Ориджиналы 3-15К;количество слов: 7556
автор: meow-fix
бета: Marbius, lyissa-n, Enot_XXX

Выбор Джека Сандерса

саммари: Джек Сандерс перестал верить в людей и оказался в инопланетном «Доме Любви».
примечания: Текст писался для ЗФБ-2020 и посвящается самой любимой команде на свете) Монстрофилы, вы лучшие)) Так же существует игра по мотивам "Дом любви". Поиграть можно здесь: http://tailtail.net/wtf2020/Monstro/Visitka/dis...
предупреждения: секс с тентаклями
Часть 1. Выбор Джека Сандерса

***

У Джека Сандерса было меньше секунды и всего один удар. Без замаха, зато от души, так что Кори Теган отлетел метра на полтора и саданулся затылком о стену.

Отлично вышло, но мало.

Хотелось бить и бить, и не останавливаться: пинать ногами, загоняя укрепленные носы армейских ботинок ублюдку под ребра.

Джеку не дали – налетели со всех сторон и оттащили.

Голоса парней из отряда ввинчивались в уши, разгоняли красную пелену перед глазами:

– Какого хрена ты творишь?

– Держи его!

– Спятил совсем?!

Хотелось заткнуть и их тоже. Но их было не за что.

Джек обмяк, перестал вырываться и выдохнул сквозь зубы:

– Да все. Пустите, все уже.

Кори валялся на полу: кровь из носа заливала его белую майку, капала на потрепанный армейский жетон и кошачий хвост, который ублюдок нацепил как украшение. Голос булькал и звучал гнусаво:

– Ты... ты хоть понимаешь, что сделал? Ты вообще с катушек съехал? За что?!

Самое поганое, что ответить ему было нечего. Кори бы просто не понял.

– Ни за что. Ты просто меня бесишь. – Джек сплюнул ему под ноги, отвернулся: сделал вид, что уходить, а на самом деле просто не мог смотреть на рыжий хвост у ублюдка на шее. Ребята из отряда молчали и пялились, как на психа. – Старшему я сам доложу. Отведите этого неудачника в лазарет.

Он ушел, гордо печатая шаг, хорохорясь и выделываясь, чтобы показать: ему на самом деле все равно. Плевать на их мнение, на падающий соц.рейтинг и на шепотки за спиной: бедолага Джеки, после того случая совсем поехал.

Он же сержант Джек Сандерс, неубиваемый Джек. Боец и мужик, настоящий солдат.

Вранье, конечно, но когда-то он и сам ему верил. И чувствовал себя именно так – непобедимым. Таким идиотом был, даже вспомнить смешно.

Старший полковник Левир не смеялся, беспокойно жевал фильтр сигареты, угрюмо хмурился, и черная его кожа лоснилась в тусклом свете голографической лампы. Левир смотрел на Джека, как на нерадивого ребенка, и говорил правильные вещи:

– Джеки, так нельзя. Сынок, я знаю, тебе нелегко, но пойми: это не шутки. Я не могу прикрывать тебя вечно. Твой рейтинг падает, еще немного, и ты вылетишь из команды. Джеки, я не хочу тебя терять.

Джек слушал его молча и хотел ему верить – почувствовать, что хоть кому-то не все равно. Что кто-то на его стороне.

– Зачем ты вообще полез к Кори? Вы же нормально общались.

– Он убил кота, – ответил ему Джек. И еще до того, как договорил, понял – зря. Старший и заботливый полковник Левир, «батя» Левир – отличный мужик, если присмотреться – не поймет. Попытается и не сможет.

– Кота? Джеки, бляста, да кому какое дело до кота? Ты отправил в лазарет товарища, друга. Слушай, тебе... тебе надо развеяться. Привести голову в порядок. Считай, у тебя увольнительная до конца недели. Свали в Сектор Развлечений, дай мне самому все разрулить. И кончай уже бегать от мозгоправа. Пара сеансов тебе не помешает.

***

Джек не собирался идти в Сектор Развлечений, просто вышел из части и побрел вперед. Голограмма соц.рейтинга матово светилась на бедре – оранжевым, почти красным. Прохожие, в основном тоже армейские, бросали на нее настороженные взгляды и отходили подальше. А может, не в рейтинге было дело, и сторонились они именно Джека Сандерса.

Он ничего не взял с собой, даже оружия, и шел налегке. Над головой где-то высоко смыкался купол климатической установки, уходили вверх жилые и торговые комплексы, напоминающие ульи, и сновали разноцветными осами транспортники. Свет неоновой рекламы ложился на их полированные бока и матово блестел.

Планетарные комплексы на Лее-12 уже включили систему орошения и увлажнения воздуха, и мелкая водная пыль оседала у Джека на волосах, на лице, будто трогала прохладными пальцами.

– Милый, куда ты так торопишься? Задержись, у нас много всего интересного, – шлюха подошла к нему сама, улыбнулась хищно и томно, и золотистая голографическая помада на ее губах засветилась сильнее. – Мы лучше любого борделя в Секторе Развлечений. Только чистокровные, натуральные люди. Никаких клонов или мутантов. Поверь, тебе понравится.

Джек в этом сомневался. И чувствовал себя паршиво. Сказал только:

– Это вряд ли. Ненавижу людей.

Она не обиделась, не послала к блястовой матери, только улыбнулась шире, закуталась в короткий полушубок кислотно-зеленого цвета:

– А что же ты любишь, милый? Если не людей.

– Выпить. Сегодня я люблю выпить, – признался ей Джек и добавил: – Нажраться до отключки, и чтобы ни одного поганого человека вокруг.

– Тогда я знаю, чем тебе помочь. Здесь неподалеку есть бар. Там отличная выпивка и почти не бывает людей.

Шлюха щелкнула пальцами, выцепила из воздуха небольшую проекцию карты длинными зелеными ногтями и бросила Джеку.

Он поймал, покрутил виртуальный экран на ладони и спросил:

– Как тебя зовут?

– Лейла, милый, – улыбка у нее была ласковая и отравленная. – Не благодари. Мне не трудно тебе помочь.

– Красивое имя, – сказал ей Джек, чтобы что-то сказать.

– Конечно. Я сама его выбрала.

***

В Секторе Развлечений экран барахлил, шел помехами из-за обилия рекламы и сигналов. Точка на карте мигала, прыгала с одного яруса на другой.

Джек нашел вход под вывеской «Дом любви» и зашел внутрь. Ошибся.

Не было там бара, только темное, подсвеченное неоновыми лампами помещение, удобные диваны. И ни одного человека вокруг.

У женщины, которая подошла к нему, была синяя кожа и костяные наросты над бровями. И совсем мало одежды.

Джек слышал о таких местах, но сам не бывал ни разу. Усмехался, когда ребята рассказывали "я такую инопланетницу недавно завалил. Закачаешься".

А теперь вспоминал и думал: какой же тошнотворной хренью они все гордились. Тем, с кем спали, числом убитых, отличными показателями в тире. Совершенно бессмысленной ерундой.

