автор: blueberrysol
бета: Анни Ленц

(Не) целовать, (не) оставлять отметины, (не) причинять боль

номинация: Азиатские графические каноны 3-15К
спецприз "спасибо, подрочил"
тип работы: текст
количество слов: 8800
предупреждения: Омегаверс: альфа!Джорно Джованна, бета!Бруно Буччеллати, омега!Леоне Аббакио
саммари: У Леоне течка, и его партнер Бруно ищет ему альфу. Джорно здесь, чтобы помочь.
1/12. Джорно

Джорно уже успевает пожалеть, что согласился встретиться на главной площади города. Пока он сидит на ступенях, ведущих к базилике Сан-Франческо ди Паоло, туристы едва ли не выстраиваются в очередь, чтобы Джорно их сфотографировал.

Буччеллати подходит именно в тот момент, когда очередная парочка объясняет Джорно, как пользоваться их мыльницей. Джорно обворожительно улыбается им:

— Простите, но мой друг не любит ждать.

Молодой человек бросает раздраженный взгляд на Джорно и отдает камеру своей спутнице. Они еще не знают, что стоит им потерять бдительность и перестать беспокоиться о своих вещах, как их фотоаппарат превратится в геккона, незаметно выберется из сумки, прошмыгнет по нагретой солнцем брусчатке и скроется в трещинах у подножия статуи Фердинанда I.

Джорно практически уверен, что Буччеллати попытается его запутать, поведет окольными путями, а то и вовсе завяжет глаза и прикажет садиться в автомобиль. Вместо этого они идут прямиком к «Толедо», а потом сворачивают в квартал, где улицы такие узкие, что его жильцы протягивают бельевые веревки прямо над головами пешеходов.

Идти около пятнадцати минут, и Буччеллати использует это время, чтобы напомнить Джорно о правилах.

Не целовать, не оставлять отметины, не причинять боль.

Перед тем, как они оказываются в спальне, Буччеллати проводит ему экскурсию по дому. Они — Буччеллати и его подчиненные — занимают второй этаж старого особняка, расположенного практически в центре города, но достаточно неказистого, чтобы редко появляться на открытках с видами Неаполя.

Показать путь к дому, а потом провести экскурсию — крайне неосмотрительно со стороны того, в ком Джорно подозревает мафиози. Он с неподдельным интересом следует за Буччеллати и приходит к двум выводам. Во-первых, Буччеллати никогда бы не стал рисковать своей командой и раскрывать их убежище, если бы не был настолько уверен в своей силе, что просто не видел опасностей, с которыми не сумел бы справиться. Во-вторых, он действительно гордился своим домом.

Буччеллати проходит по коридору, распахивая дверь спальни и галантно придерживая ее для Джорно.

Здесь очень высокие потолки, но сама комната оказывается настолько тесной, что в ней находится место только для кровати, плетеного кресла и ночника с силуэтами тропических рыб, который скорее ожидаешь увидеть в детской. Изголовье кровати приставлено к подоконнику, и на сидящего на кровати человека Джорно смотрит против света. И хотя он пока не может различить его лица, он чувствует запах — такой густой и сладкий, что Джорно кажется, будто бы он заполнил собой все легкие и уже переливается через край. Джорно захлебывается в этом аромате и прикасается к брошке-божьей коровке, наколотой на костюм. Обычно холодная, сейчас она будто нагрета на солнце.

Омеги, которые не принимают таблетки, оберегающие от последствий течек, пахнут так, что их можно учуять за несколько сот метров. Сейчас, когда омега находится на расстоянии вытянутой руки от Джорно, его запах кажется почти непереносимым. Джорно хочется опуститься на кровати рядом с его обладателем, стащить с него белье и долго вылизывать, пока у того совсем не останется смазки, и пока Джорно не будет пахнуть им и спустя несколько дней еще чувствовать его вкус на своих губах.

— Познакомься, это Леоне, — говорит Буччеллати.

Леоне вздрагивает, когда слышит свое имя, точно он весь день провел в полутемной комнате, и только теперь — с приходом его командира — свет наконец зажегся.

Джорно беззастенчиво рассматривает Леоне: у него очень красивое тело — хочется провести языком по всем четко очерченным линиям, дотронуться до упругих мышц пресса, до широких плечей и выступающих, хоть Леоне и не кажется худым, тазовых костей, позвонков и ребер. У него широкие бедра, и Джорно хочет укусить его там, где линии становятся более мягкими и плавными.

Джорно одергивает себя, потому что перед ним не кусок мяса, а живой человек.

— Бруно, — голос у Леоне хриплый.

Наблюдательность, которой Джорно так гордится, его подводит, ведь то, что тело Леоне бьет мелкая дрожь, он замечает только сейчас.

— Да, мой хороший, — отзывается Бруно.

— Ты правда думаешь, что этот детсадовец сможет меня оттрахать?


2/12. Бруно

Джорно Джованна.

Бруно пытается вспомнить, слышал ли это имя раньше. Не получается.

Джорно знаком с одним из приятелей Мисты, и Бруно очень надеется, что собеседование пройдет хорошо, и ему не придется тратить время на дальнейшие поиски.

Он только перевез команду в новый дом и пытается найти двадцать пятый час в сутках, чтобы в нем было комфортно всем его подчиненным. Его семье.

Он приглашает Джорно в один из неплохих ресторанов, принадлежащих друзьям Пассионе, — не так близко от дома, зато совсем рядом Ботанический сад. Кроны деревьев выглядывают из-за забора и с летней веранды кажутся такими густыми, словно под ними просто не может найтись место для солнечных лучей. И аромат цветов здесь почти такой же, как за городом — не как в окрестностях Лукки, конечно, где луговых цветов было больше, чем гальки у моря, скорее как в Национальном парке, куда Бруно раньше выбирался на прогулки.

Бруно приходит на полчаса раньше и заказывает одно из любимых пьемонтских вин, чтобы скоротать время, но тот, кого он ждет, появляется прежде, чем официант успевает принести напиток.

У Джованны светлые волосы и подходящие к ним светло-зеленые глаза — морская лазурь и золотистый песок. Он протягивает ладонь для рукопожатия, и она кажется Бруно такой теплой, словно под кожей Джованны спряталось солнце.

— Джорно, я рад с тобой познакомиться.

— Взаимно. Уже заказал что-нибудь?

— Только вино.

— Хорошее начало, — улыбается Джорно.

Но улыбается он одними губами, глаза спокойные и оценивающе смотрят на Бруно поверх меню. Джорно очень старается ему понравиться, и это говорит Бруно лишь о том, что с ним нужно быть осторожнее.

Официант разливает по бокалам вино, забирает заказы и уходит — как можно быстрее, будто боится услышать секрет, не предназначенный для его ушей. Кроме них, на веранде никого нет.

У Джорно через плечо перекинута золотистая сумка. Бруно невольно отмечает, что цветом она идеально сочетается с окантовкой пиджака, и все же проникается симпатией к новому знакомому. Он кажется обаятельным от природы и таким ярким, что люди должны слетаться к нему, как мотыльки на свет фонаря, но он следит за собой — оттачивает это обаяние и превращает в оружие.

Джорно достает из сумки несколько документов:

— Подумал, ты захочешь взглянуть.

В руках у Бруно оказывается удостоверение личности и несколько справок — у всех анализов результаты отрицательные, а рецепт на оральные контрацептивы, которыми многие альфы заменяют презервативы, продлен совсем недавно. Окажись у Бруно еще и родословная, можно было бы подумать, что он выбирает породистого кобеля для вязки.

— Справки настоящие, а удостоверение личности — нет.

— Кажется, чтобы заниматься сексом, не нужны права, — ничуть не смутившись, отвечает Джорно.

