Азиатские текстовые и видеоканоны 15К+;количество слов: 71958
автор: Lake_Badger
бета: Кицунэ

Одна жизнь — одна встреча

1.

Три года и пять месяцев после дела армии Чиянь. Недалеко от восточной границы Великой Лян, провинция Хэншань.

За два дня, пока армия, получив известия о разразившемся бедствии, шла от гарнизона до предгорий, земля сотрясалась ещё дважды. Во второй раз им пришлось остановиться — и с четверть стражи перестраиваться, успокаивая ошалевших лошадей и проверяя повозки.
У подножия гор недалеко друг от друга были разбросаны россыпью шахты и селения — самое крупное едва ли в две сотни домов. Цзинъянь вместе с передовым отрядом отправился к дальним шахтам, завалы в которых уже начинали разбирать местные жители. Рядом со входом в шахту заливали тлеющее пепелище, поодаль ещё догорал другой разрушенный дом. Цзинъянь спешился и прошёл по селению, осматриваясь.
— Много людей под завалами? — требовательно спросил он у подбежавшего с докладом адъютанта.
— Не меньше чем три дюжины, — отчитался тот. — Слышали стоны — кто-то ещё жив.
— Погибшие? Раненые?
— Пока вытащили пятерых — двое уже мёртвые, один вроде отделался ушибами. Двоим нужно лекаря. И ещё у пары селян ссадины и раны по мелочи.
— Колодцы? Еда?
— Несколько засыпано, но два подальше в порядке. Как только подъедет обоз, раздадим припасы.
Цзинъянь кивнул.
— Хорошо. И пошлите за лекарем. Если все заняты, организуйте перевозку в основной лагерь.
Лекарей было мало — и Цзинъянь уже мог сказать, что до всех раненых помощь дойти не успеет, но для начала стоило хотя бы вытащить людей из-под завалов, кого возможно.
Он сам присоединился к одному из отрядов, разбиравших вход в шахту. Здесь добывали руду, и добывали давно, поэтому шахта уходила далеко вглубь и разветвлялась. Вход обвалился не с первого толчка, но внутри какие-то ходы были перекрыты, и там всё ещё оставались люди.
Цзинъянь сгрузил очередной валун на тачку и отёр пот со лба.
— Ваше высочество! — с остановившегося в паре шагов коня спрыгнул Ле Чжаньин. Цзинъянь развернулся ему навстречу.
— Шахта к северу отсюда разрушена, из семи деревень почти не пострадала только одна, ещё в одной — нет питьевой воды и разгорелся пожар, пока не потушен. Сто пятьдесят три погибших, раненых — около двухсот, но ещё не всех вытащили. Для тех, кто остался без крова, разбили лагерь. Но припасов не хватает.
— Завалы тут разбирать несколько дней. — Цзинъянь посмотрел на медленно тающую гору обломков у входа. — Пошли в гарнизон за припасами. И пусть пришлют ещё лекарей.
Он дошёл до выстроившегося на отшибе палаточного городка, куда стекались местные жители и куда сносили раненых. Громкий резкий стон заставил его обернуться: весь в пыли и ссадинах, юноша сидел, прислонившись спиной к деревянному коробу, и жмурился от боли. Его нога была вся в крови, и именно её сейчас ворочал какой-то незнакомый Цзинъяню, явно не армейский лекарь. Вряд ли местный — мелькнула мысль: на лекаре явно походный плащ. Скорее — проходивший мимо.
Лекарь перетянул окровавленную ногу парнишки чистой тряпицей, и Цзинъянь невольно задержался взглядом на его движениях — точных и очень быстрых. Мало кто из армейских так умел, только самые старшие, — в манипуляциях лекаря чувствовался огромный опыт. Но когда тот поднялся на ноги, закончив перевязку, Цзинъянь с удивлением осознал, что лекарь немногим старше его самого. Неприметные серые одежды, тёмный пыльный плащ, приличествующая аккуратная причёска — в любой другой день он бы не обратил внимания на этого человека, но взгляды их случайно пересеклись, и Цзинъянь замер: что-то было очень цепкое, острое в его глазах.
— Ваше высочество, — лекарь поклонился с той отработанной лёгкостью, которой не встретишь в дальних провинциях; путь его, по-видимому, был неблизкий. — Недостойный волей Неба проезжал мимо и счёл, что его скромные знания могут оказаться кстати.
Цзинъянь выбросил из головы ненужные мысли и покачал головой:
— Ваше присутствие здесь — большая удача. Благодарю за помощь, господин…
— Фамилия подданного — Чжэнь, ваше высочество. Чжэнь как ирис.
Он кивнул.
— Лекарь Чжэнь. Если вам потребуются лекарственные припасы, найдите генерала Ле, скажите ему, что я приказал оказать вам помощь.
— Благодарю ваше высочество за оказанную милость, — лекарь Чжэнь вновь поклонился, и вновь странное подозрение охватило Цзинъяня: так кланялись в столичных домах, но что мог забыть в этой глуши образованный столичный житель?..
***
К вечеру разобрали вход в шахту и наконец вошли внутрь. Кто-то уже, к счастью, успел добраться до выхода изнутри — и их, вымотанных, беспрерывно кашляющих, всех в грязи и крови, тут же вывели в лагерь, но оставалось ещё два непроверенных ответвления. Одно — глубже, крепко заваленное, и Цзинъянь боялся, что пока они будут его раскапывать, воздуха там уже не останется. Второе — выше, и с другой стороны обрушившегося коридора доносились глухие звуки, иногда напоминающие стоны, иногда — грохот сдвигаемых камней.
Отряд разделился — и сам Цзинъянь спустился на нижний ярус. Пусть дело казалось безнадёжным, ему не впервой было встречать безнадёжные новости лицом к лицу.
При факелах работа шла медленнее, чем на поверхности, да и за день отряд устал, но ждать не было возможности, и Цзинъянь вместе с остальными механически орудовал киркой.
Прошло полторы стражи, и они наткнулись на первое раздавленное камнями тело. Рядом из-под обломков торчала ещё вывернутая рука — пульс не прощупывался. Безнадёжность крепко захлестнула Цзинъяня, и он вновь окунулся в работу. Его окликнул Ле Чжаньин, приведший отряд на смену:
— Ваше высочество, уже почти три стражи, как вы тут.
Цзинъянь оглянулся, моргая на свет факела.
— Спасибо, капитан Ле. Но я пока буду здесь. Что наверху?..
— Верхний проход почти разобрали. Вытащили дюжину живых, полтора десятка — мёртвых. Как только закончат, отправлю к вам.
— Не нужно, пусть идут отдыхать. Проследи, чтобы хватило воды и припасов.
Следующий человек, которого откопали, лежал, закрывая голову, наполовину придавленный камнем, и в первый момент Цзинъянь решил, что всё кончено, но на всякий случай опустился проверить пульс — тот был ещё жив.
— Лекаря! — крикнул он, рывком поднимаясь на ноги и оглядываясь. — И воды.
Цзинъянь смочил из фляги тряпицу и обтёр сухие губы несчастного.
Его не успели ещё вытащить из-под камней, когда появился лекарь Чжэнь.
— Не двигайте камень, — было первое, что он сказал, останавливая их. Цзинъянь замер. — Он может умереть от потери крови. Сначала я его осмотрю. Посветите.
Солдаты застыли, поражённые не то непочтительностью, не то уверенностью лекаря, и Цзинъянь первый выхватил у стоявшего рядом факел и отступил, давая лекарю возможность подойти. Тот встал на колени у неподвижного раненого и взялся за его запястье. Второй рукой приподнял по очереди его веки, а затем прощупал шею, грудь и после — несколько долгих мгновений осматривал почти не видные под камнями ноги. Затем нажал где-то пальцами и обернулся на Цзинъяня:
— Нужно поднять камень так, чтобы вытащить его одним движением.
Подступиться к камню получилось не сразу, но наконец ноги раненого были свободны, и Цзинъяню в нос ударили пыль и запах крови. Когда он прокашлялся и вновь огляделся, лекарь Чжэнь уже перетягивал раны горняка.
— Сделаю, что могу, здесь: в таком состоянии его тащить — только тревожить… — он вдруг замолчал, нахмурился и тронул рукой землю. Цзинъянь невольно посмотрел под ноги. Что-то хлюпнуло. Лекарь Чжэнь вскинулся, поймав его взгляд:
— Нужно немедленно поднять всех наружу. Вода часто прибывает перед толчком.
— Все из шахты! Быстро! — крикнул Цзинъянь, а сам бросился поднимать раненого.
— Ваше высочество!.. — окликнул его командир отряда. Он мотнул головой:
— Быстро! Это приказ!
Лекарь перехватил его за руку:
— Идите, ваше высочество, я справлюсь. Идите!
Цзинъянь было дёрнулся, повинуясь, но тут же остановился, оборачиваясь: лекарь подхватил раненого, как сноп, и перекинул через плечо.
Они побежали наверх — дышать в пыльной шахте было тяжело, а подъём, хоть и довольно плавный, заставлял замедлиться.
Земля зашаталась, и Цзинъянь замер, пытаясь держать равновесие, как на норовистом коне. Страха, с удивлением отметил он, не было — только любопытство перед лицом стихии. Толчки усиливались — и что-то треснуло позади. Он обернулся — и тут на него почти налетел лекарь Чжэнь с бессознательным горняком.
— Вперёд, под балку!.. — расслышал он сквозь нарастающий шум и на ощупь шагнул вперёд. Что-то с грохотом рухнуло, Цзинъянь согнулся, закашлялся и закрыл лицо рукавом, защищаясь от пыли. Его с силой тряхнуло — он успел только скорчиться, закрывая голову, и, налетев на жёсткий камень, провалился в темноту.
***
Чьи-то пальцы сжимали его запястье.
Цзинъянь повернул голову, моргнул и снова зажмурился. Голова кружилась, и весь мир плыл, как при качке, даже с закрытыми глазами.
— Тише, ваше высочество.
Он вздохнул — и закашлялся, в нос забивалась пыль.
— Лекарь Чжэнь? — Цзинъянь постарался дышать неглубоко, но в горле всё равно что-то мешалось, как будто обдирая стенки с каждым словом, и голос хрипел. — Вы в порядке? Раненый с вами?..
— Он всё ещё жив и всё ещё, на его счастье, в беспамятстве. За меня можете не беспокоиться. Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит?
— Голова… кружится, как будто перепил рисовой водки. — Он скорее почувствовал, чем услышал, как лекарь переместился ближе; хватка на запястье исчезла, но аккуратные пальцы легли ему на виски, а затем чужая ладонь подхватила голову пониже затылка, и Цзинъянь ощутил, как тепло растеклось вниз по шее.
Мир перестал плыть, и он даже рискнул открыть глаза — хоть это было бессмысленно — и попытался подняться. Его перехватили за плечи.
— Осторожно, ваше высочество. Нас защищает вставшая поперёк балка, но камни лежат не слишком твёрдо, лишнее движение может нас завалить окончательно. Теперь придётся только ждать — так что берегите силы.
Чужие руки помогли ему сесть и разогнуться. Цзинъянь и не представлял, как у него затекли мышцы.
— Вы на удивление почтительны, лекарь Чжэнь.
— Ну, теперь мы никуда не спешим. Можно и потратить время на любезности.
Руки лекаря исчезли с его плеч, и Цзинъянь как будто ещё больше провалился в слепоту.
— У вас интересные представления о почтительности.
— Увы, ваше высочество, недостойный — рода тёмного, низкого, вежеству не обучен.
— Ваши познания в медицине говорят об обратном. — Цзинъянь прикрыл глаза — так было легче справляться с темнотой. — Откуда вы узнали, что будет толчок?
— Я вырос в горах. В цзянху. Перед землетрясением вода иногда резко выходит — или уходит вниз. Звери и птицы ведут себя беспокойно и стремятся уйти. После первого удара часто бывает второй. Не всегда помогает, но — полезное знание.
Цзинъянь кивнул, забывая о том, что его кивка не видно.
— Я здесь впервые — и раньше мне никогда не доводилось угодить в землетрясение. Я запомню ваши слова, лекарь Чжэнь. Спасибо, что спасли мне жизнь.
— Не торопите события — мы всё ещё можем здесь остаться. Никогда не знаешь, сколько и когда будет трясти, и не упадёт ли на нас балка, когда до нас доберутся. Остаётся только надеяться, — слышно было, как тот повернулся, пересаживаясь, — что раз вы здесь, ваше высочество, нас постараются откопать быстрее.
Цзинъянь негромко рассмеялся — и тут же глубоко и хрипло закашлялся. На плечо ему немедленно легла широкая ладонь, а в рот ткнулся холодноватый ободок фляги. Он отпил — глоток, ещё, а затем с усилием остановился. Воду тоже следовало беречь.
— Простите, лекарь Чжэнь, если моё присутствие рядом станет причиной того, что нас не поспешат откопать. — Цзинъянь чувствовал, что его вновь начинает клонить в сон. — Полагаю, мой отец-государь может счесть удачей, что я так неосмотрительно оказался в шахте, которую завалило.
— К счастью для нас обоих и для нашего невольного друга горняка, откапывать нас будет не его величество император, а верная вам армия.
Пальцы лекаря опять сжали его запястье.
— Не засыпайте, ваше высочество, это может плохо для вас кончиться. Хотя вы приложили все усилия. Ищете смерти?
В нос ему пахнул резкий травяной запах, и Цзинъянь едва не отпрянул, но лекарь Чжэнь буквально сунул ему флакон в рот.
— Один глоток. Это укрепляющее снадобье.
Он бы сейчас согласился на что угодно — хоть на яд, но сонливость пропала, а звуки и мысли стали как будто отчётливее.
— Может быть, я бы искал смерти, если бы это не противоречило моему долгу.
И может быть, если бы он сидел здесь один… он бы не был против, чтобы его не откопали, но лекарь Чжэнь и безвестный горняк оказались, по несчастью, рядом.
— Долг. У меня есть друг, который вечно твердит о долге. Иногда забывает есть — знаете, вы его мне напоминаете, ваше высочество.
Цзинъянь улыбнулся на насмешливые, но тёплые интонации. Друг… как он всё-таки скучал один.
— Вы тоже мне напоминаете моего старого друга. Он был так же непочтителен.
Лекарь не обратил внимания на «был», и за это Цзинъянь тоже был благодарен.
— Когда нас вытащат, можете выдать мне палок.
— Вы всё ещё спасли мне жизнь.
— Такая мелочь, право: если бы меня здесь не было, может, вы бы и не задержались. Так что пусть это вас не останавливает.
— Я всего лишь опальный седьмой принц. — Разговор успокаивал; по ощущениям прошло уже, может, полстражи. — И привык к армейским порядкам.
— Благодарю, ваше высочество: если ваша верная армия решит растерзать меня за непочтительность, я скажу, что у меня есть ваше разрешение.
— Я бы предложил вам коня — чтобы сбежать, но, увы, мы заперты в заваленной шахте.
— Но я ценю вашу заботу.
Некоторое время они провели в молчании. Затем лекарь Чжэнь спросил:
— Как ваша голова?
Цзинъянь прислушался к ощущениям.
— Не знаю, что вы сделали, но почти как новая.
— Хорошо.
Молчание установилось вновь. Цзинъянь, борясь с усталостью, считал вдохи со стороны лекаря. Прошло с четверть стражи, и он спросил в свою очередь:
— Как думаете, на сколько нам хватит воздуха?
— На полночи — пожалуй. До рассвета, если повезёт. Первым задохнётся наш раненый, и у вас останется ещё воздуха где-то на стражу.
— Но как же вы?..
— Я лекарь, ваше высочество; и я достаточно хорошо знаю, как управлять своей ци, чтобы замедлить дыхание. Так что не спешите меня хоронить, если я вдруг замолчу.
В руку Цзинъяню лёг глиняный флакон.
— Как почувствуете, что в глазах плывёт и проваливаетесь в сон, допейте.
Чужие пальцы с усилием сжали его ладонь вокруг флакона.
Цзинъянь обернулся туда, где, судя по дыханию, сидел лекарь Чжэнь, открыл глаза и произнёс с твёрдостью:
— Нас вытащат.
***
Прошло ещё две стражи, пока до них добрались. Отряд возглавлял капитан Ле, бледный и запыхавшийся, но решительно отдающий приказания.
Цзинъянь едва успел оглянуться на лекаря и безымяннного горняка, которых вынесли следом. Впрочем, с лекарем он сразу же понял, что ошибся: тот хоть и пошатывался, но вышел на своих ногах и немедленно отправился к раненому.
После, проспав полторы стражи и вернувшись к делам, Цзинъянь обнаружил в рукаве знакомый глиняный флакон и пошёл искать лекаря Чжэня. Уже рассвело, но он обнаружился всё там же — хлопочущим среди раненых.
— Лекарь Чжэнь, — окликнул его Цзинъянь и протянул флакон, — думаю, вам бы сейчас это снадобье не помешало.
— Оставьте, — тот покачал головой — выглядел он сильно невыспавшимся, но достаточно бодрым. — И, ваше высочество? Тот горняк, которому не повезло оказаться с нами в завалах? Он будет жить. Пришлось ампутировать левую ногу, но — но будет жить.
Цзинъянь сглотнул и кивнул в благодарность.
— Не забудьте отдохнуть, — сказал он напоследок. Лекарь Чжэнь сложил руки перед собой и поклонился — церемонно отточенно:
— Подданный принял указ.
***
Четыре года и полтора месяца после дела Чиянь. Чжанъе, пограничный гарнизон.

В страшном гуле и гомоне слух выцепил рычащие проклятия на вэйском наречии, и Цзинъянь развернулся как раз вовремя, чтобы спустить стрелу в вэйца, прижавшего Ле Чжаньина с копьём.
Со склона, на котором стоял Цзинъянь, было видно, как перемешиваются рубящиеся солдаты — красные доспехи Лян и чёрное с коричневыми вставками облачение Северной Вэй. Вэйцы теснили — но лянская армия стояла на склоне, и высота давала преимущество — хоть и ненадолго.
По сигналу отряд посыпал на противника стрелы, и спустя несколько мгновений тот ответил залпом. Цзинъянь пригнулся, закрываясь щитом. В руку отдалось один за другим несколько ударов, и рядом упал сотник Чжао: стрела вонзилась ему между плечом и шеей, и кровь хлынула, заливая доспех и землю. Цзинъянь приподнял щит, оглядывая поле боя.
— Ещё залп! И отступаем к гарнизону! — крикнул он, перекрывая гул битвы.
До крепостных стен было две сотни шагов в гору, но через сотню их должны были прикрыть лучники гарнизона.
Цзинъянь отходил с отрядом, пятясь и лишь изредка оборачиваясь. Идти было неудобно — и долго. Пару раз он споткнулся — вэйцы не собирались давать им пощады и всё сыпали стрелами. Одна такая просвистела совсем близко от Цзинъяня, почти пройдя по касательной и застряв между плечевыми пластинами. Капитану Ле повезло меньше — и Цзинъянь подхватил его, зашатавшегося, и потащил за собой.
За стенами гарнизона было не тише, чем на поле боя.
— Отведите его к лекарю! — Цзинъянь сдал Чжаньина на руки двум солдатам и взбежал на стену, ища взглядом генерала, командующего обороной. Тот, заметив принца, бросился к нему, прикрываясь щитом.
— Ваше высочество! Войска Северной Вэй остановились в ста шагах и, судя по всему, не собираются пока продвигаться! От их армии отделился отряд — вероятно, они собираются разбить лагерь.
Цзинъянь кивнул.
— Не ослабляйте оборону. Если двинутся ближе — пускайте в ход смолу и поджигайте траву. Обо всех изменениях докладывать немедленно.
Адъютант подбежал с другой стороны отчитываться о потерях.
— Пять сотен с половиной вышедших из строя, из них триста убитыми, остальные — тяжело раненые.
Цзинъянь кивнул, шагнул к бойнице и всмотрелся вдаль. Войска Северной Вэй отходили — недалеко, но отходили.
— Пересчитайте продовольствие, проверьте источники воды, пошлите донесение в Лицянь.
Отряд на стене опустил луки. Вэйцы отошли слишком далеко, и смысла ждать продолжения боя не было. Цзинъянь сошёл вниз и, спросив, где разместили раненых, пошёл выяснить, как там Чжаньин.
И у самого входа, между расстеленных полотен, на которых лежали раненые, натолкнулся на неприметного лекаря в сером плаще. В котором с удивлением опознал, мельком встретившись взглядами, старого знакомого.
— Лекарь Чжэнь!.. — Цзинъянь так и остановился и рывком развернулся.
— Ваше высочество, — тот коротко поклонился и окинул его быстрым оценивающим взглядом. — Вы кого-то ищете?
— Да, капитана Ле, вы, может быть, помните его?
— Капитан Ле спит — я напоил его сонной травой, чтобы вытащить стрелу. Жить будет, — добавил лекарь Чжэнь. — Судя по тому, что вы здесь, бой закончен?
Цзинъянь мотнул головой.
— Вэйцы ставятся лагерем. Тишина вряд ли будет долгой. Вам всего хватает?
— Пока — да. Но если раненых начнёт прибывать — не обещаю. Простите, ваше высочество, меня ждут. Берегите себя.
Лекарь Чжэнь снова поклонился — неглубоко, но почтительно, — и исчез за ширмой.
***
Штурм начался в час быка. Цзинъянь, беспокойно продремавший лишь полторы стражи, вскочил на шум и тряхнул головой, сбрасывая сонный морок.
Подхватив факел, он полез на стену.
— Ваше высочество! — догнал его запыхавшийся адъютант. — Вэйцы пошли на приступ!
Огненные всполохи подожжённых стрел расчертили небо, освещая внизу армию противника, подбирающуюся к стенам по склонам. Засвистели ответные стрелы, и Цзинъянь, прицелившись, тоже спустил несколько, одну за другой, и спрятался за каменный выступ от ответного каскада.
— Лестницы! — услышал он крик.
Вновь горящие стрелы осветили поле боя, и Цзинъянь увидел, как вэйцы подходят под самые стены, пытаясь приставить к ним длинные деревянные лестницы.
— Вылить смолу! — приказал он, и солдаты поспешили подтащить к бойницам и опрокинуть в них заготовленные бочки. Цзинъянь, пригнувшись, рванулся к бойнице и швырнул через проём между выступами факел. Затрещал огонь, охватывая стены почти что рвом, и вэйцы на несколько мгновений бросились врассыпную, но почти тут же продолжили атаку. Часть их, чуть отойдя, осыпала стены стрелами, а другая пыталась притушить или хотя бы закопать горящую смолу.
Рядом к выступу со скрежетом прислонилась грубо сколоченная лестница. Цзинъянь с усилием попытался отпихнуть её от края, но взвизгнула стрела, и ему пришлось отступить и укрыться за щитом. Одна из стрел неудачно воткнулась в деревянный ящик, где лежали сосуды с маслом, и тот вспыхнул. Взвившееся в человеческий рост пламя заставило всех отшатнуться. Кто-то кричал:
— Ваше высочество!..
Цзинъянь прикрыл голову рукой, жмурясь на яркий свет. Через проём спрыгнули один за другим несколько вэйцев. Цзинъянь пнул одного в живот, а натиск второго отбил взмахом меча — не причинив, впрочем, тому вреда.
Точным движением кто-то из подошедших солдат подрезал его — Цзинъянь, отбивавшийся от ещё одного влезшего на стену, краем глаза видел, как в пару ударов тот оказался повержен и оказался на земле, отчаянно хрипя. Кровь в темноте была толком не видна, но судя по булькающим хрипам, жить вэйцу оставалось недолго.
Солдат, что разделался с ним, развернулся и оказался плечом к плечу с Цзинъянем; видно, был из местных и прибежал по тревоге, не успев даже одеться в доспех. Но времени размышлять не было — вдвоём они потеснили тянущийся поток вэйцэв и отбили лестницу на достаточное время, чтобы Цзинъянь смог оттолкнуть её от проёма. Взвились стрелы — и его товарищ на лету перебил их взметнувшимся мечом. Всполох огня — от непогашенной до конца смолы — осветил его лицо, и Цзинъянь вдруг понял, что это тот самый лекарь.
Вэйцы прорвались слева — и Цзинъянь вместе с лекарем Чжэнем одновременно развернулись. Блеснул цзянь, и тот одним взмахом перекрыл атаку двоим вэйцам; Цзинъянь попал одному плашмя сбоку по шлему и сбросил его со стены ударом в грудь. Ещё двоих лекарь Чжэнь раскидал на подходе — и Цзинъянь даже сейчас точно мог сказать: дрался он не как солдат. «Лекарь из цзянху», — вспомнилось ему.
— Прикройте меня, — крикнул он лекарю Чжэню и вскочил между выступов, осматривая битву. Вэйцы под стенами не собирались уходить, и их нужно было отбросить хотя бы сейчас, на ночь, чтобы успело прийти подкрепление.
— Соберите два конных отряда. Попробуем пробиться с наскока с двух сторон, — отдал Цзинъянь приказ адъютанту, вернувшись в укрытие.
— Вы собираетесь сами их повести, ваше высочество?
Он обернулся на голос.
— Да. И предлагаю вам пойти со мной в отряде. Вы отличный боец, лекарь Чжэнь. Я думал, вы предпочитаете лечить, а не наносить увечья.
— Одно полезное умение — хорошо, а два полезных умения — ещё лучше. — Через общий шум Цзинъянь разобрал смешок. — Я пойду с вами.
Темнота была им на руку: сосредоточившиеся под освещёнными горящими стрелами, травой и смолой стенами, вэйцы пытались пробиться напролом и приволокли таран, но не растянулись для полноценной осады, поэтому отряд Цзинъяня обошёл их с левого фланга и с разбегу врезался в строй, отсекая от стены.
Пустили горящие стрелы, и справа лекарь Чжэнь поднял коня на дыбы, прикрывая Цзинъяня и давая ему возможность осмотреться. Найдя в толпе вэйцев офицерские шлемы, Цзинъянь успел быстро спустить ещё три стрелы, а после сам рванулся вперёд, разгоняя коня. Оглушённые быстрым натиском, вэйцы рассыпались.
— Гоните их! — крикнул Цзинъянь, насколько хватило голоса, и опустил меч на подобравшегося близко отчаянного солдата армии Вэй. С коня слетел в самую гущу боя лекарь Чжэнь. Сверху опять просвистели стрелы — со стены поддержали воодушевлённые лучники.
Начинало светать.
Противник дрогнул, и, почувствовав слабину, Цзинъянь отдал приказ:
— Все силы в наступление!
***
К утру вэйцы отошли, а днём прибыло подкрепление — и армия Лян с новыми силами ударила, обратив их уже в окончательное бегство.
Отдав почести павшим и выслушав доклад о раненых, Цзинъянь спустился в отведённые для них бараки, проверить Чжаньина и удостовериться, что выздоравливающим всего хватает
По соседству с лазаретом у костров и под навесами готовили похлёбку и разливали байцзю. Цзинъянь нашёл у края навесов, отдельно от отдыхающих солдат, лекаря Чжэня и сел рядом.
— Ваше высочество, — поприветствовал тот, не делая даже движения подняться.
— Почтенный лекарь Чжэнь. — Цзинъянь усмехнулся и, откупорив флягу, предложил ему. Тот посмотрел на него испытующе:
— Спасибо, мне предлагали у костра.
— Ну, лекарь Чжэнь, там у них слабенькая, а у меня свои запасы.
Тот взял флягу у него из рук, хлебнул и зажмурился, протягивая её обратно. Цзинъянь тоже сделал глоток и прикрыл нос рукавом — байцзю сшибало с ног.
— Знатное пойло. — Лекарь Чжэнь одобрительно качнул головой. — В самый раз после битвы.
— Спасибо за помощь.
— Нет нужды меня благодарить. Разве не каждая тварь земная и небесная дерётся за свою жизнь?
— Вы лекарь — и наверняка могли бы найти себе другое занятие, но вышли на стену. За это я вам благодарен, — повторил Цзинъянь. — Что вы здесь делаете, лекарь Чжэнь? Я не спросил — но, признаться, я был очень удивлён, когда заметил вас.
— Что может делать лекарь из цзянху на северных границах?.. Старому знакомому отца понадобилась помощь — и на обратном пути я завернул в Чжанъе в надежде раздобыть кое-какие трактаты в храме Мати. И вот я здесь.
— Вы много странствуете.
— Иногда — десять лун из двенадцати не останавливаюсь и на одну. Иногда — годами не схожу с гор, как даосский отшельник.
Цзинъянь кивнул.
— Только и разницы между нами, что меня посылает император, а вас, видно, само Небо.
— Надеюсь, вы не предлагаете мне пойти на службу.
Он не сдержал смешка.
— Разве что поменяться судьбами, но это было бы несправедливо по отношению к вам, поэтому — нет. Однако, — Цзинъянь переменил тему, — вы, почтенный лекарь Чжэнь, не простой лекарь. Не будь я так вымотан — предложил бы вам поединок; вы хороши с мечом.
— Лекарю в цзянху нужно уметь отбиваться от придорожных воров и скучающих искателей драки. — Лекарь Чжэнь усмехнулся.
— Но всё же простой лекарь скорее взял бы кинжал или выбрал бы посох. Цзянь — оружие мастера. Так кто же вы?
Тот негромко рассмеялся.
— Что ж, вы меня раскусили, ваше высочество. Предлагаю уговор: в следующую нашу встречу будет вам и поединок, и моё имя.
— Вы так уверены, что наша следующая встреча состоится? — уточнил Цзинъянь.
— А вы — нет? — отозвался тот вопросом на вопрос. Цзинъянь вместо ответа вновь хлебнул байцзю и протянул лекарю.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Будете мне должны. За байцзю.
***
Почти пять лет после дела Чиянь, сразу после Нового года. Приграничье с Чоучи, дорога в Дунхай.

Отряд шёл налегке. Пять лет прошло с его первого и последнего визита в Дунхай — и нынешнее распоряжение отца, выданное Цзинъяню в раздражении, казалось издёвкой. Хотя была ли разница?
Крупных городов здесь не было, только редкие горные селения да пограничный гарнизон в степи, который они прошли три дня назад. Верный Чжаньин вместе с генералом Ши, доставшимся Цзинъяню недавно при переформировании армий, остались держать оборону. Цзинъянь бы предпочёл взять Чжаньина с собой, но с новым генералом в расположении решил не рисковать.
Сверху со склона раздался свист, адъютант справа от Цзинъяня, молоденький Ли, упал со стрелой в шее, позади кони с громким ржанием встали на дыбы. С грохотом покатились камни, и Цзинъянь с силой ударил ногами по бокам Стремительного, на ходу оборачиваясь и крича:
— Вперёд, вперёд!..
Там, впереди, с холма сбегали разведчики чоучи, и Цзинъянь разогнался, продираясь сквозь них, пробивая живой заслон. Стремительный прорвался, но почти сразу споткнулся и полетел вниз. Цзинъянь едва успел соскочить и прикрыть голову, пока падал. Поднявшись на ноги, он увидел, как дёргаются копыта его скакуна, а из конской груди торчат несколько стрел.
Цзинъянь вытащил меч из ножен и бросился к завязшим в бою товарищам. Противник превосходил их численно раза в три — и место у чоучи было удобнее, выше, да и знали они местные горы и леса явно лучше.
— Отходим вглубь, в лес, — приказал Цзинъянь, отмахиваясь сразу от двоих. Офицер Сянь, вставший рядом и уже раненый в левую руку, кивнул, передавая приказ.
От отряда в полсотни человек осталось три десятка, и то пятерых пришлось тащить на себе; Цзинъянь, сориентировавшись, скомандовал разделиться и идти по трое-четверо. Сам он, с Сянем и парой солдат — Ли-пятым и Сю-вторым, отправился вниз, где по карте должна была быть река, одновременно надеясь увести за собой чоучи.
Они шли стражу — у берега реки завернули против течения, к верховью, где было селение, и Цзинъянь уже понадеялся, что чоучи не стали их преследовать, как вдруг бок пониже груди пронзило болью, и он согнулся, вскидывая голову. Свистнула ещё одна стрела — и Цзинъянь попытался увернуться, хоть и неясно было толком, куда. Стрела ударила в ногу, и он пошатнулся и упал, по скользкому камню скатываясь в воду. Кажется, Сянь пытался схватить его за руку, но та выскользнула. В уши налилась вода, оглушая его, глаза застилало; кто-то, кажется, кричал, а может это был шум всё того же потока. Цзинъянь вынырнул, глотая воздух, но тяжёлый доспех не давал ему толком плыть, а всё тело при движении прошивало болью, и спустя мучительные несколько гребков он потерял сознание.
***
Он лежал на чём-то твёрдом, и всё тело было налито свинцом. Горло саднило, как будто его только что вывернуло наизнанку, лицо — болело, как в простудной лихорадке, а ног будто и вовсе не чувствовалось. Его окутало холодом, и Цзинъянь попытался двинуться.
— Ваше высочество, — прозвучал чей-то голос, и ещё один — как издалека. Цзинъянь повернул было голову, но тут же темнота вновь заволокла мысли.
Он очнулся снова уже где-то в другом месте — где не было холода, и он весь был укутан чем-то мягким, вроде одеяла, и тяжёлые пластины доспеха не давили на грудь, и хоть мышцы ныли, а в боку и в ноге всё ещё жгло, той боли, что он помнил, не было.
Цзинъянь приоткрыл глаза, зажмурился и ещё раз открыл.
— Ваше высочество! — вскочил тут же сидевший рядом солдат — офицер Сянь, узнал его он. — Ваше высочество, вы очнулись! — он бросился к двери, что-то крикнув по дороге, а Цзинъянь, морщась от внезапно накативших ощущений, попытался осмотреться.
В комнату, пригнувшись из-за низкого потолка, вошёл человек в сером халате. Он приблизился к его постели и взял Цзинъяня за запястье — и он увидел в неярком свете знакомый острый взгляд и широкий нос.
— Лекарь… Чжэнь… — выдохнул Цзинъянь. Тот отпустил его запястье и откинул одеяло, ощупывая пальцами болящий бок и ногу.
— Лежи и лучше много не разговаривай. Тебе повезло, высочество, что первая стрела прошла низко. И повезло, что яда на стрелах не было, а то чоучи иногда любят.
Разговаривать и впрямь не хотелось, но не спросить Цзинъянь не мог.
— Как?.. — Голос был сиплый и тихий, да и вопрос — слишком неточный, но лекарь Чжэнь, кажется, всё равно понял.
— Солдаты тебя твои вытащили — на противоположный берег реки. Чоучи попытались переправиться следом, но мы отбились — я как раз до вас дошёл, так что, считай, повезло тебе вдвойне. Было это на исходе второго дня, а потом мы двинулись к селению Шанься, где мы сейчас и находимся. Из твоего отряда добрались сюда ещё семнадцать человек, трое погибло по дороге, про остальных пока не известно. Донесений тоже пока не отправляли.
Это казалось логичным, и Цзинъянь кивнул. Облегчение растекалось в груди.
Лекарь Чжэнь проверил перевязку, сел рядом с постелью и развернул иглы. Невесомые, они одна за другой вошли ему под кожу, и боль снова начала утихать, почти убаюкивая.
— Не спи пока, подожди. — Лекарь Чжэнь помог ему приподняться и поднёс ко рту чашку с пахучим отваром. — Это для укрепления сил. Аккуратно. Вот так.
На вкус отвар был почти такой же, как тот, которым его поила матушка, когда у Цзинъяня была лихорадка: противно-горький, щиплющий язык.
— А ты здесь… как? — спросил он, вновь опускаясь на подушки.
— Был недалеко. Узнал, что чоучи устроили набег на соседнюю деревню — а ваш отряд как раз должен был скоро прийти. Решил на всякий случай двинуться навстречу.
— Как ты всегда оказываешься там, где нужно... и тогда, когда нужно. — Цзинъянь поймал его взгляд, и лекарь Чжэнь едва заметно улыбнулся — как дразнился. — Не иначе, ты даосский предсказатель.
— В другое время я бы обиделся на предсказателя, но так и быть — ты всё же ранен. — Тот подоткнул ему одеяло.
— Ты обещал мне имя, лекарь Чжэнь, — напомнил Цзинъянь, проваливаясь в дремоту.
— Об этом мы, пожалуй, поговорим, когда ты проснёшься. Отдыхай, высочество. Никто тебя здесь не потревожит.
***
— Ты обещал мне имя в нашу прошлую встречу.
Лекарь Чжэнь усмехнулся, подождал несколько мгновений, убрал пальцы с его запястья и взял дымящуюся чашку с отваром.
Два дня Цзинъянь провёл почти всё время в забытьи — и только и успел в те недолгие промежутки между сном, что отдать приказ о донесении и выяснить у офицера Сяня судьбу своих солдат и не предпринимали ли ещё каких вылазок чоучи.
Это не значило, что он забыл об их уговоре.
— Линь Чэнь, — сказал тот наконец, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. — Линь как ирис, Чэнь как рассвет.
Прямо под носом оказалось пахучее снадобье, и Цзинъянь невольно поморщился перед тем, как заглотнуть его разом, лишь бы не растягивать лечение.
— Линь Чэнь, — повторил он, пробуя незнакомое имя. — Благодарю тебя за доверие.
— Уговор есть уговор. — Тот потянул Цзинъяня за плечо, заставляя отнять спину от стены и подушки, и принялся разматывать повязку. Цзинъянь стиснул зубы — кусок повязки зацепился за всё ещё нежный рубец. Пальцы лекаря... Линь Чэня прошлись вокруг, проверяя кожу, и тот задумчиво кивнул, а затем вновь надавил на плечо Цзинъяня, позволяя ему упереться спиной, бросил грязные бинты в жаровню и вышел за дверь. Он вернулся с полотенцами и ведром согретой воды и, вновь усевшись на то же место, начал обтирать рану и кожу вокруг.
— И что же за причина заставляет тебя скрывать своё имя? — спросил Цзинъянь. — Увы, я не много знаю о цзянху; единственная фамилия Линь, которую я могу вспомнить, — лекари школы Цзифэн, но они редко скрывают свою принадлежность к ней — и едва ли известны как воины.
— Хорошая догадка, ваше высочество, но ты прав — я не ученик школы Цзифэн, хотя по одной из легенд в стародавние времена их школа откололась от почтенной традиции, к которой я волею Небес принадлежу.
— Почтенной традиции… — Цзинъянь нахмурился, вспоминая рассказы матушки и дядюшки Линь Се. — Неужели ты говоришь про Архив Ланъя?..
«В нужном месте в нужное время» сразу переставало казаться магией и обретало вполне логичное объяснение.
Во взгляде Линь Чэня зажглось одобрение, но он не ответил, только едва заметно кивнул: как будто ждал следующей догадки, и эта часть головоломки пока ускользала от Цзинъяня.
Архив Ланъя — сколько легенд про него складывали в народе? А уж про Хозяев Архива рассказывали сплошные сказки, но правда была в том, что никто в Поднебесной не обладал столькими знаниями, сколько хранилось в Архиве Ланъя. Кем же был в Архиве Линь Чэнь? И почему так часто оказывался вне его? Собирал сведения?
— Едва ли с твоими умениями ты простой подмастерье.
— А ты достойный противник, Сяо Цзинъянь. — Линь Чэнь улыбнулся, и в улыбке его чувствовалось удовлетворение, как от хорошо сыгранной партии в вэйци. — И ты прав. Что ж, я задолжал тебе ответ — вот тебе вся правда: мой отец — хозяин Архива Ланъя, и хоть наша фамилия не особенно известна за порогом Архива, слишком многие хотели бы её знать — и слишком многим Архив нужен.
Он наложил новую повязку и похлопал Цзинъяня по руке:
— Ложись. Теперь иглы.
Цзинъянь послушно растянулся на постели, следя за движениями его рук. Сколько он ни приглядывался, даже со своим новым знанием, ничто не выдавало в облике Линь Чэня молодого хозяина Архива Ланъя. Серый халат грубого покроя скрадывал наверняка по-воински тренированные плечи и руки. Пусть Цзинъянь и не мог с точностью сказать, сколь хорош тот в бою, но виденного было достаточно, чтобы предположить: Линь Чэнь как минимум не сильно уступал бойцам из списков Ланъя. В остальном же — неброские одежды, волосы перевязаны в узел простым шнуром, даже без заколки, манера держаться, подобающая простолюдину, — он терялся в толпе с той же лёгкостью, с какой появлялся на пути Цзинъяня в самые неожиданные мгновенья.
Разве что взгляд — взгляд с самого начала притягивал внимание.
— Спасибо, что спас мне жизнь.
— Я тешу себя надеждой, что ты бы выжил и без моего вмешательства. — Линь Чэнь взглянул на него мельком и тут же вернулся к иглам. — Но благодарность за помощь принимаю. Для опального принца ты пользуешься удивительным успехом, Сяо Цзинъянь.
— Потому и пользуюсь, — он, не сдерживаясь, фыркнул. — Остальных не отправляют с поручениями по всей Поднебесной — сидят себе месяцами в столице, что им там будет? Разве что потравят, ну, у них, наверное, уже ядоустойчивость выработалась.
Линь Чэнь расхохотался в голос.
— Я не жалуюсь, — продолжил Цзинъянь. — Столица… Нет, спасибо.
Что ему было делать в столице теперь, если даже к матушке пускают раз — в лучшем случае два раза в год?
— Но разве Архив Ланъя не должен быть беспристрастен? — спросил он, поворачивая голову. Линь Чэнь аккуратно вытянул иглы, сложил их на стол и укрыл Цзинъяня одеялом, после чего посмотрел на него; губы его выгнулись в еле видной улыбке.
— А я здесь и не как представитель Архива, а всего лишь скромный лекарь Чжэнь, который даже не берёт за свои услуги платы. Не беспокойся за Архив, Сяо Цзинъянь, и за мою беспристрастность; спасать жизни никому не возбраняется в любом случае, а никаких дворцовых переворотов на моём счету пока нет. И даже, заметь, если ты затеешь какой-нибудь заговор, это будет целиком и полностью твоя проблема.
— Значит, если я влезу в заговор, ты перестанешь меня спасать? — улыбнулся в ответ Цзинъянь.
— Спасти — спасу, если случайно окажусь рядом, а вот травить твоих политических противников не буду, даже если приплатишь, себе дороже.
— Договорились. Но поединок ты мне всё ещё должен.
Линь Чэнь, уложивший иглы в футляр, взглянул на него исподлобья, приподняв брови.
— Если вы так настаиваете, ваше высочество, то непременно — в какой-нибудь другой раз, когда вы не будете вымотаны битвой или завалом в шахте.
***
Четыре месяца после происшествия на границе, город Дунъин, восточная граница Великой Лян.

Кабаки и весёлые дома, находившиеся недалеко от расположения армии, с самого квартирования их в Дунъине не закрывали дверей. Задержка была неожиданная, но таков был приказ императора — и Цзинъянь вместе со всем лагерем ждал, когда им скажут выступать дальше. Или, может статься, и повернуть назад.
Что тревожило Цзинъяня больше всего — так это что солдаты без очевидной цели всё чаще буйствовали в окрестных питейных домах, несмотря на строгий присмотр Чжаньина и генерала Ши. На прошлой неделе пьяный спор вылился в большую драку, перешедшую на улицу и изрядно раздражившую местных — и с тех пор Цзинъянь обходил излюбленные армейскими кабаки ежевечерне сам, следя за порядком.
В том самом кабаке сегодня было пустовато и тихо. Цзинъянь, уже почти завершивший обход, сел в углу, попросив у хозяина лапши.
— Ваше высочество, отрадно видеть вас в добром здравии.
Голос над ухом был знакомо-насмешливым, и Цзинъянь, дёрнувшись было, чтобы достать меч, выпрямился.
— Молодой господин Линь, — поприветствовал он, поворачиваясь. Линь Чэнь в своём неприметном обличье остановил его взмахом руки:
— Боюсь, вы обознались, ваше высочество; всего лишь скромный лекарь Чжэнь.
— И правда. Составите мне компанию на вечер?
Линь Чэнь выразительно прищурился:
— Возможно ли мне, простолюдину, навязывать вам своё общество?
— За мной долг за спасение жизни.
— Раз ваше высочество настаивает…
Линь Чэнь опустился рядом с ним и подал знак кабатчику.
— Все наши прошлые встречи сопровождались неприятностями для меня. Признаться, я не могу не испытывать опасений, — сказал Цзинъянь негромко, разливая принесённое им гибискусовое вино. Линь Чэнь опрокинул в себя чарку.
— Можешь не беспокоиться — в этот раз я здесь из-за одного из наших подмастерьев. Отправился в Чоучи собирать сведения, возвращался в Архив — зачем-то завернул в Дунъин, и тут пропал. В этом кабаке его и видели, говорят, в прошлый день Луны.
— В прошлый день Луны? — Цзинъянь перемешал палочками лапшу. — Как раз когда здесь была драка? Тогда многих покалечили, чудо, что никого не убили. Может, отлёживается где-нибудь? Всех армейских мы пересчитали, местных тоже, но приезжий мог и затеряться.
— Увы, — Линь Чэнь обновил чашку, — я проверил все места, куда он мог податься. Его вроде бы видели уходящим из кабака на своих двоих, но — сам понимаешь. Свидетели были не слишком трезвы, внешности он не слишком приметной, никто его здесь не знал… Тел тоже, говорят, не находили, но я бы не слишком рассчитывал на счастливый случай.
— Давно он здесь был, в Дунъине?
— Чуть меньше недели. В последнем письме Цю писал, что хочет проверить какие-то сведения, но не уточнял, что именно. Его помнят несколько кабатчиков, но не более.
— Кабатчиков?.. — Цзинъянь нахмурился. — Он расспрашивал солдат? Постой, ты говоришь, он пришёл из Чоучи, не из-за нашей ли последней с ними стычки он сюда явился?.. — Он осёкся. — Зря я, наверное, спрашиваю, вряд ли Архив может так просто отвечать на вопросы.
— Не может, но и я — не Архив, а здесь по делу, да и ты прав, — Линь Чэнь сплёл пальцы перед собой, — Цю явно искал здесь кого-то из твоих солдат или офицеров.
— Значит, он раскопал заговор?
— Засада на тебя была уж очень удачной. Чоучи не проявляли никакого интереса к Великой Лян уже несколько месяцев, а тут вдруг подстроили такую действенную западню. Завтра с утра я собираюсь к магистрату — официально просить о поиске пропавшего.
— Если ко мне обратится городской магистрат, я могу отправить пару отрядов прошерстить окрестности, — догадался Цзинъянь. Линь Чэнь кивнул:
— Спасибо. И на всякий случай соблюдайте осторожность, ваше высочество.
***
Тело нашёл отряд Ле Чжаньина, под поленницей у одного из домов на окраине. Хозяин клялся и плакал, что ничего не видел, и судя по тому, как тело было вываляно в грязи, тащили его действительно издалека.
Мертвеца перетащили в прохладный погреб склада, и оставалось лишь дождаться, пока вести дойдут до Линь Чэня.
Тот явился, не кончилась ещё и стража, и Цзинъянь встал ему навстречу. Поклонившись, Линь Чэнь быстро прошёл к столу, где лежало тело, и отбросил полотнище. Коротко повеяло смрадом.
— Да, это Цю, наш ученик. — Он наклонился, осматривая грудь мертвеца, всю в подтёках и ссадинах, а затем перевёл взгляд на лицо и склонился к искривлённым губам, принюхиваясь. — Только вот убили его не раны и не ушибы, а яд. Судя по следам, — он указал рукой на тёмный обод на шее, — подошли сзади, схватили и заставили проглотить. Яд редкий в этой местности: его делают из ягод, растущих в Западной Чжоу.
— Полгода назад в нашу армию перебросили несколько отрядов, который раньше стояли на границе с Западной Чжоу. — Цзинъянь подошёл ближе, тоже вглядываясь в лицо погибшего. — Таких, может, полторы тысячи здесь.
— А яд, которым отравили Цю, не настолько сложен, так что узнать о его существовании могли многие. Капитан Ле сказал, его нашли на отшибе под поленницей. — Линь Чэнь вновь набросил на мертвеца полотно. — Прятали тело скорее всего ночью, так что оттащили подальше, топят сейчас только по ночам; конечно, остаётся запах… Но нашли бы нескоро, да и сейчас получилось небыстро. Пойдёмте, ваше высочество?
Они вышли на улицу, и Цзинъянь жестом отпустил своего адъютанта.
— Было бы понятно, если бы его убили в драке, — произнёс он. — Но так? Заготовив яд?
— Яд этот мало где знают, кроме западных границ, так что могли бы и решить, что в драке убили — а потом прикопали, испугавшись. — Линь Чэнь качнул головой. — И никаких вещей при нём не оставили. Что-то Цю сумел вызнать.
— Значит, это кто-то из армии. — Цзинъянь носком сапога выковырял из земли камень и отбросил в сторону. — Слишком много людей. Можно обыскать казармы — попробовать найти яд.
— Если убийца не совсем дурен, хранить он его там не будет, а вот всполошить всех обыск всполошит. — Линь Чэнь умолк на мгновение, а потом посмотрел на Цзинъяня искоса, как раздумывая:
— Может и выгореть. Устроите обыск, ваше высочество?
За день Ле Чжаньин и генерал Ши по поручению Цзинъяня перетряхнули все казармы, но обыск, как и предполагалось, не принёс плодов. Но вот на следующее утро Цзинъяня почти разбудили крики у двери, и когда он вышел, наспех одевшись, в прихожую, выступил Чжаньин:
— Ваше высочество, к штабу подбросили ночью, — и показал на стол, где лежал, обёрнутый в ткань, какой-то предмет, по размерам похожий на небольшой походный мешок.
— Позовите лекаря Чжэня. — Цзинъянь осмотрел свёрток. — Никто не видел, как его подкинули?
— Простите, ваше высочество.
Цзинъянь только качнул головой.
Линь Чэнь пришёл так быстро, как будто всё узнал ещё до того, как посланец постучался к нему (что, впрочем, вполне могло оказаться правдой).
Цзинъянь потянул за край ткани, чтобы показать ему находку, когда тот остановил его резким окриком:
— Не трогай!
Он вытащил из рукава деревянные палочки, как для еды, и откинул ими ткань, под которой действительно оказался потёртый мешок, а затем принюхался.
— Тот же яд. Через кожу впитывается хуже, чем если его выпить, но всё равно опасен. И никто, конечно же, ничего не видел.
— Не видел, — подтвердил Цзинъянь. — Разве что идти из дальних казарм было бы рискованно.
Линь Чэнь тем временем вытряхнул всё нехитрое содержимое мешка — одежду и пару камней, явно добавленных для веса, — и поморщился.
— Это всё можно убрать, — обратился он к стоявшему рядом солдату. — Только не трогайте руками и подпишите, что яд. Западночжоусская лисья ягода.
— Записей никаких нет, и искать теперь бессмысленно, — Линь Чэнь повернулся уже к Цзинъяню.
— Кого только хотели отравить, подбрасывая мешок? — он перебрал варианты. — Мог попасться кто угодно, мог случайно — нашедший, мог кто-то из офицеров, мог Чжаньин, генерал Ши…
— Не слишком удачный план, чтобы отравить кого-то лично, хотя надеяться могли на тебя, — тот ткнул в Цзинъяня пальцем, — особенно если убийца знает, что ты лично впрягся в это дело и всё проверяешь сам. Засаду четыре месяца назад устраивали на тебя. Но думаю, здесь убийцу устроила бы любая паника. — Линь Чэнь вынул из рукава мешочек и протянул ему:
— А это тебе на всякий случай, полностью действие яда, конечно, не нейтрализует, но пилюли стимулируют ци, так что если яд попадётся из обычных, хватит времени, чтобы дойти до лекаря. Надеюсь, в твоём армейском расположении есть приличные.
— Если бы я не знал, кто ты, предложил бы место. — Цзинъянь медлил, но тот почти всунул мешочек ему в пальцы:
— Бери. Я, знаешь ли, не всегда оказываюсь во всех нужных местах, твоё высочество.
***
Для порядка они ещё раз опросили всех жителей окрестных домов и всех солдат в ближайших казармах, но только потратили время. Но беды не кончились — и уже вечером примчался генерал Ши, запыхавшийся и с выражением лица почти что жалостливым:
— Ваше высочество!.. Мой адъютант Ли… Не явился в расположение!.. Нигде не могут… найти, ваше высочество!..
— Капитан Ле, поднимите людей на поиски. Генерал, когда вы видела офицера Ли в последний раз?
— Я отпустил его после обеда, к лекарю, — тот слегка успокоился. — Его мучили боли в животе. Но у лекаря его нет…
— Опросите лекарей, — отдал Цзинъянь указание офицеру Ци. — Где живёт адъютант Ли? — спросил он уже снова у генерала Ши. — Проводите нас.
Адъютант генерала Ши, в отличие от простых солдат, удостоился небольшого, отгороженного ширмой, угла в просторной комнате, которую он делил с другими офицерами. Кроме чисто прибранной постели в этом углу ничего не было, и Цзинъянь сам ещё раз заглянул под стол и поднял матрас.
— И никаких вещей. — Он отступил, давая дорогу Линь Чэню. Тот повторил маршрут Цзинъяня, а затем нахмурился и, сунув руку под окно, вытащил небольшую отломанную половицу, а потом, обернув руку платком, вынул из тайника и флакон. Обтёр его, открыл крышку и осторожно поднёс к носу.
— Лисья ягода, — вынес Линь Чэнь вердикт.
— Кто осматривал эту комнату вчера? — Цзинъянь повернулся к генералу Ши, и тот бухнулся на колени:
— Простите, ваше высочество!.. Мои люди ничего не нашли! Я сам здесь был!.. Простите!..
— Ещё раз проверьте весь гарнизон и опросите стражу; может быть, Ли всё ещё в городе. — Цзинъянь отмахнулся от его покаянных поклонов. — Идите!
Генерал и сопровождающие солдаты с топотом удалились, и на мгновение в комнате замерла тишина.
— Едва ли он ещё в городе, — пробормотал Линь Чэнь, убирая яд. — Слишком… чисто. И даже если этот адъютант и целился в тебя, он едва ли сам всё продумал. Исполнитель — самое большее. Он давно при генерале Ши?
— Кажется, год. До этого был в столице, его выслали оттуда сначала на западную границу, а потом перебросили к нам, — вспомнил Цзинъянь.
— Что ж. — Линь Чэнь ещё раз окинул взглядом комнату. — В ближайшее время тебе, пожалуй, заговоры не грозят. Даже если у Ли были сообщники, они затаятся.
— Отличный повод сбросить всю вину на Ли, — кивнул он. — Я буду настороже. И спасибо за противоядие.
Линь Чэнь хмыкнул и, вытащив маленький свёрток, перебросил ему; Цзинъянь поймал инстинктивно и уставился на небольшую резную фигурку из нефрита, изображавшую выгнувшегося в прыжке карпа.
— Если когда-нибудь у тебя будет вопрос для Архива Ланъя, это тебе пропуск. Любой вопрос — и я на него отвечу.
— Это очень щедрый подарок. — Цзинъянь шагнул к нему, протягивая фигурку обратно. — Линь Чэнь, если у меня когда-нибудь будет вопрос, я заплачу, как положено любому посетителю Архива. Может быть, я и опальный принц, но жалованье у меня всё же есть.
— Не отказывайся, — повторил тот. — Это всего один вопрос, Архив не оскудеет. Это от меня лично — тебе, Сяо Цзинъянь. Не седьмому принцу Великой Лян и не командующему армией.
Адъютанта Ли, как они и опасались, не нашли, только стражник на южных воротах вспомнил, что кто-то похожий проходил, кажется, и через день Линь Чэнь собрался уезжать.
— В Дунъине больше искать мне нечего, попытаю счастья в Чоучи, — пояснил он Цзинъяню. — Вам туда всё равно нет хода, а мне может и повезёт. Берегите себя, ваше высочество!
Цзинъянь проводил взглядом уносящегося по дороге бурого коня и повертел в пальцах прохладный нефрит, на миг задумавшись, знал ли Линь Чэнь, какое искушение он ему предложил.
— Ваше высочество! — подошёл капитан Ле. — Приказ от императора выдвинуться в Юймэнь!..
***
Первая луна, граница Цзянху, город Аннин.

Из Цзиньлина в этот раз Цзинъяня выслали с глаз долой, не дожидаясь даже новогодних торжеств. В просьбе повидаться с матушкой вне праздников император ему отказал, и Цзинъянь уехал из столицы с тяжёлым сердцем. Новости о назначении четвёртого принца Сяня наследным настигли его уже в дороге, вместе с поручением заехать в Аннин, где магистрату понадобилась помощь в какой-то мелкой тяжбе. Повод был — дунь и развалится, дело — пустяковым, но длинным, и Цзинъяню оставалось ждать и молча переживать мысль о том, что слабовольный Сянь станет императором. Бессмысленно жадный Сянь, с грехом пополам запомнивший Лун Юй, но никогда не бывший в силах объяснить и параграфа.
Всё это казалось нелепым и чудовищным сном, и несправедливость происходящего не давала Цзинъяню уснуть которую ночь подряд, и он снова и снова спрашивал, изматывая сам себя одним и тем же вопросом, могло ли всё быть иначе и что же случилось тогда, шесть лет назад, во дворце и на северной границе.
В отчаянии и бессоннице мысли его путались, и Цзинъянь испугался, когда вдруг в его сознании мелькнул вопрос — а могло ли быть так, что мятеж действительно был? Мысль совершенно не вязалась с воспоминаниями и логикой, но мир — мир сходил с ума, отец назначил наследником Сяня, и Цзинъянь, так и севший от этой мысли на постели, как молнией пронзённый, отчаянно замотал головой, пытаясь отделаться от морока. Нет, нет, нет, никакого мятежа, конечно, не было.
Он забылся сном лишь под утро, но лучше бы, понял, проснувшись, и не спал.
Окатившись парой вёдер холодной воды и собравшись, Цзинъянь вызвал Чжаньина.
— Я уеду дня на четыре, в цзянху. Хочу задать вопрос Архиву Ланъя. Если что, скажешь… — он осёкся, понимая, что не в силах придумать убедительную причину, но Ле Чжаньин понимающе кивнул:
— В Ланчжоу живёт знаток Кун-цзы, чьи знания могут помочь в разрешении проблемы, ради которой к вам обратился магистрат.
— Спасибо, Чжаньин. — Цзинъянь подхватил Бесстрашного под уздцы, вывел и вскочил в седло. — Но если что-нибудь произойдёт — сообщи немедленно.
Он мчал почти без передышки, всё никак не останавливаясь ни на одном вопросе, пытаясь переформулировать его так и сяк. Иногда Цзинъянь останавливался, как вкопанный, почти готовый повернуть назад, но продолжал путь. Недостаток ли сна это был, или отчаяние, но они гнали его вперёд — и спустя день впереди показались горы Ланъя.
У входа в Архив стояли несколько деревянных домов, видимо, для гостей, а у ворот — стояла высокая конструкция из множества деревянных ящиков. Для заданных вопросов, вспомнил Цзинъянь.
Он соскочил с коня, и служитель придержал поводья. Другой служитель подошёл и, поклонившись, произнёс:
— Приветствуем вас в Архиве Ланъя. Вы хотите задать вопрос?
Цзинъянь поклонился в ответ и огляделся, а затем сунул руку в рукав и вытащил маленькую нефритовую фигурку.
— Я… хотел бы встретиться с одним человеком. — Он протянул фигурку служителю. Тот не подал вида, если и удивился, и только принял переданное.
— Прошу вас, подождите ответа. Можете пока расположиться в чайном павильоне. О вашем коне позаботятся.
Цзинъянь кивнул и, помедлив, отправился к указанному павильону.
Вид из окна открывался впечатляющий, и в тишине Цзинъянь закрыл глаза и глубоко вдохнул горный воздух. Нужен ли ему, в самом деле, был этот ответ?..
— Господин.
Цзинъянь, очнувшись, вскинул голову. Всё тот же служитель, что встретил его, ещё раз поклонился:
— Прошу вас следовать за мной. Мастер Линь примет вас в верхнем павильоне.
Его провели через ворота, и судя по тому, что лишь деловитые подмастерья и служащие Архива попадались им по дороге, сюда обычно не допускали гостей. Они прошли ещё выше, поднялись по каменной тропе почти к уступу, и служитель, остановившись, пригласил его пройти в небольшую, похожую на чайную беседку, комнату, откуда открывался вид вдаль на величественные горы.
— Мастер Линь сейчас подойдёт, — пообещал служитель. — Пока же, если господин желает, можете полюбоваться окрестностями. С веранды открывается наилучший вид, — и на том растворился, как его и не было. Цзинъянь, пытаясь успокоить бурлящие мысли, вышел на небольшую веранду, которая, казалось, почти нависла над пропастью, и заглянул вниз. Там бушевал, шурша и журча, водопад, и видно было, как утекает под гору чистая, искрящаяся в лучах солнца, река. Прямо под досками террасы видны были густые зелёные ветви сосен, и доносилось переливчатое чириканье птиц.
Цзинъянь скользнул взглядом дальше и замер, заметив вышедшего на веранду человека. Спустя мгновение он увидел его лицо, и едва справился с нахлынувшим изумлением, сквозь которое едва пробивалось, будто сквозь плотный туман, осознание, что человек, идущий ему навстречу, — и есть Линь Чэнь. Не скромный лекарь Чжэнь, которого многие бы и не вспомнили, нет, но молодой хозяин Архива Ланъя во всём великолепии. Белые, словно пылающие в солнечных лучах, летящие одежды с длинными, до коленей, рукавами; свободно распущенные по плечам волосы, чёрные, как густая тушь; залихватски блеснувший серебристый зажим на крае уха; неслышный, стремительный шаг и из-за походки кажущийся ещё большим рост — весь облик его напоминал о даосских небожителях. И даже в цзянху, славящемся своим пренебрежениям к приличиям, едва ли много кто мог похвастаться той же вольной небрежностью в каждом движении.
И всё же взгляд его был прежним, как и приветственная насмешливая улыбка в уголках рта.
— Ваше высочество. Чем могу быть полезен на сей раз?
Цзинъянь смотрел на него, всё ещё оглушённый разительной переменой, и пытался составить мысли в какое-то подобие фразы, но отчего-то не мог заставить себя произнести и слова. С каждым мгновением, глядя в глаза терпеливо ожидающему его ответа Линь Чэню, такому невозможно спокойному, он всё больше чувствовал, как решимость его сменяется отчаянием.
Глубоко вздохнув, Цзинъянь закрыл глаза и качнул головой.
— Простите, мастер Линь. Я… Ответ на мой вопрос я знаю сам, а значит вопрос не имеет смысла. Простите, что занял ваше время.
Он уже развернулся, чтобы уйти, но Линь Чэнь вдруг опять оказался перед ним.
— Цзинъянь. Даже если ты не собираешься задавать вопрос, ты гнал коня добрые сутки. — Он быстро протянул руку, касаясь пальцами запястья. — А не спал и того дольше. Поэтому, — Линь Чэнь подхватил его за локоть и повёл по веранде, — прежде ты отдохнёшь. Чу, — подозвал он почтительно вынырнувшего из ниоткуда подмастерье, — подготовьте гостевые покои и принесите в чайный павильон горячий обед.
Цзинъянь, уставший и не в силах сопротивляться, последовал в павильон и опустился на предложенную подушку. Линь Чэнь занялся жаровней и чаем, а совсем скоро появился Чу с подносом, полным еды.
Глядя на всё изобилие, Цзинъянь подумал было, что не сможет проглотить и куска, но Линь Чэнь пододвинул к нему палочки, и он взялся за них просто из чувства приличия. Но дальше — тело, изрядно проголодавшееся, действовало само, и Цзинъянь проглотил весь обед и даже обычно нелюбимый им чай.
Увидев, что трапеза окончена, Линь Чэнь встал, знаком отсылая тут же возникшего служителя: — Я провожу уважаемого гостя сам, не беспокойтесь.
Комната — просторная, чистая, светлая, с окном, выходящим в сад, — была уже подготовлена, и его ждала разобранная постель.
Линь Чэнь взял со стола дымящуюся чашку и подал Цзинъяню.
— Это для спокойного сна, — пояснил он, и Цзинъянь послушно проглотил сладковатый отвар. — Спи и ни о чём не беспокойся.
Ему и впрямь хватило лишь коснуться головой подушки — и очнулся Цзинъянь уже на рассвете следующего дня.
Некоторое время он лежал, прокручивая в воспоминаниях смазывающиеся воедино несколько последних дней. Потом всё же поднялся, и тут же, как будто почувствовав его пробуждение, явился служка с кипой чистой одежды и объявил, что ему нагрели воду в купальне.
Чувствуя себя отдохнувшим впервые за долгие месяцы, Цзинъянь вышел на веранду и обратился к подоспевшему Чу:
— Если молодой мастер Линь не занят, где я могу найти его?
— На уступе, — Чу указал на ведущую вверх тропинку. — Молодой мастер Линь тренируется с мечом.
Цзинъянь несколько мгновений колебался — идти или подождать, но снедающее любопытство победило, и он взбежал по показанной дороге, выйдя на плоскую, не слишком широкую каменистую площадку на самом краю обрыва.
Великая Лян славилась своими бойцами, и не раз Цзинъянь видел в бою — и даже бился с некоторыми из них — Нихуан, и Мэн Чжи, и офицеров Сюаньцзин. И они, наверное, могли бы быть достойными — или хотя бы любопытными противниками Линь Чэню, но тренировка его была совершенно завораживающим зрелищем. Как есть, в своих белых халатах и даже не убрав волос, тот летал на краю пропасти белым вихрем, словно в своих сложных движениях выписывал даосские заклинания.
Перевернувшись в воздухе, он перебросил меч, в очередном летучем развороте поймал его за спиной, не глядя, и замер, мгновенно останавливаясь взглядом на Цзинъяне.
— Что, ваше высочество? Вы, кажется, говорили, что я должен вам поединок? Или ты передумал?
— Боюсь, я слишком скучный соперник, — Цзинъянь развёл руками. — Ты меня заборешь одной левой, хорошо если меня на пятьдесят ударов хватит.
— Если бы я искал только тех соперников, кого не могу одолеть, я бы потерял сноровку. Любой бой полезен, а ты достаточно хорош, чтобы мне было интересно. Да и тебе ведь наверняка любопытно, признай.
Озорной прищур Линь Чэня был заразителен, и Цзинъянь сдался:
— Я схожу за мечом.
Линь Чэнь поначалу даже не нападал, а только оборонялся — иногда парируя удары на подлёте, а иногда рисуясь, выворачиваясь из-под ударов в последний момент. Цзинъянь, чувствуя, как азарт разгоняет кровь, бросился в атаку с новой силой — и почти успешно. Линь Чэнь, наконец сменив тактику, атаковал сам, увеличивая темп, и Цзинъянь только успевал отбиваться.
И всё же — сражаться с ним, хотя бы пытаться найти дыру в непробиваемой защите, было радостно, и когда Линь Чэнь выбил из рук задыхающегося от затянувшегося поединка, меч, он вскочил на ноги, всё ещё не восстановив дыхание, и поклонился.
— Ты мог бы обезоружить меня раньше, — сказал Цзинъянь после несколько глубоких вдохов. Линь Чэнь протянул ему меч.
— Зачем заканчивать поединок раньше времени, если оба противника получают удовольствие от процесса? И тебе полезно: цвет на лице появился, глаза блестят, пульс, — он поймал его руку, — выровнялся, а не скачет загнанной мышью, как вчера.
Цзинъянь перехватил Линь Чэня за запястье и сжал:
— Спасибо.
— Пойдём, — тот подтолкнул его к тропе, меняя тему. — Чу должен был уже накрыть завтрак. Расскажешь новости.
— Как будто ты уже не знаешь те новости?
— Архив не настолько всевидящ, как о нём говорят — но что ж, пусть говорят дальше!
Они спустились мимо цветущих слив ко вчерашнему павильону; Линь Чэнь сложил меч у входа и сел к накрытому столу, аккуратно прихватывая рукав и заваривая чай.
Свежие баоцзы восхитительно пахли, и Цзинъяню невольно вспомнились угощения матушки. Мысли о матушке вернули его к размышлениям о столице и мятеже, и жгучий стыд сжал его сердце как тисками.
Линь Чэнь молча поглядывал на него, милосердно давая время собраться с мыслями, и только подвинул плошку с едой поближе.
— Отец назначил наследного принца, — нарушил тишину Цзинъянь. — Следующим императором будет принц Сянь.
Линь Чэнь всё так же безмолвно кивнул.
— Я всё не могу перестать думать, — продолжил он снова, помолчав, — что так не должно было быть, не могло было быть… — Цзинъянь осёкся и протянул руку за чашкой. Чай обжигал горло.
— И на миг я засомневался. — Он вскинул взгляд — и натолкнулся на знающее спокойствие в глазах Линь Чэня. От неосуждающего понимания глаза защипало.
— Я ведь знаю, что это ложь и навет, — Цзинъянь зажмурился и опустил голову. — Всегда знал, — обессиленно прошептал он.
Рука легла ему на локоть.
— Если когда-нибудь тебе потребуется ответ, — голос Линь Чэня в тишине звучал хоть и негромко, но веско, — каким бы ни был вопрос — немыслимым, невозможным, безумным, — спроси, и я отвечу тебе.
Цзинъянь открыл глаза и увидел на столе перед собой того же самого резного карпа.
— Нет, я не могу… — начал было он, но Линь Чэнь, всё ещё не убравший руку, легонько сжал его локоть.
— Ты всегда можешь прийти.
Цзинъянь дотронулся до фигурки и сжал прохладный нефрит в ладони, как драгоценность.
— Спасибо тебе.
— Не благодари, — Линь Чэнь в одно движение оказался на ногах беспокойным вихрем. — Доедай завтрак, и я покажу тебе местные красоты. Такого ты у себя в гарнизонах точно не увидишь.
***
Пятый день пятого месяца, Юймэнь, Фулу.

