Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 11470
автор: Mar_mar_mar135

Цена войны

саммари: Стоит ли достоинство одного человека жизней многих?
примечания: Dub-con, AU
Договоры и договаривающиеся


Цзян Чэн давно уже думал, что именно поступки Вэй Усяня станут камешком, столкнувшим лавину общественного негодования на орден Юньмэн Цзян. Но он даже не предполагал, что подобное произойдет так скоро, а причиной послужат эти вэньские псы. Когда Цзян Чэн только узнал о событиях на тропе Цюнци, то не мог поверить, что Вэй Усянь снова пренебрег им и орденом. И ради чего! Ради презренных вэньских недобитков! Неужели смерти отца, матушки, учеников и сожженная Пристань Лотоса для него ничего не стоили, если он так быстро забыл об этом и помчался спасать вэньских псов, ставших причинами стольких бед?!

Но случившееся уже не изменить. Как бы Цзян Чэну не хотелось самому решить проблему поступков Вэй Усяня, попутно отходив того Цзыдянем, но слухи о происшедшем на тропе Цюнци уже разошлись, и волна недовольства начала подниматься. И сейчас, сидя в Золотом Павильоне Башни Кои, Цзян Чэн ощущал неловкость от множества направленных на него негодующих взглядов. Гуев Вэй Усянь! Сколько же от него бед! И зачем только ему понадобились эти вэньские псы…

А Цзинь Гуанъяо все продолжал вещать:
– …убиты надзиратели, Вэй Усянь отбил у охраны лагеря более пятидесяти пленных, захваченных во время Низвержения солнца, в числе которых и близкая пособница Вэнь Жоханя – Вэнь Цин. Вэй Усянь возглавил освобожденных Вэней и они стали лагерем на горе Луаньцзан. Так же Вэй Усянь поднял множество лютых мертвецов, которых поставил охранять подступы к горе. Наши люди не смогли продвинуться ни на шаг.

Всеобщее негодование почти физически давило на Цзян Чэна, и он уже не вслушивался в возмущенные реплики присутствующих. Проклятый Цзинь Гуанъяо умудрился, ни словом не погрешив против истины, выставить произошедшее в еще худшем свете – намеком уже не просто на сумасбродство и неподчинение, а на сговор с Вэнями и новое восстание. Гуевы Цзини с их интригами! Цзян Чэн понимал, что, как глава ордена, он в первую очередь должен думать о благополучии Юньмэн Цзян, а не жертвовать орденом ради личных чувств. Стоило отречься от Вэй Усяня и принять участие в атаке на гору Луаньцзан, защитив этим свой орден от подозрений и обвинений. Да, такое решение было бы верным и обоснованным. Но Цзян Чэн не мог так поступить, не после гибели отца и матушки, не после совместной мести Вэням. Ведь теперь из родных у него остались только сестра и Вэй Усянь, и Цзян Чэн не мог вот так просто отречься от своего лучшего друга и почти брата, не мог предать память отца, бросив его любимца в беде. Что ж, Цзян Чэн попытается, он выступит в защиту Вэй Усяня, возможно ему удастся хоть немного уменьшить всеобщее негодование.

Возмущенные шепотки затихли, когда Цзян Чэн заговорил:
– Это действительно вопиющий поступок. Я приношу извинения Главе ордена Цзинь от его имени. Если есть способ возместить ущерб, прошу, говорите, я непременно сделаю все от меня зависящее.

– Глава ордена Цзян, поступки Вэй Усяня действительно возмутительны, но видя искреннее желание его Главы возместить причиненный ущерб, я согласен обсудить с вами, как можно искупить преступления Вэй Усяня. Прошу уважаемое собрание не расходиться, через несколько кэ мы продолжим совет. А пока вам принесут напитки и закуски, а мы с Главой ордена Цзян обсудим наедине наши межорденские дела. Все-таки он брат моей невестки и не годится выставлять семейные дела на всеобщее обозрение.

Цзян Чэн не понимал, что задумал этот хитрый лис. Выражение лица Цзинь Гуаншаня не предвещало ничего хорошего, слишком уж оно было самодовольное. Да и, не смотря на сказанное, родственными чувствами к Цзян Чэну тот явно не пылал. Что же ему надо такого, что он не может сказать об этом перед главами других кланов? Цзян Чэн поднялся со своего места в первом ряду и направился за Главой Цзинь. В небольшом помещении, куда они зашли, не было совершенно ничего примечательного и уж точно никаких свидетелей грядущего разговора. Это будило еще большие подозрения. Цзян Чэн, окинул взглядом помещение, обернулся к Цзинь Гуаншаню:

– Глава ордена Цзинь, хоть я и не понимаю, почему вопросы возмещения нельзя было обсудить прилюдно на совете орденов, но по-прежнему готов сделать все от меня зависящее, чтобы искупить ущерб.

– В самом деле? – Цзинь Гуаншань почти промурлыкал эти слова, его улыбка явно не сулила ничего хорошего.

– Действительно готовы сделать все возможное, чтобы замять эту неприятную ситуацию? – Цзинь Гуаншань сделал несколько шагов навстречу и теперь стоял почти неприлично близко.

– Да, готов. – тихо, но твердо ответил Цзян Чэн, смотря в неприятно веселые глаза напротив.

Последовавшее за этим оказалось полной неожиданностью для Главы ордена Цзян – Цзинь Гуаншань, издав довольный смешок, тесно прижался к Цзян Чэну и схватил того за ягодицы. Цзян Чэн возмущенно оттолкнул Цзинь Гуаншаня – такого по отношению к нему еще никто себе не позволял.

– Глава ордена Цзинь, что это значит?! Что вы себе позволяете?! Вы перепутали меня с одной из своих служанок?! – произошедшее крайне возмутило Цзян Чэна и заставляло усомниться в здравости рассудка Главы Цзинь.

Цзинь Гуаншань, продолжая снисходительно улыбаться, приподнял брови в притворном удивлении.

– Глава ордена Цзян, вы же сами только что сказали, что готовы сделать все возможное, чтобы разрешить сложившуюся с Вэй Усянем и Вэнями ситуацию. Но что я вижу? Вы уже передумали и не желаете возмещать ущерб?

Цзян Чэн, внутренне кипя от возмущения, попытался унять желание отходить старого греховодника Цзыдянем. Сколь возмутительно бы сейчас не вел себя Цзинь Гуаншань, но судьба Вэй Усяня и ордена Юньмэн Цзян сейчас зависела от него, и Цзян Чэн был вынужден терпеть ради их благополучия.

– Я по-прежнему готов сделать все от меня зависящее, чтобы возместить нанесенный действиями Вэй Усяня ущерб. Но не понимаю, как это связано с вашими приставаниями.

Улыбка Цзинь Гуаншаня стала еще более приторной.
– О, связь очевидна. Я позабочусь о благополучном решении проблемы, Вэй Усянь, вэньские недобитки и ваш орден не пострадают, а взамен вы проведете со мной ночь, с вечера и до утра подчиняясь всем моим приказам. Клянусь, что в эту ночь все мои приказы не будут касаться политики, а только сплетения наших тел.

Сначала Цзян Чэну показалось, что он ослышался. Не мог же Глава ордена и политик требовать нечто столь возмутительное вместо возможных преимуществ для своего ордена. Глава Цзинь сошел с ума, не иначе. Цзян Чэн помолчал несколько мгновений, сделал глубокий вдох, пытаясь унять искрящий Цзыдянь, и попробовал выяснить, насколько сильно сумасшествие повлияло на рассудок Цзинь Гуаншаня.

– Глава ордена Цзинь, не могли бы вы разъяснить причины именно такого условия? Ведь это не принесет никакой пользы ордену Ланьлин Цзинь. Тем более, когда моя сестра стала женой вашего наследника, мы стали родней, а родственникам не подобает вступать в такие отношения.

– Причина одна – утолить мое желание, но корни ее лежат в прошлом. Ваша матушка все же была дамой больших достоинств.

Цзян Чэн поморщился, но промолчал, услышав такую двусмысленность о своей матери из уст Цзинь Гуаншаня. Но тот, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжил:
– Она и моя тогда еще только невеста были лучшими подругами, но, честно говоря, меня Юй Цзыюань всегда привлекала больше – в ней было столько страсти, дикой красоты и пренебрежения правилами. Увы, на самом деле она оказалась не такой бунтаркой, как казалось на первый взгляд, и, когда я предложил ей разделить весенние утехи, она подняла на меня Цзыдянь, – лицо Цзинь Гуаншаня исказилось смесью гнева и похоти.

– Но знаете, Глава Цзян, после этого я не стал желать ее меньше, а только немного иначе. Мне начало хотеться не просто поиграть с ней в тучку и дождик, а взять ее как обычную шлюху, показав, что она просто много возомнившая о себе девка, заставить стонать подо мной от желания и достигать сияющего пика раз за разом. Увы, Юй Цзыюань умерла, но вы, Глава Цзян, ее сын и весьма на нее похожи внешне и характером. Конечно, вы не она, но никем другим не утолить это мое желание. А Ланьлин Цзинь и без того самый влиятельный орден и не потерпит ущерба от исполнения этой моей прихоти.

Цзинь Гуаншань продолжил снова улыбаясь:
– Итак, Глава ордена Цзян, вы согласны на мои условия или обречете Вэй Усяня на гибель, Поднебесную на новую кровавую войну, а свой орден на потери или даже уничтожение?

Цзян Чэну противно, ему отвратительно слышать такое в адрес матери, отвратителен сам Цзинь Гуаншань и его предложение. Он никогда даже и не думал о возможности разделить ложе с мужчиной, а не с женщиной. Да что уж, у него вообще еще никого не было, кроме собственной руки в моменты буйства подростковой чувственности. Цзян Чэн предполагал, что разделит свои первые весенние радости с невестой, даже написал список требований, чтоб выбрать подходящую деву. А если и не с невестой, то с наложницей или цветочной девушкой. Но он и подумать не мог, что невинности его лишит мужчина, да еще и ровесник его отца. Предложенное вызывало тошноту, но на другой стороне весов лежали жизни Вэй Усяня и многих других людей. Цзян Чэн не сомневался, что в случае отказа Цзинь Гуаншань сделает все возможное для ухудшения ситуации, выставит Вэй Усяня новым Вэнь Жоханем, замыслившим кровавое покорение всех орденов, а Юньмэн Цзян – его пособниками отказавшимися отвечать за преступления. Тогда Цзян Чэну останется только выбрать между предательством и уничтожением ордена. Да, это выбор без выбора. Достоинство одного человека не стоит новой кровавой войны. Возможно, матушка бы осудила такой выбор, но отец бы понял, он тоже бы не стал жертвовать людьми и Вэй Усянем. Что ж, вот и решено. Цзян Чэн тяжело вздохнул и ответил:
– Я согласен. Когда вы хотите уплату долга?