– Ты впервые у нас, человек? – спросила женщина с синей кожей. Голос звучал механически, неестественно. Как и у самого Джека, теперь, когда пришлось поставить имплант на шею.

– Я ищу бар.

– Ты ищешь бар или выпить? – внимательные черные глаза смотрели на него в упор, как два дула. Взгляд трогал кожу, царапался лапками крохотных насекомых.

– Я ищу ужраться и обо всем забыть, – сказал Джек. Это было глупо и опасно, так раскрываться.

Но после этой глупости он почувствовал себя свободным.

– Хорошо, что ты пришел. У нас легко забыться, – она посмотрела на его бедро, на оранжево-красный знак соц.рейтинга – маркер низкого статуса – и указала на одну из дверей, подсвеченную неоново-розовыми голограммами. – Я приду к тебе позже.

Комната – не более, чем обычный жилой бокс, темная и украшенная только виртуальными экранами – оказалась почти без мебели. Два кресла. Кожаный диван. И крохотная тумбочка из масляно блестящего пластика – вот и весь нехитрый набор.

– А я думал, ты предложишь мне компанию, – сказал Джек женщине.

– Предложу, – ее голос расслоился, смазались последние звуки. – Но позже. Сядь, расслабься. У тебя был тяжелый день.

Он мог бы спросить: с чего она так решила. Но и без ее ответа догадывался: саднили сбитые костяшки и светился на бедре маркер статуса.

– Я Джек Сандерс.

– Я знаю, – в ответ она улыбнулась шире, обнажила маленькие аккуратные клыки. – На входе есть идентификатор личности. Ты здесь не зря.

Джек устроился на диване, закинул руки на спинку и запрокинул голову. По потолку медленно сновали светящиеся проекции, и признал – распробовал слова на вкус:

– Мне без разницы. Меня просто тошнит от людей.

Хорошо, что в «Доме Любви» их не было.

***

Проекции на потолке меняли форму – текли волнами, крутились геометрическими фигурами, расслабляли. Релакс-программа работала отлично. Джек потягивал вино – голубую, фосфоресцирующую в стакане химическую дрянь – и ждал, что дальше. И думал о том, что было бы здорово – никогда не возвращаться в часть, в отряд. К бате Левиру и Кори Тегану.

Дверь отворилась примерно минут через двадцать. В комнату вплыл шакаранец – крупный, около метра в диаметре, со шкурой насыщенного пурпурного цвета. Единственный глаз инопланетника светился, как пойло в стакане Джека.

– Здравствуй, человек, – переводчик у него оказался отличный, выдавал чистый, приятный голос. Почти без металлических нот. Джек теперь так не мог.

Шакаранцев он раньше так близко не видел, да и было бы на что смотреть – инопланетники выглядели, как шары. Одноглазые, зубастые шары со щупальцами. Здесь в городе, да и на всей планете Лея-12 их было не очень много, тысяч десять, не больше.

Джек отпил из стакана, представил, как синева проскальзывает в желудок, растекается по телу, и ответил:

– Ну, привет.

Шакаранец подлетел поближе, неспешно, будто в воде, а не по воздуху. Завис рядом с Джеком на диване. Щупальца медленно колыхались.

Человек бы заговорил, наверное. Спросил что-нибудь, представился, попробовал бы шутить.

А чужак просто висел рядом. Не напрягал, не отвлекал, ни о чем не просил.

И молчание Джек нарушил первым. Прокашлялся и сказал:

– Странноватое местечко какое-то.

Его слова повисли в воздухе. Никому не нужные и абсолютно бессмысленные.

Шакаранец вытянул щупальце, оно стало длиннее, коснулось кончиком колена Джека, скользнуло выше, под футболку. И подумалось вдруг: может, ничего этого нет. И Джек просто напился, засмотрелся на проекции, уснул и навыдумывал всякой дури во сне.

Он спросил лениво, будто все это происходило не с ним:

– Ты куда щупальцами лезешь? Я не работник.

Шакаранец не отстранился, коснулся вторым щупальцем шеи.

– Нельзя? – глаз чужака разгорался ярче, будто внутри у зубастой твари был огонь – синий-синий огонь.

Щупальце обвилось вокруг шеи, сжалось совсем легко. А Джек представил: как достает бластер и стреляет прямо промеж клыков. Как убивает тварь, а потом и всех остальных в этом дурацком «Доме любви». Очень по-человечески бы вышло. Убивать, потому что тебе что-то не нравится. Потому что можешь.

Он не пошевелился, сказал только:

– Я тебя убью. Ты сделаешь что-нибудь, мне это не понравится, и я тебя убью.

Еще одно щупальце скользнуло ему под футболку, погладило по груди, щекотно и приятно, а потом спустилось ниже.

– Хорошо.

И Джек закрыл глаза. Все ждал, когда станет гадко, или больно. И так и не дождался.

Шакаранец оплетал его щупальцами, стискивал, потом высвобождал из одежды, трогал, будто пробовал на ощупь. И становилось жарко.

Джек жмурился, задыхался и стонал, покачивался будто на волнах – удовольствия, возможности забыться, тепла. И не думал ни о чем.

С нелюдем, с инопланетником, с зубастой тварью было хо-ро-шо.

***

После шакаранец не ушел, прижимал Джека к себе, гладил щупальцами и издавал странный, на грани слышимости звук – низкий и урчащий. Приятный.

А Джек думал: сказал бы ему еще кто с утра, что ночью такое случится, ни за что бы не поверил. Саднил зад, приятно ныли мышцы и на запястьях остались следы, будто от веревок. Вот только не от веревок.

– Сколько они с тебя содрали за меня?

Шакаранец не стал скрывать:

– Тридцать тысяч.

Джек даже рассмеялся, так это по-дурацки звучало:

– Тебя обобрали, приятель. Я столько не стою.

Он бы сам за себя столько не дал.

Место на шее, где у Джека крепился имплант, начало ныть, и он бездумно потянулся – дотронуться, облегчить боль. Не помогло, конечно. Теперь ничего, кроме стимуляторов техно-совместимости, не помогало. Спасибо Майерсу.

– У меня был друг, – старательно выговорил Джек. Попробовал слова на вкус. Хорошо звучало – искусственный механический голос, как в фильмах про киборгов, будто впечатывал каждую букву. Захотелось говорить еще. – Отличный друг. Угощал меня сигаретами, таскался со мной по барам, вступался за меня в спорах. Звал меня «Джеки». А еще говорил «мы». «Мы с тобой, Джеки. Верь мне, прорвемся, Джеки».

Голос Майерса в памяти произносил эти слова эхом.

Шакаранец не реагировал. Может, слушал внимательно, а может, и вовсе спал.

Слова Джека повисали в воздухе.

– Я ему верил. Много лет в одном отряде. Напарники. «Я люблю тебя, Джеки. Ты мне как брат». Но знаешь, потом ему предложили денег. За информацию, и за весь наш отряд.