Кстати, о родословной. У него европейские черты лица, но глаза едва заметно скошены в сторону.

— Откуда ты?

— Наполовину японец. Меня привезли в Италию еще ребенком, так что я ничего не запомнил. Можно считать, что и не был нигде.

Бруно кивает.

— Чем занимаешься?

— А ты плохой или хороший коп?

— Это не допрос.

— И все же?

— Хороший, — наконец говорит Бруно. — С плохим познакомишься завтра.

Джорно делает жадный глоток из бокала и ставит его, задевая край тарелки.

— Так я тебе подхожу?

— Обсудим правила, оплату, и скажешь сам.

— Идет, — Джорно просто сияет, и в этот раз кажется вполне искренним.

Бруно вглядывается в его лицо, рассматривает причудливые переплетения золотистых локонов и пытается отыскать причины не доверять ему, уйти прямо сейчас и обратиться за помощью к кому-нибудь из знакомых альф — даже к Ризотто Неро. Не получается.

Обаяние Джорно Джованны действует и на него. Бруно сдается.

— Правила такие: не целовать, не оставлять отметин, не причинять боль.


3/12. Леоне

С того самого дня, как Бруно взял его под свое крыло, станд Леоне становился все сильнее и сильнее. Леоне привык, что Moody Blues теперь может перематывать целые десятилетия, и не сразу заметил, когда его способности стали ослабевать. Чаще всего ему приходилось восстанавливать небольшие отрезки времени, так что Леоне не удалось отследить, когда именно все пошло под откос.

А потом он заметил, что во время течки ему просто не удается призвать станд, и отправился к Бруно с первым из пришедших в голову вопросов:

— Можно я останусь еще на несколько дней? Хочу доделать кое-что перед отъездом.

— Куда ты собрался уезжать? — Бруно посмотрел на него с непониманием. — В Тренто мы едем на следующей неделе. Кроме того, Польпо сказал, что обязательна эта поездка только для меня, так что…

— Нет, ты не понял. Думаю, мне стоит вернуться в Верону.

Бруно посмотрел на него с еще большим непониманием.

— Зачем тебе возвращаться в Верону?

И Леоне все ему рассказал, готовясь задать второй из вопросов, пришедших к нему в голову.

— Ты меня презираешь?

— Что ты, — сказал Бруно и посмотрел на него с такой нежностью, словно Леоне находился на смертном одре. — Мы тебе и без станда найдем работу.

И Леоне понял, что единственное настоящее решение проблемы Бруно ему никогда не предложит.

— Я откажусь от таблеток, — сказал он. — Придется найти… кого-то. Кого-то, кому мы сможем доверять. Уж несколько раз в год я смогу потерпеть.

Бруно кивнул, а затем медленно — чересчур медленно — проговорил:

— Я не могу тебя об этом просить.

Леоне пожал плечами:

— Я уже решил. Просто установим границы: мне не должно быть больно.

— Это даже не обсуждается.

— Он не должен целовать меня, оставлять метки. Просто… просто вызов врача на дом.

Кажется, поверить в это Леоне удалось намного быстрее, чем Бруно.

— Можно? — с кресла Леоне перебрался на кровать. Потом снова спрыгнул, выключил верхний свет и включил ночник.

Рыбы пришли в движение и начали свой путь, Их синие силуэты скользили по потолку, и Бруно следил за ними, откинувшись на матрас. Леоне знал, что этот ночник — единственная вещь, которую Бруно взял из отцовского дома. Теперь, когда у него был собственный дом, Бруно включал его практически каждый вечер.

Он так много работал ради этого.

Леоне просто не имел права его подводить. Его станд был слишком полезен Пассионе.

— Я займусь поисками, — сказал Бруно.

Леоне лег рядом с ним и уставился на потолок, стараясь отгадать, за какой рыбкой следил Бруно.

— Пусть он будет симпатичным, — сказал Леоне то ли в шутку, то ли всерьёз.

— Еще влюбишься, — в тон ему ответил Бруно.


4/12. Джорно

— Ты правда думаешь, что этот детсадовец сможет меня оттрахать? — говорит Леоне, и Бруно нежно улыбается ему.

— Я видел его удостоверение личности. Среднюю школу он уже закончил.

Джорно с трудом удается подавить смешок. Он подмигивает Бруно; он ожидает, что на этом разговор закончится, и их с Леоне оставят наедине, но вместо этого Бруно проходит дальше и садится в кресло в углу комнаты.

Джорно вопросительно поднимает бровь.

— Любишь посмотреть? — спрашивает он и легко улыбается. Он хочет подразнить Бруно — совсем чуть-чуть — и поэтому произносит это ровно, как будто осведомляется, какой сейчас час.

— Я останусь здесь. Проверю, не создашь ли ты проблем.

Джорно кивает.

— Справедливо.

Джорно расстегивает блейзер и просто скидывает его на пол. Он забирается на кровать рядом с Леоне. Когда матрас под весом Джорно проминается, Леоне вздрагивает и перекатывается на другой край кровати.

— Нет, так не пойдет, — говорит Джорно.

— Только не говори, что я должен тебе довериться, — сквозь зубы цедит Леоне.

Джорно замечает, что Леоне старается не двигаться, и даже эти слова произносит с трудом. Его бьет крупная дрожь. Волосы рассыпаны по плечам, и несколько прядей прилипли к потному лбу.

Джорно почти не чувствует запах пота, он концентрируется на другом — сладком и вязком аромате, который не даст спокойно спать ни одному альфе в округе. Кажется, запах источает каждая пора на теле Леоне. И Джорно хочет попробовать, какая его кожа на вкус, но вместо этого говорит:

— Ложись спиной. Тебе станет легче.

Леоне повинуется ему, но на его лице появляется такое недовольное выражение, что Джорно почти заходится в хохоте. Но он видит, как Леоне принюхивается, чувствует его запах и не может не повиноваться.

Джорно видел подобные — голодные — взгляды слишком много раз, чтобы удивляться. И, тем не менее, каждый раз он думает, что инстинкты — страшный, разрушительный механизм. Во время течки омеги становятся едва ли не беспомощными, а что толку, если большая часть населения Земли — беты. Они даже не почувствуют запахи, наполняющие комнату.

Джорно кладет ладонь ему на спину, возле основания шеи. Леоне реагирует то ли стоном, то ли всхлипом. Джорно знает, что в первые дни течки кожа омег становится гиперчувствительной. Должно быть, Леоне сейчас больно лежать. Должно быть, его кожа горит, и боль причиняет даже прикосновение к дорогому шелку.

И все же Джорно кладет вторую руку. Он не двигается и дает Леоне привыкнуть к теплу, а потом осторожно проводит ладонями от середины спины до кончиков пальцев. Он прослеживает движение его сосудов, и мягко гладит, и иногда наклоняется, чтобы поцеловать — спину, плечи, шею. Это легкие поцелуи, его губы едва касаются кожи Леоне. Джорно давит на его плечи чуть сильнее, разминая их, а потом переходит чуть ниже — лопатки, линия позвоночника, ребра.

Леоне, должно быть, чувствовал себя так, словно мир наваливался на него одновременно — звуки, запахи, прикосновения. Задачей Джорно было свести эту какофонию в отдельную мелодию.

Леоне дрожит под его руками, но больше не сопротивляется, и Джорно чувствует, как он слегка приподнимается на локтях, тянется за лаской. Джорно садится ему на бедра, продолжая оглаживать, а потом опускается, придавливает к матрасу.

— Не двигайся, будет легче, — говорит Джорно.