Цзинь Гуаншань удовлетворенно кивнул и снова приблизился вплотную, прижимаясь и хватая Цзян Чэна за ягодицы. Он был так близко, что его дыхание щекотало ухо, когда Глава Цзинь говорил.

– Не будем откладывать. Я буду ждать Главу Цзян к часу свиньи, когда большинство гостей утихомирятся. Слуга у дверей ваших покоев проведет вас. И вы будете подчиняться мне с часа свиньи до часа дракона. Видите? Я даже беспокоюсь о вашей репутации, ведь в час дракона вас никто не увидит идущим из моих покоев. А теперь поклянитесь мне целостностью душ и посмертием ваших родителей, что будете исполнять все мои желания с часа свиньи до часа дракона взамен моей помощи со сложившейся ситуацией. Конечно же, я верю Главе ордена Цзян на слово, но клятва избавит вас от колебаний и сомнений.

Цзян Чэн молча терпел поползновения Главы Цзинь, даже когда тот начал мять его ягодицы, хоть ему и хотелось впечатать кулак в это самодовольное лицо. Но он уже решил пожертвовать достоинством ради множества чужих жизней, и эти поползновения Цзинь Гуаншаня были мелочью по сравнению с предстоящей ночью.

– Клянусь целостностью душ и посмертием моих родителей, что если Глава ордена Цзинь разрешит сложившуюся после тропы Цюнци ситуацию, уймет гнев орденов, позволит Вэй Усяню и его людям беспрепятственно покинуть Луаньцзан и не будет настаивать на необходимости их уничтожения, то я, Цзян Ваньинь, буду исполнять все, касающиеся сплетения тел, приказы Цзинь Гуаншаня на протяжение ровно одной ночи, с часа свиньи и до часа дракона.

– Прекрасно. Договор заключен. Теперь идемте, настал мой черед выполнить обещанное, – Цзинь Гуаншань отпустил Цзян Чэна и направился к выходу.

Цзян Чэн почти не обращал внимание на окружающее, идя к своему месту в первом ряду. Все его мысли были поглощены страхом и возмущением, порожденными заключенным договором. На какой-то миг ему даже захотелось, чтоб старый лис не сдержал слово и ему, Цзян Чэну, не пришлось платить своим телом, как какой-то цветочной девушке. Но он быстро устыдился такой мысли, ведь тогда бы новая война стала неотвратимой.

Цзинь Гуаншань поднялся к своему золотому трону и обратил на себя всеобщее внимание.

– Мы с Главой ордена Цзян к взаимному удовлетворению договорились об условиях возмещения ущерба, ведь наиболее пострадавшим от событий на тропе Цюнци является именно орден Ланьлин Цзинь. Все мы помним, какой несомненный героизм проявил Вэй Усянь во время Низвержения солнца. Его вклад в победу огромен. Да, он совершил проступок, но им двигала не ненависть к соратникам по борьбе против Вэней, а просто юношеская горячность и нетерпимость. Ведь нет ничего предосудительного в том, что молодой герой решил взять себе в рабыни миловидную родственницу побежденного, а недобитых врагом использовать как рабов и материал для своих экспериментов. Вэй Усянь не забрал никаких ценностей из Безночного города, но мы же не будем оспаривать право молодого героя на трофеи? Пусть эти вэньские недобитки и будут его добычей, если ему так хочется.

Речи Главы ордена Цзинь явно оказались несколько неожиданными для многих присутствующих и породили переглядывания и шепотки.

Глава клана Яо поднялся и высказал всеобщие сомнения:
– А как же жертвы других кланов? И неужели не стоит как-то ограничить Вэй Усяня, ведь он оказался опасен не только для врагов?

Глава ордена Цзинь быстро отмел эти сомнения.
– Орден Ланьлин Цзинь готов протянуть руку помощи семьям пострадавших. Их дети смогут бесплатно стать учениками в ордене Ланьлин Цзинь, а родственники бездетных получат денежную помощь. А что до опасности, то Вэй Усянь еще совсем молод, а кто не творил глупости в юности? Стоит ли начинать новую войну из-за нескольких убитых, если извинения принесены, а ущерб будет возмещен?

Не Минцзюе поморщился, медовые речи Главы Цзинь явно становились ему поперек горла, но поднялся со своего места и решительно высказался:
– Если все разрешилось, то не вижу причин продолжать это и без того позднее собрание.

Если кто-то еще и хотел высказаться, то после слов Главы ордена Не решил, что это будет излишним. Собрание завершилось, оставив Цзинь Гуаншаня весьма довольным, Цзян Чэна пребывающим в смятении, а всех остальных в легком недоумении от столь стремительной смены курса ордена Цзинь.


У каждого долга есть свой должник (Часть 1)


Цзян Чэн уже несколько сяоши метался по выделенных ему в Башне Кои гостевых покоях. Его снедали смятение и отвращение. Да, стоило признать, что гуев Цзинь Гуаншань был прав – клятва действительно избавила его от сомнений, отрезав все возможные пути отступления. Но от этого предстоящее не становилось менее отвратительным и нежеланным. Цзян Чэн испытывал такой душевный раздрай, что не понимал, стоит ли сетовать на судьбу за порочную натуру Главы Цзинь, или благодарить небеса, что удастся избежать войны, пусть и таким унизительным способом. Матушка, могли ли вы предположить, что Цзинь Гуаншань перенесет свои желания с вас на вашего недостойного сына?..

Когда в начале часа собаки слуги принесли в покои бочку, горячую воду и принадлежности для омовения, Цзян Чэн был весьма удивлен, но получив ответ, что так распорядился Глава, не стал спорить и требовать унести. Все же возмущения по такому поводу привлекли бы только лишнее внимание, порождая слухи. А этого Цзян Чэн точно бы хотел избежать – ситуация и так была малоприличной. Так что ему оставалось только поблагодарить слуг и вслух восхититься предусмотрительностью Главы ордена Цзинь, который проявил такое гостеприимство и внимание к деталям, что даже помнил о его привычке совершать омовение перед сном. Когда за слугами закрылись двери покоев, Цзян Чэн дал волю своему бешенству, пнув бочку и смахнув со стола на пол чайный набор. Гуев Цзинь Гуаншань! Он посмел приравнять его, Главу великого ордена, к какой-то наложнице, которой следует подготовиться перед визитом к ее господину. Да как он посмел! Но немного успокоившись, Цзян Чэн решил все-таки воспользоваться предложенным – во-первых, теплая вода всегда действовала на него умиротворяюще, что сейчас было бы совсем не лишним, а во-вторых, Цзян Чэн не сомневался, что Цзинь Гуаншань сможет сделать предстоящее еще более унизительным и неприятным, если его сейчас ослушаться.

В результате, к началу часа свиньи Цзян Чэн был хоть и чист телом, но его мятущийся разум был полон переживаний и сомнений. Тихий стук и голос слуги вымели из головы Главы Цзян все мысли, оставив подгибающиеся ноги и легкую тошноту. Все, пришло время платить долг.

Цзян Чэн пытался сохранять невозмутимое лицо, следуя за слугой к покоям Главы Цзинь, но ему казалось, что все встречные догадываются, куда и зачем он идет, посмеиваясь в душе над ним. Благо, идти было не слишком далеко, а людей в это вечернее время мало.

Возле одних дверей слуга остановился и постучал:
– Господин, ваш гость прибыл.

Изнутри раздался приглушенный голос Цзинь Гуаншаня:
– Входите, Глава ордена Цзян. Не медлите, нам предстоит долгая беседа.

Слуга почтительно открыл двери перед Цзян Чэном, который мысленно взывая к предкам с просьбой дать ему терпения и смелости, вошел в покои Главы ордена Цзинь. Тихий стук закрывшихся дверей показался Цзян Чэну звуком, с которым крышка опускается на гроб. И сегодня в этом гробу должны были упокоиться невинность, достоинство и самоуважение главы Цзян.

Цзинь Гуаншань пил вино, сидя на кровати. Хоть он и не был раздет полностью, но без густо расшитого золотом верхнего одеяния он казался совсем другим человеком.

– Я безмерно рад, что Глава ордена Цзян составит мне компанию этой ночью, – Цзинь Гуаншань отпил еще глоток вина.

Цзян Чэн скрипнул зубами, можно подумать у него действительно был выбор. Но следующие слова Главы Цзинь заставили его вздрогнуть от прокатившихся по хребту мурашек:
– Мы оба знаем, зачем вы здесь. Так что не вижу смысла в лишних церемониях. Раздевайтесь.

Глава Цзян попытался подавить дрожь пальцев от такого резкого перехода к делу. Хоть Цзян Чэн и понимал, что Цзинь Гуаншань желает насладиться утехами обрезанного рукава, но весьма смутно представлял предстоящее, ведь во всех виденных им сборниках весенних картинок было показано только соединение мужского и женского начал, а не единение двух мужчин. Он неспешно раздевался, аккуратно складывая одежду и краснея под насмешливым взглядом Главы Цзинь.

– Нижние одежды снимайте тоже, на ложе они вам не понадобятся.

Цзян Чэн покраснел еще сильнее, распутывая дрожащими пальцами завязки нательных штанов. Гуев Цзинь Гуаншань! Воистину, его слава бесстыдника целиком заслужена. Полностью раздевшись, Цзян Чэн, гордо вздернув подбородок, с вызовом посмотрел в глаза Главе Цзинь. Тот поставил чашу с вином на столик возле кровати и произнес:
– Вы же не думали простоять там всю ночь? Идите сюда, – он похлопал по кровати рядом с собой.

Цзян Чэн нахмурился, но сел рядом. Цзинь Гуаншань хмыкнул и, схватив его за плечи, уронил на ложе. Глава Цзян дернулся было, желая вырваться, но вспомнив свою клятву, остался лежать, не проявляя никакого сопротивления.

– Сколь вы послушны, Глава Цзян. Прямо как девица в цветочном доме, готовая услужить любыми способами щедрому господину, – Цзинь Гуаншань навалился, раздвигая коленом бедра Цзян Чэна.

– К чему эти слова, Глава Цзинь? Я просто следую условиям договора, – Цзян Чэну хотелось сбросить с себя это пахнущее вином и сладкими благовониями тело, но клятва заставляла терпеть.

– Да… Договор… Я ведь уже заплатил за ваше тело, мой дорогой Цзян Ваньинь, – Цзинь Гуаншань поцеловал шею под ухом, оглаживая руками плечи и грудную клетку. – Девицам в веселом доме тоже платят за тело. Забавное сходство, не так ли?

