РПС 3-15К;количество слов: 5048
автор: Фрэнки

Иной мир

предупреждения: ООС, ОМП, насилие, изнасилование, телесные наказания
саммари: Никто не заметил, как началась война. Когда они вышли из тени, никто не предал этому значения. Наверное, они долго готовились. Годами. Десятилетиями.
Часть I


Никто не заметил, как началась война. Когда они вышли из тени, никто не предал этому значения. Наверное, они долго готовились. Годами. Десятилетиями. Или дольше? Когда там затихли огни святой инквизиции? Века назад. Тогда их ряды поредели. Тогда, наверное, они спрятались, затаились. Чтобы нанести удар теперь, в 21 веке, когда никто, никто этого не ждал. Они вышли на улицу и показали свою силу. И потребовали — места в этом мире. Места и никакого преследования. Над ними посмеялись. Никто не поверил, кроме тех, кто видел это вживую. В первое время не было никаких официальных заявлений от власти. Твиттер взорвался любительскими видео, конечно. Кто— то продолжал смеяться. Кто— то кричал: идет война. О, как они были правы. Их стоило принять всерьез. Не приняли.

Локи бросил выкуренную до фильтра сигарету к своим ногам. Когда мир рушится, нет никакой надобности соблюдать чистоту на улицах. Они сказали: разрушим старый мир, чтобы построить новый. Людям будет там место, если они станут хорошо себя вести. Многие из них, как потом оказалось, как они сказали по всем каналам мира,
содержались в застенках, в которых их пленили власти. О, да, власти все знали. Поэтому и думали, что пронесет. Справлялись раньше — справимся теперь. Инквизиция не ушла, думал Локи, просто затаилась, как и… эти. Локи их понимал, на самом деле. Кто знает, будь он одним из них, не желал бы он так же получить свободу быть собой? Желал бы, конечно. Если подумать, именно люди много столетий назад начали эту войну. Но Локи никогда бы не произнес этого вслух. Раньше за неверное, вскользь оброненное слово, сажали. Теперь в тюрьмах отпала надобность. Теперь стреляли на поражение: в своих и в чужих. Военное положение. Кто знал, что апокалипсис будет таким. Таким близким.

Локи не хотел воевать. Его жена была где— то там, она молча ушла, не взяв с собой ничего, даже телефона. Локи стал ее врагом. В один миг. Он знал, что она не могла остаться. Ему все равно было обидно. Неужели она думала, что он не примет ее? Не думала, отвечал он сам себе. Другие не приняли бы.

Мирон тоже ушел. Локи все думал, связан ли с грядущей войной его уход из “Booking Machine”. Никто бы уже не ответил на этот вопрос, но Локи знал: все остальные оказались людьми. Из этих — никого.

Надо было называть их так, как они хотели. Теми, кем они были: магами. Но Локи не мог. Ему казалось, что если он произнесет это даже мысленно, то сойдет с ума.

Не было фронтов и наступлений стенка на стенку. Они были везде, они были умны и умели прятать свою силу. Когда реальность стало невозможным скрывать, правительство выступило с заявлением. Мы можем их вычислить, говорили они. Мы это остановим. Не остановили. И перестали быть правительством. Трудно верховодить из могилы. Война шла семь месяцев и перевес был не на стороне людей.

Под ноги полетела еще одна сигарета. Четвертая за четверть часа, что Локи стоял здесь, на краю поля. Опасно было ехать так далеко так поздно. Из города выпустили легко — Локи хорошо знали. Никто бы его не заподозрил. Повезло. Узнают — убьют. Никому не нужен предатель в такое время. Теперь никто не имел права выбирать сторону.

Локи присел на капот машины. Покрутил в пальцах пачку. От сигарет уже жгло горло, но монотонное курение давало иллюзию спокойствия, которого в и помине не было. Свои убьют, если он спалится. Чужие… они знают, кто он. Локи не знал, как стал такой важной фигурой сопротивления. Он страшно жалел о своем длинном языке и тягой высказать свое ценное мнение. Лучше бы молчал. Теперь все взгляды обращены на него. Теперь каждое слово — взвешенное. От него жена ушла. Все ему сочувствуют. Предала. Кому, как ни ему хотеть войны, хотеть избавить мир от… От них.

Локи протер глаза. Он не помнил, когда в последний раз нормально спал. Теперь стало не до сна.

Локи глянул время на смартфоне, вынутом из кармана. Сколько можно ждать? Может, никто не придет? Может, он ждет зря? Или это шанс судьба дает — сесть в машину и уехать. Не рисковать ничем. Не становиться предателем.

