Азиатские текстовые и видеоканоны 3-15К;количество слов: 14589
автор: Донна Дункан
бета: Аттян

Нитью хаоса

предупреждения: AU, UST
саммари: Спасать Мрачного лорда Боюань кинулся, даже не задумавшись. Ни о том, что у того наверняка найдутся другие помощники, ни о последствиях.
В небе, черно-красно-фиолетовом и по-осеннему низком, еще продолжались вспышки от взрыва, но волны, тяжелые и грубые, несмотря на обманчивое кружево пены, сомкнулись над головой, отсекая все звуки.

Холод разрядом отрезвляющей энергии прошелся по нервам. Боюань инстинктивно дернулся, потом покорно пропустил ее сквозь себя, привыкая и примиряясь, открыл глаза и нырнул глубже, внимательно вглядываясь прямо вниз, в смутный далекий силуэт и колыхание двух темно-красных полос тяжелой ткани, похожих сейчас на хищные водоросли. В несколько мощных гребков достиг своей цели, тяжелой и неповоротливой, поудобней ухватил за скользкий подпаленный доспех и потащил к другому берегу залива, подальше от поля боя.

В соленой воде у Боюаня было меньше власти и силы, но это лучше, чем ничего. А главное — он мог дышать.

Чего не скажешь о Мрачном лорде.

Что ж, всех в храме учили с детства, что даже у всесильных верховных божеств есть слабости, порой откровенно нелепые и неожиданные — как в данном случае, с точки зрения любого уроженца клана Синего дождя.

Боюань сосредоточился, чтобы вытянуть из воды вокруг максимум доступного кислорода, окружил им голову своей сомнительный добычи и толкнулся ногами. Руки словно свинцом налились от напряжения, и в уголках глаз начала копиться тьма, так что повезло, что волны помогли и вынесли их на скалы сами. Подумаешь, несколько дополнительных синяков, но хоть тут доспехи пригодились.

Отсюда еще были слышны крики и вспышки, но битва закончилась. Проигравшим осталось лишь бессильно негодовать и подсчитывать потери — к счастью, в этот раз не в жизнях, а только в монстрах. Боюань позволил себе задержаться совсем ненадолго, чтобы вытянуть из легких Мрачного лорда успевшую попасть туда воду. Потом взгромоздил на спину неожиданно тяжелое бессознательное тело, пошатнулся, стиснул зубы и на чистом упрямстве побрел вперед и вверх, по черным и скользким от воды и водорослей камням.

Неподалеку в ущелье была знакомая охотничья пещера. Если очень повезет — во что, правда, он не особо верил, — никому не придет в голову искать их там. Ну или хотя бы никому враждебно настроенному.

Хотя о чем он. Мрачный лорд умудрился, даже не стараясь, всего за несколько месяцев настроить против себя абсолютно всех, кроме своего собственного нового клана. Да и в последнем Боюань тоже не был уверен, особенно после сегодняшнего.

Скалистый берег постепенно сменился лесом, низким и корявым из-за постоянных штормовых ветров. Голые черные ветви паутиной перечеркивали небо над головой, а опавшие листья сухо шелестели под ногами, серо-бурые в ночном свете. Из-за этого был предательски четко слышен каждый шаг, и все не удавалось отделаться от ощущения, что их вот-вот нагонят и нападут со спины.

Только достигнув пещеры и без особого почтения свалив неподвижное тело грудой у дальней стены — не специально, просто руки перестали слушаться и разжались сами собой, — Боюань вдруг понял, что стучит зубами от холода. Мокрая одежда облепила тело, высасывая последние капли тепла, а в груди неприятно тянуло, предупреждая, что он перестарался и опасно истощил свои магические резервы. Не говоря уж о том, что октябрь и без того не назовешь жарким месяцем. Боюань поморщился, помассировал под ключицами, потом постарался уложить Мрачного лорда поудобней и почти упал на колени рядом. Тучи на улице разошлись, развеянные взрывами энергии от недавних заклинаний, и лунный свет струился сквозь зев входа, окрашивал все в сине-серебряный, превращая чужое лицо в неживую маску, словно у идола, от которых давно отказались те, кто раньше ему поклонялся. Но Мрачный лорд дышал, пусть и хрипло, с нехорошим присвистом, а его тело поминутно сотрясало крупной дрожью.

Черноты в уголках глаз стало больше. Боюань вздохнул, пообещал своей силе, что это последнее заклинание на сегодня, и сосредоточился, вытягивая влагу из одежды, из волос, с кожи — сначала чужих, потом, после небольшой паузы на отдых, своих собственных. Соль осталась, жесткая и сухая, неприятно стягивая, до зуда, но это придется потерпеть. Боюань поскреб жесткий заскорузлый рукав, потом сформировал всю собранную воду в шар и сжал в ладонях, просто чтоб они так не дрожали, теперь больше от напряжения, чем от холода.

Медленно, прерывисто выдохнул и позволил себе ненадолго прикрыть глаза.

Под закрытыми веками сама собой против воли встала картина недавнего взрыва — просто потому что забыть подобное, тем более так скоро, совершенно невозможно. Сердце забилось быстрее, почти так же торопливо, как там, на утесе, всего какие-то полчаса назад.

А ведь начиналось все, как обычная охота на монстров, просто на ней столкнулось больше кланов, чем обычно. А потом меж их рядами вдруг материализовался Командующий тенями Шаан, один из самых сильных и самых желанных демонов этого региона.

И никто не ожидал, что первыми вперед выскочит Счастье, совсем молодой и нелепо слабый пока клан, и успешно переключит все внимание на себя.

Божественной силы разных стихий было слишком много в воздухе, она сшибалась и сталкивалась, закручивалась сферой-ураганом, всасывала в себя энергию моря и скал, концентрировалась, нарастала гигантским шаром. Все было бы в порядке, если б охотники вовремя это заметили и отступили, дали ей рассосаться — но отказываться от заветной добычи первым никто не хотел.

И в итоге эта сила бахнула взрывом, который должен был накрыть их всех.

Вот только Мрачный лорд в последний момент не просто снес голову воплощению Шаана — одновременно он сотворил нечто гораздо более безумное: схлопнул всю эту дикую бесхозную силу в черную дыру и поглотил ее. Лично, один, без остатка.

После чего потерял сознание и рухнул с утеса вниз, в жадное темное море.

При воспоминании об этих бесконечных пугающих секундах снова начала бить дрожь, и Боюань поспешно распахнул глаза, моргая от слишком яркого лунного света. Покосился на чужую руку, не решился дотронуться и с трудом сглотнул.

Черно-красная нить на его собственном левом запястье нервно запульсировала, потянула к бессознательному телу. Стоило придвинуться чуть ближе — и давление уменьшилось, словно успокоившись.

Боюань даже не сомневался, что Мрачный лорд сделал это все лишь для того, чтобы прикрыть от взрыва свой собственный клан. Но так получилось, что этим он заодно спас и всех остальных.

И не дай небо кто-нибудь скажет ему об этом вслух! Он же потребует плату за свои «услуги» и высосет их запасы до последней капли славы.

Боюань фыркнул в ответ на свои собственные мысли, хотя на самом деле это было совсем не смешно, и вдруг с отрезвляющей ясностью осознал, что именно только что сделал.

Похитил прямо с поля боя, пусть и после завершения финальной схватки, одного из верховных и сильнейших богов.

И неважно, что он не хотел и не собирался никого похищать, — его действия растолкуют именно так.

Поддавшись минутной слабости, Боюань выпустил из рук водный шар, закрыл лицо холодными влажными ладонями и негромко застонал.

Лазурный поток глубоко внутри журчливо рассмеялась его страданиям, вместо того чтоб посочувствовать.

А потом они одновременно ощутили чужую силу, глухую, ослепительную, опасную, затаившуюся, как дикий зверь, который уже подкрался совсем близко к наивной жертве и готов прыгнуть, впиться когтями в шкуру и сокрушить хрупкое подставленное горло.

Чужую силу — и чужое присутствие.

Страх нахлынул стремительно, захлестнул леденящей волной, прерывая дыхание, и Боюань вскинул голову, прекрасно осознавая, что бежать некуда и защищаться поздно.

А вернее — совершенно бессмысленно, потому что такого противника ему не одолеть даже полностью отдохнувшим и на пике своих сил.

Ведь на пороге пещеры возвышался Пустынный прах.

Его фигура, контрастно подсвеченная сзади лунным светом, казалась высеченной из камня, как и скалы вокруг. Резкая линия плеч, мощные руки, обманчиво спокойно опущенные вниз. Напитанные чистой славой ленты налобной повязки, серые в сумраке, но кроваво-алые при свете дня, колыхались в воздухе, словно живые. А главное — тяжелый, пронзительный взгляд, который ощущался на коже почти физически, придавливал к полу пещеры, не позволяя пошевелиться.

Но Боюань все равно, преодолевая цепенящий удушливый страх, едва заметно качнулся вперед, сместился так, чтобы хоть немного заслонить собой бессознательное тело у стены.

Потому что все, даже в самых отдаленных поселениях, прекрасно знали: Бог Битв и Король Борьбы враждовали и соперничали издавна, с самого начала своего служения. Это было непреложной истиной, одной из основ Альянса кланов, легендой, которую передавали из уст в уста, с каждым разом приукрашивая все сильней. При виде друг друга эти два верховных божества начинали битву раньше, чем успевали начать разговор, и разрушения вокруг них были фатальны для всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

Боюань задержал дыхание и напомнил себе, что Богом Битв звали Одного осеннего листа. У Мрачного лорда, несмотря на все его безумие и сокрушительность, личного титула пока не было.

Но все равно, когда Пустынный прах сделал первый шаг внутрь, Боюань инстинктивно схватил Мрачного лорда за холодное запястье, стиснул покрепче, а второй рукой постарался незаметно нашарить за поясом нож, единственное оставшееся у него оружие. И подался вперед, обмирая изнутри от ужаса, хотя в то же время самому от себя было смешно. Ну что он может противопоставить верховному божеству? Тем более в таком состоянии?

Однако Пустынный прах вдруг остановился. До этого казалось, будто он смотрел сквозь него, ему за спину, на Мрачного лорда, но тут вдруг снова перевел взгляд на Боюаня и тяжело уронил:

— Веришь слухам?

Голос у него был хриплый и грубый, словно терлись друг у друга под ветром огромные камни. Боюань невольно втянул голову в плечи, вдруг вспомнив совсем другие слухи — что эти двое были не только соперниками, но также давними друзьями. В лицо словно плеснуло кипятком, он опустил взгляд, стыдясь своей поспешности суждений, и произнес:

— Прошу прощения.

Но все равно помедлил, прежде чем разжать хватку на чужом запястье и отодвинуться чуть в сторону.

Пустынный прах в ответ просто кивнул, словно даже одобрительно. Но нет, наверняка только показалось.

Когда он шагнул ближе, стало видно, что с его потемневшей от воды одежды и волос течет соленая вода, а странный островерхий силуэт у него за спиной — знакомый боевой зонт, мягко мерцавший магическими искрами.

Вдруг стало стыдно еще и за то, что про него Боюань совершенно забыл, даже не подумал, что Мрачный лорд свалился в море вместе со своим любимым оружием. Хотя ему все равно не хватило бы сил вытащить из волн и чужое бессознательное тело, и зонт. Да и немыслима казалась сама идея о том, чтобы прикоснуться к чужому божественному оружию, тем более такому — при одной мысли по рукам сразу побежали неприятные мурашки от фантомной магической отдачи.

Пустынный прах опустился рядом с ними на корточки, хмуро вглядываясь в лицо Мрачного лорда, потом положил рядом с его рукой зонт, который тут же сам собой перекатился поближе и прильнул к хозяину.

— Ты из его нового клана?

Боюань вздрогнул от неожиданного вопроса, помялся, прежде чем ответить:

— Не совсем.

То, что он несколько раз получал шутливые приглашения, ведь ничего не значило.

Пустынный прах задержался взглядом на его левом запястье, и Боюань с трудом подавил инстинктивное желание спрятать руку за спину. Энергетическая нить по-прежнему пульсировала и жглась, стискивая черно-красными плетеными струями. Хотелось подцепить пальцем и оттянуть в сторону, чтобы ослабить давление, но трогать ее лишний раз Боюань опасался.

Пустынный прах нахмурился еще сильнее, но комментировать никак не стал, вместо этого внимательно оглядел пещеру, явно найдя ее неудовлетворительной, и весомо объявил.

— Нужен костер.

Боюань безотчетно облизнул пересохшие губы и осторожно кивнул. Логичный вывод, хотя бы чтоб согреться, но предложить реального решения проблемы он не мог.

