Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 5041

Вынужденное согласие

саммари: Сидя в «холодной камере», принц Юй думает, что его приключения закончились. Но нет. Его ждут весьма необычные и очень непростые переговоры.
примечания: AU с драконами
предупреждения: Во-первых, это просто разговор. Во-вторых: принуждение, сомнительное согласие, ксенофилия, cайз-кинк, за кадром мужская беременность
Взгляд Мэй Чансу замер на середине свитка, который он читал.

— К сожалению, это затруднительно, — заметил он ровным тоном. — Цзинхуань сейчас в императорской тюрьме. И на днях его казнят.

— Знаю, — Линь Чэнь, бесцеремонно отодвинув донесения, уселся напротив. — И именно поэтому прошу.

Чансу покачал головой и собрался вернуться к чтению. Не тут-то было: свиток безжалостно выдрали из его рук.

Пришлось поднять голову. Линь Чэнь, обычно такой сговорчивый, с рук, можно сказать, евший, смотрел в упор, и Чансу казалось — на него смотрит гудящее пламя.

Чансу вздохнул. Развел руками.

— Линь Чэнь. Сейчас не время для капризов...

— У нас договор, — перебил Линь Чэнь, и огонь в его зрачках стал гуще и опаснее. — У тебя свои дела, у меня свои. В Поднебесной сейчас есть два человека, способных принести мне наследника. И один из них — Сяо Цзинхуань. Я могу ждать, но мне не хотелось бы, чтобы одного из двух драгоценных убили из-за вашей лянской ерунды.

«Из-за нашей лянской ерунды», — повторил про себя Чансу.

Линь Чэнь не упоминал о договоре четырнадцать лет, и Чансу за это время успел расслабиться. Не то чтобы он не собирался платить по счетам! Но просьба оказалась слишком внезапной, слишком странной и слишком не ко времени.

— Может, все-таки ограничишься вторым? — предложил Чансу примирительно.

— Могу, — с неожиданной готовностью согласился Линь Чэнь. — Но просто чтобы ты знал: другой человек — Сяо Цзинъянь. Он, на мой вкус, даже предпочтительнее, но я подумал...

— Допустим, я смогу организовать побег Цзинхуаня, — оборвал его Чансу. — Так же, как собираюсь организовать побег его жены. Но ты должен понимать: Цзинхуань — принц крови, любимый сын своего отца и опасный мятежник! Его тело будут внимательно осматривать. Он не жил затворником, его черты знает в подробностях каждая собака. Где я найду для подмены человека, настолько похожего?

Линь Чэнь пожал плечами:

— Он может убить себя, разбив голову о стену и притом сильно повредив лицо.

Чансу рассмеялся:

— Цзинхуань? Разбить голову о стену и испортить внешность, вместо того чтобы с гордым видом публично принять яд? Да кто в это поверит?

Линь Чэнь встал. Тщательно расправил халаты. Сказал со значением:

— Во что только не верят люди, Чансу.

И, взметнув полами, развернулся к выходу.

Перед дверью он обернулся.

— Договор! — и ткнул в Чансу веером.

Когда дверь закрылась, Чансу поднял руки к небу в немом возмущении. Что люди, что драконы — каждый норовил добавить хаоса в его и без того не самый стройный план!

***

После посещения проклятого Мэй Чансу Цзинхуань от ярости не мог есть. Ограничился водой, которую выпил залпом. Он ожидал еще одной наполненной бессильной ненавистью ночи, но внезапно его глаза начали слипаться.

Сон не шел к нему уже несколько дней и был благословенным. Однако в мрачном мозгу Цзинхуаня тут же всколыхнулись подозрения.

Белый яд действовал иначе, Цзинхуань прекрасно помнил — как! Но эта трусливая тварь Цзинъянь, добившийся доверия отца лишь хитростью и коварством, мог опасаться его, Цзинхуаня, даже в бесчестии и грязи! А от демона Мэй Чансу и подавно можно было ожидать любого злодейства!

Сон так сильно навалился на Цзинхуаня, что голова уже не поднималась. В панике он заскреб ногтями по каменному полу, но что толку: темнота все равно накрыла его.

***

Он очнулся от того, что его волосы трепал ветер.

«Ветер?» — Цзинхуань стремительно сел и распахнул глаза.

Вокруг него с трёх сторон возвышались горы. На четвертой стороне взгляд упирался в каменную стену. Цзинхуань, стараясь не закричать и не свихнуться от необъяснимости случившихся перемен, осмотрел свою новую тюрьму.

В том, что он по-прежнему в тюрьме, сомнений не возникало: его правую ногу, теперь заботливо облаченную в меховую обувь, обхватывал массивный железный обруч. К обручу крепилась не менее убедительная толстая и короткая цепь. Другим концом цепь была намертво впаяна в пол его странной камеры. Цзинхуань задумчиво подергал ее — просто чтобы сделать хоть что-нибудь. Цепь отдалась в руке тяжестью и нехотя звякнула.