Цзян Чэн скрипнул зубами от такого сравнения, но продолжал неподвижно лежать. Цзинь Гуаншань спустился поцелуями ниже и начал играть языком с левым соском Главы Цзян, поглаживая сначала его бока и живот, а потом обхватив правой ладонью его корень ян. Цзян Чэн не желал Цзинь Гуаншаня, но опыт побеждал неискушенность – плоть в руке Главы Цзинь твердела, отзываясь на движения. Цзинь Гуаншань не просто двигал ладонью вдоль ствола, а то поглаживал по краю черепаховую головку, то массировал пальцем ее вершину, иногда легонько царапая ногтем чувствительное отверстие, то с легким нажимом поглаживал уздечку, то перебирал пальцами яшмовые бубенцы, то особенно сладко нажимал на чувствительное место прямо за ними. Цзян Чэн загнано дышал, вцепившись пальцами в простыни, и кусал губы в попытках сдержать стоны – то, что творил Цзинь Гуаншань, на голову превосходило его собственные попытки достигнуть сияющего пика при помощи руки. Но вдруг Глава Цзинь прекратил свои ласки и произнес:
– Вы так чувственно реагируете на такие простые действия, что у меня закралось подозрение. Возможно ли, что такой прекрасный молодой господин еще ни с кем не делил радость весенних игр?

Слова Главы Цзинь не сразу дошли до затуманенного чувственным удовольствием разума Цзян Чэна. Гуев Цзинь Гуаншань! Неужели тот решил не оставить ему ни капли достоинства?!

– Отвечайте, Глава Цзян. Вы поклялись подчиняться.

Цзян Чэн скрипнул зубами и гневно глянул в ответ.
– Да.

Цзинь Гуаншань довольно улыбнулся.
– О, прекрасно. Я даже не рассчитывал на столь щедрый дар. Первые любовники обычно запоминаются на всю жизнь и именно с ними сравнивают все последующие постельные увлечения. А век заклинателей долог… Мне безмерно льстит, что именно я стану вашим проводником в мир чувственных удовольствий, и что именно меня вы будете помнить всю жизнь и вспоминать каждый раз, деля с кем-то ложе. Подозреваю, что в поцелуях у вас так же нет опыта. Я просто не могу устоять и не похитить первый поцелуй Главы Цзян.

Цзинь Гуаншань ласково провел рукой по щеке Цзян Чэна.
– Приоткройте рот и не сжимайте челюсти в процессе.

Глава Цзинь склонился к лицу Цзян Чэна, легонько прикусил нижнюю губу и проник языком тому в рот. Ощущения были… странными. Невозможно было сказать, что этот хозяйничающий во рту чужой язык был физически неприятным, но и особо приятных ощущений эти вылизывания и поглаживания не приносили. Но все изменилось, когда Цзинь Гуаншань продолжил ласкать рукой корень ян Цзян Чэна. Глава Цзян застонал прямо в рот своему нежеланному любовнику. Все-таки в сочетании движений внизу и вверху что-то было. Цзян Чэн больше не мог кусать губы, сдерживая стоны, а в голове ни осталось никаких мыслей выметенных оттуда накатывающими волнами наслаждения. Их языки сплетались, пока Глава Цзян не начал задыхаться от недостатка воздуха. Цзинь Гуаншань отстранился, давая вдохнуть, их губы были мокрыми от слюны, протянувшейся быстро разорвавшейся ниточкой, когда Глава Цзин отодвинулся от губ Цзян Чэна и начал целовать его горло, продолжая ласкать рукой. Еще несколько движений и Глава Цзян с громким стоном излился, вскидывая бедра. Цзинь Гуаншань вытер испачканную ладонь о простыню, чувствительно прикусил кожу над кадыком и начал неспешно ласково поглаживать тело Цзян Чэна.

– Понравилось? – промурлыкал Глава Цзинь, склонившись к уху любовника.

– Вижу, что понравилось. Теперь мне хотелось бы ответной любезности, – Цзинь Гуаншань пощекотал кончиком языка ухо Цзян Чэна.

– Но хочу, чтоб Глава Цзян доставил мне удовольствие ртом. Отдышитесь и продолжим. Вы еще слишком молоды, чтоб подобная мелочь вас всерьез утомила.

Тело Цзян Чэна переполняла истома – еще никогда его сияющий пик не был настолько ярким. Этой блаженной расслабленности не мешал даже нефритовый жезл Цзинь Гуаншаня, ощутимо упиравшийся в бедро. Слова Главы Цзинь несколько поколебали это умиротворенное спокойствие – Цзян Чэн видел на весенних картинках играющих на флейтах девиц, но весьма смутно представлял необходимые действия и уж тем более не хотел доставлять кому-либо удовольствие таким способом.

Цзинь Гуаншань отодвинулся и Цзян Чэн услышал рядом шелест шелка. Глава Цзян приподнял голову и увидел, как Цзинь Гуаншань раздвинул полы халатов и начал распутывать завязки штанов. Сквозь тонкую ткань выпирало напрягшееся естество главы Цзинь. Цзян Чэн нервно сглотнул – извлеченный из штанов корень ян казался слишком большим, чтоб целиком поместиться во рту.

– Глава Цзян, я вижу, вы уже пришли в себе. Пора продолжить отрабатывать свою часть нашего договора, – Цзинь Гуаншань подвинулся, устраиваясь на краю кровати.

– Вам будет удобнее, если станете на колени на полу между моих ног. Так меньше вероятность подавиться в процессе игры на флейте.

Цзян Чэн встал с кровати и опустился на колени перед Главой Цзинь. Ему казалось, что его лицо пылает настолько сильно, что от него можно зажигать свечи. Гуев Вэй Усянь! Чтоб его яогуаи драли! Ведь это из-за него ему, Главе ордена, пришлось согласиться на столь унизительные условия! Багряная головка корня ян маячила прямо перед лицом Цзян Чэна и совершенно не способствовала обретению душевного равновесия.

Цзинь Гуаншань рассмеялся, обхватил левой ладонью подбородок Главы Цзян, с нажимом провел большим пальцем по нижней губе, сминая ее, и проскальзывая пальцем в рот. Нажал на зубы, приоткрывая сильнее рот Цзян Чэна, и произнес:
– Будьте осторожны с зубами, не касайтесь ими плоти, когда та будет двигаться во рту, и уж тем более не сжимайте челюсти.

Цзинь Гуаншань сместил руку с подбородка на затылок, нагибая Цзян Чэна к своему нефритовому жезлу.

– Глава Цзян, вы краснеете, словно дева в покоях новобрачных, но вы, скорее, девица из цветочного дома, что притворным смущением набивает себе цену. Вам уже заплачено за всю ночь, но вы продолжаете скромничать и тянуть время, – Цзинь Гуаншань левой рукой нагнул Цзян Чэна еще ниже, а правой, придерживая свой корень ян, мазнул головкой по губам Главы Цзян.

– Приступайте, не стоит оттягивать неизбежное. Сначала возьмите его в рот.

В этот момент Цзян Чэну казалось, что большего унижения и быть не может. Ведь он действительно, как певичка из веселого дома, стоял на коленях, отбросив честь и достоинство, готовый выполнить все желания Главы Цзинь и обслужить его любым способом, каким только тот пожелает. Можно ли упасть еще ниже?.. Он несмело приоткрыл рот и попытался взять в него корянь ян Цзинь Гуаншаня. Но для этого пришлось открыть рот шире, чувствуя, как натягивается кожа в уголках губ. Цзян Чэн ожидал отвратительного вкуса, но его не оказалась – головка была лишь чуть солоноватой.

– Теперь вберите чуть глубже и двигайте языком, как будто рисуете узоры. Можете придерживать рукой для удобства, – Цзинь Гуаншань поглаживал левой рукой затылок Цзян Чэна, зарываясь пальцами в волосы.

Даже при попытке вобрать больше, корень ян не поместился целиком в рот Главы Цзян. Двигать языком тоже было неудобно – слишком мало места. Дышать было трудно, а при попытке сглотнуть обильно выделившуюся слюну Цзян Чэн подавился и закашлялся. Цзинь Гуаншань тут же извлек свой корень ян из его рта и начал успокаивающе поглаживать по затылку.

– Да, дорогой мой Цзян Ваньинь, вы несколько обделены талантами в искусстве игры на флейте. Но говорят, длительные упражнения творят чудеса. Попробуем иначе. Вылизывайте головку, поводите языком по ее краю.

Цзян Чэн склонил свое красное лицо с выступившими на глазах слезами к корню ян Цзинь Гуаншаня и подчинился приказам. Так действительно было легче и можно было дышать, правда, его губы и подбородок уже после нескольких движений оказались измазаны в слюне.

– Да, именно так. Кончик языка вожмите в отверстие на головке, прижмите языком уздечку… Не там, немного ниже… Сильнее прижмите… Чередуйте движения, – Цзинь Гуаншань сильнее сжал пальцы в волосах, а его тон перестал быть насмешливым. Судя по всему у Цзян Чэна сейчас действительно получалось действовать именно так, как хотел Глава Цзинь. Что ж, Цзян Чэн был вынужден признать, что этот процесс оказался не столь кошмарным, как казалось вначале, хоть и весьма унизительным. Пока основным неудобствами были уставшая челюсть и измазанное слюной лицо.

Но Цзинь Гуаншаню этого оказалось мало.
– Теперь попробуем глубже… Обхватите плотно губами и двигайте головой вниз-вверх… Расслабьте горло… Вдыхайте и выдыхайте, когда корень ян не глубоко…

Если обхватить губами нефритовый жезл и двигаться вниз-вверх у Цзян Чэна еще кое-как получилось, то при попытке пропустить корень ян в горло он снова подавился и закашлялся.

Цзинь Гуаншань недовольно вздохнул и немного изменил свое положение на кровати.

– Да, таланта вам явно не хватает. Тогда, Цзян Ваньинь, вам доведется просто потерпеть. Я буду двигаться сам, а вы не сопротивляйтесь и просто пытайтесь дышать. Осталось не долго. Ну же, вы отдышались, теперь берите снова в рот.

Цзян Чэн сморгнул выступившие от кашля слезы и послушно обхватил губами нефритовый жезл.

Цзинь Гуаншань крепче сжал в руках уже изрядно растрепавшиеся волосы Главы Цзян и начал быстрыми и сильными движениями бедер вбиваться тому в горло.

Цзян Чэн задыхался, корень ян Цзинь Гуаншаня проникал глубоко в горло, лишая возможности вдохнуть и скручивая тело спазмами. Глава Цзян попытался вырваться, но из крепкой хватки главы Цзинь невозможно было выбраться, не вырвав все волосы, в которые он так вцепился. Еще несколько толчков и Цзинь Гуаншань замер, войдя наполовину, а задыхающийся и давящийся Цзян Чэн ощутил горьковатый вкус на языке. Глава Цзинь шумно выдохнул и отпустил голову Главы Цзян, приказав:
– Глотай.

