автор: Nemi

Панды спят, они устали

номинация: Marvel и DC 3-15К
тип работы: текст
количество слов: 9685
предупреждения: AU, фроттаж, стимуляция руками, сомнофилия, сомнамбулизм, нецензурная лексика
саммари: В первый раз Тони даже не удивился, увидев в своей постели Баки Барнса.
========== Часть 1 ==========

Тони вздохнул и попытался чуть подвинуться, чтобы дать отдых сведённой ноге. Задница тоже затекла, как и другие места, о которых в обычной жизни Тони даже не догадывался. Но сдвинуться больше, чем на пару миллиметров, заодно поменяв на полградуса положение тела, чтобы дать доступ крови, у него не вышло.
Тони вздохнул и снова замер, пытаясь не чихнуть от длинных волос, которые так и лезли пощекотать ему все доступные участки тела. Чихнуть хотелось неимоверно.
Тони вздохнул.
Вздохнул и покрепче сцепил пальцы за спиной Баки Барнса, обнимавшего его всем своим полутонным весом последние полтора часа.
Ночь только начиналась.

В первый раз Тони даже не удивился, увидев в своей постели Баки Барнса. Иногда (часто) в его постели просыпались ещё и не такие экземпляры, и Тони не был бы слишком против пару раз проснуться с Жарким Солдатом, но… Инстинкт самосохранения всё же оставался с ним, несмотря на то, что все окружающие считали этот инстинкт в Тони чем-то вроде снежного человека в Гималаях.
Кто-то когда-то видел, даже следы находили, но вот никаких иных — весомых! — доказательств не было.
Так Тони и жил в окружении полной уверенности людей, что его суицидальные наклонности дали бы фору любому камикадзе Второй Мировой.
Кстати, о Второй и Мировой…
Баки Барнс, обнаруженный в три пополуночи в его постели, сладенько сопел Тони в ключицу и сжимал так, будто Тони был набитым ватой любимым медвежонком. Тони включил старкфон, умный экран адаптивно загорелся на пять процентов, чего хватило, чтобы внимательно рассмотреть нежданного… Точнее, незваного гостя, потому что — если бы Тони спросили, — видеть конкретно этого ветерана с ним в позе “сплетённых ветвей ивы” было весьма недурно.
В общем, если бы Тони предложили, он бы не отказался. Хотя, ради справедливости, стоило заметить, что одно дело, когда ты сам аккуратно соблазняешь свою столетнюю жертву и проводишь через все четыре базы, чтобы в итоге сорвать сладкий приз. Совсем другое — когда жертвой смертельных обнимашек становишься ты сам, вжатый в “умный” матрас своей идеальной кровати так, что ни вздохнуть, ни… вздохнуть.
Тони ещё раз осмотрел сопевшего Барнса на своей груди — и по уровню милоты это было примерно на одной ступени с переворачиванием детёнышей панд с их милых пухлых жопок на ножки. Опасную мысль воспользоваться сопением устрашающего полукиборга для чего-нибудь менее невинного Тони отмёл сразу, как самоубийственную.
Инстинкт самосохранения! Не хрень собачья!
Поэтому Тони тоже вздохнул и закрыл глаза, покрепче обнимая Барнса и надеясь, что поутру всё это странное само собой развеется.
К счастью или к сожалению, оно развеялось. Поутру от Барнса не осталось ничего, только далёкое эхо сладкого сопения доносилось откуда-то из Небраски. В кровати же Тони оказался совершенно один. Он, конечно, опасливо следил за передвижениями Барнса в течение дня, пристально пялился на него, пытаясь понять, помнит ли тот хоть что-нибудь, но Барнс был самим собой.
Отмороженным, молчаливым, опасно пыхтевшим во время спарринга полукиборгом.
Никакого сравнения с детёнышами панд, если только вы не воображаете их вооружёнными стилетами, кинжалами и прочими смертоносными иглами.
В обычной жизни Барнс был похож на ощетинившегося дикобраза, только щетинился он холодным оружием всех мастей — и был надёжно укрыт панцирем заботы Стива Роджерса, тоже известного переворачивателя панд. Только Роджерсу Барнс себя переворачивать давал, а Тони оказался на позиции стороннего наблюдателя. Смотреть через толстое стекло на то, как кто-то заботится о полутонне милоты в облике горячего Барнса, было неприятно.
Поэтому Тони постарался забыть о случившемся в ту ночь — и забыл.

Прошло всего три недели спокойной жизни, как Тони снова оказался придавлен в матрас полутонным куском мужика с вкраплениями металла. Тони уже признавался себе, что такое времяпрепровождение было бы им горячо одобряемо, если бы этот кусок двигался (внутрь и наружу, если вы понимаете), а не сладенько посапывал ему в рёбра, тяжело обнимая за пояс. Тони снова включил телефон и осветил Барнса, который, как назло, именно в это время потёрся о него носом и зачмокал.
Если вы когда-нибудь слышали умилительное чмоканье, которое издавал направленный на вас гранатомёт, мягко почёсываясь дулом о вашу щёку, то вы можете представить то, что ощутил Тони.
Он замер, позволяя сжать себя в удушающих объятиях, и подумал, что умереть так, конечно, не планировал, и было бы немного обидно сгинуть во цвете лет под горячим парнем (сто лет для горячих парней не предел — посмотрите вон на Роджерса), но всё же… Хотелось бы, чтобы в процессе, а не в миленьких обнимашках.
Размышляя о приемлемом способе смерти под Барнсом, Тони снова вырубился, чтобы поутру увидеть, как остался в одиночестве — и даже матрас (предатель!) уже не хранил отпечаток тела Барнса в себе.
А вот Тони… Глубоко в его сердце была вмятина ровно ростом и объёмами с Баки Барнса.

В третий раз Тони успел вовремя проснуться, чтобы увидеть, как сомнамбулически двигавшийся Барнс безошибочно бредёт к нему с закрытыми глазами, и успел откатиться на другой край кровати. Этот десяток футов Барнс преодолел ползком, будто под колючей проволокой пробирался, но Тони снова нашёл безошибочно. А едва найдя, прижал к груди и сжал, счастливо улыбаясь. За всё это время он ни разу не шевельнул глазами под сомкнутыми веками, и Тони некстати отчего-то вспомнил про культ вуду и все те фильмы о зомби, которые цеплял краем глаза.
Барнс щекотно потирался щекой ему о грудь, притираясь так, будто ставил опыты по созданию притяжения в безвоздушном пространстве, тискал Тони за всякие — любые! — места на теле и счастливенько сопел, успевая ещё и улыбаться во сне.
Именно в ту ночь Тони понял, что судьба столкнула его со смертоносным лунатиком-любителем обнимашек, и что это угрожало жизни Тони больше, чем любой Мандарин.
Боясь шевельнуться, Тони позволил прижать себя плотнее к широкому мужскому торсу, который в другое время он бы не оставил без определённого рода внимания, и попытался уснуть.
Почти получилось.
На девяносто два процента.
Отличные показатели, если вдуматься, но вот оставшиеся восемь…
Эти проценты неуклонно росли от близости Барнса, и Тони малодушно порадовался, что между ними есть два, пусть и тончайших, но слоя ткани пижамных штанов. Его слой нисколько не мешал восьми процентам расти, как при повышении на фондовой бирже, но заставлял сознательно отводить так и тянувшиеся к заднице Барнса руки. Тони прекрасно понимал, как это было бы некрасиво с его стороны — дотянуться до выдающейся задницы ладонями и сжать на ягодицах, воспользоваться бессознательным Барнсом, чтобы пощупать его за выдававшиеся места, погладить очумительные мышцы на руках и спине, провести носом за ухом, вдыхая горячий сонный запах…
Восемь процентов незамедлительно превратились в двенадцать — и тогда Тони, проклиная всё на свете, уставился в потолок и просто ждал рассвета.
Как настоящий призрак, Барнс испарился с первыми лучами солнца, оставляя после себя кровоточащую рваную рану на сердце Тони, свыкшегося с жаром сильного мужского тела в непосредственной близости, и пятнадцатипроцентное напряжение в теле, с которым удалось справиться только спустя двадцать минут.