Он накрывает ладони Леоне — крупные, с длинными пальцами. Джорно невольно сравнивает их со своими. Его руки рядом кажутся маленькими, почти что темными в сравнении со светлой кожей Леоне. Он такой бледный, как будто никогда не выходит на солнце. Джорно переплетает их пальцы, словно удерживая его на поверхности. Словно Леоне вновь начнет уходить под воду, если его отпустить.

Так проходит несколько минут. Леоне шумно дышит, но Джорно больше не слышит лихорадочных всхлипов. Он хочет приподняться и, чтобы удержать равновесие, одной рукой опирается на матрас, совсем близко от лица Леоне.

Джорно вздрагивает. Леоне кусает его, зубы царапают костяшки пальцев.

— Ты не очень дружелюбный, да? — со смехом спрашивает его Джорно. Он приподнимает Леоне за бедра, стягивая с него трусы и оставляя в районе колен, как импровизированные путы.

— Да ты совсем влажный.

Джорно кладет руки ему на задницу, чуть раздвигает. Большие пальцы скользят по внутренней стороне бедер, пока не останавливаются возле входа. У Леоне смазка липкая, вязкая, и ее так много, что все — белье, матрас, отброшенное в сторону одеяло — мгновенно пропитываются запахом Леоне. И Джорно хочет вылакать этот запах, насытиться им.

Смазки Леоне вполне достаточно, но Джорно все равно достает свою из кармана брюк. Расслабляющий и обезболивающий эффект — то, что надо. Производитель стесняется — серьезно, производитель смазки стесняется? — позиционировать ее как смазку для омег, но многие специально используют ее во время течек. Джорно знает, что секс для омег может быть весьма болезненным. Особенно под конец, когда член расширяется и распирает стенки, удерживая партнеров вместе.

Джорно распределяет смазку по пальцам и аккуратно вводит их. Леоне стонет и весь подается вперед, насаживаясь на палец, и Джорно сразу добавляет второй. Они входят легко. Джорно двигает ими внутри, разводит их в стороны, еще сильнее его растягивая.

Это продолжается недолго. Леоне готов, и Джорно знает, что не причинит ему боль. По крайней мере, не больше боли, чем нужно.

У него давно стоит, потому что Леоне под ним невозможно красивый, и феромоны делают свое дело: Леоне превращается в жертву, Джорно — в охотника.

Джорно направляет свой член внутрь, но, прежде чем преодолеть сопротивление мышц на входе, он оборачивается на Бруно.

Тот сидит в той же позе и безучастно читает что-то с телефона. Но Джорно не обманешь. Он видит, что Бруно сидит, перекинув одну ногу на другую, его щеки слегка раскраснелись, а взгляд, направленный на экран, абсолютно пустой. Стоит Джорно обернуться на него — его локоны начали выбиваться из прически, золотом разлились по плечам — как Бруно поднимает взгляд.

Он следит за ними. Следит очень внимательно, только хочет казаться равнодушным.

Джорно подмигивает ему и делает первый толчок. Леоне тихо охает, выгибается еще сильнее — грудь прижата к матрасу, а задница выставлена вверх. Джорно стоит почти неподвижно, поддерживая Леоне за бедра и насаживая его на свой член до тех пор, пока Леоне не начинает двигаться сам. Он быстро находит нужный ритм и так же быстро сбивается с него. Член Джорно с хлюпающим звуком выскальзывает из его задницы, и Леоне вцепляется в простыни.

— Блядь! Блядь! Блядь!

Джорно снова входит в него, накрывает его своим телом. Основание его члена разбухает так, чтобы держать их вместе, пока все не закончится. В таком состоянии его член становится ощутимо больше. Леоне вцепляется зубами в подушку — он выстанывает что-то, но слов не разобрать.

Джорно представляет Леоне с настоящим кляпом — как он вскидывает голову, как смотрит на него своими злыми глазами, как пытается что-то сказать и не может, как сначала шипит, потом скулит, потом всхлипывает, и после того, как он кончает, кляп в его рту превращается в спелую клубнику. Ее сок стекает по подбородку, по шее с выступающим кадыком, останавливаясь где-то у солнечного сплетения.

У Леоне внутри так горячо, что Джорно кажется, будто он вот-вот обожжется. Он едва удерживается от стона и кончает, прикусывая себя за запястье.

Кажется, кляп тут нужен уже ему.

Он чуть приподнимает Леоне, просовывает руку между ним и мокрыми от пота и смазки простынями, проводит ладонью по его члену. Нескольких движений оказывается достаточно, и Леоне валится на матрас, прямо на мокрые от его собственной спермы простыни.

Джорно не боится запачкаться, но рад, что постельное белье будет стирать не он. Впрочем, запах от него изумительный, и Джорно позволяет себе на какое-то время прикрыть глаза и просто раствориться в этом запахе, расслабиться, чтобы узел у основания члена начал уменьшаться, и он мог выпустить Леоне из объятий.

Это и объятиями-то назвать сложно, он просто сжимает Леоне за плечи, пользуясь тем, что после оргазма тот не настроен его отталкивать.

До Джорно доходит, что Бруно по-прежнему находится в комнате и по-прежнему следит за ними. Он понимает, что сейчас происходит и что Джорно не может отпустить Леоне, даже если бы хотел.

Интересно, часто ли Леоне трахают другие альфы?

Ему не нравится эта мысль, и он практически готов отправиться на поиски этих альф, чтобы прояснить кое-что… Но именно в этот момент Леоне под ним пытается то ли сбросить его с себя, то ли просто выползти на другую половину кровати, и Джорно понимает, что они снова могут двигаться, как два отдельных человека.

Из задницы Леоне вперемешку со смазкой капает сперма. Джорно хочет насладиться видом, но Леоне перекатывается на левую сторону кровати, и Джорно только и остается, что устроиться на правой и приводить себя в порядок. Он пристально смотрит на Бруно, потом поднимает простыню за уголок и вытирается прямо ей. Затем встает, застегивает брюки, подбирает с пола пиджак.

— Должно хватить, — говорит он. — Лучше будет измерить температуру. И постирать простыни.

Бруно кажется слегка раздраженным. Может, из-за непрошеного совета. Может, из-за того, что Джорно слишком долго задерживается в спальне. Практически все, кто встречает Джорно впервые, считают его жадным до внимания, эгоистичным и наглым. Только вот Джорно не хочется, чтобы его таким видели.

— Извини. Хочешь, я постираю простыни?

Бруно видимо расслабляется, словно его застали с поличным.

— Нет, все в порядке. Мальчики с этим отлично справятся.

— Ага, — говорит он, направляясь на кухню. Он останется здесь до завтра — на всякий случай, и ему хочется познакомиться с «мальчиками», пока они не переубивали друг друга, выясняя, кто будет закидывать в стиральную машину белье, пропитанное омежьей смазкой.

Они, как и ожидалось, сидят на кухне. Вроде бы пьют чай, но Джорно замечает, что у одного из них в чашке вообще ничего нет, даже чайного пакетика, а второй зачем-то размешивает сок ложкой.

— Привет, я Джорно, — говорит он и старается улыбнуться со всей очаровательностью и дружелюбием, на которые способен.

Парень с пустой чашкой (и шапкой; у него на голове самая идиотская шапка из всех, которые Джорно когда-либо видел) явно принюхивается. От Джорно пахнет Леоне, но с омегой его все равно не спутать.

— Миста. Это Паннакотта и Наранча. Мы собираемся смотреть «Принцессу-невесту», потому что эти придурки никогда ее не видели. Хочешь с нами?

— Я тоже никогда ее не видел.

— Да что же это, блядь, такое, а? Как я вообще могу жить в одном доме с такими дебилами?

— Ну и не живи. Кто тебя держит, — пожимает плечами Паннакотта.

Джорно предполагает, что держит его в том числе сам Паннакотта: проделанные в его костюме дыры открывают прекрасный вид на плоский живот и выступающие ключицы.

