Олдскул 3-15К;количество слов: 8101

Погружение в реальность

саммари: Cпустя десять лет Е Сю встречает Боюаня на игровой выставке, и оказывается, что старые чувства по-прежнему с ним
примечания: Фик был написан на Сикрет-Санту 2019 на diary.ru для Андромахи
предупреждения: Постканон, UST
Стенд виртуальной реальности — самый популярный на рождественской выставке. Неудивительно: в отличие от предыдущих моделей, эта дает ощущение действительно полного погружения, индивидуально подстраивается под особенности зрения, анализирует скорость реакции, все — вплоть до строения скелета, до нагрузки на мышцы.

Е Сю проводит на стенде два с лишним часа до открытия выставки, а потом, после обязательного перерыва на отдых, погружается в виртуальную реальность еще на полтора. Впрочем, виртуальной для него эту реальность можно назвать с большой натяжкой. Потому что "Слава" — его жизнь, как бы она не выглядела. Е Сю прогуливается по локациям, каждый камень и дерево в которых знакомы до пикселя, и невольно думает, что если бы "Слава" была такой десять лет назад, он бы, наверное, сдох.

— Привет, — Е Сю застывает, как вкопанный. Если Мрачный Лорд, как и Один Осенний Лист, и многие другие божественные аватары есть в предустановках виртуальной реальности, то сейчас перед ним стоит обычный мечник из стандартного сетапа. Обычный мечник.

С голосом, которого никак не могло быть в оцифровке стенда виртуальной реальности. Уникальная возможность сдохнуть от тоски и нежности появляется в опциях лично для Е Сю, прямо сейчас. Он заставляет себя подумать: скорее всего, к стенду подключился кто-то еще, и игроки, конечно же, могут видеть друг друга, взаимодействовать.

Почему именно он, хотел бы Е Сю знать.

— Малыш Поток?

— Уже точно не малыш, бог Е, — мечник смущенно дергает плечом, покачивается на месте. И правда. Голос, который Е Сю хотелось записать, спрятать глубоко-глубоко, переслушивать каждую фразу. И улыбка — знакомая-знакомая, от которой Е Сю каждый раз крыло любовью и горечью и отчаянным желанием доораться, хоть как-то намекнуть. И отсутствие даже тени надежды в этом прохождении. Все обрело десятилетнюю выдержку.

Не то, чтобы Е Сю в самом деле на что-то рассчитывал. Он сделал все, что мог. И в какой-то момент понял, что Боюань то ли не понимает, то ли не принимает его ухаживаний, намеков, откровенных шуток, и пора остановиться, потому что дальше он потеряет Боюаня совсем.

Он его и так потерял. Было больно, когда они почти перестали общаться, а потом оказалось, что последнее сообщение в переписке было год назад, два, три. Пять лет.

— Я старше, — отвечает Е Сю. Как оказалось, и десять лет не срок.

Боюань смеется.

***


Увидев Е Сю у стенда с виртуальной реальностью, он действует, почти не раздумывая. Перебивает на полуслове девушку, объясняющую им всем революционный принцип игр нового поколения:
— Я хочу погрузиться.

Окружающие веселятся, Боюань краем уха слышит шуточки про слишком наглых гильдлидов “Дождя”, но его это мало беспокоит. Он проваливается в новую “Славу” с головой, путается в ногах, а потом неожиданно понимает, что все — прежнее. “Слава” — прежняя. Немного изменилось управление, но мир все тот же. И ноги сами несут к рынку, туда, где они встретились с Е Сю впервые.

Это глупо — понять, о чем говорил Е Сю, чего он хотел — спустя три года. Боюаню понадобилось не только время, но и лучший друг, начавший встречаться с мужчиной. Уже после, перечитывая логи их с Е Сю разговоров, Боюань изумлялся — как он мог быть таким слепым? Таким тупым? Таким… У него не находилось слов. Время утекало, и все меньше поводов было написать в знакомую QQ: “Эй, бог Е, я правильно понял, что?..”

Даже если правильно — этот поезд давно ушел с этой станции. Да и что Боюань мог дать Е Сю кроме отчаянного чувства беспокойства и желания утешить? Он не был влюблен в него ни тогда, ни позже, а жалость — это то, в чем Е Сю нуждался меньше всего. И все же сосущее чувство острой нежности и желания уберечь Е Сю непонятно от чего раз за разом гнали его в QQ. Он заносил руку над клавиатурой, но мысли разбегались, и он откладывал эту идею. Пока окончательно не стало поздно.

Когда Боюань находит Е Сю в игре, виртуальная реальность перестает существовать. Знакомый голос, чуть насмешливый и лукавый, накрывает толстым пластом глухой ностальгии, давно забытого счастья и нежности. Он рассматривает интерфейс управления персонажем и понимает, что функция приватных сообщений не активна. Черт возьми, он не может добавить Е Сю в друзья.

— Я собирался пройтись, — говорит Е Сю, и Боюань торопливо бросает:

— Я с тобой.

Ему кажется, что если он протормозит и тут, случится что-нибудь непоправимое. Е Сю некоторое время молчит, а потом кивает, и они двигаются по пустынному рынку начальной локации. Впереди маячит туман, похоже, там заканчивается этот мир, но Е Сю идет, не сбавляя шага. И Боюань следует за ним.

***


Очень саднит где-то внутри, под слоем виртуальной реальности. И так хорошо, что Е Сю готов остаться навсегда посреди этого пустого рынка. Когда-нибудь эта “Слава” оживет, наполнится игроками. Но где-то в ее истории останутся Е Сю с Боюанем, вдвоем. Е Сю не заходит на десятый сервер очень давно, не смотрит списки рекордов. Его очень много лет не спрашивают, почему он один. Е Сю не тешит себя иллюзиями, что его близкие считают это нормальным — в конце концов, он последний, кто не обзавелся семьей или партнером в своем поколении. Е Сю был бы рад обманываться, что у него есть шанс, но и этой привычкой за десять лет он не обзавелся тоже. Боюань наверняка женат, счастлив и рад видеть знакомое лицо, вот и все. Кто не рад старому богу Е?
Туман держится еще несколько мгновений. Боюань молча шагает рядом, сперва чуть неуверенно, а потом той знакомой до боли походкой, которую Е Сю узнавал среди сотен аватаров. Легко, в считанные секунды.

— Хочешь в данж, малыш Поток? — Е Сю усмехается, подносит руку к карману, но натыкается на часть обвеса Мрачного Лорда. Да уж, тут закурить не получится. Зато все ощущения настолько реальные, что Е Сю задыхается от желания коснуться Боюаня. Лазурного Потока. Да какая разница.

— Очень, — тихо говорит Боюань, смотрит как-то странно. Он всегда был чутким. Настолько, что однажды Е Сю пришлось смириться: вот этот человек, который ловил его настроение с одного вдоха, просто его не любит. Так бывает. От этого даже не умирают.

Список данжей, появляющийся на входе в единственный портал, крошечный. Две штуки, но им на два с половиной часа должно хватить.

Два с половиной часа вдвоем с возможностью коснуться, разговаривать, смотреть. Невзирая на то, что у Боюаня внешность стандартного мечника, только со знакомым лицом и сложением. На то, как выглядит сам Е Сю — ну, с этим проще. Да и насрать, время игры уже вовсю идет.