Самым удивительным оказался одиннадцатый раз добровольно-принудительных обнимашек Тони Старка и Баки Барнса. Произошёл он по приезде из Чикаго, куда Тони улетал на долгую неделю, пытаясь за короткие семь дней сделать в этом городе сразу всё, чтобы больше не возвращаться. Вымотавшийся, уставший, помятый после самолёта и сонный настолько, что засыпал всё крепче с каждым шагом, он оказался пойман на выходе и сжат в удушающе-приветственных объятиях лунатившего Барнса.
Тони даже проснулся, почувствовав, как от крепких пандаобъятий воздух со свистом покидает лёгкие. Барнс сжимал его, неудобно уложив голову на плечо, пыхтел в шею и не давал ни единого шанса шевельнуться. Тони наудачу поднял руки и обнял его тоже, на что Барнс ответил самым неожиданным образом. Он оторвал Тони от земли, прижал так, будто действительно таскал почти невесомого плюшевого медвежонка, и донёс до старковской кровати, куда и уложил обоих. Тони замер в собственной постели, ещё одетый и обутый, не принявший душ после дурацкой дороги, почти полностью состоявшей из зон турбулентности. Его придавило полутонной металлической милоты и сопения в ухо, и Тони вдруг подумал, что, возможно — на сотые доли вероятности — именно это и можно считать возвращением домой.
Туда, где тебя встречают на пороге, обнимают так, что нельзя вздохнуть, и уносят в кровать, чтобы довольно сопеть на ухо.
Тони отвёл лезущую в глаза прядь волос Барнса и забыл обо всех насущных делах. В его руках глубоко дышало что-то подозрительно смахивавшее на счастье.

— У вас там в Красной комнате как было принято на свидания приглашать? — как бы невзначай и самым отстранённым своим тоном осведомился Тони у Наташи после какой-то никчёмной битвы с никчёмным суперзлодеем.
Барнс в это время о чём-то ворковал со своим личным переворачивателем панд, тот устало, но довольно улыбался. Наташа подпиливала сломанный ноготь, матерясь на едва слышном русском, Клинт дрых, закинув ноги на переборку джета, Брюс приютился в углу, а Тор и Сокол пытались обогнать джет по воздуху — получалось плохо.
Тони, притворившийся, что очень устал, устроился в джете с обычными (и не очень) смертными, лишёнными счастья самостоятельного полёта.
Ну и чтобы попялиться на Барнса, как ни в чём не бывало трепавшегося с Роджерсом и не подававшего даже на долю секунды вида, что помнит о том, как этой ночью лежал на Тони, почмокивая ему в ухо. Барнс так сладко и крепко спал, что даже упиравшийся ему в ногу стояк нисколько не портил этого счастья.
А Тони — портил!
Наташа оторвалась от подпиленного с угла ногтя, посмотрела на него так, будто ушам своим не поверила, и моргнула, как сова, не сводя с Тони глаз.
— У нас в Красной комнате все свидания были одноразовыми и заканчивались смертью через секс. Такой ответ тебя устроит?
Тони вздрогнул и поёжился под пристальным взглядом.
Одна его — самоубийственная — часть всколыхнулась надеждой при слове “секс”, вторая — осмотрительная — замяла это колыхание реакцией на слово “смерть”. Тони шмыгнул носом, задумался и больше глупых вопросов не задавал.
А наутро, проснувшись рядом с Барнсом, лежавшим вопреки привычке не сверху, а сбоку, Тони ощутил прилив паники. В его бедро упиралось что-то большое, тяжёлое и по ощущениям вовсе стальное. Сглатывая набежавшую слюну в пересохшее горло, Тони молился одновременно о том, чтобы ему померещилось и чтобы нет.
Осторожно передвигая руку под животом Барнса, прижатым к его боку, Тони опустил её ниже, между их бёдрами — и упёрся ровно в то, о чём боялся думать. Дыхание перехватило, и Тони заставил себя досчитать до пятидесяти, чтобы его перестало слегка потряхивать. Ещё не хватало задеть Барнса трясущимися руками и спровоцировать лунатика на… что-нибудь.
“Что-нибудь” не всегда включало в себя жаркий трах на “умном” матрасе, даже Тони в своём нынешнем состоянии это понимал. Гораздо вероятнее было бы то, что Тони удавили на месте — Барнс официально считался не до конца стабильным, и его старались лишний раз не трогать. Стив, конечно, убеждал всех, что его пандодруг уже нормальный и может дружить с приличными детишками, но рисковать всё же было страшно.
Тони просто прижимал ладонь к стояку Барнса и считал про себя миленьких маленьких панд, бултыхавших лапками, но ничего не помогало. Барнс жался к руке так, будто она была его спасением в борьбе против недоебита, и даже чуть тёрся об неё, посылая по телу Тони искры.
— Тони, — вдруг пробубнил Барнс и почмокал губами, тянясь ими к щеке Тони. Тот замер, думая, что ослышался, но следующая секунда заставила его поверить в реальность. — То-о-они…
Барнс вжался ещё крепче, обхватил поперёк груди металлической рукой, дёрнул бёдрами, втираясь Тони в бедро и…
Нет, не сразу. Этому предшествовали несколько минут тяжёлого дыхания, тычков в ладонь, полуслышных стонов и мелкого дёрганья бёдрами, но потом. Потом Барнс хрипло вскрикнул, вжался в Тони и кончил. Сперма пропитала пижамы обоих, Тони чувствовал, как между ними остывает влажное пятно, и предвкушал ядрёный сердечный приступ, который точно бы его прикончил.
Он заставлял себя дышать глубже и медленнее, чтобы не дать залп в воздух только от того, как рядом с ним кончил Барнс, но сил уже не оставалось. На грани падения в паническую атаку Тони бесцеремонно — и самоубийственно — оттолкнул Барнса, вскочил с кровати и, сжимая кулаки, прошёл от кровати до ванной и обратно. Потом ещё раз и ещё, понимая, что едва-едва удерживает себя от крика.
— Какого… — раздался хриплый голос. Тони обернулся, заставляя себя не кричать от злости, и уставился на сонного Барнса, потиравшего глаза. Тони не стал отвечать ничем, кроме яростного взгляда. — Какого? Старк! Какого хрена!
От сна в Барнсе не осталось даже следа. Он вскочил с кровати, бодро перекатившись сразу на пол, встал напротив Тони в полубоевую стойку и сверлил взглядом не менее яростно.
— Ты мне скажи! — кипел Тони в шаге от того, чтобы активировать костюм. — Какого хрена, Барнс!
Тот опасно пригнулся, будто собрался атаковать, как вдруг опустил вниз глаза, увидел чуть подсохшее пятно и побледнел.
— Какого…
Барнс осмотрелся и сразу понял, что находится совсем не в своей спальне — хотя Тони, вынужденный терпеть его общество несколько месяцев подряд, ещё бы с этим поспорил.
— Как я тут…
Барнс осёкся, понимая что-то, и спросил:
— И давно?
— Восемь месяцев, — ответил Тони.
— Твою мать, — Барнс как подкошенный рухнул на пол, и Тони поёжился, представив, как это могло бы быть больно. Барнс запустил пальцы в волосы и начал понемногу раскачиваться на месте, пытаясь дышать. Тони сразу понял, чем это грозит для обоих, подошёл ближе и положил руку на плечо.
— Хэй, хэй, Барнс! Посмотри на меня!
Тот послушно поднял к нему лицо, и Тони отшатнулся, увидев безграничную панику в его глазах.
— Восемь месяцев — здесь?..
— Неплохое вроде место, — оскорбился Тони.
— Я… — Баки снова уставился на пятно подсохшего семени на своих пижамных штанах. — Мы?..
— Нет, — притворился, что для него это в порядке вещей, Тони. — Только сегодня ты что-то разошёлся.
О своём состоянии он даже не упомянул, хотя мучился стояками на Барнса последние три месяца.
— Ох, — тяжко вздохнул Барнс, чуть тряхнул головой, словно вытрясывал из неё всякие глупости — и именно в этот момент обнаружил явное противоречие со словами Тони.
Стояк Старка мог бы дать фору его же Башне — по степени заметности, конечно. Барнс выпрямился, прищурившись, посмотрел на Тони, а тот — оскорблённо на него. Будто не было ничего выдающегося в том, что оба они находились в его спальне, причём, один со стояком, а второй со свеженьким, хоть и чуть подсохшим оргазмом на штанах.
— Почему ты раньше меня не разбудил?
Тони честно ответил:
— Боялся, что ты натворишь какой-нибудь хрени. Мне или себе.
— Ага, — загадочно кивнул головой Баки. — Ясно.
Тони ему даже позавидовал, потому что ему-то ясно ничего не было. Молча он смотрел в спину уходившему Барнсу и понимал, что сейчас теряет что-то очень-очень важное. Но найти сил и окликнуть не было. Тони пялился на Барнса, а тот медленно пёр вперёд, с трудом разбирая дорогу. Тони сел на край кровати, когда закрылась дверь в спальню, посмотрел на всего чуть опавший стояк и горестно вздохнул.
Какая-то херня.