Он почти решился уехать, когда из леса появилась фигура. И это был не Мирон, которого Локи ждал. Выше. Шире в плечах.

Рука метнулась к кобуре на автомате. Ловушка. Но они с Мироном ведь были друзьями, зачем поступать так? Неужели ничего святого не осталась? Фигура приближалась. Лица в темноте Локи не различал. Зато голос узнал, когда подошедший достаточно близко человек — не— человек — заговорил.

— Давно ждешь? Я не нападу, успокойся, — Слава усмехнулся.

— Где Мирон? — Локи сжал пистолет, он был готов выхватить его в любой момент и знал, что все равно не успеет выстрелить.

— Мы решили, что переговоры лучше вести мне.

— Мы? И давно вы решаете что— то вместе?

— Давно. Ты бы удивился.

— Зачем Мирон меня позвал? Почему именно меня?

— Сказал, что тебе можно доверять. Я поверил, хотя, может, и не стоило. Он сказал, ты умнее, чем кажешься. Я с этим не вполне согласен, конечно, но он— то тебя давно знает, как— никак. Мирон сказал, ты поклялся прийти один.

— А ты один?

— Ну, конечно. Меня на пару десятков таких, как ты, хватит. Мне подмога не требуется.

— Что вам надо?

— То, на что бывшее правительство и нынешние клоуны на замене не способно пойти в силу своей тупости и гордости — мир.

Локи расхохотался. Наверное, его смех со стороны выглядел несколько истерическим.

— Мира? Вы начали войну, а теперь хотите мира?

— Не мы ее начали. Ты все таки тупой, ошибся Мирон. Если бы мы хотели, мир давно был бы нашим, но мы вас щадили. Мы родились и выросли в одном веке, жили с вами бок и бок и все, чего мы хотим — принятия. Наши лидеры направляли власть имущим предложения. Мы хотели перестать скрываться. Поверь мне, большинство из нас адекватные люди, которым эта война даром не нужна. Есть отморозки, конечно, но мы за ними следим. В целом, внутри нашего народа конфликты редкость, потому что нас не так много и мы должны держаться вместе. Вот это все понимают.

— И что? Вам отказали?

— Конечно. Мы требовали еще, чтобы пленных освободили и отдали нам. Знаешь, чем ответили люди?

— Чем?

— Их убили. Мы сумели вытащить единицы. Единицы, Рома. Могли мы после этого продолжать мирные переговоры, которые, мать их, завершились до своего начала, по сути— то?

— Не могли…

— Тогда мы вышли на улицы.

— И перебили кучу людей! Лес рубят — щепки летят, да?

— Наше оружие — наша сила. И она куда точнее, чем огнестрел. Жертвы среди гражданских — вина армии. Это они стреляли во всех, без разбора, — Слава поморщился и потянул сигаретную пачку из кармана и Локи, на автомате, отзеркалил его действие и тоже закурил.

Они молчали, пока от сигарет не остались одни фильтры. Локи думал. Думал, что звучит все складно. Что хотелось бы в это верить. Что, возможно, получится остановить войну. Получится? Люди на это не пойдут. Они хотят вернуть мир себе, не понимая, что он — общий. Для всех.

— Если хотя бы одна страна придет к перемирию, может, и другие подтянутся. Там тоже ведутся переговоры. Так же — тайно.

Локи прижал холодную ладонь ко лбу. На словах все складно, а как донести это все до своих соратников? Его же пристрелят прежде, чем он закончит говорить.

— От меня ты что хочешь, Слав?

— Чтобы ты донес нашу идею до людей, которые за тобой идут. Чтобы ты говорил с теми, кто готов слушать, кто сомневается в том, что война вообще нужна, с теми, кто за эти месяцы уже ей наелся.

— Ты думаешь, меня станут слушать, если я начну затирать вот это все? Я что— то значу, пока готов воевать. Стоит мне заикнуться об ином — меня уничтожат.

Слава пожал плечами.

— Возможно. Но если не остановить это все сейчас… Как думаешь, как скоро в ход пойдет ядерное оружие? Мы будем защищаться.
Мы, может, даже сумеем выжить. А обычные люди? И что останется от планеты? Выжженная пустыня? Ты в таком мире хочешь жить? Такого будущего хочешь? Что ты молчишь?ъ

— Нет. Не хочу. Я хочу, как и вы чтобы это закончилось. И чтобы моя жена ко мне вернулась. Она в порядке?

Слава кивнул.

