автор: TiokDragon

Вложения в будущее

номинация: Переводы 3-15К
тип работы: перевод
количество слов: 3972
автор оригинала: LiveOakWithMoss
название оригинала: Invested
предупреждения: AU; ER; Fix-it
саммари: Серия драбблов, в которой, что вовсе невероятно, Финрод и Карантир оба выжили в Первую эпоху. Ах да, и заключили брак.
1. Совместная декларация от одиночки

Саммари
Если во время подачи налоговых деклараций у двоюродных братьев возникают денежные затруднения, Карантир всегда рад помочь — конечно, не задаром.

Оригинал:
Single filing jointly, автор LiveOakWithMoss


— Я тебе настолько благодарен, — начал Финрод и возвысился над письменным столом, а Карантир стал выгружать из сумки пергамент, три бутылочки чернил и зелёную, с изумрудами, маску для сна — гномий подарок. — Я бы к тебе не приставал, не беспокоил, мне претило такое, но прошлый год прошёл до того ужасно... От Фингона я подобного не ожидал.


— Образцовый приверженец власти надо всем, до чего дотянется, вот он какой, — ответил Карантир. — Как есть продвинутый правитель, они такие. Провозглашают, что-де всё для народа, а потом — раз! — и его же обирают втёмную.


— Я не против того, что налоги — правило, — и Финрод собрал в стопку счётные книги, присланные из сокровищницы. — Я просто, скажем, забыл прошлый год. А Фингон так извинялся, но проверку прислал всё равно, и было столько мороки, и мою любимую сапфировую брошь забрали в уплату пени.


— Дикари, — и Карантир поправил маску для сна. — А ты, Инголдо, однако же, слабоумный.


— Вот спасибо.


— Ты только что собирался платить определённую процентную долю. Так возьми налоговый вычет! И обозначь себя как независимого сюзерена. Недоумок, — он огляделся и откупорил первую бутылочку чернил, неистово красных. — Не хочешь ли своих казначеев позвать? Тебе-то оставаться незачем; у тебя, уверен, тронный зал есть — вот и украшай его своим присутствием или что ты там делаешь.


— Нет, пожалуй, я хотел бы поглядеть, как ты работаешь, — Финрод скользнул в кресло рядом с Карантиром и решительно перетянул волосы синей лентой — она отменно подходила к так и не вычтенной из налоговой базы сапфировой броши. — Откуда мы начнём?



* * *


Много часов спустя Финрод вздрогнул и пробудился.

— Где я? — спросил он и заморгал спросонья, а волосы у него перепутались и сбились на сторону.


— Там и тогда, когда налоговые декларации подают, — ответил Карантир. — Или уже не там. Я только что закончил, — он как раз перевязывал один из пергаментов красной лентой, и Финрод мигом его перехватил, чтобы глянуть.


— Морьо, ох, ты и правда замечательный. И такой быстрый! Я... у меня... — он пробегал глазами запись и говорил всё тише: — У меня под покровительством сколько?..


— Шестеро. Напрямую, так или иначе. И опосредованно — ещё три сотни подданных, вот списки.


— Но среди шести...


— О мелочах не волнуйся.


— Карантир, по-твоему, тут река Нарог.


— А где бы она без тебя оказалась? — Карантир затянул последний узел и опустил пергаменты в кожаный чехол. — Ни к чему вопросы.


— А я без тебя? — улыбнулся Финрод и забрал записи.


— Посреди проверки, — Карантир широко зевнул и потянулся. — Где мои комнаты? Мне выспаться нужно.


Но Финрод повёл его не в гостевые комнаты восточного крыла, а ближе: в королевские покои в башне над прекрасной — и подвластной — рекой Нарог.


— Право же, — мурлыкал Финрод, пока помогал Карантиру разоблачиться, — как мне вообще с тобой рассчитаться?


— Я-то думал, что цену указал ясно, Фелагунд. Если тебя числа смущают, можешь одного из твоих казначеев попросить: пусть их тебе простыми словами растолкует; но я не торгуюсь и нарушать сроки не позволяю — и плату жду не позже...


— Золото уже у тебя в седельных сумках, — перебил Финрод, и поднялся на цыпочки, и потёрся носом о длинный нос Карантира. — Я кое о чём ещё.