Их вернули в Юймэнь. Как-то Цзинъянь поймал себя на мысли, разглядывая карту, что Фулу — всего в двух днях быстрой скачки от гор Ланъя. Впрочем, близко или далеко — у него было назначение, и как бы иногда ни было тоскливо, повода ехать в цзянху — и в Архив — у него не было.
Иногда, впрочем, он отправлял короткие письма, и обычно спустя две-три недели получал ответ. Без подписей и без указаний имён.
Письма Цзинъянь, однако, хранил, вместе с резным нефритовым карпом.
В небольшой усадьбе, которую ему выделили, был полузаросший пруд. Заниматься им было некому, да и Цзинъянь обычно был поглощён иными заботами, но на днях берега пруда начали покрываться распускающимися дикими ирисами, сине-лиловыми и снежно-белыми, и он невольно тянулся к ним взглядом, каждый раз вспоминая свой визит в Ланъя.
Случайно или нет, но Линь Чэнь не заставил себя долго ждать.
Цзинъянь как раз объезжал казармы, когда мелькнувший на периферии знакомый силуэт заставил его остановить коня.
— Лекарь Чжэнь! — окликнул он, всматриваясь, и тот обернулся.
Хоть здесь Линь Чэнь был всё тем же незаметным лекарем, с которым их свела судьба три года назад, на мгновение губы его изогнулись в улыбке, совершенно неприличной для простолюдина, но которая не могла не напомнить о молодом хозяине Архива.
— Ваше высочество, — он церемонно поклонился. — Я надеялся встретить вас в Юймэни, хотя мне очень повезло, что это произошло так быстро.
Цзинъянь сделал знак Чжаньину, а сам отъехал на край дороги и спешился.
— Рад тебя видеть, — сказал он.
— Взаимно. У меня есть новости, — Линь Чэнь сразу же перешёл на деловой тон. — Помнишь адъютанта Ли в Дунъине? Так вот, две недели назад его тело нашли там же, почти у городской стены. Судя по всему, сбежать он никуда не сбежал.
— И возможно, он не убивал и вашего Цю. — Цзинъянь выругался.
— Советую пока этой новостью не делиться — ни с кем, — продолжил Линь Чэнь негромко. — Чем позже это всплывёт, тем тебе спокойнее. Но будь настороже. Смерть Ли значит, что рядом с тобой скорее всего есть недоброжелатели, и пусть Юймэнь далеко от Чоучи, это не обещает тебе спокойной жизни.
— Я учту, — кивнул Цзинъянь и, спохватившись, добавил, пока тот не успел уйти:
— Если ты не спешишь, может, зайдёшь вечером? Я здесь живу в старой усадьбе на третьей линии…
— Раз ты приглашаешь — зайду, — прервал его Линь Чэнь, усмехнувшись. — И, конечно, я знаю, где ты живёшь. В самом деле, Сяо Цзинъянь, как плохо ты обо мне думаешь. До вечера.
Он растворился в толпе.
А Цзинъянь почувствовал, как все мышцы в его теле вдруг напряжённо натянулись, словно в ожидании боя.
***
Когда Линь Чэнь появился на его пороге, Цзинъянь ощутил неожиданное облегчение — он всё-таки боялся, что тот не придёт.
Состязаться с Архивом в гостеприимстве было занятием тщетным, но он всё же подготовился и перед тем, как отпустить слуг на вечер, распорядился со всей тщательностью об ужине. Недостаток изысканности блюд, впрочем, не смутил Линь Чэня, чувствующего себя здесь столь же непринуждённо, как и в Архиве, и Цзинъянь потихоньку расслабился следом.
После ужина Цзинъянь, припомнив матушкины заветы и следуя правилам гостеприимного хозяина, предложил партию в вэйци, и они сели за доску. Партия увлекла обоих, и Цзинъянь понял, что наступил вечер, лишь когда поймал отблески от свечного пламени на пальцах Линь Чэня. Он поднял взгляд: в приглушённом свете тени глубже прорисовывали его профиль, очерчивая широкие крылья носа, высокую переносицу и линию рта. Голова его склонилась в задумчивости, взгляд скользил по доске, чёрная прядь, выбившаяся из узла причёски и блестящая в отсвете светильника, упала на лицо, едва касаясь скулы, и Цзинъяню невозможно хотелось протянуть руку и отвести её.
Линь Чэнь поставил на доску следующий камень, и Цзинъянь с усилием оторвался от него взглядом и вернулся к вэйци. Хотелось перехватить его руку, почувствовать тепло крепкой, сильной ладони, хотелось обнять его за плечи, со спины, и уткнуться в шею — вдохнуть живой запах, ощутить мягкость волос, почувствовать под ладонью бьющееся сердце.
— Кажется, эту игру мы свели вничью.
Голос Линь Чэня прервал его мысли.
— Да… вничью, — Цзинъянь растерянно кивнул.
Линь Чэнь потянулся убрать камни с доски, и он, испугавшись и не успев остановить реакцию, рывком схватил его за руку. Тот остановился и поднял голову.
Цзинъянь осторожно вплёл свои пальцы в его, чувствуя нежную тонкую кожу в ямочках между ними и твёрдые намозоленные места на костяшках, и поднёс ладонь к губам.
— Линь Чэнь, — он прижался коротким поцелуем к его запястью. Кожа под губами была восхитительно тёплой. — Линь Чэнь, — повторил Цзинъянь, пытаясь унять волнение, — твоя дружба — дар, драгоценнее любой яшмы, и я прежде всего прошу тебя: оставь мне этот дар, если даже моя просьба будет тебе неприятна.
— Цзинъянь. Поверь, тебе сложно будет выдумать подобную просьбу. — Тот второй рукой коснулся его щеки, и Цзинъянь ещё крепче прижал к губам его ладонь, чувствуя, как мешаются в причудливую смесь недоверие и облегчение.
— Раздели со мной ночь, — проговорил он, глядя ему прямо в глаза, и Линь Чэнь вдруг поднялся на ноги, увлекая его за собой, и привлёк Цзинъяня в объятия.
Ласковые губы коснулись его виска.
— Сяо Цзинъянь, отрада моего сердца, — губы прижались чуть выше брови, — если ты только пожелаешь — и ночи, и дни, и тела, и мысли.
Он обнял Линь Чэня сам, прижимаясь к нему всем телом и стискивая в пальцах ворот халата, а затем, осторожно, потянулся к завязкам пояса.
Халаты один за другим легли бесформенной массой на стол, сбивая расстановку камней. Только когда остался нательный, самый тонкий, Цзинъянь замер, не решаясь, и Линь Чэнь, почувствовав его сомнения, избавил его от дилеммы, потянув к разложенной постели.
Цзинъянь, опустился на ложе, повинуясь ласковым рукам. Ладони Линь Чэня скользнули ему под халат, водя по спине, и пальцы прогладили позвонки, заставляя его выгнуться. Ладони заскользили ниже, обводя его голые ноги и рисуя узоры на коже бёдер. Ощущение прикосновения кожи к коже сводило с ума, и Цзинъянь закусил губу, чтобы не застонать.
— В доме никого нет, хоть кричи, хоть ругайся — никто не услышит, — шепнул Линь Чэнь ему на ухо и поцеловал под ухом в край подбородка. — Только мы.
Цзинъянь запустил обе руки ему под халат, на ощупь очертил лопатки и плечи и закрыл глаза, впитывая ощущения.
Линь Чэнь несильно надавил ему ладонью на грудь, укладывая на постель, и поцеловал в висок, а затем опустился Цзинъяню в ноги. Тёплые руки легли ему на бёдра, и губы щекотно коснулись кожи внизу живота. Цзинъянь изогнулся, приподнимая голову и ища взглядом Линь Чэня: тот мерно, как будто по воинскому канону, целовал его бёдра и впалый живот, приближаясь к уже налитому янскому орудию. Глаза и губы его блестели, а выбивающиеся из узла волосы падали на лицо, хоть дыхание оставалось таким же ровным. Он коснулся губами нежного навершия, и Цзинъянь, чувствуя, как невозможно разгорается желание, застонал в голос. Он рванулся вперёд, перехватывая Линь Чэня за шею, и принялся покрывать поцелуями его лицо — резкие скулы, длинную переносицу, линию подбородка, — и только аккуратно обходя губы; пусть и в пылу любовной схватки, ему всё ещё страшно было смешивать дыхание.
Линь Чэнь немедля подстроился под ситуацию, пересаживаясь на ноги Цзинъяня, и его рука вновь легла ему на бёдра, а пальцы второй ловко прошлись вверх-вниз по разгорячённой коже.
Цзинъянь охнул и уткнулся лицом ему в шею. Выбившиеся волосы Линь Чэня щекотали его по щеке и лезли в глаза, и он на ощупь протянул руку к его затылку. Пальцы нащупали в густом узле кончик шнура, и Цзинъянь дёрнул за него, распуская причёску. Линь Чэнь дёрнул шеей, и тяжёлая масса пахнущих травами чёрных волос посыпалась Цзинъяню на руки и лицо, так, что он от неожиданности зажмурился и сам замотал головой, пытаясь выпутаться и отстраниться. Линь Чэнь рассмеялся, в отместку наклоняясь к нему ещё ближе, и Цзинъянь перевалил его спиной на простыни, оказываясь сверху.
Все мышцы внизу живота скручивало сладостным ноющим напряжением, и тело неумолимо требовало разрядки. Цзинъянь, глубоким вдохом попытавшись успокоить разгорячённое тело, поёрзал, устраиваясь на бёдрах Линь Чэня и, откинув полы его халата, придвинулся и сжал в ладони янский столб, налившийся уже не хуже, чем его собственный. Линь Чэнь, выгнувшись, крепко обхватил его за талию; их взгляды встретились, и у Цзинъяня перехватило дыхание от жажды.
Разрядка тряхнула его всего, и он опустился на грудь Линь Чэня, прижимаясь щекой ему над сердцем. Тот, тоже судорожно выдохнув, положил ладонь на шею Цзинъяня, поглаживая пальцем верхние позвонки.
Цзинъянь с усилием откатился с тёплого тела на простыню и повернул голову, ловя его взгляд. Линь Чэнь приподнялся, чтобы загасить ещё не погасший светильник и натянуть на них одеяло, и после лёг, развернувшись к нему. Цзинъянь почувствовал, как в лицо, словно лёгкий ветерок, подуло тёплым дыханием.
— Только не исчезай на рассвете, — попросил он зачем-то.
Линь Чэнь накрыл его ладонь своей и сжал пальцы.
— Подданный принял приказ, ваше высочество.
***
Конец восьмой луны, Цзянху, озеро Фусянь.

— Гони в шею своих гарнизонных лекарей. Или отправь их ходить за лошадьми, но не подпускай к людям. Тебе повезло, что после их лекарств ты не слёг ещё на три месяца и что руку тебе отрезать не пришлось.
Цзинъянь промычал что-то согласное в ответ, не пытаясь даже открыть глаза. Он лежал на животе, вытянувшись, пригревшийся и совершенно разомлевший. Линь Чэнь вот уже полстражи как колдовал с его спиной, то водя по ней горячими камнями, разогревая ци, то разминая сильными пальцами вокруг полученной уже почти три луны назад раны. Вернее — ран было несколько, но самая из них мерзкая пришлась на мышцы плеча, и стрела оказалась ещё и с ядом, так что, несмотря на все старания гарнизонных лекарей, она до сих пор ныла. После же того, как Цзинъянь на два дня слёг с внезапной лихорадкой, он написал отцу-императору почтительное письмо о том, что должен повидать знаменитого цзянхуского лекаря Тао из школы Цзифэн, и отправился в путь.
В надёжные руки Линь Чэня.
— По крайней мере это был не заговор. — Цзинъянь охнул. Линь Чэнь небольно, но чувствительно щёлкнул ему по темени сложенным веером.
— Если в ваши лекари тебе нарочно подбирали шарлатанов, то это заговор. Советую проверить, как вернёшься. И ещё. В Юймэни, в двух дюжинах чи от Фулу, живёт лекарь Бай. Он один из старых учеников моего отца. Когда в следующий раз тебя ранят серьёзнее царапины, отправляй за ним.
На спину ему полилась вязкая прохладная мазь, и Цзинъянь вздрогнул, ёжась от неожиданного холода, но Линь Чэнь тут же ловко придавил его ладонью между лопаток и принялся кругами втирать её в кожу.
— Генерал Ши получил новости о том, что его адъютанта нашли, — вспомнил Цзинъянь. — Каялся и плакал, даже сначала просил о переводе, но потом вроде успокоился. Но с тех пор прошёл уже добрый месяц, и как будто ничего не происходит.
— Слишком мало, — пробормотал Линь Чэнь и наконец убрал руки. — Всё-таки проверь лекарей. Особенно если кого-то из них перевели с западной границы. Всё, можешь подниматься.
— Обязательно. — Цзинъянь потянулся, сел и, развернувшись, поймал его руку и провёл пальцами по косточкам на запястье. — Спасибо. Всего день под твоим присмотром — и я чувствую себя почти здоровым.
Тот усмехнулся знающе и вручил Цзинъяню одежду, поднимаясь на ноги:
— Не надейся только, что тебе встретится много столь же умелых лекарей.
— Боюсь, я всё равно буду чудовищно разочарован.
— Раз так, разочарование должно быть полным. Идём, ваше высочество! — Линь Чэнь исчез в окне. Цзинъянь наспех набросил на плечи халат и поспешил следом.
Озеро Фусянь было к Фулу ближе, чем Ланъя: укромное, мало кому известное место, где выращивали чай и иногда собирались поэты воздать его красе почести. Место, конечно же, подсказал Линь Чэнь — и встретил его тут же позапрошлым вечером, измученного незаживающей раной.
Линь Чэнь… Цзинъянь долго не хотел писать ему о ранении, всё ещё опасаясь, что это почти нарушение принципа бесстрастности Архива, но, увидев его позавчера вечером, вышедшего навстречу, в свободных белых одеждах, едва не загнал коня на последнем ли, осознав со всей ясностью, как же соскучился.
***
Зеркальная гладь озера Фусянь манила, но Линь Чэнь был непреклонен.
— Застудишь себе плечо ещё — нет. Рано. Сначала разработай руку.
Цзинъянь посмотрел в сторону озера нарочито тоскливым взглядом, и Линь Чэнь всплеснул руками:
— Откуда только в тебе взялась любовь к озёрам, дитя столицы!
— Моя матушка из цзянху, — отозвался Цзинъянь, останавливаясь у самого берега — на расстоянии руки росли отцветшие лотосы, и только еле видная паутинка кругов, расходящихся от прыжков водомерки, нарушала идеальное зеркало. — А в юности меня, между прочим, называли водяным буйволом.
Линь Чэнь фыркнул, складывая ладони в рукава.
— Похоже на правду.
Цзинъянь, улучив момент, ухватил его за длинный рукав, дёрнул, заставляя потерять равновесие, и пихнул в воду. Раздался громкий всплеск, и Цзинъянь, сам едва не улетевший следом и чудом уцепившийся за ветку прибрежной ивы, расхохотался в голос, глядя на отплёвывающегося от воды Линь Чэня.
— И это за мои труды! — воскликнул тот, в два гребка подплывая обратно и выбираясь на берег.
— Ты бы мог увернуться. — Цзинъянь протянул ему руку. — Не верю, что один из лучших бойцов Поднебесной не разгадал мой манёвр!
Линь Чэнь с достоинством отжал рукава, один и второй, и отряхнул полы, с которых всё ещё стекало.
— Тогда бы ты не испытывал сейчас мук совести, — поддразнил он Цзинъяня. Цзинъянь качнул головой, сбросил с плеч верхнюю накидку и протянул Линь Чэню. Тот, скинув промокшие халаты, завернулся в неё и так и прошествовал в ней до самого павильона, который им выделил хозяин постоялого двора — давний знакомый Линь Чэня.
Было не холодно, и они сели в саду под навесом. Линь Чэнь всё отказывался отдавать Цзинъяню халат, и полулежал на локте у переносной жаровни. О произошедшем купании напоминали лишь нарочито безмятежное выражение его лица и ещё не высохшие до конца волосы, которые Линь Чэнь то и дело смахивал с лица.
Цзинъянь поставил на стол поднос с чаем и тихонько примостился позади него, вытаскивая из влажных волос резную заколку и расплетая тонкие косички, подхватывающие причёску. Он осторожно выпутал из них попавшуюся мокрую травинку и увядший лепесток лотоса и принялся разбирать спутавшиеся пряди. Краем глаза Цзинъянь заметил в нескольких шагах спрятавшуюся в траве дикую, с редкой гроздью звёздчатых белых цветков, орхидею (лань, почти как Ланъя). Он сорвал цветущий стебель, оставив листья нетронутыми, и вернулся к Линь Чэню, наблюдавшему за ним из-под приопущенных век.
— И что же ты собираешься с ней делать?
— Я, как ты и просил, разрабатываю руку. — Цзинъянь сел обратно, расчесал уже подсохшие пушистые волосы пальцами и отделил у виска три пряди. — И любуюсь. Ты не мог бы сесть?..
— Тогда умолкаю — любуйся, — разрешил Линь Чэнь, милостиво распрямляясь и подставляя голову под его руки. Цзинъянь спрятал улыбку. Заплёл тонкую косицу, затем аккуратно вплёл цветок во вторую и за неимением ленты перевил их на затылке тонким стеблем. После чего прижался лицом к макушке, вдыхая смешавшийся душистый запах.
Нехотя он отстранился, не отрывая взгляда от повернувшегося Линь Чэня, в который раз всматриваясь в знакомые черты — резкие, крупные, острые — и всё же гармоничные. Взгляд Цзинъяня задержался на его губах, притягательно полных, и он потянулся к ним, рывком, словно бросаясь в омут, а Линь Чэнь подался ему навстречу.
Он и не мечтал уже — не после всего, не после гибели армии Чиянь — делить одно дыхание, чувствовать чужие губы на своих губах, касаться этих губ — языком, дыханием, обводить пальцем контур. Мягкие — такие мягкие они были на ощупь.
Цзинъянь целовал и целовал его губы, почти до нехватки воздуха, до рваного дыхания, и боялся остановиться.
— Цзинъянь, мой прекрасный. — Линь Чэнь прижался губами ему ко лбу. — Дыши.
Руки Линь Чэня обвили его и прижали к груди, и наконец он затих в тёплых объятиях, крепко уцепившись ему за шею и ткань собственной накидки.
***
У отца-императора было хорошее настроение. Цзинъянь особенно не вслушивался, кто его так порадовал — Юй, Сянь или драгоценная супруга Юэ, — но был им благодарен. Его наконец допустили к матушке, и он мчался в дворец Чжило, как будто вот-вот мог прийти приказ о запрете.
Матушка, спокойная, улыбающаяся, поднялась ему навстречу, как и всегда, и Цзинъянь, охваченный порывом, встал на колени и глубоко ей поклонился:
— Сын приветствует матушку!
— Цзинъянь, мой дорогой, — она подняла его на ноги, и нежные руки матушки знакомо пахли душистыми травами. — Скорее же садись обед готов, и я испекла тебе твои любимые печенья с лещиной.
— Милая матушка, — Цзинъянь благодарно сжал её ладонь, — я так рад видеть, что у вас всё хорошо.
— Что может случиться со скромной, забытой всеми наложницей в самом охраняемом дворце Великой Лян? — она жестом отпустила служанок и провела его вглубь комнаты, где уже был накрыт стол. — Расскажи же мне, как ты себя чувствуешь? Что твоя служба?
— Я жив и здоров, матушка, и даже мой лекарь в последнее время был доволен. — Цзинъянь дождался, пока она села и опустился напротив следом. Матушка поставила перед ним тарелку и разлила суп: его любимый, с лотосовым корнем.
— Ты писал, что теперь в гарнизоне в Фулу?
— Да, в Юймэни, и там довольно спокойно.
Матушка улыбнулась, глядя на него.
— А что же занимает твои мысли и твои вечера, дорогой Цзинъянь?
— Иногда — добрый поединок, иногда — партия в вэйци, — он пожал плечами, — иногда интересная беседа. Дни мои проходят довольно однообразно, матушка, но я не жалуюсь — в армии всегда найдутся заботы, и я доволен службой.
Он вдруг спохватился:
— Матушка, простите своего недостойного сына. Я едва не забыл ваш подарок.
— Цзинъянь, мой почтительный сын, что ты! — она успокаивающе тронула его за рукав. — Встречи с тобой мой главный подарок, что ты, не стоило даже и волноваться…
— Нет, правда, матушка, — Цзинъянь вытащил из рукава переплетённую жёсткой бумагой книгу и протянул ей с поклоном обеими руками, — это небольшая рукопись, но надеюсь, она скрасит вам пару вечеров.
Книгу, «Собрание повестей о делах дней уже минувших», он раздобыл с некоторой помощью Линь Чэня и двух юймэньских переписчиков.
— Мой дорогой, — матушка приняла подарок, пролистнула содержание и с искренним восхищением погладила страницу, — этот сборник кажется замечательным. И какая чудесная бумага!
— Я бесконечно рад, что матушке пришёлся по вкусу мой скромный подарок.
— Любой подарок моего сына приносит мне радость, но, право, это чудесная вещь. Спасибо, мой дорогой.
Матушка, заметив, что в его тарелке не осталось супа, подлила ему добавки, и Цзинъянь, вспомнив, что не ел весь день из-за похода к отцу и ощутив зверский голод, накинулся на еду.
— Никто не делает печенья вкуснее, чем вы, матушка, — с чувством сказал Цзинъянь, добираясь до любимых пирожных с орехами. — Не надо, — остановил он её, потянувшуюся за чайником, — я сам, — и принялся разливать чай.
— Ты полюбил чай, Цзинъянь? — уточнила матушка, принимая из его рук чашку. Он качнул головой:
— Полюбил… нет, не настолько, но я привык к нему. Когда долго общаешься с человеком, для которого чай — едва ли не главное в трапезе — привыкаешь.
— Цзинъянь, — начала матушка, немного помолчав, — я не хотела так уж явно лезть к тебе с расспросами, но… Ты кажешься расслабленнее и счастливее обычного. Я надеюсь, что моё предположение верно — в твоей жизни появился кто-то близкий? Я не спрашиваю об имени, — остановила она уже готового отвечать Цзинъяня, — или о должности. Просто… я так давно не видела тебя таким радостным, милый мой сын.
— Я… — Цзинъянь опустил голову, задумчиво кусая губу. — В моей жизни появился человек, с которым я могу поговорить, не таясь, матушка.
— Расскажи мне о нём? — подбодрила она.
— Он, — Цзинъянь замялся на миг — так сложно было описать в несколько слов всё то разнообразие образов, которые составляли сущность Линь Чэня, — лекарь из цзянху. Странствует, где ему вздумается, и приходит в самый нужный момент.
— В следующий раз, — матушка вновь улыбнулась — и, кажется, с облегчением, — передай своему доброму лекарю из цзянху мою благодарность за то, что ты больше не одинок.
***
Цзинъянь почувствовал едва уловимое знакомое присутствие, зайдя в комнаты, и в это мгновение его обхватили со спины, не давая вскинуть руки, и куснули шею. Тело, инстинктивно напрягшееся, как для контратаки, расслабилось, и Цзинъянь вывернул голову назад в надежде увидеть Линь Чэня лицом к лицу, но тот только скользнул вбок, не отпуская его и не давая себя увидеть.
— Откуда ты здесь? — спросил Цзинъянь и, включаясь в игру, повернул голову в другую сторону, обнажая шею для нежного укуса со второго бока.
— Просто проезжал мимо, как и всегда, веришь ли. — Линь Чэнь прихватил зубами край ушной раковины и приник сухими губами к точке пульса под ухом. — Услышал, что ты вернулся из столицы. Как ты себя чувствуешь после визита в змеиное гнездо?
— Лучше, чем чувствовал перед отъездом. — Цзинъянь наконец развернулся в его руках и поймал губами поцелуй. — Я виделся с матушкой, — добавил он и поцеловал его ещё раз — на сей раз дольше.
— И как себя чувствует почтенная госпожа наложница Цзин? — Линь Чэнь вновь заступил ему за спину и принялся развязывать крепления доспехов. — Руки.
Цзинъянь послушно поднял руки; тот снял одну за другой защитные наручи и пластины. Пальцы Линь Чэня прошлись по спине, разминая напряжённые мускулы, и он благодарно выдохнул, чувствуя, как уходит из тела дневное напряжение.
— Матушка здорова и велела передать свою благодарность за твоё участие в делах её сына.
— Право же, скромный лекарь из цзянху недостоин столь высокой оценки почтенной госпожи наложницы Цзин, — Линь Чэнь закончил с его разоблачением из доспехов и легонько куснул за загривок. — Тебя ждёт горячая вода в купальне.
— И слуги-то тебя уже слушаются… — Цзинъянь развернулся к нему лицом, взял ладонь в свои и прижал к губам. — Спасибо.
— Можешь поверить — распорядиться о горячей воде не было столь трудно.
Цзинъянь лишь улыбнулся, развернул ладонь и поцеловал в середину сплетения линий.
— Спасибо тебе, — повторил он, отпустил руку Линь Чэня, стащил с себя тяжёлые армейские сапоги, вручил ему и поспешил в купальню, едва сдерживая счастливый смех.
***
— …если тебя соберутся отправлять с дипломатической миссией, просись в Северную Янь.
Они сидели у раскрытого окна, между ними стояли кувшин с вином и плошка с мандаринами.
— С чего вдруг? Может, я бы предпочёл Южную Чу? Там теплее.
Линь Чэнь не глядя перехватил у него из-под руки оставшуюся мандаринку, и Цзинъянь фыркнул, отворачиваясь.
— Там в Ляонинских горах отличные горячие источники. Тебе бы понравилось.
— Всего-то? Ради горячих источников ехать в Северную Янь? Ущелье Фэньци гораздо ближе! Кто-то рассказывал мне, какие там прекрасные виды.
Линь Чэнь дочистил мандарин, разделил пополам и протянул Цзинъяню.
— В Ляонине нет обезьян, которые собираются у воды и так и норовят вцепиться во что-нибудь ценное.
Цзинъянь, помедлив, взял предложенную половину.
— Единственное, что хорошо в Ляонинских горах, так это что они далеко от Цзиньлина. Если б не матушка, век бы не возвращался.
— Я бы предложил тебе сбежать в вольный цзянху… Но ты же откажешься, верный сын Великой Лян. — Линь Чэнь виртуозно перелез через пустую посуду, сел, зажав колени Цзинъяня своими, и наклонился к лицу, дразня скользящим дыханием.
— Быть может наступит такой день, когда я не выдержу, например, Сяня-императора, и приду в Ланъя просить убежища, — усмехнулся Цзинъянь, подался за его губами, но Линь Чэнь тут же отклонился назад, придвинулся снова, почти касаясь губ, и опять отстранился. Глаза его блестели охотничьим азартом. Цзинъянь дёрнулся вперёд, но губы его лишь вскользь коснулись щеки увернувшегося Линь Чэня. Тот, дразнясь, коротко провёл губами по его виску, но стоило Цзинъяню повернуть голову, снова не дался. Гибкие пальцы легли ему на уста, и он приоткрыл рот, пытаясь поймать их. Те задержались на самой кромке губы и исчезли, заставив его рвано выдохнуть. Линь Чэнь не отрывал испытующего взгляда, оставаясь в каком-то полумгновении от него. Цзинъянь, теряя терпение, ухватил несколько длинных прядей, упавших тому через плечо, вплёл между пальцами, легонько дёргая, снова подался вперёд, на сей раз поймав в поцелуе краешек рта Линь Чэня, и притянул его к себе.
— Это нечестный манёвр, — шепнул тот, но не отстранился, позволяя Цзинъяню ласкать его рот, и мять восхитительные губы, и теребить ямочку на верхней губе.
— Не тяни тигра за хвост, так и не укусит, — ответил Цзинъянь тоже шёпотом и потянулся к поясу на халате Линь Чэня. Тот задержал его руку.
— Прямо здесь? Или всё же устроимся с удобством на твоём аскетичном ложе, высочество?
— В следующий раз, когда приеду в Архив, обязательно проверю, что у тебя за ложе, молодой мастер Линь, — Цзинъянь всё же, хоть и с заминкой, встал на ноги и направился к постели, на ходу сбрасывая халат. Дойдя до нижнего он ещё раз остановился, а затем решительно от него избавился.
— Чистый пух — и шёлковые подушки.
— И балдахин, — усмехнулся Цзинъянь.
— И балдахин, и газовый полог. — Он обернулся. Линь Чэнь уже разоблачился до нательного белья и, встретившись с ним взглядом, поднял брови. Цзинъянь шагнул к нему и провёл рукой по тонкой мягкой ткани.
— Позволишь?..
— Хочешь повалять моё изнеженное беззащитное тело по своей аскетичной кровати со всем тщанием? — Линь Чэнь неуловимо высвободился из исподнего, представая перед ним совершенно нагим, и Цзинъянь, не в силах противиться желанию, смотрел открыто и впитывал его с жадностью — тело, которое он познавал и помнил на ощупь, при свете дня всегда скрытое непреодолимыми халатами, прекрасное в первозданности. Он шагнул совсем близко, обхватил, распластав обе руки по спине, прижался всем телом, насколько только мог, чувствуя, как кожа трётся о кожу, касается кожи, скользит по коже — и вбирая в ощущениях все не скрытые тканью неровности, мелкие волоски, тонкие полоски давних шрамов, всё, что он видел и не видел.
Цзинъянь дышал им и не мог надышаться, и сбивающийся шёпот, и ласковые прикосновения, и жадные поцелуи Линь Чэня отзывались в нём обуревающим жаром. Они как-то очутились на ложе — и Цзинъянь накрыл его собой. Сердце его стучало почти над сердцем Линь Чэня, в такт, перекликаясь одно с другим.
Солнце начало заходить и сквозь окно озолотило комнату. Цзинъянь остановился на миг, приподнявшись на руках над выгнувшимся под его поцелуями Линь Чэнем, не в силах отвести взгляд от того, как под раскрашенной солнцем кожей двигались мышцы и проступали кости, как высветилась на боку, под рёбрами, рваная линия, оставшаяся от давней раны, и как вздымалась его грудь от частых вздохов.
Линь Чэнь изогнулся, закидывая одну ногу ему на бедро, а второй прижимая колено, и Цзинъянь опустился на руках ниже, целуя его откинутый подбородок и спускаясь на шею.
В паху уже тянуло в сладостном предвкушении, и он осторожно вжался между раскрытых ног Линь Чэня, направляя себя рукой и отчаянно стараясь не ускоряться. Чужое тело казалось мягким и неподатливым одновременно, но с каждым движением каждое новое прикосновение влажной жаркой кожи к его заволакивало все мысли.
Цзинъянь пришёл в себя, уткнувшись в мокрую шею Линь Чэня, которого он так и не выпустил из рук и только крепче обвил, когда, достигнув пика, отпустил всё тело и рухнул на него. Рядом восстанавливал дыхание Линь Чэнь, обнимая его в ответ и гладя по спине. Весь взъерошенный, он улыбался, и Цзинъянь, борясь с убаюкивающей истомой, проследил пальцем его улыбку и прикрыл глаза перевести дух — всего на мгновение.
Открыл их он уже щурясь на встающее солнце и поморщился.
В руках Цзинъяня по-прежнему лежал тёплый и совершенно обнажённый Линь Чэнь, разве что успевший перевернуться — и теперь лежавший к нему спиной. Он, похоже, продержался чуть дольше самого Цзинъяня и успел, как всегда, позаботиться об одеялах.
Цзинъянь осторожно перекатился и слез с постели. Подобрал с пола халат, надел, завязывая пояс двумя небрежными движениями, и оглянулся. Линь Чэнь, не шелохнувшись, продолжал спать. Лица его, повёрнутого к стене, было не разглядеть — только чёрные волосы растекались по простыне. Цзинъянь шагнул к самому краю постели и, быстро наклонившись, прижался губами к разметавшимся прядям.
Когда он вернулся в комнаты, Линь Чэнь полулежал на постели, оперевшись на локтях и наблюдал за чем-то в саду. Услышав шаги, он запрокинул голову и призывно протянул руку.
— Подобно облаку, что излилось дождём,
исчез ты на рассвете, и на память,
что ночь любви была не сном, остались
лишь спутанные волосы мои.
Цзинъянь скрыл улыбку, нагнувшись за его халатом, подобрал — и метко бросил в Линь Чэня.
— Нет, не прославят твоё имя в собраниях великих поэтов, Сяо Цзинъянь. — Тот встал, запахиваясь в халат, подошёл к нему, зачем-то проверил его запястье и удовлетворённо кивнул. — Всего одна спокойная ночь, и какой образцовый пульс!..
Цзинъянь коротко прижался к его губам, обрывая на полуслове.
— Не уверен, что хочу знать, зачем тебе понадобилось тогда приехать в Хэншань, — признался он, — но как же я благодарен всем богам, что ты там оказался.

2.

Девять лет и два месяца после Мэйлин. Ланчжоу.

Чансу, как и всегда, встретил его с выражением кроткой обречённости на лице — не то чтобы это кого-то обманывало.
Чэнь немедленно взялся за его запястье и мысленно вздохнул с облегчением, как и всякий раз, когда скачущий болезненный пульс не становился хуже, несмотря на весьма приблизительное следование Чансу лекарским указаниям. Впрочем, что Чансу с успехом обманывал вот уже долгие годы — так это смерть и собственное хилое тело, так что несмотря на всё ворчание Чэнь украдкой надеялся, что из двух вариантов — убьёт или вытащит — поистине ослиное упрямство доведёт Чансу до второго.
— Ты опять чем-то недоволен, — вздохнул Чансу, — хотя можешь спросить всех домашних — я очень старался не нарушать твоих предписаний.
— Какие любопытные у тебя формулировки. «Очень старался не нарушать предписаний» и «тщательно следовал им» — не одно и то же, премудрый ты цилинь. — Чэнь отпустил его руку. — Но допустим, умираешь ты не быстрее обычного.
— Я скучал по твоему чувству юмора, — тот мягко рассмеялся. — Расскажи же, что любопытного ты видел, пока отдыхал от нас в столице?
— В столице? Шэньян прекрасен в это время года, и они делают отличную вяленую свинину.
— Чэнь, ты ведь знаешь, что я говорю про Цзиньлин.
— Откуда? Я бывал во многих столицах — и во многих не по одному разу, чем Цзиньлин, скажи на милость, сильно лучше? — Отказывать себе в удовольствии подразнить Чансу, пусть итог был и закономерен, Чэнь не собирался, каждый раз надеясь вывести его из привычной терпеливой одержимости. Удавалось нечасто, но, в конце концов, даже если не удавалось, хотя бы от процесса он получал удовольствие.
— Так ли он хуже прочих?
— Да, приличного сяньлу днём с огнём не найдёшь! Я уже не говорю про вяленое мясо. В Великой Лян ничего не понимают в вяленом мясе.
— Что же, ты обнаружил источник бед Великой Лян. Может быть, предложишь и избавление? — Чансу улыбнулся, и Чэнь, удовлетворённый, смилостивился:
— Пожалуй, но Архив не отвечает бесплатно. Впрочем, кое-что я тебе сказать могу — остальное ты и сам наверняка знаешь, а вот тебе новость: седьмой принц Цзин собирается в Ланчжоу. По поручению его величества императора Великой Лян — передать послание ученику учеников Кун-цзы Лю Даожэню и испросить у него совета об управлении государством. Что, разумеется, скорее предлог и выражение седьмому принцу императорского недовольства, но главное здесь, что Сяо Цзинъянь, о котором я так много от тебя слышал за эти девять лет, будет в Ланчжоу.
Чансу молча принялся переставлять чайную утварь с подноса на стол. Взгляд его Чэнь поймать даже не пытался.
— Это отличная возможность, Чансу, — вместо этого заметил он. — Не в столице, без лишних свидетелей — и ты здесь. Когда ещё тебе выпадет такой удачный шанс?
— Удачный шанс для чего?
— Чтобы, например, поговорить с ним. — Чэнь небрежно развернул веер. — Вы ведь, кажется, были неплохие друзья.
Чансу всегда избегал говорить о своих с Цзинъянем взаимоотношениях в юности, ограничиваясь твёрдым «всё это в прошлом и неважно», и Чэнь не мог не думать, что если бы только Чансу не был таким упрямцем и не упорствовал бы в своём молчании, Цзинъянь бы принял его любым. И обоим было бы легче, даже если бы юношеская привязанность так и осталась в юности.
— Это совершенно незачем. — Голос Чансу звучал так ровно, как будто он зачитывал сутру.
— Незачем? То есть, ты отказался от своего безумного плана сделать из него императора и восстановить доброе имя армии Чиянь? Отрадно слышать, что мои лекарские труды, возможно, не пропадут даром так быстро, как это могло бы случиться.
Маска на лице того дрогнула.
— Для воплощения плана в жизнь Цзинъяню совершенно не обязательно знать, кто я. И чем меньше людей знает о моей судьбе, тем лучше.
— Поэтому ты написал командующему Мэну — сколько? пять лет назад?
— Мне нужен верный человек в столице. Цзинъяня постоянно отсылают из Цзиньлина.
— Если я правильно помню, ты собираешься в любом случае это исправить — надо же из него сделать императора, — Чэнь обмахнулся веером, откидываясь назад на локтях. — Почему бы не начать раньше? Тогда это вызовет меньше подозрений.
— Его будут воспринимать как угрозу.
— Быть в столице и обладать большой властью — не обязательно одно и то же. Так что же? Ты не веришь в верность принца Цзина? — он смотрел на Чансу поверх веера. Тот с усилием поставил воду на жаровню, только этим усилием и проявляя своё раздражение.
— Я знаю, что ты не понимаешь, Чэнь, вернее, не желаешь соглашаться с моими действиями. Но я знаю Цзинъяня: если я скажу ему, кто я, это всё усложнит, отвлечёт нас обоих от цели… Я не могу этого позволить.
— Боишься, что он откажется? Судя по твоим рассказам, едва ли.
Разговор сворачивал опять на уже исхоженные ими тропы.
Чансу кивнул.
— Долг для Цзинъяня всегда стоял прежде всего. Нет, он, конечно, сделает всё возможное, чтобы восстановить справедливость, но знание обо мне может стать его слабостью. Император — параноик, малейшее подозрение, что Цзинъянь что-то скрывает может оказаться фатальным.
— Параноикам, смею напомнить тебе, не нужно доказательств и действительных причин. И потом — кто сказал, что принц Цзин сейчас — тот же пылкий юноша, которым ты его помнишь?
Чансу гипнотизировал взглядом заварочный чайник.
— Ты, конечно, не в восторге от своего нынешнего тела — хотя, позволь заметить, это произведение искусства, — да и характер у тебя изрядно испортился за годы, но это не самое страшное, что может случиться с человеком. — Чэнь захлопнул веер и протянул руку за чашкой. Чай, надо отдать ему должное, у Чансу всегда был отменный.
— Пусть так — я умираю, так зачем заставлять его переживать мою смерть второй раз? К чему давать ему ложную надежду?
— Люди умирают. Может быть, он предпочёл бы попрощаться.
Чансу покачал головой.
— Мы были… слишком близки, — проговорил он с неожиданной тихой искренностью, и Чэнь сдержал подступающую к сердцу горечь: перед глазами стоял Цзинъянь, как он примчался тогда в Ланъя, придавленный чувством вины. — Это было бы слишком жестоко.
— Быть может, он уже пережил твою смерть.
— Тем более. Какое право я имею вторгаться в его жизнь сейчас, если он счастлив? — Чансу поймал его взгляд, практически умоляю о понимании. Чэнь глубоко вздохнул и отставил пустую чашку.
— Если бы это был я, я бы обиделся, — предупредил он, вновь разваливаясь на циновке и вытаскивая веер.
— Если бы это был ты, я бы не сумел скрыться. Но, к счастью, Цзинъянь — не наследник Архива Ланъя, — Чансу улыбнулся с явным облегчением, и Чэнь скользнул взглядом по комнате, чувствуя невыносимое желание куда-нибудь сбежать. В саду мелькнула тень.
— Фэй Лю! — крикнул Чэнь и поднялся на ноги. У окна обернулся и ткнул в Чансу пальцем, напоследок:
— Он должен прибыть в Ланчжоу через пять дней.
***
Чансу уехал из Ланчжоу за день до того, как Цзинъянь до него доехал.
Не то чтобы Чэнь рассчитывал, что тот передумает, но всё же чувствовал досаду — насколько всё было бы проще, воспользуйся Чансу этим шансом.
Впрочем, пусть тот и сбежал из Ланчжоу — указания людям союза Цзянцзо он оставил. Чэнь заметил их раньше, чем Цзинъянь въехал в город, и даже не глядя мог поспорить, что до города его тоже вели — с самой границы цзянху.
Цзинъянь приехал особенно не скрываясь, с одним только верным генералом Ле. По улицам Ланчжоу они ехали медленно, оглядываясь по сторонам, как положено нечастым гостям в цзянху, и почти не переговариваясь.
Шпионы Цзянцзо держались на достаточно приличном расстоянии от Цзинъяня и Ле, практически обступив их с трёх сторон. Слежку они явно совмещали с охраной.
Цзинъянь и Ле свернули на людную улицу, ведущую к рыночной площади, и спешились, смешиваясь в текучую толпу. Чэнь усмехнулся, переводя взгляд на напрягшихся шпионов Чансу, которые теперь пробирались ближе, чтобы не потерять Цзинъяня, теряя преимущество и опасно приближаясь. Один из них, по-видимому, решил, что надо менять точку наблюдения, отошёл и оказался на крыше, но только завертел головой, едва успевая взглядом — и явно то и дело теряя их под козырьками палаток.
Цзинъянь и генерал Ле прошли сквозь торговые ряды, и на краю рынка Чэнь увидел, как Ле забрал поводья обоих коней и пошёл дальше, а за ним, отвлекшись, следующий из соглядатаев Чансу. Оставшийся ускорился, бросившись за Цзинъянем почти не скрываясь, но тот, не реагируя, только остановился у одной лавочки, спросил у торговки про храм Чистой воды, получил ответ, кивнул, пошёл было по той самой дороге — но разминулся с идущими навстречу паломниками, которые смели с дороги его преследователя, и исчез в ближайшей чайной откуда, совсем немного погодя, вышел через чёрный ход уже в тёмном походном плаще, скрывающем серые рукава простого халата, и подвязав волосы на затылке простым узлом вместо приметной золотой заколки, оставив остальные пряди выпущенными по плечам, как часто в цзянху делали местные. Чэнь одобрительно усмехнулся и, дождавшись, пока Цзинъянь доберётся до постоялого двора в другом конце Ланчжоу, наконец спустился с крыш и балок на землю, приземляясь в небольшом саду перед окном. Цзинъянь, как раз сбросивший плащ и тяжёлый мешок, обернулся на шорох и поспешил к нему. Глаза его светились радостью узнавания, и Чэнь, не отпуская его взгляд, подался вперёд, вдохнул знакомый запах и почувствовал, как сильные руки заключают его в объятия.
— Линь Чэнь, — выдохнул тот, и Чэнь, как всегда, замер на мгновение от ошеломляющей нежности, а после потянулся и нашёл губами уголок рта, чувствуя, как под его лаской напряжённая линия изгибается в улыбку.
— Я надеялся, что ты придёшь, но не думал, что сможешь так быстро освободиться в Архиве. — Цзинъянь приник к его губам долгим поцелуем в ответ. — Я скучал.
— Не ты один, — Чэнь боднул его лбом. — Знал бы ты, как меня замучили нерадивые пациенты и недобросовестные подмастерья! Я ждал нашей встречи, как глотка воздуха в затхлой темнице.
Цзинъянь тихонько рассмеялся и запустил руку в его волосы, медленно перебирая их. Чэнь с удовольствием подвинулся, подставляясь под его пальцы.
— Зачем же терять время? — Цзинъянь чуть-чуть подтолкнул его бедром, и они шагнули от открытого окна в полутень стены. Спина Чэня наткнулась на жёсткую опору, и он закинул одну руку на спину Цзинъяню, распутывая сбившиеся с дороги растрёпанные пряди, а второй добираясь до пояса, а затем до исподнего. Цзинъянь жарко выдохнул, а затем вдруг перехватил его руку, поцеловал ладонь и развернулся, меняясь с ним местами. Он обнял Чэня за шею, закидывая одну ногу ему на бедро, и снова глубоко поцеловал, прижимаясь всем телом.
Как хорошо было снова чувствовать родной пульс, ласкать любимое лицо губами, чувствовать, как плавятся, доверяясь, под руками мышцы, готовые к бою.
Чувствовать его изнутри.
Достигнув пика, Чэнь привалился к нему, положив голову на плечо, вслушиваясь лишь в шумное дыхание Цзинъяня над самым ухом. Они так и стояли, сплетясь, долгие, долгие минуты, пока наконец дыхание его не выровнялось.
Запахнув халат, Чэнь опустился перед окном, подставляясь свежему воздуху, и раскинулся на спине, закидывая руки за голову. Цзинъянь лёг рядом, раскрасневшийся и прекрасный, и приподнялся на руке, нависая над его лицом. Чэнь прикрыл глаза, наблюдая за ним из-под ресниц, и Цзинъянь несколько раз обвёл пальцем его губы, а потом опустил голову ему на грудь, прижимаясь щекой.
— В Ланчжоу за мной следили, — сказал он, разглаживая складки на его сбившемся халате. — Я заметил троих. Но это были не те, кто следил за нами по дороге.
Чэнь сжал его ладонь.
— Я видел их. И… скажем так, я знаю — догадываюсь, но уверен, что догадка моя верна, — кто их послал. Этот человек тебе не враг, и опасности от них тебе ждать не стоит. Скорее, этот человек посчитал, что тебе может понадобиться защита, но сказать большего я не могу. — Чэнь вздохнул и приподнял голову, чтобы взглянуть ему в глаза:
— Прости, Цзинъянь, но пока я не могу сказать тебе ничего кроме. Это не мои дела. Знай только, что в цзянху я буду тебя прикрывать, насколько смогу. Если можешь — поверь мне.
Цзинъянь закрыл глаза, подтянул к губам его руку и мотнул головой:
— Я верю тебе. И никогда не попрошу рассказывать о том, о чём ты не можешь. Но твои слова кажутся ещё одним предвестником сгущающейся бури.
Чэнь молча кивнул.
Цзинъянь, уставший с долгой дороги, задремал у него на груди, и он всё гладил его по путающимся волосам и переигрывал варианты неизбежных будущих разговоров.
***
Десять лет после Мэйлин. Фулу, Юймэнь.

Чэнь почти успел: Цзинъянь вернулся в город вчера вечером. На заднем дворе его резиденции, за сараем и стойбищем, где была обустроена тренировочная площадка, летели щепки: Цзинъянь сосредоточенно рубил сколоченную из брёвен мишень (достаточно сосредоточенно, чтобы не заметить его появление, но достаточно в уме, чтобы рубиться тренировочным дао, а не мучить цзянь).
Чэнь подошёл к приставленным к стене ножнам, взял меч, подойдя, окликнул Цзинъяня и протянул ему цзянь. Тот посмотрел на цзянь, перевёл взгляд на Чэня, несколько мгновений напряжённо молчал, а затем отбросил многострадальный дао и взялся за рукоять.
Чэнь вытащил свой и встал в защитную позицию и, глядя ему в глаза, давая разрешение.
Цзинъянь обрушился на него, как буря в горах, полный горькой ярости. Он нападал и нападал, не слишком заботясь прикрывать свои тылы, и Чэнь позволял ему, лишь отбиваясь сам.
Они рубились так достаточно долго — и Цзинъянь постепенно начал атаковать с большей осмысленностью. Видно было, как то и дело он наконец вспоминает их прошлые бои, выискивая в знакомых комбинациях слабые места. Чэнь и сам в ответ поменял тактику, теперь иногда выходя на контратаку и заставляя Цзинъяня менять рисунок поединка.
Драться становилось интереснее; в глазах Цзинъяня появился оживлённый блеск, и он снова пошёл в атаку со всей силой, напирая почти с прежним упорством, и бой пошёл всерьёз.
— Шестьдесят семь ударов — с того момента, как ты сосредоточился на бое, — объявил Чэнь, помогая Цзинъяню подняться. Тот принял руку, встал и отёр локтём лоб:
— Хороший поединок.
Он сжал его за локоть, и Чэнь коснулся пальцами его запястья: пульс всё ещё стучал громко от горячки боя, но был устойчивый и почти ровный.
***
— Десять лет… — Цзинъянь посмотрел в полупустую чарку, медленно прокручивая её в пальцах. — Десять лет прошло, как армию Чиянь обвинили в мятеже. Ты знаешь, конечно.
Чэнь кивнул молча, проведя пальцем по ребру веера.
— Всё это было… безумием. Я был тогда в Дунхае, отец отправил надзирать над армией — какое-то пустячное было дело, я и не вспомню, что там было, но когда я вернулся — всё было кончено. И все, кто был связан с армией Чиянь, — мертвы и преданы проклятиям.
Цзинъянь допил вино и поставил чашку на поднос.
— Прошло десять лет, — произнёс он, снова нарушая молчание, — и отец свирепствует на любое упоминание, на любой намёк. А я даже не могу оплакать тех, кто был мне дороже всех. Ни брата Цзинъюя, ни человека, что был мне ближе, чем брат.
В голосе Цзинъяня пробились хрипловатые ноты, и он уставился в пол, сосредоточенно моргая.
Чэнь сложил веер и в следующее мгновение оказался рядом, едва касаясь коленом ноги Цзинъяня, и осторожно сжал его руку. Тот, зажмурившись, ухватился за его ладонь и ткнулся лбом в плечо. Выдохнул и заговорил снова:
— Во дворце все заняты только своими заговорами; Цзинхуань жаждет подсидеть Цзинсюаня, что им ещё до армии Чиянь? А те, кому было, может быть, не всё равно — молчат или стараются вообще не появляться при дворе, как Янь Цюэ. Когда-то, — он издал смешок, — знаешь, когда всё только случилось, я думал — пережду, буду почтительным сыном, буду… сделаю всё, чтобы стать императором, а потом всё выясню и восстановлю справедливость.
Чэнь продолжал молчать, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его кисти. Цзинъянь тяжело и медленно дышал ему в плечо.
— Потом… понял, что это бесполезно, — глухо добавил он. — Ну стану я императором — что изменится? Годы идут, свидетелей нет… Те, кому нужна будет власть или расположение, конечно, найдут — и виновных, и причастных. Ещё хуже только. А я… всё равно не приспособлен к этой дворцовой жизни. Это всё равно что в клетке со змеями, я сошёл бы с ума раньше, чем сделал что-нибудь полезное. Стал бы всех подозревать — как отец. Линь Се ведь был его лучшим другом в юности, и где теперь Линь Се. А я… я сын своего отца.
Цзинъянь отвернул голову, прячась, но Чэнь решительно сгрёб его в охапку и бережно обнял лицо ладонями:
— Если ты только захочешь, я помогу тебе скрыться в цзянху. Устрою, что тебя сочтут погибшим или пропавшим без вести — как угодно. Не захочешь в цзянху — есть Южная Чу, Восточная Ин… Да мало ли. Не хочешь сейчас — неважно. Но знай, что у тебя всегда будет путь к отступлению и убежище в Ланъя.
Он коснулся губами края его брови, другой, и по очереди — закрытых век. Цзинъянь судорожно выдохнул и открыл глаза: длинные ресницы блестели от влаги.
— Спасибо, — произнёс он почти только одними губами, едва слышно. — Я буду помнить. Спасибо. Сейчас…. Всё, на самом деле, не так плохо. Я появляюсь в столице раз в год, получаю выговор или ничего, и меня отсылают. Это мелочи. А так — я даже счастлив, — Цзинъянь улыбнулся, находя его ладонь и снова сжимая в своей, но, помолчав пару мгновений, вновь посерьёзнел:
— Но в столице неспокойно, и я не знаю, как долго мир продлится за её пределами. Линь Чэнь, — он глубоко вдохнул, — я хочу попросить тебя об одной вещи. Если меня убьют, или не убьют и я просто нелепо погибну, — прошу тебя, вытащи мою матушку из дворца. Ей… её положение слишком опасно.
Чэнь кивнул, не отводя взгляда:
— Обещаю.
***
Десять лет и пять месяцев после Мэйлин. Ланчжоу.

Пульс у Чансу был даже неприлично бодрым.
Чэнь отпустил его руку.
— Когда ты собираешься в Северную Янь?
— Завтра на рассвете.
— Даже не дождёшься моих указаний? Всё собрал, всех оповестил, но забыл посоветоваться с верным лекарем? — Не то чтобы Чэнь этому удивлялся. Чансу ненавидел, когда что-то шло не по его плану и, конечно, вариант «я всё устрою, а потом всем придётся согласиться, потому что всё уже сделано» устраивал его больше.
— Прости, Чэнь, но ты был слишком занят в Архиве — я не хотел отвлекать тебя всякой мелочью, — повинился Чансу слишком легко, чтобы быть искренним, и Чэнь только предупредительно ткнул в его плечо веером.
— Твоё счастье, что ты хотя бы не решил уехать совсем без моих указаний. Что ж, неразумное внебрачное дитя цилиня и хули-цзин, скажу тебе вот что: здоровье у тебя не очень, но климат в Северной Янь лучше, чем в Ланчжоу, может, по крайней мере не задохнёшься. Рекомендую тебе их горячие источники совершенно искренне и всемерно — очень полезно для разгона крови. Ты, конечно, и не подумаешь последовать этому моему совету, но я знаю, что Ли Ган запомнит, — на этом месте Чэнь сделал паузу и выразительно посмотрел на дверь, — а ты, может, решишь как-нибудь побаловать Фэй Лю. Ему в Северной Янь будет тоскливо, без братца Линь Чэня-то.
— Нет! — Тут же раздался возглас из-под крыши.
Чансу улыбнулся и встретился с ним взглядом, неожиданно глядя в глаза со всей серьёзностью.
— Линь Чэнь, я знаю, что ты не одобряешь весь мой план и саму идею…
— Нет, почему же, восстановить справедливость — прекрасная идея. Вот восстановить справедливость ценой собственного хилого здоровья и здоровья окружающих уже менее привлекательна. Да и твой план слишком неустойчив.
— И в чём же, например? — Чансу всё-таки всегда можно было вывести на спор. Что он любил, так это доказывать свою правоту.
— Хотя бы в том, что твой план — очень долгий и сложный, заметь, — не учитывает многих возможных вариантов! У тебя есть несколько центральных фигур — но насколько ты можешь быть уверен в них? Даже если мы предположим, что никто из них не упадёт с лошади и не станет жертвой случайного отравления, ты вот, скажем, считаешь, что седьмой принц — седьмой, который никогда не рассчитывал на престол! — вдруг станет неплохим императором.
— Как будто нынешний наследный хоть сколько-нибудь пригоден к императорству, — Чансу усмехнулся.
— Нет, но кто сказал, что к этому пригоден седьмой? — Это был последний шанс Чэня переубедить его, или хотя бы посеять сомнение, и он собирался этот шанс использовать. — Даже так: кто сказал, что он согласится с твоим диким планом? Ты с ним сколько не виделся и не разговаривал — десять, почти одиннадцать лет?
— Его воспитывал принц Ци, и я рос с Цзинъянем, не забывай. Я знаю его достаточно.
Самоуверенность этого цилиньего отпрыска всегда поражала.
— А ты, значит, не изменился за эти годы? Или, скажешь, дело Чиянь не сломало жизнь и ему, потому что он не был в столице?
— Конечно, сломало! — немедленно вскинулся Чансу. — И это одна из несправедливостей, которые не исправить, как бы я ни хотел. Но человеческая натура не меняется так просто. И пусть Цзинъянь стал старше — судя по тем сведениям, которые у меня есть, он верен всё тем же принципам, которым учил нас старший брат Цзинъюй. Он согласится. Он всегда выбирал долг.
— Но если нет? Чансу, у тебя ведь должны быть запасные варианты! Ты слишком много лет вложил в этот план, чтобы позволить ему сорваться, если какая-то одна из фигур заартачится. Что тогда?
— Не беспокойся за меня, Чэнь. — Чансу ещё раз улыбнулся — почти предвкушая победу. — В случае чего я готов к импровизации, но уверен, что этого не потребуется. Подожди — и поговорим после Северной Янь.
— Я приеду к тебе зимой. Но если ты сляжешь — слышал, Ли Ган? если он сляжет — сообщить мне немедленно! — Чэнь ещё раз напоследок поймал взгляд Чансу, и тот вынужденно и неохотно кивнул.
***
Двенадцать лет после Мэйлин. Ланъя.