— Она хотела пойти со мной, но мы не были уверены, что ты действительно придешь один, потому решили не рисковать.

— Передай ей, что я…

— Она знает. И просит ее простить. Она стоит того, чтобы ты рискнул?

Локи размышлял всего мгновение, прежде чем кивнуть.

— Вот и хорошо.

Слава протянул ладонь и Локи, помедлив, ее пожал.

— У тебя есть месяц, чтобы присмотреться к своим людям и… как бы это сказать. Заронить в них сомнение. Потом мы сделаем заявление — предложим мир, как я и говорил. Хотелось бы, чтобы нашлись люди, которые не побоятся открыто это предложение поддержать. Думаю, нам стоит иногда встречаться, мы бы хотели быть в курсе, что и как идет. Я дам тебе знать. Бывай.
Слава развернулся и пошел обратно к лесу. Локи глядел ему вслед, пока тот не затерялся среди деревьев.

Часть II


Локи не успевал идти сам — его тащили волоком. Вывернутые руки болели, вырваться он даже не пытался — по почкам уже прилетело. Все, думал он, допрыгался. Конец. Пощады Локи не просил, не оправдывался и не защищался. Его называли предателем и он не стал спорить, потому что для этих людей именно предателем он и являлся.

Но умирать не хотелось. Хотелось жить, адски, не смотря ни на что, но при мысли о том, что с ним могли сделать… Полные ненависти взгляды были красноречивее слов. Лучше бы убили сразу.

Локи больно ударился коленям, когда его бросили в камеру, как куль с картошкой. Чудом головой об пол не приложился, успел локоть выставить.

— Мы решим, что с тобой делать, — брошенное сквозь зубы, злое. Потом дверь захлопнулась. Провернулся ключ в замке.

Локи сел на холодном полу, игнорируя койку, прижался затылком к холодной стене. Он облажался. О чем он только думал? Хуже всего сейчас было даже не его положение, а то, что теперь станет с людьми, которые его слушали и прониклись его идеями. Его? Нет. Идеями, которые внушил ему Слава. Хотя и это не верно. Голова— то у Локи своя, сам согласился, сам поверил, что перемирие возможно. Какой же дурак… Наверное, его захотят казнить прилюдно, чтобы другим не повадно было. У него ещё есть отсрочка, призрачный шанс спастись, а вот у тех, кого он смутил, кто захотел мира так же, как он… Их же перебьют всех. И виноват будет Локи. Только он. А они всего лишь ему поверили…

Локи закрыл лицо руками. Что делать— то? Сидя тут он точно никому не поможет, это факт. Локи взъерошил себе волосы и сунул руку в карман. Сигареты не отобрали, и на том спасибо. Оружие изъяли, конечно.

Локи зажал подкуреную сигарету в зубах и потянул за цепочку, висящую на шее, медальон. Слава дал. На третьей их тайной встрече. Перед этим бесцеремонно уколов ему палец булавкой.

— Так он будет только на тебя настроен, — объяснил Слава, капая кровью на медальон. Капли не задерживались, сразу всасывались, будто артефакт пил кровь. Как живой. Локи тогда отвернулся, смотреть на это было неприятно. Но подарок взял и носил на шее, Слава сказал, что так они в любой момент смогут связаться друг с другом.

Локи крутил медальон в пальцах. Они уже пользовались им, вернее, пользовался Слава, просто появлялся перед внутренним взором и назначал встречу. И Локи шел. Доходился, блядь. Как это делается— то? Локи постучал по стекляшке пальцем, а потом позвал вполголоса, почти шепотом:

— Слав. Слав? Ответь, блядь, это срочно.

С минуту ничего не происходило, а потом Слава появился. Прямо посередине камеры, только полупрозрачный какой— то, сгорбленный и внимательный, явно что— то рассматривающий.

— Слав?

Тот поднял голову.

— А, решил попробовать магический телефон, — Слава выпрямился. Он крутил карандаш в пальцах. — Какие-то новости есть?

— Есть, — Локи поднялся на затекшие ноги, чтобы не смотреть на Славу с пола. — Спалили меня, Слав. Заперли. Странно, что не грохнули сразу. Наверное, хотят на глазах у всех этого сделать. Или выспросить. Про вас. Что я знаю. Оба варианта хуевые. Если меня начнут пиздить — я переживу, но я не знаю, что у них в головах. Я не знаю, что они могут сделать. Настроены не особо дружелюбно. Я теперь предатель.

Слава нахмурился.