Цзинхуань продолжил осмотр. Он сидел на толстом тюфяке, вокруг были раскиданы меховые покрывала. Кем бы ни являлись его тюремщики, в смерти узника от холода они заинтересованы не были.

Цзинхуань подцепил одно из покрывал и пропустил ровный мех сквозь пальцы. Деньги у загадочных тюремщиков тоже водились. Лично Цзинхуань, не самый бедный человек в Великой Лян, подобные вещи не стал бы кидать на каменный пол.

Рядом с одеялами лежал зонт. Цзинхуань поднял голову. Взгляд уперся в высокое горное небо. У его странной тюрьмы не было потолка.

Длины цепи оказалось достаточно, чтобы подняться и сделать пару шагов. То, что Цзинхуань поначалу гордо поименовал тюрьмой, оказалось одинокой нишей, выдолбленной прямо в скале. Кто — и как! — смог сотворить подобное, а главное, каким образом сюда попадали тюремщики, оставалось загадкой.

Продолжив осмотр, Цзинхуань обнаружил поднос, накрытый впечатляющих размеров крышкой — несомненно, из чистого золота и с искусным орнаментом. Под крышкой оказался обед. Простой, но отнюдь не тюремный: вода, вино, отличный хлеб, мясо, фрукты.

Потянувшись к мандарину, Цзинхуань понял еще одну вещь: его руки были вымыты, а ногти — почищены. Тряхнув головой, он перекинул волосы на грудь и провел по ним ладонью. Кто-то тщательно вымыл их и расчесал. Мотивы неизвестных тюремщиков становились все непостижимее.

«Могли бы и прическу сделать», — недовольно подумал Цзинхуань, придвигая к себе еду. Он не любил лентяев, не доводящих дело до конца.

Съев все до крошки, Цзинхуань постелил на свой тюфяк пару меховых одеял и, накрывшись еще одним, завалился на спину изучать небо. Судя по положению солнца, шла стража барана и до вечера было еще далеко.

Птиц в небе не наблюдалось — видимо, заточили Цзинхуаня весьма высоко. Непросто же будет здесь до него добраться...

Сердце внезапно сдавило беспокойством. А что, если это казнь? Одеяла — лишь насмешка, продлевающая мучения, а еда — последняя в его жизни? Из-за проклятой цепи он даже броситься вниз не сможет!

От следующей мысли стало еще хуже: он вспомнил Ланьцзинь. Ланьцзинь и дитя в ее чреве, которому не суждено будет родиться. А все проклятый Мэй Чансу!

Цзинхуань посмотрел в небо с мольбой.

«Пусть вся моя ненависть опустится на его голову в виде невзгод! — исступленно попросил он чистую, без единого облачка высь. — Проклинаю его! Силой всех моих страданий — проклинаю!»

Небо отозвалось самым неожиданным образом: далеко в вышине появилась сверкающая точка.

Цзинхуань уставился на нее завороженно и почти без удивления. Точка приближалась, становясь все жирнее, а потом Цзинхуань понял: это огромная золотая змея летит по небу.

«Дракон!» — выдохнул он и натянул одеяло на голову, прячась от существа, которое, как он был уверен, обитало лишь в сказках и на праздничных изображениях.

Увы, довольно быстро стало ясно: дракон летел прямо к нему. Мысли беспокойно заметались в голове: «Так вот почему Цзинъянь такой везучий! Они с Мэй Чансу научились приносить жертвы небесным драконам! А жертва, стало быть… я?»

Ах вот как! Откинув одеяла, Цзинхуань встал во весь рост. Пятый принц Сяо, сын императора Великой Лян и принцессы Хуа, переживший множество предательств, встретит смерть не прячась, лицом к лицу!

Дракон, огромный, косматый, переливающийся на солнце чистейшим золотом, замер прямо перед ним, свиваясь в воздухе кольцами.

Цзиньхуань встретил его взгляд — разумный, внимательный и будто даже веселый.

— Я — Сяо Цзинхуань, пятый принц Великой Лян, и я не причинял тебе вреда! — выкрикнул он. — Чего ты хочешь от меня?

Дракон прищурился и склонил голову набок. Затем мощно встряхнулся всем телом, щедро рассыпая ливень золотых искр.

Когда у Цзинхуаня перестало рябить в глазах, перед ним стоял человек.

Вполне обычный. Высокий, широкий в плечах, с распущенными волосами. В голубом верхнем платье с расшитым серебром поясом и непристойно длинными рукавами. С веером в руке.

Цзинхуань протер глаза. Объяснений происходящему у него было сразу два. Первое: он спит в «холодной» камере и видит перед казнью затейливый сон. Второе: его уже казнили.

— Судя по всему, — начал приятным глубоким голосом незнакомец, — Сяо Цзинхуань, пятый принц Великой Лян, понятия не имеет о том, что драконы способны принимать человеческий облик.

