Олдскул 3-15К;количество слов: 6057
автор: T.Malory NoXLumoS

Человек за бортом

саммари: Персиваль Грейвз старался сохранять невозмутимость.
примечания: Гриндельвальда победили всерьез и окончательно. Присутствуют легкие вайбы "Ромового дневника", Реймонда Чандлера и Агаты Кристи. Старина Ник — одно из имен дьявола в староанглийской традиции.
предупреждения: AU, ОМП, ООС
Персиваль Грейвз старался сохранять невозмутимость. Не к лицу импозантному (зеркало, по крайней мере, постоянно твердило ему это) мужчине за сорок трястись, как осиновый лист, едва чудо немагической техники попадало в болтанку. Кто бы сказал ему еще пару месяцев назад, что его личной проблемой станут самолеты. Это, конечно, смешно. Чтобы попасть в любую точку земного шара, можно использовать порт-ключ или аппарировать, достаточно знать координаты, а приходится терять время и нервы, болтаясь в ненадежной и уязвимой буквально для всех стихий жестяной коробке. Но аппарация запрещена прикрепленным к нему МАКУСА маститым колдомедиком, и им же строжайше предписан отдых на несколько недель. «Абсолютный покой, мистер Грейвз, никакой нервотрепки и уж совершенно точно — никакой работы до полного восстановления магического резерва». Рекомендации скорее были требованием безопасности, чем заботой о его личном, директора Отдела магического правопорядка, здоровье. Понимая это, Персиваль не сопротивлялся. При слове «отдых» в зимнем ледяном Нью-Йорке рисовалось голубое небо, белый песок, цветы в волосах смуглых полуодетых танцовщиц и ром. Ром оказался определяющим фактором.
Пить Персиваль начал еще на борту, в компании улыбчивого рыжего соседа, типичного ирландца по внешности и выпускника Оксбриджа — по выговору.
Ирландец представился Ньютоном Скамандером. Персиваль покосился на чемодан, прикрытый пальто, рядом с ним.
— Вы что же, путешественник?
— Натуралист и писатель, — улыбнулся ирландец, — подрабатываю заметками то тут, то там. Вот, пригласили в местную газету, решил — почему бы и нет. Такой шанс набить руку и собрать впечатлений. А вы?
— А я на отдых, — сказал Персиваль. И, подумав, зачем-то добавил:
— И тоже за впечатлениями.
Когда самолет коснулся колесами земли и его основательно тряхнуло, Грейвзу уже было все равно. Перед тем, как спуститься по трапу, он улыбнулся хорошенькой стюардессе, мимоходом скользнув взглядом по ее ладной фигуре, облаченной в форму с почти до неприличия короткой юбкой. В магическом мире женщины одевались куда скромнее.
Стюардесса лучезарно и заученно улыбнулась в ответ.
Небо было голубым, воздух раскаленным, новоиспеченный приятель, сжимая чемодан в одной руке и пальто в другой, поджидал Персиваля у входа в здание аэропорта.

Все, однако, оказалось не так радужно, как рисовалось из дому. Город, несмотря на гордое звание столицы, пальмы и узкие мощеные камнем улочки времен испанского владычества, оказался маленьким и, стоило отойти чуть дальше центральной площади, каким-то заброшенным. Отель был хорош только работающим в любое время дня и ночи баром. Единственным развлечением оказались поездки с Ньютом по побережью в нанятой напрокат машине в поисках все новых и новых мест, где подавали выпивку и местные закуски. Поэтому когда на глаза Персивалю попалось объявление о морском круизе, он не раздумывал ни минуты. Вскоре лайнер с неподходящим названием «Колибри» гостеприимно принял его на борт вместе с еще несколькими десятками таких же счастливцев.
Круиз, обещавший в проспекте все земные удовольствия, на поверку обернулся обычным алкогольным туром. Мужчины предпочитали вист или покер и методично накачивались ромом, пока их дражайшие половины занимали шезлонги. Одна-единственная красивая женщина ни слова не понимала по-английски, к тому же рядом с ней ошивался свирепого вида мужлан из местных. Когда-то это точно не стало бы для Персиваля проблемой, но главный аврор уже перерос тот возраст, когда устраивают разборки ради мимолетной благосклонности очаровательной туземки.
Вечер ничем не отличался от предыдущего. Играла мелодичная, громкая и какая-то слишком вызывающая музыка, что-то местное — Персиваль в музыке был, увы, не силен. Те из пассажиров, кого не скосили ром или качка, выбирались на палубу подышать морским воздухом, потанцевать, снова выпить и продолжить танцы. Персиваль пристроился у бортика, пытаясь унять поднимающееся из глубины души желание немедленно аппарировать отсюда к чертям собачьим. Родной кабинет казался верхом желанного уюта, а одно-единственное стоящее дело дало бы Персивалю возможность встряхнуться и переключиться так, как не удавалось в течение всего этого принудительного отдыха.
Момент, когда все произошло, он пропустил. Только краем глаза уловил, как стремительно взмыло что-то и тут же исчезло в темной воде. И тут же раздался перекрывающий оркестр вопль: человек за бортом!
Замолкли музыканты, а Персиваль не успев подумать, что делает, швырнул в темноту спасательный круг, в мгновение ока освободился от лишних тряпок и прыгнул в воду. В конце концов, он был магом, аврором, и по одному только этому рисковал куда меньше остальных. Уже в воде Персиваль щелкнул пальцами разбрасывая над поверхностью с полтора десятка маленьких люмосов. И в их свете увидел, как вынырнула и тут же снова погрузилась под воду голова человека. Персиваль нырнул и почти сразу же увидел упавшего. Тому повезло просто фантастически — иначе это назвать никак было нельзя. Его могло затянуть под винты, он мог, ударившись о воду, потерять сознание, в конце концов, мог захлебнуться, как только оказался в воде. Ругаясь про себя на неуклюжего пассажира, запрет на магию и свои аврорские инстинкты, Персиваль подхватил человека и вынырнул как раз во время, чтобы понять, что на «Колибри» спустили шлюпку. Персиваль подплыл как можно ближе и развеял маленькие шарики света, надеясь, что немаги в суматохе не обратили внимание на странное свечение над водой.
Парня, а упавший оказался совсем молодым скуластым темноволосым парнем, а за ним и Персиваля подняли на палубу. Парень был бледен и, кажется, не дышал. Наглотался воды, решил Персиваль, и наклонился к нему. Парень вдруг открыл смеющиеся глаза и схватил Персиваля за мокрую майку, притягивая к себе. Через мгновение губы их встретились, а в следующее Персиваль отшатнулся.
— Похоже, с ним все в порядке, — сказал он подошедшим медику и капитану, поднявшись на ноги и пытаясь успокоить хаос, который еще минуту назад был Персивалем Грейвзом.
— Двадцать пятая каюта, — услышал Грейвз громкое и четкое, и ни секунды не сомневался, что сказано это было для него, а вовсе не для двух матросов, которых сердобольный капитан прислал в помощь пострадавшему.
Через пару часов, когда музыка, наконец, стала стихать, а большинство пассажиров разбрелоськто куда, успокоившийся и привевший себя в порядок Персиваль постучал в дверь двадцать пятой каюты. Он твердо решил, что поставит молодого наглеца на место, объяснив, насколько опасно и безрассудно тот себя ведет и указав, что он, Персиваль Грейвз, человек, безусловно, широких взглядов, однако в подобные игры не собирается играть ни в коем случае. Но когда дверь открылась и Грейвз шагнул в полутьму каюты, на слова не осталось времени. В конце концов, подумал Персиваль, поймав себя на том, как споро и ловко его пальцы расстегивают болты на чужих парусиновых штанах, он ведь давно хотел какой-то новый опыт.