Линь Чэнь надеялся, что у него будет больше времени. Что он успеет разобраться с делами Архива — и доехать до Цзиньлина раньше, чем Чансу вовлечёт Цзинъяня в свой грандиозный план.
Но то ли Чансу решил не тянуть, то ли что-то подтолкнуло события — перед ним лежало письмо, написанное чётким, с сильным нажимом в вертикальных чертах, почерком Цзинъяня.
«…Мои старшие братья обращались в Ланъя и, как говорят, получили ответ, что глава Цзянцзо Мэй Чансу подведёт их к императорскому трону. Две недели назад глава Мэй объявился в столице, и мне пока не слишком много. довелось с ним говорить, но я не могу избавиться от подозрения. Он не говорит прямо, он неискренен, и он — глава Цзянцзо, а значит — опасен. Я не хотел беспокоить тебя — но глава Мэй сам начал разговор, и он слишком близко к людям, которые мне дороги. Поэтому прошу тебя, если это возможно, скажи мне — что это за человек и чего следует от него ждать?..»
Чэнь сжал бумагу, сминая край. Взгляд его скользнул дальше:
«…В столице неспокойно. Турнир женихов княжны Му, Цзинхуань и Цзинсюань теряют терпение — и отец, судя по всему, тоже. Как много всего, о чём я бы хотел поговорить с тобой!.. Но, кажется, на этот раз я задерживаюсь в столице. Не знаю, надолго ли, но как бы там ни было — надеюсь на твои письма».
Он перечитал письмо ещё раз, сложил вчетверо и убрал в рукав. После чего поднялся на ноги и кликнул подмастерье:
— Чу! Я еду в Цзиньлин. Возможно — на несколько месяцев, и может быть — оттуда отправлюсь в Южную Чу. Скажи, чтобы приготовили коня.
***
Что этот момент — и этот разговор — случится, Чэнь знал с самого начала. Всё нежелание Чансу рассказывать о своей тайне бывшим друзьям не оставляло иного шанса: такую тайну было слишком тяжело скрыть, да и Чансу, пусть и считал себя гением цилиня, не был непогрешимым гением маскировки. Рано или поздно, уверился Чэнь, познакомившись с Цзинъянем, тот вывел бы Чансу на чистую воду.
Так или иначе, разговор был неизбежен, но Чэнь все эти годы тщетно надеялся, что не ему придётся этот разговор начинать.
Но, похоже, Чансу не оставлял ему выбора.
А впрочем — Чэнь сам выстелил себе эту дорогу, когда молчал все эти годы. Что ж!.. Теперь отступать было некуда. Но у Цзинъяня хотя бы будет шанс.
Чэнь оставил коня на постоялом дворе и, укутавшись в плащ с головы до ног, отправился переулками в резиденцию седьмого принца. Бывать там ему не приходилось — хотя, разумеется, когда он бывал в Цзиньлине, он иногда проходил мимо.
Он прошёл через пустующую усадьбу позади резиденции и, перемахнув через забор, оказался в саду. Уже начинало темнеть, и в окне было видно, как уже зажигают светильники.
Цзинъянь в тёмном халате с белой накидкой, на который он сменил доспех, сидел за чтением, погрузившийся в мысли, и задумчиво водил пальцами по виску. Чэнь позволил себе на несколько мгновений остановиться — и сохранить этот момент в памяти. Сейчас он, пожалуй, хорошо понимал, почему Чансу так избегал откровенных разговоров.
Чэнь решительно шагнул вперёд, перед окном, скидывая капюшон. Цзинъянь, немедленно поднявший голову на шорох, застыл в изумлении — и вскочил на ноги. Во взгляде его смешались радость и тревога. Чэнь прошёл внутрь, и тот немедленно поймал его за руку:
— Линь Чэнь! Я так рад видеть тебя, но что случилось? Почему ты здесь?
— Цзинъянь, — он вздохнул, проведя пальцами по его костяшкам. — Я получил твоё письмо.
Было видно, что самые разные домыслы сейчас роились в его голове, но Цзинъянь сдержался и только кивнул.
— Ты спрашивал о Мэй Чансу, — начал Чэнь с простого, — и писал, что он тебя беспокоит. Что произошло?
— Он прибыл в столицу — под именем Су Чжэ, учёного, но похоже, что эта тайна известна уже всем — не удивлюсь, если в курсе все, от командующего Мэна до отца-императора. Во время турнира, который отец устроил, чтобы выбрать мужа княжне, он… вмешался несколько раз, и вмешался рискованно — провернул безумную комбинацию, чтобы вывести из игры участника из Северной Янь, он… узнал каким-то образом, что драгоценная супруга Юэ хочет опоить Нихуан и послал за мной — и за Цзинхуанем — но я едва успел!.. — тут Цзинъянь немного смутился. — Мне пришлось взять наследного принца в заложники, чтобы отбиться. И не знаю, чем бы всё кончилось, если бы не прибыли императрица с бабушкой.
Если бы всё не было так серьёзно, Чэнь бы рассмеялся в голос. Наследный принц Сянь, должно быть, представлял собой то ещё зрелище. Ах, его прекрасный, неумолимый Цзинъянь…
— А потом Цзинхуань, подосланный всё тем же Мэй Чансу, сказал, что я спасал княжну по его просьбе, чем, как ни смешно, спас меня от отцовского гнева. И, судя по всему, на это господин Мэй и рассчитывал. И меня, конечно, тревожит эта ситуация — не столько даже, что в ней было много риска, но что он явно добивается чего-то своего — и я не знаю, чего. И… — Цзинъянь стиснул и разжал пальцы, — господин Су… Мэй… как угодно — пришёл ко мне и сказал, что собирается поддерживать меня в борьбе за трон. Меня. На трон. Признаться, я не знаю, что и думать.
Чэнь коснулся кончиками пальцев его запястья и со вздохом отнял руку.
— Я никогда об этом не говорил — это была не моя тайна, но ты должен об этом знать. Я хорошо знаю Мэй Чансу — и правда в том, что и ты его знаешь. — Он умолк на мгновение, подбирая слова. — Не вся армия Чиянь погибла на Мэйлин, единицы — выжили, и одним из выживших — едва выживших, он умирал, когда мы подобрали его, — был Линь Шу.
— Линь Шу!.. — почти беззвучно выдохнул Цзинъянь. В расширившихся глазах читались и надежда, и недоверие, и неверие. — Но как!..
— Он умирал, отравленный редким ядом. Это яд огня-стужи, и излечить его — даже не до конца — можно только вытянув часть яда из крови и костей. Мы с отцом вылечили его, насколько смогли, но для этого пришлось ломать кости, и выглядит он теперь совсем не так, как ты помнишь, что было Чансу на руку.
— Яд… кости… — Цзинъянь на миг зажмурился, но совладал с собой:
— И всё это время он скрывался в цзянху?
— Взяв новое имя, он подмял под себя союз Цзянцзо. И, думаю, ты знаешь, что привело его в столицу.
— Он хочет оправдать армию Чиянь… — прошептал Цзинъянь. — Цзянцзо… Это ведь они следили за мной в Ланчжоу?
Он заметался по комнате.
Чэнь кивнул.
— И ты, конечно, его знаешь — и знаешь хорошо. Постой, — он остановился, — ты сказал, вы вылечили его, насколько смогли, про господина Су и его слабое здоровье ходит много слухов, он всё ещё болен?
— Он умирает. Не завтра, не через месяц, но медленно умирает, и пока я могу лишь замедлять этот процесс, но не остановить. И я — да, — Чэнь смотрел ему в глаза:
— Все эти годы я был его лекарем. И другом. И молчал. Чансу не хотел, чтобы о нём знали, и я следовал его желаниям.
Сердце гулко билось в груди, отсчитывая удары. Цзинъянь не отводил взгляда — и на него волнами обрушивалась выплёскивающаяся обида, злость и горечь.
— Но почему? Почему не сказать… Я бы мог помочь, неужели он этого не знал?..
— Об этом тебе придётся спросить у него самому.
— Я… — Цзинъянь снова метнулся к стене, затем обратно и снова замер:
— А ты? Почему ты говоришь мне сейчас? Я могу, — он шумно втянул воздух, — могу понять, что это была не твоя тайна. Наверное. Наверное, могу. Но почему ты говоришь мне об этом сейчас?
— Потому что Чансу собирается возвести тебя на трон Великой Лян. И — да — он это может. Но ты должен соглашаться или не соглашаться на эту авантюру, имея на руках все карты. Это решение с тяжёлыми последствиями, и это должно быть твоё решение.
Чэнь медленно подошёл к нему, чувствуя, как отзывается в ногах напряжение. Остановился в шаге и посмотрел в глаза.
— Цзинъянь. Оправдываться мне нечем, но прошу тебя — что бы ты ни думал сейчас обо мне, тебе придётся решить, чего ты хочешь. И если ты решаешь бороться за трон — я сделаю всё, чтобы помочь тебе, и буду рядом. И если ты решишь, что ты не будешь императором — я сделаю всё, чтобы помочь тебе, и буду рядом.
Тот смотрел на него почти нечитаемым взглядом, как будто и не видел.
— Мне нужно время. До завтра. Один день, — наконец произнёс Цзинъянь, очнувшись. Чэнь кивнул.
— Хорошо.
Помедлил и огляделся.
— Что ж, — снова нарушил он молчание, — тогда я вернусь завтра вечером.
Цзинъянь шагнул перед ним, перегораживая окно.
— Останься.
Он сжал кулак и выдохнул.
— Я сейчас плохо соображаю. Я зол, и… ужасно зол. На всё. Но я не могу… — Цзинъянь мотнул головой. — Просто оставайся.
— Хорошо. — Чэнь ещё раз кивнул и наконец скинул плащ.
Цзинъянь тут же забрал его, как будто отсутствие плаща бы помешало ему сбежать.
— Я распоряжусь об ужине, — сказал тот и поспешно вышел в коридор. Чэнь тяжело опустился около жаровни и провёл по лицу рукой.
— Сейчас принесут, — Цзинъянь вернулся в комнату, сел напротив и тоже уставился на жаровню.
Ели в тишине.
Чэнь смотрел на Цзинъяня украдкой. Тот глотал куски, явно даже не чувствуя вкуса, и потом долго сидел, молча, разглядывая тлеющие угли в жаровни.
Чэнь привалился к стене, бессмысленно скользя взглядом по саду. Он с усилием выбрасывал из головы то и дело всплывающие обрывки разговора — и десятков, сотен возможных разговоров, — и пытался отвлечься на планы: если Цзинъянь будет бороться, если Цзинъянь не захочет бороться, если Цзинъянь не захочет его участия…
— Идём спать, — вдруг произнёс тот, поднимаясь на ноги. — Уже почти конец стражи Свиньи. Ничего всё равно не сделаешь.
Чэнь на миг засомневался, стоит ли ему оставаться в его комнатах, но Цзинъянь кивнул на внутренние покои — и Чэнь последовал за ним.
Легли они так же молча, привычно раздевшись до нижних халатов и привычно устроившись друг напротив друга, лицом к лицу. Между ними было, может, пара чи, не больше — протяни руку и коснись, но оба лежали, не шелохнувшись.
Светильники были загашены, и в сегодняшнюю безлунную ночь было ничего не разглядеть в темноте спальни, но Чэнь, не в силах заснуть, так и лежал с открытыми глазами, всматриваясь туда, где было лицо Цзинъяня. И по дыханию — слишком лёгкому и иногда слишком сбивчивому — он знал, что и Цзинъянь тоже не спит.
Он протянул руку и остановился на полпути, стиснув пальцы на холодной простыне. Послышался шорох — и пальцы Цзинъяня коснулись его, не двигаясь дальше, но и не отпуская.
Заснуть Чэнь смог только к рассвету.
С утра подниматься не хотелось. Рука Цзинъяня соскользнула с его, и было слышно, как тот тихо-тихо, стараясь не разбудить Чэня, встал. На миг его охватило малодушное желание так и притвориться спящим дальше, но бессмысленно было оттягивать, когда их ждали дела, и Чэнь поднялся следом.
Цзинъянь вошёл в комнату, простоволосый, только что ополоснувшийся со сна; под глазами его залегли тени, а губы были в напряжении сжаты, как всегда, когда он был погружён в тяжёлые мысли, и Чэню нестерпимо хотелось обнять его.
Они замерли, глядя друг на друга, как будто оба застигнутые врасплох, и во взгляде Цзинъяня вдруг промелькнула такая несчастная растерянность, что Чэнь всё же рывком подался к нему и коротко и крепко обнял.
— Что бы ты ни решил, я буду рядом, — повторил он, отпуская его плечи, и Цзинъянь сжал его локоть в ответ. А затем отступил, всё ещё держа его руку, и сказал, смотря в глаза:
— Я прошу тебя встретиться с сяо Шу — с Мэй Чансу — вместе со мной. Я хочу доказать невиновность армии Чиянь и помогу ему во всём, что понадобится, но я не хочу — не смогу — быть императором. Пусть… я уверен, у него должны быть запасные варианты. Но я — нет. Я не готов. Моё место — на границе, на рубежах, но не во дворце. Я напишу ему и попрошу о встрече, здесь, в моей резиденции, вечером.
— Хорошо.
Цзинъянь ещё раз благодарно сжал его локоть и добавил:
— Если он спросит, откуда ты здесь, я скажу, что я сам обратился к Архиву Ланъя за ответом. В конце концов, ты ведь был мне должен один вопрос, так что это правда. Если Мэй Чансу хоть немного похож на сяо Шу в юности, он будет в ярости и так.
— Не могу судить наверняка, каков он был в юности, но в ярости точно будет. И упрямства ему не занимать, — согласился Чэнь. Цзинъянь коротко усмехнулся.
— Это звучит похоже. Есть ли что-то ещё, что я должен знать перед тем, как встречаться с ним?
— Будь готов, что Чансу станет тебя уговаривать, и он хорошо умеет уговаривать. Его репутация и место в списках Ланъя — заслуженные. — Чэнь помолчал и всё же сказал:
— Его цель удерживает его в живых. И мои лекарские умения, конечно, но главное — его цель.
***
Чансу явился вечером, под покровом темноты и приглядом союза Цзянцзо. Чэнь, по согласию с Цзинъянем, пока не обнаруживал себя, стоя в тёмном углу и скрытый от посторонних глаз со стороны сада густыми ветвями.
Чансу в сопровождении Ли Гана прошёл в комнату. Он знаком отпустил Ли Гана, и Цзинъянь предложил ему сесть, сам опускаясь следом напротив.
— Господин Су. Полагаю, стоит перейти сразу к делу. Я долго думал над вашим предложением и вынужден отказаться.
Чансу наклонил голову.
— Что же, ваше высочество… Простите простолюдина за бестактный вопрос, но могу я поинтересоваться причиной?
— Я не готов быть императором.
— И всё же вы попросили меня прийти лично. Только для того, чтобы сказать мне нет?
— Не только, господин Су, — признал Цзинъянь. — Я не готов быть императором. Однако я готов помочь вам в деле восстановления справедливости.
— Что, если я скажу вам, что для восстановления справедливости нет другого пути, кроме как вам стать императором, ваше высочество? — Чансу не улыбался, но в голосе его появились. знакомые вкрадчивые нотки.
— Я отвечу, что едва ли это правда и вы, господин Су, недоговариваете и преследуете какую-то свою цель. — Цзинъянь прямо поймал его взгляд:
— Скажите, господин Су, почему вам так нужен я? Зачем? Я не похож на принца Ци, я куда больше — к моему сожалению — похож на моего отца. Он тоже когда-то был, говорят, щедр и справедлив. У него были друзья — Янь Цюэ и Линь Се. Только хоу Янь теперь не появляется при дворе, а маршал Линь Се погиб на Мэйлин, и отец очень быстро поверил в его виновность. Так что же вами движет, господин Су?
— Что ж. — Чансу расправил полы халата. — Откровенность за откровенность. Моя семья пострадала из-за дела Чиянь, и я вынужден был скрываться в цзянху. Все эти годы.
— И всё же — почему вы пришли ко мне? Принц Юй и принц Сянь готовы принять вас с распростёртыми объятиями, и когда вы отдадите им трон — они перевернут для вас небо и землю и оправдают любую армию.
— Ваша репутация…
— Вы верите моей репутации? — оборвал его Цзинъянь. — Всё, что у вас есть — это слухи и пара встреч? Что вы знаете обо мне? Вы навели справки?
— Не сочтите за хвастовство, ваше высочество, но добывать сведения — мой хлеб, — парировал Чансу. — Как и распоряжаться ими. Архив Ланъя достаточно объективен в своих списках.
— Действительно. Поэтому я обратился к Архиву с вопросом о вас, господин Су. И получил ответ. — На удар сердца воцарилась тишина. — Я рад, что ты жив, сяо Шу, но, признаться, очень хотел бы получить ответы.
Чансу почти не дрогнул. Почти.
— Вот как? Вы верите Архиву Ланъя больше, чем собственным глазам, ваше высочество?
Чэнь неслышно шагнул на свет.
Глаза Чансу расширились, но он сдержался.
— Я полагаю, ты знаком с мастером Линем. Я сам сначала не поверил, но его объяснения звучат довольно логично.
— Что же, — Чансу перевёл взгляд с Чэня на Цзинъяня и глубоко вздохнул, —отпираться бессмысленно. Но раз так — теперь ты понимаешь, почему это должен быть именно ты.
— Потому что ты отчего-то считаешь, что я подхожу на эту роль. Но, сяо Шу, я все эти годы провёл, мотаясь по гарнизонам, я ненавижу дворец, я не разбираюсь в интригах, я бы с радостью не появлялся там вовсе, наконец, после Мэйлин не стал сильно лучше, только наоборот, подозрительнее. Из меня не получится император, но я хочу помочь тебе с делом армии Чиянь.
— Цзинъянь. То, что ты говоришь, означает лишь, что я не ошибся, выбрав тебя. Что ты всё тот же — честное и благородное сердце, мой лучший друг. Цзинъянь, — Чансу подался вперёд, глаза его лихорадочно блестели, — я помогу тебе. Я помогу тебе научиться — ты будешь лучшим императором, которого знала Великая Лян.
— Лучший друг, которому ты не собирался открывать правду о себе?.. — Цзинъянь покачал головой. — Боюсь, ты не знаешь меня так, как думаешь. Да и не в этом дело. Ты считаешь, что я помогу тебе восстановить справедливость — и я помогу — но для этого не обязательно тащить меня на трон.
— Я помогу тебе… — ещё раз начал Чансу, но Цзинъянь поднял руку, прерывая его:
— Тебя убивает яд огня-стужи. Ты умираешь. Прости, сяо Шу. Но как ты сможешь мне помочь?
Чансу кинул быстрый взгляд на Чэня.
— И сколько ты ему рассказал? Перечислил все методы лечения в подробностях? Скажи, что же это была за цена, которую Архив назначил за вопрос принца Цзина?
— Я был ему должен. Мы однажды столкнулись на границе — пришлось вместе отбиваться. Так что я неосторожно пообещал его высочеству ответ на любой вопрос.
— Любой. Один вопрос? А что же, про яд огня-стужи ты рассказал по доброй воле? Или всё же назначил плату? Как дёшево, оказывается, стоят мои тайны, — Чансу издал смешок. — И ради чего?
— Принцы Великой Лян не настолько нищи. И потом — таковы правила Архива Ланъя, и ты прекрасно знаешь их сам, Чансу, — Чэнь спрятал ладони в рукава и наклонил голову к плечу. Чансу закатил глаза.
— Действительно. Правила Архива Ланъя. Которые ты, наследник традиций, так легко нарушаешь. Я знаю, на что принц Цзин тратит свои сбережения — и не думаю, что он смог бы найти столько же золота, сколько вы стрясли с Юя и Сяня. Нет, ему ты сказал сам — и сказал нарочно.
Чансу встретился с ним прищуренным взглядом; в глазах его таилась, едва не переплёскиваясь, клокочущая ярость.
— Скажи, зачем тебе это понадобилось? Решил, что сможешь так заставить меня что — отказаться от моего плана? Боишься, что я умру и поцарапаю твою репутацию? Какова твоя цель? Решил использовать Цзинъяня, зная по моим рассказам, что он моё слабое место, чтобы я уехал ни с чем и что — прожил каких-то жалких пару лет больше, чем мог?..
Чэнь был готов — во всяком случае, считал, что был готов. И к обвинениям, и к сметающему гневу. Не будь рядом Цзинъяня — он бы, наверное, встряхнул того за плечи — или хлопнул дверью, но рядом был Цзинъянь, и он молча смотрел на Чансу.
— Что ж, я запомню, чего стоит дружба хозяина Архив Ланъя и ваши принципы невмешательства, — Чансу отвёл взгляд, и он почти не кончил ещё говорить, как вдруг Цзинъянь вскочил на ноги.
— Как ты можешь, — сказал он негромко, — как у тебя язык поворачивается бросать такое в лицо человеку, который двенадцать лет спасал тебе жизнь? Который всё ещё пытается не дать тебе умереть раньше времени, чтобы ты совершил свою месть?! Во что же ты превратился, сяо Шу?..
Лицо Чансу застыло, будто маска, и всё его тело сотряс кашель. Он согнулся, зажимая рот рукой. Чэнь отмер, подходя к нему и садясь рядом, и только тогда понял, как впился ногтями в собственные, почти задубевшие от нервного напряжения, локти.
— Есть кровеостанавливающее? — обратился он к Цзинъяню. Тот кивнул и бросился к ящикам, пока Чэнь прощупал прыгающий пульс Чансу.
Подошёл Цзинъянь с флаконом и чашкой с водой. Чэнь вытряхнул две пилюли и сунул Чансу под нос. Тот, не глядя на него, неохотно взял их и проглотил.
Кашель сошёл на нет, и дыхание его выровнялось.
— Мой окончательный ответ — я помогу тебе с делом армии Чиянь, но императором не буду. Принимать мою помощь или нет — дело твоё, — раздался над ними голос Цзинъяня. — На сегодня, думаю, наш разговор закончен.
Чансу поднял голову, скользнув взглядом мимо Чэня, посмотрел на Цзинъяня, затем поднялся на ноги и поклонился.
— Спасибо за встречу.
Он удалился в сопровождении появившегося Ли Гана, который изо всех сил старался не смотреть на них.
Чэнь встал на ноги и оглянулся на Цзинъяня. Тот, очнувшись, подошёл к нему и коснулся запястья.
— Сяо Шу всегда умел получать, что хотел, — наконец сказал он. — Похоже, он отточил навык. Он ведь не отступит.
Чэнь покачал головой, соглашаясь. Цзинъянь вздохнул.
— Я… на такое я не рассчитывал.
Чэнь слабо усмехнулся.
— Я догадывался, но… — он потёр лоб ладонью. — Я даже не знаю, что мне сказать, Цзинъянь. Или сделать. Мне жаль, что так вышло. Я не хотел, чтобы так вышло. Но и оправдываться не могу.
Цзинъянь притянул его в объятия и ткнулся лбом в лоб.
— Я всё ещё злюсь — не на тебя, но… Я понимаю, почему. Зачем. И его, наверное, в чём-то понимаю. Но что теперь толку, только ждать.
Он шумно вздохнул и боднул его.
— Я хочу завтра навестить матушку. Что бы ни произошло, сяо Шу собирается устроить переворот во дворце — её надо предупредить. И в случае чего — вытащить.
— Ты прав. Я оставил указания в столичной резиденции Архива, когда мы говорили об этом — она должна знать, что и как.
Цзинъянь отстранился, чтобы посмотреть на него прямо:
— И я прошу тебя пойти со мной. Не официально, конечно.
Чэнь улыбнулся — кажется, впервые за два дня.
— Буду счастлив познакомиться с твоей почтенной матушкой.
Цзинъянь улыбнулся в ответ и переплёл их пальцы.
***
Дворец Чжило был почти у стены запретного города. Чэнь много раз видел карту — и один раз, было, заходил на территорию императорской вотчины вынужденно — нужно было срезать угол.
Он незаметно проводил Цзинъяня до входа, обогнул дворец с задней стороны, по стене спускаясь в сад, и принялся ждать.
Послышались шаги и голоса — и Цзинъянь, подходя ближе, к небольшому зелёному островку, скрытому от чужих глаз кустами отцветших азалий и грушевыми деревьями, произнёс:
— Матушка, простите своего сына за дерзость, но я очень хотел бы представить вам одного человека. Это невозможно по правилам дворца, он — тот лекарь из цзянху, о котором я говорил вам, но люди из цзянху хороши в нахождении обходных путей.
— Дорогой мой сын, конечно, я буду только счастлива познакомиться со столь значимым для тебя человеком, — послышался мягкий голос наложницы Цзин. — Я лишь надеюсь, что у него не будет проблем, если стража дворца заметит его присутствие.
— О страже дворца вы можете не беспокоиться, матушка.
Цзинъянь и наложница Цзин вышли из-за деревьев, и Чэнь вышел из своего укрытия и глубоко поклонился по всем правилам.
— Почтенная госпожа наложница Цзин, недостойный приветствует вас и счастлив оказанной чести познакомиться с вами.
— Вы друг моего сына, встаньте же.
Наложница Цзин была ещё очень красива. Плавную линию бровей и точёный овал лица Цзинъянь унаследовал от матери. Она вся будто излучала спокойствие, но взгляд её был сосредоточенно-пронизывающий. Чэнь знал о её прошлом — талантливая ученица учителя Ли У, — и судя по тем снадобьям, которые она присылала Цзинъяню, наложница Цзин не только не потеряла сноровку, но только отточила своё лекарское искусство за годы жизни во дворце.
— Мне так жаль, что я не могу принять вас во дворце официально, но я рада, что вы здесь. Простите, что я не знаю вашего имени…
— Моё имя Линь Чэнь, почтенная госпожа, и я всего лишь скромный лекарь, так что прошу вас простить моё появление в вашем саду, но, право, мой официальный визит во дворец едва ли возможен.
Она улыбнулась — мягкой, задумчивой улыбкой, и спросила:
— Как поживают ваша дорогая матушка и ваш почтенный батюшка, молодой мастер Линь?
Ему хватило мгновения, чтобы оправиться. Конечно же, госпожа наложница Цзин должна была узнать его фамилию.
— Мои почтенные родители чувствуют себя прекрасно, благодарю вас.
— Я чрезвычайно рада это слышать. Вы очень похожи на свою матушку, молодой мастер Линь. Перед тем, как оказаться здесь, во дворце, я провела несколько месяцев в Ланъя… Ваша матушка тогда как раз ходила в тягости, — она повела рукой в сторону небольшой скамьи:
— Давайте сядем. Полагаю, у вас обоих есть, что сказать.
— Матушка, — начал Цзинъянь, — в Цзиньлине становится неспокойно, и на случай, если произойдёт что-нибудь непредвиденное и вам будет угрожать опасность, я попросил Линь Чэня позаботиться о пути отхода.
Чэнь вытащил из рукава небольшую книгу и преподнёс ей почтительно двумя руками:
— «Новое собрание повестей о делах дней уже минувших». Цзинъянь говорил, вам пришлась по вкусу первая часть, так что я взял на себя смелость взять её за основу для шифра.
— Изящное решение, — госпожа наложница Цзин взяла сборник в руки и просмотрела несколько страниц: — Полагаю, шифр в различиях?
— Вы правы. Особенно обратите внимание на названия. В общем же виде…
План действий был достаточно прост — в общем своём виде — добраться до ближайшего ко дворцу человека Архива, но для человека, тридцать семь лет не покидавшего пределов охраняемого дворца, непростой в исполнении. Впрочем, Чэнь уверился в своей догадке: наложница Цзин хорошо знала дворцовых евнухов и в случае чего могла рассчитывать на их избирательную слепоту.
— Цзинъянь, — наложница Цзин тронула сына за руку, — не мог бы ты принести мне веер? Я оставила его у зеркала.
Цзинъянь посмотрел на мать, затем на Чэня, после чего, помедлив, удалился.
— У вас есть ко мне просьба, — сказал Чэнь, как только тот скрылся за поворотом. Мягкая улыбка исчезла с губ госпожи наложницы Цзин, и она кивнула.
— Вы, скорее всего, знаете, о чём я хочу попросить вас — и о том, что заставляет меня вас об этом просить. Но всё же прошу вас, молодой мастер Линь, позвольте мне эту слабость.
— Какой бы ни была ваша просьба, я лично приложу все усилия, чтобы её выполнить.
Она едва слышно вздохнула.
— Что же, вам, должно быть, известно, что Цзинъянь чудом остался невредим после того, как угрожал наследному принцу. Все эти двенадцать лет после Мэйлин его постоянно отправляли как можно дальше от столицы, и каков бы ни был его отец-император, он не любит казнить своих детей. Но он способен казнить безотлагательно, если решит. А Цзинъянь всё ещё в столице — и, похоже, задержится здесь.
Наложница Цзин встретилась с ним взглядом, и Чэнь выдержал мгновенную паузу, встретив его. Она продолжила:
— У Цзинъяня немного слабых мест, и одно из них — всем известная нежная привязанность почтительного сына к матери. Он попросил вас помочь мне сбежать из дворца — но я прошу вас, если опасность будет угрожать мне и если его попытаются спровоцировать, удержать Цзинъяня. Что бы ни произошло — нет ничего важнее его жизни. Признаться, я чувствую себя гораздо спокойнее, видя вас рядом с ним, но дворец недоступен вам обоим, а сбрасывать его со счетов нельзя.
Он невольно подумал, какая же всё-таки несправедливая судьба заперла эту прекрасную мудрую женщину в императорском гареме на долгие годы.
Чэнь встал и поклонился:
— Я исполню вашу просьбу.
***
От Чансу не было вестей. От Ли Гана Чэнь знал, что тот достаточно в силах и приступов больше не было, но никого не принимает и даже хозяин дома, вежливый Сяо Цзинжуй, теперь оберегает его покой. Дела Архива и очередной приказ императорской канцелярии заняли их с Цзинъянем на эти несколько дней довольно плотно, и Чэнь про себя порадовался, видя, как погружённый в дела Цзинъянь потихоньку переживает произошедшее.
На четвёртый день как будто наступило затишье, и Чэнь к вечеру нашёл Цзинъяня блуждающим по полузаброшенному саду.
Чэнь сложил веер, сцепил руки за спиной и осторожно приблизился. Цзинъянь заметил его и поднял голову, глядя задумчиво и почти непроницаемо. Чэнь остановился в шаге, перебирая пальцами деревянные рёбра веера.
— Он придёт.
Цзинъянь ответил безмолвным кивком.
— Придёт, — повторил Чэнь, — потому что ты один из тех почти не существующих людей, на которых он может надеяться, что они всё равно примут его, какой он есть. И потому что ты — необходимый ему союзник, тем более теперь, когда знаешь правду.
— И ко мне придёт, — добавил он, невесело усмехаясь. — Хотя бы потому, что у него нет выбора.
Цзинъянь вздохнул. Протянул руку и снял с его рукава зацепившийся хризантемовый лепесток.
— Я хочу помочь. И ради армии Чиянь и всех погибших в заговоре, но и ему самому. Но хочет ли он помощи?..
— Хочет или нет — ему она нужна. Иначе он давно сбежал бы от меня в леса цзянху. — Чэнь расцепил руки, убрал веер и коснулся запястья Цзинъяня. — К большому сожалению для Чансу, в Поднебесной только два лекаря способны поддерживать силы в его ветхом теле — и один из них мой отец, которого он никак не сумел бы заставить тратить на его авантюры столько времени.
Цзинъянь улыбнулся — мельком.
— Ему повезло, что второй из этих лекарей не так непоколебим.
— Ему вообще изрядно везёт на людей, — согласился Чэнь. Цзинъянь перехватил его ладонь, и он потянулся кончиками пальцев к его костяшкам, гладя прохладную сухую кожу.
— Скорее всего, он не согласится сразу.
— И скорее всего ещё будет тебя уговаривать, — подтвердил Чэнь. — Одно могу тебе пообещать — много времени на уговоры он себе позволить не может; его план уже запущен в действие. Так что жди не сегодня-завтра.
Цзинъянь снова кивнул и нахмурился, о чём-то вспомнив.
— Я не успел тебе сказать: когда проходил турнир, сяо Шу… Чансу вытащил со Скрытого двора троих мальчишек. Я тогда не понимал, зачем ему это было надо, но теперь понимаю, что он тоже узнал — один из мальчиков, Тиншэн, — мой племянник. Наш племянник.
— Сын принца Ци. Конечно, доказать ты это не сможешь, даже если все обвинения будут сняты…
— Я даже не думал, что он успел родиться. Все считали, что его мать умерла родами, и ребёнок погиб. Но в мой прошлый приезд в столицу матушка сказала мне про Тиншэна, и я нашёл его на Скрытом дворе.
— А потом появился Чансу. Что ж, по крайней мере он его вытащил.
— Тиншэн очень похож на родителей, — добавил Цзинъянь. — Чудо, что император его не признал.
— Он не думал, что такое возможно, но если что — я всегда могу забрать его на Ланъя.
Цзинъянь вдруг обнял его и прижался к губам.
— Прости, — проговорил он негромко, почти касаясь его кожи. — Ты и так увяз в делах Великой Лян, как в паутине. И я, и сяо Шу — утаскиваем тебя за собой.
— Со мной у вас больше шансов выпутаться.
Цзинъянь хотел что-то ответить, но шаги со стороны дома заставили их отступить друг от друга.
— Ваше высочество, — поклонился Ли-четвёртый, верный слуга. — Вам передали послание из усадьбы хоу Нина.
Цзинъянь взял у него свёрнутое письмо, отослал Ли-четвёртого и развернул бумагу, поворачивая так, чтобы Чэню было лучше видно.
«Ваше высочество, — начиналось письмо, — прежде всего позвольте мне принести мои извинения. Этого ничтожно мало, и я знаю, что не вправе рассчитывать на прощение, но как бы вы ни решили ответить — я признаю свою вину и я глубоко сожалею о произошедшем. Я лишь надеюсь, что вы будете достаточно милосердны, чтобы позволить мне аудиенцию ещё один раз. Никакие давние дела и старая дружба не могут служить мне оправданием, но ради тысяч невинных душ я умоляю вас о снисхождении — не ко мне, но к моему делу».
— Без подписи. — Цзинъянь провёл пальцем по краю письма. — Совсем другой почерк — никогда не узнал бы.
— Ему пришлось многому учиться заново — когда кости срослись после лечения. Идеальная маскировка. — Чэнь посмотрел на него внимательно. — Что ответишь?
Цзинъянь ещё раз перечитал письмо.
— А вот наглость у него, похоже, осталась та же, — пробормотал он. — Если бы сяо Шу не остановился у Се Юя, я бы просто нагрянул к нему без предупреждения, но так… Второй раз вызывать его сюда опасно.
Чэнь в задумчивости вытащил веер.
— Княжна Му? Но ей придётся объяснять ситуацию. Впрочем, если ты хочешь раскатать Чансу по песку…
— Слишком рано. И Нихуан… — Цзинъянь покачал головой. — Может быть в каком-нибудь из весёлых домов?
— Это его территория. — Чэнь ещё раз щёлкнул веером. — Пожалуй, командующий Мэн может пригласить вас обоих, не вызывая лишних подозрений.
***
Командующий Мэн ожидаемо согласился.
— Если что, — Чэнь коснулся руки мрачного Цзинъяня, собирающегося на встречу, как на битву, — я буду рядом.
Цзинъянь весь вздрогнул.
— Командующий Мэн — второй в списке лучших бойцов, он тебя засечёт. Даже если не засечёт — стоит ли рисковать?
— Не беспокойся, я с ним договорился. — Чэнь сжал его пальцы, но Цзинъянь в ответ только посмотрел недоверчиво. — Ли Ган знает меня, так что я сказал ему, что на всякий случай наблюдаю за Чансу, а то вдруг опять приступ? Тем более, знаешь ли, присутствие принца Цзина так неожиданно влияет на его здоровье. Командующий Мэн очень проникся и даже предложил мне пару удачных мест для слежки. Не только же одному Чансу заговаривать людям зубы!
Цзинъянь, несмотря на видимые усилия сдержаться, всё же издал смешок, после чего провёл напоследок рукой по его локтю и вскочил в седло.
— Поговорим вечером.
Командующий гвардией Мэн Чжи знал толк в правильных местах для подглядывания.
Чансу пришёл первым и сел у жаровни, практически превратившись в статую. Не знакомые с ним могли бы ошибочно признать его за воплощённое смирение.
Вошёл Цзинъянь — широким чеканным шагом, заявляя своё присутствие, — и Чансу немедленно поднялся и принялся кланяться. Цзинъянь, обычно избегавший церемоний, на сей раз не стал его останавливать.
— Ваше высочество, ещё раз приношу свои извинения за нашу прошлую встречу и благодарю за то, что вы согласились выслушать меня ещё раз, хотя и не были обязаны.
— Тогда предлагаю сразу прояснить ситуацию. Я согласился встретиться не с советником Су Чжэ и не с гением цилиня Мэй Чансу, главой союза Цзянзо, но с человеком, который был когда-то моим другом. Поэтому оставь «ваше высочество» для придворной маски.
— Хорошо, — согласился Чансу. — Цзинъянь. Прости, что я двенадцать лет молчал. Мне следовало поговорить с тобой раньше, а не обрушиваться, как внезапный ливень.
— Надеюсь, на будущее ты это учтёшь.
Чансу кивнул.
— Не сомневайся. Но всё же я не могу отказаться от своей цели. Двенадцать лет я жил надеждой на оправдание армии Чиянь — и я прошу тебя о помощи. Но просить тебя и не объяснить план было бы неверно, поэтому, если не возражаешь, я сначала обрисую основные моменты.
Цзинъянь кивком призвал его продолжать.
— Главные фигуры заговора — Се Юй и Ся Цзян. Сейчас они практически неприкосновенны, и придётся окружать их издалека — особенно Ся Цзяна. Самое сложное — вынудить их признаться в содеянном, потому что только это может быть доказательством в глазах императора. И главное — необходимо, чтобы оправдание армии Чиянь начал тот же император, который их приговорил. В противном случае оправдание можно расценить как проявление сыновней непочтительности, — Чансу на несколько мгновений замолчал. — Поэтому мне нужен второй после императора человек на нашей стороны. Человек, который сможет влиять на императора и при этом будет предан нашей идее — и это должен быть наследный принц. Цзинъянь, я понимаю твои чувства, но, боюсь, у меня нет другого выбора — я ещё раз прошу тебя обмыслить всё и решить.
— Брат Цзинъюй был наследником, который спорил с императором и к которому прислушивались при дворе — и что случилось в итоге? — отозвался Цзинъянь. Он сохранял изумительное спокойствие, и Чэнь восхищался им, позволяя себе любоваться твёрдо поднятой головой и ясным профилем. Он мог бы в чём-то даже согласиться с Чансу — если бы Цзинъянь захотел, он стал бы прекрасным императором. Но, пожалуй, именно поэтому Цзинъянь был слишком хорош для того, чтобы положить его жизнь на алтарь императорского трона.
— Поэтому я не собираюсь наносить удар сразу — сначала нужно расчистить дорогу. Но для завершающего этапа мне нужен объединённый двор — объединённый идеей оправдания Чиянь и теми принципами, которыми руководствовался принц Ци. Цзинъянь, мы столько лет мечтали служить под его началом, мечтали, что он сделает Великую Лян правильнее и светлее — неужели мы можем позволить его мечтам кануть в небытие?..
Чансу выбирал цель с ювелирной точностью. Принц Ци, любимый старший брат. Было видно, как воззвание к его памяти заставляет Цзинъяня потеряться в воспоминаниях и чувстве вины.
Чансу шёл дальше.
— Я знаю — я не имею права говорить о добродетели. Я отринул данный предками облик, я скрываюсь, как последний преступник, и то, что я задумал — не путь чести, который одобрили бы мои родители — и, конечно, не одобрил бы принц Ци. Но в тебе всегда было больше отваги идти прямо — там, где я пытался схитрить или уговорить, тебя хватало на искренность. Мы все смотрели на принца Ци и видели путеводную звезду, будущего императора, но посмотри — кто из нас остался на той же дороге? Кого ты можешь представить следующим государем? Цзинсюаня? Цзинхуаня? Девятого принца, которому назначат регента — те, кто выиграют эту борьбу, и мы оба знаем, что Се Юй и Ся Цзян не останутся в стороне, — и слепят из него, что хотят? Ты говоришь, что ты непригоден к трону — неужели ты думаешь, что я столь жесток, что обратился бы к тебе с этой просьбой, если бы не считал это последним и единственным средством?
Цзинъянь отвёл взгляд, в задумчивости скользя по комнате, как будто что-то искал — и Чэнь едва сдержался, чтобы не выйти из своего укрытия или подать хоть какой-нибудь знак.
— Идеальных императоров не бывает, — продолжал Чансу. — Но есть императоры, у кого есть благая цель, а есть те, кто плывёт по течению. Им может нравиться власть, им может нравиться роскошь, но у них нет цели. Цзинсюань жаден до денег и женщин, Цзинхуань жаден до власти и славы, как и его отец. Но у тебя цель есть, а значит есть шанс.
— Цзинъянь, — он вздохнул, склоняя голову, — прости меня, что об этом прошу. Мы столько лет провели вместе — мне ли не знать, как тебе всегда чужды были дворцовые дела? Я прошу у тебя невозможно многого. Но прошу тебя — доверься мне. Мы сможем повернуть эту реку вспять, оправдать армию Чиянь и закончить дело принца Ци.
Цзинъянь с усилием потёр лицо ладонями. С самого их разговора он мало спал, вспомнилось Чэню, и он мысленно сделал заметку себе проверить пульс и напоить того, если будет нужно, сонной травой.
— Сяо Шу, — произнёс Цзинъянь, наконец отнимая руки от лица и поднимая взгляд. — То, что ты говоришь… Имеет смысл. Но, — остановил он уже готового снова заговорить Чансу, — ты знал меня двадцатилетним мальчишкой, и тогда я бы, конечно, согласился на твою авантюру не глядя. Но неужели ты думаешь, что я сам не раздумывал над этим вариантом за все эти годы ни разу? Я не стану идеальным императором, и брат Цзинюй тоже не стал бы. Да и для оправдания армии Чиянь не нужен идеальный император. Ты цепляешься за меня, потому что мы были ближе, чем братья, но если реку и можно повернуть вспять, то двенадцать лет — нельзя. Я понимаю твои причины, почему ты молчал — и почему хочешь, чтобы я боролся за трон. Но — не могу принять. Как не могу до конца принять твоих извинений. Прости, сяо Шу. Это моё последнее слово.
Он поднялся на ноги рывком, развернулся, на ходу кивнув на прощанье, и вихрем ринулся за дверь.
Чансу не мигая смотрел на жаровню, и в какой-то миг Чэнь боялся, что сейчас тот, побледневший, свалится с очередным приступом — но тот с усилием выровнял дыхание и позвал Ли Гана.
***
Цзинъянь громко опустился на циновку прямо за ним и уткнулся лицом ему в плечо, обняв спину.
— Не могу, — разобрал Чэнь глухие слова, — и расспросить хочу, и злость берёт… Не могу.
Он повернул голову, осторожно, и коснулся губами гладких волос на склонённой макушке. Развернулся, перехватывая Цзинъяня и прижимая его уставшую голову к груди.
— А если он прав? — спросил тот всё так же глухо. — Если сяо Шу прав, а я — из-за обиды не вижу картину ясно и нарушаю свой долг?
Чэнь обнял его крепче, целуя макушку и задерживаясь губами на виске.
— В тебе сейчас слишком много чувства вины, чтобы оценивать ситуацию ясно. Не думай, дай себе отдышаться.
В дверь постучали, и Цзинъянь, со вздохом подняв голову, окликнул:
— Кто там?
— Молодому мастеру Линю из резиденции Архива Ланъя просили передать послание, — отрапортовал через дверь Ли-четвёртый.
— Давай сюда, — распорядился Чэнь, протягивая руку. Цзинъянь весь напрягся, словно натянутая струна циня.
Чэнь развернул бумагу — и почти сразу же едва не подскочил на месте.
«...Ли Ган искал мастера Линя, говорит, что глава Мэй слёг с приступом...»
— С приступом!.. — Чэнь подорвался, затем замер, ещё раз прочёл письмо и сжал в пальцах. С Чансу сталось бы устроить себе приступ ради того, чтобы уговорить Цзинъяня. С другой стороны, он не мог знать, что Чэнь сейчас у Цзинъяня, а значит — это представление, которое рассчитано только на него?.. Или не представление, а правда, и он проворонил надвигающийся приступ, хотя сидел в нескольких шагах…
Чэнь обернулся на Цзинъяня.
— Я должен идти. Это может быть уловка — с Чансу станется, но может быть и правда, и я не могу его бросить.
Цзинъянь посмотрел на него долгим взглядом, а затем привлёк к себе, и сухие губы легли на его крепким поцелуем.
— Будь тоже осторожнее с чувством вины, Линь Чэнь.
***
Чансу лежал бледный, на висках собирался в капли горячечный пот, и глаза его были закрыты, но по дыханию чувствовалось, что он всё же был в сознании.
Чэнь прощупал его пульс и едва сдержал облегчённый выдох. Приступ был хоть и настоящий, но не столь серьёзный, как он боялся.
Он убрал с Чансу одеяло, развернул чехол с иглами, вытащил первую и примерился.
— Чэнь?.. — позвал его Чансу, приоткрывая глаза.
Чэнь, не отвечая, ставил одну за другой иглы.
— Чэнь…— ещё раз позвал тот на выдохе и, сбившись, с шумом втянул воздух. — Спасибо тебе…
— Молчи и дыши ровно.
Закончив с иглами, Чэнь вновь взялся за его запястье, проверяя выравнивающийся пульс. Чансу дёрнул рукой, ухватываясь пальцами за его рукав.
— Чэнь. Я наговорил тебе ужасные вещи, но ты всё равно здесь. Спасибо.
— Здесь я только как лекарь, Чансу, так что можешь не благодарить.
— Чэнь, — пальцы вцепились в его рукав, как будто правда могли удержать. — Я наговорил ужасных вещей, — повторил Чансу. — И жалею об этом всю эту неделю. Ты… ничем передо мной не виноват, ты ведь всегда был очень аккуратен в решениях, но я… — дыхание его опять сбилось, и Чэнь с усилием нажал на точку на его локте, выравнивая движение ци. — Я был так зол и растерян, что потерял контроль. Мой двенадцатилетний план…
— Посыпался пеплом. Я знаю, — оборвал его Чэнь. — Это не значит, что я на тебя не зол. Но можешь перестать мельтешить — я ведь всё равно тут и не брошу больного тебя. Можешь спать спокойно — пока я здесь, ты не умрёшь.
— Чэнь, — Чансу с усилием приподнялся на постели, и он немедленно спихнул его обратно:
— Немедленно ляг! Кому я иглы ставил?
— Чэнь, — тот, смирившись, сполз обратно и поймал его взгляд, — я беспокоюсь не о том, что останусь без лекаря. Лекарь… конечно, нужен мне, но больше всего мне нужен друг. Я не заслуживаю тебя…
— Разумеется, не заслуживаешь.
— Но я ничего не могу без тебя. Ты мне очень нужен, Чэнь.
— Нужен, чтобы оправдать армию Чиянь и дожить до этого оправдания, да, я знаю. — Чэнь вздохнул и принялся собирать иглы. — К сожалению, ты тоже мой друг, Чансу. Ужасный, бесцеремонный, самовлюблённый — но друг.
На сей раз он посмотрел в глаза Чансу сам.
— Выкладывай, что тебе от меня надо.
— Я совершил большую ошибку, — признал Чансу, помолчав несколько мгновений.
— Какая неожиданная новость, — не сдержался Чэнь. Чансу прикрыл глаза.
— Я… поторопился. И Цзинъянь… Боюсь, теперь он совсем упрётся, и не уверен, что он захочет со мной разговаривать.
— Может быть, для разнообразия, извинишься? — предложил Чэнь.
— А ты думаешь, что я пытался сделать?.. Но он ещё обижен — и неудивительно, и совершенно отказывается принимать мои доводы.
— Мне казалось, в нашей общей беседе его высочество был очень спокоен.
Чансу кивнул.
— Да. И после этого он ещё говорит, что из него не получится император!.. Да, его все эти годы мотало по гарнизонам и границам, но у него ведь прекрасный стратегический ум. Год в столице — и Цзинъянь поймёт, где чьи слабые места, даже особенно без моей помощи — но если добавить ещё собранные союзом Цзянцзо сведения — он будет непобедим. И да, я недооценил его, но то, каким Цзинъянь стал… Я не знаю, кто мог бы подойти лучше.
Чэнь был внутренне согласен — Чансу видел в Цзинъяне-будущем-императоре все те черты, которыми он так часто восхищался.
— Я знаю, что ты не вмешиваешься прямо в государственные дела, но Чэнь, он ведь поверил тебе, когда ты открыл ему мою тайну, хотя едва ли это было так просто. Быть может, он прислушается к тебе и сейчас?..
— Ты хочешь, чтобы я уговаривал принца Цзина стать императором? — уточнил Чэнь. — Чансу, это не просто противоречит всем принципам Архива, это ещё и абсолютно бессмысленно — я-то ему тут что за авторитет? И главное — он всё равно обещал поддержку твоего дела — всего лишь отказывается быть императором! Это довольно выгодная сделка.
Чансу помолчал, а затем подтянулся и сел на постели.
— Да. Наверное, мне стоит отступиться. Чэнь, у меня есть просьба.
Он кивнул, показывая, что слушает.
— Ты не мог бы устроить нам с принцем Цзином встречу в резиденции Архива? Сам понимаешь, здесь встречаться нельзя, в его резиденции — тоже, а второй раз идти к брату Мэну — опасно, могут заподозрить.
— Место я вам устрою, но договариваться с ним ты будешь сам.
— Само собой. Я скажу тебе, когда. И… Чэнь… Я бы хотел, чтобы ты на этой встрече тоже был. Вы два моих самых ценных союзника, и план стоит согласовывать сообща.
***
Чэнь предложил севшим напротив друг друга Чансу и Цзинъяню чай, и оба, помедлив, согласились. В комнате всё ещё царило молчание.
— Цзинъянь, — произнёс Чансу, — хоть я по-прежнему считаю, что ты был бы лучшим императором Великой Лян, я принимаю твоё нежелание бороться за трон и приношу свои извинения за мою настойчивость. И — хоть ты можешь пожелать не иметь со мной никаких дел — всё же прошу твоей помощи в деле восстановления доброго имени армии Чиянь и всех несправедливо осуждённых в заговоре.
— Всем, чем могу, — немедленно отозвался тот.
Чансу перевёл взгляд на Чэня.
— Что? Раз уж я в это ввязался, не бросать же на полпути.
— Мне казалось, Архив Ланъя не вмешивается в дела Великой Лян? — уточнил Цзинъянь.
— Это личное дело, а не дело Великой Лян, и Линь Чэнь здесь… не как официальный представитель Архива, — поспешил успокоить его Чансу.
— Хотя это не то, на что я рассчитывал, когда стал твоим лечащим врачом, — всё-таки ввернул Чэнь, поглядывая то на одного, то на другого. — Ну что, Чансу, давай, рассказывай свой грандиозный план.
— Прежде чем давить на императора и требовать пересмотра, нужно убрать Ся Цзяна и Се Юя — и насколько возможно, вытащить из них доказательства или признание вины. Ся Цзян — не имеет особых слабых мест, подозрителен и хорош в своём деле, поэтому к нему подбираться придётся осторожно. А вот Се Юй, — Чансу поставил чашку на стол, — другое дело. Во-первых, он по уши замазался в неблаговидных делах Сяня. Во-вторых... У хоу Нина есть семья — и не его сын, которого он воспитывал, как своего.
— Цзинжуй?.. Но как ты можешь быть уверен?.. — Цзинъянь нахмурился.
— Мать тётушки Лиян опоила её, чтобы выдать за Се Юя, но это было сделано, чтобы скрыть её связь с наследником Южной Чу, и внезапно погибший младенец — сын семьи Чжо — следствие того же желания. Се Юй никогда не относился к Цзинжую, как к своему. Он знает — и это усложняет задачу, поэтому, — Чансу обратился к Чэню, — нам нужна будет делегация из Южной Чу. Я не могу просить никого, кроме тебя.
— Из Южной Чу — от его настоящего отца?.. Едва ли двор Южной Чу будет счастлив неожиданно объявившемуся ещё одному наследнику — ты ведь ставишь Цзинжуя под удар, — заметил Цзинъянь.
— Там достаточно спокойная ситуация и чёткий порядок престолонаследия, Цзинжуй не будет считаться угрозой. И здесь он в гораздо большей опасности — особенно пока жив Се Юй, — возразил Чансу и умолк, согревая друг о друга ладони. Чэнь пододвинул ему жаровню. Цзинъянь кивнул, принимая доводы.
— Делегация должна прибыть в Цзиньлин ко дню рождения Цзинжуя. Здесь же за это время мне нужно будет пошатнуть позиции Се Юя — а вместе с тем и принца Сяня.
— Проще всего принять сторону Цзинхуаня. Тем более, что о его дарах, которые ты отверг, уже говорят по всей столице. — На губах Цзинъяня мелькнула едва заметная улыбка. Чансу поморщился. Чэнь решил тоже вступить в разговор:
— А что, Чансу, свалить Се Юя он будет рад, тебе даже ничего объяснять не придётся. К тому же он всегда мечтал о своих людях в армии — может согласиться и на принца Цзина в союзниках, всем только проще.
— Да, это всё правда — и принц Юй пока единственный возможный вариант. Но он не заинтересован в деле армии Чиянь, а оправдать чьё-то доброе имя — это он едва ли поймёт.
— Но поймёт месть, — вновь сказал Цзинъянь, и Чансу, посмотрев на него долгое мгновение, удовлетворённо кивнул:
— Ты прав. Месть принц Юй поймёт. Думаю, выменять твою поддержку на помощь в осуществлении мести Се Юю и Ся Цзяну он согласится.
— Только для этого мне придётся остаться в столице, а отец не любит моего здесь присутствия, — напомнил тот. Чансу наконец улыбнулся.
— Об этом не беспокойся. У меня как раз скоро будет дело, в котором ты можешь поучаствовать на благо Великой Лян…
***
Чэнь вытащил из мешка несколько флаконов и коробок, расставляя их на столе и рассказывая:
— Это противоядие от любимого столичными интриганами «вина забвения». Можно пить заранее и на всякий случай, оно безвредное. Либо если после какого-нибудь застолья резко бросает в жар и начинает темнеть в глазах. Это — принимать две пилюли, если резко перехватывает горло. Если сердце стучит, как проклятое, — сразу же глоток из синего флакона, а потом ещё пилюлю из вот этой коробки, видишь? Так, это ты уже знаешь… — он пересчитал всё ещё раз. — И если что-то вдруг выходит из-под контроля, пиши мне. Я оставил в резиденции Архива указания — голубь до Южной Чу долетит в два дня, а в крайнем случае — до Ланъя в день, не я, так отец поможет. — Чэнь посмотрел на него: Цзинъянь, в домашнем тёмном халате, без официальной причёски и уже почти готовый ко сну, покорно глядел на выставленные на столе снадобья и кивал. Потом поднял голову и улыбнулся:
— Не беспокойся за меня, я знаю, что такое столица — может быть, не так хорошо, как мои старшие братья, но всё же.
— Я знаю. Но всё равно будь осторожен, — Чэнь передвинулся к нему и обхватил лицо руками, убирая по бокам длинные пряди. — Заклинаю тебя духами предков, всеми известными богами и знаниями самых глубоких подвалов Архива Ланъя. Будь начеку. План Чансу очень хорош — но опасен для вас обоих, а противники вас не пожалеют. Да и с Чансу надо держать ухо востро.
Цзинъянь коснулся его губ с невыносимой аккуратностью, а потом легко-легко провёл пальцем по верхней, и у Чэня дыхание сбилось от нежности.
— И ты, — Цзинъянь поцеловал его в уголок рта и запустил пальцы в волосы, чуть потягивая и массируя кожу на затылке, — будь осторожен.
Чэнь в ответ поцеловал его глубже, проходясь языком по шершавым губам и нежной коже нёба. Они отстранились на мгновение, глядя друг другу в глаза, и, не отпуская друга друга, поднялись на ноги и так и добрались до ложа, на которое немедленно рухнули, не расплетая объятий.
Цзинъянь навис над ним, жаркий, обнажённый — и путающиеся волосы то и дело падали ему на грудь, когда тот целовал его шею и плечи и лицо, едва позволяя им обоим вдохнуть. Чэнь обнял его ногами за бёдра и обхватил руками голову, притягивая к себе и тоже жадно терзая его губы. Под его пальцами путались и липли от пота к вискам влажные волосы Цзинъяня и горели его острые скулы.
Цзинъянь вошёл в него, и он выгнул спину, прижимаясь к нему всем телом, не отпуская его губы и лишь крепче вцепляясь пальцами в затылок и плечи. И когда схлынуло волной удовольствие, оставив лишь томительную усталость, и Цзинъянь осторожно уложил их обоих, укрыв одеялом, Чэнь не отпустил его, крепко притягивая к себе, целуя устало прикрытые глаза и переплетая пальцы.
— Я вернусь из Южной Чу, как только смогу, — пообещал он, как будто это не было ясно и так, но Цзинъянь улыбнулся и крепче сжал его руку.

3.