Никому из них троих не был подвластен огонь, даже если б носитель Мрачного лорда был сейчас в сознании и мог колдовать. Это прежний его бог являлся сильнейшим из верховных повелителей стихии пламени.

Боюань снова огляделся, просто чтоб не смотреть на верховных божеств, от физической близости которых, двоих сразу, в буквальном смысле вставали дыбом волоски на руках. И удачно заметил у входа в пещеру несколько сухих веток.

Стараясь двигаться как можно более плавно и осторожно, не только чтоб не привлекать к себе внимание резкими жестами, но и чтоб сэкономить силы, которых и так почти не осталось, он собрал эти ветки и подтащил поближе к дальней стене. Непослушными озябшими руками сложил некое подобие костра, и даже почему-то не удивился, когда Пустынный прах откуда-то извлек огниво и разжег пламя простым человеческим способом.

Маленький рыже-красный огонек вспыхнул бодро и голодно, и в этом свете, на фоне упавшей на стену позади него черной грозной тени Пустынный прах показался еще более резким и весомым, чем в мягком лунной сиянии. Его немыслимая сила ощутимо вибрировала, распространившись по всей пещере, так, что тяжело было дышать.

А еще в свете огня стали заметны длинные глубокие порезы на чужих мускулистых предплечьях — единственные внешние следы недавней битвы за Шаана. При виде них вновь невольно стало не по себе: что за сила могла так зацепить одного из верховных богов, известных своей физической неуязвимостью?

Чтобы на что-то отвлечься, Боюань проверил рукава и карманы. Перед тем, как броситься в воду, он в спешке бросил и потерял почти все свои вещи и даже оружие, остались только нож и плотный кошель с серебряными монетами — совершенно бесполезная вдали от поселений вещь, сгодится разве что компресс сделать. Решив не медлить с воплощением это идеи, он прогрел кошель над костром и осторожно возложил импровизированную грелку на грудь Мрачного лорда, в надежде изгнать холод и хрип из легких.

Пустынный прах сидел рядом, молча и неподвижно. Смотреть на него прямо Боюань опасался, как и привлекать к себе лишнее внимание, поэтому только бросал быстрые взгляды украдкой. Почему-то больше всего притягивали его руки — широкие, сильные ладони, обтянутые грубой кожей беспалых перчаток, и красные ногти, словно их окунули в загустевшую кровь. Конечно, не такие длинные и пугающие, как когти главы клана Синий дождь, но Боюань все равно невольно сглотнул. И вздрогнул, когда Пустынный прах вдруг стянул одну перчатку, чтобы на удивление осторожно, едва касаясь, дотронуться до бледной щеки Мрачного лорда.

В этом жесте было столько простого и неожиданно человеческого, что Боюань против воли снова вспыхнул и поспешно отвел взгляд. В груди опять неприятно потянуло, как от магического истощения, хотя за время короткого отдыха он успел немного восстановить силы. Чтобы чем-то себя занять и отвлечься, он начал осторожно, по капле, тонкими нитями вытягивать влагу из одежды Пустынного праха.

Тот наверняка заметил — не мог не заметить, — но ничего не сказал, даже не посмотрел на него. Так что Боюань немного осмелел и продолжил, уже не скрываясь.

Закончив, он собрал всю воду в свой забытый шар, вытянул из него остатки соли и подвесил прозрачную сферу под потолком, на всякий случай. Пресная вода нужна всегда, и так будет быстрее, чем искать в ночи ближайший источник на плохо знакомой территории.

И снова не осталось, чем себя занять, на что отвлечься. Боюань поерзал, потом замер и уже в который раз опасливо покосился на неожиданного гостя.

Он впервые видел Пустынного праха — вообще кого-то из верховных божеств, не считая глав своего клана и Мрачного лорда, — так близко и лично. И впервые столь явственно ощущал характерную только для них безграничную стихийную силу — даже Мрачный лорд так не выпячивал свою, наоборот прятал, а Пустынный прах словно совершенно не заботился о том, чтобы ее скрыть.

Но помимо магической энергии внимание невольно привлекало и его человеческого тело тоже.

Несмотря на зябкую осеннюю ночь, почти обнаженный торс и босые ноги, ему явно не было холодно. Резкое, грубо высеченное лицо почти пугало печатью вечной глухой ярости. Тоже словно высеченные из камня мускулы казались внешним отражением заключенной в теле немыслимой мощи — как физической, так и божественной.

Красные ленты по-прежнему шевелились в воздухе, как живые, даже когда сам Пустынный прах сидел неподвижно, словно скала.

Боюань так увлекся — а может, просто начал задремывать, поддавшись измождению, — что вздрогнул, когда Пустынный прах вдруг почти выплюнул, презрительно скривившись:

— Его буквально лихорадит от всей пожранной силы. Жадный ублюдок. Я ее немного стабилизировал своей славой, так что его божественная часть более-менее в порядке. А вот человеческая… — он наконец отнял пальцы от щеки Мрачного лорда и выпрямился.

Боюань вздрогнул снова и широко распахнул глаза, не в силах поверить, что расслышал, понял все правильно. По телу против воли прошла дрожь от одной мысли.

Особая сила богов звалась славой. Это была чистая энергия самой природы, мира вокруг и всех его основных стихий. И у каждого божества, у каждого посвященного служить ему носителя эта слава была совершенно уникальная, своя собственная, даже более неповторимая и жизненно необходимая, чем кровь.

Поэтому Боюань никогда раньше не видел, чтоб ей делились так спокойно, напрямую, простым прикосновением. Слава каждого была слишком индивидуальна, слишком глубинна, не подходила никому другому!

Как можно — так просто?!

И насколько близкими надо быть для этого?.. Сам Боюань не решился бы на подобное даже с Ичунем, а ведь они выросли вместе, еще до того, как их обоих избрали для ритуала, старшего брата первым, Боюаня через несколько лет после него.

Пустынный прах если заметил его реакцию, то полностью ее проигнорировал и продолжил:

— Его тело явно пострадало, иначе он бы уже давно пришел в себя.

Боюань встряхнулся, отбросил неуместное сейчас изумление — поужасаться и подумать об этом всем можно будет как-нибудь потом, в одиночестве, если он сам переживет такую концентрацию разрушительных верховных божеств в непосредственной близости от себя, — и обеспокоенно придвинулся ближе. На мгновение даже забыв свою опаску перед Пустынным прахом, тоже протянул руку и положил на грудь Мрачного лорда, прислушиваясь к токам энергий в теле. Его лицо, кажется, побледнело еще сильнее, при этом оставшись таким же внешне совершенным и бесстрастным. Только на лбу выступила испарина, поблескивавшая мелкими искрами в свете костра.

Боюань глубоко вдохнул и закрыл глаза. Нужно сосредоточиться как следует, прочувствовать, нащупать… Да, вот оно! В легких осталось еще немного воды и соли, на берегу Боюань действовал слишком торопливо, а здесь нужна по-настоящему тонкая работа. Он сконцентрировался, чтобы на этот раз извлечь все лишнее без остатка, сквозь кости, кожу, ткань и доспехи сразу прямо себе в ладонь — и отбросить прочь, в костер, вместе с начавшимся заражением. Пламя раздраженно зашипело и задымило, но, как ни странно, не погасло.

Работа была тонкая и кропотливая, вдобавок ему было далеко да мастера-врачевателя, но, к счастью, Привязанная лодка кое-чему его научил. Под конец Боюань ощутил себя выжатым досуха, но облегченно выдохнул, потому что все получилось. Интересно, сколько прошло времени… а впрочем, неважно. Слегка подрагивающими пальцами он извлек из-под ворота цепочку с маленьким стеклянным сосудом — повезло, что захватил с собой несколько капель из священного источника, благословленного еще первым Своксааром, как раз хватит очистить ауру после лечения.

Мрачный лорд теперь дышал спокойно и ровно, испарина высохла без следа. Словно он просто мирно спал, а просыпаться не хотел из-за обычной лени.

Пустынный прах неподвижно сидел в прежней позе и смотрел на Боюаня так пристально, словно впервые разглядел как следует, и выражение лица у него по-прежнему было мрачное и какое-то непонятное.

Осмелев от пьянящей усталости и шалея сам от себя, Боюань, вместо того, чтобы испугаться и молчаливо слиться со стеной, как рекомендовалось поступать в таких случаях, опустил взгляд на по-прежнему глубокие порезы, исполосовавшие чужие предплечья, и предложил:

— Я могу залечить их тоже.

Сила внутри снова предупреждающе натянулась струной, но он чувствовал, что на самом деле Лазурный поток не против.

Вообще-то, он был уверен, что Пустынный прах в ответ на это дерзкое предложение мрачно уничтожит его одним взглядом и окатит презрением, как зарвавшегося низшего.

Но тот неожиданно просто молча протянул руки.

Боюань несколько мгновенный изумленно смотрел на них, потом моргнул, встряхнулся и, запретив себе смущаться снова, поздно уже, осторожно коснулся самыми кончиками пальцев чужой кожи, почти горячей на ощупь и сухой, и размазал по порезам две последние капли из священного источника, как целебную мазь.

Первое прикосновение словно пронзило током, насквозь, почти навылет, по всему позвоночнику. Чужая сила ворчливо заворочалась где-то в глубине, в чужих мускулах и костях, потом с легким интересом подвинулась, давая место. Сам Пустынный прах — настоящий, божественный, древний и бескрайний, не его человеческое воплощение, — приглашающе потянулся навстречу Лазурной поток, коснулся ее легко, неожиданно почти оберегающе.

Совсем не похоже на первое физическое знакомство с Мрачным лордом… но в то же время — необъяснимо так же.

Это прикосновение словно отражением и эхом повторяло в действиях богов внешний жест их людей-носителей, только на совершенно ином уровне.

Боюань почти улыбнулся в ответ на робкий трепет непривычной к такому Лазурной поток, хотя в уголках глаз от усталости снова замерцала тьма. Но порезы на чужой коже медленно затянулись, так что он неуверенно разжал пальцы, отводя ладони, и одновременно внутренний разговор богов оборвался.

А Боюаня с головой окатило ужасом от содеянного, от собственной наглости и бесстыдства. Он отшатнулся назад, сглотнул, не зная, куда девать глаза.

Пустынный прах — нет, в это мгновение Хань Вэньцин — забрал свои руки и поблагодарил молчаливым кивком. После чего выпрямился, поднялся на ноги и объявил, словно ничего необычного не произошло, словно вообще вся их вынужденная встреча втроем в этой забытой Альянсом пещере была чем-то почти ежедневным и обыденным:

— Его телу нужна энергия. Пища. Ждите здесь.

И стремительно вышел, оставив после себя только песчаную пыль.

Боюань какое-то время изумленно смотрел ему вслед, пытаясь осмыслить произошедшее, потом озадаченно качнул головой и пробормотал, обращаясь к бессознательному Мрачному лорду:

— Куда ж мы денемся, правда? Учти, я тебя больше никуда не потащу, моя спина повторного забега по скалам не выдержит.

Мрачный лорд совершенно бессовестно спал и ничего не ответил. Хотя, может, оно и к лучшему, а то наверняка бы только высмеял, по своему невыносимому обыкновению.

Чтобы чем-то заняться на время ожидания, Боюань снова призвал к себе водный шар, вытянул из него несколько нитей и принялся за работу. Привычный труд добавил к усталости, которая тяжелым комом росла внутри, но в то же время самовосстанавливающаяся сила воды проявила себя, и почти болезненное натяжение энергии в груди немного ослабло.

Боюань почти ожидал, что Пустынный прах притащит неосвежеванную тушу какого-нибудь дикого зверя, но тот вместо этого принес несколько съедобных корений и трав, а также самый настоящий походный котелок со свежей водой.

— Вернулся на поле боя, там уже пусто, — пояснил он в ответ на изумленный взгляд Боюаня. — Если не считать брошенные пожитки тех, кто сбежал в самом начале.

Несколько отрядов из слабых кланов и правда поспешно отступили, стоило только появиться Шаану. Но все равно дико было даже помыслить, что один из верховных богов опустится до того, чтобы подбирать что-то за ними.

Однако своим собственным врагом Боюань не был и изрядную дозу необдуманного безрассудства себе сегодня уже позволил, поэтому в этот раз промолчал. Они кое-как пристроили котелок над костром, добавили в пламя еще несколько веток, которые нашлись возле пещеры. После чего Пустынный прах скрестил руки на груди и прямо спросил:

— Умеешь готовить?

Боюань вздрогнул, хотя пора было уже привыкнуть к чужому голосу, и неуверенно качнул головой:

— Не очень хорошо…

— То, что приготовлю я, для человека точно будет несъедобно, — хмыкнул Пустынный прах и уселся возле Мрачного лорда, опираясь спиной о стену.