А на утро «Колибри» причалил к берегу.


***
— Как хорошо, что ты вернулся! — как-то само собой получилось, что уже на второй совместной попойке они с Ньютом от «мистера Скамандера» и «мистера Грейвза» перешли на ты. Персиваль не возражал. Забавный ирландец с его привязанностью к животным и выпивке был, пожалуй, единственным, что ему безусловно нравилось на всем острове. Он с усмешкой отсалютовал Ньюту стаканом.
— И в чем причина столь бурной радости?
Ньют достал белоснежный конверт с золотым обрезом и золотым же тиснением, подвинул его по столу к Персивалю.
— Николас Бербоун, местная шишка и газетный магнат, устраивает сегодня вечером прием по случаю… В общем, по какому-то случаю.
Персиваль хмыкнул. Ему и еще нескольким туристам, попавшим в категорию «богатых постояльцев», пришел такой же конверт. Персиваль его даже не открывал.
— Воображаю.
— Да, скука смертная, и туда нужен смокинг. А не прийти нельзя, — кисло сказал Ньют. — Приглашают редакцию в полном составе.
— Хочешь, чтобы я одолжил тебе смокинг? Без проблем.
Ньют покачал головой.
— О нет, Грейвз. Я хочу просить о большем. Пойдем на прием? Иначе я там сдохну.
Официальные приемы, что столичные магические, что провинциальные немагические, были на одно лицо. Вымученные разговоры, натужное веселье и много горячительных напитков. Этот отличался тем, что в паре десятков ярдов от разряженной толпы плескался океан. Персиваль уже прикидывал, как бы потихоньку слинять, прихватив Ньюта, как вдруг дорогу ему преградил Николас («Давайте без церемоний. Для друзей я — старина Ник»,) Бербоун собственной персоной. Рядом с ним, по-кошачьи щуря глаза, стоял тот самый юноша из двадцать пятой каюты круизного лайнера «Колибри».
-…мой племянник, Криденс Бербоун.
Персиваль призвал на помощь всю свою выдержку, но дежурные слова застряли в горле.
-…студент Йеля, спортсмен…
— Рад познакомиться, мистер Грейвз, — улыбался Криденс странно — одной стороной лица, но эта привычка его нисколько не портила.
— Взаимно. И каким же видом спорта вы занимаетесь? — сухо осведомился Персиваль, с каждым словом мысленно желая оказаться как можно дальше от этого места и от этой двусмысленной ситуации.
— Прыжками в воду, — ответил Криденс, и глаза его стали бездонными.