Цзинъянь спустился в подземный ход и закрыл за собой потайную дверь. Ход, надо сказать, союз Цзянцзо обустроил на славу.
Он прошёл по длинному коридору и остановился на верхней ступени лестницы, прислушиваясь. У сяо Шу — он никак не мог избавиться от привычки называть его по-другому — кто-то был, и за дверью шёл разговор. Цзинъянь поставил светильник на пол, чтобы тот не мешал, и осторожно прислонился к двери.
— ...обговорить условия нашего союза, — договорил сяо Шу.
Должно быть, они разговаривали с Цзинхуанем, понял Цзинъянь. Другой голос было почти не разобрать.
— Я помогу вам стать наследным принцем. Вы же взамен выполните одно условие — окажете мне помощь в одном деле, о котором я не могу сказать сейчас, но в должное время вы всё узнаете. Могу вам поклясться, что моя просьба не помешает вашим планам на престол. Таково моё условие.
Кажется, Цзинхуань некоторое время молчал, а потом что-то ответил, и сяо Шу куда-то ушёл, потому как и его голос стало почти не слышно.
Цзинъянь подождал, пока в комнату вернутся одинокие шаги, и тихо постучал.
Двери раздвинулись, и перед ним появился сяо Шу, укутанный в меховую накидку.
— Цзинъянь, — поприветствовал его тот, пропуская внутрь. — У меня только что был принц Юй.
— И зачем он приходил? Просить за гуна Цина?
— Он начал с гуна Цина, но думаю, мне удалось уговорить его всё же не совершать скоропалительных действий. — Сяо Шу дождался, пока он сядет, и опустился напротив за стол. — Однако мне удалось достичь с принцем Юем соглашения. Это всего лишь первый шаг, но всё же. — Он кивнул самому себе и перевёл внимательный взгляд на Цзинъяня:
— Но что хотел обсудить ты?
— Сейчас гун Цин в безвыходном положении. После твоей беседы с Цзинхуанем, министерство Правосудия перестало чинить нам препятствия, так что все доказательства и свидетельства собраны, и нет ничего, что могло бы спасти виновного. Я сегодня представил полный доклад, а вот — копия, для тебя, — Цзинъянь вынул из рукава свёрнутый лист и протянул ему. — Чиновник Цай отлично его составил, спасибо за рекомендацию.
Сяо Шу немедленно раскрыл доклад и принялся его просматривать.
— Я поражён, что тебе удалось заставить Цзинхуаня тебя послушать, — добавил Цзинъянь, наблюдая за ним. Пусть во внешности сяо Шу не осталось ничего прежнего — но в который раз он подмечал, как даже вынужденное преображение и болезнь оказались не в силах скрыть манеру держаться и мелкие, едва заметные привычки — как, например, сейчас он развернул и перехватил бумагу тем же небрежным хватом, как и в юности. Похожий жест был у дядюшки Линь Се, сяо Шу наверняка копировал отца.
— Я напомнил ему, что если его ставленник закапывает себя сам, ему не стоит лезть в петлю — иначе трона не видать.
— Однако гун Цин — единственная связь Цзинхуаня с армией. Он так просто сдался?
— Он боится отца. — Сяо Шу сложил доклад. — Но главное — теперь ему нужен свой человек в армии, и здесь мы и предложим ему тебя. Как только дело гуна Цина будет решено, я позову вас обоих. — Он взял чайник с жаровни, налил себе, а затем потянулся было за другим чайником — с водой, но Цзинъянь остановил его:
— Я достаточно привык за годы к вкусу чая, не беспокойся. Но не решит ли Цзинхуань, что ты поддерживаешь меня?
— Сейчас он не считает тебя соперником — и едва ли когда-нибудь считал тебя соперником, разве что за внимание принца Ци, — сяо Шу потеребил рукав. — Своих людей в каких бы то ни было министерствах у тебя нет. В армии — ты командуешь своей и не лезешь в чужие дела. Нет, думаю, не должен.
Цзинъянь проглотил чай — и невольно вспомнил Линь Чэня — тот бы, пожалуй, этот чай оценил.
— Только скажи, когда — я готов, — произнёс он вслух.
***
Когда Цзинхуань вошёл в комнату — вместе с сяо Шу, почти касаясь его рукава своим, — он не подал никаких признаков удивления и только кивнул. Цзинъянь кивнул брату в ответ, и сяо Шу немедленно предложил тому сесть — напротив Цзинъяня. Сам сяо Шу занял место между ними, как переговорщик.
Цзинхуань начал:
— Брат Цзинъянь. Признаюсь, я не слишком надеялся, что предложенный господином Су вариант сработает и ты согласишься со мной встретиться. Однако я рад, что сомневался зря. И хочу сразу прояснить прошлые обиды. К сожалению, наши отношения никогда не были по-настоящему братскими, наши жизни всегда были параллельны и занимало нас разное — и иногда я позволял себе относиться к тебе с прискорбным пренебрежением. За что хочу принести свои извинения. Этого недостаточно, но господин Су говорил, что у тебя есть нужда, с которой я могу помочь, а мне, в свою очередь, нужна поддержка в армии, поэтому я надеюсь, мы сможем работать вместе, несмотря на наши прошлые разногласия.
Его пятый старший брат всегда был осторожен и гибок, о том Цзинъянь знал всегда — и подчас эта гибкость не вызывала у него тёплых чувств, а подчас, пожалуй, он жалел, что этой гибкостью обделён сам. Но сейчас, так или иначе, Цзинхуань всё сказал сам, изрядно облегчив ему задачу, и Цзинъянь за это был благодарен.
— Я принимаю твои извинения, старший брат. Какими бы ни были наши разногласия, они не помешают, если мы договоримся об условиях.
— Что же, я слушаю. — Цзинхуань весь обратился во внимание.
— Я поддержу тебя в борьбе за трон, — сразу объявил Цзинъянь, — но мне нужна будет твоя поддержка — или невмешательство, — чтобы скинуть Се Юя и Ся Цзяна.
— Хоу Нин и глава Сюаньцзин, — Цзинхуань усмехнулся. — Ты не мелочишься, братец. Почему именно их, позволь спросить?
Цзинъянь удержал его взгляд.
— Се Юй и Ся Цзян оговорили брата Цзинъюя и армию Чиянь.
— И ты так в этом убеждён, что даже говоришь об этом вслух? — Цзинхуань чуть сощурился.
— К сожалению, у меня есть знание, но нет доказательств, которые я мог бы предъявить отцу.
— Даже так — знание?..
Цзинхуань помолчал.
— Твои сомнения в приговоре — в императорском указе — опасно близки к государственной измене.
— Поэтому я не прошу их поддерживать. Но я не собираюсь смотреть на безнаказанность Се Юя и Ся Цзяна.
— И тебе остаётся месть, — медленно проговорил тот.
— Пятый старший брат не согласен?
Цзинхуань усмехнулся, встречаясь с ним взглядом.
— Что же, нам в самом деле по пути. Это твоё единственное условие?
Сяо Шу бросил на него острый взгляд. Цзинъянь позволил себе улыбнуться.
— Есть ещё одно, — оба они смотрели на него с настороженностью, — когда ты получишь трон, я бы хотел, чтобы меня отправили командовать в Фулу, Юймэнь.
— Это ведь… глушь на северной границе? — недоверчиво нахмурился Цзинхуань. По лицу сяо Шу ничего нельзя было прочесть. — Странное желание.
— Да, наверное, — согласился Цзинъянь. — Но так получилось, что я не люблю столицу, а там я был счастлив. И хотел бы туда вернуться.
Видно было, как Цзинхуань просчитывает, зачем ему это могло понадобиться, но не находит ничего подозрительного.
— Фулу так Фулу. Северная граница будет твоя. Договорились.
Он перевёл взгляд на сяо Шу, ожидая его слово и как будто передавая право вести дискуссию. В глазах его скользнуло нечто похожее на восхищение.
— Раз мы пришли к общему согласию, — заговорил тот, — вероятно, стоит перейти к делам более насущным?..
После краткого обсуждения, не принесшего ему ничего особенного нового, Цзинъянь ушёл — первым, оставляя Цзинхуаню его советника в безраздельное владение. Идти пришлось долго — огибая несколько кварталов, но Цзинъянь был не против размяться. Цзинхуань, при всех его недостатках, мог быть ценным союзником — и совершенно не скрывал интерес к советнику Су. Цзинъянь вспомнил, с каким вниманием его старший брат смотрел на сяо Шу. Нет, конечно, не на сяо Шу — на сяо Шу Цзинхуань всегда смотрел с завистью, как все, кто не смотрел на него с обожанием. Но к той зависти уже тогда примешивалось восхищение, а сейчас? Сейчас, пожалуй, восхищение уступало лишь... вожделению? Цзинъянь чуть качнул головой. Приручать Цзинхуаня сяо Шу придётся долго и непросто, и здесь он ему не помощник.
***
Сяо Шу — он же здесь и сейчас скромный советник Су Чжэ — осматривал его книжные полки и стены с любопытством, выдававшим жуткую ностальгию человека, который не бывал в знакомых краях долгие годы. Цзинъянь усмехнулся воспоминаниям. Эту резиденцию отец пожаловал ему в семнадцать лет, и все четыре года до заговора Чиянь сяо Шу больше времени проводил у него, чем у себя дома. И Нихуан, когда была в столице, тоже. Какими взрослыми они казались друг другу тогда.
Сяо Шу замер вдруг, и Цзинъянь проследил его взгляд.
— Ты сохранил мой лук, — пробормотал тот изумлённо и протянул руку, чтобы коснуться древка, но отдёрнул.
— Он твой, — Цзинъянь подошёл к нему. — Можешь его забрать, если хочешь. Мне хотелось… иметь хоть что-то на память.
Сяо Шу улыбнулся одними губами — в глазах его заметалась тоска.
— Теперь я не смогу и тетиву натянуть, зачем слабосильному лук? Но я… Прости, Цзинъянь, иногда я не сразу вспоминаю о том, пока я оправлялся от ран и странствовал по цзянху, меня похоронили в столице.
Цзинъянь, не находясь, что ответить, жестом пригласил его к накрытому столу. Рядом стояла приготовленная жаровня.
— Чаю?
— Спасибо, — тот опустился на циновку и немедленно протянул руки к жаровне. Цзинъянь мысленно обругал себя, что не спросил у Линь Чэня подробности о болезни сяо Шу.
— Если тебе холодно, я прикажу принести ещё жаровню.
— Нет-нет, не надо, — остановил его сяо Шу. — Спасибо, Цзинъянь.
— Не забудь сказать, если тебе что-то понадобится, — предупредил он. — А то, боюсь, если ты сляжешь, мастер Линь, вернувшись из Южной Чу, не пощадит ни меня, ни моих слуг.
Сяо Шу коротко рассмеялся.
— Он не так жесток, как кажется. Но мне правда ничего не нужно, Цзинъянь, спасибо. К слову, — он кивнул на уже пустую чашку, — превосходный чай. Кажется, ты всё-таки изменил своим привычкам?
— Это подарок. — Цзинъянь подлил ему ещё. — От человека, который, как и ты, испытывает, похоже, необъяснимую любовь к этому напитку. Так что я рад, что он оказался у меня под рукой.
Он отставил чайник.
— Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты вытащил Тиншэна. Я узнал о нём несколько месяцев назад и не знал, что и делать.
— К счастью, теперь Нихуан переправила его к тебе. Я рад, что у нас получилось. Как он?
Цзинъянь улыбнулся:
— Учится с тройным усердием.
— Если ты не будешь против, я мог бы заниматься с ним классическим каноном и каллиграфией. И Фэй Лю будет рад его видеть в усадьбе Су.
— Почему бы нет? Пока мы здесь… — он умолк, выстраивая слова. — Тиншэн не может остаться в столице, когда всё закончится. Пусть у него нет прав на престол, но Цзинхуань всегда будет чувствовать угрозу. Потом… я усыновлю его и увезу в Юймэнь.
— Это верное решение, — сяо Шу кивнул.
— Но если что-то случится со мной здесь, я прошу тебя о нём позаботиться, — договорил Цзинъянь.
— Ты мог бы этого даже не говорить. В случае же, если дело станет совсем опасным, я отправлю его на Ланъя. Линь Чэнь согласился помочь. — Сяо Шу с трудом поднялся на ноги, и Цзинъянь встал, готовый помочь ему, но тот только отмахнулся:
— Всё в порядке. Я уже привык.
Они вышли на галерею, а оттуда спустились к тренировочному полю. Там, впереди, Фэй Лю расшвыривал солдат его армии, а Тиншэн стоял и смотрел во все глаза. Цзинъянь замедлился, чувствуя, что сяо Шу не может держать шаг, и оглянулся. Тот тоже смотрел на тренировочное поле, и в который раз за сегодняшний день Цзинъянь заметил в его взгляде тоску.
***
Цзинъянь увидел их ещё издали, на подъезде к воротам дворца. Цзинхуань как раз помогал советнику Су забраться в паланкин. Услышав стук копыт, оба обернулись — и советник Су — в этой маске, право, сложно было называть его сяо Шу даже в мыслях — немедленно почтительно поклонился:
— Ваше высочество принц Цзин.
— Брат Цзинхуань. Советник, — Цзинъянь кивнул сначала брату, потом ему.
— Смотрю, ты зачастил во дворец, младший брат, — небрежно произнёс Цзинхуань, поддерживая образ. — Что же, не будем стоять у тебя на пути. Всех благ!
Он поддержал советника Су за локоть, и тот ответил ему благодарным кивком. Цзинъянь, сделав вид, что ничего не заметил, спешился и перебросил поводья слуге.
Матушка его ждала.
— Мой милый Цзинъянь, его величество император милостив к нам в последнее время — я так рада, что тебе позволили навестить меня ещё раз.
— Матушка, — Цзинъянь поклонился и прошёл за ней во внутренние комнаты. Матушка, чувствуя его настрой, отослала служанок, и он сразу же перешёл к делу:
— Матушка, я принял решение вступить в придворную борьбу и поддержать принца Юя.
— Вот как? — она медленно кивнула. — Ты всегда стремился избегать двора, но что-то изменилось — что ты хочешь добиться от пятого принца?
— Я хочу его помощи в восстановлении справедливости в случившемся двенадцать лет назад.
— Неужели он так просто пообещал её тебе?
— Нет. Конечно, нет, — поспешил заверить её Цзинъянь. — Пока речи об оправдании павших не идёт — только о том, что у нас теперь общие противники. Хоу Нин и… — он осёкся, всё-таки опасаясь говорить о Ся Цзяне во дворце, но матушка поняла его без слов.
— И партия наследного принца, — увела она разговор. — Хорошо. Я знаю, что ты обдумал это решение, и поддержу тебя в любом случае.
Цзинъянь опустился на колени и сжал её руку в молчаливой благодарности.
— Мой сын, встань же, — она мягко провела ладонью по его волосам. — Но тебя тревожит что-то ещё. Что же?
— Мой союз с принцем Юем… — Цзинъянь всё ещё не спешил подниматься на ноги — так отчего-то было проще. — Его предложил советник Су, учёный Су Чжэ, который судил экзамен на турнире женихов княжны Му и который натренировал троих детей со Скрытого двора победить Байли Ци.
— Да, я слышала о нём. Несомненно, неординарная личность — даже до моего забытого дворца Чжило то и дело докатываются слухи. И что ты можешь сказать о нём, сын мой?
— Советник Су, несомненно, выдающийся ум и гениальный тактик. В своём влиянии на окружающих и знании людей он очень искусен. Некоторые говорят, что он стал самым ярким мужем Цзиньлина — несмотря на слабое здоровье, — Цзинъянь поднял голову, встречаясь с матушкой взглядом; та замерла, ища в его глазах подтверждения. — И, пообщавшись с ним, я думаю, что в юности он действительно был похож на сяо Шу.
— И этот гениальный советник Су тоже ищет справедливости? — уточнила матушка спокойно, но не отпустила его руку. Цзинъянь кивнул. Она на мгновение прикрыла глаза, а потом наклонилась и поцеловала его в лоб:
— Милый Цзинъянь. Будь только осторожен, мой дорогой. Поступай, как считаешь нужным, и не волнуйся обо мне.
***
Кого Цзинъянь не ждал этим вечером, так это брата Цзинхуаня. Их взаимоотношения за пределами встреч у сяо Шу оставались почти несуществующими, и по взаимному согласию они не спешили обнародовать свой союз.
Поэтому, увидев Цзинхуаня на пороге, он насторожился.
Тот явно чувствовал себя неуютно в гостях у младшего брата и медлил.
— Прошу, садись. — Цзинъянь сделал знак Ли-четвёртому принести чай. — Что ты хотел обсудить, старший брат?
— Матушка-императрица плохо себя чувствует в последнее время. Дворцовые лекари утверждают, что жизни её ничто не угрожает, но ей не становится лучше. — Цзинхуань добавил, немного посомневавшись: — Как раз перед тем, как матушку-императрицу одолел недуг, драгоценная супруга Юэ, только восстановленная в ранге к новогодним торжествам, повздорила с одной из младших наложниц и вынудила матушку-императрицу разбираться. Я опасаюсь, что драгоценная супруга Юэ нарочно подстроила скандал и каким-то образом это связано с отравлением матушки-императрицы. Я не могу ничего доказать — и лекари как один разводят руками и не могут определить, был ли это яд, но и сказать, в чём причина болезни, тоже не могут.
— Я сожалею о болезни её величества императрицы. — Цзинъянь разлил принесённый Ли-четвёртым чайник. — Однако чем я могу помочь?
Кажется, Цзинхуань сомневался, говорить ли дальше, но всё же принял чашку из его рук и решился.
— Наложница Цзин сведуща в лекарском деле. Я был бы признателен, если бы ты поговорил со своей матушкой о недуге императрицы.
— Хорошо. Если мне позволят навестить её ещё раз, я непременно поговорю о болезни её величества и твоих подозрениях.
Цзинхуань наклонил голову в знак благодарности:
— Я прослежу, чтобы тебе не чинили препятствий. Спасибо, брат Цзинъянь.
Он ушёл — и Цзинъянь, поразмыслив, направился к подземному ходу. Из того, что он знал, привычки сяо Шу не слишком изменились — и тот часто засиживался допоздна.
Он оказался прав, и сяо Шу, ещё не спящий и погружённый в свитки законов Великой Лян, встретил его после первого же звонка колокольчика.
— Цзинъянь, — сяо Шу повёл рукой в сторону циновки, где обычно сидели его гости, — не ждал тебя так поздно. Что-то случилось?
Он покачал головой, отказываясь.
— Ко мне только что приходил Цзинхуань и просил поговорить с матушкой о болезни императрицы.
— Он был у меня сегодня. Принц Юй подозревает заговор Восточного дворца, но я не уверен, — проговорил сяо Шу, в задумчивости теребя край рукава. Затем отчего-то натянул поглубже халат и накидку, прикрывая укутанную шарфом шею. — С одной стороны, это единственный шанс драгоценной супруги Юэ и наследного принца убрать императрицу из ритуалов по случаю Нового года — теперь, когда их сторона проиграла в диспуте учёных. С другой стороны — возможностей организовать такой хитрый заговор у драгоценной супруги Юэ, лишь недавно получившей прощение императора, было ничтожно мало. Признаю, мне было бы очень кстати узнать, что думает почтенная тётушка Цзин. Она знает дворец лучше, чем все мы, и прекрасно разбирается в ядах.
Сяо Шу прошёлся к окну, обратно — и сел к жаровне, грея руки.
— Есть ещё одна вещь, которая меня беспокоит, — произнёс он. — Порох из Дунхая. Большая часть его, как мы и предполагали, осела в тайной мастерской фейерверков, но часть… мы упустили из виду. И я склонен предположить, что этот порох может появиться вновь как орудие чьего-то заговора. Болезнь императрицы… — сяо Шу осёкся. — А впрочем, — продолжил он, — это может быть и совпадением. Но всё же я буду очень благодарен, если ты поговоришь о её внезапном недуге с матушкой.
***
«...Южная Чу чрезвычайно дождлива в это время года и чрезвычайно скучна. Неудивительно, что главное развлечение местных придворных нынче — изобретение новых ядов для травления друг друга. Не могу сказать, что они отличаются большой фантазией, но пара любопытных случаев мне попалась.
...до меня дошли слухи, что наш общий знакомый немощный стратег взбаламутил воду при Лянском дворе. Романтически настроенная сестра нынешнего наследника престола — очень милая трижды вдова, по слухам прекрасно составляющая яды, поведала мне, что, по её мнению, столь вдохновляющая история о прекрасном советнике, к ногам которого пятый принц бросает всё новые дары, непременно должна закончиться чьей-нибудь смертью. Например, императора, да продлятся годы его. На всякий случай проверь, хватает ли у тебя противоядий.
...Новогодние торжества приближают моё возвращение в Великую Лян, так что пользуйся моментом. Пусть следующий год будет для тебя безбедным, насколько это возможно в непосредственной близости от нашего бледнолицего цилиня.
...И помни: одно твоё письмо, и мне хватит недели, чтобы добраться до Цзиньлина.»
Цзинъянь улыбнулся, впитывая взглядом знакомый почерк. Скользяще-небрежные линии в ключе «травы», щедро выписанные благопожелательные «следующий год», удлинённые черты в конце строки, напоминающие водопады в Ланъя.
Он поборол желание спрятать письмо и, ещё раз перечитав уже и без того выученные наизусть строки, со вздохом поднёс к углям. Бумага вспыхнула, и огонь жадно разбежался по ней, глотая слова.
Сколь о многом ему хотелось бы сказать Линь Чэню — и сколь многое из этого невозможно было доверить бумаге.
Когда тот наконец вернётся — он его неделю верную не выпустит, будь его воля.
Только первый день года — а уже случились нападения на евнуха и нового министра — второй уцелел чудом.
Цзинъянь посмотрел на доставленные матушкиными посланниками коробы со сладостями — один для него, один для сяо Шу — и, взяв один в руку, направился к потайной двери.
Сяо Шу чистил мандарины, перекидывая их Фэй Лю.
— Цзинъянь, — он сложил руки в новогоднем приветствии, — пусть этот год будет для тебя благополучен.
— Пусть этот год будет благополучен и для тебя, сяо Шу. — Цзинъянь поставил короб. — Матушка передала сладости.
Тот застыл на миг, а потом повернулся к окну:
— Фэй Лю! Сладости?
Цзинъянь отдал короб тут же закопавшемуся в него Фэй Лю, а сам опустился на циновку.
— Ты уже слышал про командующего Мэна и про министра Шэня.
И скорее всего узнал и о том, и о другом ещё раньше, чем сам Цзинъянь.
— Да, я уже был у брата Мэна. Слышал, Шэнь Чжуй спасся благодаря твоей охране.
— Если бы это были те же убийцы, которые расправились с императорским евнухом, министр Шэнь был бы уже мёртв. Под моим началом почти людей, которые могли бы дать отпор воинам из цзянху.
— Это были не просто воины из цзянху, но я подозреваю, что евнуха и его охрану убил лично Чжо Динфэн, — пробормотал сяо Шу, сосредоточенно сдирая с мандарина шкурку. — Чжо Динфэн — четвёртый в списке Ланъя.
Четвёртый. Цзинъянь знал лишь двоих людей, которые могли бы его победить, и одним был Линь Чэнь, занятый в Южной Чу. Но даже лучших бойцов можно было одолеть числом.
— Я распоряжусь об усиленной охране Шэнь Чжуя, — сказал он вслух.
— Это будет кстати. Люди союза тоже будут с ним рядом — вряд ли Чжо Динфэн будет слишком настойчив, это чересчур опасно в Цзиньлине, так что сначала они, вероятно, повторят покушение с участием кого-нибудь попроще. Через две недели Шэнь Чжуй должен представить доклад при дворе — всё это время нам придётся не спускать с него глаз.
Цзинъянь кивнул. И тут же вспомнил:
— Я слышал, командующему Мэну поручили расследование.
— Которое едва ли принесёт плоды. — Сяо Шу был невыносимо спокоен — как будто неподвижная маска Су Чжэ приросла к его коже. — Однако основное расследование будет вести управление Сюаньцзин, и это уже будет любопытнее.
— Не думаешь, что как только они увидят, что убийцы евнуха — из цзянху, они подумают на тебя и союз Цзянцзо?
Сяо Шу усмехнулся и бросил очищенный мандарин за спину, не глядя. Тот тут же оказался в руках Фэй Лю.
— Можно было бы сказать, что у союза Цзянцзо нет мотива. Хотя, пожалуй, мы могли бы разыграть комбинацию только ради того, чтобы обвинить семейство Чжо. Но главное — кого бы — Се Юя или меня — ни подозревали в Сюаньцзин, у них нет доказательств.
— Восточный дворец потерял двоих из трёх своих доверенных министров, — напомнил Цзинъянь. — Армия в окружении дерётся отчаянно. Се Юй вполне может попытаться подставить тебя под удар.
— Се Юй умеет ждать — и моя задача заставить его бездействовать как можно дольше.
Вошёл Ли Ган и доложил:
— Прибыл принц Юй.
Сяо Шу медленно поднялся, оправляя подол. Цзинъянь поспешил встать следом.
— Пожалуй, я вас оставлю.
— Ли Ган… — начал тот, но Цзинъянь остановил его:
— Не обязательно, я найду дорогу. Сяо Шу, — он коротко кивнул и скрылся в коридоре. Услышав голоса, Цзинъянь замедлился, отступая в тень, и, ведомый мимолётным желанием, оглянулся, Сяо Шу — нет, пожалуй, всё же советник Су Чжэ? — поклонился Цзинхуаню, и тот взял его за обе руки, поднимая из поклона, что-то негромко сказав.
Цзинъянь развернулся и быстро направился обратно к тайному ходу. О некоторых сторонах союза сяо Шу и своего брата он предпочитал лишний раз не думать, но увидев их, всё же невольно на миг задался вопросом: как бы он сам смотрел на него, если бы не знал, что это вернувшийся сяо Шу?
***
Когда отец вызвал его в очередной раз, у Цзинъяня шевельнулась мысль, что, может быть, план сяо Шу не удался и его всё-таки отсылают из столицы. Мысль эта была одновременно тревожной — бросить сяо Шу, пусть и гениального стратега, в этом змеином гнезде, было страшно — и в глубине души искушающе соблазнительной — столица раздражала его с каждым днём всё больше, но отец всего лишь приказал на пару дней съездить с проверкой в Сишань и на том отпустил.
Он постучался в уже ставшую привычной потайную дверь. Сяо Шу открыл не сразу — бледный в отсветах свечей, в нательном халате и меховой накидке, судя по всему, поднятый им случайно из постели.
— Прости, что разбудил тебя, — повинился Цзинъянь, замечая, что под глазами того синеватые мешки — должно быть, сяо Шу совсем замучил себя этим планом. — Как твоё здоровье? — спросил он на всякий случай. Линь Чэнь в своё отсутствие приставил к сяо Шу лекаря Яня, но всё же.
Тот вымученно улыбнулся.
— Я в порядке. Ты о чём-то хотел поговорить?
— Да, отец посылает меня на несколько дней в Сишань. Пока меня не будет в столице, Шэнь Чжуй собирается представить первый доклад о мастерской фейерверков.
Сяо Шу кивнул.
— Я усилю охрану.
Он закрыл глаза и потёр переносицу.
— Может быть, это к лучшему, что тебя несколько дней не будет в городе. Твой пятый брат… Его советница Цинь Баньжо не доверяет вашему союзу — и не доверяет мне, разумеется. Ты знаешь, что подозрительность принца Юя легко возбудить.
— Но ведь он выигрывает — и благодаря тебе. Баланс силы сейчас в его пользу — на что Цзинхуань может жаловаться?
— Он всё ещё раздражён, что отравление императрицы так ничем и не разрешилось. Пусть твоя матушка и сказала, что яд был специально подобран так, чтобы не навредить ей слишком сильно, принц Юй чувствует себя уязвлённым. И барышня Цинь это знает.
— Про план хоу Яня он не знает и не догадывается?
Сяо Шу покачал головой.
— Мы проверили все следы. Если бы он догадывался, дворец бы уже сотрясался от его жажды возмездия.
— Цзинхуань подозрителен, — повторил Цзинъянь задумчиво. — Но насколько он доверяет Цинь Баньжо?
— Она помогает ему долгие годы. Сейчас… доверяет он ей, конечно, больше, чем мне, но мои доводы действуют на него лучше.
Цзинъянь потянулся к нему и тронул за рукав:
— Будь осторожен, ладно? И, сяо Шу… мы сыновья нашего отца. Чем ты ближе к нему, тем опаснее.
Тот улыбнулся — и кажется, старое нахальство проскользнуло в его улыбке.
— Я знаю, Цзинъянь. С ним тяжелее, чем с тобой — к сожалению, принц Юй склонен прислушиваться к чужому мнению.
— Тяжелее? Мне казалось, тебе и нужен союзник, который будет тебя слушать? — он усмехнулся.
— Что хорошо для союзника не так хорошо для будущего императора. К слову, делегация Южной Чу прислала официальное письмо — они будут здесь через три месяца.
— И отец хочет устроить брак с чусской принцессой, — кивнул Цзинъянь. — Матушка сказала мне. Надеюсь, твой грандиозный план не включает мой отъезд в Южную Чу в качестве заложника?
— Нет, конечно, нет. Боюсь, что после дня рождения Цзинжуя планам императора не суждено сбыться и вовсе. — Сяо Шу сжал пальцы на рукаве, и Цзинъянь заметил, как побелели костяшки его пальцев.
— Тебе стоит отдохнуть, — сказал он вслух, поднимаясь. — Прости за поздний визит.
— Не за что извиняться — это наше общее дело, — тот начал вставать на ноги, и Цзинъянь подхватил его за локоть, помогая удержаться. — Спасибо. Будь осторожен в Сишани.
— И ты, — ещё раз пожелал ему Цзинъянь. Сяо Шу улыбнулся ему на прощание незнакомой тонкой улыбкой хрупкого советника Су. Цзинхуань, он вспомнил, пожирал его не скрываясь обожающими взглядами, и ему вдруг стало тревожно уезжать из Цзиньлина.
***
Он вернулся через неделю — и Чжаньин бросился к нему, едва заметив.
— Ваше высочество! Разрешите доложить наедине?
Цзинъянь спрыгнул с седла, оставил Буйного на слугу и быстрым шагом направился взлетел по ступеням.
— Рассказывай. — Они с Чжаньином остались вдвоём, и на лице того, обычно спокойном до бесстрастности, блуждало смятение.
— Вчера на советника Су и министра Шэня было покушение.
— Они живы?
— Советник Су получил лёгкое ранение, но его лекарь сказал, что опасности нет. Похоже, что это были Чжо Динфэн и его сын, и только благодаря вмешательству молодого господина Сяо и принца Юя никто не погиб.
— Что?.. — Цзинъянь сжал кулаки и сделал глубокий вдох.
— Простите, ваше высочество, — Чжаньин сложил руки, опустился на колени и опустил голову. — Это моя оплошность, и я готов понести наказание.
— Это не ты, — Цзинъянь поднял его за локоть. — Это советник Су. Как его ранили?
— Задели плечо. Принц Юй настоял на том, чтобы обеспечить советнику надлежащий уход и увёз в свою усадьбу.
Значит, о том, чтобы поговорить с сяо Шу, не могло быть и речи… Цзинъянь ещё раз стиснул и разжал кулак, пытаясь успокоить разгорающийся внутри гнев. Ведь нарочно дождался, пока его не будет в столице… Очевидно, сяо Шу решил, что надо держать Цзинхуаня ближе, но так рисковать!..
— Узнай, когда советник Су будет снова у себя в усадьбе, — распорядился он коротко. — И если кто-нибудь из союза Цзянцзо придёт с новостями — немедленно ко мне.
От заботливого Цзинхуаня сяо Шу съехал только спустя три дня — по словам Ли Гана, который почувствовал в раздражённом ситуацией Цзинъяне родственную душу, едва отговорился, что это неприлично.
И в первую же ночь после Цзинъянь, приготовив матушкины сладости в качестве пожелания здоровья и благополучия больному, отправился по подземному ходу в усадьбу Су.
Сяо Шу его ждал. Он полулежал на постели, весь обложенный валиками и укутанный меховым одеялом, и только из-под края высовывался, выдавая его, белый край перевязки.
— Как ты? — без предисловий спросил Цзинъянь, опускаясь перед ним и всматриваясь в бледное, но, в общем, на удивление живое лицо.
Сяо Шу очень постарался улыбнуться как можно более расслабленно и успокаивающе — и Цзинъянь почти обманулся, но тут же вспомнил, что он, скорее всего, сам и подставился под покушение.
— Я чувствую себя гораздо лучше. Последние три дня мне едва ли позволялось кисть в руку взять — принц Юй и лекарь Янь, как оказалось, могут составить довольно серьёзный военный союз.
— Я бы, возможно, проникся к тебе сочувствием по старой памяти, но не могу поверить, что ты этого не предвидел.
Сяо Шу отвёл взгляд, рассматривая пустоту.
— И что это было?
— Стратегически необходимый ход. Прости, что не смог предупредить, Цзинъянь, но ты был в отъезде, а действовать надо было быстро — твой старший брат бывает чудовищно управляем, особенно когда барышня Цинь его подталкивает в нужном направлении.
— А твоё присутствие в качестве спасённого больного в его доме, разумеется, добавило тебе очков. Ловко, ничего не скажешь, но, сяо Шу, позволь мне напомнить, что у тебя и двенадцать лет назад не было реакции Чжо Динфэна, четвёртого номера в списке Ланъя вот уже добрых десять лет! — Цзинъянь почувствовал, как кричит, и перешёл почти на шёпот:
— У тебя что, есть бойцы рядом, которые способны с ним справиться?.. Ты Мэн Чжи с собой взял?..
— Я не мог взять с собой Мэн Чжи, — педантично поправил его сяо Шу. — Но он был на соседней улице. Мне важно было, чтобы в защите меня и Шэнь Чжуя участвовал Цзинхуань…
— Цзинхуань, значит?
Сяо Шу вздохнул и потёр рукой лицо.
— Ты и так знаешь, что нас с ним связывает.
— И что ты будешь делать потом? Когда армия Чиянь будет оправдана, а твоя болезнь возьмёт своё? Как ты будешь удерживать его потом, даже прирученного?..
Цзинъянь осёкся и мотнул головой.
— Ладно, это твоё дело, — произнёс он, помолчав. — И что теперь?
— Теперь я дам Цзинхуаню шанс ещё раз самостоятельно расставить ловушку — раз уж мы начали. Через пару недель, когда мне станет лучше, я думаю устроить небольшой приём — в саду как раз должны зацвести персики. Я думаю пригласить Ся Дун — и, разумеется, там будет Цзинжуй. Во время покушения один из нападавших был ранен — уверен, невинный вопрос про здоровье младшего Чжо очень заинтересует сестру Дун.
Сяо Шу протянул руки ближе к жаровне, и Цзинъянь поспешно пододвинул её.
— Барышня Цинь, — начал сяо Шу снова, — подозревает меня — и я совсем не уверен, что моё ранение заставило её передумать. Однако это поправимо; Цзинхуань, с другой стороны, сейчас больше опирается на меня.
— Но что будет, если вы с Цинь Баньжо дадите ему противоположные советы? — Цзинъянь встал за кочергой и поворошил угли, давая им снова разогреться.
Сяо Шу медленно качнул головой.
— Это непростой вопрос. Поэтому барышней Цинь придётся заняться. Некоторые люди из её шпионской сети нам известны… пока, вероятно, не все, но тех, о ком известно, можно использовать.
— Главное не лезь под покушение, — не удержался Цзинъянь и отчего-то ждал, что тот отшутится — возмутится, в крайнем случае, но сяо Шу и глазом не моргнул.
— Два покушения подряд по схожей схеме могут возбудить подозрения. Нет, тут нужно перенести поле боя. И заодно доказать Цзинхуаню, что он не прогадал, взяв тебя в союзники.
Он многозначительно посмотрел Цзинъяню в глаза.
***
Отец, неожиданно вновь довольный его работой, немедленно поручил Цзинъяню надзор за армейской ревизией и реформой снабжения в отдельно взятых гарнизонах Цзиньлина. От столь последовательного благодушия отца Цзинъянь отвык ещё когда случилось дело армии Чиянь, и оттого столкнуться с ним снова казалось зловещим предзнаменованием.
Но поручение есть поручение — и Цзинъянь взялся за него с тщательностью.
Пожалуй, ещё более зловещим было то, что свой — не менее тщательный — интерес к делу проявлял сяо Шу, вознамерившийся использовать его, чтобы посеять раздор между Цзинхуанем и его советницей.
Нынешней жертвой советника Су стал чиновник третьего ранга Ван. Не слишком добросовестный, но искусно увиливающий как от обязанностей, так и от дворцовых склок — и очень хорошо чующий выгоду.
И Цзинхуань — с тех пор, как от Цинь Баньжо узнал, что чиновник Ван втайне работает на наследного принца (через военного министра) — развил бурную деятельность по воздвижению чиновнику Вану всевозможных препятствий. Он даже натравил на него министерство исполнения наказаний — достаточно нахальное и прямолинейное объявление войны, которое осталось без ответа только потому, что наследному принцу, конечно, было наплевать на чиновника Вана.
Чиновник Ван пока отбивался: несмотря на общую подозрительность и пару прошлых грехов, которые можно было бы, наверное, раскопать при большом желании, он был осторожен, а Цзинхуань, теряя терпение, наседал всё усерднее. Удивляло, пожалуй, лишь то, что он так легко игнорировал советы Мэй Чансу — в угоду Цинь Баньжо. Впрочем, эта загадка разрешилась, когда Чжаньин принёс очередной слух — что военный министр помог организовать одно из неудавшихся нападений на советника Су.
— У тебя много врагов, — как-то не удержался Цзинъянь, когда они в ночи сидели в усадьбе Су за планами: сяо Шу получил письмо из Южной Чу и делился новостями. — Когда ты только успел перейти дорогу министру Ли?
— Скромный учёный Су Чжэ и подумать бы не посмел о том, чтобы оскорбить столь почтенного человека. — В голосе сяо Шу прорезались знакомые обманчивые интонации, которые Цзинъянь хорошо помнил со времён юности. — Но вот глава Мэй однажды отбил у министра Ли выгодную сделку.
— И стоило называться советником Су, чтобы вся столица знала, что ты — глава союза Цзянцзо? Или ты для того и назвался советником Су, чтобы взбудоражить всеобщее любопытство?
Сяо Шу усмехнулся — и Цзинъянь мог бы поклясться, что к этой усмешке примешивался азарт.
— Неплохой способ заставить всех о тебе говорить, неправда ли?
— Смотрю, тщеславия в тебе не убавилось. — Цзинъянь невольно улыбнулся.
— Не когда тщеславие может помешать плану. Польза дела — прежде всего. — Сяо Шу немедленно скрылся за конфуцианской маской советника Су.
— Разумеется, — согласился Цзинъянь.
Ему на днях тоже пришло письмо из Южной Чу — хоть в письме ему не было никаких тайных сведений.
«...В этой чудовищной мокрой южночуской жаре невольно заскучаешь по северной прохладе, — писал Линь Чэнь. — Прибавь скуку — и можешь представить меня в образе тоскующей от несправедливости жизни, поминутно обмахивающейся веером красавицы, которой до смерти надоели придворные дела и многослойные шелка, что и вздохнуть не дадут, а приходится нежно улыбаться собеседникам, которым так и хочется подлить яд. Впрочем, что спорить! Наш общий друг подходит на эту роль куда лучше: одеть по моде, выдать веер, ни дать, ни взять — томная трепетная девица. Надеюсь лишь, что он не слишком усердствует и не применяет свои чары на тебе — как ты знаешь, у меня ужасно портится характер от ревности».
Цзинъянь, не сдержавшись, расхохотался, представив себе эту картину — советница Су, воистину, могла бы встряхнуть Цзиньлин и двор не меньше, чем советник Су. Что-то оставалось неизменным, какую бы маску сяо Шу ни надевал: столица всегда была у его ног.
«...я бы сложил тебе элегию о разлуке, мой далёкий, но стихи требуют ответа, поэтому пощажу тебя и скажу прозой: не тоскуй без меня слишком» — заканчивалось письмо, и Цзинъянь представлял себе, глядя на тщательно-небрежные знаки, как Линь Чэнь улыбался одним уголком рта, когда его писал, и как, должно быть, зажигалось в его глазах озорство. Если бы не упоминание Южной Чу, он бы даже оставил это письмо себе — сохранил бы в потайном месте. Мелькнула мысль, что надо попросить Линь Чэня всё же оставить ему в следующий раз что-нибудь из поэзии — стихи можно было бы сохранить без опаски.
Посольская делегация Южной Чу уже была в пути, а Цзинхуань, потерпевший неудачу с чиновником Ваном, решил подойти к проблеме с другой стороны — и теперь пошёл напрямую в атаку на военного министра.
Пожалуй, он ждал, что история дойдёт до отца-императора — разве что не так быстро. Но делегация из Южной Чу ещё не успела дойти до Цзиньлина, а военный министр уже вовсю требовал справедливости.
Цзинъяня вызвали как ответственного за реорганизацию.
Когда он вошёл в приёмный зал, военный министр распластался в почтительном поклоне, Цзинхуань стоял на коленях, наклонив голову, и смотрел в пол, всем обликом выражая смирение и почтительность.
— Сын приветствует отца-императора, — произнёс Цзинъянь, привычно складывая ладони и опускаясь на колени. Отец махнул рукой, поморщившись, приказывая ему встать:
— Не нужно. Цзинъянь. Объясни отцу, будь так добр, что происходит. Министр Ли, вот, говорит, что Цзинхуань ведёт себя совершенно неуважительно по отношению к его министерству и без нужды нападает на него — и на чиновника третьего ранга — как его? Вана? — из-за ревизии. Поскольку ты проводишь ревизию, объясни же нам всем, в чём провинился чиновник третьего ранга Ван.
Оба — и министр, и Цзинхуань, — бросили на него украдкой едва заметные взгляды. Цзинъянь ещё раз почтительно поклонился.
— Прошу отца-государя простить мою нерасторопность, которая привела к этому недоразумению.
— Недоразумению? — отец сощурился, пристально глядя на него. — Что же это за недоразумение?
— Чиновник третьего ранга Ван был назначен в комиссию, которая проводила предыдущую ревизию, которая в том числе занималась войсками под руководством гуна Цина. Старший брат Цзинхуань был весьма встревожен тем обстоятельством, что чиновник Ван получил новое назначение — в свете обвинений гуна Цина — и хотя он обратился ко мне с просьбой разобраться в деле, очевидно, решил провести параллельное расследование сам. Прошу отца-государя простить его поспешность; поскольку она была несомненно продиктована благими намерениями.
Сяо Шу — и сам Цзинъянь следом за ним — рассчитывал, что его репутация прямолинейного вояки сослужит им службу, и император не будет лезть в дело слишком глубоко.
Повисло молчание. Отец хмыкнул, переглянулся с евнухом Гао.
— Если бы это был кто-то другой… Но едва ли даже ты, Цзинъянь, стал бы защищать старшего брата, который годами смотрел на тебя сверху вниз, если бы за ним водились грехи. Ну что же, раз вы такие рьяные блюстители закона… Цзинхуань!.. Оставишь это дело и больше не лезь. И вам, министр Ли, нечего. Пусть Цзинъянь сам разбирается, виноват чиновник Ван или нет. Цзинъянь! Возьми там себе в помощники кого-нибудь из министерства исполнения наказаний… Кто там был, в прошлый раз, такой отличный доклад составил?..
— Цай Цюань, — подсказал Цзинъянь.
Отец закивал.
— Да, вот его, например. И чтоб без проволочек! Если этот Ван замешан с гуном Цином…
— Сын принял приказ, — Цзинъянь склонился в глубоком поклоне. Отец отослал всех взмахом руки:
— Идите с глаз моих.
Министр Ли бросил на выходе подозрительный взгляд на Цзинъяня, но поспешно склонился в поклоне и, пробормотав извинения, удалился, пятясь назад. Цзинхуань, вышедший следом, посмотрел на него как будто непонимающе, но кивнул — в благодарность.
***
Что Линь Чэнь ухитрился отправить ему письмо, которое дошло до столицы одновременно с посольством Южной Чу, Цзинъянь уже не удивлялся.
И словно тот услышал его мысли: в письме не было ни намёка на Южную Чу — и ни слова о приближающихся событиях — о которых Линь Чэнь знал неоспоримо больше, чем он сам, зато были стихи:
«Зимний ветер весной обернётся солнцем,
стая диких гусей из-за моря вернётся домой.
Сгонит ласковый дождь облака грозовые, и встретят
неподвластные холоду сосны меня у ворот».
И приписка:
«Когда вернёшься в Фулу, я покажу тебе чудное место — всего день пути, в стороне от дороги, почти никого — только старый даосский храм и заросшее лотосами озеро. Всё как ты любишь, одним словом, только учти, что в этот раз я утяну тебя в воду с собой».
Цзинъянь сомневался долго, но в конце концов решился его не сжигать. Ни один из них ещё долго не появится в Фулу — да и какие ещё сведения, кроме места предполагаемой встречи, можно извлечь из любовного послания?
Падение Се Юя было намечено сяо Шу на день рождения Сяо Цзинжуя. Основная роль в плане отведена была, конечно, самому сяо Шу, который отправлялся в пещеру к тигру, и гостям из Южной Чу. Военную поддержку обеспечивал Цзинхуань. Цзинъяню выпала роль свидетеля и гаранта того, что Се Юй не перебьёт гостей в собственной усадьбе.
И, как оказалось, привезти к усадьбе хоу Яня, обеспокоенного судьбой сына, оказавшегося на злосчастном дне рождении.
Хоу Янь, отказавшийся от паланкина и восседающий на коне, хранил молчание. Они подъехали к усадьбе Се — и взглядам их предстало разгорающееся противостояние Цзинхуаня, осадившего усадьбу и почти готового штурмовать стены, и командующего городской стражей, отказывающегося пускать его внутрь.
— Хоу Нин удерживает в своей усадьбе моего советника — прошу заметить, удерживает силой. — Цзинхуань стоял лицом к лицу с державшим невозмутимую маску командующим. — Во-первых, это оскорбление меня лично, а даже почтенному хоу следует поостеречься оскорблять сына императора, не говоря уже о простом генерале. Во-вторых, мой советник известен своим слабым здоровьем и не так давно был ранен, а в усадьбе, очевидно, идёт бой. И мой советник не только не может себя защитить, но и оказывается беззащитным заложником ситуации. Вы понимаете, что я имею в виду, командующий?..
Командующий изо всех старался сохранить бесстрастное лицо, но заметил Цзинъяня — и бросил на него нервный взгляд. Если междусобицу Цзинхуаня и Се Юя всегда можно было спихнуть на борьбу двух братьев за престол, то появление нейтрального свидетеля сильно осложняло их задачу.
— Принц Юй, — поприветствовал его Цзинъань, подъезжая и спешиваясь. Тот кивнул — было видно, как всё тело его было напряжено в нетерпении. — Могу я спросить почтенного брата, что здесь происходит? До меня дошли вести, что в усадьбе хоу Нина на дне рождения его сына произошла драка, и что присутствовашие на торжестве сын почтенного хоу Яня и чиновник Ся Дун из управления Сюаньцзин всё ещё не выходили наружу.
— Как и мой советник, учёный Су Чжэ в ранге кэцина. — Цзинхуань не отрывал взгляда от командующего городской стражей. Цзинъянь поднял брови:
— Значит, к удержанию наследника дома Янь и уполномоченного его величеством чиновника из управления Сюаньцзин следует добавить ещё и удержание почтенного советника, который, если не ошибаюсь, был удостоен этого звания по личному благоволению его величества. Командующий, возможно, вам стоит пересмотреть вашу тактику?
— Простите, ваше высочество, но я не могу вас пропустить, — выдавил тот.
Сзади медленно подошёл хоу Янь. По лицу его невозможно было прочесть ни эмоции, но взгляды окружающих немедленно оказались прикованы к нему.
— Почтенный хоу! — предупреждающе произнёс командующий — почти умоляя. Хоу Янь не остановился.
— И что вы сделаете, командующий, если я перешагну порог? — Он на мгновение замер перед самым проёмом — и Цзинъянь (и он видел, как Цзинхуань тоже) был уже готов отдать приказ идти на штурм.
Только появление тётушки Лиян не позволило им начать бой.
Цзинъянь никогда особенно не был близок со своими многочисленными старшими родственниками — кроме тётушки Чэнь и семьи Линь, и тётушка Лиян всегда казалась ему отстранённой светской красавицей, удалившейся от придворных интриг в домашние дела. Но вот она стояла — железной, не дрожащей рукой держа у горла кинжал — и Цзинъяню невольно пришло на ум, что её старшая сестра, тётушка Цзинъян, по рассказам, перерезала себе шею мечом на ступенях дворца.
Немного позже он понял, что, наверное, не только он вспомнил о тётушке Цзинъян — никто не осмелился ей возразить.
Даже Се Юй.
Всё было кончено — быстро, неожиданно, почти чудом; тётушка Лиян, всё ещё не выпуская из руки кинжал, подошла к нему вдруг, глядя прямо в глаза.
— Цзинъянь. Я требую защиты для семьи Чжо, — громко произнесла она.
Требую — не прошу.
Цзинъянь наклонил голову:
— Я даю вам слово, тётушка, что семья Чжо будет под моей защитой и я не позволю им понести несправедливое наказание.
Кажется, эти слова её по странной причине успокоили.
Цзинъянь перевёл взгляд на сяо Шу — тот в окружении Фэй Лю, брата Мэна и Цзинхуаня наблюдал за происходящим. Вокруг него хлопотал Цзинхуань, уговаривающий его отправиться отдохнуть. Брат Мэн сдерживался и молчал, но, видно, был в душе с ним согласен.
Цзинъянь повернулся к Чжаньину:
— Осмотрите всю усадьбу. Пошли в магистрат, и соберите, что можете, из улик. Как можно подробнее.
***
Когда они с Ся Дун вышли из Небесной тюрьмы, кровь шумела в ушах. Чиновник Ся попрощалась скомканно — зачем-то принесла извинения — и ушла. Взгляд её выдавал смятение — и, конечно, её мир перевернулся почти с ног на голову, Цзинъянь лишь получил подтверждение своей уверенности, но отчего-то он чувствовал странное родство, глядя в её удаляющуюся спину.
Пусть он и верил в невиновность старшего брата и армии Чиянь, но было так немыслимо слышать, как Се Юй рассказывает последовательно, подробно — и без тени раскаяния — как заговор точно и просто — как просто! — погубил одну за другой жизни дорогих ему людей.
Боковым зрением Цзинъянь заметил, как из соседней камеры вышел сяо Шу, и он на миг закрыл глаза, боясь встретиться с ним взглядом.
Он всё же заставил себя посмотреть на него — прямо, и кивнуть в ответ — у них ещё будет вечер, сейчас же сяо Шу ждал Цзинхуань. Поразмыслив, Цзинъянь понял, что, наверное, до завтрашнего дня они едва ли увидятся — и от этой мысли и внезапного напоминания, что ему ещё долго не удастся поговорить с Линь Чэнем, в груди вдруг пережало тоской.
Вернувшись к себе, Цзинъянь в растерянности обошёл сад, попытался сбить мысль на стрельбище — но толку сегодня не было. Верный Чжаньин пришёл с докладом, и Цзинъянь вцепился в эту беседу, словно в спасительную соломинку, и так и просидел с ним допоздна, отпустив того только спохватившись, что уже совсем сумерки и Чжаньин устало протирает глаза.
Сон не шёл, и Цзинъянь принялся разбирать старые бумаги — ничего слишком важного, ученические сочинения с пометками брата Цзинъюя, его попытки научиться писать положенные стихи — часто с насмешливыми приписками сяо Шу (надо было показать Линь Чэню — он всё время дразнил его, что Цзинъянь не пишет стихов), записки от матери… В углу ящика он наткнулся на небольшую коробочку, покрывшуюся пылью. Тот самый дунхайский жемчуг, — вспомнил Цзинъянь, открыв крышку. Сяо Шу тогда, перед тем, как всё рухнуло, просил у него привезти большую жемчужину с голубиное яйцо. Смеялся, как всегда. Цзинъянь тогда только глаза закатил — но жемчужину нашёл.
Он повертел её в руках — гладкую, ни зазубринки. Если бы не Се Юй и Ся Цзян — как бы всё было — для них?.. Брат Цзинъюй был бы наследным принцем, и они с сяо Шу были бы его верными соратниками?
Цзинъянь едва видно покачал головой, возражая сам себе. Это была юношеская мечта — но разве отец-император мог бы потерпеть рядом с собой неподконтрольного сильного и умного наследного принца?.. Разве мог потерпеть неутолимое, невозможное нахальство и острый ум молодого маршала Линь Шу?
Сяо Шу...
Цзинъянь стиснул коробку с жемчужиной. Он уезжал в Дунхай, веря, что вернётся в столицу, и его встретит победитель-Линь Шу. Гордый, сияющий молодой полководец, увенчанный славой. Цзинъянь верил в него безмерно — и был влюблён безоглядно, как в воду нырнул — как только можно было любить сяо Шу. Сяо Шу он поверял свои тайны, с сяо Шу мечтал о справедливом будущем, с сяо Шу сидел ночами у жаровни, почти касаясь ладоней друг друга.
Каково было сяо Шу все эти годы? В цзянху, скрываясь, борясь со своей болезнью и новым телом? Что ему пришлось перенести? Был ли рядом с ним человек, с которым можно было молчать долгими ночами, как у Цзинъяня?.. (Как невозможно, немыслимо повезло Цзинъяню?)
Скоро уже должен был забрезжить рассвет. Цзинъянь поднялся на ноги и, помедлив, сложил коробку в рукав.
***
— Прости, что мы не поговорили вчера.
Сяо Шу разлил чай, который Цзинъянь тут же, не глядя, выпил.
— Ты советник Цзинхуаня — разумеется, ты должен был прежде всего поговорить с ним.
Тот метнул на него острый внимательный взгляд.
— Цзинъянь. Мои отношения с Цзинхуанем…
— Только твои отношения с Цзинхуанем, — прервал Цзинъянь. — Я не требую от тебя отчитываться. Его доверие необходимо для плана, ты обещал ему престол — и Цзинхуань обхаживал тебя с тех пор, как ты только приехал в столицу. В этом нет ничего удивительного.
— И всё же ты не одобряешь. — Сяо Шу утверждал, и хотя в его тоне был какой-то неуловимый оттенок, который Цзинъянь не понимал, отрицать очевидное было бессмысленно.
— Я ему не доверяю.
Сяо Шу кивнул.
— И я не знаю, что Цзинхуань сделает, когда узнает, что наша цель — оправдать армию Чиянь, — добавил Цзинъянь. — Я — ладно, меня ушлют на границу, я могу скрыться в цзянху, в конце концов, но ты всё время с ним. Ты, конечно, скажешь, что всё предусмотрел, но, сяо Шу...
Тот вдруг улыбнулся.
— Не бойся за меня.
Цзинъянь, не желая продолжать бессмысленный разговор, вместо ответа вытащил найденную коробку и протянул ему. Сяо Шу медленно протянул руку в ответ, взял её и, открыв крышку, замер, уставившись на жемчужину. Он поднял взгляд на Цзинъяня — и на мгновение это был сяо Шу, совсем юный.
— Ты просил, я привёз, — лаконично пояснил Цзинъянь.
Сяо Шу, вернувший самообладание, усмехнулся.
— Долго же вёз, буйвол.
Цзинъянь возмущённо фыркнул. Тот рассмеялся и спрятал коробку, а затем, как будто с трудом, медленно проговорил:
— Я очень виноват перед тобой, Цзинъянь.
Он покачал головой.
— Не стоит, сяо Шу. Это были непростые двенадцать лет. Я понимаю твой выбор.
— И всё же, — тот поднял руку, касаясь его рукава кончиками пальцев. — Может быть, если бы я сказал тебе раньше… — рука упала, и сяо Шу вздохнул:
— Что теперь гадать. И всё же, буйвол, мне очень жаль, что так вышло.
Цзинъянь подался к нему, охваченный порывом, и сжал за локоть.
— Прожитого не вернёшь, но мы хотя бы можем восстановить твоё доброе имя — и тебе больше не придётся прятаться.
Сяо Шу качнул головой:
— Линь Шу мёртв — что в Мэй Чансу напоминает теперь о самом ярком юноше столице?
— Стали бы два принца драться за внимание не самого яркого юноши столицы?
Сяо Шу ответил ему усмешкой и переменил тему, переходя к делу:
— Важно то, что у нас теперь есть признание Се Юя. Которое не будет обнародовано до его смерти, однако его признания с точки зрения закона более чем достаточно, чтобы провести повторное расследование…
***
Великая вдовствующая императрица умерла в середине шестой луны. И Се Юй, и великий план на время были забыты.
Цзинъянь отстоял в почётном траурном карауле свою смену и возвращался в столицу. У дверей с глубоким поклоном его встретил Тиншэн — серьёзный, как и всегда. Цзинъянь тронул его за плечо, чувствуя, как тот чуть-чуть расслабляется от прикосновения.
— Как твои занятия?
— Продолжаю тренироваться по две стражи, утром и вечером, как вы мне сказали, ваше высочество.
От «ваше высочество» Цзинъянь надеялся его отучить — но после того, как Тиншэн несколько раз сбивался и бледнел от ужаса, перестал давить, решив, что пока, быть может, так будет и безопаснее. Потом, когда они уедут из столицы, можно будет объяснить. И Линь Чэнь, конечно, поможет избавиться от лишних формальностей. Надо будет тогда как-нибудь отправить Тиншэна в Ланъя, скажем, на полгода, пусть отдохнёт от столичной суматохи.
— Молодец. А как твои сочинения?
— Я всё ещё дочитываю комментарии к третьей главе. Учитель Су болеет, поэтому я решил написать ещё сочинение сам — и потом показать ему.
— Болеет? И давно?
— Третьего дня заболел. Но господин Ли Ган говорит, что болезнь учителя Су не опасна. Я отправил ему на всякий случай письмо с пожеланиями выздоровления, но не хотел беспокоить расспросами. — Тиншэн избегал на него смотреть, и Цзинъянь ещё раз легонько сжал его плечо:
— Ты правильно сделал. Я обязательно проведаю господина Су позже.
Отправив Тиншэна дописывать сочинения, Цзинъянь распорядился об обеде, и тут к нему с поклоном пришёл Ли-четвёртый.
— Ваше высочество! Простите недостойного, что не сказал сразу же, но не мог сказать при мальчике.
— Хватит покаяний, говори, что случилось, — остановил Цзинъянь.
— Два дня назад супруге Цзин во дворце было приказано провести три месяца в затворничестве, и ей также, как говорят, урезали содержание.
— Что?.. — Цзинъянь застыл. — Что произошло?
— Простите, ваше высочество, — Ли-четвёртый склонился ещё глубже, — я не смог выяснить подробностей. Говорят, император сам назначил наказание.
Цзинъянь медленно выдохнул. К матушке его сейчас не пустят, но может быть сяо Шу… Сяо Шу болен, причём его болезнь обострилась тогда же, когда что-то произошло во дворце. Совпадение?.. Цзинъяня пробрало холодом. Может ли быть, что болезнь сяо Шу не так неопасна, как Ли Ган уверял Тиншэна?
— Я ненадолго, — бросил он, устремляясь к подземному ходу.
На другой стороне после полминуты стука его встретил Ли Ган, сосредоточенный, но спокойный — и у Цзинъяня невольно отлегло от сердца.
— Ваше высочество, — поклонился тот. — Прошу прощения, но глава Мэй не может вас принять.
— Как он? — вместо предисловий спросил Цзинъянь.
— Он третий день почти всё время в беспамятстве, но лекарь Янь говорит, что завтра-послезавтра должно быть легче. — Ли Ган вздохнул. — Кончина великой вдовствующей императрицы его сильно взволновала — и глава настоял на том, чтобы держать траур.
— Он с ума сошёл? Он же угробит себя постом!.. — вырвалось у Цзинъяня. Ли Ган только поморщился:
— Если б он кого-нибудь слушал! Да ещё молодой мастер Линь в Южной Чу!
— Но это точно не яд? — всё-таки уточнил Цзинъянь. — Во дворце что-то произошло два дня назад — вдруг не совпадение?
— Не яд, — твёрдо сказал Ли Ган. — Про дворец ничего сказать не могу, простите, ваше высочество. Принц Юй когда приезжал, упоминал, что его величество был ужасно раздражён, но простите, больше помочь не могу.
— Ничего. — Цзинъянь потёр лоб. — Как глава очнётся — скажите. Пошлите Фэй Лю к Тиншэну.
Картинка не складывалась, и оставалось, пожалуй, только одно — наведаться к старшему брату Цзинхуаню.
Цзинхуань принял его сразу же. Он выглядел уставшим — и то и дело напряжённо хмурил брови.
— Я тебя ждал. Садись.
Цзинъянь опустился перед столом и спросил:
— Я только что вернулся и узнал, что моя мать в затворничестве. Что произошло во дворце?
Цзинхуань разлил чай — медленно, оттягивая момент.
— Я не могу сказать наверняка. Сам понимаешь, единственное, что я знаю, — я знаю от матушки-императрицы, а даже она не знает всего во дворце.
Цзинъянь молчал, не трогая чашку. Цзинхуань покосился на остывающий чай и шумно вздохнул.
— Одна из служанок обнаружила в покоях супруги Цзин поминальную табличку, посвящённую… — Цзинхуань сделал мгновенную паузу, — Линь Юяэо.
Если бы он держал в руках чашку, он бы её уронил.
— Линь Юэяо?.. — Цзинъянь поднял взгляд, нарочно встречая взгляд старшего брата. — Это невозможно. Матушка бы никогда не ослушалась императорского приказа.
Всё это не имело никакого смысла. Да и потом, за нарушение приказа, за нарушение приказа об изменниках армии Чиянь и их близких — её бы казнили на месте, её бы заставили выпить яд, в конце концов, и уже вынесли бы из дворца в белом шёлке, да и самого Цзинъяня бы уже требовал к себе император...
— Как выяснилось потом, она и не ослушалась.
Должно быть, он уставился на брата с совершенно непонимающим выражением лица, потому что тот опять вздохнул.
— Цзинъянь, я не могу этого объяснить, но таковы факты: его величество отец-император сам приказал твоей матушке поставить поминальную табличку Линь Юэяо в своих покоях, тайно, совершать положенные ритуалы и молиться за её душу. О чём он и сказал, когда матушка-императрица призвала его, не зная, что делать со сложившейся ситуацией. Супруга Юэ была в ярости.
— Супруга Юэ? — повторил Цзинъянь. Слова Цзинхуаня всё ещё не укладывались у него в голове, но отец… Отец, пожалуй, мог и не такое вытворить. Раскаивался ли он в том, что случилось тогда? Мог и раскаиваться — потом, когда ничего уже нельзя было исправить. Он ведь, наверное, по-своему их любил. Но зачем он попросил матушку?..
— Служанка супруги Цзин, которая нашла табличку, решила пойти к супруге Юэ. Та, разумеется, сразу довела это до сведения матушки-императрицы и потребовала разобраться. Отец был очень раздражён — но не мог совсем оставить супругу Цзин без наказания. Однако ты можешь не беспокоиться.
Цзинъянь заставил себя кивнуть.
— Но почему служанка пошла к супруге Юэ?.. — спросил он, ещё раз перебрав всё сказанное. — Почему не к её величеству императрице сразу?
Цзинхуань развёл руками:
— Во дворце Чжило, как и везде во дворце, много шпионов. Супруга Юэ вытрасивала свою сеть давно, а теперь супруга Цзин завладела тем вниманием отца, которое раньше доставалось ей. Разве не логично, что она хочет восстановить влияние?
Это действительно казалось логичным, но всё же…
— Спасибо, — наконец сказал Цзинъянь. Тот ответил благожелательной улыбкой.
— Да, как себя чувствует господин Су? — Цзинъянь взялся за чай — тот уже остыл.
Цзинхуань разом посмурнел.
— Болен — и третий день в беспокойном сне. Его лекарь уверяет, что это лишь приступ старой болезни, и отказывается от любой помощи. Если он ошибся и через два дня Мэй Чансу не проснётся, я потребую, чтобы его осмотрели мои лекари.
В его голосе сквозило беспокойство.
— Будем надеяться, Небо будет к нему милостиво, и это действительно лишь старый недуг. — Цзинъянь встал. — Благодарю за помощь и беседу, старший брат. Не буду тебе больше досаждать.
Цзинхуань проводил его до дверей, и Цзинъянь, спускаясь и идя по саду, чувствовал на своей спине его взгляд.
***
Матушка, только что завершившая своё невольное затворничество — даже раньше, чем ей изначально было положено, потому что отец заскучал, — выглядела такой же безупречно умиротворённой, как и обычно.
Цзинъянь молча ел налитый ему суп, не зная, что с чего начать.
— У тебя, должно быть, много вопросов.
Матушка заговорила первой.
— Основное о случившемся ты уже, наверное, знаешь, но на всякий я расскажу ещё раз — и, может быть, развею твои сомнения.
Цзинъянь кивнул, и она продолжила:
— Когда его величество снова начал навещать меня, мы подолгу разговаривали о былых временах и супруге Чэнь. То, что супругу Чэнь никто не может оплакать и никто не отправляет ритуалы перед её табличкой, гнетёт его, поэтому его величество попросил меня сделать это за него. Император не может позволить себе нарушать установленные им же запреты.
— Но может заставить нарушить их тех, кто потом будет за это несправедливо наказан, — еле сдерживаясь, проговорил Цзинъянь. Матушка нахмурилась и покачала головой:
— Мой дорогой сын, прошу тебя, не делай поспешных выводов.
Он втянул воздух и опустил голову:
— Простите, матушка. Ваши злоключения в моё отсутствие… Моё бессилие угнетает меня.
Её мягкая рука легла ему на локоть.
— Мой милый Цзинъянь, твоя матушка провела во дворце больше трёх десятков лет — предоставь дворцовые волнения мне и постарайся об этом не тревожиться. Знай, что я не сделаю ничего, что бы поставило тебя под удар.
— Я знаю, матушка, — проговорил Цзинъянь, возвращая её жест. Она удовлетворённо кивнула и продолжила:
— Сяо Синь увидела, как я ухожу отправлять ритуалы. Она заглянула в шкаф и нашла табличку, о чём немедленно сообщила супруге Юэ. Супруга Юэ потребовала у её величества императрицы разобраться в случившемся, и хотя её величество пыталась её успокоить, ей пришлось попросить послать за его величеством, поскольку прямое нарушение императорского указа всё же не в её ведении.
— Но почему к супруге Юэ? — Цзинъянь повторил вопрос, который он уже задавал Цзинхуаню. — Почему не сразу к императрице? Может ли быть так, что императрица нарочно пытается отвести от себя подозрения?
Матушка покачала головой.
— Мы с её величеством едва ли когда-нибудь будем близки, и она предпочла бы, вероятно, несколько другой расклад, но сейчас у нас есть общая цель, и если бы её величество хотела досадить мне, в её распоряжении есть все возможности. Но твои сомнения в том, что за этим происшествием стоит супруга Юэ, оправданы. Я не могу сказать тебе точно, чей это был план, однако сяо Синь некоторое время высматривала нечто во дворце Чжило… полагаю, её план был изначально просто найти возможность для того, что скомпрометировать меня. Но, — матушка остановила Цзинъяня, уже собиравшегося открыть рот, — это не атака на меня. То, что она не пошла к императрице, значит лишь то, что она не была уверена в действенности такого решения.
— Человек, который подговорил вашу служанку, знает о моей поддержке принца Юя, — понял Цзинъянь. Матушка согласно наклонила голову:
— Знает о вашем союзе и не только. Кто бы это ни был, он — или она — не может тронуть принца Юя, или же считает, что удар по тебе будет точнее и внушительнее. Сяо Синь появилась во дворце достаточно давно, но до сих пор она никак не проявляла себя. — Матушка умолкла на мгновение. — Будь осторожен, Цзинъянь. Если это заговор против тебя, едва ли это последняя попытка. Твой знакомый лекарь из цзянху, он сейчас в столице?
— Сейчас он должен собираться обратно.
— Это было бы хорошо. — Матушка хлопнула в ладони, подзывая служанку. — И, пожалуйста, передай один из коробов твоему старому товарищу.
***
Ли-четвёртый объявил:
— К вам его высочество принц Юй!
Цзинъянь нахмурился. Внезапный визит, да ещё от старшего брата Цзинхуаня? Что-то, видно, неладно.
— Проводи его.
Или — неужели поздравить с назначением решил?..
Цзинхуань вошёл, улыбаясь — может быть слишком вежливо, но беззлобно, так что внезапно случившуюся катастрофу Цзинъянь вычеркнул.
— Старший брат, — поприветствовал он. — Что привело тебя ко мне?
— Веришь или нет, но всего лишь радостный повод! — Цзинхуань добродушно усмехнулся. — Поздравляю тебя с новой должностью, младший теперь. Теперь вся защита столицы в твоих руках, пусть твои дни на этом посту будут спокойными.
— Благодарю за пожелания. — Цзинъянь коротко поклонился.
— Ты, конечно, предпочёл бы что посевернее, но уж прояви терпение.
Казалось, что Цзинхуань пришёл не только и не столько с поздравлением, но с каким-то ещё вопросом — который никак не решался задать.
— Я подожду, — ответил он.
— Как поживает твоя мать супруга Цзин? — Цзинхуань всё ещё ходил кругами.
— Спасибо, она совершенно здорова.
Цзинхуань кивнул.
— Хорошо. Хорошо, — повторил он и вдруг взглянул пронзительно:
— Кстати, давно хотел спросить… всё не приходилось к случаю. Почему всё же именно Юймэнь? Тем более теперь — кажется, отец совсем не против твоего присутствия в столице.
— Я могу ответить тебе лишь то же, что отвечал в наш первый разговор, — Цзинъянь удержал его взгляд. — Я был там счастлив. И надеюсь, что буду счастлив снова.
Было непонятно по его лицу, ожидал ли Цзинхуань другого ответа — и ожидал ли. Он ещё раз кивнул и, сославшись на срочные дела с советником Су, направился к выходу. И только у порога обернулся:
— К слову, Цзинъянь, вы с советником ведь давно знакомы?
Этот, понял Цзинъянь, именно этот вопрос и хотел его брат задать всё это время.
— Мы встречались как-то давно в Ланчжоу. Несколько лет назад отец послал меня в Ланчжоу спросить совета у ученика школы Кун-цзы. Но не могу сказать, что мы давно знакомы — это не слишком близкое знакомство.
Лицо Цзинхуаня, кажется, неуловимо расслабилось, и губы растянулись в прощальной улыбке, но спина его, удаляющаяся от Цзинъяня, была по-прежнему напряжена.
***
Что пропала его личная печать, Цзинъянь обнаружил с утра. Чужих в усадьбе с вечера не было, гостей — тоже, и видел он её вчера вечером, когда переодевался в домашнее, возвратившись из дворца. Во дворце третий день кипели бессмысленные — на взгляд Цзинъяня — дебаты, и военный министр Ли с его безумными и совершенно противоречащими всякому здравому смыслу планами армейской реорганизации уже в первый день не вызывал в нём ничего кроме зубовного скрежета.
А уж то, что министр Ли предложил перекинуть его, Цзинъяня, (всё ещё) армию с северных границ к практически Восточной Ин, местность, которую они никогда не видели и которая требовала совсем других навыков, вызывало в его душе кипучую ярость.
Сяо Шу на это обещал поразмыслить и вывести министра из игры — тем более, что это был единственный оставшийся министр партии Восточного дворца, и Цзинхуань давно намекал на его смещение.
Но возвращаясь к печати — печати не было на её обычном месте в ларце, и Цзинъяню вспомнилось, как рассказывал Се Юй о подделывании писем. Спину его пробрало будто на морозе. Цзинъянь поспешно взял бумагу и кисть и набросал письмо для сяо Шу.
— Ли-четвёртый, — позвал он его, сворачивая листок, — отправь Тиншэна к господину Су с печеньем моей матушки и этим письмом. Письмо господину Су лично в руки, и только. И мне нужен Чжаньин, как можно быстрее.
Чжаньин явился на зов, запыхавшийся, через считаные минуты.
— Пропала моя личная печать. — Цзинъянь показал пустой ларец. — Вечером была на месте. Либо в усадьбу проник кто-то из гениальных бойцов, не хуже чем чиновники Сюаньцзин, либо это кто-то из близких. Нужно оповестить магистрат и всех офицеров. Императорскую канцелярию. Военное министерство и министерство исполнения наказаний. Я опрошу домашних, а ты начни с магистрата.
Он как раз заканчивал разговаривать с домочадцами — и пока никто ничего не видел и не вспоминал, — когда с улицы послышался топот копыт, и на двор въехал отряд. Офицер во главе отряда спешился и, подойдя к вышедшему на двор Цзинъяню, развернул свиток:
— Принц Цзин. Ваше высочество, прошу вас проследовать с нами в управление Сюаньцзин.
Только одна мысль мелькнула в его голове прежде, чем он отбросил подступающую тревогу усилием воли: когда-то на этом месте был его старший брат Цзинъюй.
***
Управление Сюаньцзин изнутри было неприступной крепостью. Камера — вернее, круглая клетка, где держали самых важных преступников или свидетелей, кого управление считало нужным допросить, — располагалась в самом его сердце, просматриваемая со всех сторон, как будто нарочно открытая всем взглядам: не скрыться.
Его оставили в камере — и все исчезли, позволяя ему хорошо осмотреться. Цзинъянь поднял взгляд, сощурился на свет лампы, огляделся мельком — но не двинулся с места. В управление Сюаньцзин знали толк в человеческих страхах, но он отказывался поддаваться им так просто.
Неслышно возник перед клеткой и отпер дверь Ся Цю. Войдя внутрь, он с коротким поклоном протянул ему сложенные серые халаты — одежду, положенную узникам, ожидающим приговора. Цзинъянь всё так же стоял.
— Принц Цзин. Прошу вас. — Ся Цю кивнул на стопку одежды. — Простите меня за дерзость, но таковы правила.
— Эти одежды значат, что у вас уже есть и обвинение, и доказательства. — Цзинъянь держал его взгляд. — Мне пока никто ничего не сказал, и пока мне не скажут, в чём я виновен перед отцом-императором, я ничего не сделаю.
Ся Цю отступил, отвернулся и положил стопку одежды на пол. Затем ещё раз посмотрел на Цзинъяня и вышел.
Цзинъянь стоял неподвижно.
Сколько времени прошло, он не знал, по ощущениям — целая мучительная вечность, — но вот перед ним появился уже сам Ся Цзян. Небрежным взглядом скользнул по нему и усмехнулся.
— А вы упрямец, принц Цзин. Прям как ваш старший брат — он ведь вас воспитывал.
— В чём меня обвиняют, глава Ся?
— А вы не догадываетесь? — тот выдержал паузу. — Ладно, я освежу вашу память, принц Цзин. Вас обвиняют в подготовке мятежа, того самого, ради которого вы послали письмо в расположение своей армии с приказом выдвигаться к столице. Несмотря на то, что императорских указаний на этот счёт не было. Зачем же вам понадобилась армия в столице, да ещё так срочно, принц Цзин?
— Я не посылал никакого письма. И не писал никакого письма.
Ся Цзян вытащил из рукава сложенный лист, развернул его — не полностью, только край, — и показал.
Цзинъянь вздрогнул. Внизу письма, написанного его почерком, была приложена его личная печать.
— Как главе Ся, вероятно, уже известно, моя печать неожиданно пропала вчера вечером. О чём я уже сообщил в магистрат и канцелярию.
— Что не доказывает того, что вы не писали это письмо. Исчезновение печати вам очень на руку. — Глава Ся медленно сложил лист и спрятал его обратно. — Как и безвременная кончина военного министра Ли.
Этого Цзинъянь даже предположить не мог.
— Министр Ли вчера был жив и в добром здоровье, когда мы с ним в последний раз разговаривали, — сказал он вслух.
— А сегодня утром он уже скоропостижно скончался, и лекари подозревают яд.
Ся Цзян следил за его реакцией, с любопытством человека, проверяющего интересную догадку.
— И у меня есть причина его убить?
Ся Цзян развёл руками:
— Разве нет? Ведь именно министр Ли хотел перебросить подчинённую вам армию на восточную границу… Ваши ожесточённые споры последнюю неделю слышали все.
Не были ли сами споры частью их плана, отстранённо подумалось ему.
— Не слишком ли это топорная работа, глава Ся?
— А вы, принц Цзин, никогда и не славились как интриган.
Ся Цзян сложил ладони в замок.
— Ну же, ваше высочество. Я ответил на все ваши вопросы. Будьте так великодушны — следуйте и вы правилам. Вы здесь больше не принц и не командующий, а обвиняемый в заговоре мятежник. Ваш бывший титул вам не поможет.
Цзинъянь молчал. Ся Цзян ждал.
— Вы так и будете стоять? — не выдержал наконец Цзинъянь.
— Из уважению к вашему отцу-императору, я всё же предпочёл бы не обыскивать вас сам, а убедиться в том, что вы ничего не спрячете в своих рукавах — например, яд, — должен. Или вы предпочли бы, чтобы на моём месте был Ся Цю?
— Это не имеет значения.
Вопреки всему — осознанию и холодной ненависти к Ся Цзяну, позволявшей ему держать лицо, — на мгновение его всё же залило волной стыда за этот чужой взгляд, но она тут же схлынула, и Цзинъянь, не обращая внимания на Ся Цзяна, натянул на себя тёмный простой халат и перевязал волосы предусмотрительно положенным ему к одежде простым шнуром, для всех окружающих разом превратившим его из почти неприкосновенного императорского сына в обыкновенного преступника.
— Что вы ещё от меня ждёте? — спросил он, встречаясь с Ся Цзяном взглядом. — Признания? Я не мятежник. И чту отца-императора.
— Сегодня, пожалуй, не жду. Уже поздно — так что я вас, пожалуй, оставлю, Сяо Цзинъянь. Спокойной вам ночи.
Рядом возник кто-то из его младших учеников, принесших ему воду и одеяло и забравших его вещи.
Ся Цзян шагнул назад, растворяясь в тенях, и всё стихло, оставляя Цзинъяня в полном одиночестве.
***
На допрос его вывели из подземелья и привели в довольно пустую комнату, где уже сидел с чашкой в руках Ся Цзян.
— Сяо Цзинъянь, — поприветствовал тот, не глядя. — Садитесь. Надеюсь, ваша первая ночь здесь была достаточно приятной.
— Ваше гостеприимство знаменито на всю Великую Лян. — Цзинъянь остался стоять.
Ся Цзян указал ему на подушку напротив него:
— Сядьте. Нам с вами спешить некуда, так что беседовать будем долго и с расстановкой.
— Боюсь, разговор будет коротким: мне нечего вам сказать. Я невиновен.
— Извольте — доказательства против вас. Есть ли у вас другие доказательства? — Ся Цзня развёл руками и повторил в третий раз: — Садитесь.
— Если у вас уже есть все доказательства, зачем вам я? Вас всё равно не интересуют мои слова. — Цзинъянь упрямо отказывался подчиняться его просьбе.
— Напротив. Теперь, когда вы здесь и у нас есть возможность неспеша поговорить, у меня есть много вопросов, с которыми вы можете мне помочь, Сяо Цзинъянь. — Ся Цзян посмотрел на него искоса, шевеля угли в жаровне. — Не хотите садиться — ваше дело. Начнём, пожалуй, с вашего удивительно деятельного возвращения в столицу.
— Я выполняю приказы его величества — не больше и не меньше.
После подземельного холода очень хотелось придвинуться хоть чуть-чуть поближе к потрескивающей жаровне, но Цзинъянь сдержался.
— Однако за последние — сколько? двенадцать лет? уже тринадцать, пожалуй, — ваше присутствие в столице ограничивалось краткими докладами. До тех пор, пока в столице не появился Мэй Чансу. Не будем делать вид, что вы не знаете, о ком я говорю.
— Для этого не нужно делать вид — вся столица только и говорила о нём, когда он появился. Особенно его появление взволновало моих старшие братьев, — фыркнул Цзинъянь.
— Но не вас? Вы ведь наверняка тоже испытывали любопытство?
— Я видел его пару раз. Во дворце, во время турнира, и потом — у командующего Мэна. Может, ещё раз. Не могу сказать, что мы близкие друзья. Но если вы хотите поговорить о Мэй Чансу — не проще ли спросить о нём моего брата, пятого принца? Мэй Чансу его советник.
— Для всех. Но ваше неожиданное возвышение — пусть не такое заметное на фоне наследного принца и принца Юя, ваш статус, когда к вашему мнению прислушивается император… — Ся Цзян сделал многозначительную паузу.
— Мне не нужен трон. — Цзинъянь усмехнулся. — И вам, глава Ся, думаю, это известно не хуже многих.
— Предположим, трон не является вашей целью, окончательной целью… Но что тогда? — Ся Цзян налил себе ещё чаю. — Что у вас может быть за пламенная страсть, а, Сяо Цзинъянь, принц Цзин, воспитанник казнённого мятежника Сяо Цзинъюя и сердечный друг другого мятежника Линь Шу?
Он отпил глоток — напоказ.
— Вы ведь всегда стояли на том, что мятежа армии Чиянь тоже не было… как и вашего. Может быть, вам не нужен трон, но вам нужно средство поднять старое дело, разворошить прошлое и переписать историю?
— Даже в учёных книгах исправляют ошибки. Ошибки следует переписывать.
Это был бой на износ, на чужом поле, и Цзинъянь чувствовал себя подобно утопающему в болоте, который хватается за топкие кочки, а тяжёлый доспех неумолимо тянет его вниз.
— Ваша вера в невиновность изменников многим казалась наивной, потому же и его величество не слишком обращал внимание на ваше упрямство. Печально видеть, что он ошибся. Но скажите же, Сяо Цзинъянь, в чём теперь смысл? Прошло так много лет, все участники — мертвы, останки их сожжены в общих кострах, а иных обглодали дикие звери. В чём смысл вашего упорства? — Ся Цзян взмахом руки остановил его, не дав открыть рот. — Не говорите опять про то, что вы не мятежник. Мне сейчас интересно больше ваше упорство, с которым вы, очевидно, жаждете так называемой справедливости. Зачем?
— Истина, какой бы она ни была, должна быть установлена. Вам ли это не знать, глава Ся, вы ведь занимаетесь установлением истины, — проговорил Цзинъянь. Голос с трудом поддавался — горло пересохло.
— Поэтому мы здесь, не правда ли? — кивнул тот. — Но именно потому, что я часто устанавливаю истину, я думаю, даже вы, Сяо Цзинъянь, не стали бы лезть на плаху сами через столько лет, если бы ничего не изменилось. И я думаю, что у вас могла появиться только одна причина: вы обнаружили, что кто-то из армии Чиянь выжил.
— Об этом не нужно специально узнавать — конечно, из семидесяти тысяч кто-то да выжил и спасся — сбежал в цзянху, в Северную Янь, сменил имя, ушёл в монахи — мало ли беглых преступников в Великой Лян? — Цзинъянь сцепил руки за спиной.
— Действительно. Ради беглого солдата вы на такое бы не пошли. Это должен быть кто-то вам близкий. Например, Линь Шу, — Ся Цзян довершил удар.
Цзинъянь ждал этого удара — и только потому только вздрогнул, не отводя взгляда.
— Вы, должно быть, не знаете, глава Ся, но Се Юй лично клялся, что убил Линь Шу своими руками.
— Эта история разошлась по столице, в самом деле. Но Се Юй, видите ли, Сяо Цзинъянь, всегда был человек себе на уме. У него был приказ — и он не мог признать поражения. Поэтому я бы не стал так верить его словам. Тем более, что вы и сами знаете, что Линь Шу жив.
— Жив? — эхом повторил Цзинъянь. — Если бы он был жив, я бы первым… — он умолк, не договорив. — Мёртвые не оживают, Ся Цзян. Даже мёртвые враги, которых вы до сих пор боитесь.
— Тогда я хочу спросить вас, кто же, по-вашему, Мэй Чансу?
— Глава союза Цзянцзо.
— Появившийся в цзянху около десяти лет назад. Болезненный. Хорошо образованный. Хорошо разбирающийся в военном искусстве. Знающий придворный этикет.
— Даже если всё это так, в его облике нет ничего от сяо Шу! — вырвалось у Цзинъяня, и он стиснул собственные пальцы, впиваясь в них ногтями, чувствуя, что самообладание ускользает из рук.
— Есть яды и болезни, способные изменить облик. О них мало кто знает, их мало кто встречал, но управлению Сюаньцзин о ядах известно больше, чем кому-либо в Великой Лян. — Ся Цзян не отпускал его взгляд. Зрачки его расширились в нетерпении. — Не отпирайтесь, Сяо Цзинъянь! Кому ещё вы бы доверились настолько, что вступили в союз с принцем Юем? Кого ещё вы бы так стремились оправдать, что рвались на трон?
— Мне не нужен трон! — крикнул Цзинъянь. — Линь Шу мёртв, зачем мне трон? Цзинхуань может делать, что хочет, и его советник Мэй Чансу — пусть возводит на престол, кого ему вздумается! Людей, которых я любил, уже не вернёшь! Даже их имена нельзя произносить при дворе — чего я, по-вашему, хочу добиться теперь?!
Ся Цзян смотрел тяжело.
— Я бы вам даже поверил, если бы Линь Шу в самом деле был мёртв.
— Он мёртв! — Цзинъянь глубоко втянул воздух, на мгновение зажмурившись. — Он мёртв долгие годы, преданный и оклевётанный, а вы треплете его имя здесь, сейчас… Что вы хотите добиться? Если вам нужен я — вот он я, у вас есть доказательства моей вины — ну так казните меня! Вы не верите ни одному моему слову — так давайте покончим с этим!
Воцарилось молчание. Ся Цзян задумчиво побалтывал заварочный чайник.
Наконец он произнёс:
— За себя вы никогда не боялись, но как насчёт людей, вам близких?..
Цзинъяня обуял ужас. Всё тело словно оцепенело. Матушка, Тиншэн, сяо Шу… они все в Цзиньлине сейчас, Ся Цзяну достаточно только руку протянуть... Нет, матушку не тронут, о Тиншэне никто не знает, но если сейчас Ся Цзян прикажет привести сяо Шу — умирающего от болезни, хрупкого, едва ли способного выдержать пытки, что тогда?.. Как он сможет смотреть ему в глаза, как он сможет смотреть?..
Нет, догнало его осознание, сяо Шу ничто не грозит. Если бы Ся Цзян мог потребовать привезти Мэй Чансу в Сюаньцзин, он был бы уже здесь. Он бы беседовал с Ся Цзяном. Но Сяо Шу под защитой Цзинхуаня — даже Ся Цзян не станет нарываться с ним на конфликт. Поэтому Ся Цзяну нужен он — чтобы он проболтался, чтобы он выдал сяо Шу вольно или невольно — повод для ареста Мэй Чансу.
Цзинъянь сжал руку в кулак и посмотрел на Ся Цзяна.
— Не думаю, что у вас такие длинные руки, глава Ся, чтобы причинить им вред.
— В самом деле? Вы наивнее, чем я думал. — Тот неспеша вытащил из рукава лист бумаги, и Цзинъянь узнал письмо Линь Чэня, которое так и не сжёг. Он мысленно обругал себя за неосторожность — и возблагодарил всех богов и духов предков, что Линь Чэнь уж точно был вне досягаемости управления Сюаньцзин.
— У вашего любовника отличный слог, — заметил Ся Цзян, перечитывая письмо. — О, не корите себя, о том, что у вас есть любовник, я узнал не из письма, разумеется, а гораздо раньше. Как и то, что ваш бурный роман случился, когда вас отправили в гарнизон Фулу.
Это, Цзинъянь должен был признать, было не так сложно узнать. Слишком многие его офицеры догадывались — а кто-то и видел их с Линь Чэнем. Но Линь Чэнь хорошо скрывал свою личность, и если кто и знал о происходящем, он оставался скромным лекарем из цзянху.
— И какое отношение мой давний любовник имеет к нашему разговору? Я уже давно не в Фулу.
— И всё же храните его письма. А письмо само — недавнее, бумага ещё достаточно свежая. — Ся Цзян пошуршал бумагой в доказательство своих слов. — И я скорее всего прав: вы переписываетесь. Не слишком предусмотрительно, но простительно влюблённым.
— Этот человек в Фулу не имеет никакого отношения к происходящему в столице, — повторил Цзинъянь.
— Кроме того, что он любовник мятежного принца. Лекарь из цзянху… — Ся Цзян убрал письмо. — Как думаете, Сяо Цзинъянь, долго ли выдержит лекарь из цзянху допрос в управлении Сюаньцзин?
Цзинъянь усмехнулся.
— Сначала найдите его.
— А почему вы так уверены, что мы его уже не нашли? — спросил Ся Цзян, глядя ему в глаза.
На миг снова повисла тишина, а потом Цзинъянь расхохотался. Тело, уставшее от напряжения, содрогалось, как в судорогах, и он даже если бы захотел, никак не мог перестать смеяться.
— Придумайте что-нибудь другое, Ся Цзян, — проговорил он, всё ещё задыхаясь. — Это слишком дешёвый блеф для главы Сюаньцзин.
— Блеф, — повторил Ся Цзян, поднимаясь на ноги и подошёл к нему, всё ещё сгибающемуся от смеха — правый бок болел, как после долгого бега. — Хорошо. Раз вы так настаиваете — у вас будет ещё целая ночь обдумать, так ли плох мой блеф — и так ли вы хорошо всё продумали. Увести!..
***
Тело ныло, как будто он только что выдержал многочасовой поединок, но сон всё равно не шёл, и Цзинъянь то и дело соскальзывал в тревожные мысли. Он всё перебирал в памяти разговор с Ся Цзяном, пытаясь вспомнить, не выдал ли он случайно себя — или сяо Шу — или, может быть, навлёк беду на близких — или на своих офицеров. Его армия!.. Верный Чжаньин — быть не может, чтобы они не арестовали его тоже. Его офицеры, которые оказались в столице, Лю Синь, Ши, старик Чжан — все они наверняка разделили его участь. И если ему всё же суждено умереть — император не пощадит его армию. Может быть, ему удастся отмолить хотя бы простых солдат, если ему позволено будет хотя бы передать отцу письмо — едва ли он согласится с ним говорить, ведь не согласился же он говорить с братом Цзинъюем… Может быть, сяо Шу сможет через Цзинхуаня или его министров упросить отца пощадить их... Но его офицеры — разделят его участь, какой бы она ни была.
Цзинъянь уткнулся лбом в холодный каменный пол, пахнущий металлической сыростью. Столько лет они провели бок о бок, столько боёв — они все знали, что могут умереть, что когда-нибудь встретят смерть лицом к лицу, и всё же смерть в бою и смерть от рук палача — какой разный конец! Сможет ли сяо Шу добиться справедливости и для них, и для их семей?.. Успеет ли? Хватит ли ему сил?..
Он вспоминал слова Ся Цзяна. Чем тот ещё может ему угрожать? Как попытаться выбить нужный ему ответ? Что он, Цзинъянь, может сделать?..
Только молчать — молчать до последнего, твердить о своей невиновности и невиновности его людей, о том, что Линь Шу мёртв, что Ся Цзян — сошёл с ума, только держаться своей линии. Любое его слово может разом отправить на плаху сотни, тысячи людей — главное молчать. Если будут пытать — что ж, едва ли Ся Цзян рискнёт пытать сына императора. Даже брата Цзинъюя казнили бескровным способом. Дурманящие травы — нет, Ся Цзяну нужно его признание, его слово, сказанное в здравом рассудке. Ся Цзян может использовать против него его офицеров, их тот может замучить беспрепятственно, прямо на глазах Цзинъяня, хоть через казнь тысячи порезов, но они — тем более обречены, если он даст Ся Цзяну желаемое. Остаётся лишь надеяться, что Ся Цзян не признает их важными для Цзинъяня, считая, что он слишком часто отправлял их в бой на смерть…
Может быть, если он сумеет потянуть время, сяо Шу что-нибудь придумает. У него есть Цзинхуань, у него есть министр исполнения наказаний, в конце концов, Ся Дун, Мэн Чжи… Сяо Шу наверняка уже готовит какой-нибудь план действий и ищет того, кто убил министра Ли и украл у Цзинъяня печать. У него есть союз Цзянцзо — и в крайнем случае — Цзинъянь был уверен — Архив Ланъя. Если бы только Линь Чэнь не был в Южной Чу… Но всё равно — Архив может помочь.
У них всё ещё есть шанс. Небольшой, совсем маленький, но шанс. А значит, Цзинъяню нужно выиграть время.
***
Наступил следующий день — ему принесли похлёбку и воду, так что, скорее всего, уже настало утро. Цзинъяня вновь вывели из камеры-клетки, но на сей раз — в другую сторону. В камерах поменьше и совсем не таких просторных, как его, — лежали и сидели, замученные, едва поднимающие головы, его офицеры — Цзинъянь узнавал их с затаённым ужасом и отчаянием. С верным Чжаньином он на мгновение встретился взглядом, и тот, сражаясь с собственным телом, подался вперёд, рухнул на колени, падая всем телом на решётку, и упрямо мотнул головой. Цзинъянь едва не бросился к нему, усилием воли сдерживая своё волнение за старого друга, и только кивнул.
Если комната была совсем не похожа на вчерашнюю — свет сюда проникал только из узкого окна наверху, зарешёченного, как в камерах в Небесной тюрьме, то ждал его по-прежнему один Ся Цзян.
— Ся Цю. — Тот что-то рассматривал на столе, стоя спиной ко входу. — Останься.
Цзинъянь почувствовал спиной, как тот, повинуясь приказу, встал за его плечом.
— Ваши бывшие подчинённые, Сяо Цзинъянь, переняли вашу упёртость. Вероятно, в армии это считается высшим достижением командира — передать солдатам собственную убеждённость и заставить идти вперёд, даже когда выиграть невозможно. В этом смысле их преданность и упрямство можно назвать похвальными качествами… К сожалению, теперь это им не помогает. — Ся Цзян развернулся, держа в руках кожаный свёрток, напомнивший Цзинъяню футляр для медицинских игл, какой он видел у Линь Чэня. — Не все из них, конечно, столь недальновидны. Отрадно видеть, что даже в столь безоговорочно преданной армии, как ваша, есть люди, ставящие служение императору и закону выше личной преданности командующему.
Провокация была явная — даже слишком явная для Ся Цзяна. Цзинъянь промолчал.
— Могу сказать вам по опыту, иногда в человеке неожиданно пробуждаются глубокие моральные качества и добродетели. Ся Цю.
Тот по команде сцепил Цзинъяню руки за спиной, затянул на запястьях толстую верёвку, и надавил на плечо, заставляя его встать на колени. Цзинъянь поймал взгляд Ся Цзяна.
— И как вы собираетесь оправдываться перед его величеством за окровавленное тело вместо сына-мятежника, которого он ещё не успел приговорить? Отец-император не слишком любит чужую поспешность.
— Кровь? Зачем же, никакой крови. В управлении Сюаньцзин знают много других способов разговорить тех, кто покрывает мятежников, не пролив при том капли крови.
Ся Цзян сел перед ним, поставил рядом поднос, а на нём развернул кожаный футляр с иглами.
— Может быть, ваш любовник когда-нибудь рассказывал вам, что иглы, вводимые в тело в определённых местах, разгоняют, замедляют и перенаправляют ци. Удивительная вещь энергия ци. Её можно использовать, чтобы залечить раны в считаные дни. Или замкнуть в теле, позволяя человеку провести несколько дней без сна и пищи.
Ся Цзян вытащил первую иглу, задрал Цзинъяню рукав и вогнал её под кожу. Руку скрутило судорогой, и Цзинъянь невольно изогнулся, пытаясь отклониться подальше. Резкая хватка Ся Цю на его плечах остановила его.
— Предлагаю продолжить вчерашнюю беседу. — Ся Цзян вытащил из футляра следующую иглу, оттянул его воротник и задержал руку с иглой над ключицей. — Напомните, мы остановились на юном Линь Шу? Простите, уже не столь юном.
Следующая игла почти вышибла из него воздух.
— Когда Линь Шу пришёл к вам и сказал, что он жив?
Ещё одна игла вошла у плеча, и Цзинъянь не удержался от вскрика, тут же болезненно отозвавшегося в рёбрах.
— Или вы сами его нашли?
Цзинъянь разжал крепко зажмуренные веки, с усилием переводя взгляд на Ся Цзяна.
— Линь Шу мёртв, — проговорил он, обрывисто выдыхая на каждый слог. — Мёртв. Вы его убили.
Ся Цзян протянул руку к подносу, и Цзинъянь отвёл взгляд, стискивая зубы.
***
Боль не давала ему заснуть. Как будто его тело выворачивали наизнанку. Каждый вдох до сих пор казался обжигающим горло — и одно только было неплохо, что он не чувствовал холода.
В его мыслях мешались воспоминания, голос Ся Цзяна, требующий ответов, размеренный голос сяо Шу, объясняющий план какой-то атаки — крепости? перевала? — мысли о Чжаньине и его офицерах, которых он видел в камерах Сюаяньцзин, мысли о Тиншэне и матушке, мысли о тёплых руках Линь Чэня и запахе травяного настоя.
Боль утихала медленно, и только под утро? на следующий день? через день? он смог устроиться на каменном полу, неестественно скрючившись, так, чтобы мышцы не взрывались болью с каждым случайным движением. Цзинъянь плохо помнил происходящее — кажется, ему принесли воду? — но когда он в очередной раз выплыл из забытья, чувствуя наконец, что может дышать, по каменному полу гулко разнеслись шаги.
Ся Цзян опустился рядом с ним, удерживая за плечо.
— Через пару часов вы уже сможете ходить, почти не падая. Вам, Сяо Цзинъянь, везёт — сегодня вечером вас перевезут в Небесную тюрьму.
— Откуда такая щедрость?
Ся Цзян наклонился почти к самому его уху.
— Считайте это моим подарком вашему старому другу Линь Шу. Не забудьте передать, кому он обязан приглашением, когда он придёт спасать вас из камеры.
— Линь Шу, — выговорил Цзинъянь из чистого упрямства, — мёртв.
Пальцы Ся Цзяна вдруг ухватили его за подбородок.
— Жив или мёртв — это не значит, что вмешательство Линь Шу сможет спасти вам жизнь.
Он разжал ему рот, и Цзинъянь почувствовал на языке мерзко-сладковатый привкус.
— Пилюля Уцзин. Яд, тайну которого хранит управление Сюаньцзин, — пояснил Ся Цзян, задирая ему голову. Цзинъянь захрипел, попытался вырваться, но сладковатая пилюля провалилась в горло, и Ся Цзян отпустил его.
— Как и тайну противоядия. К сожалению, без противоядия яд Уцзин убьёт вас за семь дней. И отсчёт только что пошёл. Не бойтесь, — добавил он уже у двери камеры, — к концу недели вы уже почти не будете ничего осознавать.
***
Державшие его с обеих сторон охранники отпустили руки, и Цзинъянь пошатнулся, едва устояв на ногах. Он шагнул вперёд, слыша, как позади с лязгом запирается дверь, шагнул ещё раз — и упёрся рукой в стену, позволяя ей принять свой вес и дать отдых дрожащим ногам.
Восстановив равновесие, Цзинъянь медленно прошёл, держась за стену, вдоль камеры, оглядываясь. Толстая кладка холодного камня, едва проникающий сверху свет, высвечивающий мрачную решётку, и ничего кроме голых стен. Он повернулся, опустился на пол и откинулся спиной на стену — пробирающую холодом даже сейчас, в середине лета. Выданный ему халат из грубой ткани был не слишком надёжной защитой, и он снова огляделся, пытаясь сосредоточиться на глухих стенах.
Решение по его делу было ещё не принято, но Ся Цзян не даст ему быстро отсюда выйти даже если его оправдают. И даже если его оправдают — кто найдёт противоядие от яда Уцзин? Управление Сюаньцзин умело хранить секреты — и даже будь здесь Линь Чэнь…
Цзинъянь закрыл глаза.
Матушка, Тиншэн… у матушки есть пути отступления, Архив её прикроет, а сяо Шу позаботится о Тиншэне, пока не вернётся Линь Чэнь. У сяо Шу есть Цзинхуань — и он сможет добиться справедливости для армии Чиянь, неважно, будет ли жив Цзинъянь. И справедливости для самого Цзинъяня — пусть посмертной. Линь Чэнь не даст ему умереть и наделать глупостей.
Линь Чэнь…
Он возвращался к нему в мыслях, теперь — даже чаще, чем в управлении Сюаньцзин, где боль вытесняла все желания, а необходимость не сказать, не сделать хуже даже случайно — вытесняла другие мысли. Но теперь, когда он ждал смерти, которая наверняка настигнет его в этой самой камере, где когда-то принял смерть брат Цзинъюй, Цзинъянь мог позволить себе вспоминать — в конце концов, мало что могло отвлечь его от колющих мышц и пробирающего холода — разве что бесплотные мечты о жаровне — или горячем бульоне — а ещё лучше байцзю, как после боя. С байцзю было бы проще забыться.
Кого вспоминал брат Цзинъюй, здесь, сидя на этом же полу? Верил ли он всерьёз в то, что ему принесут яд? Надеялся ли на любовь и справедливость отца? Было ли ему проще — верить до последнего, что отец его простит?
Цзинъянь откинул голову, упираясь затылком в каменную кладку. Он мог всё ещё надеяться на хитроумие Мэй Чансу и на отчаянную жажду справедливости сяо Шу. Мог, наверное, даже надеяться чуть-чуть на брата Цзинхуаня, который, в общем, не любил бросать своих союзников.
(И может быть — может быть — Линь Чэнь по какой-то неведомой случайности приедет из Южной Чу, пока пилюля Уцзин ещё не взяла своё?.. Он должен был уже завершить свои дела на юге и собирался возвращаться — вдруг он уже в пути?) Пусть даже ничто не спасёт Цзинъяня от яда — Ся Цзян уж точно не намерен открывать тайну противоядия — просто увидеть их напоследок, хоть что-то кроме этих голых стен (...увидеть Линь Чэня). У Цзинъяня не нашлось бы для них последних слов, — что тут ещё скажешь? — но как бы он хотел, чтобы кто-нибудь разделил с ним эту тишину (и если сяо Шу пытался бы говорить, пытался бы уверять и обещать несбыточное, Линь Чэнь…).
(Как был он хотел просто услышать его дыхание рядом).
***
Голос, знакомый, тихий, как будто мерещился, позвал его. Затем ещё раз, и Цзинъянь дёрнул головой, просыпаясь. Он моргнул и прищурился.
За решёткой его камеры в пустом коридоре стоял человек в тёмном плаще. Заметив его взгляд, тот снял капюшон, и Цзинъянь на мгновение перестал дышать. Не чувствуя собственного тела, он попытался встать, едва не упал от всё больше одолевающей его слабости, шагнул вперёд и дотянулся до железных прутьев, приникая к самой решётке. На его руку, стиснувшую ледяной металл, легла тёплая ладонь, а тёплые пальцы сквозь решётку нашли его запястье.
— Линь Чэнь, — выдохнул Цзинъянь, смотря на него и не в силах отвести взгляд от родного лица. — Откуда ты.
Он неловко прижался губами к костяшкам его пальцев. Кожа его пахла пылью дороги.
— Было бы чему удивляться — я собирался в Цзиньлин, или ты забыл? — Линь Чэнь нахмурился и крепче обхватил его запястье. — Как ты себя чувствуешь?
Цзинъяня вдруг как ударило молнией — и он отстранился, как от удара.
— Уходи немедленно! Ся Цзян ждёт, что меня соберутся спасать, он…
— Не знает, что я здесь, — прервал его Линь Чэнь. — Охранники на входе проспят ещё полстражи. Как и тот соглядатай из Сюаньцзин, который не умеет толком прятаться. Что с тобой случилось?
— Меня обвинили в заговоре, как видишь. Наверное, казнят. — Цзинъяню почему-то захотелось рассмеяться. — Ся Цзян пытается вытащить сяо Шу на свет — он уверен, что тот жив и скрывается под именем Мэй Чансу.
— Вот как? — Ладонь Линь Чэня легла ему на лоб, ласково убирая растрёпанные волосы, и Цзинъянь прижался к ней, закрывая глаза.
— Позаботься о них, ладно? Пожалуйста.
— Тшш. Что за упаднические настроения. Мы вытащим тебя. Если твой отец совсем сойдёт с ума — я вытащу тебя лично, сам, украду и увезу в цзянху. Что с тобой делал Ся Цзян? — тон его голоса, успокаивающе-нежный, сменился на серьёзный. — Что он заставил тебя принять?
Цзинъянь крепче прильнул к его руке. Он не хотел говорить — не хотел, чтобы они торопились его спасти, не хотел, чтобы Ся Цзян поймал их в свою ловушку. Он не мог…
— Цзинъянь. В твоей крови шумит яд, в твоём теле нарушены токи ци. Что он с тобой сделал?
Он открыл глаза и встретился с ним взглядом.
— Пилюля Уцзин. Ся Цзян сказал, что это тайный яд управления, убивает за семь дней.
Тени на лице Линь Чэня как будто залегли глубже.
— Когда?
Линь Чэнь смотрел ему в глаза, спокойный, как солдат перед боем, и Цзинъянь не мог ему врать.
— Два дня назад.
Тот выругался.
— Тебя надо отсюда вытащить.
Цзинъянь едва успел схватить его за рукав.
— Не смей!.. Нет, — прошипел он, подтягивая Линь Чэня обратно. — Нет. Побег будет доказательством моей вины — и всё, всё будет зря. Подожди. Прошу тебя. Ещё пять дней.
— Пять дней! — воскликнул Линь Чэнь в голос и понизил тон, вцепляясь в решётку: — Думаешь, так просто сделать противоядие от редкого яда, который почти никому не известен?.. Пока я подниму Архив, а если не найду сразу? Если рецепт придётся разрабатывать так?..
— Тогда я всё равно покойник, так какая разница? Хотя бы у Ся Цзяна не будет повода.
— Думаешь, он не найдёт повод? Он его вполне может изобрести сам!
От плещущегося гнева пополам с отчаянием во взгляде Линь Чэня у Цзинъяня сжалось сердце.
— Прошу тебя, — он нашёл его пальцы, переплетая их, — прошу тебя. Совсем чуть-чуть. У меня есть ещё пять дней.
— Если тебе повезёт — Ся Цзян тебе явно не только яд скормил, — пробормотал Линь Чэнь, вытаскивая флакон и вкладывая ему в руки. — Одну пилюлю утром, одну вечером. Это укрепляющее. Твоё тело совершенно вымотано.
— Это иглы. Бескровная пытка, негоже проливать императорскую кровь, пусть и мятежную. — Цзинъянь прижался лбом к холодным прутьям, не мигая глядя на него и отчаянно стараясь ещё раз запомнить нахмуренные брови, пронзительные глаза, сжатые губы, даже сейчас не потерявшие плавности линий, которых хотелось коснуться.
— Тебе стоило бы сейчас устроить массаж, а потом поставить иглы. И выпить двойную порцию сонной травы. — Черты лица Линь Чэня смягчились. — Я здесь. Ты не умрёшь.
И Цзинъянь на мгновение поверил.
— Это кто-то из близких мне, — произнёс он, вспоминая обвинения. — Кто-то должен был проникнуть в усадьбу и украсть мою личную печать — чтобы подделать потом письмо, в котором я приказываю армии двинуться на Цзиньлин. Это должен был быть кто-то из своих. И успеть за ночь. Сяо Шу знает подробности.
— Мы всё выясним. Какой у пилюли был вкус? Запах? Цвет?
— Сладкий. Чуть-чуть, — вспомнил Цзинъянь. — Не приятный, но мерзкий, как иногда у лекарственных снадобий. Больше не помню, прости.
Линь Чэнь кивнул и ещё раз прощупал его запястье.
— Следи за дыханием. Если станешь задыхаться — голову вниз и считай до пяти — вдох, до десяти — выдох. Постарайся двигаться каждые две-три стражи. Хотя бы от стены до стены. Пилюли спрячь.
Он договорил и замолчал, водя пальцем по руке Цзинъяня и не отводя от него взгляда. Цзинъянь кивнул.
— Иди. — Он с усилием отступил на шаг от решётки. Тёплая ладонь соскользнула с его.
Он хотел сказать: «Если я не выживу, только не вини себя», — но смотрел в тёмные глаза Линь Чэня, и слова не складывались.
— И будь осторожен, — договорил он.
Линь Чэнь задержался на мгновение.
— В следующую встречу с тебя подробности.
И исчез бесшумно, словно был призраком.
Сердце билось часто, как крылья бабочки.
Цзинъянь сжал в пальцах гладкий флакон. Только этот флакон позволял ему надеяться, что случившееся только что чудо не было сном.