Боюань постарался вздохнуть как можно более незаметно, но подчинился судьбе и взялся за нож, чтобы почистить и порезать коренья. Вот и собранная из воды морская соль пригодится.

Результат, конечно, был далек от полноценной трапезы, но пах на удивление приятно — наверняка благодаря травам. Боюань в некоторой растерянности огляделся по сторонам, и Пустынный прах, правильно поняв его замешательство, протянул ему простую деревянную чашку. Решив на всякий случай не уточнять, откуда он ее взял, Боюань осторожно зачерпнул горячий бульон, прикосновением пальцев немного остудил и передал обратно.

Пустынный прах без какого-либо труда приподнял неповоротливого и тяжелого, тем более с учетом доспехов, Мрачного лорда, прислонил к своему плечу и прижал к его губам край чашки.

Видимо, потребность в энергии победила даже забытье, потому что Мрачный лорд на удивление послушно сделал глоток. Потом еще, и еще один. Пустынный прах поил его терпеливо, спокойно и никуда не торопясь. Ждал после каждого глотка, глядя на бледное лицо очень пристально и сосредоточенно, словно оценивал позицию противника на поле боя. После большим пальцем осторожно вытер с чужого подбородка беглые капли и молча передал чашку Боюаню. Тот так же молча наполнил ее еще раз и вернул Пустынному праху, чтобы церемония кормления повторилась в точности.

От третьей порции Мрачный лорд попытался отказаться, но ему не дали. Поморщившись, он все допил и опять провалился в более глубокий сон. Пустынный прах не стал его укладывать на холодный жесткий пол пещеры, так и оставил у себя на плече, и снова отдал чашку Боюаню, коротко велев:

— Поешь тоже.

Тот прислушался к своим ощущениям — от крайней степени усталости слегка подташнивало — и чуть поморщился:

— Думаю, лучше не стоит, и так восстановлюсь…

— Ешь.

Тяжелый мрачный взгляд покинул Мрачного лорда и всем своим весом устремился на Боюаня, придавив к земле. Не решившись спорить дальше, Боюань зачерпнул порцию себе. Аппетитный запах немного примирил желудок с перспективой, а после второго глотка, когда жар прокатился по пищеводу, согревая все тело, и вовсе пошло хорошо. Допив вторую чашку, он передал последнюю порцию Пустынному праху, чувствуя себя как-то немного странно.

Но после горячей еды и правда стало лучше. А еще снова начало клонить в сон.

Разумеется, именно в этот момент окружившее их медитативное спокойствие разбилось вдребезги.

Оставалось только удивляться, почему этого не произошло раньше.

Пока Пустынный прах ходил на вылазку, Боюань успел немного оглядеться и натянуть снаружи, неподалеку от пещеры, тонкую сеть водяных струн, чтобы предупреждали об опасности, — он всегда ставил такие вокруг лагеря, когда они с отрядом ночевали вне поселений. И теперь тонкая вибрация мягким перезвоном отдалась у него в ключицах, ближе к горлу, натянулась, дернула.

Боюань вскинулся, широко распахнув глаза. Пустынный прах спокойно и мрачно смотрел на серебристый от лунного света пролом входа — разумеется, он заметил и почувствовал незваных гостей гораздо раньше.

На мгновение мелькнула мысль, что все-таки не все разошлись после битвы, кто-то остался, возможно, воины из клана Мрачного лорда, искавшие своего главу…

Но в следующее мгновение зыбкую ночную тишину прорезал глубокий утробный рык, и сомнений не осталось.

Монстры.

Снаружи завозились, замельтешили тени, зашелестела опавшая листва, заклацали когти по камням, затрещали под мощными лапами сухие ветки — какофония внезапных звуков едва не оглушила: твари явно почуяли, что их заметили, и перестали скрываться.

Первая грязно-белая громада шерсти медленно выдвинулась в проход, как в картинную раму, замерла ненадолго, словно красуясь. Оскалила голую чешуйчатую морду, повела вокруг мутными белесыми глазами.

Прибрежные волкодлаки. Эти твари всегда были более активны при свете луны и охотились стаями. Не очень опасные даже для низшего бога, но дикие и неприятные. А еще они обожали лакомиться чужой энергией и на истощенную ауру реагировали, как большинство других монстров — на запах свежей крови.

Боюань, не сдержавшись, с силой потер лицо ладонями, покосился на мирно спящего Мрачного лорда и простонал:

— Почему он даже без сознания умудряется кого-то раздражать и притягивать?!

И, надо признать, этим глубоко философским вопросом он задавался далеко не впервые!

Пустынный прах посмотрел на него как-то странно, почти с удивлением, словно не ожидал такой реакции. Потом осторожно вернул Мрачного лорда на пол пещеры, поднялся на ноги и хрустнул костяшками пальцев, пристально глядя на теснившихся у входа тварей — те пока не решались зайти, но подбадривали себя и друг друга низким вибрирующим рыком, от которого неприятно тянуло в желудке.

— Сиди с ним, я все сделаю.

Но Боюань вскочил тоже, потянулся за ножом, чувствуя, как быстро и взволнованно колотится сердце. Страха не было, тем более в такой компании, но терять бдительность все равно не стоило.

Тяжелый взгляд Пустынного праха переместился на него:

— Ты думаешь, я не справлюсь один?

А вот от этого тона внезапно пробрало инстинктивным ужасом, особенно в сочетании с пугающе мрачным выражением лица. Только откровенные безумцы, которым надоело жить, решались гневить Короля Борьбы и спорить с ним.

Обычно Боюань себя к таковым не причислял. Но после сегодняшнего более чем изматывающего и нервного вечера пульсация воды внутри потемнела и заупрямилась, и пусть голова слегка кружилась от осознания собственной внезапной наглости и безрассудства, отступать он был не готов. Облизнул враз пересохшие губы и предложил:

— Я помогу. Великим богам тоже надо прикрывать спину.

Он сам понятия не имел, откуда в нем взялась смелость на эти слова. Тлетворное влияние Мрачного лорда, не иначе.

Впрочем, сегодняшний пример этого самого Мрачного лорда как раз выразительно демонстрировал, что иногда помощь нужна даже верховным и всесильным.

Напряжение наросло, взвилось крещендо, твари наконец осмелели и двинулись внутрь, переступая когтистыми гибкими лапами. А Пустынный прах неожиданно хмыкнул, почти усмехнулся — и без предупреждения ринулся в атаку.

Боюань, еще совсем недавно полный решимости помогать, беспомощно остался на месте, широко распахнув глаза в изумлении.

Потому что за этим можно было только наблюдать в молчаливом благоговении.

Верховные боги наиболее полно и сокрушительно воплощали в себе свои основные стихии.

Один осенний лист был сильнейшим из всех богов огня, неудержимым инферно, выжигавшим всех и все на своем пути.

Мрачный лорд виртуозно управлял чистой энергией хаоса, даже более концентрированной, чем сила ушедшего древнего бога по имени Цветущий хаос.

А Пустынный прах был пустыней и разрушением.

Мертвой растрескавшейся землей, недвижимой скалистой твердью, рокотом каменного обвала на вершинах гор.

И, в отличие от большинства других богов, он не использовал никакое специальное оружие для манифестации и фокусировки своей силы. Просто бил песком, обращая своих противников в пыль и такой же песок, который только приумножал его силу.

Первые две твари взвизгнули и истлели буквально на ходу — лапы еще перебирали по земле, а головы уже осыпались каменистым крошевом. Но остальные монстры, вместо того, чтобы в панике обратиться в бегство, только зарычали громче и насели все вместе, единой волной, щелкая зубами и жаля брызгами ядовитой слюны.

Инстинкта самосохранения у таких тварей обычно не было. Только жадность, ярость и ненасытный голод, гнавший вперед.

Пустынный прах резко развернулся, уходя от челюстей, ухватил ближайшего волкодлака за горло и крепко стиснул. Потом с силой ударил пяткой в пол пещеры — и вперед по полу пещеры поползли змеистые трещины, ухватили за лапы еще двух тварей. Вихрь мелкого песка, золотого в свете костра, поднялся вверх, закружил вокруг своего повелителя, почти скрывая с глаз его силуэт, обрушился на белые шкуры, взрезал их до зеленой крови.

Зрелище завораживало, почти как затмение.

За божественной энергией иногда трудно было увидеть носителя-человека: боги сливались со своими служителями полностью, душой, телом и разумом, а не просто одалживали силу — взамен же принимали мысли, чувства и желания носителей, позволяли им управлять этим союзом. Нечеловеческое, непостижимое, чуждое сознание уступало первенство людям, но все равно всегда оставалось внутри.

Разглядеть при знакомстве в Мрачном лорде человека оказалось на удивление легко — ведь Боюань тогда наивно думал, что тот тоже из низших богов, да и сам Мрачный лорд поначалу скрывал свою силу, оставив на поверхности только слабые и хаотичные ее отблески.

Разглядеть человека в Пустынном прахе — невозможно и равносильно кощунству.

Боюань резко отмер, только когда заметил, что одна из тварей ловко проскользнула с боку, под прикрытием тел остальных, и пружинным прыжком кинулась на Мрачного лорда — самую желанную и беззащитную сейчас добычу.

Один вдох — и начертанная на полу защитная сеть взвилась блестящими и острыми водными струнами, поймала тварь в паутину, крепко стиснула, обмотала горло, обрывая рык визгом. Боюань встряхнулся, призвал остатки припасенной воды, чтобы обволочь ими нож и создать полноценный водный клинок, и рубанул изо всех сил, отсекая голову волкодлака одним ударом.

В собранных с их одежды каплях осталась энергия Мрачного лорда, Пустынного праха и Лазурной поток. И она неожиданно гармонично срезонировала, переплелась воедино, десятикратно усилив простое базовое заклятье — настолько, что дыхание невольно перехватило на пару секунд, а в солнечном сплетении натянуло и дернуло, откликаясь на чужую силу.

Лазурный поток внутри заинтересованно приподнялась, вопросительно тронула его сознание, мягко и осторожно. Спрашивая. Предлагая поддержку.

Подчиняясь мысленному приказу, нити защитной сети выпустили труп твари и пружинно отдернулись назад, накрывая своим плетением Мрачного лорда.

— Тонкая работа, — уронил Пустынный прах, даже не обернувшись. Он вроде бы говорил негромко, но его зычный голос все равно с легкостью перекрыл визг и вой тварей.

Боюань почувствовал, как щеки вспыхнули жаром, и крепче стиснул мокрую рукоять.

Такие ловушки он научился делать только после знакомства с Мрачным лордом. Равно как и узнал многое другое, расширявшее границы привычного четкого мира.

Мелькнуло подозрение, что Пустынный прах специально пропустил одну тварь — только чтобы проверить Боюаня. Эта мысль немного разозлила, и Боюань с новой решимостью ринулся в бой, готовый если не показать себя, то хоть выплеснуть накопившееся раздражение.

Правда, пользы от него в итоге действительно оказалось немного: Пустынный прах с легкостью, почти играючи расправился с целой стаей, Боюаню достались еще всего две твари.

Он не был уверен, сколько точно времени прошло, но к концу схватки костер почти прогорел, окунув пещеру в красноватый полумрак. Руки немного ныли от напряжения, пальцы привычно заледенели, и Боюань отпустил остатки неизрасходованной воды обратно в шар.

Пустынный прах окинул внимательным взглядом побоище на полу пещеры — окровавленные шкуры, подломленные лапы, каменистые осколки, несколько луж песка — и три раза ритмично хлопнул в ладоши, начиная ритуал жертвоприношения.

Боюань устало выдохнул и опустился возле стены, откинувшись на нее спиной и глядя, как от туш медленно поднимаются вверх крупные серые хлопья пепла, растворяясь прямо в воздухе. Твари истлевали быстро и чисто, не оставляя после себя следов.

Монстры были необходимы их миру, чтобы напитать силой всех богов и их сокрушительное оружие.

Хотя изначально все строилось совсем иначе.

Хищные жуткие твари истязали людей, сгоняли с насиженных мест и пожирали, превращали в беспомощную добычу. И тогда люди впервые призвали богов себе на помощь, чтобы защититься от монстров и истребить их всех.

Но богам нужно было чем-то питаться, получать какую-то плату в обмен на дарованную людям силу. И если раньше монстры охотились на людей, как на еду, — то теперь стало наоборот. Чтобы прокормить своих ненасытных помощников, служителям богов требовалось очень много магической энергии, которую можно было вытянуть из тел тварей. Этой же энергией подпитывались человеческие поселения, преобразуя ее в свет и тепло.