— Вот оно что, — Карантир, не чинясь, скинул остатки одежды и охватил Финрода за талию. И опрокинул его на постель, а маска откатилась под запылённый подзор. — Обычных любовных утех достаточно.



Примечание автора

«Любовных утех», говорит он. Не «лечь уже с тобой раз в три месяца, коли у нас любовь на расстоянии». Хотя так и есть.




2. Обручённые кровью

Саммари
Карантир находит Финрода, тяжело раненного, после битвы на Тол-ин-Гаурхот.

Примечание автора

Конечно, всё это AU так таковое уже огого как отходит от канона, раз уж здесь, так и быть, Финрод и Карантир пережили Первую эпоху; но имейте в виду, что в этой версии Берен и Лутиэн не смогли вытащить Финрода — или его тело — после битвы на Тол-ин-Гаурхот.

Оригинал:
Affianced in Blood, автор LiveOakWithMoss


Карантир не знает, почему поступает так. Почему ни с того ни с сего посреди ночи седлает лошадь и уносится в глушь. Что, если у него разум мутится — с Амбаруссой бывало похоже; иногда и на других братьев находит, то на одного за раз, а то и на двоих. Словно щекочет в мозгу, словно царапает по совести, что-то вроде внезапной бессонницы и вроде... вроде... Вовсе в руки не даётся.


Карантир вспоминает, только когда видит первый кровавый след.


Что-то вроде прозрения.


Карантир погоняет лошадь — а та шарахается: на земле столько крови. И когда он соскальзывает с её спины — так быстро, что едва не путается в стременах, — то точно знает, о ком напоминала вся долгая ночь. Кто именно пришёл на ум.


Финрод.


Тот лежит поверх опавших листьев, когда Карантир находит его — холодного как камень и бледного как смерть. И голого, но Карантир не сразу понимает: Финрод окровавлен сплошь.


— Инголдо! — Карантир падает на колени, и баюкает голову двоюродного брата, и чувствует, как под пальцами клочья волос отделяются от кожи. — Что?.. Как?..


Финрод открывает глаза — обведённые синяками, покрасневшие. Страшный звук исходит от него, хрип боли, может означать: «Драуглуин».


— Глупый, — Карантир склоняется над Финродом. Может, он уже совсем опоздал? Как же Финрод протащил себя так далеко, обдирая, как одежду не по мерке, свою же плоть ошмётками, вот и они. — Дурень окаянный, что же ты наделал?


— Ты здесь, — хрипит Финрод, и под ужасное клокотание голоса Карантир дрожащими пальцами находит следы зубов у него на горле. — Ты меня услышал.


— Тебя услышал? — страх стесняет Карантиру грудь так сильно, что почти мешает дышать, но нужно удержать Финрода в сознании — и среди живых — и Карантир говорит, и говорит, и рвёт плащ на полосы. И снова щекотно где-то в затылке, и он встряхивается нетерпеливо: сейчас нельзя отвлекаться. — Когда? Что ты сказал?

— «Дурень окаянный, что же ты наделал?» — отвечает Финрод — и впадает в беспамятство, когда Карантир перевязывает первую рану.



* * *


Карантир разбил какой-никакой лагерь — и там Финрод приходит в себя. Огонь потрескивает рядом — и греет справа. А левому боку, напротив, пронзительно холодно, и Финрод вздрагивает, это почти спазм, и Карантир поднимает взгляд. У него лиловые тени под глазами, угловатое лицо вытянулось и застыло, по нему сполохи пляшут. Финрод ждёт, что его опять станут честить по-всякому, предвкушает привычные упрёки и улыбается — но, судя по выражению лица, Карантир одновременно и слишком испуган, и от сердца у него отлегло — а потому он слова поперёк не скажет, не сможет.


Финрод пытается что-то произнести — и понимает, что вслух вовсе не получится.


— Лежи смирно, — говорит Карантир. Ладони его красны от крови, и у Финрода тоже, но раны перевязаны, травы прижаты к тем точкам, где воспаление пугает ужасным жаром. Финрод заново сшит воедино — в прекрасную руку сложены кусочки его тела, быстро прихвачены мелкими стежками; вот такой гобелен об исцелении в синих и зелёных тонах.


— Спасибо, — пробует сказать Финрод, когда Карантир приподнимает ему голову и подносит воду к губам... но язык пока не повинуется.