Какое-то время они переругиваются. А потом Наранча — парень, одетый одновременно в штаны, юбку и кожаный топ с ремнями — переспрашивает:

— Так что? Ты с нами?

— Почему бы и нет, — Джорно кивает. — Но сначала схожу в душ.

На секунду Наранча выглядит расстроенным, но потом выпаливает:

— Но сначала пицца. И ты платишь, кстати.

Джорно кивает. Они еще не знают, что купюры, которыми он расплатится с курьером, переползут в его карманы из их собственных.


5/12. Бруно

Больше всего на свете Бруно хочет присоединиться к ним, но у него хорошая выдержка и такие запасы терпения, что позавидует кто угодно. Он смотрит на Леоне и старается запомнить каждое его движение.

Леоне явно этого не замечает и, уже лежа на кровати, обнаженный и перепачканный своей и чужой спермой, шепчет едва слышно:

— Посмотри на меня.


6/12. Леоне

— Посмотри на меня, — шепчет Леоне, когда Джорно оставляет их наедине.

Он лежит на боку и пытается отдышаться. Его больше не знобит, скорее он чувствует усталость, которой не хватает для того, чтобы заснуть, но вполне достаточно, чтобы лежать с закрытыми глазами и слушать голоса, доносящиеся с улицы. Он весь мокрый от пота и с омерзением думает о том, что ему предстоит пролежать так еще несколько часов. Во время течки он выходит из своей комнаты только ночью, потому что не хочет встречаться с остальными.

Эти голодные глаза. Они говорят с ним, но смотрят сквозь, и он чувствует себя куском мяса, который лежит на сковороде и вот-вот будет готов. У Леоне в такие моменты появляется неприятное ощущение, что именно во время течки они видят его таким, какой он есть. Зависимым. Слабым.

— Посмотри на меня, — шепчет Леоне, потому что только Бруно имеет право видеть его таким.

Бруно не просит его перевернуться, а вместо этого сам подходит так, чтобы Леоне его видел. Он стоит спиной к окну, и его черты в полутемной комнате почти неразличимы.

— Как ты? — спрашивает Бруно.

— Принесешь мне воды? — просит Леоне, а потом думает, что и так много всего просил и просит, и быстро поправляется: — Нет, не надо. Я отдохну и через час буду в строю.

— Через час я буду спать.

Он присаживается на кровать рядом с Леоне, дотрагивается до его виска — так невесомо, словно Леоне выдумал это прикосновение. Тыльной стороной ладонь Бруно ложится на его лоб и остается там. Леоне приоткрывает глаза, чтобы убедиться: Бруно смотрит на него.

А затем он наклоняется над кроватью и подхватывает Леоне на руки. Леоне выше его и шире в плечах, да и мускулов у него побольше, потому что станд Леоне не годен для драк, и ему все приходится делать самому. И, тем не менее, Бруно поднимает его с такой легкостью, будто берет и переставляет с места на место чашку с чаем.

— Что ты делаешь?

— Вы заляпали всю кровать. Не собираешься же ты здесь спать.

— Как раз это я и собирался делать следующие десять часов.

— Значит, поменяешь планы, — говорит Бруно. И добавляет: — Это приказ.

Леоне не всегда понимает, когда Бруно говорит в шутку, а когда всерьез, и позволяет донести себя до спальни. Тем более, что идут они не через обычный коридор, а через карманное измерение, вход в которое застегивается на молнию.

Миста однажды спросил:

— Почему ты вообще называешь эти… штуки карманными измерениями? Всегда думал, что в них должно что-то быть. Типа убежище. Или склад с контрабандным оружием. Что-то полезное.

Бруно только пожал плечами.

— А мне они напоминают карманы на молниях. Поэтому и карманные.

Леоне подозревает, что здесь все несколько сложнее, но больше они к этой теме не возвращаются.

В спальне Леоне Бруно кладет его на огромное полотенце. Неужели приготовил заранее? Другим, заранее смоченным в воде, он обтирает шею Леоне, его торс, его ноги.

— Повернись.

И Леоне не надо просить дважды, он перекатывается на живот и лежит, не двигаясь, лишь слегка вздрагивая, когда Бруно разводит его ноги в стороны, чтобы достать до внутренней стороны бедер.

Затем он аккуратно складывает полотенце и кладет в небольшую корзину для белья. В этом весь Бруно — даже грязное белье он держит в порядке.

Бруно протягивает Леоне стакан с водой, и тот жадно выпивает ее, едва не проглатывая кубик льда, плавающий на дне.

— Тебе не тяжело спать со мной в одной комнате? Не то чтобы мое тело перестало выделять феромоны после одного оргазма…

Слово «оргазм» он старается произнести так, словно говорит о гастроскопии.

— У меня хорошая выдержка.

Бруно и другим бетам запах Леоне кажется чуть менее привлекательным, но это не значит, что он их не привлекает совсем.

— А что будешь делать сейчас?

— Ты что-то предлагаешь?

— Покрась мне ногти.

— Кажется, мы не договаривались о пижамной вечеринке, — говорит Бруно, но все же достает любимый лак Леоне.

Еще год назад Леоне и в голову не пришло бы, что он может о чем-то просить. О стакане воды, о теплом одеяле — он ухитряется мерзнуть даже самыми жаркими ночами — и тем более о том, чтобы их босс сидел возле его ног, аккуратно придерживал его ступню и покрывал ногти черным лаком.

— Ты слишком добр ко мне.

— Если ты еще раз произнесешь это, до конца дня будешь ходить с застегнутым ртом, — говорит Бруно.

Леоне не хочет проверять, насколько он серьезен, и удобнее устраивается на подушках. Постепенно подступает головная боль, начинает ломить кости. Он думает, что надо заснуть, пока боль не стала слишком сильной, но это означает и то, что в следующий раз он снова проснется с ощущением, будто все его нервы оголены, а желание раздирает изнутри.

Бруно кладет ноги Леоне себе на колени, фиксирует так, чтобы не смазался только что нанесенный лак. Он задумчиво водит пальцами по его ступням, и это приятно и совсем немного щекотно.

— Спи, — иногда Леоне кажется, что Бруно читает его мысли. Сейчас, расслабленный и сонный, Леоне готов сделать все, что Бруно прикажет, и он сам не замечает, как проваливается в сон.


7/12. Джорно

Они знакомы больше полугода, и теперь Буччеллати часто оставляет их наедине. У него всегда находятся причины: либо новое задание, либо отчет о старом. Другие подробности он, конечно, никогда не сообщает.

Впрочем, они и не нужны: Джорно умеет обращать внимание на мелкие детали, что уж говорить о тех, которые буквально бросаются в глаза. Буччеллати принадлежит к семье Пассионе. Джорно просто не может упустить такой шанс.

Но вначале он решает поговорить с Леоне, так что сейчас он сидит на краю кровати и наблюдает за тем, как Леоне обшаривает комнату в поисках чего-то.

— Сигареты? На подоконнике.

Леоне действительно находит их там.

— Спасибо. Покурю и сможем закончить случку, — он оборачивается, чтобы увидеть, как Джорно реагирует на его слова.

— Как скажешь, — ему становится совсем сложно не вспылить. — Проще было бы принимать таблетки.

— Слишком много побочных эффектов, — Леоне пожимает плечами. — Так от меня хотя бы иногда бывает толк.

Джорно еще не совсем понимает, о чем Леоне говорит, но начинает догадываться. О неапольской мафии ходят разные слухи, и, подрабатывая в качестве таксиста, Джорно одним из первых узнает последние новости, пусть и самые невероятные. К тому же, глупо было бы предполагать, что он единственный, у кого есть определенные способности…

Джорно решает проверить свою догадку самым отчаянным из возможных способов. Леоне стряхивает пепел от сигареты на водосток, и Джорно превращает его в мотыльков. Их серые крылья подрагивают на ветру и, когда Леоне протягивает руку, они срываются с водостока и быстро исчезают за стеной дождя.