***
Привычку курить Персиваль подцепил от немагов на фронте. Смерть следовала за ними по пятам днем и ночью, а курево давало желанное тепло, передышку и успокоение. Курили отдыхая и работая, в радости и в горе, в минуты раздумья и чтобы заполнить пустоту в мыслях. Уже вернувшись домой Персиваль пытался бросить: больше всего потому, что запах дыма моментально возвращал его в окопы, а Персивалю даже мысленно не хотелось туда возвращаться. И это ему почти удалось. Но в минуты смятения или напряженной умственной работы Персиваль, не задумываясь, призывал пачку сигарет. Вот и сейчас, воспользовавшись моментом, когда хозяин дома переключился на кого-то из местных, выскользнул на веранду, отступил в густую тень, сотканную тропической ночью, и глубоко затянулся. Грейвз и сам бы не мог сказать, что именно его так взволновало. Да, он впервые в жизни переспал с мужчиной, но Персиваль считал себя магом, которому чужды предрассудки подобного рода. Да и какое это имело значение после войны… Особенно после войны. Да, он пошел на это, думая, что видит мальчишку в первый и последний раз в жизни. Но так уж вышло, что их пути вновь пересеклись. И что? Разве продолжение обязательно? Разве он обещал что-то этому юноше с яркими, будто накрашенными губами? Разве Персиваль терзался бы точно так же, если бы на месте Криденса оказалась одна из прекрасных креолок? Он знал ответы на эти вопросы: нет, нет и нет. И все же…
— Скучаете, мистер Грейвз? — раздался голос у него за спиной. Персиваль совсем не удивился.
— Наслаждаюсь ночью, мистер Бербоун. Я, знаете, вырос на севере, у нас далеко не такое роскошное лето.
— Криденс. Меня зовут Криденс, мистер Грейвз.
Юноша подошел к нему почти вплотную. Эти игры надо было прекращать, и немедленно. Персиваль обернулся.
— Так, значит, прыжки в воду, Криденс?
Тот отступил на шаг, оказавшись на свету, усмехнулся своей кривой полуулыбкой.
— Я люблю риск.
— Но ты ведь думал, что ничем не рискуешь, а? Уверен был, что тебя спасут? Я спасу? — Персиваль понял, что начинает заводиться. Он ненавидел манипуляторов и манипуляции, а за безрассудство и неоправданный риск жестко наказывал своих молодых подчиненных. Вот только стоящий перед ним юноша не был его подчиненным.
Криденс послушно наклонил голову:
— Пожалуй, вы правы, но… — он замялся.
— Но? — нетерпеливо повторил Грейвз.
Юноша переступил с ноги на ногу.
— Я… не знал, как еще обратить на себя ваше внимание, — Криденс шагнул вперед и, как утопающий за спасательный круг, уцепился за предплечье Грейвза. Пальцы у него были сильные и горячие. — Мистер Грейвз, я…
— Извини, Криденс, — прервал Персиваль, стряхивая его руку. — Я предпочитаю женщин.
И уже уходя почувствовал мощный всплеск чужой магии. Где-то жалобно тренькнуло стекло.
— Криденс? — обернулся Персиваль, но Криденса на веранде уже не было.


***
И под конец рабочего дня в редакции, где работал ирландский приятель Персиваля, было шумно и оживленно. Люди сновали туда-сюда с бумагами в руках, переговаривались, беспрерывно работал телетайп, стучали пишущие машинки. Шум стоял такой, что Персивалю пришлось повышать голос, чтобы найти в редакционном хаосе Ньюта Скамандера. Выловив ирландца, Персиваль предложил ему поужинать в недавно открытом ими во время очередной поездки ресторанчике. Ньют согласился без раздумий.
— И чем ты занимаешься? — спросил Персиваль за аперитивом с кусочками свежего ананаса на закуску. — Получил, то, что ожидал?
Ньют искренне рассмеялся.
— Сочиняю гороскопы, предсказания. Пишу прогнозы погоды.
— Забавная работенка.
— Стимулирующая воображение, — ухмыльнулся Ньют. — Но так же далека от журналистики, как от зоологии. А когда я попытался было принести в редакцию настоящий материал, меня живо поставили на место. Сам мистер Беробоун удостоил чести на прошлом приеме. «Это развлекательное издание, мистер Скамандер. Мы должны давать читателю ощущение праздника. Обыватель не хочет знать о проигравших, он хочет знать о тех, кто сорвал куш», — Ньют скривился. — И ведь возражать не станешь: как-никак половина города под этим сукиным сыном.
— Кстати, тебе не кажется, что с Бербоунами что-то не так? — спросил Персиваль как бы между делом. Недавний прием оставил у него неприятный осадок. И дело было не только в Криденсе. Что-то еще мешало этому проходному, в общем-то, событию благополучно исчезнуть в глубинах памяти. Покопавшись в своих воспоминаниях, Грейвз решил, что виной тому сам хозяин приема. На первый взгляд, старина Ник был типичным респектабельным бизнесменом. Вторым, более внимательным, можно было зацепиться за его слишком дорогие и крупные украшения, особую манеру держаться, выдававшую в нем человека, у которого в прошлом были проблемы с законом. Но было что-то еще… Персиваль крутил головоломку и так и эдак, и все никак не мог сложить ее.


— Включились инстинкты копа? — понимающе усмехнулся Ньют. Еще на борту самолета Грейвз представился полицейским, отошедшим от дел: так было легче всего объяснять некоторые неискоренимые профессиональные привычки.
Персиваль кивнул:
— С виду все в порядке… Но, знаешь, чутье меня никогда пока не подводило.
— Хочешь узнать побольше? — глаза Скамандера заблестели: предстоящее обещало по-настоящему интересную работу.
Персиваль покачал головой:
— Это может быть чертовски опасно, Скамандер.
Вместо ответа Ньют отсалютовал ему стаканом.

