Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 31858
автор: Eide

Список Мэй Чансу

саммари: Сяо Цзинхуань - политик с амбициями и мужчина с потребностями, Мэй Чансу - профессор политологии и скользкий тип.
примечания: 1) Мэй Чансу — самый больной человек в мире, 2) все очень милые, 3) повествование бросает из ситкома в семейную сагу, 4) матчасть на уровне ситкома; 5) за иллюстрации спасибо Aihito
предупреждения: Modern-AU, все геи
Действующие лица:

Главные герои:
Сяо Цзинхуань - политик
Мэй Чансу - профессор политологии
Линь Чэнь - кардиолог, друг Мэя Чансу
Сяо Цзинъянь - пожарный, сводный брат Сяо Цзинхуаня (общий отец)

Второстепенные герои:
Фэйлю - племянник Мэй Чансу
Ланьцзинь - жена Сяо Цзинхуаня
Цинь Баньжо - помощница Сяо Цзинхуаня
Сяо Цзинжуй - кузен Сяо Цзинхуаня и Сяо Цзинъяня, ассистент Мэй Чансу
Янь Юйцзинь - кузен Сяо Цзинхуаня
Янь Цюэ (дядя Цюэ) - отец Юйцзиня
Мама - мама Сяо Цзинъяня
Сяо Цзинсюань - сводный брат Сяо Цзинхуаня и Сяо Цзинъяня (общий отец)
Госпожа Юэ - мать Сяо Цзинсюаня, оперная дива
Отец - отец троих братьев Сяо
Прабабушка - всеобщая прабабушка, бабушка отца
Мэн Чжи - капитан полиции, друг Мэй Чансу
Му Нихуан - капитан полиции, подруга детства Сяо Цзинъяня
Генерал Ле - служит

Часть 1. Ухажер и сломанная нога

Сяо Цзинхуань очень спешил: в оставшуюся часть дня ему еще предстояло заехать на пару встреч в разных концах столицы, а он непозволительно задерживался. В Пекинском университете открывалась очередная мемориальная табличка в честь очередного партийного деятеля, и, конечно, кто-то из аппарата министерства образования должен был обязательно присутствовать на этом знаменательном событии. Поскольку Цзинхуань, как никто, знал о пользе связей, он старался быть в каждой бочке затычкой, из-за чего иногда страдал. Вот, например, сегодня, когда ректору приспичило поделиться с ним проблемами с иностранными студентами, и Цзинхуаню пришлось битый час сохранять на лице заботливо-встревоженное выражение и стараться не зевнуть зануде прямо в лицо. И теперь он опаздывал на встречи, которые в перспективе могли помочь его планам больше, чем все дурацкие формальные мероприятия вместе взятые. К тому же, он со скуки выпил столько чая, что теперь очень хотел в уборную.

Стараясь сохранять достоинство и не срываться на бег, он прошагал по этажу до ближайших туалетов, резко толкнул дверь... и, судя по сдавленному вскрику, сбил с ног человека, который как раз собирался выходить. И точно, на полу уборной лежал и постанывал высокий худой мужчина. Цзинхуань окинул его взглядом — тот был одет в строгий синий костюм с неожиданно фривольным шелковым платком вместо галстука, и, несмотря на гримасу боли, казался красив, как киноактер. Цзинхуань любил киноактеров — они были еще большими параноиками, чем он, и всё знали о необходимости соблюдать конспирацию. На лицо Цзинхуаня тут же вернулось выражение заботливой тревоги. Он в два шага оказался рядом с незнакомцем и, опустившись на корточки, помог ему привстать. Тот охнул и снова застонал, неосознанно прижавшись к Цзинхуаню плечом. Лицо его стало пепельно-серым от боли.

— Прошу прощения за свою неловкость, — добавив в тон бархата, сказал Цзинхуань. — Вы сильно ушиблись?

Незнакомец снова застонал сквозь зубы.
.
— Похоже,.. нога сломана, — ответил он. — Очень… некстати.

— Ох, как же так, — мысли Цзинхуаня лихорадочно заметались: еще не хватало, чтобы это происшествие переросло в скандал. Следовало действовать быстро. Он вытащил смартфон. — Я ужасно виноват, мне нет прощения! Позвольте вам помочь?