Так что неудивительно, что теперь монстров на всех не хватало. Даже несмотря на то, что после гибели большинство тварей, особенно высших, удостоившихся собственного имени, возрождалось снова.

Именно поэтому носители богов сражались целыми кланами на специальных ежегодных турнирах с целью поделить охотничьи угодья и ресурсы.

Порочный замкнутый круг: люди призвали богов, дабы бороться с монстрами — а теперь им нужно было больше монстров, чтобы прокормить всех богов.

Боюань ожидал, что Пустынный прах заберет всю энергию себе — это было бы совершенно естественно, верховным божествам требуется больше пищи, так что делиться они не любили, вдобавок почти всю работу сделал именно он.

Так что от внезапного резкого прилива энергии Боюань покачнулся и порадовался, что сидит, потому что иначе едва бы устоял на ногах. Лазурный поток была сильно истощена, даже не столько после боя, сколько после их опрометчивого нырка в морскую пучину, и такое контрастное пополнение резерва буквально пьянило. Так насильно делились энергией с ним впервые — перед мысленным взором мелькнула силой впихнутая в руку чашка для бульона. Боюань изумленно посмотрел на Пустынного праха, поперхнулся вдохом, встретив черный пристальный взгляд, торопливо отвернулся, крепко стискивая в пальцах длинные рукава, чтобы скрыть невольную дрожь. И не стал спорить.

Как в итоге заснул — он не помнил. Слишком вымотался и устал удивляться всем событиям и встречам этого вечера, вдобавок неотступное волнение за так и не очнувшегося даже после схватки с волкодлаками Мрачного лорда зудело в подсознании. Осознавать свою собственную беспомощность всегда утомительно.

Но проснулся Боюань на удивление бодрым и неплохо отдохнувшим, а еще — наконец-то согревшимся. Несколько мгновений изумленно смотрел на сползший с плеч неизвестно чей и непонятно откуда взявшийся плащ. Вероятно, тоже один из даров брошенного поля битвы. От осознания, что, скорее всего, его зачем-то укрыл сам Пустынный прах, невольно пробрало благоговейным трепетом пополам с ужасом.

В пещеру от входа падали слепящие солнечные лучи, снаружи раздраженно покрикивали чайки и шумели волны — наверняка начался прилив. Боюань потер глаза, с некоторой опаской осторожно огляделся, проверяя, где верховные божества.

И вдруг с запозданием понял, что именно его разбудило — Мрачный лорд разметался по полу пещеры, раскинув в стороны длинные руки, как сломанная кукла, и дышал тяжело и хрипло, с тонким сиплым присвистом.

Остатки сна мгновенно смело ледяной волной, Боюань резко выпрямился, подался вперед, инстинктивно потянулся, чтобы коснуться кончиками пальцев чужого запястья. И застыл, в полной мере вспомнив о существовании Пустынного праха.

Который сидел, положив себе на колени голову Мрачного лорда, и выглядел еще более хмуро и устрашающе, чем накануне.

— Хорошо, я собирался тебя будить, — невозмутимо объявил он и чуть сместился, подтянул к себе ближе чужой зонт — Боюань невольно заострил внимание на том, как осторожно, но без лишней опаски он сжал пальцы на рукояти, которая тут же отозвалась вспышкой холодных недовольных искр.

Мрачный лорд что-то бессвязно пробормотал и дернулся, словно пытался во сне читать заклинание. Даже на расстоянии ощущался исходивший от чужой кожи жар. Словно в какой-то степени он по-прежнему остался божеством огня.

Эту иллюзию только подтверждали буйно вихрившиеся и сталкивавшиеся в его теле токи противоречивых стихий. Они сражались, словно тени, пытались вытеснить друг друга и в буквальном смысле подтачивали своего носителя изнутри.

Боюань прерывисто вдохнул и вскинул растерянный взгляд на Пустынного праха.

Тот нахмурился сильнее — хотя казалось, что прорезавшие его лоб морщины просто не способны стать еще глубже — и скривился:

— Все-таки он поглотил слишком много чужой энергии. Опять переоценил себя и подавился, чтоб его. Моей славы оказалось недостаточно, чтобы все уравновесить. Придется выкачивать.

Боюань облизнул губы, осторожно сел рядом и сложил руки на коленях, даже не пытаясь скрыть охватившую их легкую дрожь.

— Что нужно для этого делать?

— Он связан со своим зонтом, эта штука тоже втягивает в себя силу извне, как черная дыра хаоса. Попробуем перенаправить излишки в него. Умеешь гексаграммы?

Темная сокрушительная магия высшего порядка, доступная лишь верховным божествам омутов и озер, а не текучей воды, какой была Лазурный поток. Боюань опустил взгляд, ощутив себя до тошноты бесполезным и виноватым, и признался:

— Только стабилизирующую печать или сеть.

Пустынный прах недовольно сжал губы, но кивнул:

— Делай.

Боюань постарался отогнать лишние и вредные сейчас эмоции и сосредоточился на плетении. Вытянул водные нити, закрутил спиралью в воздухе, мягко оплел руки и шею Мрачного лорда, закрепил точку фокусировки на доспехе прямо над его сердцем.

Пустынный прах следил за ними пристально и с подозрением — а может, так Боюаню только казалось от расстройства. Если бы носитель одного из сильнейших божеств их мира действительно ему не доверял, хотя бы на базовом уровне временного взаимного сотрудничества, Боюаня бы давно тут не было. А может, и не было бы уже вообще.

Верховные боги всегда без колебаний защищали то, что считали своим, безжалостно и быстро.

Наконец печать была завершена, и Пустынный прах без промедлений плотно обхватил голову Мрачного лорда ладонями. Боюань буквально физически ощутил, как потекла слава по голым мускулистым рукам вниз, в чужое тело, наполняя изнутри и вытесняя излишки посторонней энергии. Очень сложно было не отвести взгляд, особенно когда от смущения загривку стало жарко, но нельзя было отвлекаться от нитей.

В итоге, как и следовало ожидать, Пустынный прах сделал все сам. От Боюаня требовалась только подстраховка — чтобы уравновесить канал связи и удержать энергию от разбрызгивания по сторонам, иначе такой внезапный фейерверк никому бы из них хорошо не сделал. Уж если от передоза мучился даже Мрачный лорд — Боюаню откровенно жутко было представить, что такой шквал непереработанной сырой магии способен сотворить с его собственным телом!

Зато зонт жадно всосал все, напитался, заискрился, сам собой расправил спицы и приоткрыл края, как обожравшийся монстр — клыкастую пасть. Боюань косился на него с ужасом и одновременно восторгом — впрочем, эта смесь эмоций уже почти стала привычкой.

Пустынный прах на такие мелочи не отвлекался — продолжал пристально всматриваться в лицо Мрачного лорда, не отводя недовольного взгляда.

И у Боюаня мелькнула совершенно неуместная, лишняя и невежливая сейчас (и вообще) любопытная мысль, от которой тут же снова стало стыдно, но удержаться от нее он не смог.

Интересно, каково носителю Пустынного праха ощущать в теле давнего друга совсем нового — чужого, незнакомого, другого — бога?

Бога и его человека-носителя в речи обычно не разделяли, даже звали общим божественным именем — потому что на время служения они были едины. Боги сами выбирали себе подходящих людей, и в обмен на принесенную в жертву энергию божества не просто одалживали свою силу — они даровали самих себя целиком, вселялись в своего избранника. При этом у них не было как такового своего собственного сознания — во всяком случае, в человеческом понимании, — все эмоции, чувства, симпатии и антипатии принадлежали людям, они в этом были первичнец своих богов. Но все равно служение неизбежно оставляло свой отпечаток на душе и теле.

Простые люди за глаза иногда звали носителей аватарами, но сами они не любили это слово. Оно низводило их до функций, почти предметов вроде безвольных сосудов или оружия, которое тоже можно было напитать божественной энергией.

Верховных божеств в их мире пробудилось всего несколько десятков, низших — бесчисленные сотни. Служение им было делом опасным и изматывающим, и в среднем носители выдерживали подряд, без перерыва, лет пять, не больше.

Низшие боги истощали своих людей меньше и медленней. Их служители часто брали короткие перерывы или носили в себе по очереди несколько разных божеств — это позволяло продолжать свое служение дольше, десятилетиями. Низшие были не такими жадными и конфликтными, иногда они даже делили между собой общего человека одновременно.

Верховные божества требовали слишком интенсивного поглощения энергии, забирали себе жизненную силу своих воплощений — в обмен на совершенно немыслимую силу магическую.

А еще ходили слухи, что слияние у верховных со своими носителями было более полное и абсолютное, настолько, что их сущности проникали друг в друга, взаимно отражались, как зеркала. И даже после разделения, разрыва союза сохраняли в себе эту инаковость.

Так насколько — по манере держаться, чувствовать, воспринимать окружающий мир, думать, наконец, — изменился человек по имени Е Сю, столько лет верного служения спустя так резко и внезапно став носителем другого бога?

Он ведь даже внешне словно был теперь другой — вроде то же сложение, волосы, лицо, Боюань же видел Одного осеннего листа, и не раз, пусть даже на расстоянии. Но теперь у Е Сю было совершенно не такое сияние энергии, иная аура и сила. Собственно, именно поэтому при первом появлении в Десятом регионе его вначале не признали, вообще не почувствовали в нем бога, а потом опрометчиво сочли низшим. И справедливо поплатились за это, все сразу.

Боюань прерывисто вдохнул и невольно передернул плечами от этих непрошеных воспоминаний.

Самому ему перед отправлением в Десятый регион тоже пришлось пройти новый ритуал и сменить бога. Синий мост весеннего снега, первый бог, которому Боюаня посвятили еще подростком, считался излишне резким и шумным. Для охоты на новой территории и управления поселением требовалась более спокойная и устойчивая магия. В этих краях уместней была энергия богини ручьев и рек, а не бога горных водопадов. Поэтому Синий мост передал Боюаня Лазурной поток, но при этом не стал выбирать себе нового носителя и обещал вернуться.

Боюань ужасно нервничал, но смена внутри него прошла спокойно и безболезненно, никак ему не повредила. Синий мост уступил свое место мирно и добровольно, на время.

Из Е Сю его первого и основного бога изгнали силой, досрочно превратили в обычного человека.

Только вместо того, чтобы сдаться и отступить, он сразу заключил ритуал с новым, всеми забытым древним богом, заснувшим так глубоко, что сама его сила устарела и все не могла проснуться до конца, но уже пугала своей сокрушительностью — и с каждым днем, с каждой битвой все сильнее.

Мрачный лорд представлялся кем-то всесильным, неудержимым, ужасающим, как и положено верховным богам хаоса. Он явно готов был с полным правом ворваться в соревнование сильнейших кланов вместе со своими новыми последователями, чтобы сокрушить всех и вырвать заслуженное еще в прошлом первенство. И вчера в очередной раз совершил нечто совершенно немыслимое и восхитительное в своем безумии — а потом вдруг нехарактерно подставился, в буквальном смысле оступился и упал.

До сих пор не укладывалось в голове.

Хотя бы просто потому, что ранить носителя было практически невозможно. Любое оружие, магическое и обычное, сначала атаковала силу бога, которая как оберегающий щит-кокон закрывала служителя с головы до пят. Поэтому повредить человеческое тело было чрезвычайно сложно, для этого требовалось сначала пробить все защиты — и вдобавок в таких ситуациях противники обычно отступали раньше, не желая проливать кровь.

В конце концов, главными их врагами были монстры, а не другие люди.

Но именно поэтому вдвойне жутко было видеть теперь бессознательного Мрачного лорда, который просто не должен был получить такие внутренние повреждения, пусть и из-за собственной опрометчивости. И по этой же причине Боюаню вчера так не по себе стало от вида порезов на предплечьях Пустынного праха, настолько, что он даже не выдержал и предложил их исцелить, прежде чем подумал, что именно говорит и делает.

Боюань осознавал, что его мысли сумбурны и бессвязно перескакивают с одного на другое. Но в голове теснилось одновременно слишком много всего, и сосредоточиться не получалось.

Пустынный прах наконец медленно, протяжно выдохнул и разжал руки, выпрямляясь. Голова Мрачного лорда перекатилась набок, и он сделал первый глубокий вдох. Болезненные красные пятна на щеках побледнели и почти сошли. Повлажневшие от пота темные волосы липли ко лбу, как водоросли, и брови все еще были тревожно нахмурены.

Выждав для верности пару мгновений, Боюань наконец разомкнул стабилизирующую печать и использовал освободившуюся воду, чтобы тщательно и осторожно… да кого он обманывает — бережно и почти благоговейно пройтись по чужому телу легким касанием воды, охлаждая тонкой защитной пленкой и при этом следя, чтобы капли случайно не попали в нос или уши. В солнечном сплетении снова больно натянуло, и это чувство к перенапряжению энергетических резервов никакого отношения не имело.