Шакаранец тронул его щупальцем, провел по шее и остановился на импланте.

– Да, – Джек усмехнулся сквозь горечь. – От него подарок. Я его подловил, моего отличного, моего верного друга. Он воткнул мне нож в шею. А я его за это убил.

Говорить было легко. Наконец, выпустить все, что наболело.

После того, что случилось с Майерсом, Джека отправляли к мозгоправу – жилистой, ледяной суке, которая смотрела на него, будто взглядом препарировала, и даже не врала, что хочет помочь.

«Я здесь, чтобы определить вашу профпригодность, Сандерс. В ваших интересах сотрудничать».

Он давил из себя улыбку ей в ответ, отвечал общими, правильными фразами и держался за место в отряде.

Я в порядке, док. Присмотритесь, я в полном порядке.

Шакаранец не пытался ни лечить его, ни оценивать.

– У моего друга был кот. Рыжий такой котяра, ленивый и ласковый. Тики звали. Он прибился к части, долго шипел на всех, а потом... прикормился.

«Как я, – думал Сандерс. – В точности как я».

Он подтянул к себе штаны, достал из кармана кошачий ошейник, который купил еще утром, бросил в опустевший стакан.

– А сегодня другой мой друг его убил, – хрипло сказал Джек. В глазах щипало, и горечь скапливалась на языке отравой. – Потому что мог, и потому что это весело, и потому что кошак не успел вовремя сбежать.

Сандерс чувствовал влагу на щеках, и бессильную злость, и необходимость сказать:

– И дело не в коте, понимаешь? Дело в том, что он нам верил. И эта вера его убила. А нам нельзя, бляста, нам ни за что нельзя доверять. Ни одному гребанному человеку. И даже если тебя не предаст один, до тебя доберется другой. Мы мерзкие твари, шакаранец.

Тот гладил его по лицу, делился теплом, ничего не просил и ни о чем не спорил. И сказал только:

– Ты – нет. Не мерзкий. Тебе просто больно.

Они разошлись на рассвете. Вышли из «Дома любви» вместе и оба застыли на пороге.

Нужно было уйти, просто уйти, но Джек медлил. Достал из памяти личного компа проекцию своего контакта, повертел в пальцах и только сказал беспомощно:

– Вообще-то я не из этих. Но вот мой номер коннекта, ты позвони как-нибудь.

Глупо вышло, и он даже не знал, есть ли у шакаранца модуль для связи.

Щупальце осторожно подцепило проекцию кончиком, аккуратно подтянуло ближе к телу.

– Рейк'вир, – сказал шакаранец. – Меня так зовут. Я позвоню.

Джек ему не поверил и ушел, не оборачиваясь. Кошачий ошейник так и остался в «Доме любви».

***

Он вернулся в часть, как в старую жизнь – ставшую тесной, трещавшую по швам и вылинявшую. Кори обходил его по дуге и выбросил кошачий хвост. Батя Левир по-прежнему называл «Джеки» и «сынок» и вечерами встречался с какими-то мутными типами в костюмах, от которых за галактический сектор разило швалью из управленцев.

Лея-12, крохотная климат-формированная планетка, обжитая десятком разных рас, кипела активностью – инопланетники и Альянс Земных Планет прилетали торговать. Не центральный рынок, конечно, но и не последняя дыра. Воинская часть Джека располагалась на окраине, в Северном Секторе городского гига-комплекса, на центральных ярусах.

И днем и ночью над головой сновали крупные армейские флаеры, другие транспортники поменьше и вытянутые скайлеры. Гул долетал даже сквозь систему подавления шумов. Когда только прилетел, Джек никак не мог привыкнуть, первую неделю спал урывками.

Майерс тогда заваливался в его личный жилой бокс, трепался обо всем и ни о чем сразу и показывал фотки недоверчивого рыжего кошака на виртуальных экранах.

И теперь, два месяца спустя после смерти Майерса, Джек лежал как в первые дни, бессмысленно пялился в потолок и думал о том, что у предателя и ублюдка – была могила.

Он напал на Джека сбоку, ударил ножом и не убил только случайно. Этим же ножом Джек его и зарезал. А после было расследование и похороны Майерса: тот завещал себя закопать, как на Земле. Озаботился оплатить заранее.

Вот так и вышло: у гнилого человека после смерти оказался полный набор почестей. А у отличного кошака... ничего. Наверное, ребята из отряда кинули труп в утилизатор.

Когда от мыслей совсем уж воротило, Джек шел в тренировочный зал. Всегда в ночные часы, чтобы никого там не было, изнурял себя тренировками и думал: нужно улетать. Оставить осточертевшую службу и всех, кого знал, позади. Взяться за любую работу, начать с чистого листа. Вот только не умел он ничего, кроме как воевать.

Левир вызвал его к себе через три дня после того, как Джек вернулся из «Дома Любви». И заговорил не о соц.рейтинге, не о том, что надо взять себя в руки. Он сказал:

– Скоро все поменяется, Джеки. Ты себе не представляешь, насколько. Сейчас очень важно быть человеком, помнить, что есть мы, а есть они. Да, у нас бывали проблемы, и в команде, и с гражданскими. Но все мы люди. А люди защищают своих.

Он хотел чего-то, заглядывал в глаза, ласково, по-отечески улыбался.

– Сынок, скажи, я могу на тебя рассчитывать? Ты за наших?

– Да, – сказал ему Джек и подумал:

За кого еще я могу быть?

***

На следующий же день позвонил Рейк'вир. Проекция связи возникла в воздухе, Джек оторвался от безмозглого и совершенно идиотского фильма о завоевании галактики и нажал "принять", так и не глянув на идентификацию коннекта.

Крохотная фигура Рейк'вира закачалась в воздухе, шевельнула щупальцами. Знакомый голос с едва различимыми металлическими нотками сказал:

– Я позвонил. Хочу тебя увидеть. Мирного дня тебе, человек. Джек?

Он впервые назвал его по имени – спросил, будто уточнял. Или примирял, как звучит.

Когда Джек отдавал ему номер коннекта, там была основная информация. Даже полковой номер указывался.

И Рейк'вир мог бы сказать «Сандерс», но назвал мягче, «е» было будто с акцентом – коротким и хлестким.

Джек помнил, как извивался в щупальцах, и как было жарко, и хорошо.

И ответил:

– Без проблем. Давай увидимся.

Он думал, они просто встретятся, покувыркаются в койке – дадут друг другу возможность забыться, но Рейк'вир позвал его в Старый Сектор гига-комплекса. Туда, где чаще жили инопланетники, где стандартные типовые боксы сменялись причудливой био-архитектурой и текучими формами, нарастающими друг на друга.

Джек шел осторожно, впереди летел Рейк'вир, а над головой смыкались ребрами исполинские наросты, чем-то напоминавшие окаменевшие щупальца.