4.

Уцзин. «Чёрное золото». Ся Цзяну — или кто там изобрёл эту пилюлю по его просьбе — наверняка показалось удачной шуткой назвать яд, обещающий долгую смерть, созвучно траве, которой часто лечили ядовитые укусы. Сладковатый мерзкий привкус… Но нельзя исключать, что это маскирующий ингредиент. Яд медленного действия, медленно сжигающий силы и не дающий ци восстановиться. Цзинъянь — воин, пусть уже и не юнец, но достаточно молод, тело у него сильное, дух — тоже. Другого бы после пыток яд Узцин за полнедели добил. Ся Цзян и его иглы!.. Изощрённая пытка, но техника не лекарская — где он ей научился, в западных горах, или, может, в Северной Вэй?.. Сейчас, впрочем, это не имеет значения, а имеет — что Цзинъянь вымотан, и неделя — от которой уже осталось пять дней — может для него оказаться короче. Укрепляющие пилюли должны помочь восстановлению сил, но замедлить само действие яда — едва ли.
Ему нужны были сведения, и немедленно.
Из столичной резиденции Архива Чэнь отправил несколько писем — отцу в Ланъя и знакомым лекарям из школ Цзифэн и Даожэнь. Закат спускался над Цзиньлином, когда он добрался до усадьбы Су, с порога напугав Ли Гана и только заметив спину удирающего по крышам Фэй Лю. В другое время Чэнь не упустил бы случая погоняться с ним по столице в нарушение всех приличий, но не сегодня.
Чансу у жаровни хмурился и грел руки.
— Сяо Цзинъянь отравлен ядом Уцзин, противоядие к которому предположительно неизвестно никому, кроме управления Сюаньцзин. Яд замедленного действия, осталось пять дней, — с порога объявил Чэнь. Чансу дёрнул руку и тут же взмахнул ею, обжегшись о раскалённое железо.
— Если тебе холодно, возьми меховую накидку — две меховые накидки. И то больше толка, чем совать руки в горячие угли. — Чэнь сел рядом и взял его руку, прощупывая сердцебиение.
— Насколько точны твои сведения?
— Я только что сам их проверил.
Чансу уставился на него и моргнул.
— Ты был в Небесной тюрьме?..
— И видел принца Цзина, да. Проверил его пульс. Он умирает — гораздо быстрее, чем ты. Хотя и у тебя пульс нехороший, нервный. Не поймёшь — то выравнивается, то скачет ещё больше, чем раньше. Где лекарь Янь, ты совсем его замучил своими дурными привычками?..
Чэнь наконец отпустил его руку, напоследок проверив ожог на пальцах — тот, по счастью, оказался не сильным.
— Рассказывай. Что принц Цзин делает в Небесной тюрьме и что здесь вообще творится.
Чансу поправил рукав.
— Пять дней назад, с утра слуги обнаружили военного министра Ли мёртвым, а спустя стражу в управление Сюаньцзин явился генерал Ши, старший офицер Цзинъяня. Он показал письмо с личной печатью Цзинъяня: в письме тот приказывал армии двинуться на Цзиньлин. С министром Ли у Цзинъяня до этого несколько дней шёл ожесточённый спор, потому что министр предлагал перебросить его армию на восточную границу и практически вывести из его подчинения. Цзинъяня арестовали и отправили в Сюаньцзин, его старших офицеров следом, а всю резиденцию отправили под домашний арест. — Чансу сделал небольшую паузу, заваривая чай. — Тем же утром Цзинъянь прислал мне письмо, что печать пропала — ночью или вечером, из его дома. И хотя Ся Цзян утверждает, что это лишь слабая попытка оправдаться, а на самом деле Цзинъянь избавился от печати сам, то, что он успел сообщить об этом магистрату, заставило его величество императора задуматься — а поскольку само происходящее уж слишком напоминает давнюю историю с принцем Ци, Цзинъянь всё ещё жив, а расследование — всё ещё идёт.
Чансу протянул ему чашку.
— Раз ты говоришь, что его отравил Ся Цзян, скорее всего, он дал Цзинъяню яд ещё в управлении Сюаньцзин. Два дня назад Цзинъяня перевели в Небесную тюрьму и сделали это не тайно, но явно. Ся Цзян явился ко двору и заявил, что расследование завершено и можно оглашать приговор. К счастью, министр управления исполнения наказаний — из партии принца Юя и начал возражать. К нему присоединился магистрат, которому поручили расследование убийства министра Ли: магистрат с Цзинъянем работал и вступился за него; сказал, что дело министра Ли явно связано с заговором, но ещё не раскрыто, а значит — нельзя приговаривать возможных свидетелей.
— Непохоже, чтобы Ся Цзян добивался немедленного приговора — раз он дал принцу Цзину яд. — Чай не имел вкуса. Чэнь отставил пустую чашку. — Он провоцирует тебя. Принц Цзин успел сказать, что Ся Цзян подозревает, что ты жив и что ты — это ты. И просил не штурмовать тюрьму.
Чансу закрыл глаза. Голос его прозвучал чеканной поступью:
— Цзинъянь прав. Штурмовать нельзя.
Чэнь не ответил, думая о том, что если ничего не поможет, если им не удастся докопаться до правды и уломать императора, он вытащит Цзинъяня всё равно. Цзинъянь не простит. Но будет хотя бы жив. Если Чэнь раздобудет противоядие.
(Никаких если).
— Ты знаешь что-нибудь про яд, который Цзинъяню дал Ся Цзян? — спросил вдруг Чансу, словно чувствуя его мысли.
— Только принцип действия в общих чертах, — признал Чэнь, отводя взгляд и разглядывая тлеющие угли. — Я отправил запрос в Архив, может быть, там найдут упоминания. Не волнуйся за яд, Чансу, лучше думай, как быстрее вытащить принца законным способом. Печать его так и не нашли? А почерк в письме, как я понимаю, подделан?
— Всё так. И даже несколько недель назад в сточной канаве нашли сломавшего себе шею писаря. Никаких следов, никаких улик. Никто даже не обратил внимания, сочли несчастным случаем. Ся Цзян решил использовать уже проверенную тактику — и она, к сожалению, работает.
— А военный министр?
— Умер почти мгновенно — лекарь не успел доехать с соседней улицы. По всем признакам — западночжоусский яд. Лисья ягода.
— Лисья ягода… — Чэнь прикрыл глаза, вспоминая гарнизон в Дунъине. Тогда этим ядом отравили Цю, его подмастерье, и адъютанта одного из генералов Цзинъяня — генерала Ши? Того самого, который пришёл в управление Сюаньцзин с письмом? Слишком удачное совпадение. Но может быть всё же совпадением. — Как к нему попал яд?
— Ядом был пропитан нательный халат. — Рискованный способ, отметил про себя Чэнь. Яд мог сначала подействовать на слуг — и тогда вся усадьба бы стояла на ушах, а министр остался бы жив. — Не весь — так, чтобы в сложенном виде никто не отравился. Служанка, помогавшая ему одеваться, умерла через полстражи от того же яда — пыталась привести господина в чувство. Судя по всему, кто-то заменил приготовленную с вечера одежду.
— Не сказать, что это хорошо продуманный план. Удачно сработавший — но именно удачно, — сказал Чэнь вслух. Чансу согласился, зябко подёрнув плечом:
— Министр Ли, возможно, не должен был погибнуть — он скорее всего был заодно с заговорщиками и нарочно затягивал диспут с Цзинъянем при дворе.
— Или его смерть была приятным бонусом для заговорщиков. — Чэнь обернулся к коридору:
— Эй! Принесите главе плащ! Что ещё известно про этого министра? С кем общался, подозрительные связи? С кем-то из офицеров принца Цзина?..
— Один из его подчинённых — родственник погибшего два года назад офицера Чжэ Луня, ещё один — капитан Хуэй — был женат на дочери одного из его помощников, рассчитывал на повышение, но провинился — и был сослан к Цзинъяню. Ещё генерал Ши восемь лет назад сватался к его дочери, но до свадьбы дело так и не дошло.
— Восемь лет назад? — Чэнь быстро подсчитал в уме. — В тот год на принца Цзина было покушение.
— На границе с Чоучи, — кивнул Чансу. Бесшумно скользнувший в комнату Ли Ган укутал его в плащ, и Чансу отослал его нетерпеливым жестом.
— А пару лун спустя мой подмастерье в Дунъине погиб от той же лисьей ягоды, — продолжил Чэнь, — как раз у гарнизона, где тогда стояла его армия. Виновного тогда не нашли, но я думаю, он раскопал что-то о сговоре с Чоучи. Тогда подозревали адъютанта генерала Ши, решили, что он сбежал; тело обнаружили сильно позже, когда армия уже снялась с места.
— Слишком хорошо для совпадения. — Чансу натянул плащ поглубже. — Что могли быть за общие дела у генерала Ши с военным министром? Похоже, что министр Ли хотел избавиться от Цзинъяня его руками, а когда не получилось — расстроилась и свадьба? Но что он мог обещать ему теперь и почему опять привлёк к делу? Если они общались.
— И где он мог найти западночжоусский яд в столице.
Чансу покачал головой:
— При обыске образец яда нашли только у одного из армейских лекарей Цзинъяня. Тот клянётся, что держал для того, чтобы проводить эксперименты. Лекарь когда-то служил на границе с Западной Чжоу, так что история выглядит правдоподобно, но это значит, что любой из офицеров мог достать яд.
— Будем искать. — Чэнь поднялся. Чансу вскинул брови:
— Куда ты?..
— Хочу сам проверить тело министра Ли. Вдруг найду что-нибудь. — Он ткнул пальцем в его сторону:
— А ты не сиди на холоде. И не забудь пилюли!
***
Министр Ли пал жертвой лисьей ягоды — в этом не было сомнений. Ничего больше глядя на тело ему узнать не удалось, и, вернувшись в усадьбу Су уже в темноте, Чэнь всю ночь провёл, спалив пять свечей, выписывая и вычёркивая яды и ингредиенты, которые были похожи на яд Уцзин и могли бы привести его к разгадке противоядия.
С утра же, когда Чансу собрался и уехал в очередной раз беседовать с принцем Юем, Чэнь отправился во дворец.
Он должен был навестить мать Цзинъяня.
Супруга Цзин вышла в сад в одиночестве — и Чэнь вышел к ней, тут же почтительно склонившись.
— Почтенная супруга Цзин.
— Мастер Линь, — она подняла его из поклона. — Я так рада, что вы здесь.
Супруга Цзин держалась превосходно.
— Ваше письмо настигло меня на границе с Южной Чу.
За три дня он не останавливался, сменил бесчисленных коней и загнал троих.
— Я был у Цзинъяня в тюрьме — вчера.
На лице супруги Цзин не дрогнуло и ресницы, но во взгляде засквозила тревога:
— Как он?..
— Жив. Вымотан. Но мы должны поспешить — Ся Цзян отравил его ядом Уцзин. Он действует неделю — и у Цзинъяня осталось пять дней.
Супруга Цзин отвела взгляд в сторону, закрывая глаза, и Чэнь подавил бессмысленный порыв покаянно встать на колени.
— Пока я не знаю, что это за яд, но выясню, — сказал он вместо этого. Супруга Цзин вновь встретила его взгляд — с той же решимостью:
— Как он работает?
— Замедляет потоки ци, постепенно заставляя тело терять силы. Цзинъянь вспомнил, что у яда был неприятный сладковатый привкус.
Она кивнула на его объяснения.
— Я не слышала о яде Уцзин, но попробую узнать, не умирал ли кто-нибудь во дворце от подобного. Есть ещё кое-что, что может быть связано с обвинением Цзинъяня. Чуть больше, чем месяц назад моя служанка пыталась навлечь на меня гнев императора. Её звали сяо Синь, она сирота, воспитывалась сёстрами — и сёстры были единственными, кого она упоминала из своей жизни до дворца. Во дворец она пришла шесть лет назад.
Семь лет назад умерла хуасская принцесса Сюаньцзи.
— Эта сяо Синь могла быть из народа хуа?
Супруга Цзин задумчиво нахмурилась.
— Это вероятно, — произнесла она наконец.
— Вы правы, это может быть важно. Благодарю вас, почтенная супруга Цзин. — Чэнь снова попытался согнуться в поклоне, но она мягко остановила его, коснувшись рукава.
— Молодой мастер Линь. Вы не меньше трёх дней мчались без остановки. И едва ли позволили себе хоть раз выспаться. — Её сухие и цепкие пальцы спустились на его запястье, безошибочно ложась на бьющуюся жилку. — С моей стороны непочтительно говорить об этом столь опытному лекарю, как вы, но ваша усталость может быть опасна не только для вас.
Голос супруги Цзин был мягок, как мелодия матушкиной колыбельной, но Чэнь всё равно почувствовал, как внутри заворочался стыд.
— Почтенная супруга Цзин, — произнёс он, справившись с собой, — я должен просить у вас прощения. Я не могу позволить тревоге завладеть моим разумом, но, кажется, это и произошло.
Она улыбнулась ему печальной, но понимающей улыбкой, и её пальцы легко соскользнули с его запястья.
— Я знаю, что если моего сына можно спасти, вы его спасёте. Но не забудьте, что вы очень ему нужны — и постарайтесь не замучить себя. Мы оба знаем, что Цзинъянь крепок духом. Он вас дождётся. Время ещё есть. Но если…
Супруга Цзин не договорила, и Чэнь кивнул:
— Я вытащу его любой ценой.
Она взглянула на него прямо:
— Я буду готова.
***
Ся Дун пришла вечером, принеся с собой плохие новости, возможно полезные сведения и новые вопросы.
— Мне не удалось ничего выяснить про пилюлю Уцзин, — начала она сразу с плохих новостей. — Ни в кладовых, ни в списках ядов, нигде нет сведений. Я никогда даже не слышала об этом яде. Похоже, это тайна главы Ся, которой он не делится с младшими учениками. Может быть, знает Ся Цю, но я не могу спросить у него напрямую.
Чэнь переглянулся с Чансу.
— Не то чтобы кто-то рассчитывал на другой результат…
Тот повернулся к Ся Дун:
— Что насчёт ядов, которыми пользовалось управление и закупок ингредиентов?
Та протянула ему несколько свитков и сложенных листов.
— Это не самые новые, но набор всегда один, поэтому их было проще забрать, не вызывая подозрений.
Чэнь перехватил бумаги и бегло просмотрел первые страницы.
— Есть ли у вас в управлении лекари?
— И их список я тоже принесла, — Ся Дун указала на нижний листок. — И поскольку мы не знаем, когда пилюлю Уцзин сделали, там указаны все лекари, которые служили в Сюаньцзин с тех пор, как глава Ся получил свою должность.
— Ваша помощь неоценима, сановник Ся. — Чансу поклонился. — К сожалению, у нас нет другого выхода, кроме как просить вас…
— Глава Мэй, — остановила она его твёрдо, — не мне вам говорить о рисках и сожалениях.
Тот умолк, соглашаясь с ней молчаливым взглядом.
— Было бы неплохо, если бы у нас ещё был список подозрительно скончавшихся врагов управления — или узников управления, но — чего нет. Спасибо за помощь, госпожа Ся. Чансу, — Чэнь помахал стопкой бумаг, — это я забираю с собой. Хочу кое-что проверить. Можешь меня не ждать.
Конечно, идеальным вариантом было бы просмотреть архивы магистрата напрямую, но своих людей у Чансу и принца Юя там не было, а просить Ся Дун — её вмешательство вызвало бы подозрения и у магистрата и, пожалуй, у самого Ся Цзяна, так что Чэнь решил пока воспользоваться сведениями, собранными Архивом.
В столичной резиденции, как и в Ланъя, работали и ночами, и Чэня встретил сидевший за списками Бай Цзи, его старший товарищ, с которым их вместе учил разбирать санскритские письмена в Ланъя старик Фа.
— Братец Линь. — Он вытащил на стол ящик. — Всё, что ты просил для снадобий вчера.
— Спасибо. Найди мне ещё, — Чэнь ещё раз сверился со списком ингредиентов из кладовой Сюаньцзин, — яд памы, сок анчара, кору акации и дунхайские водоросли хай-ин. И список всех, кого найдёте из умерших странной смертью… даже просто неожиданной или из-за несчастного случая — лекарей Цзиньлина. С момента, как Ся Цзян стал главой управления Сюаньцзин. Сведения нужны мне завтра.
Братец Бай Цзи моргнул — и не будь Чэнь молодым хозяином Архива и старым товарищем, точно бы сдерживаться не стал. В Цзиньлине жили полсотни ваней людей — сколько там лекарей умирало по разным причинам каждый год? А Ся Цзян главой Сюаньцзин стал почти сразу же после воцарения Сяо Сюаня — больше сорока лет назад.
Чэнь на мгновение закрыл глаза. Что толку давать бессмысленные поручения?.. Что толку перерывать кучу бессмысленных сведений — они всё равно не успеют всех проверить, а времени нет.
— Прости, братец Бай, — проговорил он, вновь открывая глаза. — Это жестокая и несправедливая просьба.
Он вытащил веер, на ходу разворачивая его и вертя в руках. Ся Цзяну нужен был не просто лекарь, ему нужен был лекарь, хорошо разбирающийся в ядах. Такие обычно принадлежат к прославленным школам. Или оказываются прославленными школами изгнаны за неподобающие пристрастия к ядам и деньгам.
— Мне нужно знать, были ли в Цзиньлине бывшие или действующие ученики школ Цзифэн, Даожэнь — или ученики Архива, погибшие за последние сорок лет странным образом, быстро — и особенно — если они погибли, а их библиотеки, записи и снадобья были утрачены. Ограбления, пожары — что-нибудь подобное. И сосредоточься на годах сразу до или после заговора Чиянь, — добавил Чэнь, взмахивая веером и складывая его, не прерывая жеста. Скорее всего это изобретение не слишком давнее; Ся Цзян хотел себя обезопасить на случай — например, разговорчивости Се Юя? Которого он, конечно, не мог убить так же, как подделавшего письмо Нэ Фена учителя, но которому мог в случае чего пригрозить ядом, противоядие от которого есть только у самого Ся Цзяна…
— Я понимаю, что это всё равно большая работа, но прошу тебя поторопиться. Привлеки, кого можешь.
Братец Бай махнул рукой:
— Можешь не объяснять, брат Линь. Не беспокойся, я всё соберу.
На следующий день вновь пришла Ся Дун — с новостями.
— Генерала Ши и офицеров под его началом отпустили под домашний арест, — сказала она. — Тайно.
— Под домашний арест? В деле о государственной измене? — уточнил Чэнь. Чансу потёр край рукава.
— Нам нужно заставить его признаться.
— Каким же образом? — Чэнь с треском собрал веер. — Даже если ты явишься к нему домой и тебя каким-то чудом пропустят — ну, скажет он тебе то же, что и Ся Цзяну. Никто его не видел, доказательств нет. Ты даже магистрат на него не натравишь сейчас — ничего нового не появилось.
— Нам нужен повод, — согласился Чансу. — И найти того, кто убил министра Ли. Не сам же генерал Ши ему ядовитую одежду подложил. Сановник Ся, у вас ведь есть полный список тех офицеров, кого отпустили вместе с Ши?
Чэнь заглянул ему через плечо, вчитываясь.
— Надо выяснить, кто из них мог быть недалеко от усадьбы министра в ту ночь. — Чансу свернул лист и тяжело поднялся на ноги — Чэнь подхватил его за локоть. — Ли Ган! Готовь повозку. Мне надо кое что проверить. Сановник Ся, спасибо.
Чэнь, в ожидании новостей, занялся снадобьями.
Он всё ещё не мог восстановить рецептуру яда Уцзин — и упоминаний об этом яде в Архиве не было. И если в том, что, например, сон-трава для усиления кровотока ему точно понадобится, он был уверен, то вот будет ли больше вреда или пользы от водорослей хай-ин… Если яд Уцзин не только ослабляет источники ци, но и вызывает их загрязнение, что толком не поймёшь из-за игольных пыток Ся Цзяна, хай-ин могут только сделать хуже…
Чэнь как раз смешивал чёрный кардамон и цянь-ху для болеуспокаивающего снадобья — в любом случае понадобится, когда Цзинъяня вытащат, — как заметил наблюдающего за ним с веранды и как будто не решающегося зайти мальчишку. Но тот, поняв, что его раскрыли, отчего-то не сбежал, а с отчаянно решимостью шагнул внутрь и с порога простёрся перед Чэнем на полу, как будто он был самим императором.
— Мастер Линь. Простите недостойного! — проговорил он глухо в пол. Голос у него был ещё по-мальчишески высокий.
Чэнь поднял брови, прекратив на миг толочь в ступке травы.
— Поднимись-ка. Нечего тут передо мной падать, как перед сыном Неба. Да и не провинился ты передо мной ничем. Как тебя зовут хоть?
— Недостойного зовут Тиншэн, почтенный мастер, — всё так же в пол ответил тот.
Тиншэн! Племянник Цзинъяня и Чансу, спасённый со Скрытого двора.
— Вставай, — повторил он ещё раз, откладывая пестик. — Ну же. Я даже не мой почтенный батюшка, чтобы меня так бояться.
Тиншэн медленно поднялся и из положения почти лёжа в поклоне встал на колени.
— Вы не знаете, зачем я здесь, но прошу вас, не прогоняйте. — Он посмотрел на Чэня с мольбой — и тут же опустил голову. — Говорят, что в Архиве знают всё и многое могут предвидеть. Недостойный хотел бы задать мастеру Линю вопрос.
В его лице — за то мгновение, пока Тиншэн всё же его поднял — Чэнь узнал и черты Цзинъяня, и черты, которые проглядывались в других императорских детях. Цзинъянь был прав — чем дальше от столицы, тем спокойнее.
— Знать всё — не дано даже Архиву, мы лишь знаем, где искать знание. Но что за вопрос ты хотел задать?
Видно было, как напряглись его узкие плечи.
— Я знаю, что Архив не даёт ответов без платы, а у меня — бывшего раба со Скрытого двора — нет почти ничего своего. Но я готов расплатиться, как только скажете! — Тиншэн вздёрнул решительный взгляд. — Я буду служить вам, мыть полы и чистить уборные во всём Архиве, хоть за ядовитыми змеями ходить! Год, десять лет, хоть до конца жизни! Прошу вас! Скажите, его высочество, принц Цзин… государь-император его казнит?
Взгляд у него был слишком серьёзный. Скрытый двор — как он выжил там, этот мальчик? Кто его прикрыл, как спасал?
— Кто тебе это сказал? Разве мог принц Цзин совершить что-то, за что его можно казнить? — спросил Чэнь вместо ответа. Тиншэн ожесточённо мотнул головой:
— Нет! Нет, его высочество — самый добрый и честный человек! Самый благородный!.. Он никогда не сделал бы ничего такого! Его высочество — он ведь даже когда я ещё рабом был, он приходил к нам и говорил со мной… — его голос вдруг сорвался, и Тиншэн поспешно отвернулся. У Чэня сжалось сердце. Если бы только можно было обнять мальчонку за плечо, да хоть рукой коснуться, не спугнув…
Тиншэн, справившись с собой и напряжённо сдерживаясь, снова посмотрел на него, а затем — в пол.
— Но император всегда казнит самых честных и благородных. Так мне говорили на Скрытом дворе, — закончил он шёпотом, а затем снова рухнул в земной поклон:
— Вы ведь друг учителя Су — и его высочество принц Цзин тоже. Вы ведь собираетесь его спасать, возьмите меня с собой! Разрешите мне помочь хоть чем-нибудь, мастер Линь!
Чэнь опустился к нему и легонько поднял с колен:
— Так. Во-первых, мы собираемся его вытащить, но сделаем это законным путём, никакой крови, так что нечего собираться на штурм. А ты, небось, уже и меч тренировочный нашёл, и доспех присмотрел — не великоват ли доспех твой? Даже если бы мы на штурм шли — нечего тебе там делать.
Судя по покрасневшим ушам, тренировочный меч Тиншэн и правда нашёл — а доспех (откуда только взял) и правда не подходил ему по размеру.
— Во-вторых, — Чэнь хотел было спросить, почему этот вопрос Тиншэн задаёт ему, незнакомому странному лекарю из цзянху, но решил, что тот, чего доброго, ещё совсем стушуется, — что тебе на это сказал учитель Су, ты ведь наверняка и его спрашивал?..
— Что принцу Цзину ничего не угрожает и что он со всем разберётся. И чтобы я никуда не выходил из усадьбы. — Похоже, Тиншэн не слишком был рад такой отповеди. Чэнь всё-таки легко коснулся его плеча:
— Я не позволю никому казнить принца Цзина. Я за этим из Южной Чу приехал, три дня не останавливался — конечно, мы его вытащим.
Тиншэн посмотрел на него с недоверчивой надеждой.
— Штурмовать только ничего не будем, — уточнил Чэнь. — Но нам нужно разобраться, кто совершил то преступление, в котором обвиняют принца Цзина. Тебя учитель Су наверняка уже спрашивал, но ответишь ещё и на мои вопросы?
Тиншэн мгновенно подобрался и кивнул, превращаясь в саму сосредоточенность.
— Помнишь, кто из офицеров часто бывал в усадьбе?
— Генерал Ле, — тут же сказал Тиншэн. — И генерал Лю. И генерал Ши. Ещё Ци Мэн — но его отправили в горы ловить зверя…
— А кого-нибудь из офицеров генерала Ши помнишь?
Тиншэн нахмурил лоб.
— И Лунь, Мо Синь… ещё его адъютант Хэ, всегда со всеми разговаривал.
И Луня и Хэ отпустили под домашний арест вместе с генералом Ши. И этот Хэ — не тот ли, который стал адъютантом после того, погибшего в Дунъине?
— Спасибо, Тиншэн. У тебя отличная память. Это поможет. — Чэнь ещё раз поймал его взгляд и повторил твёрдо:
— Пока я здесь, никто не казнит принца Цзина. Даже император. Я, в конце концов, не лянский подданный, а молодой хозяин Архива Ланъя, — он усмехнулся — и Тиншэн согнулся в очередном поклоне:
— Спасибо, мастер Линь!
Чэнь замахал рукой:
— Иди-иди, хватит мне уже кланяться, я не учитель Су, к вежеству не приучен.
Чансу вернулся спустя стражу, раздражённый и даже сердитый.
— Никто никого не видел. Не запомнил и даже не смотрел. Остаётся только устроить повод самим, но фальшивого свидетеля выставлять опасно — слишком важное дело.
— А если не свидетеля, а какое-нибудь доказательство? Кстати, — вдруг вспомнил Чэнь, — личную печать принца Цзина нашли?
— Ни у него в усадьбе, ни у кого-то другого, — качнул головой Чансу. — У генерала Ши её тоже не было. Мои люди обыскали окрестности и дороги, по которым он мог проезжать — тоже никакого результата. Я предполагаю, что она у Ся Цзяна.
Который может вполне придерживать печать на случай, скажем, следующего удачного обыска. Например, в усадьбе Су.
— Согласен. — Чэнь выудил из рукава веер и слегка раздул угли под варевом. — Но если у нас есть образец письма, можем сделать поддельную.
Чансу взглянул на него остро, просчитывая мысль дальше.
— И подбросить генералу Ши. — Лицо его прояснилось. — А дальше анонимный донос магистрату — и генерал решит, что Ся Цзян его предал.
— Конечно, идеальную копию так быстро не сделаешь, её быстро раскусят, но, — Чэнь поднял сложенный веер в воздух, — панику в рядах врага подделка посеет. Так что, есть образец?
Чансу усмехнулся:
— Будет.
***
Страх помогал генералу Ши держаться за жизнь — так что отпирался он отчаянно. К тому же, как и следовало ожидать, сам он за печатью не лез и лично с ядами не возился, так что если он и умалчивал свою роль, то во всяком случае прикрывался формальной правдой.
Командующий Мэн как раз окончил свою повесть и долил себе вина, раздражённо хлопнув кувшином о стол и едва не проломив его дно.
Чансу даже не поморщился на звук, теребя рукав.
— Ши надеется на Ся Цзяна, — наконец сказал он. Чэнь, подлив себе байцзю из всё ещё не сломанного Мэн Чжи кувшина, согласно кивнул:
— И тот разберётся с подделкой достаточно быстро. Так что надо поспешить, если мы хотим из кого-нибудь из них вытянуть признание. Командующий Мэн, а где содержат его адъютантов?
— В магистратской тюрьме. Донос был магистрату, делом министра Ли занимается тоже магистрат, и Ся Цзян пока не успел их забрать себе.
Чэнь повернул в пальцах чашку, допил байцзю и встал.
— Я, пожалуй, навещу офицера Хэ.
— Хэ? Почему не И Луня? — откликнулся Чансу.
— Потому что Хэ — разговорчивый свойский парень, а значит — с тем, что его присутствие в усадьбе принца Цзина было делом привычным, — ни у кого из домочадцев принца не вызвал бы подозрений.
— И ты знаешь, что он был разговорчивым…
— ...потому что мне об этом рассказал юный Тиншэн. У мальчика острый ум и очень хорошо развита наблюдательность.
— Я вас провожу, мастер Линь! — подскочил Мэн Чжи. Чэнь пораскинул варианты и слегка поклонился:
— Буду благодарен, командующий.
С Мэн Чжи, отославшим охрану у камеры, было действительно удобнее. Он уже намеревался войти, когда Чэнь остановил его:
— Вы позволите мне первым, командующий Мэн?
Мэн Чжи окинул его оценивающим взглядом.
— Вы уверены, мастер Линь? — переспросил он. Чэнь усмехнулся:
— Кто как ни лекарь знает все тайны и слабости человеческого тела? Если я потерплю неудачу, уступлю вам место.
Адъютант Хэ храбрился и на незнакомого непонятного человека, внезапно появившегося в камере, смотрел с хладнокровным любопытством.
— Офицер Хэ.
Тот поднял голову.
— Простите, мы не знакомы?..
— К несчастью. Или к счастью — для вас.
Чэнь сцепил руки в замок.
— Вы не похожи на чиновника магистрата, — заметил тот.
— Вы наблюдательны, офицер Хэ. — Чэнь усмехнулся. — Я всего лишь скромный лекарь, которого пригласили осмотреть заключённых, беспокоясь за их здоровье.
— В таком случае — прошу прощения, что вам пришлось зря потратить время, почтенный господин лекарь, я совершенно здоров! — Хэ поклонился. — Простите, что заставил вас ждать.
— Вы так заняты, что так жаждете избавиться от моего общества? Может быть, всё-таки предоставить мне решать, здоровы ли вы? — Чэнь подошёл к нему, одёрнул рукав, взялся за пульс. — Внешние проявления болезни бывают обманчивы.
— Раз вы настаиваете… — тот не успел договорить, как Чэнь сдвинул руку и надавил на точку пониже локтя, заставляя его охнуть:
— Что вы за лекарь?!
Чэнь заступил ему за спину, удерживая за сведённую судорогой руку, и наклонился над ухом:
— Самый настоящий — а значит, у меня ещё много способов управлять вашей ци.
— Почтенный господин лекарь, если я чем-то оскорбил вас, нижайше прошу прощения! — Только вывернутая рука помешала Хэ согнуться в поклоне.
— Оскорбляйте, сколько хотите. — Чэнь отпустил его, и рука упала плетью. — Но сначала расскажите, как вы убили министра Ли.
— О чём вы?.. — Хэ принялся растирать руку, охая и шипя.
— О подброшенном халате, пропитанном западночжоусской лисьей ягодой. Вы ведь хорошо знаете этот яд, — рука Чэня легла ему на спину, у самой шеи, и от лёгкого тычка офицер Хэ мелко и прерывисто задышал, — не раз им пользовались. Например, в Дунъине — помните, восемь лет назад?
— К-какой яд? — Хэ дёрнулся, пытаясь сбросить руку, но Чэнь держал крепко и усилил нажим. Тот вскрикнул. — У меня нет никакого яда!
— Только ваш предшественник — адъютант Ли, кажется? — погиб именно от лисьей ягоды. А вы после его смерти неплохо продвинулись, а, офицер Хэ? — Чэнь ткнул в мышцу у самого места, где шея переходила в позвоночник, и офицер Хэ захрипел, выгибая шею и вертя головой.
Пульс под его пальцами извивался ужом, выдавая правду.
— Я ведь слышу, как стучит ваша кровь. Вы можете говорить, что хотите, подбирать слова, но вы не можете заставить лгать ваше тело. — Чэнь ещё раз нажал пальцами на шею, и Хэ шумно выдохнул, роняя голову и пытаясь отдышаться.
— Так что — вспомнили адъютанта Ли? И странствующего учёного, которого вы тоже убили в Дунъине — после драки в кабаке. Это был ваш первый тайный приказ от генерала Ши? Или уже нет? Первый был отнести письмо и связаться с отрядом чоучи?
Офицер Хэ замотал головой.
— Это не я. Это был не я. Ван-третий, слуга генерала, пошёл.
— В самом деле, — протянул Чэнь, — как я не подумал, не к чему тратить ценных офицеров на передачу письма — можно отправить слугу. Ну же, офицер Хэ, вы неплохо начали — теперь поговорим о министре Ли? А ещё лучше о личной печати принца Цзина.
— Н-не знаю н-ни о какой печати-и! — Следующий тычок пришёлся под лопатку, и офицер Хэ практически заскулил: — Я всего лишь действую по приказу-у!
— По чьему приказу? — Чэнь не торопился его отпускать.
— Генерала Ши-и. — Хэ всхлипнул. Чэнь опустил руку.
— Спасибо, офицер. Так гораздо понятнее. А теперь, — он обошёл его и сел напротив вздрогнувшего и попытавшегося отстраниться Хэ, — мне нужно, чтобы вы рассказали об этом магистрату.
Хэ рассмеялся и хрипло закашлялся.
— Меня казнят.
— Вас в любом случае казнят. Посудите сами — что вам обещал генерал Ши? Жизнь? Или даже безбедную жизнь? И где вы сейчас? Даже больше — где сейчас генерал Ши?.. — Чэнь выразительно посмотрел на него. — У него сейчас главная цель — спасти свою шкуру. От своего предыдущего адъютанта он избавился без особенных терзаний, ведь так? О, вы, конечно, служите ему восемь лет, — остановил он взмахом руки возражения, — как должно и не должно. Выполняете за него грязную работу. Но кто сказал вам, что вы первый или единственный?..
— Но разве есть хоть какая-то выгода, чтобы мне — говорить? Всё будет только хуже, — усмехнулся Хэ. — А так я ещё выплыву.
— Вы уже один раз почти выплыли — вас даже отпустили под домашний арест. — Чэнь наклонился почти к самому его лицу: — Как думаете, почему вы снова здесь?.. Потому что генерал Ши не избавился от печати. И думаете, он возьмёт вину на себя?..
— А вам какое дело? Вы ведь не из магистрата.
— Считайте, я тут тоже по просьбе… друга. Главное, что должно волновать вас — что я могу устроить вашу семью. И когда вас казнят — они не пострадают.
Офицер Хэ зажмурился и с усердием потёр виски.
— Мне нужно что-то большее, чем ваши слова, чтобы я в это поверил, — сказал он наконец.
— А у вас есть выбор? — Чэнь сложил ладони в рукава. — Я могу, впрочем, сделать его проще: вас всё равно казнят, это так, но пока вы живы — мне ничего не стоит сделать вашу жизнь хуже. Например, сдать вас управлению Сюаньцзин — хотите?..
Офицер Хэ поёжился и тоскливо огляделся. Затем перевёл отчаянный взгляд на Чэня. Чэнь нарочито рисуясь развернул веер и, поймав этот взгляд, усмехнулся.
***
Чансу уехал к Юю обсуждать доклад императору, и Чэнь в ожидании вернулся к своим снадобьям. Братец Бай прислал список подозрительно умерших лекарей — и тринадцать лет назад в маcтерской аптекаря Хон Мина, бывшего ученика школы Даожэнь, случился пожар, в огне которого погиб и сам лекарь, и большая часть его библиотеки. Братец Бай, правда, разыскал его ученика — тот, оказалось, перебрал в город Уси, к юго-западу от Цзиньлина — и оставалось только надеяться, что тот ответит на письмо.
Надежда была невелика, и Чэнь, на ходу перебирая возможные ходы, сосредоточился на снадобьях, которые могли бы если не обернуть действие яда Уцзин вспять, то хотя бы замедлить его, выигрывая время.
Через раскрытое окно краем глаза он заметил бродящего у пруда Тиншэна. Тот, похоже, совсем не знал, куда себя деть — и наматывал круги по саду, всё ускоряясь. Чансу уж точно не рассказывал ему новости — а может быть, и зря.
— Тиншэн! — окликнул его Чэнь, и тот мгновенно обернулся на голос и подбежал к нему, почтительно кланяясь. — Вставай. Ты на кухне когда-нибудь помогал?
Тиншэн закивал.
— Хорошо. Тогда — мне нужна помощь с лекарствами. Это для принца Цзина, — уточнил Чэнь, — и Тиншэн ещё больше подобрался. — Когда его вытащат из тюрьмы, он будет очень слаб — и скорее всего болен.
— Вы его вылечите? — тут же спросил Тиншэн и тут же потупился от собственной дерзости. Чэнь усмехнулся:
— А для чего я здесь, по-твоему? Конечно, вылечу. Но для этого нужно много снадобий. Для начала нужно растолочь вот эти орехи в ступке — справишься? Толочь совсем мелко, чтобы было похоже на пыль.
Тиншэн принял из его рук ступку, осторожно, сжал её в пальцах, сел напротив и — почтительно — чуть в стороне, и принялся тщательно скрести пестиком.
Следом за орехами Чэнь вручил ему сначала резать полынь, после — следить за углями и перемешивать варево каждые пятьдесят ударов сердца, а потом — готовить для снадобья цветки горечавки — это дело требовало аккуратности, чтобы не повредить сердцевину и лепестки, но Тиншэн отлично приноровился.
— Вчера, — Чэнь видел, как сразу рука мальчика замерла очередным цветком, — почему ты пришёл именно ко мне? К незнакомому лекарю из цзянху?
Тиншэн осторожно отломил цветок со стебля, аккуратно сжимая лепестки.
— Простите, мастер Линь. Его высочество рассказывал про вас… — он осёкся.
— Рассказывал? — подбодрил его Чэнь.
— Его высочество сказал, что если с ним что-нибудь случится, я должен найти учителя Су — или мастера Линя из Ланъя. А потом дядюшка Ли упомянул, что мастер Линь приехал из Южной Чу, ну, и я узнал, что это вы. Простите.
— Незачем извиняться. Тиншэн, посмотри на меня, — позвал его Чэнь, понижая голос и дожидаясь, пока тот поднимет голову. — Ты всё сделал правильно — и дальше тоже следуй указаниям принца Цзина. А если что, мы с учителем Су поможем.
Тот закивал и вновь сосредоточился на горечавке. Но спустя некоторое время заговорил снова:
— Мастер Линь?
— Да? — Чэнь отсыпал в котелок травяной смеси.
— Его высочество сказал, что вы лучший лекарь в Поднебесной. Вы ведь… сможете вылечить его высочество, если он и правда…
— Его высочество ко мне слишком предвзят, — пробормотал Чэнь. — Лучший лекарь Поднебесной пока всё-таки мой почтенный батюшка. Но, — он улыбнулся Тиншэну, настороженно ловившему каждое его выражение лица, — не бойся. Что бы ни придумали в управлении Сюаньцзин — с этим я справлюсь. Закончил с горечавкой? Теперь ссыпай сюда.
Перед тем, как уйти по зову Фэй Лю на ежедневную тренировку, Тиншэн задержался и спросил у Чэня, вновь поклонившись:
— Мастер Линь? Разрешите мне завтра тоже помочь вам с лекарствами?
Чэнь кивнул, и Тиншэн отвесил ему ещё один поклон:
— Спасибо, мастер Линь!
Чэнь проводил его долгим взглядом и со вздохом продолжил раздувать угли веером.
***
Вернувшийся Чансу тяжело ступил через порог и задержался, закашлявшись. Чэнь в мгновение оказался рядом, поддерживая его.
— Садись к жаровне, сейчас достану иглы, — велел он, подводя Чансу и помогая ему опуститься на подушку. — Рассказывай.
Чансу ещё раз прокашлялся и глубоко вздохнул:
— Цзинхуань — принц Юй — не желает лезть отцу под горячую руку и считает, что хоть возможность оправдать Цзинъяня с признанием Хэ есть, докладом лучше заняться магистрату и министерству — которым разобраться в деле и было поручено.
— Он знает, что у нас нет времени ждать? — Чэнь стащил с его плеч халат, оставив болтаться на руках, и быстрыми движениями воткнул несколько игл вдоль линии рёбер.
Чансу поморщился.
— Я сказал ему, что управление Сюаньцзин не собирается отпускать его живым и что Цзинъяня пытали.
— Но не сказал про яд. Ты считаешь, что Юй достаточно ревнив и достаточно боится своего брата как соперника, чтобы дать ему тихо умереть?
Чансу молчал довольно долго.
— Цзинхуань не будет убивать его… сам, нет. Он не будет препятствовать расследованию, он даже постарался направить силы своих министров на то, чтобы расследование продолжалось. Казни брата он не хочет, но драться за него изо всех сил? На это Цзинхуань не пойдёт. Цзинъянь слишком для него противоречивый союзник.
Он отвернулся в сторону.
— Это я во всём виноват. Я втянул в этот план Цзинъяня — и не просчитал, что Цзинхуань будет таким ревнивым упрямцем. Я не могу даже обвинить его в лишней осторожности! Он… в его словах есть смысл. В другой ситуации — может быть, так и следовало бы поступить. Но пока я буду уговаривать Цзинхуаня, всё время выйдет!
В голосе Чансу засквозило отчаяние, затем дыхание его замерло, как будто ему только что в голову пришла новая идея, и только жёстко держащие его руки Чэня не позволили ему подскочить на ноги.
— Куда? — рявкнул Чэнь.
— Если Ся Цзян хочет меня — пусть получит.
— И накормит ядом тебя — с превеликой радостью! Если сразу не переломит хребет! Ему для этого даже напрягаться не придётся.
— Ты сам говорил, — упрямо отчеканил Чансу, — что из-за яда огня-стужи на меня другие яды почти не действуют.
— Почти! И хоть я проверял некоторые из них на твоей крови — кто сказал, что яд Уцзин обладает теми же свойствами? Кто сказал, что он не убьёт тебя — уже отравленного — гораздо быстрее? Наконец, что ты собираешься предложить Ся Цзяну?.. Он не питает тёплых чувств к принцу Цзину и явно не собирается его так просто отпускать! Даже в обмен на такой лакомый приз!
— Но он хочет знать, кто я такой, он боится старого дела Чиянь, и его страх управляет им! Я могу предложить ему правду — в обмен на жизнь Цзинъяня. А дальше ты его вылечишь.
— Только ты забываешь, что если ты сознаешься в том, кто ты, с тобой вместе казнят и принца Цзина, и заодно могут уж и принца Юя, я не говорю про всех твоих домашних, армию принца Цзина и кого Ся Цзян под эту историю сможет с тобой связать!
Чансу резко обернулся к нему:
— Он ничего не сможет доказать! Его слово против моего, да ещё и под угрозой смерти! У меня другой облик, сотни людей скажут, что между мной и Линь Шу — ничего общего. Мне нужно всего лишь вытащить Цзинъяня и потянуть время, неужели ты не понимаешь!..
Они смотрели друг на друга, и Чэнь отрешённо считал, как бьётся сердце. Два, четыре, шесть… На двенадцатом ударе он медленно поднялся на ноги сам.
— Я поговорю с принцем Юем.
— Ты?.. И что ты ему скажешь?..
Чэнь только бросил на него мрачный взгляд и вышел в коридор:
— Лекарь Янь! Займитесь Чансу, благодарю вас.
***
Чэнь видел Сяо Цзинхуаня, принца Юя, пару раз — издали, и в те разы не имел ни малейшего намерения обнаруживать себя.
Поэтому страх, изумление и гнев принца Юя, обнаружившего в своих покоях непонятного человека, всем обликом вызывающего мысли о бесцеремонном цзянху.
— Кто вы и что вы здесь делаете? — Голос у принца Юя был вполне под стать любимому сыну лянского императора.
— Ваше высочество. — Чэнь прошёл на свет и церемонно поклонился, держа руки перед собой и демонстрируя отсутствие оружия. — Прошу простить мне моё цзянхусское невежество и отсутствие манер. Я лекарь Чансу.
— Я вас впервые вижу. И чем вы докажете ваши слова?..
— Я — лекарь Чансу, — повторил Чэнь, сухо усмехаясь. — Могу перечислить вам все изъяны его тела. Например, над лопаткой у него тонкий шрам, почти вертикальный. А под третьим ребром родинка. И у него есть дурная привычка пренебрегать моими лекарскими советами и делать вид, что ему не нужно второе одеяло, — учтите в следующий раз, когда будете проводить с ним ночь. Ещё что-нибудь?.. Могу продолжить.
— И что вам от меня нужно? — медленно повторил Юй. — Он здоров?.. — Тут, отметил Чэнь, в его голосе проявилась нотка искреннего беспокойства.
— Полстражи назад был настолько здоров, насколько этого можно ожидать с его болезнями.
— Тогда что вы здесь делаете? — принц Юй явно успокоился, но смотрел с тем же подозрением. — Тем более в моих личных покоях? Я даже не спрашиваю, как вы сюда добрались.
— Правильное решение — я вам всё равно не скажу. — Чэнь вытащил веер и раскрыл его с выверенным щелчком. — Я пришёл к вам не из-за Чансу — а из-за вашего младшего брата.
— Вас Чансу попросил?.. — Принц Юй сцепил руки в замок. — Мне несложно повторить: случившееся с моим седьмым братом — чудовищная трагедия. Я надеюсь, что справедливость восторжествует и невиновность его будет доказана, но не в моих силах что-либо изменить — и не в моей власти изменить судебный порядок.
— В ваших силах, однако, помочь ему — например, донеся правду до вашего отца-императора. — Чэнь с интересом разглядывал изречение на веере. Ту строку, что гласила «действие добродетельно, если сообразно времени». — Пока не поздно, — добавил он, захлопывая веер. Принц Юй вздрогнул, но тут же овладел собой.
— Не то чтобы я должен был вам что-то объяснять, но раз уж вы посланник Чансу — вы не знаете моего отца-императора. Он не любит чужого вмешательства в дела, которые касаются его близко.
— Но вы — его любимый сын, вы — не замешаны в деле, и вас он послушает скорее, чем доклад чиновника из министерства. Так почему же вы медлите?
— Лучше, чтобы была соблюдена вся процедура — так у отца не будет лишних подозрений…
— Вы хотите, чтобы ваш брат умер?
Принц Юй осёкся.
— Нет, — заговорил он вновь. — Нет, разумеется, нет. Цзинъянь… Когда-то я уже потерял одного брата из-за обвинения в мятеже и был вынужден наблюдать его смерть. Это не то, что я хотел бы испытать ещё раз.
— Тогда у вас есть два дня, чтобы представить доклад вашему отцу-императору и заставить его изменить мнение, — оборвал его Чэнь.
— Два дня?.. — уточнил принц Юй после краткой заминки.
— Два дня. Потому что Ся Цзян в управлении Сюаньцзин заставил вашего брата принять яд. Я видел его в Небесной тюрьме, и он умирает. — Чэнь подошёл ближе. Принц Юй весь вытянулся. — Два дня — всё, что у вас есть.
— Это невозможно, — сказал он минуту спустя. — Отец… Да даже если он меня выслушает, что толку!.. Это невозможно, — повторил принц Юй. — Передайте Мэй Чансу, что я сожалею.
— И вы даже не попробуете рискнуть? Ради расположения вашего советника — хотя бы? — Чэнь следил за тем, как тот прошёл вдоль стены.
— Не всех возможно спасти. Мой советник понимает это не хуже, чем я.
— Действительно, не всех. — Чэнь повертел в пальцах сложенный веер. — Увы, даже лучших из нас.
— Вы мне угрожаете? — Принц Юй посмотрел на него искоса и усмехнулся.
— Нет, зачем? Вы — моё средство для достижения цели, так что вам я не угрожаю. Вашему советнику… — Чэнь замолчал. Тот поднял брови, всё ещё не глядя на него прямо:
— Вы его лекарь. Много лет — он сказал мне, что вы спасли ему жизнь.
— Действительно. И с тех пор — продолжал стоять между Чансу и его мучительной смертью. Но видите ли, ваше высочество, то был долг моего отца перед его отцом. Не больше. И долг этот уже выплачен. — Чэнь заложил руки за спину, выпрямляясь — и они с принцем Юем встали лицом к лицу. В глазах того блеснула тягучая ярость.
— И вы просто так пожертвуете его жизнью? Убьёте человека, который вам доверял многие годы?
— Убить? Нет, я всё-таки лекарь. Но я могу не спасти его в нужный момент. И — знаете — всякое ведь бывает. Мы, лекари, не всесильны. Кто я таков, чтобы утверждать обратное?
Он чувствовал, как принц Юй почти готов сорваться, и видел, как застывает маской его лицо.
— Вы не посмеете, — проговорил тот тихо. Чэнь наклонился, почти касаясь его кожи, и перешёл на шёпот:
— Вы рискнёте проверить?..
В тишине можно было расслышать, как шуршали листья за затворённым окном.
Принц Юй отвёл взгляд первым и отошёл, скользя по комнате бездумным взглядом.
— Вы ведь пришли не по просьбе Мэй Чансу.
Чэнь усмехнулся одними губами.
— Вам нужен мой брат, — закончил свою мысль тот. — Вы ведь понимаете, что я не могу ничего обещать?..
Чэнь небрежно повёл плечом.
— У вас есть два дня. О том, что будет потом… Мы с вами поговорим после.
Он шагнул к ставням и толкнул их, отрывая окно.
— Удачи, ваше высочество.
***
— Цзинхуань полторы стражи назад отправился во дворец.
Голос Чансу прозвучал сродни грому в тишине комнаты. Чэнь, никак не ответив, продолжил соскабливать со стенок котелка выварившиеся травы, которые предстояло использовать в настойке.
— Он предупредил меня быть с тобой осторожнее.
Чансу явно ждал его ответа, и Чэнь глянул мельком:
— И что ты ответил?
— Поблагодарил за беспокойство и сказал, что непременно учту его предупреждение.
Чэнь соскрёб остатки травяной массы в плошку и перемешал содержимое.
— Спасибо, Чэнь.
Он взял заготовленный заранее флакон с собранным ядом памы и отмерил две капли.
— Не за что, Чансу.
— Я надеюсь, ты не винишь себя за то, что тебе пришлось сделать. Что ты сказал Цзинхуаню — это было необходимо.
Чэнь наконец поднял голову, встречаясь с ним взглядом:
— Я знаю, Чансу, спасибо.
Тот улыбнулся уголком рта:
— И ты был великолепен в своей роли. Если бы я не знал тебя, я бы тоже поверил, что вы с Цзинъянем любовники.
— Да неужели, — пробормотал Чэнь, осторожно водружая следующий котёл на жаровню и поддувая огонь.
— Глава! — вбежал Ли Ган, и они оба мгновенно переключились на него:
— Прибыли с посланием от принца Юя! Его величество император велел снять все обвинения!..
Цзинъяня вынес Мэн Чжи, и его густые брови были нахмурены так, что слились в единую мрачную линию.
Цзинъянь — почти серый из-за тюремной серой одежды — болтался в его хватке, не открывая глаз и ни разу не пошевелившись. Мэн Чжи передал его на руки Чэню, стоящему у повозки, и первым, что он почувствовал, коснувшись его кожи, был холод. Ледяной холод — как будто Цзинъяня держали на морозе.
Чэнь с помощью Ли Гана устроил его на заготовленном месте — этакой импровизированной кровати — и крикнул:
— Быстрее в усадьбу!
Он укутал Цзинъяня меховым одеялом, оставив открытым лишь лицо — и руку, которую Чэнь сжал в обеих руках, считая пульс и одновременно пытаясь согреть. Сердце Цзинъяня билось прерывисто — и медленно; в тягучем, словно затягивающем в болотную тину ритме слышалась отчаянно бьющаяся ци и затихающая борьба тела. Два дня оставалось у них, если верить Ся Цзяну, но сейчас Чэнь не мог рассчитывать и на них.
Он размял холодную ладонь пальцами, разгоняя кровь, и, невзирая на тряску в повозке, разложил иглы.
Ся Цзян знал толк в искривлении потоков ци — признал он второй раз, тщательно прослеживая по затекшим и напряжённым мышцам Цзинъяня, где ущерб был наиболее жестоким.
Несколько игл по плечам и груди чуть-чуть выровняли дыхание Цзинъяня, хоть серый цвет лица остался по-прежнему серым. Чэнь коснулся ладонью худой щеки и обвёл пальцем острые скулы. Кожа Цзинъяня всё ещё была слишком холодна — ещё бы, провести неделю на каменном полу! — и следовало его немедленно согреть, как только они доедут до усадьбы.
Чэнь вновь нащупал жилку на руке Цзинъяня, отсчитывая удары сердца, и на мгновение закрыл глаза от облегчения — ритм потихоньку выравнивался, хоть и оставался слабым. Он погладил пальцем ямку на запястье, затем уложил руку под одеяло и тщательно укрыл Цзинъяня ещё раз, не спуская взгляда с его неподвижного лица.
— Нагреть воду в купальне — до горячего, но чтобы рука выдерживала! — скомандовал Чэнь, высовываясь из повозки. — Затопите жаровни в спальных покоях, достаньте зимние одеяла и приготовьте его высочеству чистое нательное.
— Вода уже готова, мастер Линь! — тут же откликнулся бросившийся к повозке, только её завидев, Ли-четвёртый. — Я заранее распорядился. Если слишком горячо, так разбавим. Его высочество?..
— Жив, — коротко ответил Чэнь. — Раз вода готова, то разгоняй любопытных — нечего смотреть.
Цзинъяня он никому не отдал — вынес сам, придерживая безвольную голову. Взволнованные его домочадцы, как ни старался Ли-четвёртый, всё пытались высмотреть его высочество, но к Чэню приближаться не решились. Только тётушка Лю встретила его в купальне с чистым бельём и стопкой полотенец. Тётушка Лю, впрочем, была суровой закалки и даже не охнула — только сноровисто помогла снять с Цзинъяня тюремное рубище, подвязала растрепавшийся узел и исчезла за дверью, готовая явиться на первый зов почтенного лекаря.
Чэнь проверил воду ладонью и, удовлетворившись, осторожно усадил Цзинъяня в наполненную купальную лохань, придерживая под плечи. Горячая вода должна была разогреть кровь и помочь току ци, высвобождённой иглами, — но лишь ненадолго.
А дальше оставалось только надеяться, что его снадобий хватит, чтобы выгадать ещё несколько дней.
Чэнь прижался губами к виску Цзинъяня, находя под кожей бьющуюся жилку.
Он всё ещё не приходил в себя — и Чэнь вновь взялся за иглы, к этому добавив мази для растирания.
К вечеру по подземному ходу пришёл Чансу.
— Как Цзинъянь? — спросил он, жадно всматриваясь в бледное лицо, но как будто не решаясь подойти слишком близко.
— Яд Уцзин и пытки иглами друг другу помогли — движение ци в его теле сейчас напоминает спутавшиеся нити, да ещё и истершиеся. Нужно время, чтобы оно хотя бы начало восстанавливаться. Потом — можно будет бороться уже с самим ядом. Но сначала он должен очнуться. Что-нибудь нашли в Сюаньцзин?
— Ся Цзян сбежал.
Этого стоило ожидать. Чэнь кивнул, призывая Чансу говорить дальше, и тот вздохнул:
— Никаких записей, ничего, что может помочь. И никакого противоядия. Ся Цю и Ся Чунь ничего не знают о рецепте, хотя Ся Цю знал о существовании самой пилюли.
Чансу помолчал, не отрывая взгляда от бессознательного Цзинъяня.
— Ты сможешь его спасти?.. — спросил он негромко. Лицо его застыло бесстрастной маской.
— Если бы не мог, сказал бы сразу, или ты сомневаешься, что я могу не сообщить тебе жестокую правду?
Чансу усмехнулся, но в усмешке его чувствовалась тянущая пустота.
— С этим у меня никогда не было сомнений. Но всё же, Чэнь, если мы не найдём противоядия…
— По-твоему, я все эти дни занимался приготовлением снадобий для тётушки Цзи?.. — Чэнь смягчился, встречаясь с ним взглядом. — Я не рассчитываю, что мы найдём противоядие. И даже если будет рецепт — скорее всего он потребует гораздо больше времени, чем у нас есть. Но, Чансу, даже если яд не вывести сразу, можно замедлить его действие. Можно укрепить тело и разогнать ци. Или ты считаешь, что жив последние тринадцать лет только благодаря своей силе воли?
— Я знаю, что ты можешь сотворить чудо. Но это Цзинъянь, и…
— Ты собирался его на трон отправить, забыл? В случае успеха ему бы пришлось всю жизнь провести в дворцовом гадюшнике — могу тебя заверить, в Архиве хранится много сведений о ядах, которые в ходу у великолянского двора.
Чансу не ответил, вновь переводя взгляд на Цзинъяня.
Чэнь вытащил из-под покрывала его руку проверить пульс.
— К завтрашнему утру должен очнуться. Ненадолго — и скорее всего поговорить не удастся, — предупредил он сразу. — Но я смогу заставить его выпить снадобья. Я тебе скажу, если будут новости. Это не значит, что ты сможешь избежать своих процедур и что я не проверю твоё состояние.
— Но ты ведь будешь здесь, — уточнил Чансу. — Цзинъяню ты сейчас нужнее, чем мне. Лекарь Янь, знаешь ли, тоже вполне справляется.