Пустынный прах не возражал и помешать не пытался, но все равно его тяжелый, почти обжигающий, оценивающий и взвешивающий взгляд Боюань буквально ощущал кожей, до мурашек и вставших дыбом волосков.

Он прекрасно знал, что, если поднимет голову — увидит, что Пустынный прах действительно смотрит на него, и, в отличие от любого другого пойманного за таким наблюдением человека или даже бога, не будет отводить взгляд и тактично делать вид, что ничего не было. Продолжит смотреть в упор.

Боюань как никогда ощущал себя незначительной песчинкой, которая в горсти других таких же вдруг необъяснимо привлекла к себе внимание, чем-то выделилась, не так блеснула на солнце.

И это чувство ему совсем не нравилось.

Уже через час Мрачному лорду стало заметно легче: он перестал дергаться, заметно расслабился, задышал ровнее. И сейчас просто спал, тихо и мирно. Словно так умотался за последние месяцы, что теперь жадно цеплялся за случайно выпавший шанс наконец отдохнуть и просыпаться категорически не хотел.

Убедившись, что его состояние стабильно, Пустынный прах выпрямился, ничем не выдав, что у него затекли руки или ноги от долгой неподвижной позы, коротко объявил:

— Принесу еще еды.

И удалился, не оглядываясь.

В утреннем свете, щедрыми пригоршнями лучей падавшем в пещеру, Боюань впервые заметил, что по полу был тонким слоем размазан мелкий рыжеватый песок. Он негромко скрипел под ногами от каждого движения — не прокрадешься, не сбежишь.

Чего-то подобного следовало ожидать еще накануне: у каждого бога были свои любимые ловушки и предостерегающие заклятья. У служителей из клана Синего дождя были водные струны, у остальных — другие методы.

Но с силками из хаотичных черных порталов все равно, по субъективному мнению Боюаня, не могло сравниться ничто. Он передернулся при невольном воспоминании, постарался устроить Мрачного лорда поудобней, подпихнув ему под голову вместо подушки свернутый плащ, и принялся изучать свои скудные остатки воды, просто чтобы чем-то заняться. В голове стоял зыбкий ватный туман, и он был бы не против тоже еще немного поспать, но не рискнул оставлять Мрачного лорда без присмотра.

Довольный зонт сыто вибрировал у стенки и словно бы наблюдал за ним, лениво и с знакомой насмешкой. Как обычно делал его хозяин.

В этот раз Пустынный прах все-таки действительно притащил тушу. Правда, освежеванную и выпотрошенную. Ну как тушу... тушку, длиной с локоть и довольно упитанную. Боюань на всякий случай не стал спрашивать, что за тварь это была, и пустил часть мяса на новый бульон, а остальное просто зажарил.

Пустынный прах снова заботливо и неумолимо накормил Мрачного лорда бульоном, а жареное мясо они разделили на двоих. Для походной кухни и скромных кулинарных способностей Боюаня вышло на удивление неплохо — а может, просто сказывался неизбежный для человеческого тела, даже подпитываемого божественной силой, голод. Когда они наелись, осталась еще целая миска густого бульона и пара кусков мяса пожирней. Боюань аккуратно отложил все в сторону, чтобы не задеть, и почистил котелок остатками воды.

После нехитрой трапезы Пустынный прах так и остался сидеть возле стены рядом с Мрачным лордом, с раздраженным лицом завалив его головой себе на плечо. Красные ленты налобной повязки по-прежнему невесомо колыхались на несуществующем ветру, и, словно подражая им, концы алого шарфа Мрачного лорда тоже приподнялись в воздух и слегка зашевелились. Только увидев их так близко и рядом, Боюань вдруг впервые понял, насколько они похожи.

Словно созданы из одной ткани.

От этой мысли внутри снова странно заныло, и Боюань поспешил смущенно отвести взгляд. Тоже прислонился спиной к неровной стене пещеры и привычно накрыл ладонью левое запястье. Черно-красная нить билась и пульсировала, как живая, слоилась на отдельные струйки тьмы и цепко обвивала пальцы, как дымом, не желая выпускать.

Но что особенно интересно — и понял он это тоже вдруг и только сейчас — нить безошибочно тянулась не только к Мрачному лорду, но и, с явным интересом, — к Пустынному праху. Словно знала его.

Впрочем, ничего удивительно: Мрачный лорд сам был, как единственная нить, их связывающая, — людей и богов разных порядков, стихий и кланов.

Через какое-то время Пустынный прах опять уложил Мрачного лорда и пересел, устроившись возле самого выхода из пещеры, словно на страже, спиной к Боюаню. Линия его плеч была прямой, но не напряженной: удара он явно не опасался — не потому что доверял, для этого они знали друг друга слишком недолго и поверхностно, несмотря на временный союз и общую цель. Нет, просто для того, чтобы незаметно и эффективно напасть на Пустынного праха со спины, нужно быть как минимум носителем другого верховного бога. Или идиотом. Ни тем, ни другим Боюань все-таки не был.

В любой другой ситуации, особенно на поле боя или во время охоты, Пустынный прах бы Боюаня просто смахнул одним ударом песчаной бури и не заметил. Ведь, в отличие от верховных богов, его сила — что от Синего моста, что от Лазурной поток — была скромной и аккуратной. Так что к чему бы такому, как Пустынный прах, обращать на него лишнее внимание? В любой другой ситуации они бы просто не пересеклись. Да и встреча с Мрачным лордом и его внезапный необъяснимый интерес к Боюаню тоже были чистой случайностью.

Интересно, насколько беспомощными и незначительными в таком случае ощущают себя простые люди, не связанные служением ни с одним, даже самым слабым, богом?

Второй день их самовольного пещерного изгнания продолжился в почти полном молчании. Но, отогнав всякие глупые и недостойные мысли-сравнения, Боюань неожиданно понял, что больше не испытывает неловкости и страха. Такое тихое ожидание на двоих почти успокаивало, внушало уверенность, что все будет хорошо, так, как положено — нужно только еще немного посидеть здесь.

А может, все дело просто в том, что Боюань как-то уже устал бояться и изумляться. Тесное общение с Мрачным лордом против воли учило философскому отношению к жизни.

Потрогав украдкой — хотя Пустынный прах все равно наверняка все заметил — бледный лоб Мрачного лорда и смахнув с него спутанные темные пряди, Боюань устроился поудобней и попытался погрузиться в медитацию, чтобы стабилизировать токи внутренней энергии. Но сосредоточиться, как назло, не получалось, потому что в голову все равно лезли разные навязчивые мысли о соседях по пещере. Насколько, что Лазурный поток даже хихикнула и мягко вытолкнула его обратно в сознание.

Боюань беззвучно вздохнул и сдался, позволил себе вспомнить все слухи и сплетни, которые когда-либо слышал о Пустынном прахе, как на подбор пугающие. Утверждали, что он грозен и ужасающ, беспощаден к чужим и одновременно безжалостен к своим, а голос его таков, что в гневе способен потрясти горы. А еще поговаривали, что носитель Пустынного праха служил своему богу уже более десяти лет, что было большой редкостью для верховных. Сравниться с ним в этом мог только Е Сю, который до недавнего времени носил в себе Одного осеннего листа почти так же долго.

Вслед за этим мелькнула почти кощунственная мысль — интересно, как бы выглядел и каким бы был Хань Вэньцин, если б его во время ритуала посвящения выбрал какой-то другой бог?

Например, Недвижимый камень, один из почти исчезших богов времени. Спокойный и недвижимый, как и следует из его имени, по-своему не менее могущественный, чем Пустынный прах, но более уравновешенный и не любящий битв. При этом — его правая рука и верный соратник.

Или Пронзающий облака, сильнейший верховный бог ветра. Быстрый, стремительный, молчаливо-неумолимый и сторонящийся в равной степени остальных божеств и людей.

Или даже Проблемный дождь, бог шторма и бури, младший глава родного клана Боюаня. Сокрушительный, шумный, всегда полный эмоций и жажды жизни…

Но воображение забуксовало, не в силах нарисовать ни один пришедший в голову вариант, — прежде всего потому, что Боюань просто не мог представить Ханя Вэньцина для начала даже человеком

Только бескрайней пустыней, временно и опасно заключенной в живом теле.

Недостаточно просто принять в себя могущественного бога. Надо самому изначально быть достаточно сильным — и духом, и телом. А еще об этом не любили говорить вслух, но как легко было, проявив минутную слабость, потерять себя в своем боге, в его отстраненном мировосприятии.

Перепутать Пустынного праха с человеком правда было невозможно. Хотя в то же время парадоксальным образом в нем осталось удивительно много человеческого — в мелочах и жестах.

Под закрытыми веками само собой всплыло недавнее воспоминание — как грубые пальцы с красными ногтями осторожно касаются чужой бледной щеки, — и Боюань поспешил распахнуть глаза, поражаясь собственному бесстыдству. Это было не его и не для него.

Он встряхнулся, потянулся, разминая затекшую шею, рискнул устроить Мрачного лорда поудобней, снова подпихнув ему под голову в качестве подушки сложенный трофейный плащ. Потом подумал и опять накинул на его тело стабилизирующую сеть из капель в надежде, что это поможет ему наконец проснуться.

Даже не верилось, что когда-то Боюань не умел так, не ощущал послушное течение воды под пальцами, как продолжение собственной крови. Воспоминания о детстве казались теперь далекими и блеклыми, почти ущербными.

Иногда обычным, свободным людям он искренне завидовал — у них не было такого долга, не было груза ответственности за чужие жизни и саму магию, необходимости бесконечно сражаться с монстрами. Они могли спокойно жить только ради себя и своих семей, не делить ни с кем свое сознание, тело и чувства. Делать каждый свой выбор сами, не принимая никого во внимание — по крайней мере, сверх того, что требовали социальные нормы.

Но при этом своими обязанностями, своим служением на благо Альянса и родного клана Боюань искренне гордился. Пусть он не отличался особой магической силой и не мог даже рядом встать с носителями верховных божеств, однако при этом хорошо умел подстраиваться и взаимодействовать с другими богами, именно поэтому изначально его и повысили до вольного охотника и командира личного отряда, а после и вовсем отправили в Десятый регион. И, если б ему довелось вернуться в прошлое, на свою первую церемонию посвящения, он снова без колебаний, только с внутренним трепетом, замешанном на страхе и восторге, сказал бы «Да».

Тени медленно ползли по полу пещеры вместе с отступающими солнечными лучами. Ветер с легким шелестом задул внутрь несколько сухих листьев, рыже-бурых и похожих на резные лезвия. Фигура неподвижного Пустынного праха на фоне неба казалась четко очерченной скалой.

А потом, ближе к вечеру, их общее ожидание — единственное, чего между ними было общего — наконец подошло к концу, когда Мрачный лорд вдруг резко сел, не открывая глаз, и протянул:

— Ммм? Чего я пропустил?

Голос у него был немного хриплый, но такой же знакомый и наглый. И очнулся он явно несколько минут назад, но остался лежать неподвижно, прощупывая и оценивая ситуацию, прежде чем с привычной невозмутимостью уверенно вписать себя в происходящее.

Боюань дернулся от неожиданности, уставился на него и буквально онемел, не в силах вымолвить ни слова, не зная, что сказать и как поприветствовать. Он так долго ждал и надеялся, что Мрачный лорд очнется и будет такой же, как прежде, что бездумно поглощенный магический взрыв не оставит после себя серьезного вреда. Силой запрещал себе думать о всяком темном и тревожном, но одновременно продумывал, как именно можно тайком доставить бессознательное тело на территорию Синего дождя и умолить Своксаара провести исцеляющий ритуал.

А теперь облегчение затопило с головой, сверху вниз, резко и стремительно, как ледяной горный водопад. Так, что на мгновение даже закружилась голова.

Черно-красная нить на запястье запульсировала с новой силой, радостно рванула вбок, потянула ближе к Мрачному лорду — Боюань с трудом удержал руку на коленях и сглотнул враз пересохшим горлом.

Пустынный прах невозмутимо развернулся лицом к ним, словно ничуть не удивленный, и устремил на Мрачного лорда пристальный взгляд. Складки на лбу между его бровями стали еще глубже, как трещины в камне.

Мрачный лорд наконец открыл глаза, медленно и по очереди, щурясь от вечернего света, цокнул языком и ответил сам себе на заданный вопрос:

— Видимо, что-то интересное, раз вы теперь оба вместе сидите здесь, такие загадочно молчаливые. Я почти ревную!