Рейк'вир и Джек спустились на несколько ярусов вниз, прошли пару сводчатых, будто сложенных из гигантских позвонков, и вышли круглый зал. В центре было озеро, непрозрачная вода сияла, подсвечивала причудливые растения вокруг, и пыль в воздухе казалась россыпью золотого песка. Пахло чем-то сладким, и Джек вдруг почувствовал себя... будто вернулся домой после долгого пути.

Горло перехватило, и слова пришлось выталкивать с силой. Они хрипели:

– Романтичное место. Но мог бы не стараться, меня можно иметь и без иллюминации.

Рейк'вир подплыл ближе, завис напротив. Свет ложился на его плотную шкуру пятнами, обрисовывал контур.

Красиво. Казалось бы – зубастая инопланетная тварь, круглая и несуразная.

Но это вправду было красиво.

– Я привел тебя для другого, – сказал Рейк'вир.

– Надеюсь, не сожрать.

– Нет. Ты ешь себя сам. Скоро тебя совсем не останется.

Он ничего не знал про Джека, и о людях, наверняка, тоже. Но он попал в цель. Резанул правдой наотмашь.

И ответить на это было нечего.

В повисшем молчании показалось, что голос Рейк'вира стал другим, будто добавилось чужих, нечеловеческих ноток:

– Я привел тебя увидеть что-то хорошее. Не для любви, любовь будет потом. Если захочешь.

Джек подошел к самой кромке озера, туда, где на берегу росли белесые, усыпанные крохотными огоньками стебли какой-то странной травы, опустился аккуратно, чувствуя, как покалывает ладони. Проследил взглядом взметнувшееся в воздух облачко пыльцы:

– Ну давай посмотрим, раз любовь подождет. Только долго не затягивай, мне ведь и надоесть может.

Они просидели там несколько часов, просто говорили. Рейк'вир рассказывал о Шакаране – гигантских деревьях воссоздания, внутри которых зарождались шакаранцы, о коконах и источниках пищи. О полетах на живых кораблях и о том, как звучит голос их земли. И казалось: это должно Джеку надоесть, но он впитывал слова как воду. Чужие места, чужие обычаи. Рассказывал про Землю в ответ.

Они так и не занимались сексом в тот раз. Только говорили, и говорили, и говорили. И темы находились сами собой.

Потом Рейк'вир проводил Джека до транспортной стрелы и сказал:

– Сегодня ты уснешь и увидишь что-то хорошее.

Перед сном Джек ему написал, набрал неловкое сообщение на номер, с которого звонил Рейк'вир, и прикрепил фото: крохотный мамин дом на Земле.

***

В ту ночь Джек спал крепко и спокойно, и ему снилось, что он снова у светящегося озера. Смотрит на Рейк'вира и не хочет никуда уходить. А наутро он впервые на Лее-12 проспал и едва не опоздал на построение.

Батя Левир смотрел на всех строго, торжественно. За его спиной типы в замызганных комбинезонах службы земной доставки грузили с флаера новые ящики с оружием.

– Пока нам приходится ждать, выгадывать нужный момент, но мы справимся, – говорил Левир. – Потому что мы... кто?

– Солдаты людей! – рявкнул строй. Джек вместе с остальными. За годы службы фраза намертво въелась. Уже не казалась ни пафосной, ни дурацкой. Рассыпалась на набор звуков – ничего больше не значила.

И весь день Джек делал, что должен был, и ждал момента, когда сможет уйти и написать Рейк'виру. Коннекты солдат, конечно, проверяли, но ничего в той переписке не было особенного. Да и к шакарнцам обычно относились хорошо. Те ни с кем не воевали, старались сохранять нейтралитет, торговали в основном генетическими разработками.

Вечером Джеку позвонила женщина. По защищенной государственной линии, и коннект сразу перешел в активную фазу, без подтверждения. Бледное лицо возникло на виртуальном экране. У женщины были светлые волосы, усталые серые глаза и морщины в уголках губ. Джек никогда не видел ее лично, но знал о ней – Линдси Эверс, председатель Эверс. Одна из трех глав совета людей здесь на Лее-12 наравне с Теренсом Лиром и Дональдом Крэтти.

У нее был допуск к прямым контактам солдат. И к личным делам.

– Сандерс, обойдемся без приветствий и церемоний, – сказала она. – У меня для вас задание. Это важно.

Она говорила быстро и ровно, будто боялась, что вот-вот кончится время, а Джек слушал и с каждым словом чувствовал себя все более усталым.

– Я служу полковнику Левиру, мэм.

– Ваш командир Левир работает с Лиром и Крэтти. Они планируют нападение на представителей дружественных рас. Хотят создать инцидент и выставить инопланетников агрессорами. Они попытаются обманом усилить власть землян

Это было так... по-людски, что Джек даже рассмеялся. Смех царапал горло, и снова разболелся имплант:

– Отличный план. И в чем загвоздка? Разве вы не хотите больше влияния, председатель?

– В том, что рано или поздно все откроется, Сандерс. И нет, я не думаю, что империи станут враждовать с людьми из-за Леи. Но они перестанут нам доверять.

– Нам и нельзя доверять.

– Не перебивайте. Ваше задание – следить за Левиром, докладывать мне по защищенным каналам. И предупредить, когда начнется нападение. Я могу только подловить их на горячем, иначе они выкрутятся. Вам понятна задача?

– Нет, – честно сказал ей Джек. – Мне не понятна задача, мэм. Непонятно, почему вы решили, что я не побегу сейчас к полковнику рассказывать про этот разговор. И уж тем более я не понимаю, на что вы надеетесь? Ну, разоблачите вы их? Что дальше? После них будут другие, с такими же идеями и планами. Люди такие твари... нужно только подождать, предатель и мудак всегда найдется.

Интересно, почему она выбрала его? Из-за низкого соц.рейтинга? Или потому, что он убил уже одного предателя?

Эверс хмурилась, морщины в уголках становились глубже и отчетливее:

– И это повод ничего не делать?

– Да, – признал он. И почувствовал, как внутри вдруг стало пусто и холодно. И свободно. – Доверие людям всегда заканчивается плохо. Так всегда было.

И он раз за разом в этом убеждался.

И Эверс бы, конечно, стала все отрицать, говорить, что они заслуживают доверия...

– Да, – ее ответ резанул как лезвие. Неожиданно и по живому. – Вы правы, Сандерс. Люди предают. Не сейчас, так потом. Раз за разом, просто посмотрите на примеры из нашей истории. Но вот что я вам скажу: если мы не поднимем зад и не попытаемся стать лучше, это никогда не изменится. А я не хочу жить в мире, где это всегда так.

– Найдите кого-нибудь еще, – сказал он ей и оборвал коннект.

***

Рейк'вир звонил несколько раз и присылал сообщения, а Джек молчал несколько дней и боролся с желанием ответить.

Вместо того он делал то, что умел лучше всего – служил, как и положено вышколенному солдату. Цепному псу.

Вместе со всеми орал «За людей!» на построении. И чувствовал, как всегда перед атакой: скоро, совсем скоро все изменится.