Лучшие за десять лет часы. Е Сю протягивает руку и берет Боюаня за запястье, шагая с ним в портал.

— Бог Е, — Боюань осматривает данж, не отстраняясь. Здесь все знакомо — и вместе с тем, непривычно реально. Даже то, как бьется пульс там, где задрался меховой манжет на запястье Боюаня.

— Да?

Е Сю атакует паука раньше, чем успевает задуматься о том, что делает. Просто нужно куда-нибудь деть собственное ошалевшее сердце. Вэй Чэнь был прав: возраст ничего не решает. Время тоже. Да что там, каждый из них знает много историй про знакомство в “Славе” — в любом возрасте. Просто не все истории имеют хороший конец.

— Может, мы, — Боюань атакует тоже, пинает паука от души в стену и добивает взмахом меча. — Отметим встречу? Сходим куда-нибудь? После выставки, если ты не занят.

— Хорошо, — Е Сю сам слышит, как сухо звучит его голос, но отказаться не может. Не сейчас, он так скучал.

Впереди виднеются мобы. Отлично, можно не думать.

***


Е Сю кажется таким счастливым, что до Боюаня не сразу доходит: ничего не изменилось. У Е Сю — ничего не изменилось. Ладони враз потеют, сердце колотится, но Боюань слишком счастлив тоже, чтобы бояться.
Прямо перед ними всплывает красная предупреждающая надпись: если игроки не покинут виртуальную реальность, будет осуществлен принудительный выход. Оказывается, система им давно сигнализирует, что они тут дольше положенного. Система заботится о самочувствии своих игроков.

Боюань кидает на Е Сю последний взгляд, и его выбрасывает в реальность. Тело онемело, руки и ноги двигаются плохо, но Боюань торопливо срывает шлем, сбрасывает перчатки и отдирает пластины, прикрепленные по всему телу. Сейчас ему кажется, что все было не по-настоящему. А еще он не понимает, как найти Е Сю, вокруг уже слишком много народу. Желающие протестировать новый мир толпятся вокруг капсул, раздается смех, а Боюаня поздравляют с успешным погружением.

Он озирается. А потом застывает, словно получив под дых. Е Сю неторопливо натягивает на себя черный свитер с высоким горлом, поправляет воротник и одергивает низ. Высокая симпатичная девушка подает ему куртку и выглядит при этом как часть мира, в котором Боюаню нет места.

Зато у Боюаня есть согласие Е Сю на встречу, а это что-то да значит. Он отмахивается от распорядителя — да, он обязательно опишет свои впечатления, но потом, позже. Потому что сейчас…

— Бог Е, — говорит Боюань в спину уходящему Е Сю, и тот поворачивается.

Е Сю не изменился. Или Боюаню так кажется. В память отчетливо врезалась его лукавая усмешка в тот день, когда они встретились впервые, его руки, он прикуривает сигарету — такие красивые, что странно, почему их нет в каждой второй рекламе. Как и тогда, неровно обрезанная челка падает на лоб — только сейчас в ней серебрятся седые пряди, Е Сю чуть сутулится и, кажется, по-прежнему не злоупотребляет тренажерами, а Боюань стоит как дебил и чувствует, как уголки губ ползут вверх.

Е Сю выглядит счастливым, и Боюань так рад, что самому страшно. И в то же время не может сдержать счастливую улыбку.

— Ужин за твой счет, малыш Поток?— спрашивает Е Сю, и Боюань закатывает глаза.

— Ты глава Олимпийского комитета по киберспорту, вам мало платят? — интересуется он.

— Мы отказываем себе во всем, — кивает Е Сю серьезно, но в глазах у него веселье, и Боюаню хочется его заобнимать.

— Тогда ничего не поделаешь, — говорит он, по-прежнему улыбаясь, — придется тебя накормить.

— Я освобожусь, — Е Сю смотрит на часы и продолжает упавшим голосом: — К девяти вечера.

Глаза у него темные и несчастные, и Боюаню хочется загрызть того, кто составлял его расписание.

— Отлично, — говорит он, стараясь, чтобы в голосе не было беспокойства, — я дождусь. Только запиши мой номер, бог Е.

Боюань улыбается, протягивая ему гаджет, и Е Сю смотрит так странно, что хочется оглядеться. В этот момент начинает звонить телефон. Писк добавленного контакта сливается с мелодией звонка, и Боюань отвечает, глядя в напряженную спину Е Сю.

Звонит Ичунь — что Боюань собирается делать с проектом “открытая гильдия”. Это их общая старая задумка — устроить день открытых дверей для тех, кому интересно посмотреть, как работает гильдейское хозяйство. Но до него все никак не доходят руки, а Ичуню нужно закладывать бюджет клуба на следующий год. Боюань отвечает коротко, по-прежнему глядя Е Сю в спину, но Ичуню именно сегодня хочется поговорить.

Он спрашивает про Чие — кошка в свое время много шкодила, когда оставалась одна. Но они с Боюанем это пережили.

— С ней все нормально, — уверяет Боюань, — взял с собой, чтобы не скучала.

Когда он кладет трубку, Е Сю как раз удаляется — в сопровождении каких-то шишек из Министерства спорта. Теперь надо понять, чем занять оставшиеся до девяти часы. Потому что к выставке Боюань потерял интерес абсолютно. Он неохотно идет к стенду “Синего дождя”.

***


Впервые Е Сю готов сказать “спасибо” современным гаджетам. Как только контакт сохраняется в облаке, игра, которую установил на телефон Е Сю Вэй Чэнь, разворачивает окно с сообщением “у вас новый друг!” Обычно Е Сю бесит, что стоит сохранить в память телефона новый контакт, как он подгружается и в мобильные приложения, игры и так далее, но сейчас это даже хорошо.
Аватарка у Боюаня смешная. И персонаж почти не прокачан, наверняка, ему тоже кто-то поставил игру ради дополнительных очков за приглашение. Подтверждения занимают несколько секунд. Достаточно для того, чтобы отдышаться, отвернуться, сделать вид, что все — нормально. Можно было бы не прислушиваться к разговору Боюаня по телефону, но он не нарочно. Е Сю прекрасно понимает незнакомую ему Чие — без Боюаня невозможно не скучать.

Так и есть. Это нормально — иметь семью. Естественно, когда друзья спрашивают, как у этой семьи дела.

Е Сю все-таки оборачивается, один раз. Боюань такой красивый. Ему идет ярко-голубая теплая толстовка, под которой угадывается ворот белой футболки. И улыбка — все та же мягкая улыбка, в которую Е Сю влюбился.

Боюань ему и раньше всегда радовался. Так искренне, от всей души, что Е Сю иной раз становилось стыдно за то, насколько этого мало.

За то, что хотелось и по сей момент хочется больше. Е Сю был уверен, что примирился с поражением, с тем, что Боюань никогда не посмотрит на него так, как смотрят на тех, кого очень любят.

Что поцеловать его нельзя, прикоснуться — тоже, и увидеть без серьезного повода, которого так и не случилось, тем более не получится. Не выйдет стать в его жизни кем-то большим, чем старый друг и большая ходячая легенда “Славы”.