— Я вообще довольно мало знаю о драконах, — сглотнув, вежливо согласился Цзинхуань.

Он все еще не знал, какой из двух вариантов выбрать. А посему решил пока просто поддерживать беседу.

— Что ж, — незнакомец широко улыбнулся и раскрыл руки, демонстрируя себя. — Век живи, век учись, не правда ли?

Цзинхуань, повинуясь нескромному приглашению, внимательно осмотрел его. Помимо убедительной стати, незнакомец обладал привлекательными, хотя и несколько варварскими чертами лица: резкие скулы, капризные губы, глаза подобны лепесткам персика. У женщин, предпочитающих грубую чувственность изысканному совершенству, он имел бы успех.

— Как мне обращаться к вам, господин...? — Цзинхуань заставил себя слегка склонить голову. Обстоятельства складывались не в его пользу, а умение держать себя могло пригодиться и с драконами.

— Ах да, простите невежу из цзянху, — забавно всплеснул рукавами незнакомец. — Засмотрелся на ваше ошеломленное лицо и забыл представиться. Меня зовут Линь Чэнь, Линь как «ирис», Чэнь как «рассвет». Я — дракон, как вы уже, вероятно, успели заметить. У меня есть и другие роли, но наши с вами дела будут преимущественно касаться этой.

Назвавшийся Линь Чэнем легко вспрыгнул на каменные перила и уселся там, ничуть не смущаясь пропасти, раскинувшейся за спиной.

— Наши дела, — привычно вычленил Цзиньхуань из его вздорной речи главное. — Я поначалу подумал, что единственное дело, которое вы имеете ко мне, — меня сожрать.

Линь Чэнь расхохотался, по-варварски широко раскрывая рот и закидывая голову.

— По-вашему, драконы едят людей? — уточнил он у Цзинхуаня с видом, будто изрек отличную шутку.

— Рад, что это предположение кажется вам столь нелепым, — сдержанно откликнулся Цзинхуань.

Однако от сердца отлегло, и дышать стало легче.

— Итак?.. — Цзинхуань заложил руки за спину.

— А вы присаживайтесь, — Линь Чэнь жестом гостеприимного хозяина указал на тюфяк. Цзинхуань остался стоять, и дракон пояснил: — Во-первых, в ногах правды нет. Во-вторых, наш разговор может затянуться. Ну а в-третьих... в общем, поверьте, вам лучше сесть.

Цзинхуань нахмурился, но спорить дальше не стал. Не в том он был положении, чтобы выказывать характер без веского повода.

Он сел и замер в ожидании.

— Даже не знаю, с чего начать, — задумчиво протянул, разглядывая его, Линь Чэнь. — Начну, пожалуй, с вашего бедственного положения...

— Не стоит, — оборвал его Цзинхуань. — О своем бедственном положении я осведомлен не хуже вашего. Предлагаю начать с сути.

Линь Чэнь посмотрел на него с сомнением.

— Вот прямо с самой сути? Получится немного невежливо. Но если вы настаиваете... Что ж, суть такова: мне нужен от вас наследник.

Цзинхуань похолодел.

— Мой ребенок?

«Ланьцзинь! Что с Ланьцзинь?»

— Ваш, — кивнул Линь Чэнь. — И — мой.

Цзинхуань нахмурился, потеряв нить понимания.

— Как такое возможно?

— Вот мы и подошли к немного непристойным, но важным для дела подробностям, — оживился Линь Чэнь. — Здесь я должен объяснить вам, как драконы делают детей.

Цзинхуань поморщился:

— Если это необходимо.

— А как еще я отвечу на ваш вопрос? — развел руками Линь Чэнь. — Так было задумано Небом... ну, или случайно получилось, нам ли постичь тайны Земли и Небес... В общем, чтобы зачать ребенка, нам не подходит другой дракон — только человек. Пол человека не важен, священная жемчужина — или драконье яйцо, чтобы вам было понятнее — формируется в любой удобной полости человеческого тела...

— И после чего она там формируется? — мрачно встрял Цзинхуань.

Линь Чэнь покачал головой.

— Вы не о том беспокоитесь. Дайте договорю! Если оставить рост жемчужины без присмотра, она, скорее всего, человека убьет. Раньше, когда мои предки были жестоки и лишены сострадания, обычно так и происходило. Сейчас же наши знания шагнули вперед, и я могу гарантировать вам не только жизнь, но и дальнейшее здоровье.

— Вы так говорите, как будто мое участие — дело решенное.

Цзинхуань теперь понял, зачем Линь Чэнь предложил ему сесть. Как понял и все остальное: внезапное похищение, странную новую тюрьму, еду и теплые одеяла. Коварство Мэй Чансу не ведало пределов! Очевидно, они с Цзинъянем продали Цзинхуаня этому чудовищу в качестве беспомощной куклы для оплодотворения!

От ярости и отвращения Цзинхуаня замутило.