Дни пролетали в привычной рутине, и только ночью становилось тяжелее. Сон не шел, и Джек все лежал, как дебил, и думал, что делать. Помочь ли Эверс или предать Левира.

Батьку Левира, с которым прошел огонь и воду.

Джек ведь служил не представителям людей, лично ему.

Тот когда-то сказал всему отряду: «Дерьмовая у нас работа, ребята. Дерьмовая, но кто-то должен ее делать».

Джек с ним соглашался, всегда за ним шел. И только сейчас спотыкался, забывал и про долг, и про то, как важно быть мужиком.

Рейк'вир написал снова.

«Я жду тебя. Джек. Смотрю на воду и больше не вижу хорошего».

И Джек сломался. Пообещал себе – только попрощаться, послать назойливого шакаранца подальше, а когда увидел лично, сказал совсем другое: давай помолчим, а? Я так задолбался за эти дни. Давай... не говорить ничего.

Рейк'вир просто притянул его к себе, заурчал что-то тихое и чуждое, и Джек закрыл глаза. И попытался представить, что родился не человеком, а кем-то еще. Честнее и лучше.

***

Одна последняя встреча сменилась другой, а потом еще и еще. Джек врал себе, что на сей раз все, говорил Рейк'виру «Улетай. Лея – паршивая планетка, улетай, правда, здесь ловить нечего». Тот смеялся низким урчащим звуком, отвечал: «Здесь вкусная вода. И ты».

И рассказывал, как красиво на Шакаране. Джек ему верил, будто оживал.

А потом возвращался в часть и чувствовал себя запрограммированным ботом – выдавал реакции на службе. Как амеба на булавку: когда надо, кричал «За людей!"» когда спрашивали, подтверждал: «не подведу», «я с тобой, батя», – и запрещал себе думать о предложении Эверс. Интересно, она хоть понимала, что хотела откупиться от одного предательства другим? Ждала, что Джек предаст своих за нее.

«Меня мало? – спросил его как-то Рейк'вир. – Ты все ешь и ешь себя. Джек. Твоя боль не проходит».

«Просто я человек, – ответил ему Джек. – С людьми всегда что-то не так».

Конечно, в отряде узнали. Может, Кори настучал. Может, кто-то еще, но однажды под вечер Левир пришел сам, как раз после того, как Джек отправил Рейк'виру сообщение – рассказал немного об отце.

И когда открылась дверь, почувствовал стыд. За то, что переписывался с инопланетником, с чужаком и тварью. И за то, что открывался этой твари. Каждый раз ждал ответа.

– Сынок, нам с тобой нужно поговорить, – сказал Левир. – Джеки, я знаю про твоего шакаранца.

Джек открыл рот сказать, что это все неважно, и не смог. Наткнулся на сочувствующий взгляд Левира, как на стену. Мордой с разбегу, в кровь.

Левир не осуждал, даже жалел его:

– Ты же совсем молодой еще. Бывает, увлекся, попробовал новое. Но ты же не из этих.

Джеку так отчаянно хотелось сказать ему: нет, конечно, нет. Не из этих. Я не такой. И с шакаранцем у меня так, не всерьез. Банальное любопытство.

– Не говори ничего, – Левир остановил его жестом, улыбнулся по-отечески. – Ребята донесли, что с них взять, идиоты еще. А я тебе верю. Не важно, что у тебя с тварью, ты своих не подведешь. Правда, ведь? Ты ведь все равно за нас, да?

И Джек признался:

– Батя, я не хочу этого делать. Не хочу предавать.

Левир улыбался, совсем как отец когда-то:

– Сынок, ты и не предашь. Мы же люди. Мы за своих в огонь и в воду. Знаешь, что я тебе скажу... давай спасем твоего шакаранца. Да, без десятка дохлых инорасников не обойтись, но его сбережем. Просто ради тебя.

И вдруг отпустило – и страх за Рейк'вира, и стыд. И сомнения. Вместо них накатила благодарность:

– Спасибо. Батя, правда... спасибо тебе.

– Да брось, парень. Выше нос. Скоро все станет лучше. Соц.рейтинг у нас у всех взлетит до небес. Станем героями, вот увидишь.

***

Операцию Левир назначил на День Единства Рас. Выбрал торговый центр рядом с Сектором Развлечений, где должны были собраться и люди, и инопланетники.

За день до операции, Джек встретился с Рейк'виром, говорить снова не хотелось, и он попросил только: Дай слово, что никуда не пойдешь. Отсидись завтра среди своих.

Только, когда Рейк'вир обещал, дотронулся первый. И сказал: Я, наверное, отбитый, такое хотеть. Но я тебя хочу. Задолбал уже изводить меня одними разговорами.

«Тогда я больше не буду говорить. Я буду тебя слушать. Джек. Сегодня для меня ты будешь громким».

«Буду», – пообещал Джек и постарался забыть обо всем. И сам не мог понять, почему чувствовал себя так, будто прощается.

***

Под куполом гигантского атриума извивались золотые драконы. Гологорафические, конечно. В этом году День Единства проводили люди, и тема была насквозь человеческая. Мифические твари Земли. Символично, если задуматься.

Джек смотрел вниз, на бесконечный поток людей и инорасников, и ждал сигнала. Перед операцией все ребята из отряда сдали личные компы, получили портативные переговорники и пушки. Отличные новые игрушки.

Джек держал одну в руке и никак не мог понять, почему она кажется ему такой тяжелой.

Скоро должен был появиться подставник – Левир объяснил, что они наняли какого-то несчастного ублюдка из отбросов. Тот согласился нацепить на себя маскировку инопланетника, напасть на людей и спровоцировать атаку.

– Чем бы ни закончилось, Джеки, мы в плюсе. Не волнуйся ни о чем, – говорил Левир. Его слова крутились в голове, как заевшая песня.

Люди и инорасники слились в бесконечный пестрый ковер.

Джек не должен был его увидеть, не в такой толпе, но он все равно заметил Рейк'вира. Тот висел в полуметре от второго яруса, и перед глазами держал виртуальный экран.

Джек схватился за увеличивающую проекцию, непослушными пальцами приблизил картинку.

Буквы, ему нужно было рассмотреть буквы.

«Я здесь. Джек. Где ты?»

Мышцы задеревенели, и Джек все смотрел и смотрел отупело на проекцию. Потом медленно повернул голову в сторону Левира.

Бати Левира, который никогда не понимал и всегда хотел помочь. Который был за своих.

«Мы не отдаем своих, сынок».

Который собрал у всех личные компы, и у Джека тоже.

Левир улыбался, поднимал руку – неспешно, как в замедленной съемке – и отдавал сигнал.

Кори вскинул оружие и спустил курок.

Кто-то закричал внизу. Толпа ломанулась к выходу.

Остальные приготовились стрелять.

А Рейк'вир висел напротив и был как мишень в тире.

Джек должен был выполнить приказ. Годами кричал "за людей!" на построении. Годами был отличным солдатом.