— Вот это сюрприз, — говорит Леоне.

Он не двигается, но его поза говорит о напряжении — еще немного и бросится в атаку.

Джорно поднимает ладони, а потом сводит запястья вместе и протягивает их вперед.

— Вот. Без рук я просто не смогу пользоваться силой.

Леоне ловит его запястья и на несколько мгновений сжимает их так сильно, что Джорно кажется, будто на его руках сомкнулись наручники. Потом он резко ослабляет хватку.

— Думаю, если бы ты собирался нам навредить, уже давно воспользовался бы шансом.

— Многие говорят, что мне не хватает терпения. Если бы я захотел навредить вам, я бы сделал это при первой встрече.

— Ага. Попробовал бы ты справиться с Буччеллати. Тут тебе ни феромоны, ни станд не помогут.

— Станд?

— Ну, твои способности, твоя энергия. Ты совсем ничего не знаешь, верно?

— Нет, — пожимает плечами Джорно. — Но вы с Буччеллати все мне расскажете?

— Нельзя же отпускать тебя просто так.


8/12. Бруно

В природе эти рыбы никогда бы не встретились — некоторые живут на глубине, другие плавают у самой поверхности, некоторым нужны тёплые воды Средиземного моря, другим вполне подходит Северное. И все это совершенно не важно, потому что на потолке спальни они образуют узоры, похожие на переменчивые орнаменты калейдоскопа.

Бруно смотрит, как рыбы кружат над ним, и представляет, будто лежит на дне, и вода своим огромным весом вжимает его в ил.

Отец научил его разбираться в рыбах, и ловить их всеми способами, которые только существуют, а вот отличать грусть от тревоги или усталости — нет. Так что единственное, что Бруно чувствует — это усталость. И ее не получается отогнать ни работой, ни… если подумать, ничего больше он и не делает.

За дверью он слышит шаги. За ними следует несколько торопливых ударов в дверь.

— Бруно, у нас опять нет света. Бруно! — кричит Наранча с нарастающим нетерпением в голосе.

И точно, рыб больше нет. Растворились в темноте — должно быть, ушли на ту глубину, на которой человеческое сердце попросту лопнет, а их рыбье — продолжит биться.

— Пойдём посмотрим, — говорит Бруно.

Он выходит из комнаты и направляется к электрощитку как раз тогда, когда из спальни Леоне выглядывает Джорно.
Бруно проходит мимо него и успевает заметить Леоне, раскинувшегося на кровати. Он вообще не замечает Бруно и кажется расслабленным, словно только что проснулся.

Теперь Бруно все чаще оставляет их вдвоем, потому что происходящее — то, как Леоне дрожит, когда член Джорно расширяется, заполняет его целиком, удерживая на месте, и то, как Джорно в этот момент смотрит на Леоне, — кажется ему слишком интимным.
Бруно помнит этот голодный взгляд, который Джорно бросает на Леоне, и чувствует себя лишним, лишенным чего-то.

Он хочет чувствовать запах Леоне так же, как чувствует его Джорно — тот любит трепаться и однажды рассказывает, как со временем он научился различать аромат Леоне и слышать его по всему городу.

— Как течную суку, — сказал тогда Леоне. — Далеко же завела нас эволюция.

В этот момент Бруно чувствует усталость. Он уже не понимает, удается ли им сохранить команду, а если удается, стоит ли игра свеч, хоть станд Леоне и важен для Пассионе.

Леоне просит посмотреть на него, но Бруно отводит глаза.


9/12. Леоне

Посмотри на меня.
Посмотри на меня.
ПОСМОТРИ НА МЕНЯ.


10/12. Джорно

— Кажется, люди вообще забыли о существовании дождя, — говорит Джорно, протягивая Буччеллати пакет с продуктами. — Три аварии за полчаса дороги.

— И сколько из них вызвал ты? — спрашивает Миста, выглядывая из-за спины Буччеллати. — Кстати, привет.

С Буччеллати Джорно всегда здоровается за руку, с Мистой, Наранчей и Фуго обнимается. Чаще всего он находит их в гостиной — не то чтобы у них не было отдельных комнат, конечно. Наранча всегда сидит на спинке дивана и свешивает ноги на плечи Паннакоты. Тот задумчиво гладит его ступни, и каждые пять минут Наранча жалуется, что ему щекотно, но не предпринимает ни малейшей попытки убрать ноги. Миста использует оставшееся на диване место: его голова лежит на подлокотнике, одна нога задрана на спинку дивана и лежит на колене Наранчи, вторая — упирается в бедро Паннакоты. Они смотрят телевизор, болтают или играют в карты. В качестве шутки Джорно притаскивает им книгу по йоге, потому что с их талантами только йогой и заниматься, но теперь они используют книгу в качестве подноса для еды и подставки для напитков.

— Высокого же ты мнения о моих способностях.

— Чувак, тебе пятнадцать. Я в твои годы, — говорит Миста так, точно разница в возрасте у них составляет минимум четверть века, — путал право и лево.

— Ты и сейчас путаешь, — Буччеллати поворачивается к нему с самой ласковой из своих улыбок.

Миста смотрит на своего босса с притворным раздражением, а потом начинает хохотать.

— Тут ты прав, — Миста не может определить, чего он хочет больше, смеяться или пытаться донести до Буччеллати, что он полностью с ним согласен. — Ты абсолютно, мать его, прав.

Выражение лица у Бруно становится чуть менее ласковым.

— Понял, ухожу, — Миста кажется расслабленным, но они всегда внимателен, когда дело касается приказов Буччеллати. — Джорно, передам от тебя привет ребятам.

Джорно поднимает ладонь, будто собирается ему помахать. И Миста мгновенно исчезает в коридоре, точно распоряжения Джорно значат для него не меньше.

— Подумал, что вам не захочется выходить, — говорит Джорно, кивая головой в сторону пакета. — Сможешь приготовить что-нибудь.

Он раскрывает зонт, чтобы тот просох, и по всему коридору разлетаются капли.

— Прости.

Бруно пожимает плечами и относит пакет на кухню. Джорно слышит, как открывается дверь холодильника, как шуршат бумажные пакеты с выпечкой. Потом он заходит в душ, и все звуки пропадают за шумом воды.

Он входит на кухню и обнаруживает, что продукты убраны, а Бруно раскладывает на столе собственные заметки — Джорно знает, что он старается фиксировать все, с чем сталкивается, — в поисках подходящих рецептов.

Он оборачивается, и его взгляд скользит по Джорно, на долю секунды задерживаясь на ключицах, сосках и краю банного полотенца, завязанного на бедрах. Кроме этого полотенца, резинки для волос и пары шпилек, на Джорно ничего больше нет.

— Где Леоне?

— В своей комнате. Дремал, когда я заходил последний раз.

— Я подожду немного. Кажется, отдых не помешает вам всем.

— Что ты имеешь в виду? — Буччеллати настораживается.

Ему кажется, что он допустил оплошность и показал стороннему человеку на одну слабость больше, чем планировал. Во всяком случае, Джорно не видит другого объяснения, почему после его реплики все движения Буччеллати становятся такими медленными и такими продуманными, что ему практически удается скрыть дрожь в руках. Мешки под глазами Джорно и вовсе замечает раньше.

Буччеллати продолжает перебирать свои заметки, а Джорно сидит рядом и принюхивается, но беты пахнут намного слабее омег, и он может определить только то, что одеколон Буччеллати пахнет жимолостью, а сам Буччеллати — специями, которые он кладет в каждое блюдо и — немного — потом.