— Ничего, — белыми губами пробормотал незнакомец, похоже, находясь уже на грани обморока, — не в первый раз… Хрупкие кости…

И с этими словами потерял сознание. Цзинхуань внимательно оглядел его одухотворенное лицо с тонкими чертами, пробежал взглядом по стройному телу и длинным ногам, и решил позволить себе маленькое приключение.

— Хуэй Яо! — позвал он.

Его начальник охраны тут же открыл дверь.

— Господин Сяо? — он невозмутимо оглядел скульптурную группу на полу уборной. Цзинхуань особенно ценил Хуэй Яо за отсутствие любопытства.

— Подгоните машину к запасному выходу и договоритесь с доктором Яном: через полчаса ему доставят пациента с предположительно сломанной ногой.

— Слушаюсь, господин Сяо, — Хуэй Яо вышел.

Цзинхуань слегка похлопал прекрасного незнакомца, который все так же полулежал в его объятиях, по щеке.

— Просыпайтесь-ка, — ласково позвал он. — Вам надо в больницу.

Тот открыл глаза и несколько секунд бессмысленно (но очень мило, решил Цзинхуань) таращился в его склоненное лицо. А потом резко попытался подняться и вновь застонал.

— Ну-ну, не стоит так торопиться, — Цзинхуань закинул его руку себе на плечо, обхватил за талию и, крякнув, поднялся. К счастью, весил тот не так много, а Цзинхуань старался поддерживать хорошую физическую форму. Незнакомец охнул и навалился на него, явно снова чуть не лишившись чувств. — Я договорился с врачом, сейчас отвезем вас на рентген.

— Не стоит беспокоиться, господин Сяо, — слабо пробормотал незнакомец. — В университете есть медицинский кабинет.

— Господин меня знает? — приятно удивился Цзинхуань. — Тогда господин должен понимать, что никакого беспокойства мне не причиняет. Это ведь моя вина, я обязан ее загладить.

К тому же он представил, что скажет ректор, когда узнает об этом инциденте, и постарался добавить в голос убедительности:

— В медицинском кабинете вряд ли есть рентген-аппарат, я прав? Господин…

— Профессор Мэй Чансу, — вздохнул тот после паузы. — Завкафедрой политологии. Я слышал вашу речь.

Цзинхуань гордо улыбнулся. Публичные выступления всегда были его коньком, даже если произнесенный экспромт забывался сразу же после того, вылетал из его рта. Из-за этого он часто спорил с младшим сводным братом, Цзинъянем, который запоминал все, что он нес в порыве вдохновения, и любил попрекать противоречивостью высказываний. В тонкостях политики тот совершенно не разбирался.

— Приятно познакомиться, профессор Мэй, — промурлыкал Цзинхуань. — И очень жаль, что при таких обстоятельствах.

Благодаря то ли организаторским талантам Хуэй Яо, то ли везучести Цзинхуаня, то ли начавшимся лекциям, до машины они добрались без задержек и лишних свидетелей. Цзинхуань вместе с одним из телохранителей сгрузил полуобморочного профессора на заднее сидение, а сам сел рядом. Профессор тут же полез в карман пиджака и вытащил смартфон. Цзинхуань несколько встревожился: кому первым делом станет звонить человек, попавший в беду? Профессор глубоко вздохнул, явно стараясь взять себя в руки, и почти нормальным голосом произнес в трубку:

— Цзинжуй, мне пришлось срочно уехать, ты не мог бы забросить вещи из кабинета ко мне домой. Ключ в переднем кармане портфеля... Да, все в порядке, спасибо. — Он оборвал звонок, сунул смартфон обратно в карман, вытащил оттуда отглаженный платок и трясущейся рукой промокнул пот со лба.

— Сяо Цзинжуй? — с облегчением улыбнулся Цзинхуань. Точно! Сын тетушки Лиян как раз работал в университете на кафедре политологии. Цзинхуань почти пожалел, что никогда не испытывал интереса к его научной карьере. — Как тесен мир!

Вежливая улыбка профессора была больше похожа на гримасу, и Цзинхуань, спохватившись, приказал водителю ехать. А когда автомобиль тронулся, вспомнил, что в уборную сходить так и не успел.

— Езжай быстрее, под мою ответственность, — бросил он.

— Не стоит, я вполне могу потерпеть, — слабо пробормотал профессор.

“А я вот не могу”, — мрачно подумал Цзинхуань. Чтобы отвлечься, он скрестил ноги и повернулся к несчастному страдальцу.

— Вам удобно? — заботливо спросил он. — Может быть, воды?