— Дело и есть решенное, — подтвердил Линь Чэнь без тени сомнения на физиономии, ставшей Цзинхуаню в одно мгновение ненавистной. — Однако мы можем пойти двумя разными путями. И на каждом из этих путей и у вас, и у меня будут плюсы и минусы.

— Путь торга и путь насилия, я полагаю?

— Ну надо же. А Мэй Чансу говорил, что вы не слишком догадливы.

Цзинхуань бросился на него.

Линь Чэнь отпрянул, выходя за пределы каменной тюрьмы. И тут же превратился в дракона.

Какое-то время он висел в воздухе, свивая и развивая кольца, равнодушно глядя на то, как Цзинхуань бьется на цепи, пытаясь до него дотянуться. А затем рванулся всем гибким телом — и оказался у Цзинхуаня за спиной. Видимо, сразу и обернулся, потому что в следующий момент Цзинхуаня схватили за пояс и за шиворот человеческие руки и с обезоруживающей силой кинули на тюфяк.

Два бесконечных удара сердца Цзинхуань смотрел на обидчика снизу вверх, тяжело дыша, не чувствуя ничего, кроме сжигающей дотла ненависти. А затем бросился снова.

На этот раз Линь Чэнь не стал уходить от удара. Напротив, ударил первым, да так сильно, что весь воздух вышибло у Цзинхуаня из легких, и он отлетел обратно, кашляя и задыхаясь.

Линь Чэнь неподвижно возвышался над ним, пока Цзинхуань не оправился от мучительных спазмов. Когда же Цзинхуань попытался подняться, с силой пнул в грудь и придавил сапогом к земле. Цзинхуань увидел над собой его спокойное, полное снисходительного терпения лицо. «А ведь Мэй Чансу не врал», — было написано на нем яснее, чем иероглифами.

— Будьте вы прокляты, — сказал ему Цзинхуань. Но воспользоваться свободой ног и пнуть в пах не решился.

— Я могу узнать, что вызвало у вашего высочества столь бурную реакцию?

Линь Чэнь отступил и, старательно оправив рукава, снова взлетел на свой насест. Цзинхуань с тихим стоном сел. За грудиной болело.

— Имя Мэй Чансу оказывает на вас столь сильное воздействие? — безжалостно уточнил Линь Чэнь.

Цзинхуань сжал кулаки и заскрипел зубами, но ничего не ответил и не пошевелился.

— А знаете, я могу это представить, — внезапно сочувственно заявил Линь Чэнь. — Меня он тоже мастерски доводит до бешенства. Самое ужасное с ним — постоянная беспомощность. Уж не знаю, сможете ли вы понять…

— Куда мне, — огрызнулся Цзинхуань. — В моем-то столь далеком от беспомощности положении.

Линь Чэнь снова хмыкнул.

— У вас есть красота, мужество, быстрый и точный ум и способность смеяться над бедами, — заметил он с внезапной симпатией. — Совсем нет выдержки и терпения, но и драгоценные камни имеют изъяны. В общем, вы мне нравитесь, и я буду с вами щедр. Если мы договоримся, конечно.

Цзинхуаню очень захотелось плюнуть в него. Может, и не доплюнул бы, но все равно получилось бы оскорбительно. Немного поборовшись с собой, он не стал воплощать свое желание. Только глубоко вдохнул, выдохнул, выпрямил спину и спросил:

— Почему вы не хотите пойти путем насилия?

Линь Чэнь пожал плечами.

— Представьте себя на моем месте. Это несложно. Вам нужен наследник. Во всей Поднебесной вам может принести его только одна женщина. Она вас не любит и решительно не желает... как это у вас называют?.. сплетать с вами рукава. Однако же сын вам нужен. Что вы будете делать? Сразу принуждать? Или все-таки попытаетесь договориться?

— Я никогда никого не принуждал на ложе, — огрызнулся Цзинхуань.

— Так и я тоже! — горячо заверил Линь Чэнь. — И все еще не потерял надежды, что мне и не придется!

Цзинхуань унял раздражение. Расстановка сил была ему понятна. Оставалось узнать условия.

— Что вы предлагаете?

Линь Чэнь спрыгнул с перил.

— За первое яйцо — свободу.

Он сделал шаг к Цзинхуаню.

— За второе — свободу твоего народа.

Еще шаг.

— За третье — сделаю тебя их правителем.

Сердце Цзинхуаня забилось быстрее.

— «Их» — это кого?

— Хуа, кого еще. Или ты хочешь осчастливить другой народ?

Броситься на него хотелось так сильно, что Цзинхуань закрыл глаза.

— Откуда ты знаешь, что я хуа?

Линь Чэнь присел рядом, и его лицо оказалось напротив лица Цзинхуаня.

— Какая тебе разница, глупый принц?

Цзинхуань почувствовал, как кожи касается чужое дыхание, и отпрянул.

Линь Чэнь не двинулся за ним, но поймал взглядом взгляд.