И только в тот момент все понял – картинка сложилась, как из осколков. Из мурчания рыжего кота, из разговоров у светящейся воды озера, из импланта на шее.

«Мы за своих, Джеки».

Да, это было правдой. И Джек только тогда понял: Левир и остальные – не его.

Майерс не был его.

Рыжий кошак так и не стал его. Не успел.

А Рейк'вир...

Джек повернулся к Левиру и выстрелил. Заряд пробил полковника насквозь. После первого выстрела стало легко – как после первого убийства – снять следующим выстрелом Кори, нырнуть за колонну, спасаясь от ответного огня.

Заряд бластера опалил строительный пластик над головой.

Джек перекатился, выстрелил, почти не целясь, и попал.

Увидел, как летит к нему Рейк'вир и хотел закричать: нет, не надо! Не ты, только не ты.

Заряды прошивали воздух как серебристые линии.

Один из них врезался в Рейк'вира, сбил вниз и вбок...

И все было безнадежно, совершенно безнадежно.

Взревела сирена, пропали золотые драконы, обнажая флаеры с бойцами в униформе войск Альянса. С флаеров ответили огнем на огонь.

И Джек рассмеялся.

Линдси Эверс все же добилась своего. Хотела подловить Левира на нападении, и сумела это сделать.

Если не предашь ты, предаст кто-нибудь еще.

Наверное, она нашла другого стукача. И Джек ей не понадобился.

Он сделал шаг вперед, под прицел солдат в флаерах. Поднял руки, зная, что его это не спасет и закрыл глаза.

Заряд в грудь он почти не почувствовал.

***

«После тебя не останется ничего. Ни праха, ни дыхания. Лишь слова. Мы помним, что ты жил и умер героем».

В тюремном медицинском боксе работал новостной экран, было холодно, тонкое одеяло не спасало и нещадно болела грудь. Джек приходил в себя на несколько мгновений, а потом снова отрубался.

Ему снился мамин дом на Земле и Рейк'вир у порога. Он говорил что-то, что Джек никак не мог расслышать, переспрашивал раз за разом и злился на себя за это.

И когда очнулся в очередной раз, рядом сидела только Эверс, просматривала сводки на виртуальном экране и хмурилась.

– Сандерс. Вовремя вы пришли в себя.

Джек застонал, почувствовал, как саднит горло:

– В-воды, дайте... в-воды.

Эверс поднесла ему стакан.

– Пейте аккуратно, не переборщите, а то стошнит. Добавили вы нам проблем.

– Рейк'вир, – кое-как выдавил Джек.

– Ваш шакаранец? В нем и проблема. Лежите! – прикрикнула она на Джека. – Он жив. Отмокает в их озере восстановления, но жив. А еще требует выдать вас его народу.

Наверное, что-то всерьез было с Джеком не так, но в первое мгновение он подумал только: злится ли Рейк'вир, жалеет ли, что встретил его.

– А вы, Сандерс, нужны нам для показаний и допросов. Ваш шакаранец с его геройством совсем не кстати.

– Геройством? – Джек закашлялся водой, чувствуя, как крупные капли падают на медицинскую робу.

– Да. Геройством. Шакаранец пытается вырвать вас из лап нашей системы правосудия. А вы и без того добавляете сложностей. Вы убили командира, напали на товарищей и не раскрыли их план спровоцировать конфликт. И в то же время вовремя передумали им помогать. Если отдать вас шакаранцам, вы будете под их защитой. Но я бы лучше выставила вас героем. Сделаем вид, что вы помогали мне с самого начала. Видит космос, нам сейчас не помешает парочка героев.

Джек сглотнул:

– Я хочу его увидеть.

– Сандерс...

– Сейчас. Я хочу увидеть его прямо сейчас.

***

Полицейский модуль привез Джека прямо в старый сектор, к входу в зал с озером. Хмурый офицер долго медлил, прежде чем снять силовые кандалы, и еще дольше возился с электронным ключом.

Джек чувствовал, как утекают силы, как все злее жжет боль в груди, и думал: только бы дойти.

Ноги не слушались, и он волочился вперед только на чистом упрямстве.

Еще шаг. И еще. Давай, тряпка, шевелись. Ты должен, солдат.

Рейк'вир ждал его в воде. Щупальца медленно колыхались, и глаз был полуприкрыт.

– Ты жив. Это хорошо. Мне не хватало хорошего.

Джек рухнул на траву на берегу, растянулся в полный рост, и почувствовал, что все – теперь все.

– Жив. Да, жив. Даже на свободе, веришь?

– Верю. Никто не причинит тебе вред. Иначе вмешаются мои клыки. И щупальца. И другие шакаранцы.

Джек все-таки рассмеялся. Это было больно. И очень хорошо. Впереди ждали допросы, и суд над пособниками Левира, кто выжил.

И новая жизнь. В которой, Джеку хотелось надеяться, он понимал бы хоть немного больше, чем в предыдущей.

– Ты пошел против людей, – сказал Рейк'вир.

– Да. – Джек отсмеялся, утер выступившие на глазах слезы и признал: – Не ради тебя. Просто знаешь... люди – мерзкие твари. Кто-то же должен нас остановить. И никто не сделает этого кроме нас самих.

Рейк'вир слушал очень внимательно, вытянул из воды одно щупальце, и Джек протянул к нему руку.

– Скажи честно, а будь у тебя возможность нажать на кнопку, и чтобы исчезли все люди, ты бы это сделал?

– А ты? Джек.

– Не знаю. Раньше бы нажал. А сейчас... сейчас не знаю.

– Когда-то у шакаранцев был герой. Эй'дир Сааш. Давно. Он вел шакаранцев на новые планеты, и мы пожирали все. За ним шли миллионы. Пока его не убил другой шакаранец.

Джек слушал, впитывал и голос, и слова. И казалось, что он сейчас услышит нечто очень важное.

– За Эй'дира можно убить нас всех. Джек. И любой народ – за такого, как он. Но нет. Я не нажал бы на кнопку. Сколько бы Эй’диров ни родилось среди людей, есть ты и такие, как ты.

Джек сглотнул сквозь ком в горле, сквозь горечь и страх перед неизвестным, и попросил:

– Верь в нас. В меня. Мне очень нужно, чтоб ты мне верил.

Рейк'вир сжал его запястье, плотно и уверенно и сказал:

– Я буду. Джек. Буду верить в тебя. Буду верить в людей. Я никогда не нажму на кнопку.




Часть 2. Предатель


***

На посадочной площадке было жарко и пыльно, пекло голову и пахло нагретым металлом.

– Сандерс? Тот самый, который...

Джек стоял у самого края посадочного парапета и смотрел, как приземляется флаер. Делал вид, что не слышит шепотков за спиной, паскудных, пропитанных пренебрежением и весельем.

«Предатель», «говорят, лег под шакаранца», «а малыш, похоже, любит, когда его имеют в задницу».

Техники из обслуживающего персонала не стеснялись, не понижали голосов.