— Ты говорил, у тебя есть последователи. Все же хорошо было.

— Было. И последователи есть. Если их всех не перебьют сегодня—завтра. Я тебе говорил, это в основном те, у кого близкие среди ваших. Или просто пацифисты. И их много, на самом деле. Только сторонников геноцида тоже до хера. Они не понимают, что мир нам выгоднее, чем вам, — Локи грустно усмехнулся. — Нам вам нечем ответить. Наше оружие вас берет, но все, как ты в прошлый раз сказал: одного тебя на десятки наших хватит. Наших…

Слава молчал. Думал.

— Я могу тебя забрать. Прямо сейчас. И убежище вашим, тем, кто за мир, мы можем предоставить. Если они дадут считать их. Нам надо убедиться, что не будет шпионов.

— Не все на это пойдут. Доверия к вам нет.

Слава пожал плечами.

— Тогда пусть остаются. Тебя забирать? Или будешь умирать героем, плененным, но не сломленным?

Локи глянул на него хмуро. Выбора у него не было. Ни у кого из них не было, если уж на то пошло. Либо другая сторона, либо смерть. Надо решаться.

— Забирай. — Все внутри оборвалось, когда он это сказал. Пути назад нет. Да, он спасется, но всегда будет чужим для той стороны. — Стой! Не надо! — Локи начал мерять шагами свою маленькую камеру. — Погоди. Может… может, я смогу договориться. Донести до них… ты в любой момент сможешь меня вытащить?

— В любой. Почти. Если пуля уже будет лететь — сам понимаешь.

Локи кивнул.

— Я должен поговорить с ними. Попытаться. Понимаешь?

— Понимаю, — теперь Слава хмурился. Ему это все не очень— то нравилось, видимо, и в успех предприятия он не верил. — Попробуй. Если что — зови. Только не тяни слишком долго. Я бы предпочел забрать тебя живым и не смертельно раненым.

Он исчез. Локи опустился на койку. Главное, не пожалеть о своем решении.

***

За ним пришли ранним утром — смарт часы на запястье показывали 6:26, когда дверь распахнулась. К часам прибавились наручники, правда, теперь его вели по коридорам, не тащили, как накануне. И в машину дали сесть самому, не затолкали силой, только приказали — помалкивай. Локи не спорил. Он ожидал, что его отвезут к знакомому зданию мэрии — там они встречались всем составом временного, спешно выбранного, правительства.
Ожидал даже, что вывезут за город и там попытаются пристрелить, в общем— то, он бы не удивился.

Но машина остановилась…

— Психиатрическая клиническая больница?.. — прочитал Локи. — Зачем…

— Захлопнись.

Локи захлопнулся. А конвоирам пришлось постараться, чтобы вытащить его из машины.

Ублюдки! В дурку его решили заколотить? Объявить сумасшедшим, чтобы ручки свои не марать или просто не делать из него мученика убийством? Скорее, второе… Черт подери. Кажется, сейчас настало время позвать Славу на помощь. Локи не знал, надо ли делать это мысленно или вслух, и пока размышлял — опоздал. Один из санитаров, вышедших навстречу, увидел цепочку на его шее и снял ее одним движением.

— Не положено, — ухмыльнулся он.

Обручальное кольцо у него тоже отобрали, а потом швырнули ему больничную одежду.

— Можешь сам, по-хорошему, можем помочь.

У Локи тряслись руки, когда он переодевался. Все было очень, очень плохо.

***

Вместе с санитарами Локи поднялся на лифте, они провели его коридорами до большой железной дверь. Открывалась он странно: не обычным ключом, а железной длинной отмычкой. И тяжело захлопнулась, стоило им войти. Локи вздрогнул от хлопка — ему показалось, что его отрезали от мира. Показалось? Так и было.

Прямо напротив была еще одна дверь, тоже железная, тоже без нормального замка, но с табличкой: “Проскурин Евгений Петрович”.

— Врач, — пояснил санитар и дверь отпер. — Шагай. И прилично себя веди, успокоительного много, на десяток таких, как ты, хватит.

Локи зло глянул на них, но смолчал — вырубаться точно не хотелось — и зашел. Кабинет тут же заперли.

Сидящий за столом мужчина лет сорока пяти, темноволосый, крупный, но худощавый, посмотрел на Локи, привычным движением поправив очки в широкой оправе. Мягко улыбнулся. Локи покоробило, он и сам не понял, почему.

— Здравствуйте, Рома. Присаживайтесь, — он кивнул на стул у стены.

— Постою, — сквозь зубы ответил Локи.