========== Часть 2 ==========

Сказать, что после той ночи всё изменилось, было бы неправдой. Не изменилось ничего, кроме того, что Тони засыпал, спал и просыпался в ужасающем одиночестве. Процент сна в его сне стремился к нулю с каждой проведённой без Барнса ночью. Зато в дневное время игнорирование Барнсом Тони держалось на прежнем уровне — где-то в районе ста процентов.  
Тони это чрезвычайно злило. Но если раньше он знал, что молчаливый и замкнутый в его присутствии Барнс ближайшей же ночью придёт разделить с ним сон про пыхтящих панд, то сейчас никаких общих моментов и вовсе не осталось.  
И от этого Тони злился сильнее.  
Злился так, что однажды даже душка-Стив спросил: 
— Нам съехать?  
В его вопросе не было обиды, только сам вопрос — тактичный Стив уловил, что происходит что-то странное и неприятное, но интерпретировать верно это не смог. Тони помогать не собирался и лишь ответил, что не видит для этого разумных причин. Такой ответ Стива очень устроил. Он озарил мастерскую Тони ослепительной улыбкой, мощностью которой можно было бы при желании зарядить Марк, а потом, святая простота, заявил, что им с Баки нужны крепкие наручники.  
Тони чуть не сел там, где стоял.  
— Прости, что? — нарочито равнодушно переспросил он, думая, что слух ему изменил, а воображение - разыгралось.  
— Наручники, — наивно повторил Стив, не зная, что этими словами вонзил в Тони сто ножей и провернул на два оборота по часовой стрелке.  
— У меня тут не сексшоп, — сообщил Тони, если вдруг Стив перепутал.  
— О... — лицо Роджерса вытянулось, а глаза расширились, едва он понял, как именно Тони расценил его просьбу. — Нет, это... Это не то, что ты подумал!  
Алевшие уши бросали на щеки Стива прелестные розовые отсветы, и Тони почти залюбовался ими. Почти. Потому что основной процент его сознания в это время изобретал для Стива изощрённые способы убийства, включавшие немного гвоздей, расплавленного масла, тонких иголок и два ножа.  
— Баки говорит, что ходит во сне, и боится, что ненароком причинит кому-то вред.  
Тони хмыкнул. До этого Барнс ненароком причинял только возбуждение и оргазм, да и тот — сам себе.  
— Он попросил его обездвижить, но верёвка не помогает, и нам нужно что-то более существенное.  
Тони опасно сузил глаза, глядя на смущённого Роджерса, и кивнул, принимая объяснение.  
Более существенное, говорите?  
Он был готов в этом помочь. И уже к вечеру прислал Стиву Дубину с самыми крепкими на планете наручниками. 
Если Барнс хочет обездвиживания - он его получит с лихвой. Тони внутренне дьявольски хохотал над своим планом.  

Они были идеальны. Крепкие, плотные, крепились к любой металлосодержащей поверхности. Сцепить левую руку Барнса со стеной Башни с её крепчайшей несущей арматурой было всё равно, что приварить. И Тони коварно потирал ладони, предвкушая тот момент, когда он отомстит за каждую ночь своего мучения от обнимашек Барнса.
Пятница отключилась во всём крыле, только аварийный протокол позволял не заботиться о безопасности. Никто, кроме Тони, не смог бы войти — а главное, выйти. Никто не сообщит Капитану Снежинке о том, что его драгоценного друга мучительно истязают обнимашками.
Никто не помешает Тони.
Аварийка тускло освещала коридор от лифтового холла, позволяя не натыкаться на стены. Из-за этого тень Тони приобретала отчётливые очертания рогов и огромных чёрных крыльев. Дверь послушно и мягко распахнулась, впуская в святая святых мрачного обиталища злобной панды Барнса. Вокруг было… аскетично. По сравнению с этими комнатами даже жильё Роджерса казалось каталогом мебельного магазина.
Кровать была под стать всему остальному. Тяжёлое деревянное изголовье решёткой, высокие толстые ножки, плотный матрас, напоминавший по жёсткости пол. А главное — вокруг был один сплошной металл в стенах, надёжно державший магнитные наручники, которыми Барнс для верности прицепил обе руки. Тони заметно успокоился. У него была мысль, что Барнс обездвижит только левую руку, оставив в покое правую. Которой он без труда, даже наполовину скованный, мог бы порвать его на две неравные части.
Стало даже немного обидно, что Барнс так боялся сорваться и отправиться на сеанс ночных обнимашек в спальню Тони, что влип в наручники обеими руками.
С другой стороны, сам дурак и виноват.
Тони осмотрел недовольно сопевшего с закрытыми глазами Барнса и хихикал в эспаньолку.
Попался.
— Старк?! — сон Барнса не брал, и Тони подло порадовался, что это из-за него.
— Старк, — подтвердил он, подходя ближе.
Взгляд Барнса замер на переплетении шрамов, ещё не дошлифованных косметическими операциями. Тони стоял на расстоянии вытянутой руки от Барнса и ликовал — как раз руку тот протянуть и не мог. А ещё эго ласкала паника, светившаяся в глазах Барнса и его нарочитое нежелание опускать их ниже. Барнс пялился Тони в грудь, будто пытался найти там содержимое для декольте, но декольте Тони сегодня не надел и красовался под испуганным взглядом в одних тончайших пижамных штанах.
— Какого хрена ты припёрся?! — шёпотом орал Барнс, будто боялся кого-то разбудить. Но здесь и сейчас было только двое людей — и оба из них не спали. По крайней мере, пока.
Тони сыто потянулся, сел на край кровати, не отпуская Барнса взглядом, и медленно, как хищник к жертве, подобрался к нему, чтобы ловко накрыть собой с правого бока и вытянуться во весь рост. Весь этот рост убирался ровно от подмышки до щиколотки, зато сразу стало тепло всему телу. Тони подумал, что если Барнс был пандой, то сам он — та ещё коала, и покрепче обнял свой пихающийся и матерящийся эвкалипт.
Тони Старка было не спихнуть с пути его мщения.
Он довольно вздохнул, обнял Барнса поперёк груди покрепче, вплавляясь в него всем телом, обхватил ногами правую ногу и вмялся в бедро пахом. Барнс под руками стал плотнее стали и напрягся. Тони краем приоткрытого глаза следил за тем, как его каменное лицо каменеет так, будто Барнсу за это заплатили, а челюсть выпирает вперёд, как бушприт. Барнс пялился в потолок и молчал так громко, что Тони мог слышать каждое матное слово, не упавшее с его губ. Барнс был твёрдым, как скала, едва заметно дрожал, как под постоянным, но низким напряжением, и скрипел зубами.
Тони довольно улыбнулся, но постарался этого не показывать. Будто невзначай, он чуть повернулся и забрался на Барнса повыше, а потом ещё и ещё, пока не лёг поверх него, как коалье одеяло. Обхватил руками за шею, потёрся щекой о грудь и тут заметил его.
У Барнса были крупные тёмные соски, и один из них сейчас соблазнительно выпирал над бледным плато его груди, торча вверх напряжённой горошиной. У Тони буквально сработал инстинкт, да ещё и все боги подлости сейчас осеняли его своими мрачными крылами, поэтому идея довести издёвку до идеальности показалась Тони отличной. Всё ещё ёрзая, будто устраиваясь на Барнсе удобнее, он сдвинулся ровно так, чтобы дурацкий соблазнительный сосок оказался прямо возле рта — а оттуда уже было недалеко до того, чтобы его лизнуть.
Барнса прошило так, словно он облизал высоковольтный провод. Он вздрогнул всем телом, дёрнулся, пытаясь скинуть Тони с себя, но тот держался, как ковбой за норовистого мустанга, и никаким домкратом его было не отжать от горячего сильного тела. Вцепившись в шею Барнса крепче, для надёжности ещё и обхватив его бёдра своими, Тони отлично удержался сверху, а соблазнительный сосок сжался туже, так и просясь в рот. Дождавшись, пока Барнс затихнет, перебирая в уме весь доступный ему мат на всех доступных языках, Тони нарочито облизнулся, устроился так, чтобы самому видеть лицо Барнса и чтобы его лицо было видно. Поймав момент — и взгляд весом в мегатонну — обхватил сосок зубами и чуть потянул.
Барнса снова закоротило. Он кидался по постели, стараясь скинуть Тони к чертям или хотя бы на пол, но снова не преуспел. Тони продолжал вылизывать его сосок, потом перекинулся на левый, потом снова на правый. Глаза Барнса подозрительно заблестели, дыхание срывалось, волосы растрепались, а из едва приоткрывшихся губ донёсся странный звук. Тони подозрительно замер, прислушиваясь, но звук не повторялся.
— Уйди, пожалуйста, — сменил гнев на мольбу Барнс. — Пожалуйста. Уйди. Старк, я прошу тебя, свали к чертям!
С каждым словом тон повышался, последний восклицательный знак Барнс почти прокричал, но Тони лишь наслаждался. Он чувствовал себя королём этой горы мужского мяса, крепко держался на вершине и покидать своё тёпленькое место не желал. Мучить Барнса не хотелось тоже, поэтому он перестал терзать его соски, которые и без того покраснели и торчали так, что можно было порезаться. Во впадине ключицы блестел пот, и Тони легонько подул туда, заставив Барнса зажмуриться и завыть на одной ноте.
Звук блаженства.
Тони закрыл глаза, умостился на Барнсе поудобнее — благо, размеры груди и остального тела позволяли расположиться на них в почти любой удобной позе, сполз чуть пониже, чтобы улечься щекой на грудь, как вдруг…
В одном Тони точно был уверен теперь: проблем с потенцией у жестокого массового убийцы и героя Второй Мировой, по совместительству — лучшего друга оплота демократии и справедливости, точно не было. Доказательство этого вжималось Тони в пах, стратегически верно расположившийся прямо над напрягшимся членом. Тони подавил желание отпрянуть, чтобы не сообщить этим, как его волнуют некоторые выпирающие части тела Барнса, но и сопротивляться собственному отклику был не в силах. Почувствовав это, Барнс наградил Тони взглядом, полным такого недоверия, что хватило бы размазать по экватору.
— А чего ты хотел? — удивился Тони, глядя ему в глаза. — Ты восемь месяцев притворялся моей личной пандой, приходил ко мне спать, напоследок одарив зрелищем оргазма, а теперь надеешься, что тебе это сойдёт с рук? Пфф, нет.
Барнс молчал и сверлил его взглядом. Тони стойко выдержал сверление, напоследок показав язык, а после снова свернулся на груди Барнса и приготовился спать. Это был его единственный шанс отомстить за долгие бессонные ночи в объятиях двух тяжёлых рук и не менее тяжёлого характера.
Тони уже почти заснул, когда понял, что съезжает по напряжённому прессу вниз, оказываясь между чуть раздвинутых ног. Руки у Барнса были очень заняты примагничиванием наручниками к стене, зато ноги оставались свободны. Их обладатель не нашёл ничего лучше, чем обнять ими Тони, прижать к себе покрепче и так уснуть до самого рассвета, встретившего обоих героев золотистыми лучами, осветившими комнату, и крепчайшими стояками.
Стояки, к счастью, ничего собой не освещали и золотого сияния не испускали.
Тони приоткрыл один глаз, чувствуя неудобство в прежде весьма тёплом и удобном матрасе, поёрзал, пытаясь изгнать помеху из своего лежбища, но помеха отчего-то пропадать не хотела, да ещё и становилась всё крепче с каждым старковским ёрзаньем. Открыв оба глаза, Тони встретился с напряжённым ледяным взглядом оборонившегося своей привычной дикобразностью Барнса.
— Доброе утро, милый, как спалось, — сладко пробубнил чуть хриплым голосом Тони. — Извини, целовать не буду.
Он щёлкнул Барнса по носу и послал воздушный поцелуй.
— Ты ещё зубки не почистил.
Барнс сузил глаза, сжал губы в едва заметную линию, напряг свой идеальный пресс, по которому Тони скатился вниз и оказался в более чем откровенной хватке стальных бёдер. По тому, как они сжались вокруг его поясницы, а ещё по воспоминаниям о том, как Вдова колола бёдрами орехи и головы преступников, Тони понял, что в Красной комнате день ног никогда не пропускали.
Хватка была хороша, Тони оценил. Он попытался из неё вывернуться, но получилось так плохо, что стало хорошо. Член упёрся в стояк Барнса, преграда из пижамных штанов заколыхалась, как кулиса перед началом представления, и оба главных героя начали тянуться друг к другу с силой тысячи разнополюсных магнитов. Тони вздохнул, сдаваясь победившему вожделению, ухватился за бока Барнса — и начал возвращать должок.