Что Е Сю никогда не будет просыпаться рядом с Боюанем. Засыпать с ним, обнимать, разговаривать обо всем на свете — предки, как ему не хватает все эти десять лет хотя бы болтовни в данжах.

Е Сю не может перестать надеяться. Самое безжалостное чувство горит и болит внутри.

В министерстве становится легче. Е Сю погружается в работу с головой, жадно, так, чтобы забыть обо всем на свете, сбежать от себя как можно дальше и не завидовать той, к кому Боюань приходит домой каждый вечер. С кем строит планы на жизнь, делится радостями и неприятностями, кто просто рядом.

За полдня Е Сю выкуривает пачку и покупает вторую, когда от Боюаня приходит подтверждение дружбы в мобильной игре и тут же приглашение в группу. Они не переписываются, хотя возможность есть, но играют до самого вечера. Е Сю заставляет себя реагировать раз в полчаса-сорок минут. Идиотизм.

Зато Е Сю успевает разобраться в системе этой игрушки — она предельно проста по сравнению со “Славой”, конечно.

К половине девятого Е Сю шатает и потряхивает одновременно: от усталости, выпитого кофе, выкуренных сигарет, количества “никогда” на квадратный сантиметр мыслей и слепящей упрямой надежды.

“Где встретимся, бог Е? Можно прямо у вашего здания, тут недалеко есть уютное место”, — пишет Боюань. Е Сю смотрит в зеркало в туалете министерства и приходит к выводу, что все равно это не имеет никакого значения — насколько помято он выглядит.

“Хорошо. Сейчас спущусь”, — Е Сю смотрит на часы. Черт, он же сказал, что освободится к девяти, Боюань наверняка еще на выставке.

“Я тебя жду”, — и смайлик. Е Сю роется в телефоне, находит курящий и отправляет в ответ.

Снаружи не холодно, но сыро. Е Сю закуривает, оглядывается: на площади перед министерством всегда много народу, а сейчас — особенно. Светящиеся фонтаны, над которыми танцуют снежинки, олени и черт знает что еще, привлекают не только туристов, но и влюбленные парочки.

— Бог Е? — Боюань возникает из толпы незаметно. Вот не было, и вот есть, и Е Сю снова ничего не может сделать с собой. Хотя бы перестать так улыбаться, когда Боюань смотрит на него.

Потому что Боюань всегда смотрел на него с радостью, это нормально. Ничего большего в этом искать не стоит, иначе будет еще больнее.

Боюань касается его руки, привлекая внимание. На челке у него капли воды, наверное, от фонтанов. А пальцы теплые.

— Какой ты холодный, — Боюань придвигается ближе, тревожно смотрит. — Замерз?

— Я же сказал, экономим на всем, холодно, — Е Сю кивает на здание, усмехаясь. И думает, что если бы можно было Боюаня обнять, стало бы хорошо.

Заведение, о котором говорил Боюань, оказывается совсем крохотным: четыре стола и длинная стойка. Зато здесь уютно и так вкусно пахнет, что Е Сю отстраненно вспоминает о завтраке, который был в семь утра и состоял из самолетной шоколадки и кофе.

— Иди сюда, бог Е, — Боюань тянет его к дальнему столу, в углу за какой-то высокой клумбой с подсветкой, у окна. — Тут уютнее. И можно курить.

Когда Боюань обнимает его за плечи, Е Сю с трудом сдерживает дрожь.

— Я повешу куртку, — а, вот оно что.

Боюань действительно очень теплый.

***


У Е Сю ледяные руки, и Боюань сдерживает порыв согреть их в ладонях. А прикосновение к плечам, таким зажатым, что Боюань смаргивает, отдается где-то в подбрюшье.
Вообще Е Сю выглядит странно — насмерть ушатанный, но при этом какой-то взвинченный. Боюаню все время кажется, что тот дрожит. Но когда Е Сю вытряхивает сигарету из пачки и прикуривает, движения у него аккуратные и уверенные.

Е Сю курит и молчит, сквозь клубы дыма невозможно рассмотреть, какое у него выражение лица.

— Бог Е, ты что будешь?

— Ты платишь, значит, тебе и выбирать, малыш Поток,— усмехается Е Сю, и Боюань невольно улыбается в ответ.

Тогда жареный рис, мясо на решетке, салат… Боюань колеблется, но все же заказывает по бутылочке пива. Совсем немного, с этого не опьянеешь. Но расслабиться нужно. Боюаню так точно. Официальная часть выставки закончилась, дальше она откроется для широкой публики, и его очередь дежурить на стенде “Синего дождя” придет нескоро.

Когда приносят еду, Боюань понимает, что Е Сю голоден. Тот берет рис аккуратно, маленькими порциями, но очень быстро. Глотает, почти не жуя, изредка моргает, и еда встает у Боюаня в горле.

Е Сю вызывает привычное желание задать ему хорошую трепку. Вместо этого Боюань пододвигает блюдо с рисом ему поближе, досыпает на край салат из морепродуктов и бдительно следит, чтобы Е Сю про него не забывал.

Момент, когда Е Сю наедается, Боюань отмечает сразу же. Движения его становятся медленнее, он задумчиво жует мясо. А потом начинает расспрашивать. Боюань охотно говорит о гильдии, о том, как все изменилось, как изменился он сам. О многих вещах не задумываешься, даже если знаешь об их существовании, о том, что навыки межгильдейской грызни ох как пригождаются при работе с бумажками. Что первое время он думал, что не справится — слишком много бумаг, отчетности, людей, которые ничерта не понимают в гильдейской специфике. У них была одна барышня, большой специалист по пиару, но до этого работала в крупном промышленном холдинге. Даже в “Славу” ни разу не играла. Грызня с ней отнимала больше времени, чем вся работа вместе взятая.

— Но все закончилось хэппи-эндом? — спрашивает Е Сю, прикуривая еще одну сигарету, и сейчас Боюань замечает, что пальцы его подрагивают.

— Как и положено в хороших и добрых историях, — смеется Боюань. — Она и правда оказалась толковым специалистом. Купила себе карту аккаунта и втихую прокачивалась. Говорила, чтобы познакомиться со спецификой, но втянулась. Работала бы меньше — стала бы экспертом, хотя поздно начала.

— Повезло тебе, — Е Сю выпускает колечко дыма, и Боюань смотрит с завистью. Он иногда курит, но сегодня нет настроения. Колечек у него не получалось ни разу. — Вы здесь вместе?

— Нет, отвоевала себе отпуск, — хмыкает Боюань. — И свалила все на меня. — Е Сю смотрит вопросительно, и Боюань поясняет: — Улетели с мужем в Европу.

Е Сю длинно затягивается, и Боюань вдруг понимает, как это должно было звучать. Он мысленно отвешивает себе затрещину, протягивает ладонь и почти берет Е Сю за руку, но вовремя приходит в себя. И поспешно делает вид, что тянулся за пивом. Когда речь идет о Е Сю, мозги отказывают начисто.

Он крутит бутылку, рассматривает этикетку, а потом все-таки решается:

— Бог Е, если чего-то хочешь, просто скажи.

Тот смотрит сначала удивленно, потом усмехается, качает головой. И говорит:

— Выпьем?