— Зря вы упрямитесь, — голос Евгения Петровича звучал укоризненно,— вам придется провести тут некоторое время, Рома, лучше нам с тобой найти общий язык.

— Лучше для кого? Для вас, что ли? Я не псих. Не больной какой-то. Вы не имеете права меня здесь держать, — Локи все таки сел, закинул ногу на ногу, поглядел с вызовом. Ну, мол, что еще скажешь, урод?

— Ну, конечно, вы не больны, Рома. Здесь у нас больных вовсе не бывает, все здоровые. Кого не привезут — каждый готов к выписке на следующий день, — он снова улыбнулся, все так же мягко, доброжелательно, но Локи вдруг понял, почему эта улыбка была ему так неприятна — светло-серые глаза Евгения Петровича смотрели холодно, пусто, в упор. Он будто изучал, считывал.

Локи стало страшно находиться с ним наедине, и от этого противно от самого себя. Он ведь никогда не был трусом. А Евгений Петрович продолжил:

— Отвечая на ваш вопрос, Рома. Поладить со мной будет лучше для вас. Не проверяйте, прав ли. Поверьте.

— Идите-ка вы нахер, неуважаемый Евгений Петрович, — зло ответил Локи. Он резко поднялся, ему хотелось смотреть сверху вниз, как будто это давало ему некое преимущество, защиту, — Вы прекрасно знаете, что нормальный я абсолютно, и заколотили меня в эту богадельню только чтобы клоуном поехавшим выставить, потому что тогда мои слова никто всерьез не воспримет. Не так? Уебок вы обыкновенный, вот и все. На хуй катитесь вместе со своей карательной психиатрией. Что, вечно меня тут держать будете?

Он не удержался, пнул стул, потому что внутри все бурлило, его трясло, злость перекрыла страх за свою дальнейшую судьбу.

Стул с грохотом упал на пол.

Евгений Петрович прищурился, снова поправил очки.

Он ничего не сказал, не занервничал, хотя, должно быть, у Локи на лице было написано, что он готов броситься с голыми руками.

Дверь открылась и санитары в секунду его скрутили.

— Отвалите! — крикнул Локи и задохнулся, когда его ударили в живот, потом под колени и потащили волоком.

— Привяжите, — услышал он насмешливый голос Евгения Петровича за спиной, — может, успокоится.

***

Его действительно привязали в палате — к койке, широкими, крепкими ремнями, за ноги и за руки.

Локи подергался и перестал — крепкие, сука, ну, конечно, для буйных же, в психозах всяких. Он лежал и смотрел в потолок. Думал, думал. Пытался звать Славу — бесполезно. Конечно же, без медальона тот его не слышал. Ну и влип же Локи, по самые уши вляпался. Пиздец. Вот сейчас обколят его какой-нибудь дрянью, превратят в овощ — и привет. Он больше никогда не увидит жену. Или просто ее не узнает.

Услышав шаги за дверью палаты, Локи на автомате хотел вскочить, путы натянулись, врезались в запястья. Он выругался. Пусть связанный, все равно станет отбиваться — как сможет. Но ни шприцов, ни таблеток у санитаров в руках не было.

— Будешь выебываться? — поинтересовался он. — Нет — развяжем, — и ухмыльнулся. Нехорошо.

Лежать надоело и Локи, после короткого раздумья, помотал головой. Его отвязали. Они молча его развязали. Локи сел, потирая запястья.

— Что, — не удержался он, — пожрать меня отведете?

— Обойдешься.

— Поссать хоть пустите, уроды.

— Через минуту, Рома. Всего через минуту, — Евгений Петрович вошел в палату, осмотрел Локи с ног до головы. Глубокий карман его белого халата топорщился. На плече висело полотенце. — Сперва мне нужно, чтобы вы разделись.

— Схуяли? Одетым ссать нельзя?

Евгений Петрович коротко кивнул и сунул руку в карман. Локи глазам своим не поверил.
Зачем санитары срывают с него одежду, а он проигрывает клизмой, усмехаясь, Локи не думал и думать не хотел. Он вырывался, даже после нескольких болезненных ударов в живот.

— Это наказание, — Евгений Петрович передал клизму и полотенце одному из санитаров, а второй уже потащил обнаженного Локи по пустующему в это время коридору. Сначала в отвратительный, лишенный замков туалет — Локи весь горел от того, что с ним делали, хотя, по— хорошему, в его положении было не до стыда. Даже, когда он нужду справлял, глаз с него не спускали. Потом его втолкнули в такой же открытый всем ветрам душ. Сунули в руки кусок мыла.