У Барнса был охерительный член. Тони не видел, но чувствовал каждый его дюйм и в длину, и в обхвате. Толстый и крепкий, будто после отливки руки осталось вибраниума ещё и на него, а Т’Чалле было не жалко сделать приятное другу Капитана. Этим самым Т’Чалла, как оказалось, сделал приятное ещё и Тони, а тот был не дураком отказываться от подарков судьбы, потому что халява.
Тони часто дышал Барнсу в арку смыка рёбер, стонал и продолжал толкаться членом в член, чувствуя, как пижама промокает от его же смазки. Барнс всё это время не сводил глаз — Тони чувствовал его взгляд взъерошенным затылком, но остановиться не мог. Барнс был горячим, пах теплом и чем-то сладким, переплетённым с запахом металла — и это было лучшим ароматом для Тони Старка, сдавшегося превосходящей силе. Вжавшись в Барнса ртом, он кричал ему в грудь, безостановочно толкаясь в него, оставляя следы зубов на коже, и сорвался, только когда услышал ответный полузадушенный стон, от которого полыхнуло по всему телу.
Удачно совпало: Тони влип в Барнса, а тот, поддав снизу бёдрами и выгнувшись дугой, — в него, и оргазм решил полоснуть по обоим одним ударом. Тони цеплялся за Барнса ногтями, стараясь не соскользнуть с влажной кожи. Барнс стонал, перемежая стоны проклятиями и нахуями. Трясло обоих бутербродом — от Тони к Барнсу, от Барнса — к Тони, и от этого становилось ещё хуже, насколько лучше.
Последние сполохи оргазма отгремели в затылке, и сознание постепенно вернулось к обоим. Тони едва дышал, скатившись с Барнса, и отлеплял прилипшие штаны от ноги. Барнс тоже дышал так, будто на себе вагоны тянул, но голос остался ему верен.
— Уходи. Фора в три минуты. Дальше будет плохо.
Тони приподнялся, взглянул на него, и от увиденного вмиг осознал, что Барнс не шутит. Тот был напряжён, как оголённый провод, бился искрами, от которых грозила сгореть кровать и вся спальня, а наручники жалобно скрипели под силой металлической руки.
Второго приглашения проследовать нахер не требовалось. Тони даже не наградил Барнса напоследок какой-нибудь шикарной фразой, чтобы застолбить за собой последнее слово, а сразу ушёл, чувствуя в затылке — и на уровне жопы, как бесперебойного индикатора пиздеца, — что к Барнсу сейчас стоило прислушаться.

========== Часть 3 ==========

— Мы уезжаем, — возвестил Стив следующим утром, когда на завтрак с горем пополам сгребалась зевающая команда.
Весть была интересной настолько, что к Стиву обернулись все. Половина этих взглядов не оставила без внимания и мрачного Барнса, сидевшего от Стива по правую руку, но ненадолго.
— Переедем в Вашингтон.
Сэм радостно улюлюкнул, но тут же затих, когда взгляды всей команды сконцентрировались на нём.
— Одни, — пригвоздил его дотоле молчавший Барнс.
Сэм расстроился, а Стив, которому, очевидно, доставляло удовольствие переворачивать любых панд — и из тридцатых, и из Вашингтона, — поспешил утешить.
— Ты тоже можешь, если захочешь, просто мы с Баки будем жить отдельно.
— Совет да любовь!
Теперь вся команда смотрела на Тони так, будто что-то знала.
В принципе, это могло бы быть правдой — Тони нисколько не недооценивал всю эту пёструю стаю со сверхъестественными способностями буквально во всём, и уж особенно не недооценивал Наташу, но… Но он точно знал, что их пандаобнимашки с Барнсом для всех были тайной.
Кроме Барнса.
Барнса, уставившегося на Тони так, будто на нём оказалась нарисована круглая мишень с центром ровно промеж глаз. Тони словно наяву услышал скрежет металлической руки, по тональности совпавший со скрипом зубов.
— Мы уедем сегодня вечером, — окончательно пришиб всех Стив, и завтрак сам собой превратился в отвальную вечеринку.
Вечеринкой, если на ней не было Тони Старка, это всё же было назвать сложно, но дилетантам в развлечениях не понять разницы. И пока все в общем зале печально веселились и грозились приезжать на выходные, Тони грустно праздновал прекращение своих мучений в мастерской.