Цзян Чэн послушно проглотил, пытаясь отдышаться. Хоть это было и крайне унизительно – глотать чужое семя, но душевные переживания изрядно блекли по сравнению с невозможностью вдохнуть, давясь корнем ян, который нещадно вбивался в горло.

– Молодец, – Цзинь Гуаншань ласково погладил Цзян Чэна по щеке.
– Видишь, ты уже освоил часть навыков любой ивовой девушки. Ложись на кровать. На спину. Раздвинь ноги и согни их в коленях. Пришло время испытать еще кое-что новое.

Глава ордена Цзинь потянулся к стоящему на столике флакону.


У каждого долга есть свой должник (Часть 2)


Цзян Чэн поднялся и тыльной стороной кисти вытер рот и подбородок. Ему так хотелось смыть этот неприятный привкус унижения, что Глава Цзян потянулся к столику, где все еще стояла чаша с недопитым Цзинь Гуаншанем вином. Хоть это и крайне неприлично разделять вино подобным образом, но после произошедшего приличиям уже не осталось места в этих покоях. Ароматное вино смыло вкус семени, но от воспоминаний о случившемся так просто не избавиться. Может пьяному будет проще терпеть все это? Цзян Чэн с вызовом глянул на насмешливо приподнявшего брови Главу Цзинь и налил себе еще чашу из стоявшего на столике кувшинчика, залпом выпил вино и со стуком вернул чашу обратно на столик. Легче не стало, но потом можно будет оправдывать себя, что это все вино, а не он сам.

Цзинь Гуаншань только насмешливо улыбался в ответ на эти действия:
– Снова тянешь время, Ваньинь? Ложись уже, пришла пора раздвинуть ноги.

Цзян Чэн возмущенно вскинулся:
– Я не припоминаю, чтоб разрешал вам столь фамильярно ко мне обращаться, Глава Цзинь.

Цзинь Гуаншань рассмеялся:
– Мой дорогой Ваньинь, ты сейчас несколько не в том положении, чтобы что-то разрешать или нет. А я считаю, что глупо обращаться к человеку, который только что удовлетворил меня ртом и безропотно проглотил мое семя, на «вы» и по титулу. Так что хватит спорить и иди сюда. Ты уже получил плату за свою невинность, и теперь пришла пора с ней расстаться.

Цзян Чэн скрипнул зубами. Гуев Цзинь Гуаншань! Этот мерзавец прекрасно умел унижать как действиями, так и словами, и сейчас не только пользовался Цзян Чэном, как какой-то цветочной девушкой, для удовлетворения своих извращенных желаний, но и раз за разом напоминал об унизительности происходящего. Но он прав, Цзинь Гуаншань уже выполнил свою часть сделки, и сейчас Цзян Чэн должен подчиняться и не прекословить, как бы ему не хотелось впечатать кулак в самодовольное лицо Главы Цзинь. Цзян Чэн, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, опустился на кровать. Но покрасневшее лицо выдавало насколько неловко он себя чувствует, лежа на спине с раздвинутыми коленями под пристальным насмешливым взглядом Цзинь Гуаншаня. Глава Цзинь не слишком спешил приступать к делу, вертя флакон в пальцах и рассматривая тело Цзян Чэна. Главе Цзян казалось, что он почти физически ощущает этот взгляд, ползущий от припухших губ ниже к ноющему укусу на шее, потом еще ниже по груди и животу, на миг задержавшийся на покрытом подсыхающем семени корне ян, и остановившийся еще ниже. Цзинь Гуаншань перестал разглядывать так щедро предложенное ему тело и открыл флакон, наливая его содержимое в ладонь. По покоям распространился сладковатый запах. Хоть Цзян Чэн и не знал, что именно сейчас размазывал по пальцам Глава Цзинь, но запах был ему знаком – иногда он исходил от Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо. От промелькнувшей в голове мысли Главу Цзян замутило – неужели для Цзинь Гуаншаня не существует никаких норм морали и он брал на ложе собственного сына? Нет, такого не может быть, это слишком даже для столь порочного человека, как Глава Цзинь. Теплое и скользкое прикосновение к его янскому корню вырвало Цзян Чэна из плена его мыслей. Цзинь Гуаншань неспешно ласкал смазанной ароматным маслом рукой нефритовый жезл Главы Цзян, оживающий под прикосновениями этих умелых пальцев. И через несколько фэней Цзян Чэн перестал кусать губы и только стонал от ощущений, которые дарила ему рука Цзинь Гуаншаня. Казалось, что золотое ядро спустилось ниже, такие жар и тяжесть переполняли корень ян Цзян Чэна. Но Глава Цзинь внезапно остановился, не дав ему достигнуть сияющего пика. Хоть пальцы Цзинь Гуаншаня и продолжали сжимать напряженную плоть, но не двигались на ней. Цзян Чэн, не осознавая своих действий, попытался толкнуться бедрами, продляя ощущения, но сильная рука надавила ему на живот, прижимая к ложу и не давая двигаться.
– Ваньинь, твое тело такое отзывчивое, всего несколько движений и ты уже готов на все. Хорошее качество для шлюхи, но не лучшее для Главы ордена.

Цзян Чэн не хотел ни о чем думать и только разочарованно застонал, когда Цзинь Гуаншань убрал руку с его корня ян. Глава Цзинь рассмеялся:
– Но со мной можешь не скрывать какая ты на самом деле шлюха. Моих сил хватит удовлетворить твое ненасытное тело.

Цзинь Гуаншань погладил яшмовые бубенцы Чзян Чэна, легонько сжимая их и перекатывая между пальцами, потом эти ловкие пальцы спустились ниже, массируя чувствительное место за бубенцами. Главе Цзян казалось, что пик уже близок, еще только несколько движений и все, когда Цзинь Гуаншань прекратил эти ласки и засунул смазанный маслом палец в задние врата Цзян Чэна. От неожиданности Глава Цзян попытался свести колени и вытолкнуть этот палец, но Цзинь Гуаншань схватил его за колено и удержал от резкого движения.
– Тише, это всего лишь палец. Расслабься и тебе будет легче принимать гостей на своем заднем дворике. А принять сегодня придется многое.

Глава Цзинь погрузил палец глубже, потом согнул и немного покрутил им, нащупывая что-то внутри. Цзян Чэн прекратил уворачиваться и попытался расслабить тесно сжавшиеся задние врата. То, что делал Цзинь Гуаншань, было не больно, а как то просто… непривычно. А когда тот таки нащупал искомое, то Глава Цзян даже застонал – прикосновения внутри отдавались волной наслаждения в корне ян. Так что Цзян Чэн уже даже и не дергался, когда пальцев внутри стало сначала два, потом три, ощутимо натягивающие края входа, когда Цзинь Гуаншань разводил пальцы, а только постанывал от нажатий на ту особенную точку внутри. Когда Глава Цзинь просто извлек пальцы, то Цзян Чэн не смог сдержать разочарованный стон – он снова не успел достичь сияющего пика.

Цзинь Гуаншань намешливо хмыкнул.
– Хочешь большего? Хочешь, чтобы я заполнил тебя? Отвечай правдиво, Ваньинь, ты поклялся.

Цзян Чэну было уже не до моральных терзаний. Сейчас ему хотелось лишь, чтоб эта сладкая пытка наконец закончилась и Цзинь Гуаншань дал ему достичь пика. Глава Цзян выдавил из пересохшего горла:
– Да…

Цзинь Гуаншань довольно рассмеялся:
– Вот видишь, ты совсем как девки из веселого дома, тоже только и мечтаешь, как запрыгнуть на крепкий жезл. А прикидывался таким суровым и неприступным… Обхвати свои ноги под коленями, разведи пошире и прижми к груди.

Цзян Чэн подчинился приказу, и поза стала еще более стыдной – бедра приподнялись и задние врата оказались бесстыдно предложенными. Глава Цзинь налил на ладонь еще масла из флакона, смазал им свой уже снова стоящий янский корень, и, придерживая одной рукой колено Цзян Чэна, другой направил свою плоть, приставив головку к растянутым пальцами задним вратам. Цзян Чэн рвано вдохнул, когда от движения бедрами головка янского корня Цзинь Гуаншаня вошла внутрь – Главе Цзян показалось, что мышцы и кожа внизу так натянулись, что сейчас разорвутся. Но Цзинь Гуаншань продолжал медленно входить все глубже, а ожидаемая острая боль от разрыва все не приходила, было только натяжение на грани боли и ощущение распирания. Нефритовый жезл Главы Цзинь казался огромным – он входил все дальше и дальше, гораздо глубже, чем пальцы перед этим. Цзян Чэн с облегчением выдохнул, когда движение внутри прекратилось. Он ощущал своими ягодицами тесно прижатые к ним бубенцы Цзинь Гуаншаня, а значит, тот уже вошел на всю длину и не будет продвигаться еще глубже. Но передышка закончилась. Глава Цзинь наклонился ближе, его волосы упали со спины и теперь при каждом движении скользили по груди Цзян Чэна. Цзинь Гуаншань совершил несколько медленных движений, то погружая корень ян по самые бубенцы, то почти извлекая его. Цзян Чэн приноровился и уже не пытался сжимать задние врата, позволив нефритовому жезлу Главы Цзинь легко двигаться внутри своего тела. А когда Цзинь Гуаншань при очередном движении скользнул головкой по тому самому, дарящему наслаждение, месту внутри, то несколько спавшее было возбуждение снова охватило Главу Цзян. Хоть неприятное ощущение растянутости никуда не делось, но Цзян Чэну оставалось только бесстыдно стонать, теряя себя в ощущениях, когда при каждом толчке янский корень Цзинь Гуаншаня нажимал на то место. Главе Цзян казалось, что ощущений одновременно слишком много и слишком мало – чужие горячие пальцы на колене, скольжение прохладных волос, почти болезненная растянутость задних врат, распирающие движения внутри, вспышки наслаждения отдающегося в корень ян, но одновременно напряженная плоть изнывала без прикосновений. Цзян Чэну казалось, что хватило бы одного движения пальцами, чтоб он наконец-то излился, но как раз пальцев на его янском корне и не было. Но даже эти, казалось бы недостаточные, ощущения понемногу приближали Главу Цзян к сияющему пику. И от очередного толчка он прекратил балансировать на грани и с громким криком излился, забрызгав семенем одежды Цзинь Гуаншаня и свои живот и грудь.

Глава Цзинь еще пару раз толкнулся в плотно сжимающее его янский корень тело и наклонился к уху, пытающегося прийти в себя и отдышаться Цзян Чэна.
– Ваньинь, ты действительно похотливая шлюшка. Достиг пика от одного моего жезла внутри, даже без прикосновений к твоему корню ян. Осознай, твое призвание – раздвигать ноги, а не управлять орденом.