***
Едва Грейвз переступил порог номера, раздался телефонный звонок. Персиваль поморщился. Еще одно немагическое изобретение, доставляющее массу беспокойства. Помнится, еще на фронте он никак к нему не мог привыкнуть. Но теперь признавал, что есть и определенные удобства: например, можно было заказать завтрак в номер или выпивку. В отсутствие магии подобное изобретение, пожалуй, имело смысл.
Он снял трубку.
— Вас ожидает девушка, мистер Грейвз, — раздался вежливый и невозмутимый голос портье.
Первым порывом Персиваля было сказать, что он не ждет никаких посетителей, тем более в двенадцатом часу ночи, но учтивость взяла верх.
— Как долго? — спросил он с раздражением, мысленно прикидывая, что и кому от него могло понадобиться. Он в городе не сошелся ни с кем настолько близко, чтобы к нему могли явиться с визитом. Это вообще не было в его стиле — близко сходиться с людьми. Ньют Скамандер, на удивление, был исключением из правила. Но речь шла не о нем.
— Как только вы пришли, — ответил портье.
— Что ж… пригласите ее ко мне, — Персиваль повесил трубку и потрусил в ванную, чтобы привести себя в порядок.
Раздался настойчивый стук в дверь.
— Мисс… — Персиваль был настроен решительно. Сейчас он выставит навязчивую посетительницу, кем бы она ни оказалась, и отправится спать. Спать хотелось до изнеможения — убойная доза алкоголя, которую они с Ньютом приняли в баре, бродила в крови.
На пороге стоял Криденс в женском платье. Губы у него были ярко накрашены, темные волосы растрепаны, а глаза подведены.
— Ты окончательно рехнулся, твою мать?! — с Персиваля в один момент слетел весь хмель.
— Ты позволишь мне войти? — Криденс говорил медленно, запинаясь на каждом слове.
Вместо ответа Персиваль схватил его за грудки так, что тонкая ткань платья затрещала, затащил в номер, не задумываясь, запечатал дверь заклинанием и изо всей силы приложил нежданного посетителя о стену.
— О! Жестко… я… тоже… люблю, — прокомментировал Криденс, бессмысленно улыбаясь.
— Какого хрена ты творишь?! — Персиваль тряхнул его, пытаясь привести в чувство. Бесполезно.
— Я… подумал… ты… если тебе… нравятся женщины, то вдруг… я понравлюсь тебе… теперь? — фраза прозвучала наивно и беспомощно.
— Ты пьян, Криденс, — констатировал Персиваль очевидное. Криденс пошатнулся на каблуках, начал съезжать по стенке.
— Набрался… пока тебя ждал. А где ты был? — неожиданно трезво и ревниво спросил он.
Персиваль подхватил Криденса, и это оказалось ошибкой. Сильные руки пловца крепко сжали его в объятиях, Криденс прижался к нему всем жарким от алкоголя молодым телом, губы накрыли губы Персиваля, пачкая его рот помадой. Персиваля обдало запахом какого-то сладкого алкоголя и яблочной свежестью — собственным запахом Криденса.
-…твою мать! — в который раз за вечер непечатно выругался Персиваль, отталкивая Криденса от себя и с ужасом осознавая, что его реакция на неожиданную близость была совершенно однозначной.
— Не… хочешь? — в голосе Криденса звучала почти детская обида.
Грейвз мысленно схватился за голову.
— Ты пьян, — повторил он медленно, как маленькому ребенку, усадив посетителя на диван. — Я уложу тебя здесь, а завтра с утра подыщем тебе что-то из одежды, и ты отправишься домой. Хорошо?
Криденс кивнул с закрытыми глазами, как будто выходка с поцелуем лишила его последних сил.
— А теперь вспомни, кто мог тебя видеть, кроме портье, пока ты шел сюда?
Но Криденс уже спал.
Персиваль подумал, что надо доставать палочку. Обливейт на одной невербальной магии не получится.

Его разбудил шум воды. Криденс, мрачный и осунувшийся, вышел из ванной в халате Персиваля, вытирая голову полотенцем. Персиваль поморщился: последствия вчерашних возлияний не заставили себя ждать. Голова раскалывалась, и Грейвз в который раз мысленно проклял своего колдомедика с его требованиями. Доза антипохмельного — и проблема была бы решена.
— Я заказал нам кофе, — сказал Криденс, усаживаясь на краю кровати.
— Ты? Звонил отсюда? — Персиваль потер лицо руками, поднялся на постели.
— О, не волнуйтесь, — усмехнулся Криденс. — Когда принесут кофе, я спрячусь.
Персиваль пожал плечами. Вчера он постарался максимально обезопасить себя и Криденса от последствий его показательных выступлений. Но, похоже, зря.
Кофе они пили в напряженном молчании. Персиваль физически чувствовал неловкость, которую испытывал его гость.
— Мистер Грейвз, — медленно сказал Криденс, откидывая со лба непослушную прядь. — Я хотел бы извиниться. Я вчера… был не в себе и наговорил тут… разного, лишнего.
Персиваль неопределенно хмыкнул.
— Вы не думайте, мистер Грейвз, я не вешаюсь на шею всем подряд, я не такой, — торопливо продолжал Криденс, облизав губы. Глаза его лихорадочно блестели.
Персиваль отставил чашку.
— Значит, мне повезло.
Криденс вспыхнул.
— Да что вы понимаете!
Все, мальчик. Я понимаю все, хотел сказать Персиваль, но промолчал.
Криденс вскочил, заметался по комнате.
— Надо ехать. К одиннадцати я должен быть на завтраке. Обязательно нужно будет выпить свои таблетки. Если я этого не сделаю, мне здорово влетит от дяди.
Персиваль встал, надавил на плечи, заставляя Криденса сесть. Тот замер пойманной птицей, послушно сел, длинные ноги разъехались, халат соскользнул с плеча. Персиваль взял его за подбородок, провел большим пальцем по скуле, легко коснулся приоткрывшихся губ.
— Не торопись, Криденс, — сказал он. — Я тебя отвезу.

***
До бунгало Николаса Бербоуна, расположенного на берегу океана, добирались в молчании. Криденс делал вид, что изучает местные красоты, Персиваль не отрывал глаз от дороги. Едва «Шевроле» Персиваля остановился на подъездной дорожке, Криденс торопливо выбрался из машины и, пробормотав «спасибо», попытался пробраться в дом.
Но дорогу ему преградил Бербоун-старший.
— Где ты пропадал всю ночь, позволь узнать?
— Не лезь в мои дела! — отрезал Криденс, обогнув его. Персиваль вновь явственно ощутил волну магии, исходящую от парня. Машину качнуло. Персиваль открыл дверь.
— Доброе утро! — Николас Бербоун был невозмутим.
Персиваль кивнул, пожал протянутую руку.
— Прошу прощения. У Криденса иногда случаются срывы, — сказал Николас. — Его можно понять: бедному мальчику выпали тяжкие испытания. Вижу, вы с ним подружились.
Персиваль покачал головой.