Был он с виду отвратительно бодрый и улыбчивый, словно не провалялся целые стуки в забытьи, дыша с трудом и захлебываясь изнутри чужой жадно заглоченной силой.

Боюань вскинулся от возмущения из-за этих слов, бросил быстрый и почти испуганный взгляд на Пустынного праха, но тот по-прежнему весомо молчал, только нахмурился еще сильнее и чуть склонил голову, глядя на Мрачного лорда так, словно примерялся, с какой стороны его поудобней прихлопнуть и растереть в пыль.

А тот, словно не ощущая нависшей угрозы, осмотрелся по сторонам, не глядя погладил ткнувшийся ему под руку зонт и продолжил:

— Местечко можно было выбрать и посимпатичней, ну ладно, что уж с вас взять. И на том спасибо, — с интересом придвинулся ближе к пустому котлу над остатками костра и потянул носом: — А что у нас на ужин?

Боюань наконец смог вдохнуть и на мгновение зажмурился. А потом пришла освежающая льдистая ярость.

При общении с Мрачным лордом каждый раз было именно так — в равных пропорциях смешивались и бурлили внутри восторг, изумление и бодрящая злость. Которая кипела-кипела, пузырилась в груди… и вдруг прорвалась наружу. Боюань резко созвал к себе все оставшиеся водяные струны и капли, скомкал в шар и подкинул к потолку, чтобы сбросить лишнее напряжение, после чего тряхнул головой и в сердцах воскликнул:

— Я вообще понятия не имею, почему кинулся тебе на помощь!

Почему-то вдруг стало стыдно и неловко при воспоминании о том, как он даже не размышлял, просто сразу бросился в воду следом, за мгновение осознав и предугадав, к чему приведет чужой неудачный шаг на краю уступа. Причем гораздо ближе стояли ученики Мрачного лорда из его нового клана, которые тоже могли бы помочь, поймать, вытащить — но среди них не было ни одного божества стихии воды.

При одной мысли об этом в ушах взвыло эхо вихря от взрыва, а в костях отозвался свинцовый холод темных морских волн, безжалостных ко всем без разбора, чужим и своим.

Мрачный лорд вдруг посмотрел прямо на него, поймал взгляд и не отпустил. Глаза у него были неожиданно светлые, янтарно-карие, но в зрачках клубилась знакомая красно-черная тьма, которая пульсировала в такт нити на запястье Боюаня.

По-прежнему не отпуская его взгляда, Мрачный лорд чуть склонил голову и непривычно серьезно произнес:

— Я тоже. Но мне приятно, что ты это сделал.

Боюань снова застыл и, кажется, забыл сделать вдох, не уверенный, как реагировать на это признание и что теперь делать. Как хотя бы моргнуть или заставить себя наконец посмотреть в сторону, вырваться из черно-красной тьмы.

К счастью, непрошеное наваждение разбил голос Пустынного праха, привычно недовольный, тяжелый и ровный:

— Тебе хоть как-то только потому, что он это сделал.

И Мрачный лорд тут же переключился на него, выпуская взгляд Боюаня из плена, широко улыбнулся и небрежно пожал плечами, откидываясь спиной на стену пещеры:

— Да ладно, будто бы иначе меня не вытащил ты!

Он полностью расслабился и выглядел так, будто восседает на мягчайших шелковых подушках, а не на холодном неровном камне. Ему вообще всегда удавалось незримо подстраивать пространство под себя и вписываться в любую атмосферу.

И Боюань почему-то был уверен, что это умение принадлежит не богу.

Пустынный прах, по-прежнему не меняя позы, словно правда превратился в скалу и стал частью пещеры, парировал:

— Тогда бы твой зонт утонул.

Упомянутый зонт, словно поняв каким-то неведомым образом, что говорят о нем, с согласным чпоком приоткрыл спицы, подозрительно похожие на иглы. Или длинные острые зубы. Очень длинные и очень острые. Мрачный лорд перевел взгляд на него, хозяйски похлопал ладонью и серьезно кивнул:

— Аргумент.

После чего оба верховных бога пристально уставились друг на друга, словно разговаривая мыслями на расстоянии. А Боюань вдруг поймал себя на осознании, что стоило Мрачному лорду очнуться — как Боюань тут же полностью переключился на него, забыв обо всем прочем.

Более того — словно весь мир вокруг точно так же перестроился, сосредоточившись на своем главном центре.

Мрачный лорд всегда был как магнит, неумолимо притягивающий к себе, как ни сопротивляйся.

И Боюань в очередной раз невольно пожалел, что не встречал Е Сю лично в те годы, когда тот был Одним осенним листом. Потому что было ужасно интересно: это магнитный эффект принадлежит новому богу или человеку? Хотя нет, конечно же богу, о чем он вообще думает!

Снова в красках вспомнилась битва за Шаана, под ключицами вновь неприятно потянуло, и Боюань, не беспокоясь, что прерывает чужой безмолвный разговор, потребовал ответа:

— О чем ты вообще думал, когда поглотил целый взрыв?! Стоя при этом на самом краю утеса — я уж промолчу о том, что ты даже не умеешь плавать, что мы выяснили еще в прошлый раз!

Одна из их первых встреч — и, пожалуй, самая незабываемая, а еще стоившая Боюаню больше всего нервов и пучка седых волос (которых, к счастью, хотя бы не было заметно в остальной серебристо-белой шевелюре).

Мрачный лорд перевел на него удивленный взгляд, после чего безмятежно улыбнулся:

— Ну это же очевидно, малыш Поток! Я позволил себе упасть, потому что был уверен, что меня кто-нибудь вытащит.

И Боюань взорвался. Совсем как вихрь разрозненных стихийных энергий накануне. Одним взмахом руки залепил рот Мрачному лорду водяной кляксой, как заставляли замолчать непослушных болтливых детей в храме, где он вырос. И, глядя в изумленно расширившиеся карие глаза, объявил:

— Ты самый бесстыдный, невозможный и невыносимый из всех богов и людей!

В отличие от товарищей, которые в подобных случаях начинали просто ругаться или выражались коротко и отрывисто, Боюань в ярости становился очень многословен. Каждый раз, когда эмоции перехлестывали через край, на него снисходило почти риторическое красноречие, и слова лились откуда-то глубоко изнутри буквально сами, произносились быстрее, чем он успевал их осмыслить и как-то смягчить:

— Думаешь всегда только о своих желаниях и своих непонятных другим целях, выбираешь одну такую цель и не замечаешь никаких препятствий. Строишь все эти свои бесконечные тактики — только эти гениальные тактики не всегда могут спасти даже сильнейшего верховного бога, если ты не будешь хоть немного, хоть самую малость осторожен. И я уж молчу о том, что на главе клана висит ответственность, несопоставимая с жизнью вольного наемника, который действительно может позволить себе что угодно… но теперь-то у тебя есть ученики! Неопытные новички, совсем недавно прошедшие ритуал посвящения, даром что очень сильные, которым их глава пообещал великое будущее и которые просто не справятся сами со всеми толпами нажитых совместно с тобой врагов! Ты хоть представляешь, что было с твоим телом после взрыва, и как долго нам пришлось бороться с последствиями?! Не говоря уж о том, что…

Он вобрал в грудь побольше воздуха — и резко замолчал, со стуком захлопнув рот, когда до него с некоторым запозданием дошло, что именно он сказал. Что позволил себе сказать, совершенно не задумавшись над неуместностью этих слов и своей опрометчивой самоубийственной попыткой поучать верховного бога.

А еще — над тем, что, будучи еще Одним осенним листом, Е Сю уже был главой клана, о котором неусыпно заботился и процветание которого без устали обеспечивал много лет.

И из которого его с позором изгнали. Совсем недавно.

Инстинктивный страх ледяным цветком распустился в груди, испуганные вибрации воды эхом отдались под ключицами, но гораздо хуже было то, что стало ужасно стыдно. Боюань торопливо отменил заклинание водяной печати, опустил взгляд, с трудом сглотнул, облизал пересохшие губы и наконец произнес:

— Прошу меня простить, я переступил границы.

Очень хотелось малодушно зажмуриться, но он себе этого не позволил. И всего через пару секунд заставил себя вновь посмотреть на Мрачного лорда — и в очередной раз за этот вечер обомлел от беспомощного изумления.

Потому что Мрачный лорд по совершенно необъяснимой причине улыбался, широко и довольно, прикрыв черно-красную тьму зрачков длинными ресницами, отчего на щеки упали росчерки теней.

Нить на запястье потеплела и прильнула плотнее к коже, словно пытаясь просочиться внутрь.

А Пустынный прах — и это было еще более непонятно и неожиданно, чем странная улыбка Мрачного лорда — вдруг негромко хмыкнул и обронил:

— Надо же. А я уже решил, что ты умеешь только молчать или почтительно со всем соглашаться.

В его голосе померещилось нечто, подозрительно и невозможно похожее на одобрение.

Боюань застыл, не зная, пугаться ему или просто на месте сгореть или хотя бы утечь со стыда, как Мрачный лорд драматично ахнул в притворном шоке:

— Кто, это малыш Поток-то?! Да у него всегда есть свое мнение обо всем, и он не стесняется его высказывать! А, между прочим, я бы посмотрел на него смущенного и почтительного… — на этом месте он на пару секунд многозначительно прервался, словно представляя, и спросил: — Малыш Поток, почему ты не бываешь таким со мной?

Вдобавок еще печально вздохнул и даже бесстыдно похлопал ресницами.

При этом от него так дохнуло концентрированной черной славой чистого хаоса, что Боюаню потребовались все его мужество, самообладание и отчаянное упрямство, чтобы не сделать шаг назад, прочь от этой жадной чужой силы.

Нить на запястье запульсировала сильнее.

Но прежде, чем он успел придумать в ответ что-то подходящее и в должной степени возмущенное, даже позабыв от подобной наглости о страхе и неловкости, Пустынный прах весомо скрестил руки на груди — словно сдвинулись скалистые плиты — и объявил без какого-либо удивления, но с таким видом, будто услышал подтверждение важному факту:

— А. Так это и есть тот самый Лазурный поток.

Боюань не успел в полной мере осознать смысл этих слов и понять, что они подразумевают и как на них реагировать (Пустынный Прах о нем слышал раньше?! Пустынный прах чего-то ожидал от их вероятной встречи?!), потому что Мрачный лорд вновь вмешался, неодобрительно зацокал языком и даже имел бесстыдство покачать пальцем в назидание:

— Только не говорите мне, что за все это время вы даже не познакомились?

Против воли Боюаню и правда стало стыдно, что он не представился сразу при встрече, так пренебрег приличиями и надлежащими церемониями, и обстоятельства и волнение за бессознательного Мрачного лорда не могли служить достойным оправданием.

Но Пустынный прах не мог не понять, с кем имеет дело, его бог наверняка сообщил имя и статус Боюаня своему носителю после соприкосновения с Лазурной поток…

Так к чему вот это все?

— Нельзя вас оставлять без присмотра, — продолжал тем временем Мрачный лорд, словно хотел наговориться за все то время, что провел в недобровольном молчании. — Ничего без меня не можете!

Боюань снова чуть не взорвался в ответ. Досады добавляло ощущение, что уши у него совершенно точно покраснели — оставалось надеяться, что под выбившимися из хвоста волосами не видно.

Пустынный прах поймал его взгляд и едва заметно усмехнулся. Так, что не осталось ни малейших сомнений: все он на самом деле понял и знал.

Его лицо из каменного и сурового из-за этого едва заметного мимического штриха превратилось в живое и почти человеческое.

Боюань прищурился, прекрасно осознавая, что в этот момент ни в его глазах, ни в выражении лица не было ни капли почтительности, и резко поднялся на ноги.

— Пойду приведу воду, почти закончилась, а надо ужин готовить.

От раздражения он даже сорвался на лексику своего клана, но это была меньшая из бед за этот вечер. Поэтому он подхватил пустой котелок и решительно ринулся к выходу из пещеры, буквально вывалился в холодный осенний сумрак и зашагал прочь, не оглядываясь.

Рыжие лучи заката догорали в последних оставшихся на ветках листьях. Боюань остановился возле входа в пещеру, прислушался к ощущениям, потом решительно повернулся и зашагал направо, туда, откуда доносился мелодичный зов. Пронзительный ветер в лесу казался чуть слабее, чем на открытой местности, но все равно плескал в лицо волосы и цеплялся когтями за воротник.

Идти пришлось недолго, всего минут пять. В расщелине неподалеку от обрыва прямо из скалы бил маленький источник, чистый и льдисто-звонкий. Ручей бежал по черным и блестящим от влаги камням, пенными брызгами срываясь вниз. Море сегодня было тихое и серое, чуть тронутое красным на горизонте.