Частое дыхание Цзинь Гуаншаня обдавало жаром ухо Цзян Чэна, вместе с обидными словами заставив того залиться краской. Но ему было нечего ответить, ведь действительно, он только что достиг пика от движений янского корня Главы Цзинь, а не от его умелых рук. Цзян Чэн уже ненавидел эту свою внезапно проявившуюся чувственность, но тело не подчинялось разуму, продолжало его предавать, как и сейчас, когда Цзинь Гуаншань, хоть и оставил свой нефритовый жезл внутри, но прекратил движения бедрами, только целуя и покусывая шею Цзян Чэна, от чего по спине у того побежали мурашки, а дыхание снова сбилось.

Глава Цзян закрыл глаза, понадеявшись, что, не видя Цзинь Гуаншаня, он сможет отстраниться от происходящего, но это не помогло – вслепую ощущения казались еще ярче. Глава Цзинь тем временем перешел к правому соску, сначала пощекотав его кончиком языка, потом с силой втянув в рот и немного прикусив. Цзян Чэн вздрагивал от этих ощущений, нервно облизывая губы. Действия Цзинь Гуаншаня были весьма приятными. Не настолько, чтоб стонать, забыв себя, но достаточно, чтоб возбуждение снова начинало разгораться. Глава Цзинь не спешил, хотя его твердый корень ян продолжал распирать задние врата Цзян Чэна, свидетельствуя об неутоленном желании. Цзинь Гуаншань продолжал неспешные и почти невинные ласки – поперекатывал языком затвердевший сосок, отстранился, слегка подул на него, заставляя Главу Цзян вздрогнуть от пробежавших по спине мурашек, ощущая, как все волоски на теле на несколько мгновений встали дыбом. Глава Цзинь так же не торопясь перешел к левому соску и повторил те же действия, после чего подхватил ногу Цзян Чэна за щиколотку, разогнул и начал ласкать под коленом, целуя, покусывая и вылизывая нежную кожу. Цзян Чэн сначала неотрывно следил глазами за головой Цзинь Гуаншаня, а потом откинул голову, загнано дыша, – видеть чужие губы и язык, ласкающие его тело, было слишком волнительно. Но когда Глава Цзинь спустился чуть ниже и прикусил внутреннюю поверхность бедра, Цзян Чэн снова приподнял голову – было мучительно ожидать действий, не видя на какое именно место нацеливался Цзинь Гуаншань. Тот ухмыльнулся, поймав взгляд Главы Цзян, и медленно облизал губы. Дыхание Цзян Чэна сбилось – воображение подкинуло картинку этих губ, обхватывающих его корень ян. Цзинь Гуаншань смотрел так, будто мысли Главы Цзян совершенно не были для него секретом. Не отрывая взгляда, он немного подался назад и наклонился над пахом затаившего дыхание Цзян Чэна. Но ожидаемого не произошло – Глава Цзинь насмешливо ухмыльнулся, подул на полувозбужденный корень ян и разогнулся.
– Какой ты ненасытный, Ваньинь. Только излился, а уже снова желаешь мужчину, – Цзинь Гуаншань сел, опираясь на пятки, почти выходя при этом из тела Цзян Чэна.
– Обхвати меня ногами за бока. Ступни скрести за спиной, – Глава Цзинь подтянул Цзян Чэна ближе, изгибая того в пояснице и укладывая ягодицами на свои бедра.

Цзян Чэн молча подчинился приказам. Новая поза была не слишком удобной, заставляя опираться только на часть спины, но зато не такой постыдно-открытой, как предыдущая. Цзинь Гуаншань потянулся за лежащим в стороне шелковым стеганым одеялом. Пока Глава Цзинь скручивал его в плотный сверток, Цзян Чэн недоумевал, зачем ему одеяло, но все прояснилось, когда Цзинь Гуаншань поднялся с пяток, правой рукой придерживая на весу ягодицы Главы Цзян, а левой запихивая ему под поясницу этот сверток. Цзян Чэн явно поторопился решить, что новая поза будет менее постыдно-предлагающей. Теперь его ягодицы оказались сильно приподнятыми, облегчая доступ к задним вратам, а из-за несколько согнутой позы Цзян Чэну открывался вид на частично скрытый внутри него корень ян. Если раньше он только ощущал движения нефритового жезла, то теперь он их еще и будет видеть. Цзинь Гуаншань совершил несколько толчков бедрами, приноравливаясь и стараясь попасть по чувствительной точке. Цзян Чэн сгорал со стыда – он одновременно и не хотел видеть, как между его бедер двигается янский корень Главы Цзинь, и не мог перестать смотреть на это. Цзинь Гуаншань размашисто двигал бедрами, придерживая левой рукой Цзян Чэна за бедро, а правой лаская его крепнущую плоть. Теперь Глава Цзян видел уже только свой нефритовый жезл и пальцы Цзинь Гуаншаня на нем. Наслаждение ощущалось полнее, чем в прошлый раз – задние врата были уже настолько растянуты, что натяжение уже не казалось болезненным, распирающие ощущение внутри тоже уже не казалось неприятным, волны удовольствия накатывали не только от нажатий корня ян на чувствительную точку внутри, но и от умелых пальцев Главы Цзинь, потирающих и гладящих жезл Цзян Чэна. Горло Главы Цзян уже саднило от стонов, но они продолжали вырываться при каждом толчке и сжатии пальцев Цзинь Гуаншаня, приближающих Цзян Чэна к сияющему пику. Глава Цзян, не осознавая свои действия, сам подгонял Цзинь Гуаншаня, сжимая его бока коленями и давя скрещенными ногами на спину.

– Боги ошиблись, даровав тебе мужское тело. Ведь ты как жаждешь, чтоб тебя брали, пронзали янским корнем раз за разом.

Было видно, что Глава Цзинь тоже уже на грани – на скулах горели красные пятна, дыхание сбивалось, а движения бедер становились все более быстрыми. Он убрал руку с корня ян Главы Цзян и теперь впивался пальцами обоих рук в его бедра. Но и Цзян Чэну не хватало всего немного до достижения сияющего пика – он уже чувствовал нарастающую пульсацию внутри. Еще несколько толчков и он излился, уже не крича, а только хрипя. Цзинь Гуаншань продолжил двигаться, но тесно сжавшие его янский корень задние врата помогли ему рывком вознестись к сияющему пику. Глава Цзинь совершил еще несколько движений бедрами, пока его нефритовый жезл толчками выплескивал семя глубоко внутри Цзян Чэна, и утомленно опустился на кровать рядом с пытающимся отдышаться Главой Цзян.


У каждого долга есть свой должник (Часть 3)


Цзян Чэн пошевелился и вытащил свернутое одеяло из под поясницы – хоть и не было никакого желания шевелиться, но лежать изогнувшись было не слишком удобно. От этих движений из растянутых задних врат потекло семя. Цзян Чэн попытался их сжать, но они еще слишком плохо подчинялись из-за недавнего длительного сильного растяжения. Тогда Глава Цзян плотно сжал ноги, пытаясь хоть так избавиться от ощущений раскрытости и вытекания жидкости. Цзинь Гуаншань лежал рядом на боку и с ухмылкой наблюдал за этими телодвижениями.

– Повернись на бок спиной ко мне.

Цзян Чэн вздрогнул от голоса Главы Цзинь – сосредоточившись на своих ощущениях, он совершенно упустил из виду, что тот может захотеть чего-то еще. Глава Цзян вздохнул и повернулся на левый бок. Он чувствовал себя совершенно опустошенным и не готовым к чему-либо еще. Цзинь Гуаншань пододвинулся ближе, положил ладонь правой руки на талию Цзян Чэна и медленно повел ей вниз до самого колена, скользнул пальцами к подколенной впадине, совершая там легкие массирующие движения, и потянул ногу вверх, сгибая ее и прижимая коленом к груди Главы Цзян. Из вновь раскрывшихся задних врат снова потекло семя, прочерчивая белесую дорожку по ягодице. Цзинь Гуаншань отпустил ногу и скользнул пальцами внутрь.

– Ваньинь, ты сейчас такой влажный и податливый, что на ощупь и не отличить от только что удовлетворившей мужчину девицы.

Глава Цзинь извлек пальцы и вытер с них семя о грудь Цзян Чэна.

– Попробуй сам, – Цзинь Гуаншань переплел пальцы своей руки с правой рукой Главы Цзян и потянул ее вниз. Он перехватил руку Цзян Чэна удобнее, подгибая все пальцы, кроме среднего и указательного, и погрузил их во влажное тепло растянутых задних врат. Цзян Чэн ярко покраснел, ему казалось, что обжигающий жар стыда зажег не только уши и лицо, а и спустился ниже по шее и груди. Ощущать пальцами чужое семя в его растянутых янским корнем Цзинь Гуаншаня задних вратах было чрезвычайно смущающее и стыдно. Но Главе Цзинь этого было мало, и он продолжал двигать внутри пальцами Цзян Чэна, пока не направил их на несколько отличающуюся на ощупь выпуклость, которая оказалась именно тем заветным местом, что делало движения нефритового жезла внутри такими приятными. Цзинь Гуаншань отпустил руку Цзян Чэна, но прижался теснее, прикусил покрасневшее ухо Главы Цзян и прошептал:
– А теперь я хочу смотреть, как ты сам доведешь себя до сияющего пика, лаская изнутри и снаружи.

Если предыдущая ситуация казалась Цзян Чэну самой смутительной из всех возможных, то эти слова Главы Цзинь открыли для него новые бездны стыда. Он еще никогда не касался корня ян прилюдно и уж тем более не ласкал себя пальцами внутри.

– Перевернись на спину и упрись ей в бортик кровати, ноги согни в коленях, широко разведи и подтяни повыше. Так тебе будет удобнее проникать в свои задние врата.

Гуев Цзинь Гуаншань! Есть ли предел его бесстыдству?! Цзян Чэн возмущенно глянул на Главу Цзинь, но в точности выполнил его указания, приняв полусогнутую позу с широко разведенными коленями. Цзинь Гуаншань расположился напротив, пересев для лучшего обзора.

– Приступай. Или мне стоит руководить каждым движением пальцев?