Их слова просачивались внутрь, вызывали стыд – и Джек злился сам на себя. За то, что реагировал, за то, что слушал. Хотя что они знали, эти брехливые суки? Он не сожалел о том, что сделал, и уж тем более не стыдился Рейк'вира.

Флаер вдалеке опустился медленно и плавно, обманчиво неспешно, и свет солнца Леи-12 бликовал на металлических крыльях.

Джек ждал, борясь с желанием оттянуть воротник новой униформы – после того, что произошло в День Единства, из армии пришлось уйти. Он понимал, что так будет еще до того, как спустил курок. Эверс пыталась все уладить, но она была гражданская и не понимала солдат. По крайней мере, потом она дала ему работу, сделала начальником собственной боевой группы личной охраны. Это мало чем отличалось от армии, только униформа была другая. Неудобная. Часто Джек приходил после рабочего дня в крохотный жилой бокс, который делил с Рейк'виром, в место, которое они сделали общим, и долго смотрел в зеркало на красную полосу от воротника на шее. А потом обычно этого места касалось щупальце, мягко и невесомо, и все напряжение куда-то утекало.

«Мне жаль, – как-то сказал ему Рейк'вир. И добавил: – Джек».

Как-то он умел это произносить так, что внутри разливалось тепло.

«А мне нет, – сказал Джек. – Не жалел и не жалею, что выбрал тебя. Просто униформа неудобная. Ерунда».

«Жаль, что тебе пришлось выбирать».

Позже Джек сидел на диване перед огромной проекцией с новым блокбастером. На виртуальном экране взрывались базы террористов, сверкали заряды бластеров, и он заранее знал, чем все закончится. Рейк'вир был рядом, прислонялся теплым боком и обвивал щупальцами, и смотрел тоже.

«В фильмах люди всегда с кем-то воюют и всегда побеждают», – пояснил Джек, сам не зная зачем. И поймал себя на том, что хочет за это извиниться.

«Да, – Рейк'вир издал тихий урчащий звук, плотнее сжал щупальца. – В фильме. В реальности ты и я. Мы не воюем».

А через несколько часов позвонила Линдси Эверс.

«Вы его знаете, Сандерс, – сказала она, спокойно и уверенно, как всегда, когда отдавала ему приказы. – Служили вместе, дружили, если личное дело не врет. Встретьте его на космодроме».

И теперь Джек стоял на парапете у посадочной площадки, слушал, как чешут языками суки-техники за спиной, и боролся со смесью стыда, надежды и нервозности. Он и правда служил вместе с Реем Тайном, и были они больше чем друзья – когда-то Джек спас ему жизнь. Давно, еще до Левира.

Флаер неторопливо подлетел к парапету, завис на одном месте, и белая дверь из армированного пластика с шипением начала открываться. Джек вспоминал последний раз, когда видел Рея – крепкое рукопожатие, широкую улыбку, и старался не думать, что будет дальше.

Рей появился в дверном проеме флаера и на сей раз не улыбался, смотрел холодно и сурово. Его прислали на армейскую базу вместо Левира, и Эверс надеялась переманить Тайна на свою сторону.

Джек смотрел ему в лицо и думал, что вряд ли что-то получится.

– Надо же. Явился, – сказал Джеку Рей. Вышел на парапет и ударил резко, без замаха. Боль взорвалась в скуле. – Серьезно, Джеки? После того, что ты сделал? И ты явился ко мне. На что ты вообще рассчитывал?

Джек не упал, чудом удержался на ногах. Он сплюнул кровь и сказал себе, что не ждал ничего иного.

– Ни на что я не рассчитывал. Мне просто сказали тебя забрать.

– Обойдусь. Не хочу ехать с таким куском говна. Как ты вообще мог, Джеки?

Джек ему не ответил, отвернулся и пошел прочь. И сказал не Рею, а самому себе:

– Легко.

***

Когда он вернулся, Рейк'вир уже был дома, висел в воздухе и медленно покачивался под странный вибрирующий звук – музыку шакаранцев, голос их планеты. Джек замер в дверях и подумал – вроде бы ничего особенного. Просто зубастый монстр, который любит музыку. Но почему-то от этого всегда щемило в груди.

Рейк'вир почувствовал его присутствие, медленно повернулся и потянулся щупальцами навстречу, Джек протянул руку. Хотел почувствовать, что больше не один. Что даже когда друзья уходят, есть что-то еще. Кто-то.

– Хорошо, что ты здесь. Джек. Побудь со мной.

– Не хочу мешать.

– Не мешаешь. Я хочу разделить с тобой музыку.

– Я все равно ее не понимаю, – Джек все же подошел. Коснулся шкуры Рейк'вира, плотной и немного шершавой на ощупь, небольшие пластинки чем-то напоминавшие шипы пощекотали ладонь.

– Ничего. Ты понимаешь меня.

Джек прижал его к себе, неловко, неуклюже, и подумал о том, как так получилось – он понимал Рейк'вира, а люди перестали понимать его.

– Я никогда тебя не спрашивал. Почему ты меня выбрал? Тогда, в «Доме любви». Почему именно меня?

Рейк'вир отстранился, покачнулся, чтобы заглянуть в глаза.

– Потому что тебе было больно. Я шакаранец. Мы касаемся других и впитываем их чувства. Джек. Мы впитываем касанием – удовольствие, радость, возбуждение. Это приятно. Но мы не видим. Я посмотрел на тебя и впервые увидел. Я подумал – смогу ли я это изменить.

Джек почувствовал комок в горле и признался:

– Я сегодня встретил друга... бывшего друга. И знаешь, как идиот ждал, что он поймет. Никто другой не понимает, но про него я думал, надеялся... Я ему жизнь спас, понимаешь. Я идиот.

Рейк'вир молчал и слушал. Он часто давал Джеку выговориться.

– Убого, правда?

– Нет. Он должен тебе жизнь. Ты ждал от него помощи. Он тебя подвел.

Рейк'вир обвил его щупальцами, стиснул – Джеку всегда так нравилось. Ощущение того, что сопротивляться бесполезно, что можно расслабиться и просто чувствовать.

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул. До звезд в глазах, как ты умеешь. Чтобы я голос сорвал от крика.

– Соседи снова будут ругаться. Джек.

– Не будут. Я новую звукоблокаду купил.

Щупальца Рейк'вира погладили его по плечам, по спине, забрались под одежду. Погладили соски.

Джек сглотнул.

– Я хочу забыться.

– Хорошо.

Прикосновения его были горячими, на грани боли. Шакаранцы могли регулировать температуру по желанию, и Рейк'вир постоянно этим пользовался. Джеку нравилось.

Он прикрыл глаза, почувствовал, как внутри разливается тягучее возбуждение. Предвкушение. Его тело узнавало эти касания, ждало от них удовольствия.

Джек стянул куртку сам, потом футболку через голову, чтобы Рейк'виру было удобнее.

– Мне нравится. Ты приятный на ощупь. Джек.

– Ага. Взаимно.