Боюань кивает, и они открывают бутылки. Пива так мало, что их бокалы наполняются хорошо, если на две трети. Но Боюаню кажется, что будет в самый раз. В забегаловку набивается народ, за соседним столом располагается большая шумная компания, и им с Е Сю приходится сдвинуть стулья, чтобы те поместились.

Они продолжают разговаривать и есть, пока Боюань не понимает, что Е Сю едва держится, чтобы не сползти со стула. Боюань прижимает Е Сю к себе, уберегая его от взмаха руки сидящего за соседним столом мужика. Сейчас его плечи кажутся теплыми и расслабленными.

Е Сю коротко вздыхает, и Боюань торопливо допивает свое пиво.

***


Пиво было плохой идеей. Или нет. Реальность как будто снова делает шаг назад, тепло разливается внутри, а дрожь уходит. Слишком много эмоций: словно попал из холода прямиком к большой жаровне.
Его кидает из крайности в крайность, и все силы уходят на то, чтобы молчать. Точнее, говорить, но на приличные темы. Боюань чересчур близко, настолько, что можно касаться, смотреть в глаза, запоминать, как он улыбается, как двигаются яркие от еды и питья губы, как Боюань заправляет челку за ухо.

Е Сю тянет на глупости. Когда Боюань привлекает его к себе, кажется таким простым чуть повернуть голову и коснуться губами мягкой щеки, виска. Боюань настолько теплый, что эффект от пива только усиливается, мир окончательно превращается в фоновый шум, мешанину из света и теней, в которых есть только одна константа.

— Бог Е? — Боюань улыбается снова. Смотрит в глаза, и Е Сю обреченно думает, что вот сейчас ему ничего не удастся скрыть, у него наверняка все написано на лице.

Слова не связываются воедино. Точнее, не так: не те, что нужно. Поэтому Е Сю мотает головой и молчит.

— Нельзя так загонять себя, — говорит Боюань уже в такси. Е Сю кажется, что он только моргнул, но картинка меняется стремительно.

Боюань обнимает его за плечи. Толстовка на нем мягкая, щеке на ней чертовски удобно. Е Сю сползает чуть пониже и крутит в голове мысль о том, что мечты иногда исполняются, не вовремя, по-дурацки, и надо было мечтать о чем-то большем.

А десять лет назад его бы просто вырубило сразу. Хватило бы глотка. Есть в возрасте свои плюсы.

Боюань над ним негромко вздыхает, сжимает руки крепче, и Е Сю встряхивает. Все вокруг вертится. Он закрывает глаза и слушает тихое:

— Так нельзя, понимаешь? Даже если ты глава Олимпийского комитета, у тебя должны быть какие-то помощники, секретари там, — Боюань выговаривает ему негромко, и Е Сю кажется, что в его словах сквозит непривычная тревожная нежность.

Конечно, он ее себе придумал. Боюань просто заботится.

Е Сю молча поворачивает голову и касается губами ладони Боюаня. Нет у него никаких сил что-то отвечать. Но когда пальцы у Боюаня вздрагивают и он легонько гладит Е Сю по лицу, Е Сю хочется зажмуриться еще сильнее.

Усталость наваливается с такой силой, что в ушах гудит. Даже не от прошедшего дня, он не первый и не последний, это привычно — за многие-многие годы.

Такси останавливается не у гостиницы. Кажется, потому что Е Сю ни за что не готов ручаться сейчас. Холодный воздух немного прочищает мозги, и он закуривает, глядя на Боюаня в вечерних отблесках. Снег тает, не долетая до земли, проступает на сигарете мелкими крапинками влаги. Е Сю сосредотачивается на курении и пропускает момент, когда Боюань снова протягивает к нему руку и смахивает с волос снежинки.

— Пойдем, бог Е, — мягко говорит он. — У меня можно курить.

— А жена-то против не будет? — Е Сю очень отчетливо понимает, что если Боюань сейчас замнется, то его гостеприимством и добротой Е Сю пользоваться не будет, несмотря на все бесстыдство.

Вместо этого Боюань смотрит на Е Сю и хлопает ресницами. Феерическое зрелище, от которого вертолеты становятся только еще сильнее, потому что кровь вся отливает от головы в пах.

— Какая жена? — Боюань тянет его за плечо внутрь, в ярко освещенное фойе. Е Сю почти физически ощущает, как в голове медленно скрипят мысли.

Эмоциональные качели между “хорошо” и “плохо” выматывают так, что хочется курить снова — все сильнее.

— Малыш Поток, — Е Сю прислоняется к стене в лифте. Его шатает. То ли от пива, то ли от усталости, то ли от того, как колотится сердце. — Ты должен быть женат. Сколько тебе лет, в конце концов?

Количество ядовитой иронии в собственном голосе даже Е Сю как-то пугает. А вот Боюаня — нет. Он смотрит на Е Сю, улыбается и то ли подталкивает, то ли — направляет к двери, когда лифт останавливается.

— Пойдем.

Когда навстречу Е Сю вылетает что-то круглое и белое, он с большим трудом удерживается на ногах.

***


У Боюаня немного кружится голова, поэтому он не успевает поймать Чие — пушистая зараза врезается в Е Сю, да так, что тот покачивается. Растерянно приседает и чешет кошку за ухом, тонкие бледные пальцы явно делают все, как надо — потому что Чие сначала настораживается, а потом блаженно прикрывает глаза.
— Не раздевайся, — говорит Боюань торопливо. Квартира принадлежит клубу и большую часть времени пустует. В ней первоклассный ремонт, она красивая, но холодно — пиздец.

Боюань мечется — сначала включает обогреватель, потом накладывает кошке еды. Чие, благосклонно покосившись на Е Сю, скачет к миске, задрав хвост.

А Боюань, наконец, немного расслабляется. Вроде бы все хорошо. Но голова по-прежнему кружится, а Е Сю по-прежнему стоит в прихожей. Боюань подходит и осторожно трогает его за руку — пальцы ледяные.

— Идем, — говорит он, и Е Сю заторможенно кивает.

От обогревателя распространяется тепло, Е Сю присаживается на диван и бездумно смотрит в занавешенное окно. Вид у него усталый. Из кухни возвращается Чие, садится посреди комнаты и начинает умываться.

Боюань ногой подкатывает к нему столик — там чистая пепельница и зажигалка, а Чие запрыгивает на диван, крутится рядом с Е Сю, а потом сворачивается клубком, сунув мордочку в мохнатый зад. Е Сю улыбается и гладит ее по спине, отчего Чие довольно мурчит.

— Давай, я помогу, — Боюань берется за рукав куртки, мимоходом задевая пальцы — все еще ледяные, и с этим нужно что-то делать, — тянет. И Е Сю выворачивается из нее, оставшись в том самом черном свитере с высоким горлом. Ему идет.

Боюань присаживается перед ним на корточки, берет руки в ладони и сжимает холодные-холодные пальцы.

— Сейчас будет лучше, — уверенно говорит он, и Е Сю моргает. Смотрит на их сцепленные руки, потом хмыкает.

Небольшой массаж совершенно точно не повредит. Боюань растирает Е Сю ладони мягкими круговыми движениями, думая о том, что Е Сю все-таки изменился — научился молчать, быть может?