Цзян Чэну было крайне неловко делать что-либо под этим пристальным взглядом, но он потянулся левой рукой вниз к задним вратам, а правой обхватил свой нефритовый жезл. Он довольно быстро нашел нужное место внутри и стал ритмично нажимать на него, при этом поглаживая свой пока еще мягкий корень ян. Цзян Чэн пытался повторить действия Цзинь Гуаншаня и хоть у него и не получалось настолько же приятно, но нефритовый жезл налился кровью и бодро восстал. У Главы Цзян даже мелькнула мысль, что, может, удастся довольно быстро выполнить это постыдное задание Цзинь Гуаншаня. Но что-то было не так. Цзян Чэн уже примерно половину кэ ласкал себя, но не ощущал приближения сияющего пика, хотя его корень ян показывал полную готовность к весенним битвам. Раньше ему хватало и трети кэ, чтобы излиться от движений руки по нефритовому жезлу. Глава Цзян закрыл глаза, надеясь, что, не видя перед собой Цзинь Гуаншаня, ему удастся лучше сосредоточиться на ощущениях тела. В некоторой мере это помогло, но, кроме приятных ощущений от ласк, сильнее выраженным стало и все остальное – боль от впивающейся в спину резьбы кроватного бортика, хлюпающие звуки, с которыми двигались пальцы внутри задних врат, ноющая усталость правой руки, поглаживающей янский корень. Цзян Чэн рвано вздохнул, открыл глаза и беспомощно посмотрел на Цзинь Гуаншаня. Тот торжествующе ухмыльнулся:
– Ваньинь, я же говорил, что ты шлюшка, что только и мечтает запрыгнуть на крепкий жезл. Видишь, пальцев тебе слишком мало, ты даже не можешь достичь сияющего пика без чужого корня ян внутри. Но ничего, сейчас у тебя будет возможность вдоволь попрыгать на моем нефритовом жезле.

Цзинь Гуаншань лег на спину и распахнул уже измятые одежды, высвобождая свою полунапряженную плоть.

– Приласкай мой жезл рукой. Ты же хочешь ощутить его твердость внутри?

Цзян Чэн нервно облизнул губы и пододвинулся ближе. Неудачная попытка достичь сияющего пика его несколько напугала – неужели теперь он обрезанный рукав и сможет получать удовольствие на ложе только от чужого корня ян? Он протянул руку и сжал в ладони естество Цзинь Гуаншаня, двигая сжатыми в кольцо пальцами вверх-вниз по твердеющей плоти. И всего через пару фэней нефритовый жезл Главы Цзинь снова был полностью готов к весенним утехам.

– Достаточно. А теперь сядь на него сверху.

Цзян Чэну показалось, что ему послышалось, и он недоуменно посмотрел на Цзинь Гуаншаня. Тот раздосадовано вздохнул и объяснил подробнее.

– Обопрись коленями по обе стороны от моего тела и опустись своими задними вратами на мой корень ян. Можешь придерживать его рукой для удобства.

Цзян Чэн снова залился краской. Бесстыдство Цзинь Гуаншаня воистину не имело пределов! Теперь тот уже не просто хотел получить удовольствие от тела Главы Цзян, а и желал, чтоб тот сам его обслуживал подобно девице в веселом доме! Но клятва оставалась клятвой, и Цзян Чэну приходилось хоть и, скрипя зубами, но выполнять приказ. Он перекинул ногу через Цзинь Гуаншаня, становясь на колени над ним, и завел правую руку за спину, нащупывая корень ян, после чего начал медленно опускаться пока его ягодицы не коснулась горячая и немного влажная головка. Цзян Чэн рукой направил нефритовый жезл Главы Цзинь к своим задним вратам и, резко выдохнув, начал опускаться. Боли не было – вход еще не успел сжаться после предыдущих проникновений и корень ян мягко скользил внутрь по не вытекшим остаткам семени и масла, раздвигая нежные стенки и оставляя ощущение заполнености. Цзян Чэн опустился до предела, оказавшись сидящим на бедрах Цзинь Гуаншаня и ощущая ягодицами его яшмовые бубенцы.

– Да, именно так, – Глава Цзинь погладил Цзян Чэна по бедру.
– А теперь двигайся вверх-вниз. Если хочешь сильнее приласкать свою потайную жемчужину, то отклоняйся немного назад при движении.

Цзян Чэн немного привстал на коленях, почти снявшись нефритового жезла, и, чуть откинувшись назад, снова на него опустился. Головка внутри с силой проскользила по тому самому сладостному месту. Цзинь Гуаншань начал одной рукой перебирать яшмовые бубенцы Главы Цзян, а другой ласкать его корень ян. Цзян Чэн запрокинул голову, не глядя на Цзинь Гуаншаня, и полностью отдался движениям и своим ощущениям. Удовольствие было полнее, чем когда он безуспешно пытался довести себя до сияющего пика. Пусть он и обслуживал сейчас Главу Цзинь как какая-то певичка из цветочного дома, но хотя бы в этой позе он сам решал, как получать удовольствие, а не покорно принимал все действия Цзинь Гуаншаня.

– Ваньинь, наконец-то ты признал, что ты шлюшка, для которой наивысшее наслаждение – прыгать на чужом корне ян. Правда, ведь сладко ощущать чужую плоть внутри?

Цзян Чэн не отвечал, а только продолжал свои быстрые движения. Он лишь хотел наконец-то излиться, избавившись от затянувшегося напряжения. Скоро у Цзинь Гуаншаня начало сбиваться дыхание – у него не получалось так же хорошо управлять возбуждением, когда двигался не он, а на нем. И через еще примерно пятую часть кэ Цзян Чэн ощутил как подергивается внутри корень ян Цзинь Гуаншаня, выплескивая семя. Глава Цзян поспешил совершить еще несколько движений, пока плоть внутри не опала, и, сжимая рукой свой нефритовый жезл, таки достиг сияющего пика, свернувшись и уткнувшись лбом в плечо тяжело дышащего Цзинь Гуаншаня. Он чувствовал себя полностью опустошенным, а тело казалось тяжелым и чужим.

Следовало хотя бы приподняться, чтоб обмякший корень ян Главы Цзинь выскользнул из задних врат, но сил шевелиться не было. Цзян Чэн просто обессилено лежал, чувствуя, как постепенно успокаивается колотящееся где-то в горле сердце. Цзинь Гуаншань под ним пошевелился, вытянув зажатую между их телами правую руку, и тяжело опустил ее на затылок Цзян Чэна. Некоторое время они просто молча так лежали – пальцы Главы Цзинь поглаживали и перебирали волосы Цзян Чэна, начинающего задремывать под этими неспешными прикосновениями. Но охрипший голос Цзинь Гуаншаня выдернул его из этой сонной неги:
– Какой же цветочный дом может быть без музыки. Как говорится:
«Вслушайся - звук ее не услышишь.
Формы ее не увидишь, всмотревшись.
Небо заполнит, наполнит и землю,
Шесть полюсов обнимая собою.»

– Моя супруга упоминала, что Цзян Янли играет на эрху, но все видели, что воспитанник твоего отца использует дицзы. Так обращению с каким инструментом обучали тебя, Ваньинь, эрху или дицзы?

– Эрху, – прохрипел Цзян Чэн. Казалось, что в горло набился песок, настолько саднящим и сухим оно было. Глава Цзян кашлянул, пытаясь прогнать это чувство, но существенно лучше не стало.

– Матушке нравилось звучание эрху, поэтому для сестры выбрали такой инструмент и пригласили наставника, игравшего в молодости при императорском театре. А когда пришла пора учить музыке и меня, то было решено, что учитель вполне справится с двумя учениками. Когда в Пристани Лотоса появился Вэй Усянь, то отец решил, что он будет обучаться вместе с нами. Но Вэй Усянь в детстве был слишком непоседливым, и наставник отказался его учить. Тогда, чтоб долго не искать нового наставника, Вэй Усянь начал отдельно от нас изучать игру на дицзы.

Цзинь Гуаншань только хмыкнул в ответ на такую откровенность. После недолгого молчания он снова заговорил:
– Я хочу, чтобы ты сыграл мне на эрху.

Цзян Чэн от удивления даже поднял голову и посмотрел в лицо Цзинь Гуаншаню.

– Главе Цзинь стоит лучше обдумывать свои желания. Где я посреди ночи найду эрху?

Цзинь Гуаншань насмешливо приподнял брови в ответ на это возмущение:
– О, я, по крайней мере, знаю и не отрицаю свои желания. Чего не скажешь о тебе, Ваньинь. А эрху вместе с гуцинем и пипой ты найдешь в углу комнаты за ширмой с пионами. Иногда девицы развлекают меня не только весенними играми, но и музыкой. Так что слезь с меня и займись делом.

Цзян Чэн скрипнул зубами и в очередной раз мысленно пообещал себе не пытаться уязвить гуева Цзинь Гуаншаня, ведь тот никогда не оставляет это без ответа. Цзян Чэн приподнялся на руках и перевернулся на бок, скатываясь с лежащего на спине Главы Цзинь. От этого движения корень ян Цзинь Гуаншаня выскользнул, и из задних врат снова потекло семя. Цзян Чэн поморщился – именно эта часть утех южного ветра ему совершенно точно не нравилась. Глава Цзян встал, но ему пришлось схватиться за боковую опору кровати – настолько дрожали и подгибались ноги, а голова закружилась. В положении стоя семя начало вытекать обильнее, прочертив белесые полупрозрачные дорожки уже до самих колен. Цзян Чэн прижался лбом к прохладной резной опоре кровати, пережидая дурноту. Странно… Сходные ощущения обычно настигали при кровопотере, но он же даже не был ранен. Ужасно хотелось пить, притом даже не вина, а обычной воды. Он вздохнул и спросил:
– В этих покоях есть вода? Я хочу утолить жажду, перед тем как продолжить.

В ответ послышался смешок:
– Вода? Надо же… В этих покоях есть чоуцзю и Шаосинское вино. Но если хочешь, то могу позвать слуг и послать их за водой. Правда, тогда поползут весьма нелицеприятные слухи о тебе. Так что, советую утолить жажду чоуцзю, оно довольно слабое и вполне заменит воду.

Цзян Чэн поморщился. Еще не хватало только слухов о том, что Глава ордена Юньмэн Цзян оказался обрезанным рукавом и с непонятными целями соблазнил Главу Ланьлин Цзинь, приходящегося ему родственником по сестре.

– Обойдусь вином. Где оно?

Цзинь Гуаншань перевернулся на бок и опираясь на локоть усмехаясь смотрел на Цзян Чэна:
– Неужели у тебя столь короткая память? Ваньинь, ты же сегодня пил мое вино из моей же чаши.

– Это было совершенно точно не чоуцзю.

– Да, это было отличное Шаосинское, которое ты совсем не оценил. А чоуцзю на столике за той же ширмой, что и инструменты.