Джорно нравится этот запах, но он совсем ничего не рассказывает о происходящем и выполняет роль ширмы, которая отделяет Буччеллати от всех остальных.

В отличие от Буччеллати, появление Леоне он чувствует моментально.

Джорно оборачивается к двери на несколько секунд раньше, чем Леоне заходит на кухню, окутанный своим бесстыдным запахом.

— Леоне, — улыбается Джорно.

Они никогда не здороваются за руку. Леоне вообще старается избегать любых прикосновений, и Джорно иногда кажется, что именно поэтому он так жадно ищет контакта во время секса. Они знакомы уже несколько месяцев, и для Джорно этого времени вполне достаточно, чтобы изучить человека.
Отчим Джорно уже несколько лет числится пропавшим без вести, и Джорно больше не нужно прятаться в чулане или притворяться спящим, чтобы избежать встречи с ним. Но он по-прежнему чувствует, когда что-то идет не так, и умеет подмечать детали, которые другие просто не замечают. Он называет это интуицией и начинает использовать ее как оружие.

Но Буччеллати и Леоне ему не враги, и он хочет узнать об их слабостях, потому что именно так люди становятся друзьями. Или чем-то большим. В конце концов, Джорно всего пятнадцать, и угонять машины у него получается лучше, чем заводить отношения.

Он узнает об Леоне намного больше, чем собирался.

Жаль, что не сам Леоне рассказал ему об этом.

Он так изумительно пахнет.

В спальне Джорно спрашивает:

— Хочешь поцеловать меня?

Он знает, что это против правил. Буччеллати следит за ними, и в любой момент может окликнуть Джорно, а то и вовсе оттащить его, словно провинившегося щенка.

Но Буччеллати не реагирует, и Джорно наклоняется над Леоне, встречая его заинтересованный взгляд.

Леоне смотрит то на него, то на Буччеллати, и взгляд у него настороженный, словно он опасается решения, которое собирается принять. Затем выражение его лица смягчается. Сейчас Леоне кажется почти уязвимым, хотя Джорно уверен: он выглядит таким только потому, что позволяет себе. Малейший намек на опасность, и эта уязвимость исчезнет как не бывало.

Джорно будет по ней скучать.

— Иди сюда, — говорит Леоне.

Он запускает пальцы ему в волосы и стягивает с них резинку. Джорно встряхивает головой, чтобы его локоны расползлись по плечам. Леоне пропускает их между пальцами, а потом усиливает хватку, притягивает Джорно ближе и прижимается губами к его шее, обводит языком линию челюсти. Он целует Джорно с неожиданной нежностью, и его губы оказываются очень мягкими. На них нанесена то ли гигиеническая помада, то ли бесцветный блеск, потому что пахнут они чем-то фруктовым.

Джорно не успевает задуматься, чем именно они пахнут, потому что Леоне углубляет поцелуй и начинает вылизывать его рот. Он то и дело прикусывает губы Джорно и слегка отстраняется, чтобы посмотреть на его реакцию.

И Джорно готов целовать его в ответ, но он слышит скрип кресла и понимает, что Буччеллати решил покинуть свое место. Джорно надеется, что он присоединится к ним и будет не только смотреть, но и ласкать каждого из них. Он уже давно задумывается о том, чтобы пригласить Буччеллати присоединиться, но чувствует, что это предложение должно исходить не от него.

Буччеллати дотрагивается до его плеча, проводит по нему ногтями, но это прикосновение совсем легкое. Он убирает руку прежде, чем Джорно успевает среагировать — и вот он уже стоит у двери.

— Приходите ужинать, когда закончите.

Дверь захлопывается, и Леоне исступленно хватается за плечи Джорно, тянет его на себя с такой силой, что тот падает на него и утыкается носом в его волосы. Они влажные после душа, и Джорно неожиданно задумывается, а не стоило ли и ему помыть голову.

А потом Леоне произносит:

— Можешь делать со мной все что угодно.

Его взгляд направлен туда, где несколько секунд назад стоял Буччеллати.

— Он разрешил.

Джорно очень хочет посмотреть ему в глаза, и Леоне это знает, поэтому отворачивает лицо, а потом зажмуривается. Это почти детский жест: ты не видишь меня, пока я не вижу тебя.

Джорно впервые видит Леоне таким: кажется, будто в комнате нет и его, и на кровати лежит тряпичная кукла. Его выдает только запах и жар, исходящие от него — тело все еще настаивает на том, чтобы получить свое.

Между Буччеллати и Леоне что-то происходит, и Джорно не вполне понимает, что именно.

Но Буччеллати здесь нет, и Джорно наклоняется над ухом Леоне и спрашивает:

— А что разрешишь мне ты?

Он хочет, что его голос вывел Леоне из ступора, и они снова целовались бы. Джорно представляет, как он оставляет на Леоне отметины, и как тот в ответ кусает его. У Леоне кожа светлая, и синяки на ней, должно быть, держатся очень долго.

— Как будто это имеет значение.

Кажется, словно эта фраза вырвана из совсем другого диалога, словно произнесший ее человек никогда не запускал пальцы в волосы Джорно, не дышал сбивчиво в шею, не шептал «еще, еще, еще», срываясь то на стоны, то на всхлипы.

Может, как раз эти стоны и не имеют значения, и Джорно должен сделать свою работу, отказаться от приготовленного Буччеллати ужина и уйти к себе.

Он бросает взгляд за окно. В этом квартале остались еще старые, охристо-желтые дома с кирпично-красными крышами, и на фоне серого неба они кажутся яркими, точно на дешевых открытках.

«Приезжайте в Неаполь!»

Иногда Джорно мечтает оказаться как можно дальше отсюда, но сегодня он просто не хочет возвращаться домой.

Джорно обхватывает его лицо ладонями и разворачивает к себе так, чтобы Леоне увидел его в тот самый момент, когда откроет глаза. Но Леоне зажмуривается еще сильнее, и Джорно целует его — просто касается его губ, не пытаясь проникнуть глубже. Джорно целует его щеки, его подбородок, его шею, проходится губами по животу и спускается ниже, вылизывает выступающие тазовые кости.

В конце концов, он слезает с кровати и становится на колени у ее изголовья, разводя ноги Леоне перед собой. Леоне открывает глаза только тогда, когда дыхание Джорно опаляет внутреннюю сторону его бедер. Кожа там нежная, и Джорно с наслаждением думает, сколько будут заживать отметины, если он задержится еще на мгновение или прикусит чуть сильнее. По внутренней стороне бедер у него рассыпаны келоидные рубцы — самые старые из них одного цвета с кожей, самые новые — красные. Они идут почти параллельно друг к другу и напоминают зарубки. Джорно видел их и раньше, но никогда не прикасался, а теперь он проводит языком по каждой полоске и по реакции Аббакио — его резкому дыханию — видит, что кожа здесь сохранила чувствительность.

Джорно подхватывает его под ягодицы и чуть приподнимает, чтобы было удобнее. Он хотел вылизать его с того самого момента, когда впервые почувствовал запах. Он хочет почувствовать его смазку на своих губах и своем языке. Он хочет, чтобы Леоне принадлежал ему, и чтобы их запахи смешивались, и чтобы никто больше не смел к нему прикасаться.

Джорно намного сильнее своих желаний, и сам может определять, можно ли им следовать.

Он пробует смазку на вкус, скользя языком по внутренней стороне бедер. Он прикасается языком ко входу, и слышит судорожный вдох Леоне. Тот дергается, подается назад, но Джорно удерживает его бедра и продолжает лизать, стараясь преодолеть сопротивление мышц и проникнуть языком внутрь. У него получается с трудом, потому что давления не хватает, но кончиком языка он все же чувствует и жар, и ритмичные сокращения мышц. Все лицо у него влажное, у него самого дыхание тоже сбивается, и он перестает слышать что-то, кроме стука своего сердца и хлюпающих звуков.