— Ты просто кладезь талантов, — говорит Е Сю, пытаясь прикурить одной рукой — вторую массирует Боюань. — Часто практикуешься? Или, наоборот, решил на мне поэкспериментировать?

Боюань смотрит на Е Сю неодобрительно — ну, он по крайней мере надеется, что неодобрительно. Потому что злиться на Е Сю не получается. Да и не получалось никогда. Он будил в Боюане самые разные чувства. Но злости среди них не было и в помине.

Пальцы у Е Сю теплеют, сам он выглядит как нахохлившийся воробей, и Боюань строго командует:

— Вторую. И нет, не часто. Тренироваться на твоих драгоценных руках я бы точно не стал. Просто немного согрею.

Пальцы вздрагивают, и Боюань бережно гладит каждый из них, от кончиков ногтей до последней фаланги. Ему хочется уткнуться в эти руки и попросить, чтобы Е Сю всегда был — в игре, в жизни, как угодно. На самом деле Боюань просто не представлял этого мира без него. Было больно, когда стало ясно, что он окочательно уходит из “Славы” — даже как тренер. Но он все равно оставался где-то рядом. Его хлесткие, нахальные интервью обсасывали месяцами. Его стратегические построения масштабных боев использовали в армейских тренажерах. Его ненавидели и обожали во всем мире. А для Боюаня он по-прежнему оставался тем, кто вернул ему любовь к “Славе” и к игре. Кто рассказывал, что командная работа не зависит от рангов и достижений отдельных игроков, и если ты в команде — будь добр слушаться лидера. Или быть этим лидером, а не спихивать с себя ответственность.

— Я устал, — вдруг говорит Е Сю, сгорбившись. Его немного покачивает, и Боюань клянет себя — надо было сначала нормально уложить, а потом разговоры разговаривать.

Чие недовольно дергает лапой и ухом, но не просыпается, когда Е Сю опирается рукой на диван рядом с ее головой.

— Обычно оставляю у родителей, — поясняет Боюань,— когда уезжаю надолго. Но в этот раз у них тоже поездка. Пришлось брать с собой.

Он встает, торопливо идет на кухню и дышит холодным воздухом. Е Сю кажется слишком много и одновременно — слишком мало. Боюань включает чайник, изучает почти пустой холодильник и достает пакет с фруктами. Сгодится, пока он будет укладывать Е Сю спать.

Боюань отчаянно злится на весь этот мир, который довел Е Сю до такого, злится на себя — и на свою неспособность хоть как-то защитить его и помочь. Он вздрагивает, когда раздаются шаги. Е Сю с сигаретой в одной руке, другой трет глаза, и он явно нетрезв — той мутной рассеянностью, которая бывает у непривычных к алкоголю людей.

Когда Е Сю прижимается к его плечу лбом, Боюань машинально притягивает его к себе одной рукой, второй выкладывая фрукты на большую тарелку. Е Сю дышит в него, сонно и размеренно, а Боюань ерошит на затылке жесткие волосы.

— Спать? — тихо шепчет он, заправляя непослушные волосы Е Сю за ухо, и тот мотает головой.

— Только если с тобой.

— Конечно.

Боюань аккуратно забирает дотлевшую почти до фильтра сигарету, обнимает Е Сю за плечи и разворачивает к выходу. К черту ванную, душ и что там еще бывает, ему кажется, что Е Сю рухнет прямо тут.

***


Когда Боюань ведет Е Сю в спальню, в голове происходит какое-то замыкание. Внутри все дрожит, то ли потому, что холодно: в просторной комнате с панорамным окном действительно лютый дубак; то ли от волнения, смешанного с возбуждением.
Боюань снимает с него свитер, футболку, откидывает тяжелое одеяло на кровати. Расстегивает ремень. Е Сю садится на край матраса, наступает на штанину ногой, стягивая ее вниз, да так и застывает, забыв про вторую.

У Боюаня сосредоточенное лицо, и Е Сю впервые в жизни имеет возможность разглядеть его по частям, каждый сантиметр. Челка короче, чем была когда-то, но по-прежнему топорщится, прикрывая бровь. Черты лица стали резче и суше. Взрослее.

Боюань вскидывает глаза, улыбается — и Е Сю пробирает тоскливой нежностью с такой силой, что пальцы тоже начинают дрожать.

Отношение к людям складывается из поступков, поступки тянут за собой внешность, а внешность — воспоминания и эмоции. Для Е Сю Боюань всегда начинался с улыбки и смеха.

Боюань метко бросает толстовку в сторону кресла, футболку — следом, джинсы отправляются туда же, звякнув пряжкой. А потом он присаживается перед Е Сю снова и аккуратно тянет его брюки за оставшуюся штанину. Когда теплые пальцы касаются лодыжек, снимая носки, Е Сю понимает одно: ему нужно лечь, иначе прямо сейчас, на четвертом десятке, он впервые упадет в обморок.

Потому что очень больно так любить, быть так близко и держать себя за горло, чтобы не охуеть окончательно раз в жизни.

Он слишком устал. Е Сю тянет руку, промахивается, но все же задевает Боюаня кончиками пальцами — кажется, по бедру.

Под одеялом тоже холодно. Боюань возится, шуршит чем-то, а потом ледяная простыня начинает нагреваться. Но выдыхает Е Сю только тогда, когда Боюань присаживается рядом. И очень осторожно опускает руку ему на плечо.

Хочется спать. Не хочется засыпать, потому что жалко времени на сон.

Е Сю даже трезвеет.

Выкарабкивается из-под одеяла, несмотря на то, что Боюань пытается заставить его лежать, смотрит пристально на силуэт, лохматый профиль — и даже в полутьме комнаты видно, как плотно у Боюаня сжаты губы. Если бы Е Сю мог, он бы не ставил его в такое положение. Только не его. Но проблема в том, что Е Сю не может.

Буря внутри давно вырвалась и крушит все на своем пути, а Е Сю не заметил — просто потому что они сейчас попали в ее око.

Мир вокруг неотвратимо меняется, потому что у Е Сю на какой-то дурацкий миг появилась надежда. А еще он узнал, как это могло бы быть — и это так больно, как не было никогда в жизни. И все же он не готов отказаться от этой надежды, этого чувства тепла и возможности видеть улыбку. Когда-то давно он думал, что сделал все, что мог.

Сейчас ему кажется, что этого было недостаточно.

Любовь нельзя взять, как берут чемпионство, ее можно получить только добровольно — но это не повод ничего не делать. Не причина молчать.

Больше не причина.

А, к черту.

Е Сю садится на кровати, придвигается к Боюаню ближе и берет его за напряженные плечи. Собственное тело подводит, колени дрожат, резинка трусов неудобно врезается, во рту вкус пива и риса — и это худший момент для их первого поцелуя, но если Е Сю протянет еще немного, он больше никогда не решится.

Губы у Боюаня теплые и мягкие.

И Е Сю растворяется в ощущениях, впитывает их, дрожа — надо успеть запомнить, сохранить, пока не закончилось.

А потом Боюань испуганно отшатывается.