Без Барнса не спалось.
Вообще.
Совсем.
Иногда Пятница включала ультраволны, чтобы успокоить мятущийся ум создателя, чем давала ему отдых и краткосрочную передышку, благодаря которой Тони мог продолжать функционировать почти как обычно. Чаще всего он отрубался на полчаса-час, а потом весь день ненавидел всё окружающее.
И окружающих.
Тони злился и обижался на всех подряд, в том числе, на себя — за то, что отъезд Барнса оставил в душе дыру размером с самого Барнса. На Барнса за то, что великий герой войны оказался трусливым лунатиком в стадии отрицания. На Роджерса за то, что тот был слишком великодушным к своим пандам. На Наташу — за молчание. На Тора — за то, что просто бесил своей идеальностью и вечно хорошим настроением. На…
— Ты достал.
Ладно. Ладно. Всё же был один человек, на которого Тони злиться не мог в силу физических особенностей. Просто за почти тридцать лет этот человек стал будто бы частью его организма, и обижаться на него было сродни обиде на собственные лёгкие или руку, к примеру.
— В чём твоя проблема?
У Тони не было проблем, о чём он и сообщил Роуди прямо в его сине-прозрачное голографическое лицо. Лицо скривило гримасу, а всё остальное тело скрестило на груди руки. Роуди ему не верил. Это обижало.
— Я — Тони Старк, у меня нет проблем.
— Когда ты в последний раз толком спал? — плевать хотел на его хвастовство Роуди.
— Сегодня.
— Пятница? — Роуди не просто не верил, он не верил де-монст-ра-тив-но.
Пятница-предательница тут же выложила ему график активности Тони, где верхние показатели алели не хуже покрытия на броне. Красные-красные.
Как белки глаз Тони.
— Какого чёрта, Тони? — расстроено спросил Роуди, увидев, что его дружок позабыл о том, что такое сон и толковый отдых.
— Спать — скучно, — Тони очень старался притвориться безалаберным, но получалось плохо. Громкий зевок посередине фразы испортил всё впечатление.
— Зато умирать так весело, ну просто обхохочешься!
Когда Роуди сильно злился (всегда), он начинал нависать над Тони, упирав руки в бока, и это чуток забавляло, потому что их разница в росте была смехотворной. Но гораздо сильнее это пугало, потому что Роуди, когда хотел (всегда), был ужасно устрашающим и на Тони не сдерживался, считая его, наверно, кем-то вроде неразумной деточки, за которой его по какому-то странному капризу судьбы приставили присматривать. Как любая плохая нянька, он срывался на крик после первого же непослушания. А в случае Тони непослушания были часто (всегда).
Вот сейчас голографический Роуди, хоть и проецировался едва ли на половину своего лилипутского роста, нависал над Тони, который был живым и большим по сравнению с ним, и даже в таком виде устрашал.
— Ты проходил диагностику?
Тони промолчал.
— Ты отслеживаешь своё состояние?
Тони промолчал.
— Пятница?
Предательница снова сдала хозяина с потрохами.
— Общее состояние организма после последней диагностики: мозговая активность — двадцать один процент, физическое состояние на шестьдесят три процента ниже физиологической нормы.
— Просто чудесно, — Роуди вложил в слова всю силу своей пассивной агрессии. — У нас тут один гений довёл себя до полной отключки. Звоните журналистам, у нас такая тема для новостей!
— Новостные службы оповещены, — вдруг сообщила Пятница, и Тони с Роуди, не сговариваясь, изумлённо открыли рты и замерли.
— Что?
— Новостные издания оповещены. Получено три… Получено восемь запросов в пресс-службу “Старк Индастрис”.
Пятница отключилась на восемь сотых секунды и исправилась:
— Восемнадцать запросов.
— Отменяй! — крикнул Роуди, по чьей, собственно, вине, и случилось то, что случилось.
— Отменено, — сообщила Пятница. — Тридцать шесть запросов.
— Так, всё, — пресёк цирк Тони. — Я знаю лучший способ справиться со всем этим.
Он вызвал Марк и упаковался туда по самую маковку.
— Пойду прогуляюсь на пару дней, пока вы тут всё разгребёте, — сообщил он окончательно пришибленному Роуди. — В броне есть система жизнеобеспечения. Если отрублюсь — она поможет.
— Тони!.. — успел напоследок услышать тот перед тем, как вылетел в открывшийся проём. Голографический Роуди не смог до него докричаться.

Тони с трудом представлял, как вообще оказался в Вашингтоне. Никаких дел у него здесь не было, если не считать за дело вмешательство в небольшую драку из Капитана Америки, Зимнего Солдата, Сокола — и трёх десятков чуток спятивших боевых дронов АИМ, которые вдруг решили прогуляться по столице, немного разрушая её и причиняя вред мирным жителям. Великие герои приняли бой на газоне перед Капитолием. Зевающий Тони, которому система жизнеобеспечения успела за последний час всадить две дозы питательного раствора, что в другой ситуации неминуемо влекло бы в сон, лишь усмехнулся.
Как это было знаково — Капитан Америка с друзьями защищал один из символов страны. Красочнее этого была бы только битва на вершине горы Рашмор.
Поняв, что с дронами проще сражаться нормальными научными методами, не включавшими вибраниумный фрисби, вибраниумную руку и два крыла из хрен пойми чего, Тони заставил местную Пятницу проанализировать ситуацию и следующим залпом от репульсоров сбил оставшихся дронов, как кегли. Главным было пальнуть в одного, который за собой вдребезги укатил на землю ещё шестнадцать к тому времени целых.
Примерно тогда же Сокол одновременно разобрался с парочкой с воздуха, а Кэп и его Зимняя Панда — с тремя на земле. Восемь к тому времени лежали запчастями ровным слоем на асфальте, и оставшиеся двадцать два прилегли с ними, пав смертью храбрых, но очень тупых.
Увидев подмогу, Кэп заулыбался из-под своего шлема, махнул Железному Человеку рукой, и притвориться, что его тут не было, Тони уже не смог. Приземлившись, он едва поднял забрало, как встретился с ненавидящим взглядом кроваво-красных глаз Барнса, чьи круги под глазами дали бы фору любой панде.
— Что, малыши, развлекаетесь тут без папочки? — с трудом отвернулся от него Тони и в своей неподражаемой манере поздоровался с подбежавшим к нему Стивом.
Поздоровался — и тут же задохнулся бы прямо в броне, если бы она не спасала от удушающе-радостных объятий Роджерса.
Было что-то нездоровое в том, как эти ископаемые обнимали Тони: слишком много мускулов и энтузиазма, если вы понимаете. И не всегда верно направленного.
Сэм приземлился и тоже подошёл к ним, только Барнс ходил между искорёженными останками дронов и пинал их, вымещая на несчастных железках всю радость от неожиданной встречи с Тони Старком. Тот не стал отвлекать. Мало ли, что там происходило, в этой странной голове. Одной бронёй больше, одной меньше — Тони не стал рисковать.
— Как ты здесь оказался? — тем временем спрашивал Роджерс, уводя Тони подальше от налетевших, как коршуны, журналистов, чьи автомобили резко притормаживали на границе места столкновения, а вертолёты начали закрывать собой солнце.
— Шёл мимо и подумал, что надо заглянуть на новоселье. Извини, что с пустыми руками.
Стив рассмеялся. Он стащил с головы шлем, опустил щит в крепления на спине и довёл Тони до стоявших чуть поодаль мотоциклов.
— Зайдёшь к нам?
Тони коротко оценил ситуацию, размышляя, стоило ли рисковать и оказываться с Барнсом в закрытом помещении, где точно были кровати, как вдруг встретил его испепеляющий взгляд. Это всё и решило.
— Конечно. Должен же я позлорадствовать над нищетой твоего обиталища здесь. Серьёзно, Кэп, как можно было променять Башню на… Всё остальное?
Стив ничего не ответил. Он смотрел на Тони, не скрывая своей радости от его приезда, и было видно, что даже старковский сарказм причинял ему удовольствие. Тони стало обидно — столько стараний впустую, но вид Барнса всё же примирял с радостью Роджерса.
— Веди меня в свой скорбный приют, — продекламировал Тони, готовясь взлетать. Сокол не составил ему компанию, оседлал один из трёх мотоциклов и уехал вперёд. Стив поехал за ним, и Тони следовал в кильватере, больше чувствуя, чем видя, как Барнс замкнул их героическую кавалькаду.