— Молчи, — отвечает Карантир и целует в лоб — бережно, до того нежно, что слёзы катятся у Финрода по щекам.



* * *


Финрода в таком состоянии Карантир боится перевозить, страшится потерять — и сверх того, на сколько он рассчитывает, пока пытается собрать свергнутого короля Нарготронда по частям, они остаются на пару дней дольше. Карантир тратит все синие и зелёные нитки — те, что однажды брал для мантий Финрода, — и потому накладывает швы красным.


— Сочетаем оба наших дома, — ворчит Карантир и скользит глазами по лоскутному шитью, в которое превратил кожу Финрода. — Разве твой и мой отец не гордились бы?


Финрод смотрит, Карантир ловит взгляд — и сам краснеет, словно те стежки.

— Не бери в голову, — бурчит он. — Если не хочешь, я имею в виду.


Говорить Финрод по-прежнему не может, но, когда опять открывается одна из ран и Карантир отирает кровь, Финрод рисует ответ алым у него на груди.


Свадьбу они не играют — какое там, не на заброшенной же прогалине в лесу, далеко от семьи и обычаев; да и книги столько предписывают для того, чтобы заключить брак, а у Финрода сил едва ли хватит хоть на что-нибудь...

...Но оба считают, что теперь супруги.


А скоро и навёрстывают упущенное.






3. Как нельзя лучше

Саммари
Дорогие близкие Финрода и Карантира откликаются на радостную весть.

Оригинал:
The auspicious occasion, автор LiveOakWithMoss


Фингон восхищался.


— Дорогие мои друзья, поздравляю! Для всех нас и правда счастливое и неожиданное происшествие!


— О да, — подхватил Маэдрос, — так и есть, неожиданное, — выглядел он несколько зловеще, но Фингон внимания не обратил, а вместо этого обнял поздравляемых.


— От нас вам свадебный подарок причитается — но чем же угодить владыкам, у кого всё есть? Я бы драгоценности посулил, но вряд ли Инго они нужны. Лошадей? Нет, конечно: я же знаю, у вас от Амбаруссы просто отличный табун... Землю? Есть у меня прелестный уголок у Врат — никогда я его не использовал; придётся передаривать, но, думаю, Маглор не обидится. Или, возможно, я бы предложил вам в будущем налоговом году несколько налоги урезать, — и он расхохотался.


— Да, — ответил Карантир, — это и примем.



* * *


Остальные вслед за Маэдросом выказывали удивление — до такой степени, что впору было считать, будто они задираются.


— На втором из лучших остановился, Фелагунд? — громко спросил Куруфин. Выглядел он разъярённым, а ещё, по виду судя, словно бы пытался себя обуздать, и в итоге ухмылялся прямо-таки судорожно. — Нет, извини, должно быть, на третьем из лучших? Или на четвёртом, а?


— За фруктовую корзину спасибо, — ответил Финрод любезно, а Карантир меж тем глядел на брата и расплывался в улыбке. — Ах да, и потрошки те — занятное дополнение.


— Оленья печень, она возбуждает, — вклинился Келегорм, глядя на обоих пристально. — Слушай, я всё удивляюсь, разобраться не могу, хоть убей, кто из вас...


Остановился, — повторил Куруфин, словно в первые несколько раз его не заметили. — Полагаю, с тех пор-то никого получше и не подобрал.


Келегорм пожал плечами.


— Даже понятия не имею, о ком он говорит, но, наверное, вас обоих задевает.


— Не волнуйся, — ответил Финрод, — уж мы-то знаем.



* * *


Одна лишь Галадриэль дала понять, что несколько потрясена.


— Знаешь, надеюсь, во что впутался, — и она одарила гостей сногсшибательным садовым украшением, составленным из цветов, и — каждого — небрежным поцелуем в щёку.


— Да, да, он же Феанорион...


— Не тебе говорю.


И с этими словами Галадриэль взяла Карантира за руку и повела по саду.
— Теперь слушай: скоро ты пожелаешь, чтобы ваша ванная звуки не пропускала. И, заметь, двойную раковину захочешь: он её так усвинячит... Скажи, а мне (как твоей золовке) мог бы ты в денежных делах кое-что бесплатно посоветовать? Не за себя прошу, а за мужа: он вложился в оленьи бои, ещё в один кон, а по мне, так олени обычные, черноухие, или помеси, и рогами сцепляются, подумаешь, а муж говорит: «Диковинка».