***


Боюань знает, что Е Сю его поцелует. Знает, видит, ждет. Просто потому что сам поступил бы на его месте точно так же. Ему не претят мужские отношения, он не собирается отплевываться и возмущаться. Он просто даст понять, что...
Его сносит ураганом. Прикосновения губ выбивают воздух из легких, прокатываются огнем по всему телу — от макушки до пяток, скручивают внутренности узлом, оставляют после себя полыхающую пустыню и вышибают из реальности к хуям.

Сухие обветренные губы — где, когда успел — накрывают рот, Е Сю дышит тяжело и часто, его лицо — светлое пятно в полусумраке ночи с темными провалами глаз, от которых колотит ознобом. Короткие трусы, неудобно задравшиеся на бедре, запах предэякулянта, смешанного с легким запахом пота, редкие темные волосы на груди и густые — внизу, за резинкой трусов.

Е Сю, реальный и настоящий, обрушивается на него каждым своим движением, звуком дыхания и вкусом сигарет. От последнего Боюаня уносит, кружит и мотает как щепку. Тактильный удар столь силен, что еще немного — и Боюань сложится пополам. А из закрытой двери под названием “Е Сю” обрушивается понимание, бьет наотмашь, высекая искры из глаз, что-то незнакомое, чужое, такое огромное, что, кажется, Боюань сейчас не выдержит всего этого, сдохнет в поту и слезах.

Этот поцелуй убивает его, а потом возрождает прямо там — кем-то другим. Кем-то новым.

Боюань с трудом разрывает поцелуй и никак не может успокоить дыхание. Грудь ходит ходуном, между ребер словно проворачивают стальной прут — и почему-то душат слезы. Он встает с кровати, пятится, не отрывая взгляда от Е Сю — вид у него такой, как будто он только что бросился со скалы. Надо что-то сказать, пока не случилось катастрофы, что-то сделать, но Боюань не в силах даже пошевелить пальцем, он лежит у подножья этой чертовой скалы, разбитый на куски. Его пожирает понимание, осознание, озарение, болезненное, словно второе рождение.

По лицу катятся слезы, и от их горячей щекотки обруч, сковавший по рукам и ногам, лопается с оглушительным треском и болью. Губы у Е Сю трясутся, а Боюань, задыхаясь, забирается к нему на кровать, обнимает, чувствуя чужую дрожь, — но этого мало.

Он сгребает Е Сю в охапку, старается прижать его к себе каждым кусочком тела. Пальцы скользят по мягким ягодицам, затянутым в хлопок трусов, губы касаются шеи — и Боюань слышит, как оглушительно у Е Сю стучит пульс.

— Малыш Поток, — голос у Е Сю надтреснутый и хриплый, и Боюань крепче сжимает объятья. Он не может сейчас говорить, слезы текут и текут, Е Сю в его руках потряхивает. А потом Боюаня прорывает каким-то хаосом, в котором надо трогать-трогать-трогать.

Люблю. Я тебя так люблю, что об этом страшно даже думать. Всегда любил.

— Малыш Поток, — шепчет Е Сю.

Он лежит, распластанный, поверх одеяла, руки бессильно раскинуты по сторонам, грудная клетка вздымается вверх-вниз, и Боюаня несет дальше. К круглым темным соскам, маленьким и твердым, мягкому животу с аккуратной почти идеально круглой выемкой пупка. Он прижимается щекой к груди, вслушиваясь, как стучит у Е Сю сердце, трется губами о влажную кожу, опрокидывается в Е Сю и его запах целиком, с головой, растирает свои слезы. Е Сю под ним содрогается, живот конвульсивно сокращается, Е Сю приподнимается на лопатках, и Боюань задевает выпирающий из трусов член.

Вторая волна накрывает сильнее, чем первая, и Боюань беззвучно плачет — или ему так кажется сквозь грохот крови в ушах,— сползает ниже, вбирает в рот бугор — вместе с влажной тканью трусов — и слышит как Е Сю бьется, кричит, разводя колени. В лицо бьет запах спермы, острый и терпкий, Е Сю дышит тяжело, со всхлипами, а Боюань, кажется, вообще не дышит. Он сдирает с Е Сю насквозь мокрые трусы, собирает губами с члена остатки семени, вылизывает начисто, каждую складку, каждую венку, мнет мягкие, полупустые яички, а потом берет их в рот целиком. В волосы зарываются пальцы, Е Сю тянет его за пряди, и Боюань мотает головой, не выпуская мошонку изо рта — и в лицо брызгают густые редкие капли спермы.

Е Сю колотит, и Боюань отстраняется, забирается выше — тянется к лицу и губам, по спине скользят ладони Е Сю, и Боюаню хочется завыть от удовольствия. Когда он целует Е Сю — или наоборот? — то отключается. Парит в тишине, всем телом чувствуя Е Сю, вслушиваясь в его голос, но не слыша, что он говорит. Неважно.

Он вспоминает про штаны, когда понимает, что у него трусы — полные спермы, и она подсыхает, раздражая. Сдирает их с себя, Е Сю приходит на помощь, и они переплетаются руками и ногами, замерев и задержав дыхание.

Боюань просыпается среди ночи — в горле сухо, голова кружится. Когда он встает, чтобы отлить, его шатает, словно пьяного. Е Сю спит тихо, прижав обе руки к груди — между ними только что покоилась ладонь Боюаня, пальцы все еще хранят тепло.

Боюань вздыхает прерывисто — горло сжимает нежностью, — и наклоняется над Е Сю, ведет по голове рукой, приглаживая жесткие волосы.

Когда Боюань возвращается и ныряет под теплое одеяло, Е Сю даже не шевелится, только коротко выдыхает. Боюань сует ему ладонь между рук и прижимается теснее. Сон не идет, и Боюань просто лежит, вслушиваясь в звук дыхания рядом, перебирая ощущения, запоминая каждое из них. Иногда он целует Е Сю в висок, даже не целует, просто прижимается губами — и замирает, купаясь в счастье.

Окончательно просыпается Боюань, когда стрелки переваливают за двенадцать. Подскакивает, а потом вспоминает, что сегодня на выставке его не ждут. Телефон Е Сю тоже молчит, и это тоже неплохо.

Сам Е Сю все еще спит. Сейчас, в дневном свете, он кажется отчаянно измотанным, но при этом во сне он улыбается. Вставать не хочется, но надо подумать о завтраке — или обеде? — накормить Чие, которая смотрит крайне недовольно, но почему-то молчит.

Боюань заканчивает и снова забирается под бок к Е Сю. Тот спит уже беспокойно, ерзает, значит, вот-вот проснется. И Боюань хочет быть рядом, когда это случится. Он вытягивается поверх одеяла и рассматривает лицо Е Сю.

Но все равно пропускает момент, когда тот открывает глаза. Становится немного страшно. Боюань смаргивает. Глупости какие. Как будто от реакции Е Сю что-то изменится. Как будто чувства изменятся. И Боюань улыбается.

***


Просыпаться странно. Во-первых, Е Сю раздражает солнце, а оно повсюду: бьет в глаза, заливает спальню. Во-вторых, хочется пить и курить. В-третьих, это не имеет никакого значения, потому что рядом лежит Боюань.
Подпирая рукой щеку и глядя на Е Сю. Голый, тоже залитый солнечным светом, который перестает бесить. Боюань улыбается — и Е Сю отвечает ему еще до того, как просыпается окончательно. Потому что Боюань всегда радовался так, что не отозваться было невозможно.