— Мойся, — приказали. — Сам и быстро, если не хочешь, чтобы мы помогли.

Локи отвернулся. Хотя бы это ему позволили, но под теми же пристальными взглядами, которые он ощущал спиной почти физически. Было страшно неуютно. Вытирался Локи остервенело, как будто пытался вместе с водой стереть всю мерзость, которая прилипла к нему в этой тюрьме — по-другому назвать больницу Локи не мог.

— Пойдешь сам или помочь?

— Сам.

В палате ему приказали лечь на кровать. На живот.

— Дайте одеться!

— Одежда тебе пока без надобности, — Евгений Петрович улыбался, показывая белые зубы. Какой же он мерзкий, подумал Локи. Кто его в профессию только пустил.

— На хер иди, ублюдок.

— По лицу не бить.

По лицу и правда не били. Только в солнечное сплетение прилетело так, что Локи пополам согнулся.

— Вкатить ему чего, чтобы поспокойнее был? — поинтересовался один из санитаров, пока второй снова привязывал Локи к кровати.

— Нет. Хочу, чтобы он был в ясном уме.. Ждите за дверью.

Локи зло смотрел за врачом краем глаза. Что он задумал-то, блядь?

— А теперь обсудим твое поведение, — Евгений Петрович не спеша расстегнул и вытащил из шлевок ремень. — Хочу, чтобы ты понимал: ты здесь надолго. Будешь жить по часам, на таблетках, под моим полными контролем, пока не научишься быть послушным. Понимаешь меня? Можешь не отвечать, я знаю, что пока не понимаешь.

Он вдруг размахнулся и ударил, ягодицы будто кипятком обожгло и Локи, не готовый к этому, заорал, но тут же прикусил язык, увидев, как ублюдок этим доволен.

— Я буду делать с тобой все, что захочу. Через месяц… или два, как пойдет, да, пожалуй, через два. Через два месяца ты будешь говорить то, что от тебя потребуется. Запишешь там видео какое в Инстаграм или куда вы там свой поток сознания любите сливать, скажешь, что ошибался, был болен, околдован — что тебе больше нравится. Лишнее слово вякнешь — обратно, ко мне. Я тебе ещё разок объясню, в чем ты не прав.

Он ударил снова. И снова. И снова. Локи грыз уголок подушки, чтобы не заорать еще раз. Больно, пиздец. Спасибо, что не пряжкой, блядь. Удавлю гниду, отчаянно думал Локи пока врач медленно и со вкусом его порол, дай только выбраться отсюда.

Когда Евгений Петрович остановился и так же не спешно принялся заправлять ремень в брюки, зад у Локи болел невыносимо. Но он ни разу больше не закричал и эта маленькая, доступная ему победа, несказанно радовала.

— Отдохнул? — поинтересовался Евгений Петрович. — Тогда продолжим воспитывать.

Локи чуть шею не свернул, пытаясь увидеть что он делает. А тот расстегнул ширинку и выдернул из под головы Локи подушку.

— Приподнимись-ка.

— На хуй иди.

— Не понял ничего, — притворно вздохнул врач. — Ну это ничего. С первого раза такие как ты никогда не понимают. Выбирай: сам поднимешься или ребят позвать, чтобы они поприсутствовали и поучаствовали?

Поучаствовали в чем?

Скрипя зубами, Локи позволил сунуть сложенную пополам подушку себе под живот. Опять, что ли, пиздить собрался? А потом до него вдруг дошло. Ужас окатил, как ледяная вода, сердце противно сжалось, а потом больно и часто забилось, Локи задёргался, как бешеный, изо всех сил пытаясь освободиться. Не была бы кровать потвинчина к полу, он бы ее, наверное, перевернул. Локи колотило, к горлу подкатил комок. Нет. Нет, нет, только не это. Что угодно, но не это.