К этому времени головокружение отступило и Цзян Чэн пошатываясь направился в сторону ширмы. Оказалось, что за ней пряталось целое множество различных вещей – стеллаж с кучей разных шкатулок, музыкальные инструменты, столик с большим пузатым горшком и странной длинной металлической трубкой с изогнутым расширением на конце. Цзян Чэн понял, что хоть вино он и нашел, но никаких чаш или цзюэ рядом нет, и придется или возвращаться к столику за чашей, или пить прямо из сосуда. Цзян Чэн вздохнул, снял красную ткань с горлышка и примерился к этой глиняной емкости – бока горшка были гладкими, а вмещал он примерно четыре шэна вина, что делало его не самым ухватистым. Глава Цзян взял сосуд за край, и, придерживая дно, с наслаждением припал к сладковатой жидкости. Наконец-то ему удалось смочить пересохшее горло. Цзинь Гуаншань явно хорошо разбирался в вине – и чоуцзю, и попробованное ранее Шаосинское были отличного качества и обладали приятным богатым вкусом. Цзян Чэн еще раз отпил из сосуда и вернул его обратно на столик, снова обвязав горлышко тканью, подхватил эрху и уже развернулся обратно, когда услышал голос Главы Цзинь:
– И захвати со стеллажа большую черную шкатулку с золотыми пионами на крышке и восьмиугольную резную из нефрита.

Цзян Чэн окинул взглядом разнообразие шкатулок – металлические, деревянные, каменные, резные, инкрустированные… Глаза разбегались среди этого множества, расставленного на резном фигурном стеллаже, но он заметил искомое на второй сверху полке центральной части. Прижимая одной рукой к себе поставленные друг на друга шкатулки, а другой держа эрху за шейку и смычок, Цзян Чэн вышел из-за ширмы и направился к столику возле кровати, где Цзинь Гуаншань уже вновь неспешно попивал свое Шаосинское вино. Глава Цзян поставил шкатулки на столик и уже собирался устроиться на кровати с эрху, когда его окликнул Цзинь Гуаншань:
– Подожди, – Глава Цзинь открыл черную шкатулку и, покопавшись в ней, извлек довольно большой и реалистично вырезанный нефритовый корень ян.

– Так будет интереснее. Нагнись и обопрись руками о кровать.

Цзян Чэн положил эрху на ложе и нагнулся. Хоть он и беспрекословно подчинился, но немного недоумевал. Ему казалось, что рукотворные нефритовые жезлы – это удел скучающих жен и бессильных старцев. Но Цзинь Гуаншань еще совсем не стар и отнюдь не страдает мужским бессилием. Зачем же ему это? Размышления Цзян Чэна прервало холодное прикосновение камня к задним вратам. Нефритовый жезл, в этот раз действительно нефритовый, а не только на словах, легко скользнул внутрь. Ощущения несколько отличались, чем при проникновении живой плоти – каменный корень ян был холодным, более твердым и полированным, из-за чего очень легко скользил. Цзинь Гуаншань на пробу несколько раз двинул жезлом, то почти извлекая, то погружая до самого широкого основания, и, оставшись удовлетворенным легкостью скольжения, оставил его внутри задних врат Цзян Чэна.

– Сожми посильнее. Стань прямо.

Глава Цзян выпрямился. Каменный корень ян тут же заскользил, пытаясь покинуть его тело, но Цзян Чэн изо всех сил попытался сжать свои растянутые задние врата, удерживая его внутри. Цзинь Гуаншань провел рукой между его ягодиц, проверяя положение нефрита, и удовлетворенно кивнул.

– У этого нефритового жезла слегка изогнутая форма, довольно большие размеры, крупная головка и легкое сужение перед основанием. Если его крепко сжимать, то удержать внутри удастся без особых ухищрений, но если расслабиться, то он начнет выскальзывать из-за своей полированной поверхности. А теперь мы немного поиграем. Видишь на полу возле столика эту подушку для сидения? – Цзинь Гуаншань взмахнул рукой в направлении столика со шкатулками.

– Я хочу, чтобы ты играл на эрху, стоя широко разведенными коленями на этой подушке. В такой позе мне буде сразу видно, если ты расслабишься, и жезл выскользнет. И когда он покинет твое тело, это будет значить, что ты снова хочешь доставить мне удовольствие на ложе. Так что, если не хочешь услаждать мой слух музыкой, то можешь сразу позволить ему выскользнуть. Но учти, это я буду решать, как именно ты будешь радовать меня своим телом, и, возможно, снова решу воспользоваться твоим ртом.

Такого Цзян Чэн не ожидал. Что за больной разум у Цзинь Гуаншаня, если порождает такие идеи? Но ничего, Главе Цзинь самому придется слушать не слишком умелую игру на эрху, что станет еще хуже из-за отвлекающего нефритового жезла. А Цзян Чэн уж лучше до утра будет пытать инструмент и уши слушателя, чем снова испытает то ощущение беспомощности от не дающего дышать корня ян. Глава Цзян опустился на подушку, лицом к продолжавшему пить вино Цзинь Гуаншаню, и широко развел колени. Увы, играть на эрху, стоя на коленях прямо, не вышло бы – корпус инструмента следовало упирать в бедро. Так что пришлось немного согнуть колени, но от этого снова попытался выскользнуть нефритовый жезл, и теперь для его удержания приходилось изо всех сил поджимать ягодицы. Цзян Чэн вздохнул, подкрутил колки, упер обтянутый спереди змеиной кожей корпус в левое бедро и выжидающе глянул на Главу Цзинь. Но тот не назвал никакую мелодию, а только удивленно приподнял брови:

– Ваньинь, неужели ты ждешь, что я передумаю? Играй, я хочу усладить свой слух музыкой.

Цзян Чэн тяжело вздохнул. Как и всегда в те моменты, когда от него требовали играть, но не называли песен, в голове воцарилась пустота. Вот и сейчас из всего разнообразия изученных мелодий ему вспоминалась только баллада о Лань Хуахуа, но это, совершенно точно, было бы ужаснейшим выбором – сложная, местами очень быстрая, музыка и история о насильно выданной замуж девушке. Определенно, это не то, что стоило бы играть в сложившейся ситуации. Но увы, больше ничего не удавалось вспомнить. Цзян Чэн снова вздохнул, и, уже предчувствуя реакцию Цзинь Гуаншаня, начал играть, левой рукой придавливая струны, а правой водя смычком с натянутой пальцами тетивой. Если движения смычка еще получались неплохо, то пальцы левой руки сбивались, ведь мелодия в этом месте была очень изменчивой. Глава Цзинь морщился, то молча терпел эти звуки. Через несколько фэней Цзян Чэн немного приноровился, и дальше мелодия уже почти не сбивалась, пока он не дошел до той части баллады, где девушка еще счастлива и невинна. В этом месте песня становилась такой быстрой, что Цзян Чэн стал ошибаться не только в движениях левой, но и правой руки, и временами эрху издавала взвизгивающие звуки, от которых сводило зубы. Последующую часть про трагическую судьбу девушки Цзян Чэн сыграл почти безукоризненно – тут не требовалось слишком быстрых движений, мелодия была грустной и протяжной. Но на отрезке про побег и самоубийство он снова сбился из-за слишком быстрой мелодии и чуть не выронил нефритовый жезл, на несколько мгновений забыв о нем, сосредоточившись только на движениях рук. Завершающая же часть тоже получилась довольно неплохо – играть плавную мелодию было не так трудно, ведь не было необходимости в слишком быстрых и разнообразных движениях пальцами. Закончив игру, Цзян Чэн выжидающе посмотрел на Цзинь Гуаншаня. Тот несколько мгновений помолчал, после чего произнес:

– Ужасно. Если не ошибаюсь, то это должна была быть баллада о Лань Хуахуа. И мне крайне любопытно, почему ты выбрал именно ее. Неужели сравниваешь себя с молодой невинной селянкой, насильно выданной замуж за долги отца? Надеюсь, утром ты не собираешься, как она, спрыгнуть скалы в реку?

Цзян Чэн покраснел. Он знал, что выбор был крайне неудачным, но после слов Главы Цзинь это выглядело, будто он жалуется на потерю невинности человеку, собственно ее и лишившему.

– Просто это оказалась единственная песня, которую я смог вспомнить полностью, а не отдельными кусками.

Цзинь Гуаншань вздохнул:
– Даже если упустить неудачность выбора, то исполнение тоже весьма посредственное. Да уж, Ваньинь, ты явно обделен талантами не только в игре на флейте, но и с эрху. Единственное, что было неплохо – это как красиво смотрелись движения твоих пальцев на темном дереве шейки эрху.

Цзян Чэн не удержался и, снова нарушив данное себе обещание, огрызнулся:
– Я из Юньмэн Цзян, а не из Гусу Лань, чтоб демонстрировать превосходные музыкальные навыки.

– Я тоже не из Гусу Лань, но меня еще не упрекали в недостатке таланта к музыке.

Цзян Чэн недоверчиво хмыкнул.

– Не веришь? Что ж, это легко доказать, – Цзинь Гуаншань отставил чашу, встал и направился к ширме в углу комнаты, чтоб через несколько мгновений выйти из-за нее с гуцинем в руках. С сомнением глянув на маленький столик, куда инструмент явно бы не поместился по длине, он тоже сел на пол, положив гуцинь на колени. Музыка началась с нескольких отдельных, становящихся все более высокими звуков, плавно перешедших в довольно быструю, но полную внутреннего спокойствия мелодию. Цзян Чэн почти заворожено наблюдал за руками Цзинь Гуаншаня – он никогда раньше не замечал, что у того были руки не воина, а скорее ученого – с нежной светлой кожей и длинными пальцами, которые ловко прижимали и щипали струны гуциня. Мелодия то замедлялась, то убыстрялась, заставляя пальцы то быстро порхать, то неспешно двигаться, лаская струны. Музыка стала тревожней, а движения более резкими, и Цзян Чэн наконец-то узнал мелодию – «Полуночный крик галки». Хоть он и не помнил в точности историю этой музыки, но она явно была связана с кем-то из правителей прошлых эпох. Да, определенно, Глава Цзинь не льстил себе – исполнение действительно было не просто безукоризненным, а еще и очень приятным для глаз. Цзинь Гуаншань доиграл последние неторопливые звуки мелодии, поднял голову и торжествующе усмехнулся, все поняв по выражению лица Цзян Чэна.

– Сумеешь сыграть мелодию цветения сливы-мэй?

Цзян Чэн кивнул. Он знал эту музыку и она даже была не слишком сложной.

– Хорошо. Ее можно исполнять дуэтом из гуциня и эрху. Звучит довольно непривычно, но неплохо, инструменты оттеняют друг друга. Начнем.

Первые пару фэней у них получалось не слишком слажено, но потом дело пошло на лад. Мелодия была достаточно неторопливой, чтоб Цзян Чэн не путался в движениях прижимающих струны пальцев левой руки, и он даже почувствовал себя не таким уж и плохим музыкантом. Негромкие мягкие звуки гуциня окружали звонкое пение эрху – сочетание и впрямь было приятным, хоть и необычным. Когда последние звуки затихли, Цзян Чэн даже не сразу понял, почему Цзинь Гуаншань, поджав губы, смотрит на него с осуждением. Ведь весьма неплохо же сыграли. И только проследив направление взгляда, он понял, что увлекшись музыкой, совершенно забыл о нефритовом корне ян, и тот выскользнул и теперь лежал на подушке между ног Цзян Чэна. Но почему Глава Цзинь смотрел с осуждением? Ведь казалось, что он должен наоборот предвкушать дальнейшее? Или… может Цзинь Гуаншаню действительно нравилось просто играть с кем-то дуэтом? Глава Цзинь отложил гуцинь в сторону и поднялся:
– Что ж, Ваньинь, ты сам выбрал радовать меня не музыкой, а телом.