— Благодарю вас, господин Сяо, не надо, — тот низко опустил голову и зажмурился, кусая губы.

Его пальцы слабо царапали обивку сиденья, и Цзинхуань накрыл их своей рукой — только в знак поддержки, конечно же. Профессор посмотрел на их соединенные ладони, потом бросил на Цзинхуаня осторожный взгляд из-под ресниц. Тот сердечно ему улыбнулся. Бледные скулы профессора слегка порозовели, он поджал губы и снова зажмурился. Цзинхуань улыбнулся шире. Во-первых, он был доволен, что чутье его не подвело: в профессоре чувствовалась та едва уловимая манерность, которую наметанный глаз Цзинхуаня распознавал слету. А во-вторых, подобная реакция у взрослого мужчины умиляла. Скорее всего, профессор был скромником или имел мало опыта. И то, и другое Цзинхуаня устраивало: это было свежо. До самой больницы он не выпускал руку профессора из своей, и тот в итоге сдался, и даже время от времени судорожно ее сжимал, когда машина тормозила или проезжала через “лежачих полицейских”. Цзинхуаня это отлично отвлекало.

У больницы их уже ждал медперсонал с каталкой: доктор Ян очень дорожил покровительством высокопоставленного чиновника, так что Цзинхуань без затруднений передал драгоценного пациента с рук на руки и поспешил, наконец, решить самую насущную свою проблему.

После, придя в превосходное расположение духа, он позвонил помощнице, Цинь Баньжо, и приказал организовать еще одну машину к больнице и заодно выбрать какой-нибудь подарок для своего следующего делового контакта, на встречу с которым уже опаздывал. Умнице-Баньжо можно было доверить заказать что-нибудь уместное, даже своей жене Цзинхуань уже давно ничего не выбирал сам.

Выяснилось, что у профессора трещина в лодыжке, порвано сухожилие и сильный ушиб бедра — и все это от падения на пол. Цзинхуань ни разу в жизни не встречал людей, которые бы так легко травмировались. Нога Мэй Чансу была практически целиком помещена в лангету, а сам он выглядел невыносимо хрупким и сонным — видимо, анальгетики на него тоже действовали сильнее, чем на всех остальных. Цзинхуань остро пожалел, что у него встреча. Под предлогом беспокойства о здоровье, он обменялся с профессором номером телефона. Потом довез его на больничной каталке до машины и помог влезть внутрь.

— Мой водитель доставит вас домой, — заверил он Мэй Чансу, сжав его ладони в своих на прощание. — Если что-то надо купить по дороге, не стесняйтесь ему сказать.

— Мне неудобно так вас напрягать, — ответил профессор, осторожно забирая руки.

— Ну что вы, — горячо заверил его Цзинхуань. — Это самое меньшее, что я могу для вас сделать!

К вечеру он уже знал от Баньжо, что профессор Мэй Чансу живет один, держит дома аквариумных рыбок, никогда не был женат, водит близкую дружбу с Мэн Чжи и Му Нихуан (это Цзинхуаню не понравилось, он был знаком с обоими: они работали в полиции и имели при этом образцово-безупречный послужной список, таким он не доверял), но, главное, никаких романов никогда не крутил, а если и крутил, то тайно. “Точно гомосексуалист”, — уверился Цзинхуань.

На следующий день после обеда он позвонил профессору и деловым тоном спросил, может ли он подъехать, получить совет по кое-каким рабочим вопросам. Естественно, не бесплатный. Профессор удивился и ответил, что обычно не дает частных консультаций, но в порядке исключения готов его выслушать. Чрезвычайно довольный собой Цзинхуань приказал подавать личный автомобиль. Подарки он приготовил заранее.


Выяснилось, что Мэй Чансу жил через дом от квартиры Цзинъяня. Цзинхуань не слишком с дружил с братом: тот был неудобным в общении человеком, вспыльчивым и прямолинейным, порой до грубости. Да и работал он пожарным, что было, конечно, очень благородным занятием, но совершенно бесполезным для политической карьеры Цзинхуаня. Так что, дома у брата он был всего раз пять за одиннадцать лет. Но его все равно позабавило совпадение: будто клан Сяо сужал круги вокруг профессора Мэя. Себя он при этом считал главным загонщиком.