Но Джорно хочет слышать Леоне, так что приподнимает голову, лбом утыкаясь в его бедро, и спрашивает:

— Тебе нравится то, что я делаю?

Обеими руками Леоне зажимает себе рот, и сначала Джорно думает, что тот просто сдерживается и назло ему не хочет проронить ни звука. Потом он понимает, что у Леоне мокрое лицо, и из уголков глаз текут слезы.

На долю секунды Джорно думает, что зрение обманывает его. За окном солнце сползает за черепичные крыши, готовясь спрятаться за морским горизонтом, и его лучи тают в полутемной комнате. Их уже не хватает, и очертания предметов расплываются, точно в расфокусе.

Джорно слышит всхлипы и понимает, что зрение его не подводит. Он ложится рядом с Леоне и касается его лица сначала пальцами, обозначая свое присутствие, потом языком. Он собирает слезы так же бережно, как до этого собирал капли смазки, и их вкус кажется похожим.

Леоне морщит нос, чувствуя запах собственной смазки. В этот момент у него очень смешное выражение лица, и хотя момент совершенно к этому не располагает, Джорно хихикает.

Впервые с того момента, как Буччеллати выходит из комнаты, Леоне останавливает взгляд на Джорно.

— Что? — спрашивает он. Если бы не хрипотца, его голос казался бы спокойным, но переспрашивает он со все нарастающей тревогой. — Что случилось?

— Все в порядке.

— Ничего не в порядке, — говорит Леоне. — Слезай.

Он натягивает пижамные штаны и выскакивает из комнаты.

Дверь хлопает оглушительно.


11/12. Бруно

У Бруно слипаются глаза, и он успевает выпить три чашки кофе прежде, чем признает, что они вряд ли справятся с накопившейся за два месяца усталостью.

Ему нравится готовить, и обычно он настаивает на домашних ужинах: они готовят по очереди, а потом обсуждают прошедший день. Бруно старается никого из них не ругать, потому что справляются они хорошо. Но в качестве похвалы Польпо нагружает их еще сильнее, и Бруно только и остается, что распределять задачи и следить, чтобы у каждого из его подчиненных было время на отдых. С тех пор как Паннакота вызывается учить Наранчу, он забирает себе часть их работы.

Паннакота занимается финансами, Наранча — домашними делами, а также регулярно обходит торговцев, которым Пассионе помогли в прошлом или помогают сейчас. Несложно.

Он собирает со стола свои записки с рецептами. Он помнит их наизусть, но все равно раскладывает: иногда за день он принимает столько решений, что самое простое из них — чем ужинать или какой фильм посмотреть — ставит его в тупик. В итоге он сдается и отправляет Наранчу за едой навынос. Миста и Паннакота увязываются за ним, потому что Паннакота не любит оставаться наедине с Мистой, а Миста не любит сидеть в одиночестве.

Из окна Бруно видит, как они удаляются в сторону Монтесанто. На ужин почти наверняка будет пицца — Бруно благодарен поварам, которые добавляют в нее много помидоров и сладкого перца, потому что иначе Наранча совсем бы не ел овощи.

— Бруно.

Леоне стоит в проходе. Его шею обвивают рукава кардигана, который Бруно оставил в его комнате.

— Бруно, — повторяет Леоне совсем тихо.

Бруно подходит ближе и спрашивает, потому что ничего другого не остается:

— Что случилось?

— Этот твой тон. Бруно, пожалуйста.

— Что случилось, Леоне?

— Я благодарен тебе за возможность остаться. Если бы была другая возможность сохранить станд, я…

Он отворачивается.

— Мне, — каждое слово дается Леоне с трудом, — абсолютно невыносима мысль, что ты меня презираешь.

Бруно замирает. Это не то, что он чувствует. Как можно так ошибиться? И что сказать теперь?

— Помнишь, мы говорили, что Джорно выглядит как обладатель станда? Так вот, — Леоне усмехается. — У него действительно есть станд. Он отлично впишется в команду, Бруно.

Леоне горбится, он обнимает себя руками, точно страдает от холода. Бруно делает шаг назад, чтобы проверить, закрыты ли окна. И в этот момент плечи Леоне начинают дрожать.

— Ты давно знаешь? — спрашивает Бруно. — Он сам тебе рассказал?

— Да, — на пороге кухни появляется Джорно.

У Бруно возникает неприятное ощущение, будто их застукали с поличным.

— Ужин будет чуть позже.

Джорно смотрит на него едва ли не с презрением. И вместо того, чтобы поставить его на место, Бруно думает: «Я опять облажался».

Джорно умеет быть внимательным и заботливым. Он притягивает Леоне к себе, кладет ладони ему на плечи и слегка их поглаживает, будто успокаивая встревоженную лошадь. Он умеет быть нежным, и ему это дается просто так, без каких-либо усилий. От него исходит невероятная сила, и свет, и любовь. Он такой отчаянный, яркий, уверенный в себе — вот и сейчас он точно знает, как успокоить Леоне.

Бруно повторяет его движения, и его ладони оказываются на плечах Леоне. Он слышит выдох, но не слышит вдоха. Леоне прижимается к нему всем телом и шепчет на ухо:

— Пожалуйста, дай ему шанс.

Одну из ладоней Джорно прижимает к его губам.

— Эй, за меня не волнуйся. Что насчет тебя?

Леоне обмякает, точно кукла-марионетка с перерезанными нитями, и переносит свой вес на Бруно. Бруно начинает целовать его — беспорядочно и мокро. Джорно вновь кладет ладони на плечи Леоне, но теперь его пальцы соприкасаются с пальцами Бруно. Руки у Джорно теплые, почти горячие. Бруно чуть наклоняет голову и трется щекой об одну из них.

В ответ Джорно целует его. Почти сразу он переплетает их языки, чтобы у Бруно не осталось сил для того, чтобы разорвать поцелуй. Затем он сам разрывает его, и Бруно получает возможность посмотреть на его залитое румянцем лицо, на вздернутый нос и чуть припухшие от поцелуев губы.

— Бонус для постоянных клиентов, — улыбается Джорно, и Бруно готов поклясться, что он прекратил целовать его только потому, что придумал отличную шутку.

Какое-то время у них получается целоваться втроем, а потом Бруно тянется к Леоне одновременно с Джорно, и они сталкиваются лбами.

В спальне, когда голова Леоне лежит на его коленях, Бруно спрашивает:

— С чего ты взял, что я испытываю к тебе презрение?

— Я его заслуживаю.

Бруно и Джорно почти одновременно произносят:

— Нет.

— Нет.

В этот момент член Джорно уже находится в заднице Леоне. И в этот раз он не церемонится и двигается резко, почти без ритма. Бруно удерживает Леоне на месте так, чтобы член Джорно входил в него до самого основания. И к моменту, когда у его основания начинает формироваться утолщение, Леоне дышит так часто, словно внутри него совсем не остается места на глубокий вздох.

От него так изумительно пахнет.

Они лениво целуются с Джорно, пока Леоне пытается отдышаться и прийти в себя. Он любопытен и жаден до прикосновений, и Бруно чувствует его пальцы то в собственных волосах, то на шее, то в ложбинке между ключиц.

— Вы такие придурки, — говорит Леоне.

— Кстати, что там насчет ужина? — невпопад отвечает Джорно.


12/12. Леоне

Леоне просыпается от крика чаек.