Цзинь Гуаншань подошел к столику и достал из открытой черной шкатулки что-то подозрительно похожее на корень имбиря и небольшой нож с костяной рукояткой, украшенной золотыми узорчатыми накладками. От неспешно очищаемого корня начал распространятся резковатый запах – это действительно оказался имбирь. Закончив, он положил нож и очищенный корень на стол и приказал Цзян Чэну:
– Вставь корень в свои задние врата толстой частью наружу. И следи, чтоб не выпал.

Цзян Чэн снова совершенно не понимал Цзинь Гуаншаня. Если из его задних врат выскользнул нефритовый жезл, то зачем заменять его корнем имбиря? И почему именно корень имбиря, а не какой-либо другой предмет? Но тем не менее, он послушно взял со стола очищенный корень, встал коленями на ложе, немного наклонился и заведя руку за спину запихнул имбирь в свои задние врата. После чего аккуратно повернулся и сел на край кровати, из-за чего корень вошел еще глубже. Цзян Чэн с вызовом глянул на Цзинь Гуаншаня – формально, пока он сидит, то уж точно следит, чтоб корень не выпал. Но Глава Цзинь ничего не сказал и только хмыкнул в ответ, и отвернулся, перебирая содержимое шкатулок. Достав из нефритовой шкатулки два небольших флакона, он оставил их на столике и вернулся к гуциню.

– Сообщи, когда что-то почувствуешь, – сказал Цзинь Гуаншань, начав наигрывать какую-то тихую и неспешную мелодию.

Цзян Чэн недоумевал:
– А что я должен почувствовать?

– О, ты сам прекрасно поймешь, когда это произойдет, – в голосе Главы Цзинь послышалась насмешка.

Довольно скоро Цзян Чэн ощутил, как внутри, где находился корень имбиря, зародилось жжение, которое начало быстро нарастать. Он поерзал, но легче не становилось.

– Этот корень жжет. Этого я должен был дождаться?

Цзинь Гуаншань прекратил играть и отложил гуцинь:
– Да. А теперь подумай и скажи, ты хочешь, чтобы я тебя взял своим корнем ян или нефритовым?

Цзян Чэн задумался всего на пару мгновений. С одной стороны нефрит был прохладным и мог немного унять жжение, но с другой стороны тот нефритовый жезл что-то не произвел на него сильного впечатления, когда находился внутри, а плоть Цзинь Гуаншаня уже не раз доводила до сияющего пика.

– Не нефритом.

Глава Цзинь насмешливо приподнял брови:
– Ваньинь, тебе настолько понравилось достигать пика от моего корня ян? Хорошо, пусть так.

Цзинь Гуншань поднялся и направился к столику, где налил в чашу вина и накапал чего-то из флаконов, извлеченных ранее из нефритовой шкатулки. После чего взял чашу, слегка перемешал содержимое покачивающими движениями руки и выпил. Но вместо того, чтобы направиться к ложу, он снова налил в чашу вино, неспеша смешав с содержимым флаконов и, подойдя к Цзян Чэну, прижал край чаши к его губам:
– Выпей.

Глава Цзян с опаской покосился на чашу:
– А что это?

– Не яд. Ты же видел, я тоже выпил. Просто от этой смеси тебе через некоторое время станет очень… хорошо.

Цзян Чэн чувствовал, что Цзинь Гуаншань явно чего-то недоговаривал. Но он действительно сам тоже выпил вино с содержимым тех же флаконов. Значит, вреда это нанести не должно. Глава Цзян протянул руку, забрал чашу и выпил. Вино немного горчило, но привкус трав был незнаком Цзян Чэну.

Цзинь Гуаншань уперся ладонями в плечи Цзян Чэна и опрокинул его на спину, покрывая шею поцелуями. Но что-то казалось странным. Слишком шалые глаза? Слишком горячие ладони? Слишком частое дыхание, хотя еще ничего не произошло? Глава Цзинь скользнул пальцами к задним вратам Цзян Чэна, обхватывая корень имбиря, извлек его наружу и отбросил куда-то в сторону. Цзинь Гуаншань подхватил под колено сначала одну, потом другую ногу Главы Цзян, забрасывая их себе на печи, и направил свой уже стоящий корень ян в задние врата Цзян Чэна. Жжение после имбиря делало ощущения от движений нефритового жезла еще ярче. Цзян Чэн застонал, его янский корень начал подниматься от этих ощущений. Внезапно снова закружилась голова, а тело окатило ощущение жара. Гуев Цзинь Гуаншань… Так вот что скрывалось под этим «станет очень хорошо»…

Дальнейшее осталось в памяти Цзян Чэна только обрывками, выплывающими из горячечного тумана.

Вот он сидит на коленях Цзинь Гуаншаня, сплетаясь языками и буквально вылизывая ему рот.

Вот он, опираясь на колени и предплечья, бесстыдно прогибается в пояснице, стонет и двигает бедрами навстречу Главе Цзинь, входящему сзади в его медные врата.

Вот он, прижимаясь спиной к груди Цзинь Гуаншаня, быстро двигается на его корне ян.

Вот его настигает очередной сияющий пик, по телу пробегает дрожь, корень ян подергивается, но из него ничего не выплескивается, хоть удовольствие такое острое, что уже на грани боли. Цзян Чэн со стоном скручивается, утыкаясь лбом в колени, и проваливается в темноту.

Когда он проснулся от трясущей его за плечо руки, то сначала дернулся и попытался нашарить меч, увидев рядом Цзинь Гуаншаня. Тем более что некоторые лютые мертвецы выглядели явно здоровее, чем он – бледное лицо с заострившимися чертами, под запавшими глазами темные круги, искусанные губы, на шее багровые пятна и следы от зубов. Да и сам Цзян Чэн чувствовал себя на редкость погано, казалось, что болело все: пульсирующая боль в голове, жжение в глазах от света, болело пересохшее и явно сорванное криками горло, ныли синяки и укусы на коже, саднило задние врата, ныли мышцы, даже корень ян немного пекло. И как будто этого всего еще мало – неприятный вкус во рту и накатывающее при движении головокружение. Цзинь Гуаншань, удостоверившись, что Цзян Чэн проснулся, снова устало откинулся на ложе. Глава Цзян поднялся с кровати и пошатываясь направился к своей одежде. Но головокружение и подгибающиеся ноги заставили его вернуться обратно к кровати, ведь при таком самочувствии не вышло бы стоя ни надеть штаны, ни обуться. Цзян Чэн одевшись, обернулся к все еще лежащему на постели Цзинь Гуаншаню и спросил:
– Глава Цзинь, я выполнил свою часть договора? – голос хрипел, как будто Цзян Чэн всю ночь только то и делал, что кричал и стонал.

Цзинь Гуаншань попытался состроить издевательски самодовольное выражение лица, но его замученый вид сводил все впечатление на нет.

– В полной мере. И мои двери всегда открыты, если тебе снова захочется поскакать на янском корне.

Цзян Чэн промолчал в ответ, но подумал, что лучше возьмет на ложе яогуая, чем придет еще раз к Цзинь Гуаншаню. Настолько плохо ему не было ни после вэньского плена, ни после затяжных боев во время Низвержения солнца. Как-то в дальнейшем он попытается обойтись без такого «станет очень хорошо». Мало ли в Поднебесной обрезанных рукавов… Цзян Чэн кивком попрощался с Главой Цзинь и, опираясь рукой о стены, направился к выделенным ему покоям. Пожалуй, стоит еще на день остаться в Башне Кои, а то в таком состоянии на мече он явно не долетит в Юньмэн.

Погруженный в свои мысли, Цзян Чэн не заметил, что в коридоре он не один. Цзинь Гуанъяо задумчиво проследил взглядом за неуверенно бредущим Главой Цзян, распространяющим вокруг запах любимого масла Цзинь Гуаншаня. Произошедшее в покоях было очевидным и доказывало, что Глава Цзинь любыми способами добивается желаемого. Цзинь Гуанъяо усмехнулся, кивнув своим мыслям, казалось, ему в голову пришла какая-то новая идея, не сулившая ничего хорошего его отцу.
Mar_mar_mar1352020.10.01 00:11
Примечания


Кэ - единица времени, примерно 15 минут.
Сяоши - единица времени, примерно 1 час (4 кэ).
Фэнь (имеется ввиду старый фэнь) - единица времени, примерно 15 секунд (1/60 кэ).
Чоуцзю - легкое пивоподобное китайское вино из клейкого риса, непрозрачное, молочного цвета.
Шэн - единица объема, примерно 1 литр.
TandMfan2020.10.01 10:08
Ох, какой огнищенский пейринг вышел!
Большое спасибо, автор, что принесли эту работу! Желаю удачи в конкурсе!
Mar_mar_mar1352020.10.01 10:52
TandMfan, спасибо) Я рад, что вам понравилось.
Keruna2020.10.01 15:17
Люблю этот текст.
Еще раз спасибо вам за него! )
Mar_mar_mar1352020.10.01 15:48
Keruna, спасибо)
пажилая гадза2020.10.12 11:22
По-моему, очень кинково написан стыд Цзян Чэна, его самопожертвование и, собственно, даб-кон — все эти унизительные для героя сравнения и "задания". читать дальшеРадует, если это слово здесь применимо, что Цзинь Гуаншань так и остался для него врагом, и несмотря на опьянение от зелья, чуда симпатии не произошло.
И понравился стиль повествования: яркий, но неторопливый; множество деталей, метафор и титулов. Напоминает причудливую костюмированную постановку или картинку на ширме в стиле шинуазри.

Увидела ссылку на этот фик в теме "частей циклов" на форуме, и честно, по-другому бы не нашла) Но это и вправду именно тот случай, когда фрагмент, эпизод может восприниматься совершенно самостоятельно. У вас круто получилось дать предысторию, а в конце — намек/наметку на будущие драматические события. И надеюсь, медные врата Цзян Чэна больше так не пострадают)
Mar_mar_mar1352020.10.12 11:48
пажилая гадза, спасибо) Меня безмерно радует, что текст вам понравился)
И не беспокойтесь, в дальнейшем медные врата Цзян Чэна будут в относительной безопасности. Придет пора Цзинь Гуаншаню пожать плоды своих страстей.
цитировать