— Знаю — иначе я бы его не просил приехать. Как остальные офицеры? Его высочество наверняка будет спрашивать.
— Живы, хотя нескольким — особенно генералу Ле — досталось сильно. Лекарь Янь ещё их осматривает. Их разместили в соседних павильонах.
Чэнь кивнул:
— Я потом загляну.
Снова воцарилось молчание.
— Как принц Юй?
— Ещё во дворце. — Чансу потянулся к рукаву: нервничал. — Его величество император был вне себя от доклада брата Мэна, когда узнал, что его сына мало того что арестовали по ложному обвинению, так ещё и отравили в тюрьме — и это сделал доверенный ему Ся Цзян, — поднял всех. Я полагаю, что он поручит надзор за расследованием Цзинхуаню.
— В итоге он остался даже в выигрыше, — заметил Чэнь. Было излишне говорить о том, что заговор против принца, включающий военного министра — пусть и отравленного своими же подельниками, утянет за собой и наследного принца. А что на мёртвого министра оставшиеся в живых заговорщики — хотя бы генерал Ши — постараются спихнуть побольше вины, и сомневаться не приходилось.
— Но Ся Цзян на свободе. И мои люди не могут с утра найти Цинь Баньжо.
— Пока у нас есть передышка. Они будут выжидать. — Чэнь перевёл взгляд с Чансу на Цзинъяня. — Как неразбериха утихнет, пришли Тиншэна.
***
Цзинъянь очнулся ночью. До рассвета оставалось полстражи, и Чэнь почти дремал, то и дело вскидываясь и проверяя его пульс. В очередной раз из полудрёмы его вырвало изменившееся дыхание — шумное и отрывистое. Он упал на колени у края постели, хватая Цзинъяня за запястья, и склонился над его лицом, вслушиваясь и вглядываясь в сумрачное в приглушённых отсветах свечи лицо. Видно были, как задрожали ресницы. Чэнь крепче сжал пальцы на его руке и позвал — совсем тихо:
— Цзинъянь.
Его веки дёрнулись, и из приоткрытых губ прорвался неясный шёпот.
— Цзинъянь, — ещё раз позвал Чэнь, касаясь его лба — наконец-то тёплого, а не ледяного.
Уголок рта Цзинъяня дрогнул.
— Ты в своей резиденции, тебя оправдали, ты жив — и пока я здесь, я не собираюсь позволить тебе умереть. — Чэнь наконец увидел, как глаза его моргнули, приоткрылись и теперь слепой взгляд блуждал по стенам. — Цзинъянь.
Блуждающий взгляд двинулся на голос и всё-таки нашёл его.
Чэнь подхватил его рукой под голову и поднёс к губам плоскую чашку с водой:
— Пей. По чуть-чуть. Вот так.
Мучительно долгое мгновение тот как будто не понимал, что происходит, но наконец сделал глоток — и через некоторое время ещё один.
— Хорошо, — проговорил Чэнь, отставляя чашку и беря другую — уже со снадобьем. — Теперь ещё чуть-чуть.
Цзинъянь выпил снадобье, не поморщившись, — скорее всего, не чувствуя вкуса, и закрыл глаза, тяжело дыша. Чэнь опустил его голову на подушку, провёл рукой по лицу, и Цзинъянь повернул голову и еле заметно ткнулся ему в ладонь. Чэнь так и застыл, держа руку, и сидел, согнувшись, пока тот вновь не заснул.
Утром Цзинъянь проснулся ещё раз — всё ещё не осознавая действительность — но чашку воды и снадобье он выпил, и Чэню даже удалось скормить ему кроверазгоняющую пилюлю.
Чансу явился после обеда и привёл с собой Тиншэна. Мальчик замер на пороге комнаты, и Чэнь поманил его рукой:
— Проходи. Он спит — и крепко, так что ты не помешаешь, даже если устроишь здесь боевую тренировку.
Их с Чансу взгляды пересеклись поверх головы тихо опустившегося у постели Цзинъяня Тиншэна, и во взгляде Чансу читался мучительный, вырывающийся наружу вопрос «как он?». Чэнь выдержал взгляд как можно бесстрастнее. С каждым новым глотком Цзинъяня его надежда крепла, но пульс его всё ещё был слишком слаб, а движение ци — хаотично и не пришло в естественное состояние.
Из дворца Чжило передали короб со снадобьями и сладостями. Одну из настоек — на соке редкого в столице молочая, стоило тщательнее присмотреться к саду супруги Цзин, — он даже влил в Цзинъяня, когда тот в следующий раз очнулся. А среди печенья нашёл вложенный лист бумаги: «Почтенному лекарю с напоминанием, что его собственное здоровье — главный ингредиент любого противоядия».
(Чэнь только на пятом печенье с османтусом понял, что не ел со вчерашнего вечера — и изрядно проголодался).
Офицеры Цзинъяня, напуганные мрачным «пока не умер» в ответ на свой главный вопрос «как там командующий?», не решались лезть с лишними расспросами и косились на Чэня с настороженностью. В Сюаньцзин много кому из них покорёжили потоки ци, а некоторым так и вовсе поломали кости. Генерал Ле всё ещё не мог самостоятельно встать с постели — и стоически молчал на все процедуры. И только в конце спросил:
— Мастер Линь, что с генералом Ши?
— В Небесной тюрьме, его допрашивает магистрат — и к концу недели должны вынести решение.
Ле опустил взгляд.
— Простите. Я его упустил. А ведь мог заподозрить неладное ещё давно, в Дунъине.
— Это не ваша вина, генерал. — Чэнь снял последние иглы у него с бедра. — Как чувствуете, что ноги затекают, растираете вот здесь — над стопой две точки. — Он встал. — Когда сможете пройти отсюда и до лежачего тигра, не упав, пущу к Цзинъяню.
Вечером ещё раз пришёл Чансу — один. Передал пожелания выздоровления от принца Юя и поделился отсутствующими новостями.
Почти ночью принесли записку от брата Бая. «Ученик лекаря Вэя ничего не знает про яды, с управлением Сюаньцзин его учитель, скорее всего, не работал. Нашёл в записях ещё одного — Шэн Цзяо, выгнали из Архива за неподобающее поведение, в столице промышлял ядами из-под полы, попался управлению — умер там же, в тюрьме. Новости сообщу.»
Чэнь стиснул записку в пальцах, заставляя себя следить за дыханием. Время. Ему нужно было время. Хватит ли его усилий?.. Восстановить яд — хотя бы приблизительно — он сможет по крови Цзинъяня, но это кропотливый и долгий труд, а он только начал...
Чэнь подошёл к постели, где лежал Цзинъянь, сел рядом, тяжело приваливаясь к краю кровати, и взял в руку его ладонь, находя пульс и успокаиваясь тем, что его биение не стало хуже. И заснул, убаюканный ровным ритмом и тихим дыханием.
Ускорившееся биение сердца Цзинъяня под его пальцами мгновенно заставило Чэня подскочить — прямо из тревожного сна. В первое мгновение он подслеповато моргнул — была ли ещё ночь, или уже брезжил рассвет? Свечи выгорели, и полутьму немного рассеивали только пробивавшиеся из-за ставней блеклые отсветы.
Чэнь с силой сжал переносицу и рывком потянулся к Цзинъяню. Пульс того, понял он, восстановив картину, действительно ускорился — но не из-за лихорадки, а всего лишь из-за того, что тот просыпался.
— Цзинъянь, — Чэнь провёл по спутавшимся волосам на виске, бережно коснулся нахмуренного лба.
Тот повернул голову — совсем чуть-чуть и приоткрыл глаза, встречаясь с ним взглядом. Невидящий — тот понемногу прояснился, во взгляде вдруг появилось узнавание — и Чэнь осознал, с опозданием, что почти перестал дышать.
Цзинъянь разомкнул губы — и попытался что-то сказать, но кроме шипения смог лишь вызвать слабый кашель. Чэнь схватил чашку с водой, и Цзинъянь заглотнул её с неожиданной жадностью.
— Пока ты в силах, нужно выпить ещё снадобье, — проговорил Чэнь, сам охрипший со сна, вытряхнул из флакона пилюлю себе на ладонь и поднёс тому к самому рту. Сухие губы коснулись кожи, втягивая пилюлю, а затем — тут же — прижались с усилием, щекотно втягивая кожу.
— Цзинъянь, — проговорил Чэнь, не отрывая от него взгляда. Слова складывались с трудом. Тот отпустил его руку, откидываясь на подушку, и едва видно улыбнулся.
— Ты здесь — значит, я всё ещё жив.
Голос Цзинъяня звучал хрипло и негромко, но это был не дурман, не сон и не лихорадочный бред.
— Жив, — согласился Чэнь, опускаясь ниже, чтобы ему не пришлось задирать голову. — Как ты себя чувствуешь?
— Как после долгой болезни, — Цзинъянь поморщился, пытаясь пошевелиться, — но если не двигаться, почти ничего не болит. И ещё тепло. Какой сейчас день?
— Пять с половиной дней с нашей последней встречи. — Чэнь налил ещё воды и поднёс ему. — Прежде чем ты спросишь: Тиншэн у Чансу, твои офицеры в соседнем павильоне — и все они здоровее, чем ты, даже те, которые всё ещё не могут ходить. Кроме твоего генерала Ши и его адъютанта Хэ — им пришлось задержаться в Небесной тюрьме. Убийство государственного чиновника, покушение на сына императора — знаешь ли. Принц Юй возглавляет расследование. — Чэнь ещё раз взялся за его пульс. — Чувствуешь голод? Сможешь что-нибудь съесть?
Цзинъянь мотнул головой.
— Только пить. — Он перевёл дыхание, скользя по нему взглядом. — Ты волнуешься — противоядия ведь нет?..
— Это не имеет значения. — Чэнь перехватил его ладонь и сплёл пальцы, глядя прямо ему в глаза. — Любому яду есть противоядие — надо только понять, из чего он сделан и как действует. Я найду способ.
— Знаю. — Цзинъянь слабо сжал его руку. — Линь Чэнь…
— Не смей говорить глупости, — он нахмурился и прижал пальцы к его губам. — Ты не умрёшь.
Тот улыбнулся — так же слабо — и поцеловал одними губами подушечки.
— Так хорошо, что ты здесь.
— Твоя матушка прислала письмо — я как раз переезжал границу.
«Мне стоило вернуться раньше» — осталось несказанным.
Чэнь провёл пальцем по ямочке над его губами, обрисовал крылья носа и ладонью обнял щёку. Цзинъянь закрыл глаза, приникая к его руке.
— Она прислала мне печенье, — сказал отчего-то Чэнь, и Цзинъянь едва слышно усмехнулся.
— И с лещиной там тоже есть?
Вопрос застал Чэня врасплох.
— С османтусом были, с лещиной… Тебе принести?
— Я сейчас и крошки не проглочу. С лещиной — самые вкусные.
— Я тебе сохраню.
— Нет — их надо есть свежими, так что только попробуй не доесть все. Матушка потом новых напечёт.
Цзинъянь потихоньку вновь скатывался в сон. Чэнь положил голову рядом — чтобы видеть его лицо — считая вдохи и выдохи.
***
Вести о том, что Цзинъянь очнулся, разнеслись с быстротой лесного пожара. Примчался немедленно Чансу — а потом ещё раз вернулся с Тиншэном. Посланники императора хотели его видеть, посланники всяких почтенных семейств и министров желали благополучного выздоровления, офицеры спрашивали наперебой, когда будет можно наконец увидеть командующего — а Чэнь в очередной раз вылил недоделанное противоядие, не получив на крови нужной реакции. Ему удавалось держать яд в узде, не давая ему распространиться и закончить начатое, но никак не удавалось его вывести.
Когда Чансу, придя к Цзинъяню, сообщил тому, что «теперь ты в хороших руках, так что можешь ни о чём не волноваться», от гнева Чэня его спас только способный их видеть и слышать Цзинъянь. И Тиншэн, который и так боялся слишком обнадёжиться.
Цзинъянь всё так же большую часть времени спал, всего дважды прободрствовав полстражи — тогда Чэнь заставлял его хотя бы выпить суп. Что-то большее тот не выдерживал — и отсутствующий аппетит тоже был плохим признаком.
Тянуть было уже нельзя — и на третий вечер Чэнь отправился во дворец Чжило.
Супруга Цзин, как и в прошлый раз, встретила его в саду.
— Встаньте, молодой мастер Линь, — проговорила она мягко, и он разогнулся из поклона.
— Цзинъянь очнулся — ненадолго, но он в сознании. Яд всё ещё в его крови, но пока ему не становится хуже.
Супруга Цзин наклонила голову, принимая сказанное.
— Простите, что я не пришёл сразу.
— Ваш главный долг — у постели больного. Мы вокруг обладаем такой роскошью, как время. — Она покачала головой и спросила — кажется, ещё мягче, если такое было возможно:
— Скажите, что вас тревожит, мастер Линь?
Он встретил её взгляд и после мгновенного сомнения — ведь это была мать Цзинъяня, запертая здесь в невозможности даже увидеть сына, — ответил:
— Я всё ещё не восстановил рецепт яда.
— Но Цзинъянь всё ещё жив, хоть яд Уцзин должен был убить его три дня назад. И даже очнулся. Вы не просто замедлили его действие, но смогли восстановить равновесие ци в теле. Это всё ещё опасно, очень опасно, но у Цзинъяня есть шанс.
Они медленно шли мимо густых зарослей, и даже запахи в саду супруги Цзин успокаивали.
— За три дня он почти ничего не съел — едва-едва две плошки супа. И его пульс — ровнее, чем был, но всё ещё очень слаб. И я не могу понять, становится ли ему лучше или хуже. — Чэнь потёр лоб и остановился:
— Простите меня, почтенная супруга Цзин. Вы ждали новостей — а я принёс вам свои сомнения.
— Кому ещё вы могли бы их поведать? Ваш почтенный батюшка мог бы утешить вас лучше, чем я. — Она остановилась следом. — И, к сожалению, я не могу, как он, приказать вам спать, есть и пить укрепляющее. Но я могу попросить — и прошу не позволять сомнениям изнурить вас.
Из рукава супруга Цзин извлекла небольшой флакон и вложила ему в руку.
— Это не для моего сына, о его снадобьях вы позаботитесь и так, но для вас. Два глотка перед сном.
«Два глотка перед сном», — вспомнил Чэнь, уже вернувшись, проверив пульс Цзинъяня и поставив ему иглы. Укрыв его одеялом, он вытащил флакон, раздумывая над словами супруги Цзин. Затем ещё раз посмотрел на Цзинъяня, отсчитывая его вдохи, помедлил — и дважды глотнул из флакона. «На полстражи», — подумал он перед тем, как провалиться в сон.
***
Узнав на письме руку отца, Чэнь сорвал шнур, которым оно было перевязано, едва не повредив бумагу.
«Шэн Цзяо, о которым ты спрашивал, был одним из моих учеников. Достаточно талантливым в составлении ядов — и достаточно жестоким, чтобы опробовать одно из своих изобретений на провинившемся слуге. За это его и изгнали из Архива...»
Чэнь вспомнил — он сам был тогда слишком юн, чтобы заниматься делами Архива и был только занят беспрерывными тренировками разума и тела, а в тот год отец отослал его с матушкой помогать ей в делах и «набираться ума», но история об изгнанном подмастерье — хоть отец никогда не рассказывал её сам — бродила по Архиву ещё долгие годы, обрастая новыми поворотами. Говорили, что изгнанный ученик погиб — что ж, видно, он прожил достаточно, чтобы попасть к Ся Цзяну и в его подземельях встретить бесславный конец.
«...у меня нет всех его рецептов и, увы, не всё, чем он занимался в Цзиньлине, мне известно, хоть я и старался следить за ним. Но посылаю тебе рецепты тех его ядов, которые есть — с моими заметками».
Чэнь жадно пролистнул несколько списков с ингредиентами — и замер на мгновение, усилием воли сдерживая рвущееся дыхание. Нет, это был не яд Уцзин, но Шэн Цзяо работал над ядами медленного действия — и по его рецептам было отчетливо видно, как он пробовал разные способы и какие рецепты любил брать за основу.
Чэнь бросился к столу, где лежали его много раз переписанные и перечёрканные варианты рецептов, над которыми он просидел последние недели. Сверив несколько, Чэнь потянулся за бумагой — и раздражённо вскочил на ноги, когда не обнаружил и чистого клочка. Найдя не исписанный до конца лист, он оборвал часть и мелко набросал тушью несколько названий трав, а затем прямо через окно выбежал во двор, где его ждал посланник.
— Передай этот список брату Баю — мне нужны ингредиенты. Завтра! А лучше сегодня же вечером!
Слуги Цзинъяня и несколько солдат, завидевшие его, замерли, как в ожидании новостей. Чэнь раздражённо развернулся к дому.
Цзинъянь спал, такой же спокойный, и Чэнь привычно потянулся к его руке. Тому не становилось хуже — и сейчас это было лучшей новостью, какую он мог представить.
Новое противоядие было готово на следующий день, и Чэнь не чувствовал даже усталости от двухдневного бодрствования.
Когда Цзинъянь, очнувшись среди ночи, наконец попросил у него добавки супа, он закрыл глаза, пряча взгляд.
— И, может быть, я бы и мяса съел… кусочек… — проговорил Цзинъянь в задумчивости. — В жизни не ел такого вкусного супа. Линь Чэнь?.. Как ты себя чувствуешь?..
— Неделю один суп — и сразу мяса? Ну уж нет, и не смотри на меня так. — Он усмехнулся — нарочито громко, высунулся в коридор и позвал Ли-четвёртого:
— Жареный тофу для его высочества!
— Ты как будто императорский указ объявляешь! — поморщился Цзинъянь. Чэнь вернулся к своему месту у его постели и протянул следующую порцию снадобья, пока не принесли тофу:
— Вся твоя резиденция — а ещё соседняя, расквартированные в столице отряды и императорский двор — ждут известий о твоём здоровье. Мне, знаешь ли, пришлось отбиваться!
— Я слишком голоден, так что не буду спрашивать, сколько людей полегло. — Цзинъянь поймал его за волосы, и Чэнь послушно наклонился ниже, упёрся виском в висок и поймал взгляд, чувствуя, как тянутся вверх уголки рта. — Наконец-то ты улыбаешься. — Цзинъянь пропустил пальцы сквозь пряди и поднёс их к губам. — Долго мне ещё быть лежачим больным?
— Пока я не удовлетворюсь результатом. — Чэнь перехватил его руку и сжал. — Пожалуй, тебе придётся одолеть меня в схватке.
— В схватке? — усмехнулся Цзинъянь.
— Я же не сказал, что ты должен придерживаться каких-нибудь правил или известных приёмов. — Чэнь смотрел в его зажёгшиеся весельем глаза и не мог отвести взгляд. Цзинъянь притянул к себе их сплетённые пальцы и поцеловал его костяшки.
— Только не жди пощады потому, что ты мой лекарь.
***
Супруга Цзин, которой Чэнь сообщил об улучшениях лично, прислала два короба со сладостями — один почти наполовину с печеньем с лещиной, и Цзинъянь немедленно заставил его попробовать все три варианта. Аппетит к нему возвращался постепенно — так что второй короб был отдан в полное владение Тиншэну и Фэй Лю, — но к концу недели Цзинъянь уже мог пусть и с трудом, но дойти до уборной — и Чэнь разрешил ему наконец под присмотром воспользоваться купальней.
Сяо Чунь, племянница Ли-четвёртого, перестелила бельё и распахнула окна в спальных покоях, и Цзинъянь жадно смотрел на знакомый сад, где Фэй Лю как раз тренировал Тиншэна. Чэнь, сидевший за его спиной, одновременно служил ему поддержкой, если тот устанет, и осторожно расчёсывал только что вымытые волосы, всё ещё слегка спутанные после долгого лежания.
— Тиншэн перестал переносить весь вес на правую ногу, — заметил Цзинъянь, улыбнувшись. — Фэй Лю хороший учитель, хоть заслужить его похвалу и трудно. Не от тебя ли он этому научился?
Чэнь хмыкнул.
— Ясное дело не от Чансу — у того похвалы точно не дождёшься.
Он разделался с особенно коварным запутанным узлом и, перебросив его волосы с одного плеча на другое, провёл носом по шее Цзинъяня. Свежий запах чистого тела и ещё мокрых волос после нескольких недель запахов сплошных болезней, лекарств и лихорадочного пота сводил с ума. И то, что он мог вновь касаться Цзинъяня вот так, не думая о его ускользающей жизни, о рваном пульсе и слабеющем теле, разливалось теплом в его собственных жилах. Чэнь прикусил розовую кожу на его шее, языком прощупывая бьющуюся жилку. Слышно было, как Цзинъянь задержал дыхание — а потом запрокинул голову. Самую малость, но достаточно, чтобы Чэнь прихватил его губами за кадык, поцелуями прошёлся до самого подбородка, а затем приник к месту, где шея переходила в ключицу, целуя дрожащую кожу между двух косточек и чувствуя, как совсем близко, разгорячённое, колотится его сердце.
— Значит, правду говорят, что хозяевам Архива Ланъя не свойственно милосердие? — хрипловато спросил Цзинъянь. Его пальцы зарылись Чэню в причёску. — Когда ты наконец позволишь мне коснуться тебя на ложе?
— Скоро, — Чэнь отпустил его шею и отстранился, усмехаясь. — Но не сегодня.
Цзинъянь требовательно привлёк его голову к себе, ухватывая поцелуй и нехотя отпуская: дыхания ему всё ещё не хватало надолго.
— На сегодня хватит, — Чэнь достал со столика пилюли и чашу с водой.
— А после того, как я выпью лекарство? — На губах Цзинъяня появилась озорная улыбка, которую ужасно хотелось поцеловать.
— Можешь подержать меня за руку, — разрешил Чэнь, протягивая ему пилюлю. — Но сначала лекарство.
В дверь постучался Ли-четвёртый:
— Ваше высочество, к вам командующий Мэн!
— Брат Мэн!.. — Цзинъянь поспешно запил лекарство водой, а Чэнь соскользнул с его постели и сел у стола, разбирая стоявшие на нём снадобья. — Пусти его.
— Ваше высочество! — раздался с порога громкий голос Мэн Чжи. — Мастер Линь, — он поклонился и Чэню. — Простите за неожиданный визит. Я не задержу вас надолго. Рад видеть вас живым!
— Рад видеть тебя, брат Мэн. Что тебя привело ко мне?
Цзинъянь жестом пригласил его сесть, но Мэн Чжи мотнул головой, отказываясь.
— Его высочество принц Юй поручил мне обыск управления Сюаньцзин. И в бумагах Ся Цзяна я обнаружил кое-что, принадлежащее вам.
Он протянул Цзинъяню сложенный листок, и взгляд Цзинъяня, мгновение непонимающий, вдруг вспыхнул краткой радостью.
— Командующий Мэн, — он неловко поклонился, насколько это было возможно сидя на постели. — Я вам премного благодарен.
— Не стоит, ваше высочество, это всего лишь мой долг. — Мэн Чжи казался отчего-то смущённым. — Я… Наверное, пойду, ваше высочество. Мастер Линь, — он ещё раз скользнул напоследок взглядом по ним обоим. — Мастер Линь, я так рад, что вы здесь! Будьте здоровы! — На этом неожиданном пожелании Мэн Чжи исчез. Цзинъянь провёл пальцем по сложенному краю листа, раскрыл его и пробежался глазами. Улыбнулся и, сложив бумагу обратно, убрал за пазуху. Чэнь поднял брови. У Цзинъяня вдруг порозовели уши.
— Я сохранил твоё последнее письмо, — пояснил он.
— Если ты так любишь стихи, я напишу тебе ещё. Могу Ши Цзин переписать.
— Только твои, — уточнил Цзинъянь поёрзал, усаживаясь поудобнее, и добавил: — Ты ведь собирался мне ставить иглы?
***
Чансу разлил чай в три чашки.
— О Цинь Баньжо вестей нет. Предполагаю, она скрылась в одном из подпольных весёлых домов столицы, но пока люди Цзянцзо не преуспели в поисках. — Чансу поднёс чашку к губам. — Разумеется, Архив не отвечает на вопросы безвозмездно, но, быть может, молодой хозяин соблаговолит помочь мне в этом нелёгком деле?..
— Не вопрос. — Чэнь передал одну Цзинъяню — которому было ещё не положено сидеть вместе с ними на полу. — Запишу тебе в долг.
— Недостойный склоняется перед щедростью Архива, — тот деланно поклонился.
— А что во дворце? — Цзинъянь, хоть и был удивительно примерным больным, даже не пытающимся сбежать, соскучился по новостям.
— После доклада Цзинхуаня его величество император распорядился издать указ о лишении четвёртого принца титула наследного, права жить в Восточном дворце и урезании его содержания втрое. Говорят, супруга Юэ, узнав о случившемся, обезумела и пыталась прорваться в императорские покои, но его величество не захотел её видеть.
— Значит, путь для Цзинхуаня теперь свободен. — Цзинъянь осушил чашку залпом. Чэнь скосил взгляд и демонстративно отвернулся, чтобы не видеть этого кощунства. Уголок рта Чансу едва видно дёрнулся.
— Думаю, титул наследного принца ему будет пожалован после новогодних торжеств. Полагаю, тебе тоже пожалуют ранг — так что будь готов.
— Можете запастись красным шёлком, ваше высочество, — добавил Чэнь, усмехнувшись.
— Тогда Цзинхуань точно решит, что я покушаюсь на его место.
— Всегда можно сказать, что это подготовка к свадьбе.
— Для подготовки к свадьбе Цзинъяню понадобится хотя бы невеста. Не говоря уже об императорском позволении на свадьбу, — теперь Чансу улыбался уже открыто. — Но если бы у тебя была любимая куртизанка…
— Можно попросить барышню Гун, — Чэнь неопределённо взмахнул рукой. — Она, к слову, прекрасно играет на цине. Хотя если ваше высочество предпочитает флейту…
— Я предпочитаю поэзию — но лишь избранных поэтов, так что едва ли стоит занимать время барышни Гун.
— Поэзию? — Чансу приподнял брови. — В самом деле, Сяо Цзинъянь?..
— Я же приучился пить чай, почему я не мог за тринадцать лет полюбить поэзию?.. — тот пожал плечами и протянул Чэню пустую чашку. Чэнь принял чашку и долил чай.
Чансу вдруг замер, напряжённо следя за этой передачей, будто за священным ритуалом.
Чэнь разлил остатки себе и Чансу и потянулся к жаровне — заварить следующий чайник. Со стороны, где сидел Чансу, вдруг раздался стук и звон от покатившейся по полу чашки.
Чэнь с Цзинъянем разом обернулись на него: тот сидел, так и застывший со скрюченными пальцами в попытке поймать выскальзывающую чашку, и смотрел на них неверящими округлившимися глазами.
— Вы двое!..
Чэнь осторожно опустил чайник на стол.
— Вы давно знакомы… и сплетаете тела… — медленно проговорил Чансу, как будто разгадывал старинные письмена. Он наконец отмер, справившись с собой, и опустил взгляд, отыскивая упавшую чашку. Поднял её, проверил пальцем край — не отбился ли.
— Чансу? — позвал его Чэнь. Они с Цзинъянем переглянулись.
— Нет, я… — тот наконец вернул чашку на поднос. — Этого следовало ожидать.
— И что, никаких вопросов? Давно ли мы знакомы, давно ли мы сплетаем тела, сколько раз в неделю? — уточнил Чэнь, наливая ему другую. — Не узнаю твою ненасытную натуру.
— Я не собираюсь вызнавать подробности ваших спальных покоев, — немедленно возразил Чансу. — И упаси меня Небо от подробностей, особенно от тебя, Линь Чэнь.
— Ты не ценишь мой поэтический дар! — Чэнь прижал руку к груди и повернулся к Цзинъяню:
— Хоть ты не разбивай мне сердце!
— Мне ты можешь рассказывать любые подробности, — усмехнулся Цзинъянь. — Но возвращаясь к Цзинхуаню — сяо Шу, до того, как он станет наследным принцем, может пройти ещё много времени — и Ся Цзян наверняка не оставит тебя в покое. Пусть теперь у него нет Цинь Баньжо, которая может шпионить за вами, но не сможет ли он использовать её знания против тебя?..
— Я согласен, что Ся Цзян ещё обнаружит себя. — Чансу кивнул. — Он не покидал город, а значит — выжидает. И нам необходимо найти его до Нового года…
Чансу ушёл, и Цзинъянь немедленно ухватил его за плечо и потянул к себе. Чэнь покорно влез на постель и тут же оказался в цепких объятьях. Цзинъянь отодвинул края его рукавов и поцеловал плечо.
— Может быть, мне и стоит запастись красным шёлком, — пробормотал тот, от плеча сдвигаясь ниже, развернул его руку к себе и прижался губами к внутреннему сгибу локтя.
— Для тебя, светоч души моей, я и в красный шёлк облачусь, — Чэнь не сдержал вздоха: Цзинъянь принялся ласкать губами его запястье, — и в жёлтые с золотым халаты.
Цзинъянь нашёл второй рукой другое запястье и рывком опрокинул его на себя, не выпуская рук.
— Нас казнят, — он приподнял голову, и Чэнь наклонился к нему, легко касаясь губ. — За государственную измену и нарушение ритуала.
— Пусть попробуют, — Чэнь поймал его взгляд и задержал дыхание. Цзинъянь подался вверх, ловя его губы своими. — Сбежим в Восточную Ин… Или можно просто попросить Чансу — пусть стрясает со своего императора.
— Думаешь, он согласится? Сяо Шу, не Цзинхуань. — Цзинъянь попытался было перевалить их, но Чэнь удержался.
— Чансу мне должен. А ещё больше — Архиву. — Чэнь наклонился и ещё раз дразняще коснулся губ. — Но с этим придётся подождать.
Печальный взгляд Цзинъяня был столь выразителен, что Чэнь усилием воли подавил улыбку.
— Ещё немного терпения — и я обещаю тебе, что исполню любую твою просьбу.
Цзинъянь громко вздохнул и прижал к губам его руку.
— Слушаюсь и повинуюсь, почтенный лекарь.
***
Ни о Ся Цзяне, ни о Цинь Баньжо не было вестей, и уверившись, что яд Уцзин наконец выведен из крови Цзинъяня, Чэнь взялся за дело сам. Вытребовав у Чансу себе в помощники Фэй Лю и Чжэнь Пина, он отрядил их следить за выходами, а сам отправился по весёлым домам столицы.
Цинь Баньжо умела прятаться, выжидать и оставлять пути отхода — но именно на её предусмотрительность и рассчитывал Чэнь. И точно — заметив его несомненно подозрительное появление, барышня Цинь решила уйти тихо, пока не заметили её — и попала прямо к Фэй Лю.
Чэнь нагнал их через два квартала: Фэй Лю погоня за Цинь Баньжо уже начинала наскучивать, и он немедленно воспользовался предлогом удрать.
Он прошёлся мимо стола, на который подмастерья резиденции Архива, куда они с Чжэнь Пином проводили беглянку, аккуратно выложили всё при ней найденное. Кинжал, флакон с ядом, мешочек с монетами, свёрток с неприметной одеждой, — воистину, барышня Цинь прихватила с собой только самое необходимое. Взгляд Чэня упал на небольшой вышитый мешочек, похожий на те, что использовались для благовоний. Он поднёс его к носу — пах мешочек действительно травами, но запах казался старым и почти выветрившимся. Чэнь взвесил его на ладони: тот как будто был пуст, но на ощупь внутри что-то всё же было, — и он осторожно развязал шнур и вытряхнул на ладонь свёрнутый клочок шёлка.
***
Спустя полстражи Чэнь уже был в усадьбе Су.
— Я думал, ты и мгновения не даёшь бедному Цзинъяню передохнуть от твоего лекарского надзора. — Чансу, гревшийся у жаровни, даже книгу не перестал читать.
— Ли Ган! Почему жаровня только одна? — Чэнь пересёк комнату и неуловимым движением забрал у Чансу книгу. — Комментарии к Лун Юй — это прекрасно, но они никуда не денутся — я уже не говорю о том, что этот свиток ты наверняка читал добрую дюжину раз.
— И что же заставило тебя покинуть резиденцию принца Цзина и навестить мою скромную обитель? — Чансу наконец посмотрел на него прямо. — Ты наконец узнал, где прячется барышня Цинь?
— Не только узнал — но и выманил её из подполья. И, — Чэнь помахал мешочком, — при ней был весьма любопытный документ. Чансу сощурился, и он перекинул ему мешочек.
— Ты думаешь, это подлинное письмо?.. — спросил Чансу, прочитывая его в третий раз. Чэнь пожал плечами.
— Проверить сложно. Барышня Цинь хранила его как драгоценность — и судя по всему, нечасто читала, если вообще читала. Возможно, она всего лишь посланник. Что до содержания письма…
— Это объясняет, почему Баньжо и хуа приняли сторону Цзинхуаня, — пробормотал Чансу, отводя взгляд. — И объясняет, почему сына неизвестной наложницы отдали в усыновление её величеству императрице. Раз уж его величество сохранил Цзинхуаню жизнь, он хотел избежать любых вопросов.
— Я послал голубя в Ланъя — кое-что уточнить. Хотя вряд ли кто-нибудь подтвердит нам, правда ли это — кроме императора. Я бы всё же поставил на правду… — Чэнь умолк, наблюдая за Чансу — тот напряжённо мял рукав, уставившись в одну точку. — Вопрос, пожалуй, один: будешь ли ты рассказывать об этом принцу Юю?
Тот очнулся мгновенно.
— Да, — твёрдо сказал Чансу. — Если это письмо попало к нам, значит, оно могло побывать в руках у Ся Цзяна. Кто знает, как он может извратить этот кусок правды и как преподнести его Цзинхуаню?.. Нет, единственный способ не дать ему наделать глупостей — сказать самим. И лучше устроить встречу с Цинь Баньжо.
— Не боишься, что не сумеешь его удержать? — Чэнь встретил его взгляд, и Чансу, выдержав паузу в один удар сердца, ответил:
— Он мой единственный шанс.
***
Местом встречи выбрали для общего удобства усадьбу Су. Принц Юй, переступив через порог и увидев Цзинъяня, поприветствовал его:
— Младший брат! Рад видеть, что ты уже на ногах. Надеюсь, к новому году твоё здоровье восстановится. Мастерство твоего лекаря, — тут он посмотрел на Чэня, встречая его взгляд, и Чэнь кивнул в ответ, — вызывает восхищение и заслуживает похвалы.
— Спасибо за добрые пожелания, брат Цзинхуань, — отозвался Цзинъянь. Они с Чэнем сидели, почти соприкасаясь рукавами, и Юй, скользнув по ним взглядом, это явно заметил и улыбнулся.
Наконец появился хозяин дома и, церемонно поклонившись присутствующим, сел напротив Чэня — рядом с принцем Юем, который немедленно налил ему чай.
— Зачем же вы собрали нас здесь, почтенный советник Су? — он обвёл рукой застывших в молчаливом ожидании гостей.
— Цзинхуань, — произнёс Чансу негромко и очень мягко, — это будет нелёгкий разговор, и я заранее прошу твоего прощения.
Принц Юй нахмурился.
— Что же это за разговор, что ты просишь прощения, даже его не начав?..
— Мы нашли Цинь Баньжо, — вступил Чэнь, перетягивая внимание на себя. — И при ней было кое-что любопытное.
В дверях появилась сама барышня Цинь, следом за которой бдительно шествовал Фэй Лю. Чансу вынул из рукава мешочек и показал его ей. Цинь Баньжо побледнела. Принц Юй переводил взгляд с мешочка на неё и обратно.
— Полагаю, вам знакома эта вещь, барышня Цинь? — Чансу положил его на чайный поднос. — Не расскажете ли, откуда она у вас?
Она молчала, избегая взглядов.
— Баньжо? — Тон Юя требовал ответов. — Что это?
— Наследство моей наставницы, — она вскинула голову.
— Хуасской принцессы Сюаньцзи, — уточнил Чэнь, отпивая чай. — Которую спасла со Скрытого двора добрая супруга главы Ся — на свою беду. Впрочем, речь сейчас не о ней.
Чансу взял мешочек и вложил в ладонь принцу Юю.
— Цзинхуань, — голос его был всё так же мягок, — если ты хочешь, я могу сказать тебе, что там написано, но лучше, если ты прочтёшь это сам.
Цинь Баньжо, к счастью, молчала, но пожирала его глазами, не отрывая взгляда от мешочка в ладони Юя.
Тот наскоро развязал шнурок, вытащил сложенный шёлк и развернул его.
В воцарившейся тишине можно было услышать, как прервалось его дыхание.
Принц Юй стиснул ткань в пальцах и рывком обернулся на Чансу.
— Это… правда? — одними губами спросил он. Чансу не ответил, но мелькнувшей в его глазах печали было тому достаточно. — Линлун… — Принц Юй ещё раз перевёл взгляд на письмо, а потом вскинулся, ища взглядом Цинь Баньжо:
— Вот почему ты пришла ко мне! Только потому что Линлун была моей матерью? Сделать меня инструментом вашей мести?!..
— Нет!.. — вскрикнула та отчаянно и бросилась вперёд, но повалилась, удерживаемая Фэй Лю. — Нет! Ваше высочество!.. Я никогда не открывала это письмо, клянусь вам! Я не знала, что там написано!..
— Не знала!.. — Принц Юй сжал ладонь в кулак. — И ты думаешь, я тебе поверю?! После того, как ты годами шпионила за мной для Ся Цзяна?!
— Это не так! — В голосе Цинь Баньжо послышались слёзы. — Ваше высочество, я всегда была на вашей стороне! Но этот человек — он толкает вас на гибель! — Она ткнула в сторону Чансу. — Вы не желали ничего слышать — и я должна была вас спасти.
— Спасти. — Принц Юй размахнулся и швырнул скомканное письмо.
— Ваше высочество!.. — Цинь Баньжо всё ещё рвалась к нему. — Я всю жизнь служила принцессе Сюаньцзи, неужели я стала бы скрывать от вас правду?!
— Но ты её скрыла. — Он вдруг уронил голову на руки, вцепляясь в тщательно приглаженные волосы.
— Фэй Лю, уведи её обратно, — приказал Чансу и протянул руку, касаясь рукава принца Юя. — Цзинхуань. Ваше высочество.
— Высочество, — повторил тот глухо и так же глухо рассмеялся:
— Хуасское высочество… Баньжо… Теперь я знаю, что это правда. Линлун была моей матерью. Мятежная принцесса Линлун… Я должен был умереть на Скрытом дворе.
— Но его величество сам спас тебе жизнь и отдал её величеству императрице. — Чансу подсел к нему ближе. — Кто теперь узнает о том, что было тридцать пять лет назад?
— Я ведь узнал. — Принц Юй медленно поднял голову, встретился с ним взглядом и сказал: — Вы сделали неправильный выбор, советник.
Он посмотрел на Цзинъяня и повторил:
— Вы сделали неправильный выбор.
Принц Юй тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал шаг к двери. Чансу подался вперёд, хватая его за руку. Тот выдернул ладонь из его рук:
— Неужели вы не видите, советник, что вы ошиблись! Сын хуасской мятежницы никогда не станет императором Великой Лян! Найдите себе другого!
Чансу потянулся за ним и упал на выставленную руку. Чэнь и Цзинъянь одновременно поднялись с мест.
— Сяо Цзинхуань! — Чансу повысил голос: — Стой!
Принц Юй замер. Чансу, опираясь о подоспевшего Чэня, встал на ноги и шагнул к нему.
— Я тебя выбрал. — Он сделал ещё два шага и оказался перед Юем, перекрывая ему пути к отступлению. — Я выбрал тебя — и ты, Сяо Цзинхуань, будешь императором Великой Лян.
Принц Юй тяжело дышал. Подняв взгляд, он обернулся на Цзинъяня, и тот, отвечая на невысказанный вопрос, коротко кивнул:
— Это ничего не меняет.
Юй вновь повернулся к Чансу. Тот положил ладонь ему на локоть и подтолкнул назад:
— Цзинхуань. Сядь.
Они оставили их вдвоём, и из-за закрывающейся двери только слышно было, как что-то мягко и тихо — не разобрать — говорит Чансу.
***
Цзинъянь ждал его у окна — привычно не рассчитывая, что Чэнь придёт с парадного входа — или через подземный ход (перелететь через забор было гораздо быстрее).
— Получилось?.. — спросил он, поднимаясь навстречу Чэню. Чэнь почти не отмечая скользнул пальцами по его запястью, проверяя ритм пульса. Цзинъянь улыбнулся, терпеливо выжидая вердикта.
— Неплохо, — Чэнь разжал пальцы и продолжил, уже о делах: — Цинь Баньжо согласилась на предложение принца Юя — а насколько искренне — это мы узнаем только когда выманим или не выманим Ся Цзяна.
Идею первым озвучил Чэнь. Если уж у них есть сведения, которые наверняка покажутся Ся Цзяну полезными, можно выманить его на них. Чансу идею развил — и пошёл дальше, предложив использовать живца.
Вернее, принца Юя.
(— Я мог бы спросить, служила ли ты мне, или Ся Цзяну, но не буду. — Принц Юй медленно прошёл мимо стоявшей на коленях барышни Цинь. — Спрошу — что ты собиралась делать потом?)
Чэнь потянул носом:
— Мне кажется, или я чувствую ужин? Ваше гостеприимство, принц Цзин, заслуживает высокой похвалы.
— Я сказал сяо Чунь сделать твои любимые баоцзы с острыми травами, — Цзинъянь жестом указал на накрытый стол. — С твоего самого приезда из Южной Чу из меня был никудышный хозяин — я пытаюсь загладить свою вину.
— И баоцзы, и свежая рыба, и даже печенье твоей матушки! — Чэнь прищурился:
— Скажи мне не отпираясь, Сяо Цзинъянь: ты нарушил мои лекарские предписания?..
— Только потому, что я знаю характер твоего самого беспокойного пациента, я прощаю твою подозрительность. — Цзинъянь помог ему разоблачиться из верхнего халата. — Разве я когда-нибудь пренебрегал советами своего лекаря?..
— Пожалуй, ты прав. — Чэнь уселся к столу. — Твоё терпение заслуживает похвалы.
— Только похвалы? — Цзинъянь опустился напротив него, улыбаясь.
— Награда будет зависеть от того, понравится ли твоему лекарю ужин. — Чэнь надкусил баоцзы и блаженно зажмурился. — Можешь даже выбрать, что с меня стребовать, — разрешил он, доедая булку.
— Я буду выбирать тщательно, — пообещал Цзинъянь, принимаясь за еду. — А ты пока можешь рассказать мне, как всё прошло.
(— В вас течёт кровь наших правителей. Я не могу позволить вашему роду прерваться. — Цинь Баньжо следила за принцем Юем тревожным взглядом. Тот издал смешок и прошёл ещё несколько шагов. Затем остановился рядом с ней и развернулся прямо.
— Я не могу восстановить царство хуа — тем более, что хуа никогда не любили жить на одном месте. Но я смогу позаботиться о хуа, когда стану императором Великой Лян.
— Ваш отец, ваше высочество, тоже однажды обещал нам своё покровительство.
Принц Юй медленно наклонил голову:
— Это так. И я — сын своего отца. Поэтому я не могу просить у тебя доверия — об этом речь не идёт. Но это и мой народ. И за долгие годы рядом, Баньжо, думаю, ты можешь решить сама, верить ли моим словам.)
— Принц Юй пообещал хуа покровительство. — Чэнь взял ещё одну баоцзы. — Письмо принцессы Линлун сильно выбило его из колеи, но держит лицо он неплохо.
— В умении держать лицо Цзинхуань всегда был лучшим из сыновей императора. — Цзинъянь невесело усмехнулся.
(— У меня есть выбор?
— Вы можете мне не помогать. Для вас всё будет кончено — но если другой вариант кажется вам невыносимым — выбор ваш.
Цинь Баньжо встретилась с ним взглядом.
— О вас всегда говорили, что из всех детей императора вы похожи на него больше всего, Сяо Цзинхуань, — произнесла она почти нараспев. — Но в ваших жилах кровь не одного рода Сяо — и вы сын своей матери. — Барышня Цинь почтительно опустила глаза и склонилась ниже: — Что вам требуется от Баньжо?)
— Теперь всё зависит от барышни Цинь. Но я думаю, она была вполне искренней — теперь принц Юй единственная надежда народа хуа. Пусть он на это и не рассчитывал.
— Ся Цзян должен схватиться за возможность, — задумчиво проговорил Цзинъянь. — Сейчас его выбор — бежать или принять смерть, но если устроить успешный мятеж, он разом получит и власть, и прощение.
— И шанс расправиться с врагами, — заметил Чэнь, допивая суп. — Глава Ся неплохо просчитывает людей — и принц Юй удобный вариант для того, чтобы его направлять.
— Глава Ся, — сказал Цзинъянь, помолчав, — играет словами и сеет рознь. Я боюсь, Цзинхуань может ему поддасться.
— Никто, кроме принца Юя, не сможет быть приманкой. У нас нет выхода.
Цзинъянь кивнул.
— Если… — он не закончил фразу и поймал взгляд Чэня. — Ты заберёшь Тиншэна и матушку.
— Если тебе будет спокойнее — я повторю и ещё раз: да. — Чэнь разлил чай. — Ничего не бойся. Но я рассчитываю на спокойную старость в Ланъя вместе с тобой.
(— Ты веришь ему? — прямо спросил он Чансу. Тот выглядел уставшим, но, на удивление, пульс его бился полнее, а пальцы, вопреки холодной погоде, не казались замороженными на льду. — Ся Цзян может вбить между вами клин. Он может сказать, что ты — Линь Шу, — похоже, он на многое готов, лишь бы избавиться от тебя. Принц Юй подозрителен, это может сыграть Ся Цзяну на руку.
— Это может сделать только Цзинхуань, — ответил тот ровно.
Чэнь ждал.
— Можно ли доверять безрассудно, когда речь идёт о борьбе за трон? — Чансу вздохнул, сжимая в пальцах чашку. — Но я верю, что Цзинхуань выберет правильно.)
На губах Цзинъяня остался привкус чая, смешавшийся с пряными специями.
Чэнь опустился ему на бёдра — осторожно, готовый в любой момент скатиться, но Цзинъянь ухватил его за колени, подтягивая ближе и удерживая. Чэнь сдался, вновь наклоняясь к его губам и раздвигая бёдра.
Год — больше — он не чувствовал Цзинъяня так близко, не чувствовал, как тело одного становится другим, как тянет истомой мышцы, сжимающиеся на его плоти.
— Линь Чэнь, — выдохнул Цзинъянь, жадно целуя его — лицо, подбородок, ухо, волосы — он не успевал отвечать на все прикосновения, лишь продолжая вжиматься в него крепче.
(— Мы не можем вмешивать в это Цзинъяня, — вдруг сказал Чансу. — В случае провала, у него будет шанс уйти.
— Он им не воспользуется.
— Поэтому я говорю об этом не с ним, — он вздохнул, — а с тобой. Цзинъянь едва не погиб из-за моей самонадеянности. Если я ошибусь, Чэнь, я прошу тебя…
— Тебе незачем меня просить, — он оборвал Чансу. — Просто не ошибайся.)
***
Встречу Ся Цзян назначил в управлении Сюаньцзин. Принца Юя туда должна была привести Цинь Баньжо.
Командующий Мэн Чжи и Чэнь заняли позиции с разных концов комнаты, так, чтобы просматривались выходы. Время для встречи Ся Цзян выбрал в середине дня — стражу лошади, удачно, чтобы в случае чего скрыться в толпе. Чэнь про себя усмехнулся. Бойцов управления Ся никогда, по императорской просьбе, не вносили в списки Ланъя, и ему было даже немного любопытно, что тот окажется за противник. Лучше, если не придётся растрачивать на него милосердие.
Ся Цзян пришёл первым — и место выждать прибытие принца Юя выбрал удачное — достаточно близко, чтобы Чэнь мог отслеживать его перемещения, но недостаточно близко, чтобы это было опасно.
Принц Юй прибыл, как было положено, с началом стражи лошади и вошёл не таясь.
— Ваше высочество. — Ся Цзян вышел на свет.
— Глава Ся. Опустим любезности: Баньжо сказала, что у вас есть важные для меня сведения. И только потому, что она открыла мне правду, — на этом месте Юй сделал краткую многозначительную паузу, я готов вас выслушать — но не злоупотребляйте моим терпением.
— Вы знаете, что ваш отец никогда не собирался объявлять вас наследником.
Принц Юй не ответил, но было слышно, как он меряет шагами комнату.
— Вы также знаете теперь, что он предал вашу мать… дважды. Когда предал её народ и приказал Линь Се уничтожить его.
— И что вы мне предлагаете, Ся Цзян?.. Принцесса Сюаньцзи всю жизнь билась — и да, у неё получилось утащить в могилу Линь Се, но каков итог её мести?.. Мой отец всё ещё император, хуа — всё ещё скрываются. Баньжо следовало заветам своей наставницы — и чего она добилась? Я уже не говорю о том, что ваши действия — ваша авантюра с принцем Цзином — едва не стоила мне расположения отца!..
— Ну же, ваше высочество, вы ведь понимаете, что расположение императора в вашем случае не принесло бы вам желаемого результата и так.
— А вы, что, об этом знали? — Принц Юй остановился. — Зачем вы здесь, Ся Цзян? Пришли ещё раз рассказать мне о моей незавидной судьбе? О том, что вся моя жизнь оказалась ложью, а все годы, все силы, которые я потратил на то, чтобы добиться внимания отца, оказались пылью?.. Мне не о чем с вами говорить. — Он развернулся, и Ся Цзян поспешно окликнул его:
— Ваше высочество! Простите недостойному его неосторожные слова. Я пришёл предложить вам свою помощь и преданность.
— Преданность? Как моему отцу?
— Ваш отец первым отказал мне в преданности, не попытавшись даже выслушать меня! — Ся Цзян резко возвысил голос и осёкся.
— И чем же вы можете мне помочь? — нарушил тишину принц Юй. — Может быть, отец назначит меня наследным принцем, если у него не будет других вариантов. Сянь пал и едва ли поднимется. Третий мой брат слишком слаб здоровьем, шестой — не может править Великой Лян из-за своего брака, восьмой — слишком мал.
— Остаётесь вы и принц Цзин, не так ли? Принц Цзин, который за последний год из опалы возглавил столичный гарнизон, а его мать — стала из забытой наложницы любимой женой императора.
— Принц Цзин, — повторил Юй и усмехнулся. — Вы уже пытались его убить. Теперь хотите сделать это моими руками?
— Меня не интересует судьба принца Цзина. Но вы знаете, кому на самом деле принадлежит его верность, в которой он заверяет вас или императора? Его верность принадлежала вашему мёртвому старшему брату. И если им движет месть — ему нужен трон. Чтобы объявить своего старшего брата невиновным. Старшего брата — и армию Чиянь.
Юй заговорил медленно:
— Мой советник предложил использовать ненависть принца Цзина к Се Юю и его желание мести.
— Очень умно, — одобрил Ся Цзян. — Он убрал вашими руками самого сильного противника партии Восточного дворца — и личного врага. А потом Мэй Чансу вашими же руками вытащил принца Цзина из Сюаньцзин, убрав и меня, хотя против меня не было доказательств.
— Вы отравили сына императора. Не забывайте, кто проводил расследование.
— Я не забываю, ваше высочество. Но Мэй Чансу слишком опасен — и если бы вы не вмешались — вернее, если бы он не уговорил вас вмешаться, он бы попался в мою ловушку.
— Мэй Чансу всё это время был на моей стороне. Как и принц Цзин. Вы обвиняете моего советника и моего союзника.
— Посудите сами: что приобрели с вашей встречи с Мэй Чансу вы? Только принца Цзина, крепко связанного с Мэй Чансу — с этим вы вряд ли будете спорить, — и его армию. Вы потеряли гуна Цина — но не потому ли вы потеряли его, чтобы освободить путь именно принцу Цзину?
— Мой четвёртый брат потерял всех сторонников — а за мной всё ещё стоят три министра, Ся Цзян.
— Но если подумать — кто получил освободившиеся должности? Неизвестные вам люди — люди, которые могут выбрать сторону принца Цзина, как только станет ясно, что он идёт к трону. А зная теперь, кто ваша мать… Как думаете, кого ваш отец назначит наследным принцем после новогодних торжеств?
— Даже если Мэй Чансу лгал мне… — Принц Юй вновь принялся ходить по комнате. — Что вы мне предлагаете?
— Есть другой способ взять власть в свои руки, ваше высочество.
— Мятеж? Это ненадёжный способ — спросите у моей матери.
— При должной подготовке — это способ куда более надёжный, чем игра по дворцовым правилам, ваше высочество. Спросите у своего отца.
— У моего отца был повод. И кто сказал, что именно Мэй Чансу лгал мне, а не вы лжёте мне прямо сейчас, Ся Цзян?..
— Благодаря мне вы знаете правду о вашей матери. Даже Мэй Чансу не сможет посадить вас на трон из-за вашей крови. А он… всего лишь советник, которому нужен его человек на престоле. Подумайте — разве принц Цзин не его запасной вариант?.. Каковы бы ни были цели Мэй Чансу, — вкрадчиво напомнил Ся Цзян, — вы уверены, что это он — инструмент в ваших руках, а не вы — в его? Вспомните — не он ли посоветовал вам отречься от гуна Цина? И вспомните ещё раз — не он ли уговорил вас вступиться за принца Цзина?..
Принц Юй ещё раз промерял шагами стену и остановился.
— Ваше предположение о моём советнике — пока всего лишь предположение.
— Вы желаете подождать до нового года? Это недолго.
Снова воцарилось молчание. И снова первым заговорил Юй:
— Но так или иначе, моя мать — принцесса хуа. И отец её предал — и убил.
— Я не предлагаю вам врываться во дворец прямо сейчас. Я предлагаю вам… посмотреть на всё своими глазами — и когда вы убедитесь, что я прав, а вы убедитесь, я обещаю вам свою преданность.
— Почему вы так уверены, что я соглашусь?
— Очень просто. — Ся Цзян заложил руки за спину. — Вы могли пойти к вашему отцу и отдать ему Цинь Баньжо, но вы согласились со мной встретиться.
Принц Юй вдруг расхохотался.
— Вы хорошо меня изучили, глава Ся. Однако даже если вы правы — вы в бегах. Что вы можете мне предложить — даже если, предположим, вы правы. Столичный гарнизон — в руках принца Цзина, который меня не поддержит. Не говоря уже о том, что мне нужен предлог, чтобы меня поддержал двор.
— На весенней охоте император отправится в Охотничий дворец с небольшим отрядом. Это достаточно удалённое место. Скажетесь больным, останетесь в столице — а потом выступите с армией. С благородной целью — скажем, вам придёт весть, что принц Цзин взял императора в заложники и требует трон.
— Вы уже пробовали этот вариант, не думаете, что стоит придумать что-нибудь новое?
— Некоторые стратегии не устаревают.
— Мне всё ещё будет нужна армия.
— У меня всё ещё есть связи — и немало обязанных мне лично людей. Когда вам понадобится армия, я её вам предоставлю.
Ся Цзян и Юй смотрели друг на друга.
— Гладко говорите, глава Ся. — Принц Юй усмехнулся. — Вы всё продумали. Но сильно рисковали. Знаете, я ведь мог рассказать о нашей встрече своему советнику.
— А вы ему доверяете? Едва ли. Вы для этого слишком похожи на императора.
— Это вам тоже сказала Баньжо, не так ли? — Юй шагнул к закрытому окну, задумчиво разглядывая падающую сквозь щель полоску света. Чэнь бесшумно выскользнул из своего убежища, готовый перегородить Ся Цзяну отход. — Но почему вы решили, глава Ся, что Баньжо работает на вас?.. Ведь кровь хуа-то течёт во мне.
Ся Цзян застыл на доли мгновения, как будто хотел броситься на него, но развернулся и кинулся бежать. Чэнь перегородил ему дорогу; с другого конца комнаты к ним уже бежал Мэн Чжи.
Единственным преимуществом Ся Цзяна была своя территория — и он им воспользовался. Управление напоминало лабиринт, и Ся Цзян петлял, не забывая крушить на пути шкафы и ширмы, от которых было хоть и просто увернуться, но которые немного замедляли погоню.
Ся Цзян выскочил наружу и даже успел перемахнуть через забор — почти у самой торговой площади, когда они с Мэн Чжи зажали его снова с двух сторон.
— Вы проиграли, глава Ся. — Рукоять привычно лежала в ладони. Ся Цзян остановился, оценил обстановку и, решив, очевидно, что проще пробиться через Чэня, пошёл в атаку.
В управлении Сюаньцзин не держали плохих бойцов, и Чэнь не стал сдерживаться. Мэн Чжи остановился в нескольких шагах, наблюдая за поединком. Сначала Ся Цзян нападал и нападал, пытаясь нащупать брешь в защите противника, но быстро ушёл в глухую защиту, выжидая и высматривая. Чэнь подрезал его на обманном движении, и Ся Цзян, споткнувшись, отшатнулся. Следующий удар прошёл почти у самой его шеи, и глава Ся дёрнулся в сторону, едва успевая выставить блок. Чэнь шагнул вперёд, пропуская мимо ещё один удар, и выбил меч у него из рук почти небрежно. Ся Цзян перехватил его руку, защищаясь, и Чэнь вывернулся, ударом ноги заставляя того улететь на землю. Он опустился рядом с задыхающимся Ся Цзяном, придавливая коленом его спину.
— Правосудия!.. — крикнул тот. — Я требую правосудия сына Неба!..
Собравшиеся на шум драки прохожие шептались, пытаясь разглядеть, что происходит. Мэн Чжи нахмурился и шагнул вперёд, обращаясь к толпе:
— Всем разойтись! Дорогу императорской гвардии!
Мэн Чжи встретился с ним взглядом и кивнул.
Чэнь коснулся спины Ся Цзяна, аккуратно нажал пальцами на несколько точек ци, и тот словно задеревенел. Дыхание его сорвалось.
— Будет вам правосудие, глава Ся, — тихо проговорил Чэнь ему на ухо, вздёргивая его на ноги, и подтолкнул главу Ся вперёд.