— Юдоль скорби, прибежище печали, — коротко, но поэтично описал Тони увиденное.
Оно, кхм, впечатляло, если бы можно было впечатлять в обратную сторону. Домишко нижним этажом наполовину врос в землю, будто предчувствуя свою скорую гибель. Жилой этаж представлял из себя не менее ужасное зрелище. Две спальни, одна узенькая кухня с окном в гостиную, возле которого стоял стол с тремя стульями, и разномастные кресла с диваном, притулившиеся по стенам.
Тони ходил в этом лабиринте, пытаясь одновременно не наткнуться на предметы обстановки и испепеляющий взгляд Барнса, который, к счастью, видел только он. Сэм, на правах частого гостя, что-то стряпал на кухне, Стив растёкся по дивану, а Барнс подпирал собой стену, которой лишняя подпорка точно не мешала. Он так старательно притворялся, что не смотрит на Тони, что в это даже можно было поверить.
Если бы Тони не чувствовал этот взгляд всем собой.
— Вам тут не тесно? — всё же осведомился он, а Стив осмотрел комнату и удивлённо вскинул брови.
— Конечно, нет. Здесь достаточно места.
— Для кошки, — подтвердил Тони. — А вам маловато будет.
— Ну извини, что не отгрохали башню к твоему приезду. В следующий раз обещаем исправиться, — пробурчал Барнс.
Тони проигнорировал его. Всем собой. И очень этим гордился.
Он оставил броню стоять возле входа и уже обычным человеком присел рядом с Роджерсом. С уровня дивана жилище крупнее не казалось. А вот Барнс — вполне. Тони следил за ним самым краешком взгляда, пытаясь не потеряться в бесконечных вопросах Роджерса, чтобы ненароком не выдать себя. Барнс бросил стену без поддержки в её трудные времена и шатался по гостиной, как не впавший в спячку медведь, то и дело сам натыкался на косяки и углы мебели. Наконец, это достало не только Тони.
— Баки, остановись! — неожиданно повысил голос Сэм, и это стало сюрпризом. Тони никогда бы не подумал, что тот может так разговаривать. И что Барнс послушает его и подчинится.
Кажется, у Тони и Барнса было ещё что-то общее, кроме всяких супергеройств, металлических запчастей и Стива Роджерса. Им обоим крупно повезло обзавестись темнокожими суровыми няньками, пристально следившими за чистотой рук, чистотой помыслов и питанием по расписанию. Только Тони мог ускользнуть от своей (почти всегда), а у Барнса она всегда была под боком.
— Отвали, мамочка, — пробубнил Барнс и бродить не перестал. Выглядело это безумно. Огромный мужик в костюме БДСМ-аниматора среди гостиной, которую стараниями слепого декоратора пытались сделать уютной, смотрелся так же гармонично, как енот в косяке карасей. Тони следил за ним правым глазом, левым пытаясь в это время читать по губам Роджерса оставшиеся сто миллиардов тысяч вопросов, которые тот безостановочно задавал. Стив понял, что перестал быть центром внимания, и замолчал, прослеживая взглядом направление взгляда Тони.
Проследил — и вздохнул.
— Баки, — нежно позвал он, заставив Тони проклясть тот день, когда все эти излишне нежные друг к другу ископаемые оказались в его жизни. Среди них один Уилсон оставался нормальным, двадцатьпервовечным человеком, заставляя Тони против воли проникаться к себе уважением.
— Баки, — тем временем продолжал свою сиренью песнь во имя вековой любви Роджерс. — Может быть, тебе поспать?
Он смотрел на Барнса с такой надеждой, будто ждал от него детей.
Тони же, успев на полсекунды проклясть Роджерса с его трепетными чувствами, осознал сказанное и замер, глядя на Барнса, как суслик на адронный коллайдер. От Барнса это внимание не укрылось, взорвавшись в алом взгляде с силой килограммового заряда Си-4. Он крепко сжал губы и кулаки, набычился, впился в Стива предупреждающим взглядом, но потерпел неудачу. Заботливый поезд Роджерса поломал стоп-кран.
— С тех пор, как мы переехали, он совсем не спит, — Стив поделился проблемой с Тони, понятия не имея, какой эффект произвели его слова. Тони лукаво выгнул брови, переводя взгляд на Барнса, и с превосходством во взгляде наблюдал за струями пара, которые будто наяву вырывались у Барнса из носа и ушей.
— Да что ты, — невпопад заметил Тони, а воодушевлённый тем, как гость разделял его заботы, Стив продолжал сдавать друга со всеми подробностями, составившими бы честь полицейскому отчёту.
— Началось ещё в Нью-Йорке, — признавался он, и от каждого слова в душе Тони расцветали розы и гладиолусы. — Почти все ночи без сна. Только иногда ему удавалось немного отдохнуть, и я радовался хотя бы этому. Снотворное его не берёт, сам понимаешь. И ещё то, что он ходил во сне... Наручники тогда показались отличной идеей, но он их порвал, и снова всё пошло наперекосяк.
Тони. Наслаждался. Каждым. Словом.
Каждым.
Словом.
Они словно густая шоколадная масса обволакивали его сердце, и улыбка Тони становилась всё более победоносной. Барнса же словно молотком в пол забивали, таким потрясённым из-за предательства друга он выглядел.
— Стив, — угрожающе прошипел он, но не добился результата.
— А когда переехали, совершенно перестал спать.
— Зря только вторая спальня простаивает, — хмыкнул Уилсон.
Он вышел из-за стенки, с трудом разделявшей гостиную с кухней, вытирая на ходу руки, и дополнил собой декор комнаты, без того живописный.
— Кто есть будет?
Стив с готовностью поднялся, Тони нехотя тоже. Питательный раствор был, конечно, шедевральным, но нисколько не заменял собой ощутимую на зубах пищу. Барнс был единственным, кто энтузиазма к ужину не выразил, что было даже к лучшему, потому что мест за тесным столом было всего три. Поняв, что с появлением гостя уступил пальму первенства в чемпионате заботливости Стива Роджерса, обиженный Барнс ушёл.
— Может, хотя бы попытается поспать, — вздохнул Сэм, усаживаясь напротив Тони.
Гостю первому досталась честь наложить себе еды, и Тони был вынужден признать, что готовил Уилсон катастрофически неплохо. Всё выглядело аппетитно, особенно для того, кто питался за последнюю неделю святым духом и салатом из пиццы и «похуй». Тони сам от себя не ожидал, что накинется на еду, но накинулся и уже не замечал, как Стив и Сэм, переглядываясь, подкладывают ему самые вкусные куски говядины и самую румяную картошку. Тони так наелся, что к собственному же удивлению начал клевать носом и от этого утратил бдительность.
— Так что тебя привело в Вашингтон? — осторожно спросил Уилсон, мгновенно просёкший момент.
Тони, кусок идиота в гениальной бронебойной упаковке, повёлся на нежную заботу в его голосе и всё выложил: про усталость (депривацию сна из-за отсутствия личного обнимашечного медведя с железной лапой он всё же догадался не упоминать), про Роуди и его попытки играть в няньку, слишком буквально всё понимавшую Пятницу и — отдельно, в самых красочных выражениях, на которые оказался способен утомлённый разум — про журналистов.
Рассказ произвёл впечатление. Такое, что Стив вскочил из-за стола, бесяще проскрипев ножками стула по полу, и решительно заявил:
— Ты больше никуда не летишь, а остаёшься здесь, пока всё не уляжется. И пока, наконец, не поспишь!
— Потому что где ещё ему спать, как не в доме с уже одним неспящим, да? — не удержался Уилсон. — И почему это мы переехали в Вашингтон, а не в Сиэтл.
Тони отсылку оценил и даже наградил за неё Сэма поднятым большим пальцем. Стив же был бесконечно далёк от классики девяностых, поэтому даже не обратил внимания, предпочитая гореть пламенем заботы и добра.
— И где ты мне предлагаешь остаться? — хмыкнул Тони. — В этой будке?
— Ничего, тебе хватит, а твоё эго пусть во дворе погуляет, — ответил за приятеля Уилсон. — Согласен со Стивом.
Не быть согласным с Роджерсом означало быть самоубийственно безумным, а Тони, хоть и производил обратное впечатление, но таким не был.
— Переночуешь у меня, — сообщил он. — Я на диване останусь. Тем более, за Баки тоже нужно будет присматривать.
Уилсон так усиленно кивал, поддерживая его, что казался сувенирной собачкой, проходящей кастинг на место на автомобильной панели. Тони так заворожило это мерное движение, что он вдруг закачался в такт, и это всё решило. Стив принял это как согласие, немало огорошив Тони.
— Я рад, что ты согласен.
Тони всё ещё не был, но тёплый ливень заботы Роджерса вдруг оказался очень приятным и неотвратимым, поэтому уже спустя пятнадцать минут Тони оказался в душе, ещё через двенадцать — укутанным в широкое полотенце, а ещё через три — спелёнутым в одеяло и уложенным в постель. Не проронивший ни слова Тони пялился в побелку потолка, не понимая, где и когда его жизнь свернула не туда, а за стеной убаюкивающе матюгался и чем-то скрипел Барнс.

Спустя ещё восемь минут Тони — неожиданно для себя самого — с чистой совестью вырубился.

========== Часть 4 ==========

Как же замечательно Тони спалось!
Ему было жарко, тесно и умиротворяюще хорошо. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, шея тоже с трудом поддавалась, когда он пытался чуть повернуться, чтобы убрать лезущие в нос длинные волосы...