— Ты не слишком хочешь, чтобы я перешел к насилию, верно?

— Верно.

Горло отчего-то перехватило. Не то чтобы Цзинхуань сильно боялся навязанного южного ветра. Унизительно, да. В целом мерзко. Но не смертельно. Отчего же так заполошно заколотилось сердце?

— Ты сказал от трех... хм... яйцах, — заставил он себя продолжить переговоры.

— Да.

— Но одновременно ты сказал: цена за первое — свобода.

— Да.

— Как же тогда ты уломаешь меня на остальные?

Линь Чэнь поднялся.

— Никак. После первого яйца я отпущу тебя. Вступать или не вступать в следующую сделку, ты решишь уже без давления.

Цзинхуань тяжело вздохнул:

— Обещаешь?

Линь Чэнь широко улыбнулся:

— Обещаю.

Он с довольным видом проследовал на свое место и не запрыгнул даже — взлетел на перила. Однако садиться не стал.

— Думаю, тебе надо отдохнуть и переварить услышанное. Я принесу тебе еще еды, воды и вина. А после ужина расскажу, как будет происходить... наше дело.

Он развернулся к Цзинхуаню спиной, собираясь улетать.

— Подожди! — крикнул Цзинхуань.

Линь Чэнь развернулся.

— Я меняю условие! Мне нужна не свобода!

Брови Линь Чэня поднялись в молчаливом вопросе.

— Моя жена Ланьцзинь! Спаси ее, и я сделаю все, что ты захочешь!

Линь Чэнь все так же молча спрыгнул. Подошел к нему. Положил руку на плечо — Цзинхуань заставил себя ее не сбросить — и сказал невозможное:

— Твоя жена уже спасена и находится в безопасности. Ее здоровье не вызывает опасений. Как и здоровье ребенка, которого она носит.

— Поклянись Небом! — потребовал Цзинхуань.

— Клянусь Небом.

— Это ты спас ее?

Линь Чэнь покачал головой:

— Нет.

— Кто же?

Линь Чэнь усмехнулся:

— Тот, кого ты так ненавидишь. Мэй Чансу.

И окатил Цзинхуаня золотом огненных брызг.

***
Прошло две стражи, и солнце уже склонялось за горные пики, а дракон все не появлялся.

Цзинхуань успел проголодаться и хотел пить, что несколько убавило его неприязнь к Линь Чэню. Напротив, он стал волноваться, что глупое и легкомысленное животное позабыло о нем, увлекшись другими делами. И еда, и вода теперь прибудут только утром, если и вовсе не через день.

В то, что зверюга уморит голодом наложницу для деторождения, Цзинхуань не слишком верил. В конце концов, Линь Чэнь ясно дал понять, что вариантов кроме Цзинхуаня у него нет, одно Небо знает почему. Если это правда — а зачем зверюге врать? — за жизнь Цзинхуань мог не опасаться, во всяком случае до — мерзость какая! — снесения проклятого яйца. Что бы это ни значило.

А вот поморить пленника голодом и помучить жаждой вполне могло оказаться в духе Линь Чэня.

Поэтому чем ниже спускалось по небосводу солнце, тем мрачнее становился Цзинхуань и тем больше злился. Даже в тюрьме его кормили дважды в день и давали вдоволь воды!

Когда солнце спряталось за вершинами и небосвод поделился на две части — вечернюю и все еще дневную — на горизонте наконец появилась сияющая точка.

Раздражение по поводу необязательности тюремщика тут же сменилось у Цзинхуаня на раздражение по поводу необходимости вести неприятную беседу. Что тут было делать: к приятному расположению духа обстоятельства не располагали.

Цзинхуань закутался в белый мех одного из одеял, как в дорогой плащ, и сел по возможности прямо и величественно. Даже самые унизительные переговоры стоило вести подобно принцу крови, а не на все заранее готовому отбросу.

В сгущающихся сумерках дракон был красив, как редкое явление природы, и Цзинхуань невольно засмотрелся, позабыв ненадолго о своих неприятностях.

Когда Линь Чэнь, привычно обдав золотыми искрами, обернулся все тем же типом в голубом платье, Цзинхуань почувствовал разочарование.

— Драконом нравлюсь больше? — проницательно осведомился Линь Чэнь.

В руке у него была большая сумка, которую он тут же поставил на пол и принялся с деловитым видом разбирать. Из сумки один за другим появились хлеб, мясо и запечатанный кувшин с вином.

Цзинхуань, не церемонясь, подхватил кувшин и, ловко распечатав, принялся пить.

— Чашка не нужна? — уточнил Линь Чэнь вежливо, но с насмешкой. — И не хочешь ли ты сесть за стол и поесть, как подобает человеку воспитанному, вместо того чтобы напиваться прямо из горлышка?

«Тебя не спросил, как мне себя вести», — подумал Цзинхуань, но вино уже омочило его желудок и смягчило раздражение.