* * *


Тургон отправил поздравление с голубем. Там значилось только: «Ну и ухитрился ты».


Маглор написал почти то же самое.



* * *


— В целом, — и Финрод улыбнулся Карантиру, — думаю, мы недурно всё уладили.

— Что уладили?


— Ну конечно, нашим семьям рассказали, что обручились.


Карантир насухо вытер ему щёку.
— Тише.


Финрод кашлянул.
— Я вот о чём: уверен, что Ангрод о твоём прошлом мнение-то составит, но...


— Финрод, — и голос Карантира сорвался от усталости и страха, — глупый, не говори, даже не пытайся.


Финрод ощутил что-то мокрое в уголке рта, и Карантир смахнул это платком — белым... уже нет.
— Любимый?


— Да? — прошептал Карантир.


— Я только что понял. Ох, как же так, — Финрод поглядел беспокойно, и глаза его расширились. — Мы забыли, моим родителям не написали, — и он закашлялся влажно, и на грудь Карантиру брызнуло кровью.


— Не волнуйся, — ответил Карантир, и прижал Финрода к себе, и стал смотреть, как сгущается мрак на полутёмном постоялом дворе, где они сняли угол на ночь. — Только не волнуйся, — повторял он, а Финрод исступлённо бредил и голосом злым и лихорадочным, исказившимся до тихого шёпота, рассказывал об их свадьбе духам мёртвых из обеих семей; всё рассказывал им, как и при каждом приступе, когда волчье проклятие вновь и вновь растравляло ему раны и возвращало муки. — Пошлём письмо, успеется.





4. Напрямик, как ворона летает

Саммари
Келебримбор может делать ставку только на смерть и налоги — и на дядюшку, а он является, чтобы помочь с тем или другим.

Оригинал:
As the crow flies, автор LiveOakWithMoss


Каждый год он являлся по весне, словно гусь перелётный.


Словно ворона-падальщица, говорили иные из Гвайт-и-Мирдайн и пожимали плечами, но Келебримбор всегда был рад его видеть.


Хотя гость и правда носил на плече ворону-падальщицу забавы ради.


Он являлся с востока — лицо исчерчено временем и боевыми шрамами, морщины залегли вокруг глаз и поперёк костяшек на пальцах. Он являлся — по жёстким чёрным волосам змеится серебряная прожилка и крепко стиснуты в зубах имена потерянных братьев. Он являлся, потому что мировое колесо повернулось, а если что и не сдвинулось, так только смерть и налоги.


От смерти он уберёгся, а от налогов не желал.


— Карантир, — и Келебримбор вступил в зал, чтобы тепло обнять дядюшку. — Так хорошо — тебя здесь видеть!


— Всегда рад, что могу от неминуемого разорения спасти, — и Карантир высвободился из объятий. Голос его, однако, стал не таким резким, а в чёрных глазах заискрилось нечто вроде удовольствия, как и на лице у Келебримбора. — А ты раздался.


— От гномьих зимних разносолов, — и Келебримбор погладил себя поперёк живота и оглядел исхудавшего дядюшку. — Выглядишь так, словно тебе нечто подобное самому бы пригодилось; мне нужно увериться, что все в кухнях наготове.


— Нам понравится. — Карантир глянул через плечо: дверь отворилась вновь и спутник его передал лошадей конюху и скользнул в проём. Жёсткое лицо Карантира смягчилось, когда ссутуленный золотоволосый гость прошёл через зал. Сам Келебримбор раскинул руки нежно и радушно, и Финрод улыбнулся криво и неровно и принял приглашение.


— Добро пожаловать, — приветствовал Келебримбор, и Финрод кивнул. Зубы зверя весь голос у него не похитили, но сделали хриплым и низким, почти как настоящий волчий рык, и Финрод выбрал им помногу не пользоваться. Остатки золотых волос он прикрыл, обернув голову шарфом — синим, зелёным, сотканным даровитой рукой. Карантир взял мужа под локоть и бережно сомкнул пальцы, пока вёл к огню, и Келебримбор жестом велел, чтобы подали вино.