Одно из щупалец скользнуло за пояс штанов, обвилось вокруг члена и сжалось. Джек выдохнул – возбуждение стало острым, жгучим. Он невольно подался бедрами вперед. Рейк'вир перехватил его другим щупальцем за талию и поперек груди, поднял в воздух – ему нравилось держать Джека на весу, нравилось контролировать каждое движение, быть опорой и обвивать собой.

– Дай мне свои руки. Джек.

Он часто его связывал, стягивал запястья, оставляя следы-полосы.

В этот раз он держал его крепко, почти до боли, вытянул руки Джека вперед, другие щупальца обвили лодыжки, развели в стороны.

Джек застонал и зажмурился.

– Смотри на меня. Джек.

Ощущения были острыми, на грани – удовольствие и беспомощность. Рейк'вир знал, что делать, знал тело Джека и наслаждался этим. Джек открыл глаза, глаз Рейк'вира светился синим.

– Открой рот.

Щупальце коснулось его губ, а то, которое обвивало член начало двигаться. Джек задохнулся, застонал. Почувствовал кончик во рту – на языке, глубже.

– Хорошо. Джек.

Рейк'вир стянул с него остатки одежды, еще одно щупальце скользнуло между ягодиц, потерлось с нажимом. Джек выгнулся, но оно не проникало внутрь, просто дразнило, вызывало желание стонать. Щупальце во рту отступило, скользнув по губам, потом нырнуло куда-то вниз.

– Рейк... – шепнул Джек. Воздуха не хватало. – Рейк, пожалуйста... Хочу тебя.

– Позже. Джек.

Ему нравилось дразнить. Нравилось, что Джек не мог ни отстраниться, ни контролировать себя. Все посторонние мысли отступили, стали неважными и далекими. Рейк'вир касался его повсюду.

– Вдохни глубже. Джек.

Джек сделал вдох, и щупальце проникло внутрь него. Совсем чуть-чуть. Подалось назад и снова внутрь, он непроизвольно сжал ягодицы. Вскрикнул – оно было горячим, едва не обжигающим. Скользнуло глубже, и он расслабился. Еще и еще.

Каждый раз Джек чувствовал, как его распирает изнутри, как безошибочно кончик задевает что-то внутри него. И изнутри простреливает острым болезненным удовольствием. Рейк'вир проникал глубоко, и внутри все замирало от смеси страха и предвкушения. Джек извивался, зная, что не может освободиться, и выдыхал вперемешку со стонами:

– Еще... Пожалуйста... Еще...

Он почувствовал, как края ануса коснулось другое щупальце, всхлипнул. Кончик пощекотал чувствительную кожу, а потом проник внутрь, растягивая до предела. Толкнулся настойчиво и сильно. Джек вскрикнул.

– Красивый звук. Ты тоже как музыка. Джек, – проговорил Рейк'вир.

Он не останавливался – гладил по груди, стискивал соски и скользил по члену, толкался внутрь. И Джек срывался на крики, на бессвязные просьбы. Это было ярко, слишком остро, невыносимо. И хотелось, чтобы Рейк'вир никогда не останавливался.

– Дай мне кончить... Пожалуйста, Рейк... не могу больше, дай мне кончить...

Щупальце снова толкнулось ему в рот, в горло. Джек задохнулся, представляя себя со стороны. Он чувствовал движение внутри, чувствовал удовольствие – как электрические разряды под кожей. Сильнее и сильнее, и как тесно, как надежно Рейк'вир держал его запястья. Щупальце на его члене заскользило быстрее, кольцом от головки к основанию и обратно. Теснее, жарче. Плотные отростки ласкали изнутри, настойчиво, уверенно – растянули до предела, до боли.

И Джек кончил с криком.

***

Потом Рейк'вир прижимал его к себе, гладил по всему телу, успокаивая, щекотал за ушами и тихо урчал. Джек чувствовал, как звенело от удовольствия тело после оргазма, как приятно ныли запястья и пытался отдышаться.

– Такое хорошее чувство. – Рейк'вир подался вперед, аккуратно прикусил его кожу пастью. Он всегда с осторожностью использовал зубы, никогда не протыкал кожу. – Мне нравится. Твое новое чувство.

– Это благодарность, – Джек обвил его руками, как смог, уткнулся лицом в плотную теплую шкуру и закрыл глаза.

***

Рей вышел из мелкого флаера, заметил Джека и замер. Посмотрел на полосы на запястьях – Джек закатал рукава, хоть и знал, что о нем подумают.

И Рей, и суки из техников.

– Опять ты? – спросил тот. – Думаешь, расскажешь мне сказочку про большую любовь с шакаранцем, и я все прощу?

– Нет, – Джек покачал головой и подошел сам. Смерил взглядом с ног до головы. – Не нужно мне твое прощение.

Он ударил. Впечатал Рею кулак в живот, сбил на землю.

– Я тебе, гнида, жизнь спас. А ты от меня отвернулся, хотя нихера не знаешь, ни про Левира, ни про моего шакаранца. Так что, нет. Засунь свое прощение в задницу.

Рей смотрел на него во все глаза.

– Можешь считать меня предателем, – Джек развел руки, демонстрируя себя. – Можешь осуждать сколько влезет. Но тебя я не предавал. Это сделал ты.

Джек сплюнул ему под ноги и пошел прочь, не оборачиваясь. Ему было обидно. И больно терять – отмирала в душе вера в то, что останется что-то из прошлой жизни. Кто-то. Отмирала надежда на старую дружбу.

Рей молчал у него за спиной.

***

Письмо пришло через два дня. Высветилось оповещение в воздухе, и Джек замер, глядя на адрес отправителя. Вопреки всему, когда он нажимал открыть, пальцы подрагивали. И снова боролись внутри опасение и надежда.

Кому: sanders_jk31*lea12hm.svr

От: rei_tain**lea12hm.svr

Сообщение было одно, короткая видеозапись. Рей на ней выглядел угрюмым, до боли привычным.

«Слушай, Джеки... я погорячился и повел себя, как мудак. Надо было хотя бы выслушать. Я пойму, если ты снова меня пошлешь, но... давай увидимся».
Shelen2020.10.01 01:16
Держите мою ладошку, она вся ваша ♥
Очень понравилось, и слог, и картинка перед глазами как живая, и эмоции, и НЦа)
Прям радость ксенофила, спасибо за этот чудесный текст))
meow-fix2020.10.01 13:06
Прям радость ксенофила, спасибо за этот чудесный текст))
Вам спасибо, что прочитали)) Я очень рада, что текст вам понравился)
Alex Ogenskaia2020.10.09 16:52
Очень понравилось, спасибо!
Gavry2020.10.15 23:13
И энца ксенофильская в кинки попала, и история зашла. Спасибо за удовольствие!
СоветиАрхивар2020.10.23 04:49
Спасибо, это одновременно надрывно и трогательно. И отдельно спасибо за поддержку в паре и Хэ. Щемяще. Этого не хватало. Спасибо
цитировать