— Не могу назвать это дружбой. Поверхностное знакомство.
— Он вами очень заинтересовался, еще тогда, на приеме. Останетесь на завтрак, старина?
Персиваль снова покачал головой.
— Боюсь, у меня дела.
Ник Бербоун улыбнулся:
— Да бросьте, какие могут быть дела на отдыхе? Кстати, вы уже бывали на петушиных боях? Развлечение, конечно, для черни, но на туристов производит сильное впечатление.
Грейвз вспомнил, как Ньют возмущался этими самыми боями буквально на днях и мысленно улыбнулся. Вслух сказал:
— Не доводилось пока.
— Обязательно побывайте. У нас тут карнавал вскоре: как обычно, много музыки, танцев, рома и других развлечений, вы понимаете, — Ник Бербоун тонко улыбнулся. — Город наш в целом прекрасен и безопасен, жемчужина у океана…
— В целом? — подхватил подачу Персиваль, ему интересно было, куда клонит Бербоун-старший.
Ник картинно вздохнул.
— Восточные доки — самое проблемное наше место. Несколько месяцев назад там погиб один из журналистов. Был огромный скандал. Смерть через анал, можете себе представить?
Персиваль дернул уголком рта.
— Его что… затрахали до смерти?
Бербоун-старший пожал плечами.
— Матросня. Народ без тормозов. Такая потеря. Такой образованный человек был. Эстет, — поцокал языком хозяин и спросил без перехода:
— Вы ведь не эстет?
Да ты мне никак угрожать вздумал, хмуро подумал Персиваль, глядя на вздернутую в характерном для всех Бербоунов выражении бровь. Усмехнулся:
— Что? Нет, мистер Бербоун, разумеется, нет.

На том месте, где недавно сидел Криденс, белел клочок бумаги. Персиваль перевернул его. «Помоги мне», — бежали вверх торопливые кривые строчки. Персиваль скомкал бумагу и выбросил в окно. Помочь Криденсу Бербоуну в борьбе с самим собой — эта задача была непосильной даже для волшебников намного сильнее, чем Персиваль Грейвз. А ведь он не считал себя слабым.


***
В отеле Грейвза ждала почта. С ее немагическим вариантом смириться Персивалю удавалось с трудом: все-таки она была много медленнее любого из магических способов. Но все же несколько дней назад, сразу после приема и неожиданного проявления стихийной магии у Бербоуна-младшего, он решился послать на работу пару запросов.
Первым было письмо от прикрепленного к нему колдомедика. Послание, написанное длинно и выспренне, можно было уместить в пару слов. Персиваль быстро пробежал его по диагонали и развеял. Собственно, писал он колдомедику больше для очистки совести, чем и вправду надеясь получить разрешение использовать магию, к тому же в полном объеме. Абернати, напротив, был лаконичен. По исполнении одиннадцати лет, — сообщал он, — Криденсу Бербоуну было выслано приглашение в Ильверморни, но родители отказались посылать его в школу. Персиваль не удивился. Такое у немагов случалось, и довольно часто. Гораздо удивительней было другое. В магическом реестре МАКУСА в дальнейшем отсутствовали любые упоминания о Криденсе Бербоуне. Как будто его способности полностью исчезли после отказа от поступления в школу. А вот этого быть не могло, и говорило только об одном: Криденса старательно изолировали от магического мира. Только какой в этом был смысл?
Персиваль покрутил в руках записку и решил, что, пожалуй, уже наигрался в немага. Он сосредоточился и отправил Абернати патронуса с коротким вопросом. Ответ ему нужен был как можно скорее.
Последняя записка была от Ньюта. Он приглашал пропустить на днях по стаканчику в баре на побережье.

— Ты знаешь, что приемная мать Криденса была помешанной на религии фанатичкой? Даже секту создала, Новый Салем, так она, кажется, называлась.
Персиваль кивнул.
— Что-то такое слышал.
Ньют покачал головой:
— Лет шесть назад об этом трубили все центральные газеты. Пречистая Мэри Лу, так называли ее сторонники, набрала целую армию, в основном детей и подростков, вербовала прямо на улицах. Новый крестовый поход. Собирались бороться с ведьмами, в наше-то время, представляешь? Все закончилось тогда, когда по ее вине погиб сынок сенатора.
Персиваль, хмурясь, слушал Ньюта и думал, что магам, наверное, стоит больше интересоваться делами немагов: шесть лет назад, примерно в то же время, невыразимцы безуспешно боролись с всплесками стихийной магической энергии. Но никто не мог понять, почему они происходили. Теперь все становилось на свои места. Религиозная секта? Ну-ну.
— Но вот про дальнейшее газеты молчали. И было от чего. Полицейский вердикт был — преднамеренное убийство. Мэри Лу Бербоун покончила с собой, когда полицейские оцепили дом, — продолжал Ньют. — Вместе с ней еще десяток ее последователей. В основном, подростки. Приняли яд. Криденс был вместе со всеми, но то ли доза оказалась недостаточной, то ли что-то еще, в общем, как видишь, он жив. Николас забрал Криденса из приюта, куда его поместили после смерти Мэри Лу, и приложил массу усилий, чтобы об этом темном во всех смыслах деле благополучно забыли.
— Николас? — приподнял бровь Персиваль.
— Отец Криденса, скоропостижно скончавшийся за пару лет до этой истории, — его дальний родственник. И он был очень, очень богатым человеком. Мэри Лу спустила часть состояния покойного мужа на свою церковь, но и список того, что осталось, впечатляет. Обоим оставшимся Бербоунам хватило бы до конца жизни. Но все деньги и все имущество — здесь и в Штатах — принадлежит не Нику. Он только опекун Криденса до его совершеннолетия.
Ньют говорил еще что-то, но Персиваль его уже не слушал. Он одним глотком осушил свой стакан. «Помоги мне», — просил его Криденс. Вот только теперь «помоги» приобретало совершенно иной смысл.