Журчание воды немного успокоило, как случалось всегда. Лазурный поток внутри сочувственно зашевелилась. Попыталась его приободрить, мягко тронула сознание. Она была спокойней Синего моста, не такая резкая и категоричная, не такая вспыльчивая, и сам Боюань за почти полтора года под ее влиянием неизбежно изменился, успокоился и стал терпимей — но не совсем. Мрачный лорд одним своим существованием, не говоря уж о поведении, выбьет из колеи кого угодно, раз уж перед ним пасовали и взрывались даже другие верховные боги Альянса, независимо от их стихии.

Боюань сначала как следует умылся, сразу почувствовав себя гораздо лучше, хотя лицо и пальцы тут же онемели от холода, напился вдоволь, потом тщательно отмыл котелок и наполнил до краев. Присел на корточки, на всякий случай внимательно огляделся по сторонам, выжидая, и только потом прикрыл глаза и осторожно приложил ладонь к самой поверхности воды.

Струи ласкались и льнули, набегали волной, требовали внимания. Все посторонние звуки отступили, чуждые и незначительные. Осталась только родная стихия — спокойная, убаюкивающая и бескрайняя, способная за мгновение достичь самой дальней точки мира и передать импульс.

Носители богов воды по самой своей природе были очень тактильны и поддерживали тесные связи друг с другом, а еще они умели делиться эмоциями и мыслями через воду на кончиках пальцев. Боюань научился такому не сразу, но теперь сила подчинялась легко и свободно.

И в струях ручья его уже ждало послание, прибывшее издалека. Боюань считал его и с трудом сглотнул враз пересохшим горлом, зажмурился сильнее. Жарко обдало стыдом и злостью на себя. Разумеется, его исчезновение не прошло не замеченным. И конечно же остальные беспокоились, ждали, искали… а он ведь даже не подумал о них за все это время! Ни разу! Не догадался, что надо было как-то передать весточку раньше!

Он прерывисто выдохнул, успокаиваясь усилием воли, и передал ответное сообщение, кратко описав, что именно с ним случилось.

Ичунь ответил сразу же — наверняка ждал, терпеливо сидел возле источника, забросив все прочие дела, и Боюань при этой мысли почувствовал себя еще более виноватым.

Сегодня в брате было больше от Изменчивой весны — последнее время он слился со своим божеством почти так же плотно, как носители верховных.

Само понятие полов и различий между ними боги позаимствовали у людей. Конечно, не физические, за отсутствием материальных тел и необходимости размножаться, но в поведении и в отношении к миру вокруг. По силе богини обычно были мягче, не такими сокрушительными — но только не Изменчивая весна, повелительница апрельской капели и пробуждения воды изо льда, способная повелевать ледниками.

Холодное, отстраненное прикосновение чужой, но давно и близко знакомой богини скользнуло по разуму, словно проверяя, тщательно и последовательно, все ли в порядке. Боюань иррационально замер, боясь пошевелиться и случайно помешать контакту. Лазурный поток была младше и слабее, а еще мягче и спокойней, как большинство богинь текучей воды. Но к Изменчивой весне она прильнула доверчиво и ласково, зажурчала изнутри, потянулась ответным касанием.

И Ичунь тоже успокоился, проступил более собой. И, не вдаваясь по своей привычке в излишние подробности, кратко передал, что Боюаня ждут, пора возвращаться.

Возвращаться домой.

Союз старейшин хочет, чтобы их поселения в Десятом регионе взял на себя Привязанная лодка, а Боюаня планируют снова ввести в ряды ведущих охотников клана, хотят, чтобы он опять принял в себя Синего моста и вернулся на свое прежнее место.

И вроде бы — это именно то, чего он давно хотел сам, все равно ведь Мрачный лорд тоже планирует уходить из Десятого региона в Небесные земли... хотя стоп, Боюань же мечтал, чтобы Мрачный лорд наконец куда-нибудь удалился и оставил его в покое — а так что, придется снова с ним регулярно пересекаться везде?!

Лазурный поток, немного опечаленная предстоящим расставанием, но в то же время все равно довольная за своего носителя, мелодично рассмеялась, переплетаясь с плеском ручья под пальцами. Ичунь прислал вопросительную интонацию, явно не разобравшись в противоречивых эмоциях собеседника, и Боюань поспешил его заверить, что все в порядке, он все понял и постарается исполнить как можно скорее.

Контакт мягко разорвался, словно истончилась струна. Боюань открыл глаза, отстраненно удивившись тому, как сиренево сгустились за такое короткое время сумерки вокруг, но позволил себе еще ненадолго задержаться, впитывая из воды остаточные ноты чужих мыслей, считывая глубинную мелодию.

По возвращении он почти ожидал застать пустую пещеру, холодную и темную, в которой единственным свидетельством о реальности последних суток были бы только черные разводы сажи от костра на полу.

Именно поэтому Боюань изумленно застыл на пороге, когда вместо этого увидел веселый блеск нового пламени и двух могущественных верховных богов, которые совершенно по-бытовому сидели возле него, причем так близко друг к другу, что почти соприкасались плечами.

Еще удивительней было то, что Пустынный прах не изменил своей традиции и снова кормил Мрачного лорда — вернее, грозно смотрел, как тот работал ложкой. Похоже, остатки бульона оказались кстати.

Боюань незаметно вздохнул, расправил плечи и, готовый по всему, наконец шагнул внутрь. Его даже не удостоили взглядом, если не считать того, что Мрачный лорд хитро скосил один глаз, а потом вдруг демонстративно объявил, будто специально дожидался для этого его возвращения:

— Как ни странно, это не просто съедобно, а даже в чем-то вкусно. Во всяком случае, в сравнении с тем, что могут приготовить мои ученики. Старина Хань, ты полон сюрпризов на старости лет!

Пустынный прах невозмутимо проигнорировал подначку и парировал лаконичным:

— Это пацан твой готовил.

Хотел возмутиться этому «твой», но сдержался. Чего лишний раз привлекать внимание, ему и так теперь явно покоя не дадут.

Мрачный лорд прижал ладонь к груди и воскликнул с таким удивлением, словно правда правда-правда совсем не догадывался:

— Малыш Поток, так у тебя талант не только к литературе!

И веско облизал ложку. Язык у него был очень яркий и какой-то слишком длинный.

Боюань все же покраснел и торопливо отвел взгляд, сосредоточившись на том, чтобы подвесить котелок над костром.

Против волы со стыдом вспомнилось, как во время одной из их первых встреч он восторженно рассуждал про литературные списки и манускрипты эпохи до богов, которые они во время охоты нашли в хранилище древнего храма, еще не подозревая, кто такой на самом деле этот бездомный и подозрительно сильный бродяга, которого все сильные кланы по очереди пытались переманить к себе на службу.

Теперь-то понятно, что Мрачный лорд знал про эти самые списки неисчислимо больше, и рассуждения Боюаня наверняка показались ему наивными и нелепыми. Но это же не повод тот случай все время ему поминать!

Не говоря уж о том, что это дурацкое и почему-то столь любимое Мрачным лордом прозвище-обращение ужасно раздражало своей неуместностью. И одновременно опасно бередило внутри что-то глубокое и робкое.

Боюань наконец справился с импровизированными козлами для котелка, собранными из усиленных песком палок, и тоже сел, аккуратно подогнув заскорузлые от остатков соли одежды. Специально — подальше от обоих верховных богов, по другую сторону костра. А то иногда непочтительное желание Мрачного лорда чем-нибудь стукнуть становилось очень уж сильным.

Тот словно в очередной раз прочитал его мысли, потому что отставил опустевшую миску и хлопнул в ладоши:

— Ах да! Старина Хань тут все мне рассказал, и я решил, что приму оказанную тобой помощь, как плату за прежние услуги.

Боюань порадовался, что в этот момент ничего не пил и не ел, а то бы точно поперхнулся, и чуть не вскочил снова на ночи от глубокого возмущения:

— Какие еще прежние услуги?! За них все мы уже расплатились сполна!

В панике он лихорадочно попытался припомнить, все ли жертвоприношения были подсчитаны и все ли энергетические ресурсы и монстры, причитавшиеся по договору Мрачному лорду за помощь, были ему переданы. Но по-любому выходило, что долги свои Синий дождь давно погасил, так что о чем вообще речь!

Боюань понятия не имел, что за гримаса в этот момент отразилась на его лице, но Мрачный лорд рассмеялся и примиряюще отмахнулся:

— Хорошо-хорошо, как плату за будущие услуги!

Несколько секунд Боюань просто смотрел на него, молча и пристально. Потом глубоко вдохнул, медленно выдохнул, изможденно потер лоб ладонью и спросил, не особо надеясь на ответ:

— Почему ты такой?

— Задаюсь этим вопросом больше десяти лет, — неожиданно поддержал его Пустынный прах, по-прежнему невозмутимый и хмурый.

Мрачный лорд тут же дернулся и резко повернулся к нему:

— Эй, старина Хань, так нечестно! Ты на чьей стороне?!

Левый уголок губ Пустынного праха снова едва заметно дернулся — Боюань заметил только потому, что внимательно вглядывался сквозь прикрывавшие лицо пальцы:

— На своей собственной, как и все мы.

Мрачный лорд громко хмыкнул, как-то очень многозначительно посмотрел на Пустынного праха, но, разумеется, на этом оставлять Боюаня в покое не спешил — снова нашел, к чему прицепиться.

— Знаешь, малыш Поток, — протянул он, щуря обманчиво светлые и безмятежные глаза на пламя костра, — вот все больше убеждаюсь с каждой нашей новой встречей, что стихия воды тебе не очень подходит, она слишком спокойная и размеренная. С твоей вспыльчивостью куда более уместен был бы огонь.

Боюань сначала просто удивленно моргнул — сам он, с детства воспитанный при самом крупном и известном в их землях храме Объединенных водных богов, даже не задумывался никогда, что мог бы предложить свое служение кому-то иному.

А потом неожиданно ярко проступил подтекст — что носитель Мрачного лорда предложил ему свою родную, первую стихию. Силу, сродную с его первым богом.

Хотя нет, глупости, померещилось просто, это Боюань только надумал себе. Никаких двойных смыслов тут нету, кроме того, что его опять попытались зацепить и вызвать яркую реакцию — чисто ради забавы, для развлечения.

Боюань стиснул зубы и упрямо отвел взгляд, решив, что на этот раз лучше промолчать. Если проигнорировать — может, Младшему лорду наконец наскучит, или он просто устанет, наверняка ведь еще не восстановился полностью, и замолчит сам.

Пустынный прах громко хмыкнув, без труда разбив повисшую напряженную тишину, и вытянул на полу длинные босые ноги. После чего приподнял брови и объявил, глядя на Мрачного лорда в упор:

— Ты просто никогда не видел шторм на море.

Мрачный лорд почесал в затылке, ероша и без того спутанные волосы, и небрежно пожал плечами:

— Ну почему же, каждый раз при встрече с Шаотянем или с Вэньчжоу...

Боюань задохнулся и едва не обмер, услышав вдруг истинные человеческие имена глав своего клана. Они прозвучали столь обыденно, по-простому, Мрачный лорд произнес их так фамильярно и небрежно, что немедленно захотелось его то ли ткнуть ледяным кинжалом в горло, то ли куда-нибудь запрятать и не выпускать к нормальным невинным людям.

Но еще сильнее его поразило, когда в следующее мгновение Пустынный прах уронил, негромко и весомо:

— Е Сю, — и человеческое имя носителя Мрачного лорда прозвучало его голосом настолько естественно, единственно правильно и привычно, что за ним проступала история куда глубже и дольше, чем простые десять лет. — Ты осознаешь, что сейчас только подтвердил мой довод и противоречишь своим же словам о якобы слишком спокойной стихии воды?

Мрачный лорд замер, ненадолго задумался и спокойно кивнул, без малейшего смущения с готовностью признав ошибку:

— Да, пожалуй.

Боюань осторожно вдохнул и облизнул пересохшие губы, чувствуя, как вспотели от нервов ладони.

Проблемный дождь был одним из сильнейших богов бури. Его носителя все считали вспыльчивым и несдержанным, но на самом деле это не мешало ему терпеливо выжидать и караулить свою жертву: как внешняя иллюзия тихих волн, опасное затишье скопившихся на горизонте тяжелых туч перед первым порывом ветра. Проблемный дождь умел приносить с собой ливень и шторм, даже в степи или пустыне, словно в его распоряжении был бесконечный запас воды.

Сам Боюань едва мог вызвать слабый летний дождик — куда лучше ему давалась текучая вода, делясь своей силой. Но он даже помыслить не мог о подобных воинских подвигах, которые были доступны Святому Мечу.