Карантир в лёгкой беседе отроду не был хорош, но Финроду с Келебримбором нашлось о чём поговорить — и кисти их так и порхали: они объяснялись знаками — Финрод привык их использовать, а Келебримбор увлёкся и выучил, пока родня гостила в прошлый раз.


— И не такая большая, — проворчал Карантир, когда Финрод развёл руками выразительно, а Келебримбор ахнул. — Средненькая акула, в лучшем случае. Дурачишься, Инго, преувеличиваешь.


Финрод тронул Келебримбора за ухо, и тот подался вперёд, любопытствуя:
— Тогда что же морские разбойники сделали?

— Меня с вознаграждением надули, — ответил Карантир обиженно, и Келебримбор сам тронул его за ухо:
— Тише, он рассказывает лучше.


Финрод улыбнулся, прекрасный, хоть и с редкими зубами, — и повёл речь дальше.



* * *


Подданные Келебримбора раздобыли кровать — и теперь гости лежат на ней вместе; у макушек — надёжное кедровое изголовье, а поверх босых ног — пышное пуховое одеяло.


Финрод склонил голову Карантиру на плечо — и пальцы его заплясали по груди мужа.


— Понимаю, — пробормотал Карантир невнятно, — после полугода в дороге здесь так уютно, почти и не верится.


Финрод широко улыбнулся и что-то предложил — кончиком пальца Карантиру по ключице.


— Нет, — ответил Карантир, — не хочу на пол ради памяти о прошлом. А теперь тише, мне как следует отоспаться нужно, если завтра я собираюсь весь день счета Тьелпэ перекапывать. Они не так плохи, как твои, но близко к тому, — он почесал нос и задумчиво вперил взгляд в потолок. — А мальчик здесь как следует потрудился. Хорошо себе место обустроил.


Финрод зарылся лицом Карантиру в шею, и тот погладил Финрода по волосам — отрешённо, украдкой, чтобы не дёрнуть.


— Ты прав, — согласился Карантир и прикрыл глаза, а Финрод повёл строку ответа по его груди и дальше, — отец Тьелпэ гордиться бы мог.



* * *


Они прибыли, но всего лишь три дня спустя уехали, кутаясь в плащи, потрёпанные в странствиях, но затейливые, и ворона нахохлилась и каркала — попрекала небеса.


Они уехали — счета Келебримбора оставили в порядке, денежные дела Гвайт-и-Мирдайн — выверенными дочиста, а весь Эрегион — в изрядной любви к бывшему королю, у кого ветер в пальцах, кто говорил знаками и улыбался, открывая сломанные клыки.


Келебримбор, могучерукий и столь же мягкосердечный, всплакнул, провожая гостей. Финрод обещал писать. Карантир не зарекался.



* * *


Когда они скакали прочь, то миновали по дороге путника, благородного и прекрасного, разодетого, в золоте: он ехал к вратам Эрегиона. Что-то странное было у него в глазах — и в том, как шарахалась под ним лошадь.


Финрод же свою лошадь осадил; он чуть сбил дыхание, а зрачки его сузились. Карантир повернулся, сощурился, а ворона у него на плече закричала истошно.


— Но, впрочем, — ответил Карантир, когда услышал низкий рык из горла Финрода, — считаю, наш племянник сможет устроить, чтобы мы у него ещё пару дней погостили, а ты так не думаешь?






5. «Думал я, что всё хорошо»

Саммари
«Плюх, плюх, ванну я люблю,

Вечером в субботу пришёл, о да,

Три туда-сюда: освежит меня вода —

Думал я, что всё хорошо» (Бобби Дарин «Splish Splash»)

Оригинал:
Thinkin’ everythin’ was alright, автор LiveOakWithMoss


— Ты рехнулся, — начал Карантир резко. — Что лучше постели? Спишь — камни в спину не впиваются. И задница в тепле, так ведь и нужно. И там я тебя валять могу — и никакие многоножки, или песчаные блохи, или степные волки, когда не надо, не появятся. Лучшее в Эрегионе — постели.


Нет, — Финрод безмятежно вычертил ответ пальцами у Карантира на животе: — Лучше — здесь, — и плеснул в него водой, ставя точку.