***
С того самого разговора с Ником Бербоуном на подъездной дорожке Персиваль решил быть осторожней. Теперь он всегда брал с собой палочку, а уходя из номера, начал оставлять магические ловушки. Большого вреда немагам они принести не могли, а вот отпугнуть любопытных, желающих покопаться у него в вещах, и дать знать хозяину о том, что происходит — вполне. Сигнальные чары сработали, когда Персиваль только подходил к отелю. В номере кто-то был. Подойдя к двери, Персиваль вытащил палочку, открыл замок при помощи заклинания. Чтобы обнаружить непрошеного визитера, ревелио не понадобилось. Тень метнулась в угол, Персиваль, позабыв о выключателе, навесил люмос максиму и так и замер с палочкой, увидев стоящего у шторы Криденса. В руках у того плясал пистолет, направленный на дверь.
— Твою мать! — выругался Персиваль. Похоже, в его отношениях с Криденсом ругаться входило в привычку. — Криденс! Зачем тебе эта игрушка? — повинуясь невербальному «акцио», оружие вырвалось из рук Криденса и оказалось в ладони Персиваля. Он спрятал палочку и на всякий случай проверил пистолет, но тот ожидаемо даже не был снят с предохранителя.
К его удивлению, Криденс рассмеялся.
— Так, значит, я ошибся? — сказал он сквозь смех, в котором явственно звучали истерические нотки. — Вы… из них?
— Из кого? — бросил Персиваль, раздражаясь. — Я мог тебя убить, ты понимаешь это?


Криденс снова нервно засмеялся.
— Похоже, у меня нет выбора. Не вы, так другие. Бах! — он приставил два пальца к виску, картинно закатил глаза. — И нет бедолаги Криденса.
Адреналин еще не схлынул, в висках молоточками застучала злость.
— Они? — спросил Персиваль. — Кто они, Криденс?
Криденс дернул головой.
— Маги. Маменька говорила мне о вас. Предупреждала.
Криденс заговорил, очевидно копируя манеру покойницы:
— Рано или поздно они придут к тебе, Криденс. Они заберут твою душу и подчинят твое тело. Они… — Криденс осекся, хмыкнул. — Ну, с телом вам удалось.
— Какую чушь ты несешь, — устало сказал Персиваль.
— Я думал, вы мне поможете… а вы… — Ваза на столике разлетелась вдребезги, поток воздуха в комнате завертелся, образовывая небольшой вихрь. Криденс закрыл лицо руками — беззащитный и не осознающий своей настоящей силы. — Мне так страшно…
Персиваль подумал, каково было мальчишке: жить с постоянным страхом и непониманием, что происходит. Бояться всех, включая себя самого. Он подошел к Криденсу, взял его за руку, постарался перехватить взгляд. Криденс дернулся, но руки не убрал. Его била мелкая дрожь, по лицу текли слезы, но он их не замечал.
— Я не собираюсь тебя убивать, Криденс. Наоборот, хочу помочь.
Криденс всхлипнул и отвернулся к окну.
— Почему я вам должен верить?
— Например, потому что я дорожу тобой? Доверься мне, ничего плохого не случится, — говоря так, Персиваль почти не кривил душой.
— Это… правда? Я вам дорог?
Из сказанного Криденс услышал, похоже, только это.
Персиваль обнял его, зарылся пальцами в густые волосы.
— Правда. Тише, мальчик, тише. Я с тобой.
Криденс, все еще вздрагивая, прильнул к нему. Персиваль медленно, пуговица за пуговицей, начал расстегивать его рубашку.

Их разбудил какой-то невообразимый грохот за окном. Персиваль, не до конца очнувшись ото сна, резко сел на постели, потянулся за палочкой, но потом сообразил, что это не грохот, а музыка. Барабаны, литавры, какие-то дудки и Мерлин знает что еще. К грохоту музыки добавился шум толпы, накатывающий, как прибой.
— Карнавал, — сказал Криденс, вытягиваясь на постели и закидывая руки за голову. Он не стеснялся своей наготы, наоборот, демонстрировал себя с бесстыдством человека, уверенного, что его любят и хотят. Персиваль впервые видел его обнаженным при солнечном свете и залюбовался: матовой смуглостью юношески гладкой кожи, выступающими ключицами, темнеющими на фоне кожи маленькими чуть напряженными сосками, плоским животом с красивой впадинкой пупка, от которой спускалась дорожка волос до самого паха, бледным пестиком члена среди темных завитков, аккуратной мошонкой, которая так хорошо помещалась в ладони Персиваля, узкими бедрами, стройными длинными ногами с узкими длиннопалыми ступнями.
Криденс улыбнулся ему солнечно, перекатился на постели и, уложив голову ему на колени, потерся щекой о бедро. Персиваль запустил пятерню в его волосы, слегка потянул за них, Криденс широко ухмыльнулся, глаза стали темными, бездонными. Он приподнялся на локте, обхватил пальцами основание члена Персиваля и слегка подул на прячущуюся пока в складках кожи головку. Персиваль рассмеялся, испытав вдруг прилив острого, иррационального счастья, потянул Криденса на себя. Они потеряли равновесие, и Персиваль, опрокидываясь навзничь, увлек Криденса за собой.