Тони распахнул и тут же скосил вниз глаза так далеко, как смог. Далеко было не нужно — затылок Барнса торчал прямо под взглядом и не двигался. И никто не двигался: ни спелёнутый в одеяло Тони, ни улёгшийся на него вторым слоем Барнс. Слой был плотным и по ощущениям каменным, ни вздохнуть, ни... вздохнуть.
Странное чувство дежавю овладело Тони.
С ним такое точно уже происходило.
Ах, да, действительно. Буквально на протяжении последних девяти месяцев еженощных обнимашек с щетинистой пандой, излишне любвеобильной поутру. Такое бы старание — да настоящим пандам, и угроза их исчезновению была бы предотвращена. Тони тяжело вздохнул, сокрушаясь над своей горькой судьбой. Выдох получился таким сильным, что взъерошил волосы Барнса, и это оказалось на удивление милым.
И горячим.
Примерно, как лава.
Некоторые части тела Тони вдруг тоже сбросили с себя оковы сна — на постоянные восемь начальных процентов. Но в этот раз дожидаться роста курса Тони не стал. Он рванулся в смертельно-удушавших обнимашках, хотя это поначалу и не принесло нужного результата. Во второй раз не принесло тоже.
Попытки следовали одна за другой, но вместо свободы Тони вознаграждали укреплением объятий с силой автомобильного пресса и сладеньким посапыванием, чей звук вызывал всё то же дежавю. Тони слабел с каждой попыткой, но продолжал если и не рваться, то хотя бы ёрзать на свободу.
Казалось, что победа близка — Барнс вдруг зачмокал своими порочными красными губами, что ненадолго заворожило Тони, а потом ослабил хватку. Тони попытался выюлить из-под него, но вместо долгожданного освобождения получил обратный результат. Во сне Барнс оказался весьма мстительной тварью. Будто вспоминая, как Тони ютился на его широкой груди, Барнс навалился сверху, погребя его собой, как могильным камнем, обхватил обеими руками и прижался ртом к горлу.
Тони уже едва дышал. Уснуть обратно в таком положении было совершенно невозможно. Ничего не помогало. Барнс спал, как январский сурок: чуть похрапывая, целенаправленно и очень крепко. Тони пытался вжаться в матрас, чтобы отвоевать себе хотя бы место для вздоха, но не тут-то было. Матрас Роджерс подбирал под себя, и тот был твёрдым, упорным и совершенно несгибаемым.
Тони мучился и страдал в объятиях Барнса, и никогда бы не признался себе в том, что наслаждался этим. Было ужасно тепло, тесно и приятно до асфиксии. Словно Тони оказался сосиской в хот-доге любви и обожания. Булка, конечно, была слегка просроченной — лет так на шестьдесят, но весьма горячей. Счастливо вздохнув, Тони потёрся затылком в подушку и послушно поддался сеансу лечебных обнимашек.
Потолок в спальне Роджерса был ничем не примечателен, но показывал ужасно привлекательные картинки с лёгким налётом порно, когда посапывавший Барнс задевал восемь процентов Тони Старка, удерживавшие свои позиции несмотря на разницы котировок. Тони смотрел и млел, обнаруживая себя в весьма грешных переплетениях с Барнсом, что проецировались из воображения сразу на потолок. Барнс, не подозревая об интересных порнофильмах с собой в главной роли, спал между зрителем и экраном, и делал это так заразительно, что зритель снова начал зевать всё чаще.
Об одном Тони жалел. Его руки были надёжно спелёнуты в шаурме из рук Барнса и одеяла, и никак не получалось обнять его в ответ.
А Тони очень бы хотел...