Квартира Бруно, где теперь живет и его бригада, находится в нескольких кварталах от моря, и у мусорных контейнеров ниже по улице собираются чайки — крупные, со светлыми злыми глазами, и поменьше, с черными глазами, почти не заметными на фоне черных перьев. Иногда Леоне смотрит на них и думает, что в этом весь Неаполь — до Тирренского моря, раскинувшегося на тысячи километров, рукой подать, а чайки вместо того, чтобы носиться над водной гладью, кружатся над помойками.

С людьми происходит то же самое. Леоне не помнит, когда последний раз слышал шум волн. Бруно, выросший в рыбацкой деревне и привыкший к свежему воздуху, раньше часто уходил в горы. Он уезжал утром, бросал машину в районе Неаполитанского залива и бродил где-то, где не было туристов. Бруно всегда располагает к себе, вежливый, внимательный, с крепким рукопожатием и спокойной улыбкой, но стоит предоставить ему выбор, и он выберет одиночество. Иногда Леоне думает, что им — ему, Фуго, Наранче и Мисте — и вовсе не стоит жить здесь. Но, кажется, он единственный, кто об этом задумывается, и если так, то он не готов отказаться от собственного комфорта.

Его успокаивает наличие команды — в отличие от Бруно, он никогда не был хорош на одиночных миссиях. Но еще сильнее его успокаивает присутствие Бруно.

Где Бруно находит силы, чтобы быть добрым, быть справедливым, быть сильным? Быть всем, что делает его самим собой. Иногда у Леоне нет сил подняться с кровати, и он весь день лежит, слушая крики чаек и вспоминая, что однажды он видел, как они растаскивали полуразложившийся труп.

Он, еще сонный, лениво переворачивается на другой бок. Прямо перед собой он видит лицо, которое сначала кажется ему незнакомым, и Леоне вскакивает с кровати и готовится атаковать. Затем до него доходит, что перед ним Джорно.

К этому моменту Джорно лежит на спине и хохочет, прикрывая рот рукой.

Леоне сжимает и разжимает кулаки, готовится открыть рот, чтобы сообщить Джорно все, что он думает о нем. Словно предугадывая этот момент, Джорно прикладывает палец к губам, кивая головой в сторону спящего рядом с ним Бруно. Его ступня торчит из слишком теплого для середины лета одеяла и слегка касается лодыжки Джорно.

На Леоне накатывает то ли ревность, то ли грусть, то ли жалость к себе. А может, все и сразу — он не мастер отделять эмоции друг от друга.

У Джорно светлая кожа, золотистые локоны спадают на плечи, звезда родимого пятна на плече и созвездия родинок вокруг него. У Бруно смуглая кожа, и волосы вьются совсем немного, у него нет родимых пятен и родинок совсем мало, так что чернильные линии, корсетом обхватывающие его торс, словно бы уравновешивают это. Они так хорошо смотрятся вместе.

Должно быть, кормившимся на помойках чайкам стыдно возвращаться к морю.

Джорно делает жест рукой, подзывая Леоне к себе, и Леоне подходит прежде, чем его мозг успевает зарегистрировать эту команду. Понять, что это именно команда. Джорно, несмотря на свой рост, возраст и еще девятьсот девяносто восемь причин, которые можно было бы придумать, умеет отдавать команды. Он производит впечатление той силы, которая может подмять под себя с легкостью вулканического извержения, а может это извержение остановить.

Леоне уверен, что дело здесь не только в феромонах.

Джорно перекатывается на ту сторону кровати, где спал Леоне, освобождая для него место в центре. Леоне послушно опускается на освободившееся пространство и оказывается между Джорно и Бруно.

Джорно прижимается губами к его плечу. Он так близко, что Леоне трудно сфокусировать взгляд, и ему кажется, будто он окутан свечением. Леоне запускает пальцы в его волосы и смотрит на свою кисть, опутанную золотистыми нитями.

Джорно настойчиво целует его в шею. Все поцелуи — сначала очень нежные и едва ощутимые — превращаются в укусы. Джорно касается его губ своими, а потом замирает и едва слышно шепчет:

— Хочешь?

В этот момент Леоне чувствует себя так, словно Везувий, собравшийся проснуться и похоронить под собой весь Неаполь, спрашивает его разрешения. Леоне пытается поймать его губы, но Джорно отстраняется.

— Будешь очень тихим.

Джорно ложится на спину и увлекает Леоне за собой, так что тот оказывается сверху и седлает его бедра. Леоне знает, что для окончания течки достаточно завязать узел один раз, но смазки будет много еще какое-то время, и надеется, что его тело не подведет. Он заводит руку за спину, дотрагивается до входа. И запускает внутрь палец, почти сразу добавляя второй и не встречая никакого сопротивления. Мышцы поддаются легко, и Леоне решает не тратить время на подготовку.

Рукой с собранной смазкой он несколько раз проводит по члену Джорно, стараясь равномерно распределить ее, а заодно немного его подразнить. Джорно смотрит на Леоне, взгляд его голубых глаз кажется абсолютно спокойным. Он спокоен и тогда, когда Леоне направляет его внутрь своего тела. Он не дает себе времени на передышку и двигается так быстро, что член Джорно едва не выскальзывает из его задницы. Джорно оглаживает его грудь и живот, и несколько раз словно бы случайно дотрагивается до члена. Обеими руками Леоне зажимает себе рот, чтобы не издать ни звука, но матрас под ними скрипит, и Бруно начинает ворочаться, пытаясь устроиться поудобнее.

Он проснется совсем скоро, и Леоне не хочет его будить, но и прикоснуться к нему хочет так сильно, что отнимает одну руку ото рта, накрывает его ладонь своей.

Теперь Джорно двигает бедрами сам, а Леоне выгибается, старается принять весь его член и до крови кусает свою ладонь, чтобы не закричать.

Бруно переплетает их пальцы.

— Леоне, — говорит Бруно, и его голос такой тихий и вкрадчивый, что Леоне боится поднять на него глаза.

— Леоне, — говорит Джорно. Он больше не шепчет — его голос звучит торжествующе. — Леоне, Леоне, Леоне.

Они зовут его с двух сторон, и Леоне путается в ощущениях, закрывает глаза и кончает, когда Джорно в очередной раз оглаживает пальцами головку его члена. Бруно сжимает руку сильнее и, кажется, только это не позволяет Леоне окончательно потеряться в водовороте ощущений.

Джорно шлепает его по бедру, заставляя приподняться, вытаскивает свой член и несколько раз сильно сжимает его, прежде чем кончить и излиться на собственный живот. Леоне благодарен ему, потому что после оргазма его трясет, и он с трудом выдерживает даже легкие прикосновения.

Стоит его дыханию вернуться в норму, и с обеих сторон к нему прижимаются Джорно и Бруно.

Леоне решается посмотреть на Бруно.
Ему сложно сформулировать, что он чувствует, но больше всего это напоминает надежду. Именно за ней он приходит к Бруно, и в этот раз — как и во все предыдущие — в его взгляде он видит именно ее.

Бруно обнимает Леоне, притягивает его к себе, а затем протягивает руку к Джорно. Левая ладонь Бруно ложится на бедро Леоне, и Джорно тут же накрывает его своей правой.

Неаполь за окном просыпается — людские голоса, автомобильные гудки, музыка из уличных кофеен заглушают крики чаек, — но где-то за рядами домов морские волны все так же набегают на берег, и дойти до них кажется как никогда просто.


Эпилог

Проходит месяц, и Джорно официально присоединяется к бригаде Буччеллати, заранее смирившись с шутками Мисты о том, что в мафию теперь попадают исключительно через постель. Впрочем, Бруно сильно перегибает палку, когда изображает, что в поезде они с Джорно видятся в первый раз, и теперь теорию Мисты разделяет весь криминальный Неаполь.
цитировать