***
Это их и спасло. Первая пуля разбила зеркало, висящее напротив кровати. Грейвз бездумно, на одних инстинктах бывавшего под обстрелом человека, столкнул Криденса с кровати и упал сверху, прикрывая. Вторая прошла по касательной там, где только что была на подушке голова Персиваля.
Персиваль, прикрывая ладонью рот Криденса, сказал одними губами:
— Не двигайся.
Криденс замер, только сердце билось как сумасшедшее. В его глазах плескались страх пополам с недоумением. Персиваль подождал немного, потом мысленно приказал подняться своей рубашке. Третья пуля прошла ее насквозь. Грейвз ругнулся коротко, зло. Похоже, за них взялись всерьез. Будто в подтверждение его слов в дверь номера постучали.
— Мистер Грейвз, — сказал незнакомый голос с сильным акцентом, и Персиваль мог бы поручиться чем угодно, что портье так не говорят. — У вас все в порядке?
Криденс под ним дернулся. Персиваль призвал их одежду и подтолкнул Криденса, указывая глазами на дальний, не видный из окна, угол. Стук усилился.
Криденс пополз, но по неосторожности приподнял голову. Прежде, чем снова раздался выстрел, Персиваль заклинанием отбросил Криденса и, выругавшись, перекатился к нему.
— Мистер Грейвз? — настойчиво вопрошали из-за двери. — Вам нужна помощь?
— Все в порядке, спасибо, — откликнулся Персиваль, отдышавшись. Криденс рядом с ним дрожал, на скуле у него наливался синяк: Грейвз не рассчитал силу и парня хорошенько приложило об пол.
— Надо встать, — сказал Персиваль, — сможешь подняться на ноги?
Криденс кивнул.
Повинуясь заклинанию, их одежда оказалась на них в какие-то считанные мгновения. Персиваль обхватил Криденса за плечи.
— Будет неприятно, — сказал он. — Но недолго.
Криденс снова кивнул, глаза стали огромными. Дверь затряслась под ударами. Больше медлить было нельзя. Персиваль представил себе вход один из баров неподалеку, где они часто бывали с Ньютом, и аппарировал.

***
Бар гудел как улей, в честь праздника люди все прибывали и прибывали, поэтому на их неожиданное появление и внешний вид, казалось, никто не обратил внимания. Персиваль кивнул знакомому бармену, поискал глазами свободный столик и убедившись что его нет, усадил Криденса за барную стойку.
— Вам как обычно, синьор Грейвз? — спросил бармен.
Персиваль покачал головой.
— Нет, Мигель. Два бурбона, — и добавил, глядя на все еще дрожавшего, как в лихорадке, Криденса, — двойных.
Криденс повернулся к нему, в его глазах плескалась тьма. Дело плохо, понял Персиваль, еще немного — и Криденс сорвется. И тогда объяснять полиции, что именно произошло, будет очень непросто.
Бармен поставил перед ними два стакана. Персиваль пододвинул один Криденсу, приказал коротко:
— Выпей это. До дна.
Криденс кивнул, как во сне, сделал глоток и поперхнулся.
Бармен осклабился понимающе, Персиваль криво улыбнулся ему в ответ: первый раз, с кем не бывает.
— Посмотри на меня, — сказал Персиваль, когда Криденс прокашлялся. Криденс повернул голову. — Мне нужно позвонить. Жди меня здесь, Никуда не уходи. Слышишь?
Криденс снова кивнул, глаза у него были обычные, только очень испуганные.
— Это… надолго?
Персиваль пододвинул к нему орешки.
— Не дольше, чем ты успеешь съесть пару орешков.
Возле телефона выстроилась очередь. Персиваль старался держать Криденса в поле зрения. Тот сидел на высоком стуле у стойки, послушно отхлебывал бурбон, заедая его орешками. Персиваль набрал номер редакции, всеми ведьмами Салема мысленно заклиная ирландца поднять трубку.
— Ньютон Скамандер у аппарата, — ответила трубка.


— Это Грейвз, — сказал Персиваль. — Извини, что впутываю тебя в это, но очень нужна твоя помощь…
Когда он снова посмотрел на барную стойку, Криденса за ней не было.
— Двое, — сказал бармен. — Парень не возражал, кажется, даже обрадовался, вроде как знакомых встретил. Я и не подумал, что это проблема, мистер Грейвз… — в голосе его звучали искренние нотки раскаяния. Персиваль дернул уголком рта, кинул деньги на стойку и поспешил на выход.
Билеты на ближайший рейс на континент им купит Ньют. Оттуда — из любой точки — они смогут аппарировать в Нью-Йорк, где Криденс, наконец, окажется в безопасности и под присмотром специалистов. Вот только теперь надо было решать куда более серьезную проблему. Криденсу грозила смертельная опасность. Еще вчера ночью Персиваль получил сообщение от Абернати. Никакого Николаса Бербоуна не существовало. Был темный маг, действительно дальний родственник Бербоунов, уже восемь лет находящийся в розыске за совершение тяжких магических преступлений.