Карантир тряхнул головой — полетели мелкие брызги, а серьги — он забыл их снять — забренчали о бортик ванны. Когда тепло и чисто — хорошо, конечно, и он уж точно не собирался возражать против хоть чего-нибудь такого, от чего Финрод голый, мокрый и льнёт к его коленям. Но если в ванне перележать, вода всё холодней и холодней — а он не так представляет себе роскошь.


Однако же, Финрод — плавать научился раньше, чем ходить; любил море, и разговаривал с реками, и не мог миновать лужу и не окунуть ноги; Финрод — чистое блаженство, самый его сок — уронил голову Карантиру на плечо, а пряди волос выбились из-под намотанной повязки и дугами легли ему на горло.


Под водой с лавандовым запахом Карантир мог видеть тело Финрода — длинное, вытянувшееся, расслабленное, прекрасное, как у обитателя дна морского, и шрамы длинными лентами обвивали ему бёдра и пересекали мягкий живот, словно бы жестоко размеченный под шахматную доску. Карантир потянулся вниз, коснулся живота Финрода, потом погладил — и Финрод вздохнул, и пальцы его затрепетали от удовольствия у мужа на груди.


«Что, если, — подумал Карантир, — он меня и сможет приохотить ко всему такому с ваннами».


И тут чёрный комок метнулся через вторую из лучших ванных Келебримбора, стукнулся о зеркало, отскочил — и, вереща, канул к ним прямо на дно. Карантир отпрянул, ругаясь, когда вихрь из мокрых перьев завертелся у поверхности воды и острые как бритва когти еле-еле промахнулись, не искрошили весьма важные части его тела, как рыбу в наживку: раз — и не будет.


— Ах ты, метёлка оручая, — взревел он, и встал в ванне прямо — вода потекла по обнажённому телу, — и стиснул в кулаке лапы столь же возмущённой вороны. — Я ж тебя Келебримбору в топку брошу — в самую горячую! В пирог запеку! Ножом для бумаг обдеру, шкуру сниму и кишки выпущу!

И снова встряхнул непутёвую птицу. Та, брызгая водой, каркнула — и забила свободным крылом так рьяно, что Карантир её выронил. А она плюхнулась обратно в воду и вскарабкалась на ближайший безопасный насест.


На плече у Финрода птица роняла капли; тот посмотрел на неё, потом глянул вверх — с мужа его капало так же — и задрожал.


— Вот, — Карантир тяжело дышал, — почему лучше ванн постели.


Финрода заколотило сильнее.


— Вот, — Карантир чуть повысил голос, потому что его не приняли всерьёз, — почему эту дрянь ещё в яйце надо было зажарить.


Финрод запрокинул голову назад, на край ванны, и затрясся от смеха — слёзы побежали по щекам, а повязка на волосах совсем размоталась и словно бы стекла бирюзовым ручейком с головы на плитки пола.


— Кто бы мне посочувствовал, — пробормотал Карантир. — Право же, хватит с меня, — он склонился, сгрёб Финрода в охапку и вытащил из воды — тот был против, но возразить не успел. Но потом Финрод уткнулся Карантиру в шею и поцеловал — словно клюнул — в ухо, и ещё раз, и ещё, и Карантир сдался: ладно, досталось ему нечто лучше сочувствия.


Такое — и ворона с лавандовым запахом.






6. «Прекрасный план»

Саммари
Финрод и Карантир встречают Аннатара в Эрегионе. И всё удаётся!

Оригинал:
The best laid plans, автор LiveOakWithMoss


Аннатар ИЗНЫВАЛ. Замысел-то простой — ладно, лиходейски многочастный и тонко подогнанный, как только могло быть составленное им, но замысел же: Аннатар уже пробовал, готовился и так далее. И нет... — он отдёрнул ногу, потому что наступил в птичий помёт третий раз за день, и чуть не выругался едко и горячо, — ...нет, и в мыслях не было, что окажется настолько, да чтоб его, сложно.


— Всё хорошо? — спросил Келебримбор участливо во время обеда.


Аннатар улыбнулся милостиво и вот-вот обратился бы к заготовленному «дорогой Тьелпэ, какой же вы заботливый», а вдобавок погладил бы под столом по лодыжке, когда бокал с вином опрокинулся ему на колени.


— Ох ты ж, — сказал ужасный... (кто он там?) ...казначей и уставился на него. — Виноват.