5.

— Простите, ваше высочество, я не успел. Господин Су вошёл во дворец, — повинился Чжаньин, склоняя голову. Мэн Чжи ударил кулаком по столбу. Цзинъянь обернулся на Линь Чэня; тот развернул и свернул веер, разглядывая скоропись.
— От императорского приглашения не отказываются — даже если бы мы его остановили, что толку? Он и так, и так в смертельной опасности. Принц Юй ведь, кстати, всё ещё во дворце? — обратился он к Мэн Чжи.
— Да — я видел его, когда выходил из дворца. Похоже, император приказал ему ждать.
— Итак, Чансу, Ся Цзян, принц Юй — все во дворце и в непосредственной близости от императора, — перечислил Линь Чэнь. — В другое время я бы посмотрел на их беседу, но даже со всеми талантами Чансу это может для него плохо кончиться.
— Пошлите за княжной Му, — скомандовал Цзинъянь. — Чжаньин, обеспечь патрули вокруг дворца — они должны отрезать все выходы. Брат Мэн, внутренняя часть дворца — на тебе. Самое сложное — императорская охрана, если начнётся драка, они успеют первыми. Там Ся Цзян — а значит, охрана будет и в зале. Гвардия не дойдёт, — он посмотрел на Линь Чэня, — но у союза Цзянцзо есть быстрые бойцы.
— Нужно будет продержаться несколько минут — в худшем случае. Дальше прорвётся командующий Мэн с подмогой, — ответил тот. — Мне хватит троих. Остальные люди союза присоединятся к патрулям.
— Хорошо. На отряде княжны будет внешний рубеж Цзиньлина. — Цзинъянь обвёл взглядом стоявших вокруг. — Готовьтесь. И ждите моего приказа. Если до полудня никто не выйдет, начинаем.
Все разошлись, и Цзинъянь посмотрел на водяные часы. Чуть меньше одной стражи. С отцовским характером этого может быть даже слишком много, а ведь там ещё Ся Цзян… И если Ся Цзян вспомнит свою версию, что Мэй Чансу — это Линь Шу, а ведь он вспомнит, то что будет делать отец? И что сделает Цзинхуань?.. Сяо Шу, любимец всего двора и дядюшки-императора, вызывал либо сильную любовь, либо зависть и ненависть — Цзинхуань никогда не испытывал к нему любви, и, вероятно, завидовал — сяо Шу доставалось слишком много внимания. Поверит ли он Ся Цзяну? Не поверит? Даже если не поверит — и даже если не поверит отец, значит ли это, что сяо Шу в безопасности?
Цзинхуань поехал во дворец сразу же, следом за Мэн Чжи, который увёз Ся Цзяна. Об это сказал Цзинъяню Линь Чэнь, вернувшийся с охоты, и они сразу отправились в усадьбу Су с новостями — и почему они не остались с сяо Шу?.. Впрочем, Линь Чэнь был прав — от императорского приглашения так просто не сбежать.
— Ваше высочество! — Рядом с Чжаньином шёл запыхавшийся адъютант Ван. — Ваше высочество, пришёл приказ. Его величество вызывает вас во дворец.
Цзинъянь сцепил пальцы.
— Когда его величество хочет, чтобы я прибыл?
— Немедленно, — прозвучал ответ. Цзинъянь повернулся к Чжаньину:
— У вас есть время до полудня. Ты знаешь, что делать.
На входе в галерею, ведущую к залу, где его величество занимался ежедневными делами, стоял в ожидании Цзинхуань, которого, видно, не торопились звать к отцу. Завидев Цзинъяня, он посмотрел на него коротко, приветствуя, и отвернулся, утыкаясь в пол и шагая от одного края галереи до другой.
Они ждали.
Наконец вышел евнух, объявляя, что его величество хочет их видеть.
Цзинхуань шёл первым, на шаг, быстро, но твёрдо — и чёткий ритм его шагов помогал не бежать самому Цзинъяню.
В зале, в кругу императорской стражи, сидел на троне хмурый отец, стоял на коленях и в цепях Ся Цзян, и стоял в нескольких шагах от него сяо Шу в
— Отец-император, ваш сын прибыл по вашему приказу! — Цзинхуань свёл руки, опустился одним движением на колени и согнулся в поклон.
— Отец-император, ваш сын прибыл по вашему приказу, — эхом повторил Цзинъянь, следуя за ним.
— Поднимайтесь.
Это был хороший знак — его величество император не был уверен в чьей-то виновности, а значит у них был шанс.
— Цзинхуань, тут Ся Цзян высказал любопытную мысль по поводу твоего советника.
— Да, отец-император?
Цзинъянь продолжал смотреть на отца, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании.
Тот, скользнув по каждому пронзительным взглядом, вернулся к Цзинхуаню:
— Ся Цзян вот утверждает, что твой советник, господин Су, — осуждённый преступник, маршал армии Чиянь Линь Шу.
Цзинъянь дёрнулся, оборачиваясь на сяо Шу и избегая взгляда его величества. Сяо Шу стоял неподвижно, и казалось, всё внимание его было устремлено на Ся Цзяна. Краем глаза он видел Цзинхуаня — тот, даже не сбившись с дыхания, ответил:
— Отец-император, позвольте мне усомниться в здравомыслии Ся Цзяна. Я допускаю, что кто-то из солдат армии Чиянь — и даже сам Линь Шу — мог выжить в битве. Но, отец-император, вы ведь знали Линь Шу лучше, чем ваш недостойный сын. Разве вы могли перепутать с ним господина советника?
— Ты прав — Линь Шу непохож на советника Су, но существуют яды, способные изменить облик. А в цзянху существуют как великие воины, так и скрывающиеся преступники — и наверняка существуют лекари, способные изменить облик.
Цзинъянь с трудом заставил себя вновь обернуться к трону.
— Даже если есть такие яды — что за чудо должно было случиться, чтобы Линь Шу сначала спасся из огня Мэйлин, а затем нашёл такой способ? Без доказательств это похоже на досужие домыслы Ся Цзяна. Но если уж он обвиняет моего советника в государственной измене — я предпочёл бы услышать аргументы, больше похожие на действительность. Пока я слышу лишь ядовитые речи приговорённого к смерти, отчаянно пытающегося вбить клин между отцом-императором и мной. Ведь именно это вы пытались сделать, когда через мою бывшую советницу подбивали меня на мятеж.
— Вы всё ещё надеетесь, что вам достанется трон, Сяо Цзинхуань? С той кровью, что течёт в ваших жилах?
Отец-император… Замер, вцепившись взглядом в Цзинхуаня.
— Только отец-император может решить, кого назначить наследником, — произнёс тот. — Всю свою жизнь я стремился исполнять свой долг и быть полезным отцу и Великой Лян, и пусть я не самый добродетельный и усердный из сыновей моего отца, я буду следовать своему долгу и впредь, кто бы ни стал императором. Если для того, чтобы исполнить долг, мне придётся солгать государственному преступнику, что я поверил его лживым речам, вы знаете, что я выберу, Ся Цзян.
— Вы можете верить или не верить, но вы видели доказательства своими глазами. Неужели вы не покажете письмо, написанное принцессой Линлун, его величеству?
Ся Цзян был обречён — и понимал это, и этот спектакль — это был его прощальный удар, с расчётом унести за собой как можно больше из своих врагов, — понял Цзинъянь и резко опустился на колени, ударяя в пол ладонями.
— Отец-император! Осмелюсь напомнить, что всего несколько лун назад Ся Цзян уже показал, как он обращается с доказательствами, особенно — чужие письма. Подделать чужой почерк или украсть чужую печать — для Ся Цзяна это знакомая тактика, и как командующий армией я не могу не признать действенность его тактики: она сеет раздор в стане врага.
Видно было, что его слова пришлись отцу по нраву: он кивнул и перевёл взгляд с него на Ся Цзяна.
— Его величеству незачем смотреть на вашу подделку, Ся Цзян, — поддержал Цзинхуань. — Однако если отцу-императору будет угодно рассудить нас — вероятно, он единственный, кто сможет это сделать, поскольку только отец-император знал подлинную руку принцессы Линлун, — он вытащил из рукава кусок шёлка и с поклоном подал отцу обеими руками.
Отец-император медленно взял письмо у него из рук, расправил и несколько мгновений вчитывался в написанное. По лицу его невозможно было понять, о чём он думает.
— И как это, — отец-император потряс тканью в воздухе, — попало к тебе?
— Цинь Баньжо, моя бывшая советница, шпионившая за мной для Ся Цзяна, принесла его мне. Тогда же она сказала, что Ся Цзян просит встречи.
— И ты сразу догадался, что это ловушка? — отец смотрел цепко.
— Отчаявшийся человек способен на безумство, а если бы Ся Цзян говорил правду — разве я, отец-император, мог бы достигнуть своего нынешнего положения и стоять перед вами сейчас? Сын мятежной принцессы никогда не получил бы и официального титула.
— Письмо подлинное, и вы знаете это, ваше высочество принц Юй! Сами рассудите — кто мог бы такое придумать?
— Вам не нужна была правда — вам нужно было посеять сомнение в голове его высочества старшего брата, чтобы заставить его потерять трезвость мысли и согласиться на ваш самоубийственный план! — Цзинъянь, круто развернувшись, встретился с Ся Цзяном лицом к лицу. — Отец-император не простит ваших преступлений — вы потеряли всё, вы обречены. Единственный шанс для вас — поменять императора, ведь так? А единственный ваш союзник на свободе — Цинь Баньжо, ваша хуасская союзница, которую вы подослали следить за принцем Юем.
— Это безумие!
— А разве вам не требовалось именно безумие? — Цзинъянь шагнул к нему. — И никто не смог бы опровергнуть или подтвердить ваши слова, ведь все сторонники принцессы Линлун мертвы, кто скажет, что это действительно её письмо? Но вы ведь не рассчитывали, что старший брат покажет письмо отцу-императору.
— Ты потерял хватку, глава Ся. Безнаказанность твоего управления вскружила тебе голову, — раздался за его спиной голос отца. Ся Цзян перевёл на него безумный взгляд. — Письмо написано так гладко, что я бы и не подумал, что в тебе есть такой литературный талант. Но я знал Линлун — в отличие от тебя, знал её достаточно хорошо, и это письмо — насмешка надо мной! — он повысил голос, и евнухи вокруг попадали на колени. Ся Цзян, пошатнувшись, тоже упал:
— Ваше величество! Цинь Баньжо принесла мне это письмо!
— А ты решил им воспользоваться, чтобы подставить моего сына! — прогрохотал отец-император. — На сей раз — моего пятого сына! Ты хочешь оставить Великую Лян без наследников, а, Ся Цзян? То, что ты отравил Цзинъяня, одно заслуживает казни тысячи порезов, но ты пошёл дальше! Как ты смеешь даже смотреть на моих сыновей?!
— Ваше величество! — крикнул Ся Цзян. — Я исполняю свой долг! Преступник Линь Шу — вот кто отравляет мысли ваших сыновей! Единственное, что двигало мной, — желание исполнить свой долг и покарать преступного мятежника!
— И где твой Линь Шу? Вот это, — отец-император ткнул рукой в сяо Шу, — ты говоришь, он — Линь Шу, и считаешь, что этого достаточно?!
— Он расправился с Се Юем, он расправился со мной, этот сладкоречивый советник Су! Ваше величество, он ведь мстит, мстит за армию Чиянь, нашёптывает яд в уши вашего сына, и вы знаете, чьей крови хочет мятежник! — Ся Цзян вперил взгляд в императора, как будто пытался силой мысли заставить его поверить.
— Вы обвиняете моего советника — вы обвиняете меня после всего, что вы сделали! — вступил Цзинхуань. — Вы всё время пытаетесь заставить нас забыть об обвинениях против вас — довольно, Ся Цзян!
— Уведите его, — отец-император махнул рукой, и Ся Цзян вдруг, взревев, вырвался из рук стражи и бросился к стоявшему поодаль сяо Шу. Цзинъянь, Цзинхуань и стража бросились за ним. Сяо Шу отклонился назад, заступая за спины возникающих с двух сторон стражников.
— Ваше величество! — Ся Цзян, скрученный цепями, всё ещё вырывался. — Невиновных не бывает! Не бывает!
Ся Цзяна увели, и оставшиеся два стражника отступили вглубь зала за трон.
Отец-император барабанил пальцами по подлокотнику, смотря то на одного сына, то на другого, но чаще — на сяо Шу.
— Ся Цзян, несмотря на свою жадность, был прав в двух вещах: есть такие средства, которые могут помочь человеку изменить внешность, и преступник Линь Шу мог выжить.
— В самом деле, — согласился до того молчавший сяо Шу. — Если Ся Цзян действительно прав, и Линь Шу сумел выжить и — в самом деле — нашёл какой бы то ни было способ изменить внешность — почему бы ему не стать Су Чжэ? Или мастером меча союза Цзянцзо. Или, в конце концов, каким-нибудь лекарем из цзянху. У меня нет средств доказать вам, что я не Линь Шу — как и у сотен, тысяч других людей в столице и вне её, которые вам незнакомы. Мы все можем быть Линь Шу. Но мёртвые редко возвращаются к жизни. Ваше величество, — он поклонился, — недостойному нечем ответить на обвинения Ся Цзяна и остаётся только надеяться на вашу милость.
— Вам не нужно отвечать на эти обвинения, господин советник, — прервал его Цзинъянь. — Вы не только известны всей столице — и, вероятно, по всему цзянху знают ваше имя, — но вы личный советник драгоценного циньвана Юя и более того — сам отец-император пожаловал вам титул кэцина. Ся Цзяну следовало подумать о доказательствах прежде, чем бросаться обвинениями в ваш адрес: они противоречат закону и добродетели.
— И всё же, — проговорил отец задумчиво, вновь глядя на сяо Шу, — он рискнул и обвинил вас, господин советник… Как вы сами признаёте, цин Су, есть шанс...
— Ваше величество, — тихо зашуршал Гао Чжань, — помилуйте, ваше величество, ведь наступает новый год, вы ведь не хотите по совершеннейшей случайности и навету государственного преступника казнить невиновного человека перед самыми торжествами?.. В прошлом году Небо не благоволило к Великой Лян, стоит ли сердить богов нечаянной несправедливостью из-за такой мелочи…
Отец-император нахмурился, но скосил глаз на Гао Чжаня:
— Новый год и верно совсем скоро…
— Отец-император, — выступил вперёд Цзинхуань, отвешивая поклон, — если когда-нибудь окажется, что я ошибался, я приму любой упрёк и соразмерное наказание! Однако я не могу не напомнить отцу-императору, что есть причина, по которой почтенный советник Су никак не может быть мятежным преступником Линь Шу.
— Вот как? — кажется, отец даже приободрился.
— Линь Шу, как вы помните, отец-император, был близок с седьмым братом Цзинъянем — в столице даже ходили слухи, что они делили весенние удовольствия. Однако когда Цзинъянь был отравлен Ся Цзяном и умирал в Холодной камере — разве советник Су, чьё имя в цзянху известно и под чьей рукой ходит целое братство отменных воинов, попытался спасти его? — Юй замер, почтительно глядя в пол.
Отец-император медленно кивнул.
— Твои слова правдивы. Нет, сяо Шу — пожалуй, сяо Шу бы не позволил Цзинъяню и попасть в управление Сюаньцзин. Что же, господин советник, идите — Ся Цзян вас больше не побеспокоит. Цзинхуань! От тебя я жду полный письменный доклад завтра же с утра. Свободны!
Как только двери зала закрылись за ними, сяо Шу вдруг пошатнулся, и Цзинъянь с Цзинхуанем подхватили его под руки с обеих сторон.
— Ваше высочество… — слабо возразил тот.
На выходе из дворца их ждал Мэн Чжи, повозка — и Цзинхуань немедленно потянул сяо Шу в свой паланкин. Цзинъянь оглянулся — и на мгновение встретился взглядом с Линь Чэнем, который тут же направился к повозке сяо Шу. Цзинхуань на мгновение загородил его, как будто защищая от Линь Чэня, но сяо Шу, высунувшись из окна, что-то сказал ему, и Цзинхуань уступил.
Паланкин с сяо Шу тронулся в путь. Цзинхуань, проводив его взглядом повернулся к Цзинъяню.
— Младший брат, — сказал он, — если ты захочешь, тебе не нужно придумывать предлог, чтобы навестить старого друга. Двери моей усадьбы открыты тебе.
Цзинъянь счёл за благо промолчать — и только кивнул в благодарность.
Его взгляд упал на водяные часы: те отсчитали полдень.
***
Новогодние торжества во дворце завершились, молитвы предкам были вознесены, а сыновья отпущены императором восвояси.
Цзинъянь ехал по гуляющей столице, по настоянию Линь Чэня, всё ещё не в седле (и езда в повозке за последние недели утомила его несказанно, но, впрочем, хоть яд Уцзин и иглы Ся Цзяна не оставили ему шрамов, последствия в виде неприятных ощущений и иногда болезненных приступов тянулись, как будто он выкарабкался после моровой лихорадки.
И всё же этот новый год Цзинъянь встречал с надеждой. Се Юй и Ся Цзян больше не угрожали его близким, он мог наконец радоваться разговорам с сяо Шу как со старым другом, не волнуясь из-за его планов, матушка и Тиншэн были здоровы, благополучны, а Линь Чэнь ждал его в усадьбе.
За столько лет им ни разу не удавалось ещё встречать новый год не порознь.
Над соседней улицей запускали шутихи, из павильонов, где размещались его офицеры, доносились голоса — люди праздновали.
Линь Чэня Цзинъянь нашёл с Тиншэном в саду. На веранде стоял всё ещё накрытый стол — с пельменями, сладостями, плошкой мандаринов и кувшином с вином. Поодаль Тиншэн под руководством Линь Чэня поджигал фейерверки, и от треска ничего толком не было слышно. Цзинъянь разогнал рукой дым и подошёл к, казалось, не замечащему его Линь Чэню. Конечно, заметившему ещё на подходе, но позволившему Цзинъяню остановиться у него за спиной и поцеловать в шею, на мгновение зарываясь носом в волосы. Всего на мгновение — пусть было темно и Тиншэн был занят огнями, Цзинъянь не хотел бы пугать мальчика.
— Спокойного и беспечального тебе нового года, Линь Чэнь.
Их рукава коснулись друг друга.
— И тебе спокойного и беспечального года, Цзинъянь. Спокойный нам скорее всего не грозит — спасибо нашему дорогому другу, но с беспечальным я постараюсь помочь.
В ладонь ему лёг тканый мешочек с чем-то тяжёлым.
— Даже в новый год твои подарки неизменно полезны. — Цзинъянь улыбнулся.
— Не противоядие на все случаи жизни, но пока я был в Южной Чу, узнал пару интересных растений — две капли и будет тебе спокойный сон, приятные сновидения и бодрость духа с утра. Я, к сожалению, не всегда могу быть для этого рядом.
Цзинъянь сложил флакон в рукав и вытащил оттуда припрятанный складной веер:
— Красного мешочка тебе не досталось, прости.
Линь Чэнь развернул подарок и усмехнулся на каллиграфию, начертанную поверх рисунка двух ирисов — белого и синего — у быстрой реки.
— «Разбить котлы и потопить лодки». Благопожелательные слова!
— Вторую сторону распишешь сам.
Тиншэн, расправившийся с шутихами, заметил его и подбежал, отвесив традиционный поклон:
— Ваше высочество! Пусть в этом году Небо будет к вам благосклонным!
— И к тебе, Тиншэн, — Цзинъянь поднял его и вложил в руки красный мешочек. — Спокойного и счастливого тебе года. Отличные фейерверки. Вы съели уже все пельмени?
— Как можно, ваше высочество, обделить хозяина усадьбы пельменями! — громко возмутился Линь Чэнь, и Тиншэн спрятал улыбку.
— Тогда стоит это исправить, — Цзинъянь положил руку на худые плечи мальчика и потянул за собой к веранде.
Наутро на столе он заметил сохнущий веер. На обратной стороне теперь красовались две бабочки, кружащие над ветвью персикового дереве, и было начертано: «Разбитое зеркало стало целым».
***
— Завтра наследный принц Юй переезжает в Восточный дворец. Цзинхуань получил, что хотел. — Цзинъянь сел на постель и нашёл взглядом Линь Чэня. Тот закончил раскладывать иглы в чехле и потянулся за зеркалом.
— А ты — ненужный тебе титул? Твой отец-император не мог оставить Юя без противовеса. — Линь Чэнь принялся расплетать причёску — волосы он никогда не доверял слугам, и Цзинъянь каждый раз следил за этим ритуалом, втайне радуясь их домашним вечерам, таким редким прежде, когда им приходилось видеться по несколько раз в год. — Такой уж у него подозрительный характер.
— Знаю — он будет ждать соперничества. — Цзинъянь вздохнул, помолчал мгновение, глядя на то, как его ловкие пальцы расплетают пряди, и добавил: — Ты мог бы сидеть здесь, а не на другом конце комнаты.
— А ты будешь мне зеркало держать? — усмехнулся тот, оглядываясь.
— Я буду вместо зеркала. — Цзинъянь поймал его взгляд. После недолгого молчания Линь Чэнь встал, пересёк комнату, сел рядом и вручил ему гребень. — Смотри не выдери что-нибудь лишнее, — он предупреждающе ткнул пальцем. — Облик мой дан был мне моими почтенными родителями, так что отнесись к нему с почтением.
— Непременно. — Цзинъянь усмехнулся, берясь за гребень. — Раз уж ты доверил мне самое ценное, буду исключительно почтителен. И столичные красавицы позавидуют.
Столичные красавицы могли бы позавидовать Линь Чэню и так. В густых прядях, рассыпавшихся под мелким гребнем чёрной волной, не было ни одного седого волоса. Цзинъянь на мгновение остановился, не в силах удержаться, и пропустил их между пальцами.
— И о чём я только думал? Сейчас ты в порыве страсти всё опять спутаешь.
— С утра всё равно придётся расчёсывать заново, — возразил Цзинъянь, вылавливая прядь у него из-за уха. — А до утра тебя увижу только я.
— Я предпочитаю, чтобы ты меня видел во всём великолепии, знаешь ли. Перед кем мне ещё красоваться? Перед твоим старшим братом? Или, может, Чансу?
Цзинъянь положил гребень на пол и, обхватив Линь Чэня сзади, повалил на кровать. Тот перевернулся, и с минуту они валяли друг друга, сминая простыни и попутно пытаясь выпутаться из халатов. Наконец Цзинъянь навис сверху, и Линь Чэнь, обнажённый и даже не запыхавшийся, улыбнулся, показывая зубы, и потянулся, раскидываясь под ним в притворной покорности. Цзинъянь легонько сдул с его лица вновь перепутавшиеся пряди, которые только что так тщательно расчёсывал, и чуть отстранился, вглядываясь в его лицо. Такие знакомые черты, казалось, не изменились с их первой встречи, и хоть Линь Чэнь был старше его на полдюжины лет, кто бы мог это угадать? Но сейчас, всматриваясь совсем близко, Цзинъянь видел расходящиеся от уголков глаз тонкие нити морщинок и едва-едва наметившуюся складку над переносицей, которых не мог вспомнить ещё полтора года назад. Он погладил морщинки кончиком пальца, и Линь Чэнь, моргнув, скосил взгляд и нахмурился. Цзинъянь коснулся губами проявившейся складки над переносицей, прижался к его лбу своим и закрыл глаза. От благодарности и нежности внутри было почти больно.
Линь Чэнь под ним сдвинулся, перекатил их набок, не размыкая объятий, и бережные губы прижались к его веку.
— Цзинъянь. — Ласковое дыхание шевельнуло его ресницы; он притянул Линь Чэня к себе крепче — случайно стукнулся носом о висок и моргнул. Тот коротко рассмеялся и поцеловал кончик его носа. Они лежали лицом к лицу, сплетясь руками, и в полутьме комнаты поблёскивали чёрные глаза Линь Чэня — искушением и нежностью одновременно.
Цзинъянь не мог найти слов, и смотрел, и смотрел на него. В горле пересохло, и он открыл было рот, пытаясь что-нибудь сказать, но Линь Чэнь вдруг остановил его, прижав пальцы к губам, улыбнулся, не отводя взгляда, и нашёл его ладонь.
Прогоревшая свеча погасла, и Цзинъянь подался вперёд, снова сталкиваясь носами и снова замирая. Их приоткрытые губы почти касались друг друга. Линь Чэнь бесшумно выдохнул, и прикосновение воздуха показалось ему вдруг ещё ближе, чем сплетение тел. Цзинъянь легонько подул в ответ, и пальцы Линь Чэня сжали его ладонь.
Засыпая, он чувствовал, как теплое дыхание касается его губ, а тепло тела рядом согревает его кожу.
***
— Ваше высочество наследный принц, — Цзинъянь поклонился, — мои поздравления.
— Довольно церемоний, младший брат, — Цзинхуань поднял руку. — Тем более, поздравления следует принимать и тебе. Прошу, — он пригласил их внутрь. — И вы, почтенный мастер Линь. Чансу вчера замучил кашель, но он утверждает, что всё в порядке и отказывается пускать к себе моего лекаря. Может быть, ваше присутствие заставит его передумать.
— Я знал, что вы окажетесь благоразумнее Чансу, ваше высочество, — Линь Чэнь усмехнулся: — Надеюсь — хотя и не слишком рассчитываю, что ради душевного спокойствия всех нас он переймёт от вас хотя бы немного этого благоразумия.
— Совсем не обязательно было пугать моего лекаря — он здесь всё же как гость, — в негромком голосе сяо Шу прозвучал укор. Выглядел он, впрочем, достаточно бодрым, и когда Цзинъянь украдкой кинул взгляд на Линь Чэня, тотчас же бросившегося слушать пульс, лицо его едва заметно смягчилось. — Цзинхуань слишком беспокоится о моём здоровье — оно того не заслуживает.
— Хоть кто-то должен о нём беспокоиться, — фыркнул Линь Чэнь, отпуская его руку. — Раз уж ты так против того, чтобы брать с собой лекаря Яня, когда не ночуешь в усадьбе…
— Ему совершенно не обязательно сопровождать меня по личным делам, — немедленно оборвал его сяо Шу. Цзинхуань улыбнулся, и сяо Шу нахмурился, но промолчал.
— ...я поставлю тебе иглы, чтобы приступ не повторился.
— Здесь? — с нажимом поинтересовался сяо Шу.
— И сейчас, — подтвердил Линь Чэнь и повернулся к Цзинхуаню: — Ваше высочество, у вас не найдётся места, где можно было бы уединиться для процедур где-нибудь на четверть стражи? Уверяю вас: Чансу я вам верну в целости, сохранности, и могу запеленать для верности.
— Разумеется, мастер Линь, — Цзинхуань засуетился. — Я прикажу обеспечить вас всем необходимым. Лю Ши!
Сяо Шу сдался, наблюдая за Цзинхуанем с обречённым терпением, и ушёл, понукаемый Линь Чэнем. Цзинъянь проводил их взглядом.
— Значит, Юймэнь? — нарушил молчание Цзинхуань. — Пойдём, пока мастер Линь занимается лечением Чансу, я покажу тебе сад.
— Юймэнь, — подтвердил Цзинъянь, следуя за ним.
Сад в Восточном дворце был разбит по классическим канонам — точно так же, как и четырнадцать лет назад, когда здесь жил брат Цзинъюй.
Даже старые сливы у беседки были те же.
Молчание затягивалось, и Цзинхуань кашлянул.
— Признаю, немного странно переезжать — но сад, пожалуй, мне нравится и таким, какой есть, так что перестраивать его не буду.
— Прекрасный сад, — согласился Цзинъянь. Случаю приличествовали бы классические стихи, но на ум приходили только сочинения Линь Чэня:
— «Годы и годы идут, но благоухание сливы
в твоём старом саду становится только гуще».
Продолжение — «Рукавов травяные узоры переплетая,
вдыхаю в улыбке твоей её аромат» — он, разумеется, опустил, но Цзинхуаню хватило и первой части.
— Должно быть, интересная у тебя в армии жизнь, — тот покачал головой. — Вот уж не подумал бы, что ты сочиняешь стихи не по служебной необходимости.
— Стихи не мои, — отозвался Цзинъянь, и Цзинхуань усмехнулся:
— У твоего лекаря отменный слог. Полагаю, продолжение не менее любопытно.
— Можешь спросить у него сам.
— И вогнать в краску бедного Чансу?
— А его что-то может вогнать в краску?..
Цзинхуань загадочно улыбнулся.
— Если тебе в самом деле нужны подробности…
Цзинъянь поднял ладони:
— Младший брат почтительно просит старшего брата пощадить его.
Они прошли ещё до пруда, остановились, пошли обратно — и разговор всё так же не клеился.
— Как обстановка в армии?.. — начал было Цзинхуань, но остановился сам и поморщился.
— Знаешь, лучше всё-таки стихи, — сказал Цзинъянь и, не выдержав, издал смешок. Цзинхуань коротко рассмеялся следом.
— Если нам не о чем говорить, можно выпить. У меня есть превосходное гибискусовое вино.
Вино и впрямь было неплохим — хоть Цзинъянь никогда не был ценителем. Линь Чэнь был — и даже не поскупился на похвалу.
— Иногда, Чансу, ты делаешь правильный выбор, — заметил он, подкладывая Цзинъяню куски вяленого мяса. — У его высочества наследного принца отличный вкус.
— Неужели ты в кои-то веки выказываешь мне своё одобрение. Не верю своей удаче.
— Заметь — как мало для этого понадобилось. Могу посоветовать ещё пару способов — много сил от тебя не потребуют, не бойся. Например, ты можешь соблюдать мои предписания и не увиливать от процедур, которые, между прочим, призваны сохранить твоё хрупкое здоровье. Вот, бери пример с Цзинъяня, — на этих словах Линь Чэнь повернул к нему голову, и Цзинъянь не мог не улыбнуться в ответ.
— Боюсь, с Цзинъянем мне не сравниться, — усмехнулся сяо Шу деланно кротко. Линь Чэнь, допив очередную чашу, кивнул:
— Разумеется, не сравниться. Но ты можешь стараться. Не ради своего бедного лекаря, на такое я даже не надеюсь, но ради душевного здоровья его высочества наследного принца. Знаешь, душевный покой императора — залог покоя в стране, так что твоё здоровье — вопрос государственной безопасности.
— Совершенно с вами согласен, мастер Линь. — Цзинхуань жестом подозвал слугу с новыми тарелками. — Великая Лян премного обязана вам за заботу о здоровье сяо Су.
«Сяо Су» вцепился в чашку с чаем с таким рвением, что точно был смущён. Цзинхуань накрыл его ладонь своей, и Цзинъянь отвёл взгляд. На принесённой тарелке были разнообразные десерты, в том числе травяное желе, к которому питал слабость Линь Чэнь — тётушка Лю уже давно привыкла держать запасы «на случай приезда господина лекаря». Так что Цзинъянь аккуратно переложил куски желе со своей тарелки Линь Чэню — и тут же услышал лёгкое покашливание.
— Цзинъянь, — с упрёком произнёс сяо Шу, — тётушка Цзин была бы в ужасе от твоих манер.
Цзинхуань вдруг издал смешок и ещё раз накрыл его ладонь — сяо Шу почти попытался её отдёрнуть, но сдался.
— Ты слишком строг, сяо Су. Во-первых, наши дорогие гости ведут себя совершенно безупречно, а во-вторых, разве есть что-нибудь прекраснее глубокой искренней привязанности?
***
Сяо Шу собрал их у себя за месяц до Весенней охоты.
— Се Юй мёртв, — объявил он. — Погиб при оползне. Вести ещё не дошли до столицы официально.
— Значит, до столицы новости дойдут не раньше, чем через три месяца. — Линь Чэнь задумчиво разглядывал веер — новый, с ирисами, не мог не отметить Цзинъянь.
— И что смерть Се Юя теперь меняет? — Цзинхуань внешне был спокоен, но Цзинъяню внезапно подумалось, а обсуждал ли с ним сяо Шу свои планы? И если нет — насколько Цзинхуань готов рисковать ради совсем не своих целей?
— Перед своей ссылкой Се Юй записал своё признание: о том, как именно был убит Не Фэн, как они с Ся Цзяном подделали письмо и как он воспользовался печатью моего отца, чтобы обвинить принца Ци. — Сяо Шу смотрел на переливающиеся угли в жаровне. — Это признание служило гарантией, что его не убьют. После его смерти старшая принцесса Лиян сможет обнародовать его содержание. — Он перевёл взгляд на Цзинхуаня:
— Когда мы только обговаривали мою помощь, я поставил условие и сказал, что свои требования озвучу позже.
— Тебе нужна моя помощь в оправдании армии Чиянь и всех причастных. Это было очевидно с тех пор, как я понял, что ты — это ты.
На краткий миг воцарилось молчание.
— Значит ли это, что ты поможешь? — спросил сяо Шу.
— Я ведь дал тебе обещание? — ответил вопросом Цзинхуань.
— Тебе понадобится уговорить твою… вашу тётушку, чтобы и она согласилась помочь. — Линь Чэнь сложил веер и, обойдя дугу по комнате, опустился на пол в шаге от Цзинъяня. — Я уже не говорю о том, что император может приказать охране выволочь просителя или казнить на месте — пусть это будет не по закону, но мёртвые, знаешь ли, не говорят.
— Мы не дадим ему такой возможности, — твёрдо заявил сяо Шу. — При дворе хорошо помнят дело Чиянь и принца Ци — многие сомневаются в справедливости решения, но боятся. Но если мы выступим единым фронтом — даже его император Великой Лян не может заставить замолчать весь двор разом.
— День рождения отца?.. — произнёс Цзинхуань и медленно кивнул. — Это… самый разумный вариант.
Цзинъянь решил вступить.
— Личную императорскую стражу надо нейтрализовать. Я займусь. Как и охраной тётушки.
Сяо Шу наклонил голову в знак согласия.
— Союз Цзянцзо следит за старшей принцессой Лиян, чтобы ей никто не навредил, однако здесь не может быть лишней предосторожности. Пусть Ся Цзян мёртв — мы не знаем всех его союзников и не знаем, какие он мог дать им указания. И Лиян, и Се Би должны остаться живы. Возможно — что-то знает Цинь Баньжо, — он обратился уже к Цзинхуаню.
— Я вызову её.
— Если у кого-нибудь есть сомнения по поводу плана, — сказал сяо Шу, нарушая вновь повисшую тишину, — то говорите сейчас. У нас будет один шанс — и мы не можем сомневаться.
— Следовало бы спрашивать раньше, тебе не кажется? — фыркнул Линь Чэнь.
— Я думаю, у нас неплохие шансы пережить этот план, — негромко добавил Цзинъянь.
— Было бы, несомненно, проще объявить пересмотр после смерти отца. — Цзинхуань встретился с сяо Шу взглядом и закончил, после краткой паузы, как будто собирался сказать не совсем то: — Но если его объявит отец, никто не будет сомневаться. Отступать поздно.
***
— Одна из радостей, которых я была лишена во дворце, — видеть твоего юного воспитанника.
Матушка наблюдала за тем, как Тиншэн и Фэй Лю тренировались с луком — поодаль за ними присматривал Чжаньин, а ещё подальше Линь Чэнь — по случаю выезда в скромных лекарских одеждах — иногда посматривал краем глаза, беседуя с Цзинхуанем и госпожой Чжу.
— Я не могу одобрить все методы советника Су, но я благодарен ему за то, что он сделал для Тиншэна.
Матушка улыбнулась, не отрывая от него взгляда.
— Он очень серьёзен для своих юных лет — но он выглядит счастливым.
— Когда мои дела в столице будут закончены, я хочу взять Тиншэна с собой на север.
Матушка ответила кивком:
— Чем дальше от столицы, тем спокойнее растить ребёнка. Ланчжоу и предгорья Ланъя… Иногда я не уверена, не приснились ли они мне, так давно я не покидала пределов дворца.
К ним приблизился Линь Чэнь.
— Госпожа драгоценная супруга Цзин. Ваше высочество, — он церемонно раскланялся. — Недостойный нижайше просит прощения за свою дерзкую просьбу, но не откажет ли госпожа драгоценная супруга Цзин просветить несведущего в лекарском ремесле? Если, разумеется, его высочество принц Цзин позволит недостойному переговорить с вами.
Это была просьба о личной аудиенции — и Линь Чэнь не стал бы просить об этом вот так, в общем-то, на виду у всех, если бы его что-то не волновало.
— Если матушке будет угодно? — он посмотрел на неё. Матушка ответила Линь Чэню мягкой улыбкой:
— Если почтенному лекарю будет нетрудно, я хотела бы попросить его проводить меня до палатки. Мне было бы неловко утруждать моего сына…
— Разумеется. — Линь Чэнь и матушка удалились неспешным шагом — и до Цзинъяня долетели только обрывки фраз: кажется, они беседовали о каких-то лекарских делах. Впрочем, если это что-то важное, Линь Чэнь расскажет ему потом.
— Цзинъянь! Вижу, ты скучаешь, младший брат? — Цзинхуань сегодня был благодушен и радостен. Чжу Ланьцзинь, с которой Цзинъянь видел его несколькими минутами ранее, видно, удалилась к себе.
— Старший брат. Признаться, я рад отдохнуть от Цзиньлина, — отозвался Цзинъянь.
— Неудивительно — с твоей любовью к походной жизни. — Цзинхуань встал рядом, прослеживая его взгляд. — Твой воспитанник — это ведь тот мальчик, один из троих, которых советник Су вытащил со Скрытого двора?
— Это он.
Цзинхуань кивнул, помолчал недолго и произнёс:
— Знаешь, а он ведь… похож на тебя.
Цзинъянь надеялся, что этого разговора не произойдёт, но Цзинхуань — зная, кто такой Мэй Чансу, и историю армии Чиянь — мог сложить два и два.
— У жены старшего брата была служанка, Тао, — сказал Цзинъянь негромко. — Иногда я… бегал к ней по юности. Я не знал до того, как увидел его полтора года назад. Я не смогу его признать, но — смогу хотя бы дать образование.
Цзинхуань бросил на него взгляд, в котором было толком не прочесть, о чём он думал.
— Ты мог бы взять себе жену, — напомнил он. — Теперь у тебя ранг циньвана — отец, скорее всего, вскоре спросит тебя об этом.
— Пока он не спрашивает, я предпочту не заговаривать. — Цзинъянь покачал головой. — Моя жена умерла родами — разве должно подвергать опасности ещё одну женщину, чтобы получить наследника, когда у меня уже есть Тиншэн — пусть он не сможет унаследовать всего?.. Я не наследный принц, так что едва ли отец будет настаивать.
— В твоих словах есть правда, — признал Цзинхуань, сворачивая тему. — К слову, я хотел с тобой обсудить — министр исполнения наказаний в последнее время совсем жалуется на здоровье…
***
Родные тёплые руки обняли его со спины, губы коснулись его затылка, виска — и замерли внизу шеи, на бьющейся жилке. Кончики волос щекотно скользнули по груди, и Цзинъянь подался назад, вжимаясь в объятия Линь Чэня.
— Что за тревоги не дают тебе покоя? — Пальцы отвели едва заметным прикосновением волосы, и он поцеловал Цзинъяня в кончик уха. Цзинъянь протянул руку через плечо, на ощупь находя его лоб, скулы — и губы, которые немедленно прихватили его за пальцы. Ладонь Линь Чэня мягко легла ему на глаза, и он послушно закрыл их, растекаясь в ощущениях.
— Цзинхуань заметил сегодня Тиншэна. Я сказал, что он мой сын.
Губы влажным теплом прошлись по краю его челюсти.
— Тиншэн никогда не узнает, кто его родители. Он будет кланяться им — как предкам, но не как родителям. И официально род моего брата прервётся.
Цзинъянь выдохнул. Тёплые пальцы легли ему на затылок, прошлись к вискам, поглаживая, опустились к шее, разминая мышцы и точки, названия которых он никогда не запомнил бы.
— Даже не зная их имён, он будет помнить о своих родителях — не обязательно иметь табличку с выбитым именем, чтобы воскурять травы, важно лишь — куда устремляются твои мысли, когда зажигаешь ритуальные свечи.
С прикосновениями пальцев Линь Чэня тревога растворялась и мысли возвращались к равновесию.
— Чжу Ланьцзинь в тягости.
— Что?.. — Цзинъянь обернулся, распахивая глаза. — Ты слушал её пульс?..
— И его высочество наследный принц, который то и дело смотрит на меня ястребом, когда я приближаюсь к Чансу, мне бы это позволил. — Линь Чэнь вздохнул, снимая руки с его плеч и опуская их на колени. — Нет. У меня были подозрения — и я попросил твою матушку их проверить. Она позвала госпожу Чжу на чаепитие — и подтвердила, что я был прав. Чжу Ланьцзинь в тягости — где-то на половине срока. В восьмом месяце должна разрешиться.
— Цзинхуаню нельзя в этом участвовать.
Линь Чэнь молча взял его руку в свою и сжал. Цзинъянь на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.
— Цзинхуань не знает. Иначе бы он не согласился.
— Не знает. Твоя матушка рассказала, что госпожа Чжу прежде дважды скидывала плод — скорее всего она медлит с новостями.
— Но сейчас с ней и ребёнком всё в порядке? — уточнил Цзинъянь. В мыслях вспыхнул образ Фан Гунъинь — тот образ, который приходил ему во снах, он никогда так и не увидел её больше после отъезда в Дунхай и не видел, как она умирала. Линь Чэнь кивнул.
— Госпожа Чжу выглядит достаточно здоровой, она доносила до четвёртой луны — твоя матушка со мной согласна, если что.
— Хорошо. Но раз так — нам надо сделать всё задуманное без Цзинхуаня. Это будет сложнее.
— Но возможно. Если просящих будет достаточно — наследному принцу достаточно будет остаться в стороне и не вмешиваться.
Цзинъянь cплёл их пальцы — и наклонился, прижимаясь лбом ко лбу.
— Ты уже один раз почти устроил переворот, — выдохнул Линь Чэнь. — А тогда у нас не было времени на подготовку.
Цзинъянь поднёс его руку к губам, целуя пальцы.
— Ты ведь давно не был в Ланъя.
— Мои почтенные родители вполне могут управиться с Архивом без моей помощи. Я же вернусь в Архив с тобой — когда тебя отправят на север.
***
Шёл шестой день охоты, когда, привлечённый шумом на окраине разбитого лагеря, Цзинъянь неожиданно увидел Ци Мэна, отряженного им в помощь магистрату.
— Ци Мэн! — окликнул его Цзинъянь, и тот подбежал почти подпрыгивая:
— Ваше высочество! Ваше высочество! Поймали! Мы его поймали!
— Поймали? — переспросил Цзинъянь, перебирая в памяти дела магистрата — кажется, его просили о помощи в борьбе с какими-то дикими животными, пожирающими запасы… Наверное, речь и шла о звере — точно, странный, невиданный зверь объедал деревни и пугал местных жителей.
— Зверя! — подтвердил Ци Мэн, светясь таким счастьем, будто это была самая большая удача в его жизни. — Никогда такого не видел, ваше высочество! Ух, ведь и правы были в магистрате — точно дух лесной!
— Дух лесной, в самом деле? — Линь Чэнь чуть позади него усмехнулся. — Много ли вы видели лесных духов, капитан?..
— Сами посмотрите! — обиделся Ци Мэн. — Много вы зверей видели, с человека ростом? Лохматый, зубы — во!..
— С человека ростом? — к ним подошёл сяо Шу, кутаясь в плащ. Ци Мэн, завидев его, тут же стал кланяться:
— Господин советник!.. Спасибо вам — это всё ваша придумка, благодаря которой мы зверя поймали-то!..
— Рад, что мои скромные познания оказались вам полезны, капитан Ци. Что же это за зверь, которого вы поймали? Можно ли его увидеть?
Зверь — издалека кажущийся мохнатым, с грязно-серо-коричневой длинной шерстью, чудищем, действительно в человеческий рост — кидался на прутья клетки и издавал невнятные подвывающие звуки. Он выл как-то приглушённо, как будто не мог толком раскрыть рта.
Сяо Шу вдруг бросился вперёд, заторопившись, и Линь Чэнь схватил его за локоть:
— Куда?..
— Этот зверь… — Сяо Шу посмотрел на Линь Чэня странно и умоляюще. — Это не дух, и не зверь.
— Но он не кажется сильно доверчивым. И может быть опасен, так что, — Линь Чэнь поймал взгляд Цзинъяня и практически передал сяо Шу ему в руки, — я сам пойду и проверю его пульс. Не стоит волноваться, советник.
Сяо Шу впился взглядом в клетку. Линь Чэнь подошёл к самым прутьям — и охрана расступилась. Зверь в клетке завыл с новой силой, вцепляясь в дерево.
— Я не собираюсь причинять тебе вред, — проговорил Линь Чэнь отчётливо. — Не дёргайся.
Он смотрел зверю в глаза, и тот, притихнув, отступил на шаг внутрь. Линь Чэнь взялся за его запястье — если у зверя, конечно, можно было назвать это запястьем. Цзинъянь затаил дыхание — зверь весь как будто выжидал, готовясь к прыжку, и хотя с ними его разделяла клетка, он невольно чувствовал, как готовится к нападению сам.
Линь Чэнь тем временем пристально смотрел на зверя. Затем отпустил его лапу — и повернулся к охране.
— Откройте клетку. Я хочу осмотреть его.
— Господин лекарь!.. — оторопело воскликнул Ци Мэн.
— Это исключено, — вырвалось у Цзинъяня. Сяо Шу попытался вновь двинуться к клетке, и Цзинъянь крепче ухватил его за локоть. — И вам, советник, тоже незачем туда идти.
— Это не зверь, — объявил вдруг Линь Чэнь, не поворачиваясь к ним. — Это несчастная жертва проклятия — болезни, которая едва не заставила его потерять разум.
— Ты хочешь сказать, что это — человек? — Цзинъянь перевёл взгляд на притихшего зверя — тот как будто прислушивался к разговору и то и дело затравленно осматривался.
— Я должен удостовериться в своей правоте — и для этого мне нужно попасть к нему в клетку, — повторил Линь Чэнь. — Беспокоиться за меня не нужно.
Сяо Шу опять дёрнулся, и Цзинъянь пожалел, что Цзинхуаня так невовремя вызвал отец-император.
— Ваше высочество? — Ци Мэн и стража смотрели на него с недоверием.
Цзинъянь перевёл взгляд на зверя. Тот смотрел на него — и был ли его взгляд осмысленным?.. Если бы он знал.
Но рядом с клеткой стоял Линь Чэнь — не поворачиваясь к ним, и от всей его позы веяло хладнокровным спокойствием.
— Откройте клетку, — сказал Цзинъянь. Стража замешкалась на полмгновения, но бросилась выполнять.
— Принесите воды и похлёбку. С мясом. Нет, просто мясо, освежёванное. — Линь Чэнь уже каким-то образом усадил зверя на пол — практически на колени — и ставил иглы ему на спину. Как ему удавалось что-то разглядеть в этой невообразимой шерсти — было загадкой.
— Выполняйте, — подтвердил Цзинъянь на ошалелый взгляд Ци Мэна.
— Ваше высочество, — позвал Линь Чэнь, выбираясь наружу, — позвольте с вами поговорить. И с вами, советник.
Они отошли в сторону, и сяо Шу спросил, тихо и не глядя на них:
— Это ведь яд огня-стужи?
— Да. И более того — отравился он в хорошо известных тебе горах.
Мэйлин!.. Этот зверь — этот несчастный человек был кто-то из армии Чиянь!
— Кто?.. — сяо Шу рывком поднял голову.
— Не Фэн. У него армейский браслет.
Брат Не!.. Чья смерть и мнимое письмо послужили началом всего заговора. Сколько он прожил в таком облике? Тринадцать — почти четырнадцать лет?.. Можно ли его ещё было спасти?
— Ты можешь его вылечить? — озвучил сяо Шу его мысли. Линь Чэнь вскинул бровь:
— Вылечить? Яд огня-стужи? Вылечить я его не могу. Помочь — да. Вывести часть яда и сделать так, чтобы он не чувствовал жажды крови. К счастью для генерала Не, он получил гораздо меньше яда, чем ты — и пусть он потерял из-за него дар речи, он достаточно ясно мыслит. Даже сейчас — а после лечения будет как новый.
— Я возьму его с собой в столицу. — Сяо Шу был готов броситься в бой.
— И как ты это объяснишь принцу Юю? — Линь Чэнь щёлкнул веером. — Не говоря уж о том, что поймали зверя по просьбе магистрата, и поймали его — солдаты его высочества, — он кивнул на Цзинъяня.
— Я позабочусь о том, чтобы его перевезли в столицу, — вступил Цзинъянь. — Он ведь не опасен для окружающих?
— Я слегка перенаправил ему потоки ци — и сейчас чувство голода не подогревает его жажду крови. Если кормить его — пока свежим мясом, с кровью! — часто и следовать советам лекаря — нисколько не опасен. — Линь Чэнь помолчал ещё немного и добавил: — Я могу вернуться вместе с ним вперёд остальных. Избежим лишних вопросов.
Отпускать Линь Чэня ему не хотелось совершенно. Пусть даже на эти — сколько? неделю? С тех пор, как Цзинъяня вытащили из Сюаньцзин, они не расставались и на день — и было так странно чувствовать нежелание отпускать его сейчас — сильнее, чем за все годы и годы их кратких тайных встреч.
— Я распоряжусь, чтобы вам дали повозку и Ци Мэн выделил людей. И отправлю письмо Чжаньину, он организует всё необходимое.
Линь Чэнь кивнул и развернулся, собираясь обратно к Не Фэну, и сяо Шу вдруг. ухватил его за рукав:
— Постой. Могу я увидеть его до отъезда?.. Я должен знать.
Линь Чэнь повернул голову, посмотрел на него и посторонился, пропуская вперёд.
— Идём. Поговорить у вас вряд ли получится, но идём.
***
Когда они вернулись в столицу, Не Фэн (отмытый от грязи он оказался весь покрыт длинной белой шерстью) хоть всё ещё не мог говорить, явно чувствовал себя гораздо лучше — и тренировался в дальнем саду.
Сяо Шу примчался, как только смог.
— Как видишь, хоть генерал Не и неразговорчив, он прекрасно себя чувствует. — Линь Чэнь обмахнулся веером, свернул его и другой рукой поймал сяо Шу за запястье. — В отличие от тебя. Хотя — так уж и быть — после Весенней охоты твой пульс не так плох, как можно было бы этого ожидать. Надо мне будет пообщаться с его высочеством принцем Юем — его присутствие на тебя благотворно влияет.
— Чэнь.
— Что, Чансу?.. Сейчас Не Фэну ничего не угрожает. Хотя я бы не стал затягивать с основным лечением. Но, думаю, прежде чем объяснять ему всё в подробностях, стоит связаться с его женой.
— Я организую им встречу. Пока… — сяо Шу повернулся к Цзинъяню:
— К сожалению, мне сложно скрыть его присутствие в усадьбе от Цзинхуаня — а пока было бы предпочтительнее, чтобы о Не Фэне знало как можно меньше людей.
— Об этом можешь не беспокоиться. И Ся Дун тоже может прийти сюда же. Это вызовет даже меньше вопросов, чем её визит к тебе в усадьбу.
Сяо Шу, поразмыслив мгновение, кивнул.
— Так в самом деле будет разумнее. Спасибо, Цзинъянь. Чэнь. Мне нужно поговорить с Не Фэном. Он достаточно для этого здоров?
— Не знаю насчёт именно поговорить — но пожалуйста.
Линь Чэнь проводил его взглядом, и на лбу его появилась та тревожная складка. Цзинъянь втянул воздух, собираясь с духом.
— Он умирает?
— Нет. Вернее — не сейчас. Хуже ему сейчас не становится, но не могу сказать, что это большое достижение. Если сравнить с тем, что было десять, двенадцать лет назад, когда он только оправился от лечения?.. — Лицо Линь Чэня осталось неподвижным, но чувство было такое, как будто он ещё сильнее нахмурился. — Мне нечем тебя обнадёжить, Цзинъянь. Разве что — сейчас Чансу жив и держится, и держится неплохо. Но когда император оправдает армию Чиянь, — уверенность в его голосе не оставляла других вариантов, — что будет тогда? Он упадёт замертво прямо в тронном зале? Перед поминальной табличкой отца?.. Я не знаю. Но и не вижу, что сейчас он хочет жить дальше, когда достигнет цели. Если бы я мог дать ему новую цель — как пилюлю — я бы это сделал. Но чего нет.
— Но ведь Цзинхуань… — начал Цзинъянь и замолчал. Линь Чэнь потянулся.
— Раз все под присмотром — пойду разомнусь. И кстати — тётушка Лю приготовила черепаховый суп.
— Черепаховый суп? — Цзинъянь поймал его взгляд и поднял брови. Линь Чэнь выдержал паузу, а потом шагнул к нему, касаясь рукавом рукава:
— Это были долгие и одинокие восемь дней. Поэтому — да, черепаховый суп.
Он развернулся вихрем белых одежд, исчезая в доме, и Цзинъянь невольно улыбнулся.
Не желая мешать беседе с Не Фэном, он подстерёг сяо Шу уже после — когда тот возвращался с заднего двора. На вид он казался погружённым в свои мысли — но не как обычно в мысли о будущих планах, а в невыносимую тоску — о прошлом, как предполагал Цзинъянь.
— Сяо Шу, — окликнул он, помедлив. Тот поднял голову.
— Что Не Фэн?
— Мы поговорили.
Сяо Шу умолк — но было видно, что умолк не потому, что собирался закончить разговор, а потому что — может быть, впервые — не мог найти нить беседы.
— Теперь он знает, кто я, — добавил сяо Шу. — Я никогда не думал о том, что не мне одному так… повезло с ядом огня-стужи, всё же Архив знает всего четыре случая за всю историю. Хотя мы все были на Мэйлин — и где это могло случиться, если не там.
Он тяжело вдохнул, и Цзинъянь приблизился и поддержал его за локоть.
— Тебе стоит сесть. Ты даже с дороги не отдохнул — и примчался к Не Фэну.
— Я почти чувствую интонации Чэня, — усмехнулся сяо Шу, но позволил ему увести себя в комнату. — То, что брат Не жив, это чудо. Его отряд был первой жертвой — он никак не должен был выжить, слишком опасно, но выжил.
— Как и ты. Ты тоже никак не должен был выжить — и всё же ты здесь. Разве это тоже не чудо? — Цзинъянь вытащил чайный поднос. Сяо Шу опустился на подушку.
— Чудо или необходимость? Я выжил ради армии Чиянь — чтобы добиться справедливости — и выжил ли? Не Фэн остался собой — пусть он и покрыт шерстью, пусть яд огня-стужи мешает ему говорить. Но он остался собой, а что осталось во мне от Линь Шу?..
— Дерзость? Упрямство? Уверенность, что ты всегда прав? — Цзинъянь передал ему чашку. — Конечно, ты изменился, но я вижу в тебе достаточно от сяо Шу, который требовал от меня жемчужину с голубиное яйцо и всей столицей мог вертеть, как хотел.
Тот опустил взгляд, видимо, не желая спорить.
— И даже если ты считаешь, что изменился полностью — Мэй Чансу не так плох.
— Не так плох. Ты-то точно не научился льстить изящнее за все эти годы.
— Льстить поизящнее — для этого у тебя есть Цзинхуань.
— Ещё один неожиданный поворот моей жизни, — сяо Шу покачал головой. — Я до сих пор не уверен, что ты не был бы лучшим императором. Но Цзинхуань не даст Великой Лян погибнуть — особенно если у него будут нужные советники. И ты иногда будешь ему нужен тоже.