Он видел, как Евгений Петрович натягивал медицинскую перчатку на руку. Как достал какой— то тюбик из кармана халата, который потом снял и аккуратно повесил на спинку кровати. Локи затошнило. Не может этого быть. Не может. Он зажмурил глаза, повторяя себе это, когда врач принялся его растягивать, надавив на поясницу свободной рукой. Это все не настоящее. Его чем- то обкололи, это все неправда. Это бред. Бред. Бред. Когда уебок убрал пальцы, снял и кинул на пол печатку, навалился на него всем весом, придавливая, не давая двинуться, толкнулся — медленно, неспеша, и вошел в него, Локи обмяк и завыл на одной ноте. Тихо и безнадежно, потому что только сейчас он понял — никто не придет и не поможет ему. Да теперь и незачем. Евгений Петрович стискивал пальцами то его бока, то бедра, в какой-то момент сжал пальцы на шее, придавил, нарочно оставляя синяки, после больно укусил, раз, другой, рассыпал засосы по плечам, по лопаткам, что-то говорил ему, но Локи не понимал значения слов, только улавливал насмешливые интонации, вздрагивая от толчков, которые становились все быстрее и резче. Евгений Петрович сжал пальцы на его плечах, шумно выдохнул и отпустил. Получил свое удовлетворение, мразь. Вышел, напоследок сжал ягодицу Локи, но тот не отреагировал, хоть боль и вспыхнула снова, не видел, как Евгений Петрович стянул презерватив. Не понимал толком, что тот говорил.

— Вколите ему… следите… нужен живым… — до Локи долетали обрывки фраз, не имеющие никакого значения.

Его отвязали. Он никак не воспротивился, когда один из санитаров перевернул его на спину, потянул за руку и аккуратно ввел тонкую иглу в вену.

— Это будет ответом на каждый твой взбрык, Рома. — Евгений Петрович наклонился к Локи, когда санитар отошёл. — Надеюсь, что ты будешь вести себя плохо, потому что мне понравилось, — врач хлопнул его по щеке и исчез из поля зрения. Это было последним, что Локи запомнил, прежде чем отключиться.

***

Лучше бы утро никогда не наступало. Сперва жопа заболела с новой силой, стоило Локи неудачно повернуться, потом голова налилась тяжестью, противно запульсировало в висках. Локи открыл глаза. Он глядел в скучную белесую стену палаты и воспоминания медленно, неотвратимо возвращались к нему. Вернее, воспоминания-то вспыхнули ярко и резко, а вот полное понимание запаздывало, просачивалось в сознание по капле и оседало тяжестью в районе сердца, сдавливало его до боли, до невозможности вздохнуть. Локи казалось, что он проваливается в самого себя, теряет связь с реальность, а реальности и нет вовсе, она стала чужой и неузнаваемой.
Он не отреагировал, когда санитар отпер палату, развязал его, силой заставил сесть, сунул в руки тарелку с едой.

— Жрать будешь или нет? — в голосе санитара слышалось раздражение.

Локи поднял на него глаза, не до конца понимая, что от него хотят.

— Ну, значит, денек поголодаешь, — санитар пожал плечами и забрал тарелку. — Евгений Петрович велел тебя не закрывать. Можешь по коридору погулять, шмотки твои вон лежат.

— Почему не закрывать? — вырвалось у Локи, будто это действительно имело какое-то значение.

Санитар ухмыльнулся.

— А он мне не докладывается, — и, внезапно наклонившись так близко, что Локи отпрянул, добавил, — наверное, хочет, чтоб ты что-нибудь выкинул и у него повод появился.
Он вышел и захлопнул дверь, но ключ в замке не провернулся, действительно не запер. Локи медленно оделся — любое движение отдавалось болью. После вышел в пустой коридор. Что это за больница, где нет никого? Да, не важно… Локи зашел в туалет, потом в душевую, включил ледяную воду и умывался, пока пальцы и лицо не начали неметь от холода. В голове всего одна мысль была — как жить-то теперь? Как посмотреть в глаза жене, если, конечно, он вообще ее когда-нибудь снова увидит? Как? Как?

Локи вернулся в палату, лег на кровать и натянул одеяло до самого подбородка. Его трясло. Вряд ли от плескания под холодной водой.

***
Локи проснулся глубокой ночью от того, что его тормошили за плечо. В палате стояла темень, он не видел, кто его трогает — лишь силуэт различал, и шарахнулся, сбрасывая чужую ладонь:

— Не трогай, блядь! — сердце бешенно заколотилось от ужаса, что это Евгений Петрович решил развлечься еще разок, что он снова будет лапать, снова… Но человек, стоящий рядом, поднял вверх руки и сказал негромко знакомым голосом:

— Спокойно, тихо, чего орешь?

— Слава, — выдохнул Локи. Он привалился спиной к холодной стене. От облегчения у него закружилась голова. — Слава… Блядь, наконец-то. Я… Я… Черт…

— Говорил тебе — раньше уходить надо было. Сюда еле пробились. Здесь раньше магов держали, знаем это проклятое место. Защита стоит, чтоб ее. Мы-то не истощены, не скованы, поэтому взломали ее, конечно, но время понадобилось. Хорошо, что у тебя медальон мой только поблизости отняли, а то по всему городу следы собирать пришлось бы. А ты хули нервный-то такой?