Сонное марево в голове не до конца развеялось, Е Сю моргает несколько раз. Ворох картинок, ощущений, запахов, вкусов обрушивается на него с такой силой, что Е Сю жмурится и его слегка встряхивает. Кажется, что от ночных прикосновений Боюаня кожу все еще жжет, как будто они остались навсегда. Приснилось? Нет? Нет, это не один из тех снов, после которых Е Сю просыпался в мокром белье, разгоряченный, задыхающийся, с чувством счастья, моментально сменяющегося разочарованием. Сейчас трусов на них обоих нет. Одна из подушек валяется на полу. А Боюань смотрит на Е Сю, и у него на ресницах — солнечный отсвет, и на плече тоже, на руке, бедре, на длинных ногах, высвечивая волоски, и все это настолько красиво, что никакой виртуальной реальности не снилось.

— Ты уже не спишь, бог Е, — взгляд у Боюаня настолько лукавый, смеющийся, теплый, что Е Сю молча смотрит еще пару секунд. Ему нечем дышать: от понимания, что можно. Смотреть, любоваться, дуреть от возможности касаться, от того, какой Боюань красивый, нестерпимо.

— Точно? — вопрос на миллион. Боюань улыбается. Счастливо-счастливо, протягивает руку, ведет пальцами по щеке Е Сю, по губам, гладит. Нежно, невесомо, так, что сердце сжимается от тепла. Наклоняется ближе к Е Сю.

— Абсолютно.

Е Сю рассматривает ресницы Боюаня так, как будто впервые видит. Трогает кончиками пальцев, и Боюань подается навстречу, трется о ладонь носом, потом губами, целует, коротко лижет. У Е Сю искрит в мозгах. Воспоминания о ночи наваливаются жарким комом, член встает в одно мгновение. Боюань смотрит на Е Сю расширенными глазами, и в них — отражение всего, о чем сейчас думает сам Е Сю.

Они путаются в ногах и одеяле. Боюань берет лицо Е Сю в ладони, а потом целует. Губы у него такие мягкие, как помнит Е Сю, и от этого поцелуя внутри начинает разливаться чувство счастья. Боюань горячий. Реальный и настоящий.

Трудно осознать до конца. Что утро, солнце, Боюань — все настоящее, и то, как Боюань его целует: раз за разом, словно тоже не может надышаться, убедиться — тоже.

— Не сбегай, бог Е, — шепчет Боюань, а Е Сю и не собирается. Вместо этого он ни в чем себе не отказывает: гладит Боюаня по спине, ведет руками ниже, по талии, пояснице, и сжимает пальцы на заднице.

Е Сю дрожит, когда Боюань водит губами по его шее, трется всем телом так, что Е Сю подбрасывает под ним снова и снова. Е Сю даже понять не в состоянии сейчас, от чего жарче, от того, как они сталкиваются коленями, или от того, что чувствует мягкую, теплую кожу на предплечьях Боюаня, там, где он упирается в матрас, или от его дыхания. Или потому, что каждый раз, притираясь бедрами вплотную, Боюань рвано выдыхает.

— Хочу на тебя посмотреть, — слышит Е Сю и его кидает в жар. Боюань прижимает его к одеялу, как ночью, садится ему на бедра и рассматривает в упор.

— Бог Е, — голос у Боюаня хриплый. Е Сю чувствует, как начинают гореть скулы, щеки — впервые в жизни. Если бы он услышал такие интонации у Боюаня десять лет назад, он бы точно умер. Потому что от нежности и вожделения в его голосе начинает трясти все тело, а Боюань смотрит на него, как на чудо. Гладит по щеке, виску, по шее — подушечками пальцев. Очерчивает ключицы, ямочку между ними.

— Ты меня смущаешь, малыш Поток, — под прикосновениями Боюаня словно тает что-то. Касание за касанием сходят все “нет” и “никогда”. На Боюаня светит солнце, и Е Сю скользит взглядом по широким плечам, по рукам, груди. По плоскому животу с едва заметными кубиками пресса. По крупному налитому члену, по бедрам, почти бесконечно-длинным ногам и красивым лодыжкам. По вздернутым чуть вверх большим пальцам, по ступням с голубоватым узором артерий под светлой кожей.

— Не могу насмотреться, — повторяет за его мыслями Боюань. Водит пальцами по груди Е Сю, а потом легонько трет соски, сжимает — и сам стонет вместе с Е Сю, который своего голоса не слышит, настолько остро прошивает возбуждением все тело.

Это не “Слава”. Здесь Е Сю за Боюанем не успевает. Боюань прижимается ближе, проезжаясь животом по члену Е Сю. Зарывается пальцами в волосы, целует его лицо — Е Сю жмурится от хаотических, быстрых прикосновений горячих губ ко лбу, вискам, щекам, носу. От легких нежных поцелуев, касающихся ресниц и губ, подбородка, скул, от лихорадочного шепота с собственным именем.

Внутри вздох за вздохом растет что-то огромное, мешающее дышать нормально, распирающее ребра огнем, настолько жгучее, что от очередного поцелуя Е Сю чувствует, как из уголков глаз начинают течь слезы, холодят кожу на висках. Надежда переплавляется в уверенность.

Боюань целует мокрые ресницы, дышит сбивчиво, выгибает спину под руками Е Сю, снова приподнимается и смотрит, растерянно и горячо, жадно. Как будто не может выбрать, как коснуться — и трогает сразу везде, нетерпеливо, перескакивая. Целует ладони Е Сю, забирая их в свои, скользит пальцами по рукам, гладит живот, обводит пупок.

А Е Сю застревает взглядом на руках Боюаня. На пальцах, на ухоженных ладонях, широких запястьях. Возбуждение катится под кожей яркими, солнечными искрами, заставляет метаться, цепляться за Боюаня. Кожа под пальцами гладкая, горячая. Е Сю растворяется в прикосновениях, подается им навстречу, всему Боюаню. Кожа горит там, где ее касается солнце и Боюань. Соски моментально напрягаются под его пальцами, член стоит так, что Е Сю готов кончить, если Боюань просто тронет его еще раз. Легкие отзвуки головной боли не мешают — только делают мир еще реальнее.

Боюань сдвигается. Трется щекой о колено Е Сю. От этого ракурса жар катится по коже сухой яркой волной. Губы у Боюаня яркие. Невозможно не смотреть и не гореть еще больше от того, как Боюань разводит его ноги ладонями, как двигаются пальцы по внутренней стороне бедра — так хорошо, что волоски встают дыбом. Боюань медленно проводит языком по члену, и Е Сю не выдерживает. Запутывается пальцами в волосах Боюаня, чуть сжимает, отводит с лица челку, подталкивает — совсем легко. Плотные, теплые пряди под пальцами тоже ложатся в копилку ощущений, воспоминаний, как и сильная спина, которую расчерчивает солнце, и подтянутая задница, и скрещенные лодыжки.

Когда горячий язык проходится по промежности, обводит мышцы входа, слегка толкается внутрь, Е Сю прижимает руку ко рту, инстинктивно глуша стон. Как будто слишком громким звуком можно спугнуть этот момент, общее “сейчас”. Боюань накрывает его ладонь своей, отводит. Поднимает голову и серьезно смотрит, сводя брови.