— С тобой в качестве его советника волноваться, пожалуй, не о чем.
— Но я не смогу быть рядом всё время.
Цзинъянь отставил чайник.
— Сколько, сяо Шу?
— Ты можешь спросить у Линь Чэня.
— Я хочу услышать это от тебя. Сколько?
— Недолго. — Сяо Шу прикрыл глаза. — Перед отъездом в столицу я просил у него два года. Сейчас… у меня осталось несколько месяцев, чтобы завершить своё дело. Может быть — год? Чэнь отнекивается и говорит, что не знает точно — он хочет, чтобы я не беспокоился о конце, но он не прав. Я не беспокоюсь и так. До оправдания армии Чиянь и семьи Линь я доживу — Чэнь не даст мне умереть. А дальше…
Цзинъянь сглотнул подступающий ком в горле, подался вперёд и схватил его за запястье.
— Сяо Шу. Если ещё не всё потеряно — не сдавайся. Я знаю — ты готов к смерти, мы всегда к ней готовы, но всё же — если не всё определено, не сдавайся ей. У тебя может быть новая жизнь — ты сможешь быть Линь Шу. Восстановить род Линь.
— Цзинъянь. Это тело едва годится на долгие беседы — разве оно может принадлежать маршалу из рода Линь?..
— Оно может принадлежать стратегу из рода Линь, не потерявшего железной хватки, даже когда он не смог больше держать меч. Но даже не род Линь — ты сможешь остаться Мэй Чансу, да хоть советником Су Чжэ. Просто… не растрачивай себя зазря. — Цзинъянь поймал его взгляд. — Ты не один.
— Цзинъянь… — начал тот, осёкся и отвернул голову. — Это не мне решать.
— Но ты можешь не напрашиваться на быструю смерть — Линь Чэнь лучший лекарь Поднебесной, уверен, он может что-нибудь придумать.
— Он поддерживал в этом теле жизнь почти четырнадцать лет, — согласился сяо Шу, — хотя его отец обещал мне десять — максимум. Но Чэнь отдал мне слишком много — и он не всесилен.
— Но он всё ещё не сдаётся. Так что, может быть, и тебе рано сдаваться?
Цзинъянь со вздохом отпустил его руку.
— Это бессмысленный разговор, — устало произнёс сяо Шу, разминая в пальцах ткань рукава.
— Бессмысленный ли? Ты ведь думал, что будет потом? Если ты умрёшь сейчас — или спустя полгода — что будет с Цзинхуанем?..
— У него будет Великая Лян. И — рано или поздно — наследники. Ему будет не до того, чтобы оплакивать советника.
Цзинъянь не ответил — и только повернулся к коридору и крикнул:
— Ли-четвёртый! Скажи подавать обед.
— Я, наверное, пойду, — сяо Шу почти успел встать, но Цзинъянь остановил его жестом:
— Ни в коем случае. Тётушка Лю приготовила отличный суп.
***
Присланное от Цзинхуаня приглашение было неожиданным — обычным, вежливым, витиеватым, как и положено. И всё же когда Цзинъянь всю дорогу не мог отделаться от мысли, что это едва ли обычный светский визит.
Сяо Шу уже был внутри, и Цзинхуань подал знак слуге принести чай. Затем, дождавшись, пока тот закончит со своими обязанностями, сел сам, сегодня — образовывая треугольник, как будто его место было во главе стола — или на троне — а они с сяо Шу расположились по бокам.
— Я позвал вас, чтобы сообщить новость. Моя жена в тягости — и лекари говорят, что ребёнок родится в восьмую луну.
Сяо Шу отставил чашку.
— Это радостная новость. У наследного принца должен быть наследник. Это добрый знак для Великой Лян.
— Для Великой Лян — может быть. Для меня? Что будет с моим ребёнком, если наше противостояние с отцом закончится не так, как мы планируем? — Цзинхуань остановил уже собравшегося говорить и раскрывшего рот сяо Шу. — Я знаю, что ты скажешь. Что он не сможет ничего противопоставить поднявшемуся двору, наследному принцу и циньвану, что кроме нас с Цзинъянем ему всё равно не на кого опереться — но, если помнишь, Цзинсюань уже был в ранге наследного принца, и отец не высказывал особенной тревоги. А ещё, если помнишь, жена брата Цзинъюя умерла на Скрытом дворе. И поговаривают — умерла, не выносив ребёнка, в мучениях. Я не желаю Ланьцзинь такой судьбы. И не желаю такой судьбы моему ребёнку.
— Разумеется, ты не будешь в этом участвовать, — вступил Цзинъянь. Все замерли. Цзинхуань смотрел на него, выжидая. Сяо Шу — непроницаемым взглядом.
— Конечно, ты не можешь участвовать ни в каком противостоянии с императором, — повторил Цзинъянь. — Не вмешивайся. Это единственное, о чём мы можем тебя просить — о невмешательстве. Это позволит нам завершить начатое, а тебе — в самом худшем случае сохранить позиции.
Цзинхуань всё ещё смотрел на него, как будто осознавая услышанное.
— Могу лишь заверить тебя, что если вдруг что-то пойдёт не так — обещаю тебе, что их вывезут в цзянху, — нарушил молчание сяо Шу. — Союз Цзянцзо всё организует, госпожу Чжу отправят в Архив Ланъя — они блюдут принципы невмешательства, и там твоя супруга будет в безопасности. Конечно, это непростая ситуация — и нам бы очень пригодилась твоя поддержка…
— Можно было бы изменить план, — оборвал его Цзинхуань. — Сделать менее рискованным. Предоставить больше доказательств, например?
— Мы и меняем план: ты не участвуешь, — повторил Цзинъянь.
Они оба замолчали, и снова, выдержав паузу, заговорил сяо Шу. Не глядя на них, он рассматривал пустую чашку:
— Цзинъянь прав — мы сможем завершить начатое, если ты сохранишь нейтралитет. Это не самый лучший вариант, но другого такого шанса не будет. Поэтому я тоже прошу тебя о невмешательстве.
— Невмешательстве? И только?
Сяо Шу наконец поднял голову и встретился с Цзинхуанем взглядом.
— И только, — подтвердил он. — Других доказательств нет — и едва ли будет. Нам нужны люди, которые нас поддержат — и сейчас они у нас есть. Промедление со свидетельством Се Юя будет истолковано не в нашу пользу. Если ты не поддержишь сторону императора — не поддержит и императрица и лояльные тебе министры.
Снова повисшее молчание нарушил Цзинъянь.
— Думаю, на этом мы можем закончить. — Он перевёл взгляд с сяо Шу на Цзинхуаня. — И — как бы там ни было, крепкого здоровья госпоже Чжу и вашему ребёнку.
Отец-император новостям обрадовался чрезвычайно. Чжу Ланьцзинь во дворце были обеспечены лучшие лекари и лучшие условия, и, кажется, даже Цзинхуань немного успокоился. Если бы всё шло своим чередом, разродиться Чжу Ланьцзинь должна была как раз после дня рождения императора, так что по крайней мере всё было бы уже кончено.
Но пошла только вторая декада седьмой луны, когда в усадьбу Цзинъяня примчался, загоняя коня, Чжэнь Пин.
— Мастер Линь! — выкрикнул тот, спрыгивая на землю. — Мастер Линь! Глава срочно просит вас прибыть в Восточный дворец!
Линь Чэнь и Цзинъянь доигрывали третью партию в вэйци, и оба вскинулись одновременно.
— Что случилось? — первым спросил Линь Чэнь.
— Госпожа супруга наследного принца — у неё начались роды. Лекари говорят, ребёнок слишком слаб и не так лежит, она умирает, — передал Чжэнь Пин на одном выдохе.
— Больше, чем на месяц раньше срока, — Линь Чэнь вскочил на ноги, подхватил снадобья в мешок и широким шагом направился к выходу. Цзинъянь бросился следом.
— Во дворец так просто не пустят — я тебя проведу. Коня!
Стража на входе в Запретный город их не остановила, но вот охрана Восточного дворца отнеслась к Линь Чэню с подозрением.
— Это мой лекарь, он прибыл по просьбе наследного принца, — пытался пояснить Цзинъянь.
— Простите, ваше высочество, не положено, — упирался стражник.
— Пропустите их немедленно! — Со ступеней дворца раздался окрик — сяо Шу торопливо спускался вниз. — Пропустите господина лекаря, это я за ним послал. Госпоже супруге наследного принца нужна помощь немедленно.
Стражник стушевался.
— Простите, господин советник. — Он шагнул назад. Линь Чэнь и Цзинъянь припустили за сяо Шу.
— Две стражи назад у госпожи Чжу отошли воды, — по дороге рассказывал тот. — Стражу назад пошла кровь.
Линь Чэнь кивнул и рванулся внутрь, практически наталкиваясь на меряющего шагами комнату Цзинхуаня.
— Что вы здесь делаете?
— Я позвал мастера Линя, — сяо Шу запыхался от быстрого подъёма по лестнице. — Цзинхуань, он — лучший лекарь в Цзиньлине сейчас.
— Я не пущу вас, — проговорил Цзинхуань, вставая перед дверью. — Я не пущу вас к моей жене и моему ребёнку.
— У вас есть выбор? — Линь Чэнь встал перед ним, выпрямляясь во весь рост. — Время дорого, ваше высочество.
— Как я могу вам верить? — воскликнул тот яростно, сжимая кулаки.
— Цзинхуань. Прошу тебя, будь благоразумен, — сяо Шу подошёл к нему, но тот отмахнулся.
— Принц Юй, — голос Линь Чэня прозвучал негромко, но чётко, — вы всерьёз полагаете, что я позволю умереть беременной женщине из-за вашего упрямства? Вы ошибаетесь.
Он шагнул в сторону, резко обходя Цзинхуаня и исчезая в проходе, оставляя того хватать воздух.
— Не смейте!.. — Цзинхуань рванулся вперёд, но тут уже сяо Шу вцепился в него обеими руками.
— Цзинхуань, пожалуйста, поверь мне, всё будет хорошо, — зашептал тот скороговоркой. — Если кто-то и может их спасти, это Линь Чэнь. Прошу тебя. Поверь мне. Хуже уж точно не будет.
— Как я могу доверять ему?!.. После всех угроз!.. — Цзинхуань по-прежнему бросал на дверь тяжёлые взгляды. Про угрозы Цзинъянь слышал впервые, но мог догадаться, что речь шла о том времени, пока он был в Небесной тюрьме.
А ведь Цзинхуань часто дёргается при виде Линь Чэня, вспомнилось ему. Тот умел быть весьма убедительным.
— Он ведь не исполнил ни одну из них. — Цзинъянь подошёл к ним с сяо Шу. — Чем бы Линь Чэнь ни угрожал, — повторил он, — разве он воплотил их в жизнь?
— Мы… договорились. — Цзинхуань дёрнул рукой.
— Линь Чэнь не подвергнет опасности жизни твоей супруги и невинного дитя.
Цзинхуань с усилием отёр лоб, но промолчал. Вместо ответа он вновь закружил по комнате, словно запертый в клетке тигр.
Цзинъянь переглянулся с сяо Шу.
В молчании они провели следующую стражу. Женский протяжный вскрик — Чжу Ланьцзинь — заставил их всех замереть, а Цзинхуаня броситься к дверям и застыть у порога. Но крик умолк. Сейчас, подумал Цзинъянь, должен раздаться второй крик — ребёнка, но тишина никак не прерывалась, и Цзинхуань бледнел с каждым мгновением всё больше.
Детский плач — совсем тихий, но нарастающий — разрушил тишину, и Цзинхуань зажмурился.
Линь Чэнь вышел к ним сам. В руках он держал спелёнутый свёрток, но его белый шёлковый халат был перепачкан кровью, отчего они все трое невольно насторожились.
— Ваша почтенная супруга жива. Кровь остановилась — но я ещё прослежу за ней ночь и завтрашний день. А ваш сын, — он показал свёрток Цзинхуаню, и тот уставился на свёрток, неотрывно всматриваясь в выглядывающее из простыни лицо, — чувствует себя на удивление неплохо. Ребёнок родился слишком рано и потому очень мал — и не сразу начал дышать. Но ток его крови сейчас — спокойный. Так что — мои поздравления, ваше высочество. — Линь Чэнь бережно перехватил свёрток и опустил перед Цзинхуанем, чтобы тому было лучше видно. Цзинхуань дотронулся кончиками пальцев до маленькой щеки и вскинул взгляд:
— Я могу увидеть Ланьцзинь?
Линь Чэнь посторонился, пропуская его внутрь.
— Кажется, Небеса благоволят роду Сяо и Великой Лян, — заметил он, когда Цзинхуань скрылся во внутренних покоях, и улыбнулся, переведя взгляд на ребёнка. — Пора возвращать вас вашей почтенной матушке, юное высочество. — Линь Чэнь осторожно переложил дитя в руки уже поджидавшей его служанке Чжу Ланьцзинь.
Цзинъянь сам не заметил, что успел вцепиться в собственную руку.
— Небеса благоволят роду Сяо и Великой Лян, — согласился сяо Шу. — Мало какой лекарь сумел бы помочь почтенной супруге Чжу.
Взгляд Цзинъяня приковали кровавые, уже подсыхающие разводы на белом шёлке. Линь Чэнь, проследив за ним, оттянул рукав, оценивая ущерб.
— С Чансу натекало гораздо больше.
Сяо Шу сдавленно коротко рассмеялся. Линь Чэнь усмехнулся.
— Что ж! Можете расходиться. Я останусь — до завтрашнего вечера, мало ли что. Если его высочество опять попытается меня выгнать в приступе подозрительности — Чансу, разбираться будешь ты.
Вышел Цзинхуань — уже держащий себя в руках, но всё ещё бледный. Линь Чэнь невозмутимо поймал его за запястье, и тот непонимающе вперился в него взглядом.
— Заварить вам укрепляющее, или вы всё ещё боитесь принимать что-нибудь из моих рук? — Линь Чэнь отпустил его.
— Я проживу без снадобий. — Цзинхуань отдёрнул руку. — Не мне в этом доме сейчас нужен лекарь.
— В самом деле?
Цзинхуань ещё раз взглянул на него, затем медленно сложил ладони и поклонился.
— Я в большом долгу у вас, мастер Линь. Спасибо.
— Я не Яньло-ван, чтобы распоряжаться жизнями.
— И всё же, — повторил Цзинхуань, всё ещё не разгибаясь, — спасибо вам.
***
Отец-император встретил его в превосходном расположении духа. С утра, знал Цзинъянь, его уже навестил Цзинхуань с семьёй — после чего отправил госпожу Чжу с ребёнком в усадьбу. Нынче же император беседовал с матушкой, смакуя чай и матушкины сладости.
Они успели начать партию в вэйци — и уже провели несколько атак, когда евнух Гао объявил о прибытии наследного принца.
— Кажется, отец-император, у вас перевес, — заметил Цзинхуань, присоединяясь к ним.
— Ещё не конец, — благодушно отозвался тот. Цзинъянь коротко взглянул на старшего брата — тот внешне казался таким же спокойным, как и всегда. Оставалось лишь надеяться, что выдержка не изменит ему и сегодня.
Партия тем временем выровнялась — и дошла до патовой позиции.
Император ещё раз оглядел доску:
— Тут быстро дело не решится. Давно я не играл вничью!
— Отец-император всегда может устроить реванш, — Цзинъянь поклонился. Тот махнул рукой.
— Наступает время, когда старость уступает молодости. Кому ещё мне уступать, как ни собственным сыновьям? А ведь хороши вышли? — обратился он к матушке, и та улыбнулась. — И ведь — надо же! — могут работать вместе. Нечего, нечего спорить и раздирать двор на части! — он погрозил им пальцем.
Цзинхуань и следом Цзинъянь поклонились.
— Отец-император может не беспокоиться — я поддержу почтенного старшего брата во всех возможных тяготах.
— Ты почтительный сын и брат, Цзинъянь, — кивнул император удовлетворённо. — А ты, Цзинхуань, хорошо поработал с тех пор, как стал наследным принцем. Если я умру — я оставлю Великую Лян в твоих руках и буду спокоен.
— Пусть это случится нескоро, отец-император! — Цзинхуань согнулся ещё глубже. — Едва ли я достоин такого доверия.
— Ну-ну, рано или поздно — это будет твой дворец, — император ещё раз усмехнулся, — это лишь естественный ход вещей. Поэтому я рассчитываю на тебя.
— Ваше величество, время идти, — напомнил евнух Гао, кланяясь.
В тронном зале уже была императрица, дядюшка принц Цзи, братья, министры — позади, вместе с чиновниками разных рангов, сидел сяо Шу, и Цзинъянь занял своё место подле трона. По обе стороны от императора сидели императрица и матушка, обе воплощённое спокойствие, и вся обыденность происходящего невольно действовала на нервы.
Пир уже подходил к концу, когда двери растворились, впуская тётушку Лиян, и она прошествовала в молчании к трону — в тёмных одеждах, так резко выделяющихся среди пёстрого красного. И стоя на коленях, старшая принцесса Лиян подняла в обеих руках сложенный лист:
— …я хочу перед всеми собравшимися министрами представить доказательство преступления Се Юя, который обманул ваше величество, оболгал невиновных и предал верных.
Её голос разносился по залу, как удары колокола.
— ...вместе с Ся Цзяном они подделали письмо генерала Не Фэна и избавились от писаря. Таков первый грех Се Юя.
Цзинъянь бросил взгляд на Цзинхуаня — тот неотрывно смотрел на тётушку Лиян, но было как будто не понять, видел ли он её и слышал на самом деле.
— …без оглашения императорского эдикта и предупреждения семьдесят тысяч солдат армии Чиянь были истреблены…
Отец кричал, требуя стражу и требуя вывести Лиян. Цзинъянь мысленно отсчитывал удары сердца — его гвардия должна была как раз окружить дворец и занять внутренние переходы, где стояла личная императорская стража.
Рядом с тётушкой склонился брат Мэн, прося продолжить.
— …все, кто знал правду, были уничтожены один за другим. Таков пятый грех Се Юя, и я прошу перед Небом — объявите пересмотр дела Чиянь! Только тогда моя душа будет спокойна.
Тётушка Лиян, не дрогнув, рухнула лбом в пол.
Долгое мгновение тишины накрыло зал.
Поднялась Нихуан:
— Как единственный живой представитель рода Линь — я прошу ваше величество разрешить пересмотр!
Цай Цюань — последние три месяца исполняющий обязанности министра исполнения наказаний вместо прошлого, ушедшего на покой из-за подорванного здоровья.
— …Небеса приветствуют справедливое правление. Ваше величество, я прошу вас назначить пересмотр!
— Я присоединяюсь к прошению, ваше величество! — министр ритуалов.
— Присоединяюсь к прошению, ваше величество! — Шэнь Чжуй.
— Присоединяюсь!.. Ваше величество!.. Ваше величество!..
Один за другим вставали министры — и даже те, что принадлежали к лагерю Цзинхуаня. Среди них скоро не осталось сидящих, и встал великий князь Цзи.
Отец взревел:
— Что вы думаете вы творите?!
— Если была совершена ошибка, нужно оправдать невиновных! — это Му Цин.
Поднялся хоу Янь:
— Слова госпожи старшей принцессы Лиян звучат логично и здраво. Я тоже прошу ваше величество объявить пересмотр.
— Вы!.. Вы все — чего вы добиваетесь? — отец держался, цепко вглядываясь в лица стоящих перед ним людей. — Чего вы хотите? Се Юй — мёртв! Ся Цзян — мёртв!
Цзинъянь встал — вокруг стояла тишина, как будто полог, как будто водная толща, как будто — вокруг шёл бой, а он просто перестал всё слышать.
Цзинъянь подошёл к тётушке Лиян и помог ей подняться. Затем — собравшись с мыслями за один вдох — развернулся к отцу и сложил руки в поклоне.
— Се Юй и Ся Цзян могут быть мертвы. Но люди, которых обвинили тринадцать лет назад, всё ещё считаются преступниками. Истина должна быть восстановлена перед Небом. Я прошу отца-императора разрешить пересмотр.
— И ты!.. Несносный, непочтительный сын!..
Отец пошатнулся, шагнул назад и сел.
— И что теперь? А если я не соглашусь? — спросил он, обводя их тяжёлым взглядом.
— Отец-император, грехи Се Юя и Ся Цзяна и несправедливость, к которой привели их злодеяния, слишком велики, чтобы о них не узнали. Госпожа старшая принцесса сегодня лишь исполнила волю Неба, огласив их. Я прошу вас ещё раз объявить пересмотр.
— Воля Неба!.. — отец возвысил голос. — Наглец!..
Встал Цзинхуань. И на мгновение Цзинъяня пробрал страх, что сейчас Цзинхуань примется умасливать отца — что не сдержит своего слова, но он встретился с ним взглядом — и тот, спустившись перед троном, тоже обернулся к отцу.
— Отец-император, — прозвучал голос Цзинхуаня, — тринадцать лет назад я был в Холодной камере, где мой старший брат, принц Ци, Сяо Цзинъюй, на рассвете принял смерть от яда. Когда ему передали приказ, он сказал: «Сын не знает отца, отец не знает сына». — Цзинхуань сложился в поклоне. — Прошу вас, отец-император, ради умиротворения Неба и Великой Лян, ради вашего сына и нашего старшего брата, которого Се Юй и Ся Цзян обрекли на бесчестную смерть, я прошу вас пересмотреть дело армии Чиянь.
Отец схватился за поручень, почти задыхаясь.
— И ты, Цзинхуань!.. Ты мой наследник и смеешь восставать против меня!..
Его взгляд лихорадочно бегал по залу, пока наконец на остановился где-то позади них.
— Ты!.. Это всё твои козни, советник! Или, может, Линь Шу? — отец вскочил с трона, потрясая рукой. — Ты, сидишь и смотришь! Я знаю, это твоих рук дело!
— Вот как, — произнёс сяо Шу негромко, но его голос разнёсся по залу, не встретив препятствия. — Вы готовы обвинять призраков прошлого — только не сталкиваться лицом к лицу с несправедливостью, ваше величество? — Он поднялся на ноги и прошёл между рядов министров, мимо Цзинхуаня и остановился впереди. Тот бросил на него быстрый взгляд — и тут же перевёл обратно на отца.
— Ты обратил против меня моих сыновей! — Отец в гневе схватился за меч. — Отрезать тебе твой лживый язык!.. Стража!
Он оступился на ступеньках и покатился вниз. Меч со звоном упал на пол. В звенящей тишине всё замерло, и вдруг отец рывком поднялся на ноги, подхватил меч и шагнул вперёд. Цзинхуань дёрнулся, угадывая, что будет дальше, но Цзинъянь успел раньше: рукой он отстранил сяо Шу, заступая между ним и отцом.
— С дороги! — прорычал тот. — Не думай, что я не убью тебя просто потому, что ты мой сын!..
Острие уткнулось ему под сердце, и через ткань чувствовался тяжёлый холодный металл.
— Вы можете меня убить, — согласился Цзинъянь. — Убить всех — наши жизни принадлежат императору. Но что вы будете делать потом, отец?..
— Иногда хватает убрать лишь несколько гнилых камней, чтобы стена пала. — Меч дрогнул, чуть вдавливаясь под его ребром. — Сейчас — я уверен, что хватит одного Су Чжэ, или как он себя называет. Отойди, Цзинъянь.
Цзинъянь поднял руку, обхватил ладонью клинок, упирающийся ему в грудь, и сжал. Пальцы больно резануло — и холод от лезвия смешался с появившимися горячими каплями крови. Рядом кто-то тихо охнул, а кто-то судорожно вздохнул. Боковым зрением Цзинъянь видел, как напряжённо смотрит на него Цзинхуань.
Он резким движением отвёл клинок, и отец, не удержав, выронил меч. Цзинъянь опустил руку, сжимая пальцы, между которыми проступала кровь.
— И что теперь? Ты готов убить меня и сесть на трон ради своего советника, а, Цзинхуань? — отец перевёл взгляд с него на старшего брата.
— Наследный принц должен быть благороден и почтителен, — проговорил Цзинъянь, не давая ему ответить. Внимание и Цзинхуаня, и отца вновь оказалось приковано к нему. — Мой старший брат — будущий император Великой Лян, и добродетель его не должна быть запятнана. Я же — непочтительный сын, — он посмотрел отцу прямо в глаза — и увидел страх. — И мои недобродетельные поступки не бросят на него тени. Отец-император, — Цзинъянь снова сложил ладони, — объявите пересмотр дела армии Чиянь.
— Предатель, — выдохнул отец, пошатнувшись и шагнув вперёд. — Все вы предатели!..
Он сделал ещё шаг вперёд, следующий — мимо Цзинъяня, мимо Цзинхуаня и сяо Шу, мимо тётушки Лиян — и стоящие расступились, пропуская его. За ним семенил евнух Гао, почтительно держа императорскую шапку.
Дверь распахнулась, и отец шагнул на свет — нестойко, медленно.
— Вы все… предали… — донёсся до них затихающий голос.
Все продолжали стоять. Матушка обменялась взглядами с императрицей и, подобрав полы, спустилась вниз.
— Я попробую поговорить с его величеством, — обратилась она к Цзинъяню, скользнув взглядом по сяо Шу и Цзинхуаню. Они оба коротко поклонились. Матушка напоследок коснулась его руки и вышла из зала, спокойная и безмолвная.
— Младший брат.
Цзинъянь обернулся на Цзинхуаня. Тот кивнул на его руку:
— Твою рану… следует обработать.
Его слова, на удивление, не казались данью вежливости. Цзинъянь растерянно перевёл взгляд на окровавленную ладонь. Он сжал и снова разжал пальцы. Руку жгло, но несильно.
— Ерунда, — отмахнулся Цзинъянь от подбежавшего евнуха. — Это всё потом.
— Его величество император хочет видеть наследного принца и советника Су! — объявил евнух Гао, появляясь в дверях.
Цзинъянь и Цзинхуань повернулись к сяо Шу одновременно.
— Ты не обязан… — начал Цзинъянь, но тот качнул головой.
— Едва ли его величество накинется на меня с мечом на глазах наследного принца.
Цзинхуань бросил на него взгляд, в котором промелькнуло тревожное сомнение, и едва не коснулся его рукава, лишь в последний миг опуская руку.
— Тогда не будем заставлять его величество ждать, — произнёс он, жестом приглашая сяо Шу пройти вперёд.
Цзинъянь проводил их обоих взглядом.
***
Цзинхуань принял свиток с указом из рук евнуха Гао и развернулся к собравшимся чиновникам.
— Расследование должно быть проведено тщательно, — произнёс он. — Найдите всех свидетелей. Исследуйте все доказательства, прямые или же косвенные. Пособники Ся Цзяна всё ещё в Небесной тюрьме — допросите их.
Он умолк, переглянулся с Цзинъянем и добавил:
— Только истина — никаких перегибов я не потерплю. Главная ваша цель — восстановить истину, какой бы она ни была.
Министры, приняв указания, вышли, оставив их вдвоём. Цзинхуань провёл пальцем по кромке сложенного указа.
— Можешь быть спокоен, младший брат. Все результаты расследования тебе сообщат, как только они будут.
Цзинъянь кивнул.
— Старший брат. Твоя поддержка сегодня… — Цзинъянь поклонился. — Прими мою благодарность.
— Разве теперь это и не моё дело? — отозвался тот, поднимая его из поклона. — Уже поздно, младший брат. Возвращайся к себе — тебе всё ещё следует обработать раны, — Цзинхуань усмехнулся.
— Подданный приказ принял.
У ворот его встретил Тиншэн, очевидно, проторчавший здесь добрых полдня, если не с самого утра, и как только Цзинъянь въехал на двор, тот вскочил, не отрывая от него взгляда. Цзинъянь спешился, бросил поводья конюху Ся и поманил Тиншэна к себе. Тот подбежал едва не вприпрыжку.
— Ваше высочество! Я так рад, что вы в порядке! — выпалил тот и тут же поспешил наклонить голову, как будто сказал что-то не то. Цзинъянь опустился на колено, чтобы не возвышаться над ним во весь свой рост, и притянул его в объятия. Тиншэн в первый момент застыл, но, оправившись, в волнении обхватил Цзинъяня за плечи.
— Всё в порядке, — прошептал Цзинъянь прежде, чем отпустить его. — Теперь — всё будет в порядке.
— Мир переменчив, как и порядок, но я надеюсь, что ты прав хотя бы отчасти, и нам хватит этого — временного — порядка, чтобы наконец покинуть столицу, которая мне, признаться, невозможно надоела.
Линь Чэнь спустился к ним с крыльца и тут же поднял его руку на свет.
— Я думал, в императорском дворце оружие под запретом.
— Почти, — Цзинъянь улыбнулся, поймав его взгляд. Тот помолчал немного, пристально всматриваясь в его лицо, а затем легонько потянул к себе:
— Что ж, после тяжёлого дня тебе положен обед, купальня — и крепкий здоровый сон. Но сначала рука.
— Слушаюсь почтенного лекаря, — Цзинъянь отвесил ему поклон.
Повязка с прохладной мазью легла на глубокий порез поперёк ладони, и Цзинъянь невольно вздрогнул. Линь Чэнь удержал его руку и продолжил аккуратно заматывать рану.
— Император издал указ о пересмотре дела Чиянь.
Цзинъянь ещё помолчал и всё же добавил:
— Цзинхуань присоединился к прошению.
— Возможно, из него всё-таки получится приличный император, — пробормотал Линь Чэнь, делая последний узел на повязке. Их взгляды вновь встретились, и черты лица его смягчились, а ласковая рука легла Цзинъяню на щёку.
— Вот что — иди в купальню, я скажу, чтобы обед принесли сразу в покои.
Цзинъянь закрыл глаза, вдыхая оставшийся на его коже запах целебных снадобий и трав. Горячая вода, тёплая постель… Неужели всё и в самом деле закончилось?..
— Иди, — Линь Чэнь вновь поднял его на ноги. — Ополоснёшься — и я разотру твою бедную спину. Ты как будто не спал неделю, безобразие.
Цзинъянь буквально заставил себя дойти до купальни, но горячая вода придала ему сил — и когда, посвежевший, он добрался до спальных покоев, где уже расставлены были на подносе плошки с обедом, Цзинъянь почувствовал, что, оказывается, зверски голоден. Он сам не заметил, как уже проглотил обед — и Линь Чэнь уже развернул его из одежд и раскатал по ложу, разминая лопатки и шею. Его руки спускались по позвоночнику, проминая напряжённые мышцы, разглаживая узлы и превращая всю спину в текучую воду. Цзинъянь закрыл глаза и удобнее устроил голову на сложенные руки. Отцу больше не повернуть дело вспять — а значит, ещё месяц, два — и доброе имя семьи Линь и его брата Цзинъюя будет восстановлено. Семьдесят тысяч безвинно погибших солдат обретут покой, а сяо Шу сможет вдохнуть свободно, и генерал Не, и все они… А потом они смогут вернуться на север.
Губы прижались к ямке между его лопаток, и Цзинъянь улыбнулся. Следующий поцелуй замер под самой шеей. Прошелестели рукава, задевая кожу, и с затылка исчезла тяжёлая заколка. Невесомые, едва ощутимые пальцы Линь Чэня расплели его волосы, высвобождая из жёстких кос, и голову как будто перестало сдавливать — словно с неё сняли шлём.
Расправленные пряди упали на спину, и губы Линь Чэня вновь коснулись его лопатки. Цзинъянь привстал на локтях, перевернулся на спину и поймал его руку. Линь Чэнь сел рядом и поддержал второй рукой его за плечо. Взгляд Цзинъяня задержался на его губах, ярких, искушающих, изогнувшихся в полуулыбке. Он опёрся на руку и приподнялся, чтобы поцеловать их.
— Ты уже столько лун неотлучно в столице, — Цзинъянь ещё раз прильнул к его губам, чуть оттягивая и прихватывая нижнюю, — а я каждый раз корю себя за жадность.
— Тебе всё мало ласки? Какая непозволительная неумеренность в удовольствиях. — Линь Чэнь наклонился к его плечу, опаляя дыханием голую кожу. Цзинъянь перехватил его, обеими руками обнимая лицо и приближая к себе.
— Мало, — признался он шёпотом, вновь приникая к устам. Хотел сказать — и смотреть на тебя мало, и тела сплетать мало, и дыхание делить мало, — но слова рассыпались, и Цзинъянь только отстранился и бережно провёл пальцем по мягкой щеке.
— И чего же ты ждёшь, раз мало? — Линь Чэнь усмехнулся, чуть наклоняя голову вбок. Цзинъянь запустил ладони под белую ткань ворота.
— У тебя слишком много халатов, — отозвался он ему в тон. Тот выгнул спину, и Цзинъянь выпутал из-под слоёв шёлка крепкие гладкие плечи, которые немедленно обласкал поцелуями. Халаты, один за другим, оказались сброшены на пол, и скоро они оба сидели, прижимаясь телами и ногами обнимая бёдра друг друга. Линь Чэнь забрал их янские стебли в свою руку, другой цепляясь за шею и спину Цзинъяня, и дразнил его короткими покусывающими поцелуями.
Жар кружил ему голову, наполнял тело, и горячие выдохи, и перепутанные чёрные пряди, и излитое семя на коже смешались на двоих.
Мир, пошатнувшись, собирался обратно. Цзинъянь тяжело опёрся на Линь Чэня и положил голову ему на плечо, выдыхая и чувствуя, как по телу разливается тепло. Он нащупал его ладонь, соскользнувшую на простыню, и поднял к губам, сцеловывая с пальцев белые капли. Линь Чэнь в ответ прижался губами к его виску.
Когда Цзинъянь проснулся на рассвете — он всё ещё держал Линь Чэня за руку, а тот во сне пальцем прижимал его запястье.
***
Сяо Шу взял пирожное — из присланных матушкой — и откусил. Цзинъянь, вслед за Линь Чэнем привыкший отмечать мелочи, связанные со здоровьем друга, отвёл взгляд, рассматривая свиток на стене.
— Ты, должно быть, сейчас маешься от скуки в своей усадьбе — Цзинхуань занят во дворце и сыном, а твой план больше от тебя не зависит.
— Занятия с Тиншэном и сведение записей прекрасно разнообразят мой досуг, — усмехнулся сяо Шу. — К тому же, ты тоже занят во дворце, а значит у Чэня появилось много свободного времени мучить меня.
— Неблагодарный лисий выкормыш, вот ты кто, а не гений цилиня. — Линь Чэнь нарочно громко захлопнул веер, и сяо Шу невольно отпрянул — едва заметно, но Цзинъянь не удержался от улыбки.
— Лисий выкормыш? — Всё-таки сяо Шу не удержался от ответного выпада. — Ты невозможно непочтителен по отношению к собственным предкам.
— Смотри, печень съем, — предупредил Линь Чэнь, устраиваясь на локте слева от Цзинъяня.
— Тут скорее беспокоиться стоит Цзинъяню.
Оба насмешника немедленно повернулись в его сторону.
— Вкусно было? — спросил Цзинъянь.
— Изумительно, — Линь Чэнь мечтательно сощурился. — Лучшая трапеза в моей жизни.
Сяо Шу, глядя на них, покачал головой.
— С каждым днём я всё больше уверяюсь, что ты был прав, когда отказывался бороться за трон, Цзинъянь: содрогаюсь при мысли, какая судьба ждала бы Великую Лян с таким-то влиянием Чэня!
— Действительно — наследный принц Юй предпочитает благотворное влияние гения цилиня, Великой Лян точно ничего не грозит. — Линь Чэнь выразительно посмотрел на него.
— А всё же, сяо Шу, что ты собираешься делать после пересмотра? — сменил тему Цзинъянь.
Тот улыбнулся — и в этот раз улыбались только его губы, но не глаза.
— Что я могу делать? Вернусь в цзянху, вероятно.
— В цзянху. К зиме. А с лекарем вы советовались, почтенный глава Мэй, когда планировали своё будущее? — Линь Чэнь не смотрел на сяо Шу прямо — и Цзинъянь подобрался.
— Боюсь, ни один лекарь не сможет мне вскоре помочь, так что я не хочу его тревожить по пустякам.
— Без лекарского надзора, один, в цзянху, ты проживёшь самое большое — полгода, — безжалостно объявил Линь Чэнь, и Цзинъянь вздрогнул. Впервые он слышал, как тот назвал определённое время. И пусть он знал, что сяо Шу болен — очень болен, смертельно болен — услышать это «полгода» было больно.
— Когда я только оказался в Ланъя — вы обещали мне несколько лет, от силы, а я получил гораздо больше, — возразил сяо Шу. — Разве не правильно перестать выпрашивать у судьбы того, что не положено, и не предоставить жизни забрать своё?
— Но «полгода» — это если ты будешь тратить силы на дорогу и с тобой не будет лекарей, — Цзинъянь обернулся к Линь Чэню. — А если остаешься в столице под присмотром?
— Больше, — туманно отозвался тот. — Дальше — всё зависит от тебя, Чансу, но при должном старании… Я готов бороться за твою жизнь, вопрос лишь в том, готов ли ты.
Цзинъянь перевёл взгляд на сяо Шу. Тот, не ответив, разглядывал упавший на веранду пожелтевший лист.
***
— Удивительная история всё же приключилась с генералом Не, — сказал Цзинхуань.
Они расположились в саду усадьбы Су. Прошла неделя с поминальной службы по армии Чиянь и всем погибшим в заговоре, дворцовые дела и столица наконец начали возвращаться на привычные круги, и сяо Шу собрал их узким кругом — в общем-то, представить Цзинхуаню выжившего Не Фэна, но официально это называлось «полюбоваться хризантемами и отведать хризантемового вина». Не Фэн и, разумеется, пришедшая с ним Ся Дун беспрестанно рассыпались в благодарностях — сяо Шу, Цзинхуаню, Линь Чэню — и даже самому Цзинъяню, и были совершенно счастливы друг другом, хоть Не Фэн по-прежнему толком не мог говорить — и был всё так же покрыт белой шерстью.
— Удивительная — не то слов, — Линь Чэнь подлил себе вина. — За всё время, что люди пишут медицинские трактаты, было всего шесть случаев.
— Шесть? Должно быть, это очень редкая болезнь.
— Яд, ваше высочество, — поправил его Линь Чэнь. — Это яд. Он в самом деле весьма редок и называется ядом «огня-стужи». По правде, мне доподлинно известно лишь одно место, где он появлялся. Это перевал Мэйлин — снежные жуки в этих горах обладают собственным ядом, который — соединяясь с обожжённой плотью — превращается в яд огня-стужи.
— Неудивительно, что случаи редки — в снежных горах Мэйлин едва ли много огня. — Цзинхуань усмехнулся, отпивая из чашки. — Однако если огонь сражения так… неожиданно повлиял на генерала Не, неужели не было и других, отравленных ядом огня-стужи? Всё же на Мэйлин погибло семьдесят тысяч — больше, если считать потери армии Се Юя.
— Се Юй был достаточно упорен — мало кто пережил битву, — сяо Шу теребил рукав — явно чувствовал себя неуютно.
— Но его высочество правы, — заметил Линь Чэнь как ни в чём ни бывало, — Не Фэн — не единственная жертва яда огня-стужи. Пламя и снега Мэйлин преобразили как минимум ещё одного человека.
— Чансу. Конечно же, самому блестящему уму Великой Лян не могла быть уготована простая судьба. — Цзинхуань скользнул по сяо Шу мягким взглядом, и тот блекло улыбнулся в ответ.
— Вынужден принести вам свои извинения, ваше высочество, за то, что вам достался такой говорливый советник вместо немого пушистого зверя.
— Линь Чэнь. — В голосе сяо Шу звучало осторожное предупреждение. Цзинхуань, однако, заинтересовался:
— Вот как?.. Я-то полагал, что генералу Не не повезло — и его облик — следствие того, что он больше отравлен.
— Вынужден вас разочаровать — генералу Не как раз повезло больше. — Линь Чэнь развёл руками. Сяо Шу больше не смотрел в его сторону, как будто вовсе не интересуясь разговором. — Хотя когда я впервые познакомился с Чансу — он был больше похож на Не Фэна. Если бы я знал, что из него выйдет, я бы, пожалуй, умолял отца не поддаваться на уговоры этого цилиня.
— Но позвольте, мастер Линь, — Цзинхуань нахмурился, — как же вам удалось…
— …сделать из снежного чудища прекраснолицего советника? — подхватил Линь Чэнь. — Тут прежде всего заслуга моего почтенного батюшки — одному мне не хватило бы никаких умений. Видите ли, существует два способа лечения человека, отравленного ядом огня-стужи. Первый способ…
— Не уверен, что его высочеству интересны лекарские тонкости, — оборвал его сяо Шу.
— Отчего же? — возразил Цзинхуань. — Лекарские тонкости весьма интересуют меня, когда они касаются здоровья моего драгоценного советника.
Линь Чэнь даже не пытался скрыть свои намерения, и сяо Шу старательно не поворачивался в его сторону. Что же…
— Здоровье господина советника — дело поистине заслуживающее внимания, — согласился Линь Чэнь. — Так вот — я говорил про два способа лечения. Видите ли, ваше высочество, лечение может быть ограниченным и — тщательным. Ограниченное лечение не удаляет яд из тела, но ограничивает его действие. Убирает побочные эффекты яда — например, жажду крови и затуманенный рассудок, а также боль. Но увы — как вы видите на примере Не Фэна, белая шерсть и трудности с человеческой речью остаются.
— Тщательный же вариант, — продолжил он, снова подливая вина, — требует не просто лекарских манипуляций: чтобы удалить яд, вернее, большую его часть, нужно сначала добраться до него. Вытянуть его из костей и крови. Поэтому этот метод лечения очень болезнен, и не каждый выдержит его и останется в рассудке.
Линь Чэнь отставил пустую чашку.
— Сначала снимают кожу. Срезают со всего тела. Потом — ломают кости, чтобы вывести яд из самого их нутра — и для этого требуется сломать каждую кость в теле. Как вы понимаете, ваше высочество, облик человека, пережившего такое лечение, безвозвратно меняется. Даже голос. И приходится заново учиться ходить, держать в руках ложку, работать кистью… Это достаточно долгий процесс.
Голос Линь Чэня был спокоен, как будто он перечислял даосские истины. Цзинъянь стиснул пальцы на коленях и посмотрел на сяо Шу. Тот сидел неподвижно. Ничто в нём сейчас не напоминало о тех чудовищных процедурах, которые описывал Линь Чэнь за мгновение до того, но ведь он это пережил… Цзинъянь помнил — Линь Чэнь однажды упоминал о сломанных костях, когда объяснял про новый облик сяо Шу, но никогда не рассказывал подробности.
Сейчас Цзинъянь почти желал, чтобы он никогда их и не рассказывал.
Но если Линь Чэнь считал, что это может встряхнуть сяо Шу, значит, они должны ухватиться за этот шанс.
— И всё же, — произнёс Цзинъянь, вступая в разговор, — Не Фэн — боевой генерал и едва ли его можно упрекнуть в отсутствии смелости. Но он выбрал первый вариант, а не второй, предпочтя остаться практически немым. Это неожиданно.
— Не Фэн отказался от второго варианта ради своей любезной супруги. Потому что так — пусть немым и в шерсти — он проживёт до старости и, пожалуй, даже не будет особенно страдать от болезней. В случае же, если яд извлечён глубоко, — тело становится хрупким. В таком случае, — Цзинхуань смотрел на Линь Чэня, словно околдованный, — жизнь больного будет не слишком долгой. И не слишком радостной — ни о каком здоровье тут речи не идёт.
— Не слишком долгой?.. — Цзинхуань почти справился с голосом, но в нём всё же пробивалась хрипотца.
— Точно, конечно, сложно предугадать, но… в тех записях, которые я видел, указывались сроки до пятнадцати лет, — добил Линь Чэнь и замолчал.
Первым заговорил Цзинхуань.
— Сколько?
— Я не лекарь, — наконец ответил сяо Шу, — и не могу точно…
— Сколько, — повторил Цзинхуань. Голос его отвердел, как будто опущенный в холодную воду раскалённый металл.
Сяо Шу кинул быстрый взгляд на Линь Чэня, но тот смотрел сквозь него в сад. Сяо Шу закрыл глаза:
— Полгода.
— Полгода. — Цзинхуань медленно сложил руки на коленях. Взгляд его был совершенно непроницаем. — Младший брат. Мастер Линь. Вы не могли бы нас оставить?..
Цзинъянь безмолвно поднялся, прощаясь кивком, и быстрым шагом вышел в сад. Позади них в комнате крепла и тяжелела повисшая тишина.
***
Сяо Шу не покидал своей усадьбы уже неделю.
Цзинхуань в усадьбе Су тоже не появлялся. Во дворце он был сух, деловит и привычно вежлив, но ни разу не заговаривал о произошедшем. Цзинъянь не хотел представлять, как бы он поступил на его месте.
Линь Чэнь ждал. И только его спокойствие останавливало Цзинъяня от того, чтобы ворваться в усадьбу Су по подземному ходу.
Но Линь Чэнь ждал — и Цзинъянь ждал вместе с ним.
Он не выдержал один раз.
— Может быть стоит всё же поговорить с сяо Шу? — спросил он вечером третьего дня, и Линь Чэнь, обнимавший его спину, со вздохом уткнулся ему в затылок.
— Захотеть жить Чансу может только сам, — сказал он, и Цзинъянь отступил.
Невнятный стук среди ночи Цзинъянь сначала принял за сон. Вскочил, конечно, он почти сразу, чуть за мечом не потянулся, но вспомнил, что он в Цзиньлине — откуда здесь внезапная атака на городские ворота, как ему во сне виделось?.. И всё же стук… повторился. Совсем близко.
Линь Чэнь сел на постели рядом, и Цзинъянь удержал его за обнажённое плечо:
— Кажется, это в моём кабинете. Я проверю.
Сойдя с постели, он наспех завернулся в подобранный с пола халат и как был, босой, вышел из внутренней спальни в комнату.
Стук и в самом деле доносился из-за потайной двери. Цзинъянь раскрыл дверь, и столкнулся лицом к лицу с сяо Шу — ощутимо дрожащим, словно лист на ветру.
— Ты замёрз!.. — Цзинъянь оглянулся в поисках жаровни и немедленно бросился её вытаскивать, недовольно отбрасывая некстати лезущие рукава.
— Нет, — слабо возразил тот, опираясь о книжную полку рукой. — Цзинъянь, прости мне мой поздний визит, я…
— Что случилось? — к ним поспешил Линь Чэнь — тоже босой и накинувший на себя красный халат. Красный!.. Цзинъянь только тут опустил взгляд и понял, что впопыхах подхватил с пола его небесно-голубой — неудивительно, что ему так мешались длинные рукава. Впрочем, это всё были мелочи. Линь Чэнь придержал сяо Шу за локоть:
— Чансу? Тебе надо лечь.
Тот мотнул головой.
— Хотя бы сесть, — Линь Чэнь потянул его к дверям спальни, а Цзинъянь поспешил за ними следом с жаровней.
Сяо Шу вяло отбивался, но позволил усадить себя на край постели. Плечи его опустились, а под глазами в свечном пламени высветились тяжёлые мешки. Линь Чэнь, опустившись рядом, нахмурившись, считал пульс. Затем подошёл к ящику со снадобьями, вытащил какой-то флакон, зачерпнул чашку воды — и поднёс сяо Шу.
— Пей.
Цзинъянь осторожно опустился с другой стороны от него, вглядываясь в его лицо.
— Что случилось, сяо Шу? — спросил он, дождавшись, пока тот проглотит лекарство. Сяо Шу закашлялся и зажмурился, наклоняясь вперёд. Справившись с дыханием, он выдохнул и уронил голову на руки.
— Простите меня… — начал сяо Шу ещё раз, и Линь Чэнь оборвал его, сжимая запястье:
— Чансу. Если ты ещё раз извинишься, я поверю, что это ты всерьёз — и дела совсем плохи.
— Можешь верить. — Сяо Шу вскинул на них совершенно замученный взгляд. — Я надеялся, что успею уехать в цзянху — и раствориться там прежде, чем меня хватятся, похоронить свою тайну, но, — он коротко развёл руками. — Хотел исчезнуть — и чтобы никто не смотрел, как я умираю. — Он куснул губу и, болезненно поморщившись, вновь закрыл глаза. — Цзинхуань… не был рад моему решению.
Это очевидно было преуменьшение, но Цзинъянь только молча кивнул. Линь Чэнь на удивление тоже не стал встревать.
— Он ведь, — продолжал сяо Шу, издав горький смешок, — рассчитывал, что я буду его советником, когда он станет императором. Что я удержу его от ошибок, — он по-прежнему не открывал глаза, — и не дам превратиться в его отца. Защищал меня перед императором, зная, кто я.
Разве ты не знал, что так и будет? — хотел спросить Цзинъянь, но только слушал. Сяо Шу, как будто услышав невысказанный вопрос, кивнул:
— Я знал, конечно, что так будет. Поэтому не хотел говорить — что толку?.. — тут он всё-таки открыл глаза и перевёл взгляд на Линь Чэня. — Так и случилось — его высочество наследный принц больше не желает меня видеть, а я волен уехать в цзянху и умереть, — глухо проговорил сяо Шу.
«Разве не этого ты хотел?» — читалось во взгляде Линь Чэня.
— Что ты собираешься делать теперь? — спросил он вслух. И сяо Шу, помедлив, с шумом втянул воздух.
— Правда в том, — произнёс он с трудом, — что я не имею права просить. Ни у судьбы, ни у тебя, ни у кого — мой долг исполнен, и я столько лет жил, когда должен был остаться на Мэйлин. Я хотел бы исчезнуть — и чтобы никто не вспоминал об интригане Су Чжэ, о призраке Мэй Чансу, об искалеченном Линь Шу… — сяо Шу осёкся и с видимым усилием сглотнул. — Но правда и в том, что я хочу увидеть новую Великую Лян, — прошептал он, — и Цзинхуаня на троне. Хочу выполнить обещание и быть рядом. — Глаза его в бликах свечи блестели. — И когда я об этом думаю, становится так… невыносимо. Я так давно избавился от желаний, не имеющих отношения к моей цели, и всё же я почему-то хочу показать Фэй Лю ущелье Фэньци и обезьян, поговорить с сестрицей Нихуан, хочу хоть в сянци выиграть у Цзинъяня, раз мне не придётся больше скрестить мечи, успеть вновь побывать в Ланъя… И Цзинхуань…
Сяо Шу вдруг тряхнула беззвучная судорога.
— Я хочу жить, — едва слышно прошептал он, — я хочу… жить. Но уже слишком поздно.
Цзинъянь коснулся его локтя. Сяо Шу запрокинул голову, проглатывая слёзы.
— Слишком поздно, — повторил он одними губами.
— Ты ведь не собираешься уехать в цзянху и сдаться? — тихо спросил Цзинъянь, сжимая его руку. — Теперь?..
Сяо Шу повернулся к нему, лицом к лицу, прямо; по его щекам текли слёзы, а в глазах бушевала буря.
— Я ничего не могу изменить. Полгода… Даже если год — что это теперь изменит?.. — он зажал рот рукой, удерживая рвущийся стон и согнулся, пряча лицо. — Но как же больно!.. — вырвался у него глухой вскрик, и сяо Шу повалился на пол, на колени, обнимая себя руками. — Чэнь… — он дышал прерывисто, давясь прорывающимся хрипом, — я не хочу так… не могу!.. Чэнь…
Линь Чэнь опустился с ним рядом, обнимая за спину. Сяо Шу опёрся на него, как будто свалился.
— Прости меня, — прошептал он, — я не должен, я не могу даже тебя просить, но я… Чэнь… Прости меня.
Дыхание его прерывалось. Линь Чэнь поймал запястье, отслеживая пульс, а затем провёл успокаивающим жестом по его спине.
— Ты всё ещё жив, Чансу, — сказал он негромко. — Перестань корить себя за это — ты просто жив. Должен или не должен — ты жив.
— Я ведь закончил все дела, — сяо Шу тяжело выдохнул.
— Значит — не все. — Цзинъянь приблизился к нему, поймав изнурённый, словно выпотрошенный взгляд. — Когда они заканчивались?
— Хотел бы я вспомнить об этом раньше, а не когда мне остались жалкие полгода, — сяо Шу понемногу успокаивался.
— А я тут, значит, для мебели? — фыркнул Линь Чэнь, переваливая его на Цзинъяня. — Полгода — это если бы ты сейчас сбежал в цзянху, без шапки и лекарских указаний. А так у тебя есть шанс продлить свои и наши страдания.
От надежды в голосе сяо Шу сердце резало болью.
— Сколько?..
— Я не знаю, Чансу, — Линь Чэнь принёс ему воды и ещё какое-то снадобье. — Это правда — не знаю. Но я знаю тебя. И не собираюсь сдаваться сам. Пока мы боремся, ты не умрёшь.
***
Сын Неба ушёл к предкам после новогодних праздников.
Слива в саду усадьбы Су той весной цвела особенно хорошо. Император Лун-ди — милостивый — принял трон согласно всем ритуалам. На Весенней охоте рядом с ним, как и в прошлый год, почтительно стоял советник Су в ранге кэцина.
К пятой луне Великая Лян достаточно оправилась от ненастий, и брат-император вызвал Цзинъяня к себе.
— Приказываю моему брату, великому князю Цзину, командующему реорганизованной северной армией Циюй, отправиться в гарнизон Фулу провинции Юймэнь для руководства обороной северной границы Великой Лян, — зачитал евнух Гао. Цзинъянь сложил руки и поклонился:
— Приказ государя принял!
Сборы прошли быстро — и вот уже у холма на выезде из Цзиньлина стоял провожающий их и кутающийся в плащ сяо Шу. Здоровье его за прошедшие месяцы понемногу восстанавливалось, и настал наконец момент, когда Линь Чэнь объявил, что «опасность немедленно умереть и оставить нас всех разбираться с твоими интригами» для него миновала, поэтому сяо Шу оставался в столице под строгим присмотром государя Лун-ди, штата дворцовых лекарей и лекаря Яня — по личной просьбе Линь Чэня.
Сам Линь Чэнь, уже облачившийся в дорожный плащ — лекарь Чжэнь, как он есть, как они встретились долгих одиннадцать лет назад, — выдавал сяо Шу последние наставления и поддразнивал Фэй Лю.
— Постарайся обойтись без заговоров хотя бы ближайшие полгода, ладно? Хотя кому я это говорю — единственная надежда тут на его величество. — Линь Чэнь отпустил его запястье, на последок не удержавшись и всё же померив пульс. Сяо Шу улыбнулся и коротко его обнял. Затем — повернулся к Цзинъяню — и тоже заключил его в объятия.
— Простите мне эту вольность, ваше высочество, — повинился он, но глаза его смеялись.
— Ваше высочество! Мы готовы выдвигаться, — сообщил подъехавший Чжаньин. Цзинъянь кивнул, ещё раз посмотрел на провожающих их — сяо Шу и Фэй Лю, с которым как раз прощался Тиншэн, — и отдал приказ:
— Выступаем!
Отряд медленно двинулся по дороге. Цзинъянь проехал в начало, лишь ненадолго задержавшись у повозки, где ехала матушка. Он боялся, что вытащить её из дворца будет сложно, но после смерти отца Цзинхуань не стал возражать и просто позволил ей поступать по своему разумению — даже сохранив некоторое содержание. Матушка, Цзинъянь знал, едва ли задержится в Фулу — её мысли уже наверняка были в цзянху, и Линь Чэнь первым делом вызвался проводить её в Ланъя.
По левую руку от него ехал Чжаньин, чуть поодаль — Тиншэн. Для него это был первый длинный переход, и Цзинъянь предупредил, что если тому станет с непривычки плохо, он всегда может пересесть в повозку, но Тиншэн держался в седле крепко.
По правую руку от него ехал Линь Чэнь. Цзинъянь оглянулся на него, и тот поймал его взгляд. Их кони шли, ровно попадая в шаг.
Солнце поднялось в зенит.
Через восемь дней пути они будут дома.
Bacca2020.10.07 23:40
С этого фика началась моя любовь к этому пейрингу))
цитировать