Растерзать бы тварь, пусть от клочьев мяса пар поднимается... Но Аннатар глубоко вздохнул и принялся считать задом наперёд от самой бесконечности.

— Ничего не случилось, дорогой мой Карнистир.

Аннатар смахнул вино с колена, безмолвно злясь. Наряд он подбирал тщательно: и кружева-то особые, и полосы ткани-то расходятся завлекательно; предполагалось, что сегодня ночью красота эта станет ключом к части 35а в задуманном соблазнении. Теперь ткань покраснела и промокла от вина и не все одеяния подходили друг к дружке — и нужно было потратить миг и возможные силы, чтобы вывести пятно, а такое, кажется, совсем уж не впечатлило бы. Аннатар прикрыл салфеткой перепачканное, обернулся к Келебримбору, повёл глазами в густейших тенях, как в дыму, и улыбнулся, суля все блага... И — да в дымную дыру Унголиант это всё! — Келебримбор и внимания на него не обратил. Опять.


Пока Аннатар вытирался, Келебримбора увлёк беседой уродливый старый эльф — спутник жизни при казначее, — и они разговорились, объясняясь на пальцах, а это раздражало, и Келебримбор не замечал ни самого Аннатара, ни скромно сдвинутых полос ткани, ни искромётного застольного красноречия.


Аннатар закипал.


И с отвращением, но признавал: с тех пор как он прибыл в Эрегион, почти ничего из задуманного не удалось. И не без причины. Он здесь пять недель и дошёл уже до части 35а, хотя закладывался на то, что шаг 2 «Соблазнение» будет всего лишь шестичастным, самое большее — семи-. Аннатар намеревался, например, приехать и оказаться единственным новым гостем, но чуть только низко поклонился Келебримбору, тот им сразу пренебрёг — глянул ему через плечо и воскликнул радостно:
— Дядя Карантир! Ты так скоро вернулся?


И с того мига краснолицый дядюшка и его спутник жизни — а от спутника просто голова раскалывалась и память словно пустела, а почему, понять не удавалось, — ставили Аннатару препоны на каждом шагу, и тщательно выверенный замысел оказывался до нелепого трудновыполнимым. Если за обедом, или за поздним завтраком, или за чаем, или когда лучшая пора для вина, не мешали Аннатару — а он горел желанием! — увлекать Келебримбора соблазнами...
...То ворона-надоеда — а Карантир таскал её повсюду — наскакивала, каркала, когда не надо — и Аннатар ронял что-нибудь в кузне, — или капала помётом на его лучшие наряды. А Келебримбор, хоть и должен был сдаться и уму Аннатара, и одарённости, и обаянию и для всего вокруг ослепнуть, раз за разом отвлекался. Если Аннатар пытался возжечь в разговоре манящие и блескучие искры искусства или любви к мудрости, Келебримбор мог ответить незамутнённо:
— Ох, знаете ли вы, кого бы наша беседа усладила? — и поднимался, и подзывал говорящего на пальцах собеседника — а тот замотался в тряпку, как бабушка, он лишал покоя, и Аннатар всё ждал, когда же неизвестного представят по имени, а его не представляли.


Аннатар изо всех сил пытался обрушить эти подкопы, но обнаруживал, что всё разочаровывается и досадует; лучшее, что он мог сделать, — снисходительно назвать Карантира «материнским именем» и надеяться: вдруг да тому станет неуютно.


Не стало.


Когда вечером Келебримбор исчез, чтобы сыграть в шахматы с гостем, а Карантир с бокалом откинулся в кресле и поделился вином с вороной — а она сразу нагадила Аннатару на самый любимый головной убор, о проклятые айнур, — Аннатар подобрал полы одежды и поплёлся обратно к себе в комнаты. Он отдал исходному замыслу пять недель, поставил на первое место, а теперь намётки снова на рабочем столе. Может, попытать счастья с Гиль-Галадом: вдруг, в конце концов, больше выгорит...




Примечания переводчика

1. Название и одна из авторских меток отсылают к стихотворению Роберта Бёрнса «К полевой мыши, чьё гнездо я разорил моим плугом», а именно к слегка изменённым, но узнаваемым строчкам:
«Прекрасный план по воле рока
Не преуспеет,
А мыши, люди — всё до срока
Мечты лелеют».
(Перевод Е.К. Кистеровой)

цитировать