— Слышать тоже хочу. Всё.

Глаза у него темные-темные, жадные. Е Сю кивает. Счастье накрывает его с такой силой, что даже возбуждение слегка глохнет на этом фоне, потому что впервые в жизни Е Сю осознает до конца — вот теперь он действительно получил все, что хотел. Лучше кубка, больше мирового чемпионства, ярче всего на свете.

Колено хрустит, когда Е Сю сгибает его, отводя в сторону. Он сам смеется, а Боюань касается влажными губами, осторожно, как будто Е Сю хрустальный. Хотя на самом деле просто ленивый и ненавидит спортзал. Но от того, с каким восторгом смотрит на него Боюань, все это не имеет значения.

Когда Боюань берет член в рот, сперва головку, потом глубже, мысли уходят — испаряются, оставляя только слепящее удовольствие. Все, что может Е Сю — дрожать, вскидывая бедра навстречу, разводить ноги сильнее. И чувствовать, как от каждого его стона встряхивает Боюаня. Е Сю закидывает руку за голову, подтягивает к себе подушку — хочется смотреть, хотя ресницы опускаются сами.

Боюань медленно гладит пальцем анус, чуть нажимает, одновременно проводя языком по головке. Снова чуть толкается внутрь, и Е Сю требовательно выдыхает. Слова не складываются, но Боюань понимает и так — сдвигается, шарит под кроватью, выставив красивую задницу и предусмотрительно показав Е Сю кулак, а потом крем для рук. Е Сю все-таки ухмыляется и зарабатывает тычок в бок. А потом поцелуй — почти трепетный, мягкий-мягкий.

Пока Боюань растягивает его, Е Сю дает волю рукам. Трогает, тащится от сильных плечей, от того, какой Боюань под ладонями — горячий, охуенно красивый, как будто созданный именно для Е Сю, и какая разница, что для того, чтобы так получилось, пришлось подождать десять лет. А потом просто держится снова, потому что от плавных, ритмичных касаний пальцев хочется орать от удовольствия, и Е Сю то сводит бедра, то пинает мешающее одеяло. Жмурится и снова смотрит. Боюань дышит хрипло, и Е Сю вслушивается в этот звук.

Желание расплавляет изнутри, горит. Член пачкает живот смазкой, Е Сю вздрагивает, насаживается на пальцы глубже, тянет Боюаня к себе. В себя.

— Тормоз, — Е Сю улыбается, потому что от медленно протискивающегося внутрь крупного члена жарко и тянет, и боль такая же горячая, как эмоции, полыхающие под кожей, и хорошо.

— Я люблю тебя, — вдруг выдыхает Боюань, глядя на Е Сю расширенными глазами. Повторяет снова, и еще, еще. Ловит Е Сю за руку, сжимает ладонь, переплетая пальцы. Мир, зараза, почему-то расплывается — слишком много света.

И удовольствия. И Боюаня, хотя его вот как раз достаточно, именно столько, сколько Е Сю нужно. Столько, что хватает пары толчков, дрожащей ладони в его собственной и чьего-то стона — Е Сю не в состоянии сказать, своего, Боюаня, да какая разница, — чтобы оргазм оглушил, стирая все, кроме солнца и шепота.

Они валяются, пытаются отдышаться. Курить, прижимаясь всем телом так хорошо. Е Сю подается назад, с наслаждением ощущая Боюаня плечами, шеей, спиной, задницей, ногами, всем собой. И тянет поговорить. Узнать.

— Малыш Поток. Как ты думаешь, могло бы у нас что-то получиться во времена десятого сервера? Если бы я тогда прямо сказал, что люблю тебя? Мне интересно.

Сколько вариантов ответов Е Сю придумал за десять лет, он и сам не знает. Сотни, тысячи?

Боюань гладит его по волосам. Медленно, мягко, завораживающе-ласково, пропускает пряди сквозь пальцы. Молчит, молчит и Е Сю набирает воздуха, чтобы сказать, что пошутил. Ну — чего он? Сейчас же все хорошо.

— Я не знаю, бог Е. Вряд ли, — теплое дыхание касается виска Е Сю, сдувает боль. Что ж, это честно. — Прости. А ты знаешь, что скоро открывается двадцатый сервер?

— Я больше не играю в “Славу”.

Е Сю закидывает руку за спину, гладит Боюаня по боку. Тот вздыхает и зарывается носом в волосы Е Сю.

— Я подарю тебе аккаунт на Рождество, — Боюань улыбается, Е Сю слышит. — Но сперва добавлю его в друзья. И встречу тебя на рынке.

Когда Боюань невесомо касается губами его виска, Е Сю снова утягивает в свет, запах Боюаня и тепло.

Эпилог

Все изменилось. И вместе с тем все настолько знакомо, что у Е Сю слегка кружится голова. Каждый лист и узор на колоннах, дома и деревья. Кролик, шуршащий в кустах. Смешливый НПС у входа в город.

Сердце колотится где-то в горле. Каждый раз, как впервые, и Е Сю захлестывает любовью, настолько острой, что она слепит.

“Добро пожаловать в “Славу”.

Виртуальная реальность оживает на его глазах. Почти бесконечно долгая доработка, нагрузочное тестирование, проверки на безопасность, переход всей “Славы” до последнего моба в новый режим существования, переработка правил Альянса и международной ассоциации киберспорта.

Е Сю бездумно касается ладонью теплого камня. Действительно — теплого, шероховатого, отесанного инструментами и ветром. Больше нет тумана, ограничивающего локации. Рыночную площадь наполняют игроки. Некоторые из них провожают Е Сю удивленными взглядами, кто-то перешептывается. Мрачный Лорд появляется в “Славе” очень редко, если Е Сю и играет — то подаренным аккаунтом, который тоже был обменян на чип ВР.

Но есть традиции, которые хочется соблюдать.

— Привет, — слышит он, останавливаясь у лотка с зельями.

Лазурный Поток выглядит старше, чем тринадцать лет назад. А улыбается — так же. Счастливо, легко и тепло.

— Малыш Поток, — Е Сю оборачивается, ловит край собирающегося улететь шарфа. Вот это и вправду непривычно. Ветер дует по рыночной площади, уносит ленты и лепестки цветов, запахи выпечки, зелий, металла, смешки и споры.

— Для тебя всегда, бог Е, — Боюань смеется и делает шаг вперед, накрывая ладонь Е Сю своей. Сладкое, острое чувство затапливает Е Сю изнутри, почти до слез. Каждый раз, каждый год.

— Я же старше.

Боюань сжимает его пальцы.

— Но на этот раз в данж тебя зову я.

Е Сю идет с Боюанем, совсем рядом, плечом к плечу. Даже сквозь доспехи, кажется, можно почувствовать тепло. И точно — от пальцев Боюаня в его ладони. Потому что Е Сю знает, как оно ощущается наяву.

И знает, что стоило: отдать “Славе” двадцать три года, ждать десять лет, получить в награду еще три — и столько, сколько будет.

Январь 2019
кот Мурр2021.08.30 19:31
Очень люблю этот фик, такой нежный и пронзительный. Спасибо!
Puhospinka2021.08.31 01:16
кот Мурр
Спасибо большое 🥰
цитировать