— Пусть господин дракон простит мне дурные манеры, — сказал он, не думая, впрочем, отпускать кувшин. — Тюремные стены и постыдный плен не делают человека лучше.

— Да ладно, — дружелюбно отозвался Линь Чэнь. — Такие мелочи редко меняют природу человека. Когда насытишься вином, подкрепись вот этим.

За время их короткой беседы он успел разложить перед Цзинхуанем хлеб, жареное мясо и мандарины. Цзинхуань заметил и воду, но вино его сердцу было милее.

— Что ж, — Линь Чэнь с довольным видом расселся на одеялах. — Пока ты подтверждаешь свою репутацию пьяницы, начну описывать подробности нашего договора. Зачатие человеком жемчужины — процесс длительный и довольно опасный.

Цзинхуань поперхнулся и отклеился от кувшина.

— Ты же сказал, что обещаешь мне жизнь и здоровье!

— Я и не спорю, — согласился Линь Чэнь. — Хочу лишь сказать, что подобное действие требует долгой и тщательной подготовки. Твое тело должно признать и впустить в себя мою ци. А также привыкнуть к моему семени. Это займет время.

Цзинхуань поставил кувшин и скрестил руки на груди.

— Хочешь сказать, что дело не ограничится единственным актом насилия?

Линь Чэнь возмущенно всплеснул рукавами:

— О каком насилии ты говоришь? Или ты успел переменить решение, и нам нужно начинать переговоры по новой?

— Я говорю о соединении тел, которое очевидно будет мне противно, — отрезал Цзинхуань. — И нет. По новой вести переговоры необходимости нет.

— За благоразумие твоего высочества! — Линь Чэнь успел подтянуть к себе кувшин и наполнить вином свою чашку. Которую тут же опрокинул в рот.

И немедленно налил себе снова.

— Ты, смотрю я, тоже не брезгуешь пьянством, — заметил Цзинхуань. — Так сколько раз ты покроешь меня, прежде чем оставишь в покое?

— Прежде чем оплодотворю — раз десять или пятнадцать, — с готовностью отозвался Линь Чэнь.
Цзинхуань нахмурился:

— А не жирно тебе будет?

— Дело не во мне, — не обиделся Линь Чэнь, — а в том, чтобы тебя не убить. После оплодотворения человеку всегда худо. Но я должен быть уверен, что твое тело выдержит испытание без вреда.

— И для этого надо драть меня в хвост и в гриву пятнадцать раз?

Линь Чэнь отсалютовал чашкой:

— Я уже говорил тебе, что ты сообразительный?

Цзинхуань скрипнул зубами, но промолчал. Перспектива пустить господина Линя порезвиться на задний двор, да еще и пятнадцать раз подряд, конечно, не радовала. И все же она была не хуже белого яда.

— Итак, нам потребуется десять или пятнадцать дней? — подвел итог Цзинхуань.

Линь Чэнь тряхнул головой.

— На одну подготовку — гораздо больше! Если я буду навещать тебя... допустим, раз в пять-шесть дней... первая часть займет у нас месяца три.

— Три месяца я буду торчать здесь?!

— Зачем же здесь... а ну дай мне кувшин, жадный принц!.. Я отнесу тебя в местечко, где тебе понравится.

— Логово дракона? — уточнил Цзинхуань мрачно. Но кувшин передал.

— Скажем так, место для уединения. Если сравнивать с твоей уютной камерой в тюрьме, так почти императорский дворец.

— Места-то там хоть побольше, чем здесь?

— Гораздо больше! — заверил Линь Чэнь.

За столь короткий срок он успел опрокинуть в себя две чашки. Что ж, хотя бы собутыльник из него будет на славу.

— Теперь о самом оплодотворении.

Линь Чэнь вытащил вторую чашку и наполнил ее:

— Тебе. Выпей!

Цзинхуань послушно выпил, и Линь Чэнь — не во всем он был плох — тут же налил ему снова.

— Оплодотворить тебя я должен буду в своем истинном виде.

Цзинхуань вздрогнул так сильно, что разлил вино.

— Это в каком из двух?

Линь Чэнь промолчал, подтверждая, что самая мрачная догадка Цзинхуаня верна.

— Да ты..! Ты порвешь меня надвое!

— Уверяю тебя — нет. Долить тебе вина?

— Какое, к демонам, вино! — Цзинхуань вскочил. — Ты свихнулся? Хочешь убить меня мучительным и позорным образом?

Линь Чэнь примирительно поднял ладони:

— Ну, будет тебе! В это отверстие людям засовывали предметы и покрупнее. Совершенно без вреда для здоровья, уверяю тебя.

Цзинхуань сел. Потер лоб. Тяжело вздохнул и отрывисто приказал:

— Покажи!

— Что тебе показать? — нахмурился Линь Чэнь.

— Сам знаешь что!

— Вот такой примерно длины.

Глаза Цзинхуаня расширились от ужаса.