Дверь осторожно открылась, издав предупреждающий скрип, и Тони чуть поднял голову, чтобы увидеть, кто настолько ненавидел себя и хотел умереть, что вошёл в его спальню в кошмарную рань. Камикадзе оказался, конечно же, Роджерс, сделавший шаг через порог — и застывший так, как памятник цапле.
— Доброе утро, — одними губами поприветствовал Тони, бровями пытаясь показать Стиву, что ему в его спальне не очень-то рады. Стив намёков не понимал, а смотрел на то, как приоткрывший во сне рот Барнс чуть подхрюкивал на пике храпа, одновременно с этим прижимая к себе шаурму из Тони и одеяла. Тони таким положением дел был доволен, а вот Стивом — нет.
— Я его по всему дому ищу уже третий час, — обиженно выдохнул Стив и зашёл в спальню целиком. — А он здесь!
— Допустим, по всему дому искать его ты мог минут восемь. Чем занимался оставшиеся сто семьдесят две? — искренне поинтересовался Тони. Барнс, к счастью, в разговоре участия не принимал, продолжая посапывая похрапывать. Или похрапывая посапывать. Тони бросил напрасный труд по классификации звуков Барнса, предпочитая просто наслаждаться их успокаивающим размеренным ритмом, под который было так сладко засыпать или просто покачиваться на волнах дрёмы.
— Готовил, завтракал, бегал, — доложил излишне честный Роджерс. — Заходил к нему в спальню, а его там не было, и я думал, что он снова ушёл шататься по улицам.
— Дай угадаю: в вашем районе начала стремительно дешеветь недвижимость? Понимаю местных, я бы тоже не хотел жить в опасной близости с бессонным гризли.
Сопевший на Тони гризли всхрапнул, а после украсил эту мелодию изумительно нежным сонным чихом, мигом оказавшись после этого на первом месте в чемпионате милоты, проводившимся в душе Тони. Барнсу было сложно в нём не победить, так как он был единственным участником, но этот чих вдруг поставил мировой рекорд, который было не перебить никаким щеночкам в корзинках, котяткам в кофейных чашках и растерянным пандамедвежатам в зарослях бамбука.
Тони во все глаза уставился на Барнса, который потёрся щекой ему о плечо, перехватил покрепче и прижал так, что вкатил на себя весь букет из одеяла, простыни, подушки и Тони Старка, как доминирующей в нём розы.
Стив собрался что-то сказать, но передумал на полпути и застыл с открытым ртом, переводя взгляд от Тони на Барнса и с Барнса обратно на Тони. Челночный бег глазами грозил затянуться, но Тони нечем было его отвлечь. Он был слишком занят тем, что уже сам уютно гнездился на Барнсе.
— И давно это у вас? — Стив думал так трудно, будто столбиком считал, но с ответом не ошибся.
Тони задумался.
— Скажем так. Если бы я забеременел в нашу первую ночь, то где-то примерно сегодня баюкал на руках чудесного безымянного младенца с фамилией Старк-Барнс.
— Барнс-Старк, — раздался из-под Тони мрачный хриплый голос, а следом за этим из откинувшегося угла одеяла показался мрачный хриплый взгляд одного глаза. Тони удивлённо посмотрел на Барнса, тот ответил залпом из того же глаза. Стив Роджерс, не попавший под перекрёстный огонь, вдруг выпрямился, сложил руки на груди и пристально посмотрел на инсталляцию в кровати.
— Как я понимаю, сегодня мы будем собирать вещи, чтобы переехать обратно?
— Угу, — по-медвежьи коротко согласился Барнс.
— А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я вас обра-а-а-атно? — вопрос не удался, потому что Барнс крепко сжал Тони и прижал к себе.
— Мы скоро, Стив, — сообщил Барнс, выпутываясь из-под мельтешащего в постельном белье Тони. — Собирай вещи.
Стив промолчал. Промолчал подольше. Потом ещё немного. Барнс и Тони, не сговариваясь, одновременно так красноречиво посмотрели на него, что следующие слова Роджерса донеслись до них из-за уже закрывшейся двери.
— Я надеюсь, всё происходит по обоюдному желанию!
— У меня нет желания снова видеть тебя в Башне, и оно среди меня полностью обоюдно, — сообщил Тони, когда Барнс распотрошил упаковку из белья и вызволил его оттуда, как главный рождественский подарок.
— Хм, — задумался Барнс и вдруг поддал снизу бёдрами, укладывая Тони на себя ровно, как котлетку на хлеб. — Ты целиком так уверен?
Тони прислушался к себе.
— На твёрдых двенадцать процентов, — рассчитал он.
— Тогда ты останешься здесь, — уверенно заявил Барнс, накрывая обоих остатками того, что Роджерс когда-то считал одеялом. — И я в этом уверен дюймов на семь.
Правильность его расчётов упиралась Тони в бедро, и не оценить крепость познаний в математике он не мог.
— И что дальше? — спросил Тони, удобнее устраиваясь на груди Барнса, а тот для надёжности подпёр его с боков руками, не давая соскользнуть. Не то, чтобы Тони был против... Тони был бы не против и соскользнуть, и гнездиться подольше, настолько всё было удобно. — Снова будешь приходить спать со мной?
— Скорее, я не хочу уходить, чтобы не спать где-то в другом месте, — признался Барнс.
Тони вздохнул. Это прозвучало подозрительно похоже на какое-то признание. Он глубоко задумался.
— Старк, — вывел его из раздумий голос Барнса.
— Барнс, — откликнулся Тони.
— Мы так и будем лежать?
Тони удержался за его плечи, пока наклонялся вбок и осматривал всю их странную конструкцию, накрытую одеялом.
— Хорошо проводим время, — удивился Тони. — Зачем что-то менять?
— Я уже достаточно отдохнул, — сообщил Барнс, а Тони не понял причину этого хвастовства.
— Я за тебя искренне рад. Я тоже неплохо.
Барнс вдруг тяжело вздохнул, устроив лежавшему на его груди Тони небольшие русско-киборговые горки, а потом скептически посмотрел на него.
— Мне говорили, что ты гений.
— С прошлого раза ничего не изменилось. Я всё ещё он.
Барнс прикрыл глаза и размеренно дышал, только сжавшиеся на боках Тони пальцы информировали, что их обладатель пытается не взорваться.
— Ясно, — сообщил Барнс, распахивая глаза обратно. Тони так увлёкся траекторией взмаха длинных ресниц, что пропустил момент, когда его обхватили за затылок и поясницу, а потом рывком перевернули.
Руки остались на прежнем месте.
— Попробую объяснить доходчивее, — предупредил Барнс перед тем, как столкнуться с Тони носами, а следом — прижаться губами к удивлённо распахнутому рту.
Такой способ донесения информации Тони горячо одобрял. Всё становилось сразу на двенадцать... Пятнадцать процентов понятнее. Семь дюймов требуемых к передаче файлов снова упирались Тони в бедро, и тепло от них распространялось по всему телу. Барнс крепко держал Тони, не давая шевельнуться и фиксируя в самой удобной для поцелуя позиции.
Вслед за остатками одеяла Роджерса отправилась его футболка, которую Тони выдали на ночь вместо пижамы (и Тони всерьёз подумывал, что мог бы обернуться ей дважды) и довольно потасканные, но мягкие и удобные штаны, в которых было очень уютно спать. Но они встали на пути Барнса, поэтому судьба, их постигшая, оказалась незавидна.
Барнс времени даром не терял и уже опустил руку от поясницы Тони на его задницу, издал какой-то странный довольный звук и толкнулся бёдрами между его ног. Тони икнул в поцелуе, но разрывать его не стал. Барнс всё ещё был наполовину одет, причём, на самую занимательную свою половину. Тони не мог терпеть такой несправедливости, с трудом вытащил из-под Барнса руку и тоже схватил его за аппетитный зад, так манивший к себе все те ночи, когда Тони оказывался погребённым под Барнсом.
— Угу, — похвалил тот.
Тони перестал стесняться, оттянул резинку штанов, чтобы впихнуть под них ладонь, и уже там дал себе волю. Задница у Барнса была ещё аппетитнее в натуральном виде, без всяких хлопчатобумажных помех. Тони от души наслаждался, сминая её пальцами или чуть похлопывая по левой ягодице, от чего та волновалась и покачивалась.
Барнс наконец удовлетворил оральный голод, чуть отодвинулся от Тони, и тот от души вдохнул, не чувствуя полутонных сексуальных помех на пути между кислородом и своими лёгкими. Барнс тем временем стащил штаны до бёдер, открывая перед Тони самое дорогое — и очень крепкое. Противиться такому приглашению было невозможно. Тони облизал левую ладонь, сжал ей член Барнса и больше не останавливался. Он уже и мечтать не мог, что когда-нибудь его фантазии осуществятся самым простым и приятным образом, и млел, продолжая размеренно ласкать Барнса рукой.
Как выяснилось, из них двоих только Тони был настолько щедр и гуманен, потому что Барнс, очевидно, припрятывал на сладкое самую жестокую месть. Отвлекая тем, как толкался в его кулак, Барнс чуть изогнулся, удержавшись на левой руке, правую опустил к руке Тони между их телами и весьма недвусмысленно заставил обхватить оба члена вместе. Крепкое переплетение пальцев позволяло синхронизироваться достаточно для того, чтобы Тони вскоре стал чуть хрипло постанывать и жмуриться. Именно поэтому он пропустил момент, когда коварный Барнс, прикрываясь отвлекающими сознание ответными стонами и уже влажным от собственной смазки членом, нагнулся над грудью Тони — и вернул ещё один, самый мучительный должок.
Если Тони в первый раз больше играл, чем по-настоящему мучил Барнса ласками сосков, то Барнс отдавал долг уже по-серьёзному. Тони вскрикнул, почувствовав на нежной коже укус, но от неожиданности, потому что боли не было совершенно. Барнс усугубил тяжесть ситуации тем, как вылизал Тони грудь от соска до соска, отдельно задержавшись на шрамах между рёбер. Хватка пальцев на прижатых друг к другу членах стала крепче, движения — короче и быстрее, и Тони уже не мог сопротивляться и сражаться с превосходившей силой противника. Барнс от души издевался над ним, расцеловывая соски или облизывая их, напоследок чуть оттягивая губами, а Тони вскрикивал и подавался к нему волнами, как прибой. Его колыхало на неудобной кровати: от подставляемой Барнсу груди до толчков бёдрами по его члену в сжатые пальцы, потом обратно и обратно ещё раз. Кровать ходила ходуном от того, как два дорвавшихся идиота явственно наслаждались друг другом, и обратные толчки Барнса в кулак Тони заставляли пружины входить в резонанс.
Штукатурка осыпалась мелким снегом, на стене оставались следы, а Барнс и Тони продолжали издеваться над хлипкой мебелью. Тони чувствовал, как в его хватке поочерёдно дёргаются от прилива крови оба члена, будто им было мало прижиматься друг к другу и хотелось чего-то невообразимо большего. Барнс наконец отлепился от груди Тони, и от его довольной, как у сытой пиявки, рожи хотелось кричать от восторга. Тони было так хорошо, что даже удовольствие Барнса причиняло только ответное и стократное, и это заставляло бы задуматься, если бы Тони было, чем.
Барнс наклонился к нему, уставился своими невозможными глазами, цепко следя за тем, как Тони с трудом фокусирует взгляд, а потом прихватил зубами нижнюю губу и потянул, заставляя снова отвечать на поцелуй. Это было слишком. Тони вскрикнул, кончая, а Барнс хрипло выдохнул, пытаясь что-то пробормотать, но не смог. Он сжал пальцы, удерживая между ними пальцы Тони, и по мокрой от слюны коже и его сперме продолжал толкаться в неослабшую хватку на членах. Дыхание его срывалось и было обжигающе жарким, и Тони подставлял ему щёки, чувствуя, как они горят. Он ещё отдавался гуляющим по телу всполохам оргазма, когда очередной быстрый толчок оказался для Барнса последним, и на пальцы плеснуло горячими каплями, ещё и ещё, пока Барнс стонал Тони в плечо, оставляя метки от зубов. Он едва дышал, отваливаясь от изнемогающего Тони, а когда оказался на спине, нашёл его руку и переплёл их пальцы снова, будто пытался удержаться за них.
— Я не против, чтобы вы вернулись, — признался Тони где-то по ощущениям через день их общего довольного молчания. — Мне нравится с тобой спать.
— А я могу спать только с тобой, — признался в ответ Барнс.
Неловкость зашкалила. Тони пережидал подступившую паническую атаку в тишине такой же атаки Барнса, и только то, как они держались друг за друга руками, спасало обоих.
— Тогда... Решено?
— Решено, — выдохнул Барнс и снова замолчал, но в этот раз как-то особенно.
Будто с подвохом.
Тони напрягся.
Он чуть приподнялся, повернул к Барнсу лицо и пристально всмотрелся в него. Барнс мечтательно смотрел в потолок, будто досматривал за Тони порнофильмы с собой в главной роли.
— О чём ты думаешь? — подозрительно спросил Тони.
Барнс чуть помедлил с ответом, зароняя этим в душу сильные сомнения в адекватности решения Тони вернуться с ним в Башню.
— Ты ведь можешь починить те наручники? — спросил Барнс, тоже оборачиваясь к нему.
Тони восхитился этим откровенным коварством.
— Я могу сделать новые ещё лучше.
Барнс ухмыльнулся и снова уставился в потолок. Тони посмотрел туда же, словно и правда ожидал увидеть там интересное кино, но потолок в этот раз остался белым и скучным, как помыслы Роджерса.
Возможно, это было намёком на то, что реальность превосходила любые фантазии.
Тони не стал рассуждать, а просто принял это.

Переворачивателем панд ему уже не стать, но зато дрессировщик дикобразов из него получился просто отличный.
цитировать