А сила Своксаара — бездонная морская впадина, в которой просто таится тьма. Бог омутов и темной воды, он никогда не выступал вперед, только молча тихо улыбался и мягко направлял войска точными командами. Но то, чего не видишь, только смутно предчувствуешь под обманчиво спокойной зеркально водной гладью, всегда неумолимо опасней и безжалостней любого шторма. От этого просто не успеешь спастись, не поймешь заранее. Не сможешь сопротивляться.

Боюань искренне любил свой клан и был счастлив служить ему. Но свои верховные боги восхищали и пугали его не меньше, чем чужие. Он даже не мечтал сравниться ни с тем, ни с другим, даже если б на него снизошел и выбрал себе более могущественный бог, чем Синий мост или Лазурный поток.

И то, как Мрачный лорд и Пустынный прах не только друг друга беспечно и спокойно звали человеческими именами, нарушая негласное табу, но и глав клана Синего дождя тоже, было странно и почти жутко, а еще повергало в невольный трепет.

Даже не подозревая, что Боюань тут рядом с ними переживает маленький личный кризис мироздания, эти два невыносимых верховных бога невозмутимо продолжили разговор.

— Так Шаотянь до тебя уже добрался? — уточнил Пустынный прах, похоже, спрашивая о чем-то, что они уже начали обсуждать ранее, до возвращения Боюаня.

Мрачный лорд с интересом покопался в остатках подсохших трав, оставшихся со вчерашнего дня, и закинул несколько в котелок. В воздухе сразу поплыл душистый, чуть пряный дым, успокаивая и почти убаюкивая. Вот почему этот бесстыдный бог всегда знает и демонстрирует что-то совершенно неожиданное, каждый раз, в любой ситуации, причем без малейших усилий?!

— Я сам его приглашал, нужна была помощь в одной мелочи, — признался Мрачный лорд, порылся в своих карманах и закинул в котелок маленький красный камешек, шепнул короткое заклинание — и дым окрасился алым, а аромат стал ярче, к травам примешалось что-то свежее и по-ягодному сладкое.

— Почему не позвал меня? — прямо спросил Пустынный прах, внимательно следя за каждым его жестом.

Мрачный лорд вздрогнул от неожиданности, удивленно взглянул на него — не с притворным, с искренним удивлением — а потом вдруг улыбнулся, как-то по-незнакомому мягко и почти растерянно.

Боюань отвернулся, потому что это явно было не для его глаз. Собрал остатки воды и, чтобы чем-то себя занять и отвлечься, принялся плести новую охранную сеть — снаружи совсем стемнело, и первые серебристые лучи луны тронули скалистый выступ входа.

Дальше он приказал себе не вслушиваться, но, кажется, верховные боги переключились на обсуждение недавней битвы за Шаана. Этот дух, один из высших, несколько раз в год воплощается заново, подчинял себе других монстров и собирал целое войско, готовый обрушиться на ближайшие людские поселения. Но его всегда вовремя останавливали — хотя иногда без жертв не обходилось.

Оставалось только надеяться, что в этот раз им всем повезло.

Интересно, сумели ли охотники из Счастья собрать всю выплеснувшуюся после его смерти магию? В смысле, ту, которую не заглотил Мрачный лорд. Или у них все же отобрали добычу другие кланы? Почему-то Боюань в этом сомневался. Да, Счастье были еще неопытными и относительно слабыми — но в упрямой свирепости с ними не мог сравниться никто.

Мрачный лорд отстегнул от своего зонта, снова молчаливого и неподвижного, ни капли не живого, одну из спиц, помешал ей, как ложкой, подозрительное, по приятно пахнущее варево, вернул спицу на место. И, в очередной раз перекликаясь в мыслями Боюаня, завел речь о своем клане:

— Эх, хотел бы я сказать, что мои детишки там сейчас переживают и меня отчаянно ищут… Но этот старый бог не так наивен. Наверняка увлеклись разбором полученных трофеев и только обругают, что где-то без дела пропадал. Совсем никакого почтения.

Мрачный лорд сокрушенно покачал головой, зачерпнул немного варева деревянной чашкой, сполоснул ее и выплеснул в сторону. Потом зачерпнул еще порцию, подул и поднес к губам. Пустынный прах словно специально дождался, пока он отхлебнет, снова вздернул одну бровь и объявил:

— Переходи ко мне в Тиранию.

Ничего удивительно, что Мрачный лорд в ответ на это поперхнулся и закашлялся, едва не выронив чашку. Пустынный прах наблюдал за этим невозмутимо и самодовольно, если судить по опять дернувшемуся уголку губ.

Боюань сжалился, пересел ближе, потянулся и постучал Мрачного лорда между лопаток, потом бережно потянул лишнюю жидкость из его легких. Чужая кожа даже сквозь несколько слоев одежды казалась горячей.

Мрачный лорд наконец с присвистом вдохнул, помассировал грудь и, не обращая внимания на Боюаня, с подозрением уточнил:

— Ты ведь несерьезно?..

— Нет, — бесстрастно отозвался Пустынный прах. — Просто хотелось посмотреть на твое лицо.

Боюань подавил неуместное желание хихикнуть и осторожно убрал руку. Но нить на запястье снова сдавила и потянулась, не позволяя отстраниться, поэтому пересаживаться обратно он не стал. А Мрачный лорд с кошачьей небрежной беспардонностью привалился к нему плечом и, еще раз подозрительно покосившись на Пустынного праха, продолжил свои колдовские махинации над котлом.

Через какое-то время они вернулись к разговору о Шаане и остальных кланах. Боюань по большей части сидел тихо и слушал со стороны, от некоторых реплик невольно обмирая изнутри.

Но правда — когда и кому еще из низших богов представится такой уникальный шанс? Приобщиться, услышать и увидеть то, что было доступно только избранным? Он подозревал, что даже их собственные кланы нечасто видели своих лидеров такими. Не человечными, нет, но… более близкими? Доступными?

Хотя в то же время это впечатление было более чем обманчиво.

Потому что на первый взгляд казалось, что вроде бы общаются два человека, два давних друга, которым необязательно проговаривать все мысли, которые общаются даже не столько словами, сколько жестами и взглядами.

Но на самом деле — это были два сосуда чистых стихий.

Сила буквально ощущалась внутри их тел, сжатая, тугая и концентрированная, отбрасывала непомерные нечеловеческие тени на стены пещеры. Вибрировала и безошибочно рвалась наружу.

При этом страшно почему-то не было — Боюань мысленно отругал себя за такую неуместную беспечность и мысленно же вздохнул от собственной несовместимой с жизнью глупости и наивности. Но вместо страха все равно были только полный изумления трепет и восторг.

Он чувствовал себя так, словно стоит на самом краешке обрыва в шторм, вокруг ночь, а далеко внизу — черные бушующие волны. Ветер и дождь бьют в лицо с такой силой, что не получается вдохнуть, а за спиной беззвучно выжидает что-то такое, на что ни в коем случае нельзя оборачиваться.

И одновременно он еще более ярко и полно, чем прежде, ощутил, насколько им с Лазурной поток здесь на самом деле не место. Насколько это все больше и сильнее их.

Боюань был в этом разговоре явно лишним — но он находился настолько на другом, более низком уровне, что даже не было обидно. Напротив, все естественно. Таков закономерный и единственно правильный порядок вещей.

У Мрачного лорда и Пустынного праха, у их носителей, за годы общения установилась такая связь, что другим тут просто не было места… и нужды в них тоже не было. Эти двое взаимодействовали, уверенно дополняя движения друг друга, и словно даже не нуждались в говорении вслух.

Между ними не вклинишься, не разорвешь — и ничем не дополнишь.

А еще Боюаня вдруг впервые осенило, что Е Сю и Хань Вэньцин наверняка были знакомы задолго до того, как стали носителями своих первых богов.

Потяжелевшие веки смыкались сами собой, и он наконец позволил себе поддаться слабости, дал глазам немного отдохнуть. Всего пару минут, не больше.

Непрошеными в памяти почему-то всплыли очередные слухи, которые когда-то казались неправдоподобной сказкой, а теперь — просто глупостью. О живой легенде, великом и могущественном человеке, который за свою жизнь успел послужить временным носителем богам всех стихий, перепробовал все возможные виды магии их мира. И в итоге согласился на ритуал с забытым, но самым великим и страшным из всех богов хаоса.

Но на самом деле был этот бог совсем не божеством хаоса, а универсальным повелителем всего, потому что в прошлом он пожрал целый сонм других богов и обратил себе на службу их способности.

Интересно, Лазурный поток он в итоге тоже поглотит, подобравшись еще ближе и проникнув своими черно-красными струями и нитями гораздо глубже?..

Когда в смутные полусонные образы внезапно пришел Пустынный прах, даже более суровый, чем в реальности, и всех разогнал, Боюань от неожиданности аж вздрогнул и резко открыл глаза.

Только чтобы увидеть, как Мрачный лорд кинул в котел еще что-то, сменившее цвет варева с красного на фиолетовый, хлопнул в ладоши одновременно с яркой вспышкой в клубах пара, похожей на недавний взрыв над полем боя в миниатюре, и торжественно объявил с интонацией мастера-фокусника:

— Чай готов! Старина Хань, ну-ка сделай нам из камня новые церемониальные чаши на всех, я знаю, ты умеешь. Малыш Поток, а ты чего вдруг замолчал?

Боюань заморгал, попытался незаметно потереть глаз. Рыже-красные, как осенние листья, языки пламени весело плясали под котлом, бросая на потолок проворные тени. Лицо обдало жаром, а потом левого плеча на удивление легко и ненавязчиво коснулись чужие пальцы.

— О, да ты совсем поплыл, — протянул над самым ухом знакомый голос. — И магические резервы явно на пределе. Ложись-ка отдыхать! Ложись-ложись, не спорь с мудрым старшим богом! Мы со стариной Ханем посторожим, никто мимо не проскользнет. Только глотни вот немного отвара, поможет. Давай-давай, плохого не посоветую и отравой не напою!

«Только если это тебе самому не будет выгодно», — мысленно отмахнулся Боюань, но все-таки послушно отхлебнул из поднесенной прямо к губам деревянной чашки. Из которой, кажется, за последние два дня пили они все трое…

Во рту остался вкус тумана и легкая ягодная сладость на кончике языка. Глаза снова против воли закрылись, и мысли поползли прочь, бесформенной пеной утекли вместе с холодными водами горного ручья.

Сквозь полусон он почувствовал, как соскользнул вниз, под щекой оказалось что-то мягкое и упругое, шероховатая ткань пощекотала нос.

И последнее смутное ощущение — как чужие пальцы осторожно перебирают слипшиеся от остатков морской соли пряди на висках.

* * *


Утром в пещере не оказалось ни двух верховных богов, ни каких-либо следов их пребывания.

Боюань проснулся, укрытый уже знакомым плащом до самого подбородка, и еще долго смотрел в потолок, изучая на нем трещины и темно-серые разводы копоти. Его защитная сеть из водных капель была аккуратно разомкнута возле самого выхода из пещеры. Вместо нее там лежал аккуратно придавленный камнем резной кленовый лист, края которого словно обмакнули в красное.

Откуда-то пришло интуитивное понимание, что это была отсылка не к первому богу, которому раньше служил носитель Мрачного лорда, а к имени самого Е Сю. Как личная подпись.

Но легче от этой мысли почему-то не стало.

В груди колюче заворочалось горькое и обидное чувство разочарования, хотя вроде бы — все естественно, он ведь ждал этого еще раньше, уже вчера был уверен, что оба они исчезнут, стоит ему только ненадолго отвернуться.

А все равно.

Лазурный поток потянулась к его сознанию струной сочувствия, но Боюань мягко ее отстранил, пообещал, что с ним все в порядке, сел и с силой потер лицо ладонями.

Он потерял здесь целых два дня и теперь даже толком не знал, как объясняться перед товарищами по отряду. А еще ведь наверняка придется лично доложить обо всем произошедшем главам клана…

С прерывистым выдохом он выпрямился, опустил руки — и забыл вдохнуть обратно. Изумленно уставился на собственные запястья, не в силах поверить глазам. Иллюзия, морок, просто померещилось спросонья, да нет, ну правда, почему?!

Но безошибочный ток магической энергии и чужой славы просто не оставлял ни малейшего шанса на сомнения.

К тонкой черно-красной нити хаоса на левом запястье, к которой он уже почти привык (хотя на самом деле нет), зеркальным отражением на запястье правом прибавилась другая нить — циркулирующий ореол крошечных бело-золотых песчинок.

Еще одна оберегающая метка чужого бога.
цитировать