— И вот такой примерно в окружности. На всю длину вставлять мне надобности не будет, не трясись так.

— Для лютой смерти мне хватит и окружности.

«А вариант с белым ядом, может, был и не хуже».

— Да прекрати, — отмахнулся Линь Чэнь. — Я лекарь и, уж поверь, знаю, как провернуть дело без вреда. Совсем другая история — моя ци. Ее будет много, и важно будет не сжечь твои меридианы.

«Может быть, это все-таки дурной сон и я сейчас проснусь? В своей уютной «холодной» камере, без всяких летающих змеев-извращенцев?»

— За заботу о моих меридианах спасибо, конечно. А что насчет моих внутренностей? Их не сожжет твое демонское семя? Оно у тебя вообще какой температуры?

— Такой же, как и у тебя, — заверил Линь Чэнь. — Только несет в себе много жизненной силы. Но об этом я уже сказал.

— А если я откажусь?

— Опять за свое! — Линь Чэнь поднял глаза к темнеющему небу, как сделал бы человек благонравный и терпеливый, но уставший от чужих капризов. — Если ты откажешься, я сделаю то же самое, но без твоего согласия.

— А если я убью себя?

— Каким образом? Разобьешь голову о стену? Мэй Чансу уверял, что ты на это не способен.

Цзинхуань мрачно хмыкнул. Чем дальше он слушал этого хмыря, тем вернее понимал, что еще как способен.

— Но даже если и так, — внезапно согласился Линь Чэнь, — какой смысл? Разбивать голову о стену без всяких, заметь, обезболивающих и расслабляющих отваров гораздо больнее, чем то, что я тебе предлагаю! А уж насколько опаснее!

Как ни странно, спокойный и уверенный тон Линь Чэня подействовал благотворно: мрачное отчаяние Цзинхуаня постепенно отпускало.

В сказках и преданиях драконы описывались как существа добронравные, близкие к Небесам. И несмотря на то, что особой добронравности в Линь Чэне Цзинхуань не заметил, бессмысленной жестокости тот тоже не проявлял. В конце концов, у Небес свои дороги, а у драконов — свои тайные знания. Может, и не врет, каналья, что оставит в живых?

Цзинхуань тяжело вздохнул и, отбросив чашку, присосался к горлышку кувшина. Он глотал вино долго, пока кувшин почти не опустел.

Линь Чэнь уважительно присвистнул.

Цзинхуань с треском поставил кувшин между ними и закрыл лицо руками.

— Странный повод ты выбрал для того, чтобы устроить истерику, — мягко, почти ласково заговорил Линь Чэнь. — В момент зачатия тебе даже больно не будет. Обещаю.

— А когда будет? — спросил Цзинхуань, не отрывая рук от лица.

— После будешь хворать дней пять или шесть. Слабость в членах, головокружение, тошнота. Быть может, даже лихорадка. Твое тело будет впитывать мою силу и... как бы это тебе сказать... немного ею давиться. Именно поэтому мне нужен ты, а не кто-то другой. Остальные погибли бы.

— А я, стало быть, не погибну?

Цзинхуань снова взялся за кувшин и на этот раз допил до дна.

— Ты — нет, — убежденно заверил Линь Чэнь. — В этом нет никаких сомнений. После того как я оплодотворю тебя, больше к тебе не притронусь. На шестой или седьмой день твоя ци придет в гармонию с моей, и вместо хвори ты почувствуешь прилив сил. Станешь быстрее и выносливее, а главное — умнее.

Цзинхуань мрачно уставился на него. Вино начинало действовать, заволакивая разум и путая мысли.

— Ты назвал меня дураком?

— Нет, — возразил Линь Чэнь так уважительно, что кулаки, сжавшиеся у Цзинхуаня сами собой, так же сами собой разжались. — Но драконья сила сделает твой ум яснее, точнее и глубже.

— Так поэтому Мэй Чансу..?

Линь Чэнь расхохотался.

— Ну что ты, высочество! Чансу умер бы еще на том шаге, которого так испугался ты.

Отчего-то это сообщение показалось Цзинхуаню очень забавным. Он захохотал тоже, и какое-то время воздух вокруг дрожал от общих приступов смеха.

Потом Линь Чэнь подпер подбородок рукой и заговорил уже совсем по-дружески:

— Ты будешь носить жемчужину три месяца, и самочувствие твое будет все лучше и лучше. Советую использовать это время для мыслей о будущем, ибо никогда больше в твоей жизни истина не будет тебе видна столь ясно.

— Кроме тех случаев, когда ты заставишь меня носить другие свои яйца?

— Я больше ни одного яйца не заставлю тебя носить.

Линь Чэнь сказал это очень твердо. И Цзинхуань вдруг ему поверил. Поверил, что останется в живых. Что получит свободу. Даже в то, что на время сомнительной своей беременности обретет особые свойства — и в это даже поверил.

— А после трех месяцев?