***
Персиваль, наплевав на приличия, аппарировал прямо в гостиную Бербоунов.
Ник Бербоун стоял нему спиной у стола, и, услышав хлопок, повернулся.
— О, Грейвз, — он усмехнулся краешком губ, но глаза оставались темными и холодными, — рад вас видеть в добром здравии.
— Я так не думаю, — парировал Персиваль. — Где он?
Пол приподнял бровь.
— Криденс? С ним все будет хорошо. Его… вылечат.
— Где он? — повторил Персиваль.
— Знаете, Грейвз, — доверительным тоном сказал Ник. — Я думал, моя невестка — сдвинутая на всю голову баба. Но по отношению к Криденсу, как ни прискорбно это сознавать, она была права. Я провел с ним рядом восемь лет, с момента когда умер мой несчастный брат… И мальчишка всегда был нестабильным психически. В возрасте одиннадцати лет он чуть не сжег дом, в приюте постоянно встревал в истории. А этот случай с сыном сенатора… Столько денег ушло, чтобы все замять… Он ведь даже в школу не ходил, пришлось нанять домашних учителей, представляете? Когда парень поступил в Йель, я думал, что все позади. Но, похоже, проблем стало только больше. Эта его склонность к извращениям, к содомии, — Ник поморщился, — это ведь болезнь, Грейвз… Приходится констатировать, что он недееспособен.
Персиваль дернул щекой.
— Кончайте ломать комедию, Николас. Я знаю, кто вы, вы знаете, кто я.
— Ах, вы об этом, господин Главный Аврор. — Ник отступил в сторону, поправил запонки. Правая рука задержалась у левого запястья. — Ничем не могу помочь. Я, как вы знаете, ушел из магического мира.
— Чтобы прибрать к рукам чужие деньги? Вы ведь держали Мэри Лу под Империусом, не так ли, старина Ник?
Ник неприятно рассмеялся.
— А знаете, мне чертовски жаль. Беспроигрышная ведь была комбинация — и провалилась. Кто же знал, что мелкий ублюдок на вас западет?
— Что вы с ним сделали? — Персиваль сжал кулаки.
Николас вздернул бровь.
— Ничего особенного. Обычные успокоительные, оказывается, хорошо блокируют магию. Все остальное решили деньги.
Персиваль боролся с желанием испепелить Бербоуна-старшего на месте.
Ник усмехнулся:
— Да не волнуйтесь вы так, Грейвз. Пара сеансов электричеством — и будет как новенький. Послушный, хоть веревки вей. Вы ведь его любовник, а, Перси? Хотите вернуть свою детку, или как это у вас там называется? Ничего не выйдет, господин Главный Аврор, даже не пытайтесь.
Он молниеносным движением вытащил палочку, но Персиваль оказался быстрее.
Все решилось за считанные секунды.
— Империо, сукин ты сын, — сказал Персиваль. — Показывай, где ты его держишь.

***
Даже не верилось, что на залитом солнце играющем всеми красками острове может быть место, подобное психиатрической клинике Нуэстра-Сеньора-дель Пилар. Мрачное трехэтажное здание из серого камня обнесенное колючей проволокой по периметру высоченного забора, напоминало скорее тюрьму, чем клинику. Его узкие окна с узкими окна были забраны толстыми решетками.
Аппарировав ко входу, Персиваль под руку с Николасом под конфундусом миновали дюжих санитаров-охранников на входе и прошли в приемный покой. Улыбка сестры милосердия, сидевший за стойкой, больше напоминала оскал.
— Чем могу помочь, господа? — холодно спросила она.
— Мы хотели бы видеть одного из ваших пациентов, Криденса Бербоуна, — ровно произнес Ник.
— Весьма сожалею, господа, но сегодня приема посетителей уже не будет.
— Тогда хотелось бы поговорить с его врачом, — сказал Персиваль.
— Увы, и этот вопрос нужно так же согласовывать заранее, — нахмурилась сестра.
Персиваль сжал челюсти так, что на скулах проступили желваки.
— Прикажи ей, — сказал он Нику, не разжимая губ. Второй раз за день он шел на преступление, но от одной мысли о том, что могут сделать с Криденсом в этих стенах, Персивалю становилось не по себе.

Лязгнул замок, и тяжелая дверь нехотя открылась.
Персиваль увидел Криденса и на миг онемел. Юный Бербоун сидел в углу совершенно пустой комнаты, обхватив колени руками и уставившись в пол. Голову ему успели обрить и кроме короткой, едва прикрывающей колени сорочки, на нем не было ничего. На открывшуюся дверь он не обратил ни малейшего внимания.
— Криденс? — позвал Персиваль, сглотнув колючий комок.
Криденс не шевельнулся, не поднял глаз. Персиваль метнул бешеный взгляд на две фигуры, послушно маячившие у входа, на всякий случай кинул в них связывающим и шагнул к Криденсу.
На его приближение Криденс тоже не отреагировал.
Персиваль присел перед ним на корточки.
— Криденс, это я, Персиваль, посмотри на меня.
Никакой реакции.
Тогда Грейвз взял Криденса за подбородок и насильно поднял его голову. Криденс отвел глаза.
— Ты обещал, что ничего плохого не случится, — глухо выговорил он, и Персиваль чуть не расплакался, поняв, что Криденс все-таки в здравом рассудке.
— Прости меня, — сказал он, гладя гладя острые скулы Криденса. Тот зажмурился, отшатнулся от ласки, как от удара, а когда снова открыл глаза, их застилала уже знакомая Персивалю чернота. Криденс закинул голову и закричал. От этого крика тяжелую железную дверь погнуло, как жестянку. Стены и потолок задрожали.
Грейвз подполз ближе, обнял Криденса, баюкая, как ребенка.
— Тише, хороший мой, тише, — шептал он, прижимая к себе задеревеневшее тело Криденса. — Я пришел, чтобы все исправить. Я пришел за тобой, Криденс.
С потолка сыпалась побелка, со стен начала срываться обшивка. В комнате образовалась с каждой секундой становившаяся все больше воронка. Она собирала в себя все, что встречала на своем пути: стальные прутья решетки, куски металла и обшивки стен, с Персиваля сорвало рубашку, воронка, казалось, втягивала в себя самый воздух, и каждый вдох давался труднее предыдущего. Тьма ползла по стенам черным туманом, клубилась по углам. В какой-то момент Персиваль подумал, что им всем суждено погибнуть здесь и сейчас. Но крик оборвался так же внезапно, как и начался. Криденс потяжелел в его руках, и Персиваль понял, что он потерял сознание. Тьма рассеялась, воронка исчезла. В коридоре раздались голоса, топот, кто-то бежал к ним. Медлить не стоило. Грейвз подхватил Криденса на руки и аппарировал в единственное место, которое считал сейчас более-менее безопасным — квартиру Ньюта Скамандера.

Вечером того же дня на борт Американских Авиалиний поднялись одетый в строгий костюм мужчина с седыми висками и юноша в белой рубашке и светлых брюках, подстриженный, как новобранец.
Криденс уснул, как только самолет оторвался от земли. Персиваль Грейвз держал спящего за руку и больше не думал о воздушных ямах.
цитировать