— Я… это… — Локи замялся и зажмурился, когда в палате резко загорелся свет.

— А синячищи откуда? Что они с тобой сделали? Рома? — Слава пригляделся и опустился на край кровати, ошарашенный.

Засосы увидел, понял Локи и его бросило в жар.

— П-пизды дали, — выдавил он наконец. Сказать, как есть, он просто не мог, хотя, наверное, и так было понятно. Очевидно, блядь.

Слава долго молчал.

— Проскурин? — тихо спросил он наконец. Лицо его искривилось, будто от боли, когда Локи невольно глянул на него вопросительно. — Здесь много кого держали, в этом отделении. Кое-кого мы спасли. Они рассказывали... И женщины, и мужчины тоже...

— Как они могли рассказать? — вырвалось у Локи. Он даже думать себе запрещал, давил воспоминания, как кто-то нашел в себе силы хоть что-то произнести вслух?

Слава пожал плечами.

— Нас меньше, чем людей и мы, по сути, община. Доверяем друг другу и все такое. Плюс, нам не обязательно говорить вслух подробно. Мы можем настроиться друг на друга, вроде того. Передать… Не все эмоции и воспоминания, но общий фон — вполне. По сути, нам не пришлось спрашивать каждого, поделились те, кто был в состоянии делиться. Наших же тут много было. Проскурин очень любит показательные экзекуции, не гнушался ни пытками, ни… изнасилованиями. Большинство отошло кое-как, работы для наших врачей, конечно, еще непочатый край, но все же. А парочка до сих пор не в себе. Вот же гнида, а! — Слава вдруг вскочил, принялся мерять палату шагами. — Мы думали, что он сбежит сразу, спрячется, слишком много врагов себе нажил среди наших. Думали, потом им займемся, никуда не денется. А он вот он, под носом! Зря сразу не удавили. Зря. Ладно, к черту. Пусть поживет еще спокойно пару деньков, а потом мы за ним вернемся. Нам уходить надо. Шмот твой забрали, конечно?

— Забрали.

— Ну и пусть подавятся.

— Что за..?! — вырвалось у Локи, когда больничная одежда на нем вдруг потекла, стремительно меняя цвет и структуру, рукава вытянулись, горловина потянулась вверх, штанины сузились и уплотнились, разношенные домашние тапки плотно обхватили стопы.

— Не ссы, яжмаг, — усмехнулся Слава, пока Локи озадаченно осматривал на себе черную водолазку (спасибо за закрытое горло), джинсы и кроссовки.

В коридоре вдруг раздался топот — кто-то быстро приближался к палате.

— О, — меланхолично заметил Слава, — тюремщики твои выбрались.

— Откуда выбрались?

— Да я тут с пространством поигрался на скорую руку, небольшой лабиринт им организовал, не суть, — Слава подошел. — Глаза лучше закрой. С непривычки может башка закружи...

— Стой!

— Чего? Валить надо, не хочу ублюдков этих видеть, боюсь, не сдержусь и поубиваю.

— Слав… — Локи с трудом сглотнул, в горле стоял комок. — Слав? Ты… типа телепортнуть нас хочешь?

— Вроде того.

— Слав. Маша моя… там?

— Нет. Она уехала из страны, на время, по делам. Но вы скоро увидитесь, так что…

— Нет, — коротко и тихо сказал Локи. — Я не могу, не хочу, она не должна… Когда она вернется, пожалуйста, скажи ей, что я занят или… что-нибудь скажи, что бы она не искала меня.

— Рома, — Слава положил ладони ему на плечи и посмотрел в лицо. — Мы разберемся с этим, хорошо? Я тебе обещаю, мы придумаем и что сказать твоей жене, и что делать дальше. А теперь закрой глаза, ладно?

Локи зажмурился. Уши на секунду заложило, как в самолете. Ему показалось, будто его швырнуло через пространство, будто он падает, а потом Слава его отпустил и радостно с кем-то поздоровался. Локи открыл глаза и увидел смущенно улыбающегося Мирона. Они не виделись с тех пор, как он ушел вместе с другими.

— Привет, Ром, — сказал Мирон и протянул Локи руку. — Думаю, нам надо поговорить. Я должен, наконец, объясниться. И извиниться.

— Не за что, — помолчав, ответил Локи, и сжал его ладонь.
цитировать