— А после трех месяцев жемчужина созреет, но еще будет в тебе столько, сколько захочет сама. Обычно — от дня до недели.

— А если я ей приглянусь, и она решит поселиться во мне до скончания веков? — снова нахмурился Цзинхуань.

— Ты привык всем нравиться, — снова засмеялся Линь Чэнь. — Но не волнуйся. Если она слишком сильно задержится, я ее потороплю.

— И как она выйдет из меня?

— А как из тебя обычно выходит то, что выходит?

— Не слишком ли неизысканно для яйца дракона?

— Изысканнее будет прорвать твою плоть и выйти через открытую рану?

Цзинхуань поморщился:

— Пожалуй, первый способ выглядит привлекательнее.

— Вот и я так думаю.

Линь Чэнь внезапно накрыл ладонь Цзинхуаня своей. Цзинхуань покосился на него, но почувствовал себя таким пьяным и одиноким, что скидывать наглую руку не стал.

— Ты мужественный человек, — торжественно произнес Линь Чэнь, глядя ему в глаза. — Я так и думал, что ты не создашь мне затруднений.

— Я бы создал тебе затруднения, — так же доверительно сообщил ему Цзинхуань. — Если бы у меня была для этого хоть малейшая возможность.

Вместо того чтобы разозлиться, Линь Чэнь понимающе кивнул. Ветер трепал пряди, выбившиеся из его варварской прически. «Он красив», — не к месту подумал Цзинхуань.

— Поцелуемся? — еще более не к месту предложил Линь Чэнь.

— Это еще зачем? — удивился Цзинхуань.

Предложение, как ни странно, не вызвало у него ни досады, ни отвращения.

— Скрепить договор. Смешать ци. На пробу.

— А если я скажу «нет», ты отвяжешься? — поинтересовался Цзинхуань. На пробу.

— Отвяжусь. В поцелуях нет необходимости ни на одной из стадий нашего дела.

Линь Чэнь улыбнулся. У него были красивые губы. Слишком полные для мужчины. Верхняя изогнута подобно луку. Или тому, как подводили рот куртизанки.

Цзинхуань потянулся и крепко прихватил его за волосы. Линь Чэнь не шелохнулся и никак не выказал недовольства. Тогда Цзинхуань притянул его к себе и поцеловал, бесцеремонно раздвигая изогнутые луком губы. Линь Чэнь ответил — не грубо, но уверенно. Они сильно и сладко сплетались языками, пока хватало дыхания.

Когда Цзинхуань разжал пальцы, Линь Чэнь снова сел.

Цзинхуань захотел подняться следом, но небо качнулось перед ним, и он лег обратно.

— Что ж ты так напился, мой принц, — покачал головой Линь Чэнь. — Я собирался унести тебя отсюда на своей спине.

— Оседлать дракона? — Цзинхуань пьяно присвистнул. — Что, и ты мне дашь на себе поездить?

Линь Чэнь молча возвел глаза к небу.

— Я могу поездить на тебе и так! — заверил его Цзинхуань и снова попытался подняться.

— Тебе сейчас и собственную наложницу не оседлать, — безжалостно припечатал его Линь Чэнь. — Тем более дракона. Упадешь на первом же повороте, и лови тебя по всем небесам...

Цзинхуань ткнул ему в грудь пальцем:

— Тебе просто нравится меня оск...оскорб...

Слово было слишком длинным, и Цзинхуань не стал его договаривать.

Линь Чэнь встал. Убрал еду в котомку и отложил подальше. Туда же отставил нетронутый кувшин с водой.

— Воду не пролей, — посоветовал деловито. — Позже захочешь.

— Уходишь? — возмутился Цзинхуань, когда Линь Чэнь влез на перила. — А если меня сожрут дикие звери и склюют хищные птицы?

— Здесь не водятся дикие звери и хищные птицы, — ответил Линь Чэнь с неприятным терпением в голосе. — И я прилечу за тобой утром. Воду не пролей.

Ворох искр заставил Цзинхуаня зажмуриться.

А после он долго смотрел на то, как удаляется в небе золотая точка.

Возможно, в вино было что-то подмешано. Или само вино ударяло в голову слишком хорошо. Но муть на душе немного прояснилась, и липкий ужас отпустил.

«А ведь это будет и мое дитя», — внезапно понял Цзинхуань. От этого открытия он чуть было не вскочил. То есть хотел вскочить, но не смог даже приподняться на локте.

Он попробовал припомнить сроки, что так старательно перечислял ему Линь Чэнь. Чтобы прикинуть, какой из детей — драконий или тот, которого принесет Ланьцзинь — станет его первенцем. Но запутался в цифрах и уснул, не дойдя до истины.
Eide2021.08.23 09:47
Обожаю этот фик ❤️
Elhen2021.09.10 21:25
Рада видеть этот фик здесь. <3
Ласточка А2021.09.16 15:32
Eide, Elhen спасибо! (сердца)
цитировать