На его звонок довольно долго никто не открывал, но Цзинхуань понимал, что, скорее всего, профессору просто сложно передвигаться. И точно: тот распахнул дверь, балансируя на костылях. Руки у Мэй Чансу слегка дрожали от усилий, но он вежливо кивнул и отковылял в сторону, пропуская гостя в квартиру.

— Добрый день, профессор Мэй, — ослепительно улыбнулся Цзинхуань, входя внутрь и с поклоном протягивая свои подарки, затейливо обернутые красно-золотой бумагой. — Благодарю, что согласились уделить мне драгоценное время.

Профессор посмотрел на него, на коробки в его руках, на свои костыли и, слегка откашлявшись, ответил:

— Совершенно не стоило, господин Сяо. Я и так злоупотребил вашей помощью.

Цзинхуань сообразил, что профессор боится выпустить костыли из рук, поэтому еще раз поклонился:

— Что вы, профессор Мэй, пока вы не поправитесь, я буду чувствовать себя виноватым. — И тут же деловито предложил, не давая времени возразить: — это очень скромные дары, абсолютно ни к чему не обязывающие. Положу их, куда скажете.

Профессор поджал губы, но не стал больше спорить и показал локтем в сторону открытой двери, за которой была видна предположительно гостиная.

— Благодарю вас. Проходите, пожалуйста.

Обставлена гостиная была уютно и со вкусом: на паркетном полу лежал ковер с толстым ворсом, по краям его друг напротив друга стояли два темно-зеленых дивана, на которых были накиданы подушки на пару тонов светлее, вдоль стен шли деревянные полки с книгами, книгами и еще раз книгами, один угол занимал какой-то развесистый бамбук, рядом с ним журчал аквариум с рыбками. Окно закрывали светлые тканевые жалюзи, и комнату заливал мягкий рассеянный свет. Цзинхуань оценил работу дизайнера: хозяин квартиры явно не нуждался в деньгах. Повинуясь жесту, он сел на один из диванов. Профессор, поставив костыли, медленно и неловко опустился на второй. Между ними оказался низкий столик с уже приготовленным чайником и двумя чашками. Цзинхуань довольно улыбнулся и положил коробки на край столика.

Профессор, видимо, поняв, что от Цзинхуаня просто так не отделаться, с благодарным поклоном придвинул их себе. Одним подарком был роскошный деревянный короб с чаем и сладостями, вторым — трость. Цзинхуань долго колебался, стоит ли дарить вещь, которая будет напоминать о травме. Но, с другой стороны, трость показывала его заботу и, к тому же, была настоящим произведением искусства. К легкому разочарованию Цзинхуаня, при нем профессор распаковывать ничего не стал — то ли был слишком воспитанным, то ли слишком старомодным.

Когда все церемонии были соблюдены, Цзинхуань перешел, наконец, к делу.

— Я собираюсь строить карьеру в правительстве, — начал он без обиняков. — Но, как говорят, моим выступлениям не хватает основательности. Если уважаемый профессор согласится дать несколько советов, возможно, опишет перспективный политический дискурс, моей благодарности не будет границ.

Мэй Чансу смерил его внимательным взглядом и, к счастью, не стал спрашивать, почему он не обратится за советом к двоюродному брату. Цзинхуань представил, как приходит с таким вопросом к Цзинжую, и у того от потрясения аж меняется разрез глаз.

А профессор явно умел держать паузу: он погрел ладони о чайник, разлил чай по чашкам, повозил свою по столу, повздыхал. Короче, на взгляд Цзинхуаня, набивал себе цену, чтобы в итоге изречь:

— Если вы не против, у меня несколько условий.

— Конечно, все что угодно, — с облегчением кивнул Цзинхуань.

— Во-первых, мы оформляем официальный договор о найме: для моей карьеры работа на правительство тоже будет плюсом.

— Конечно, — заверил его Цзинхуань: он ценил честолюбивых, это альтруисты заставляли его нервничать.

— Во-вторых, моя критика может быть очень резкой, и прошу не принимать ее на личный счет и не оскорбляться.

Цзинхуань подумал, что после того, как прижмет профессора к этому дивану и как следует трахнет, любая критика будет ему по барабану, и не удержался от улыбки.

— Конечно, я понимаю. У меня достаточно толстая шкура, можете не церемониться.

Мэн Чансу кинул на него подозрительный взгляд и снова вздохнул, отпил чай.

— Тогда, полагаю, мы договорились.

Цзинхуань улыбнулся шире, сам налил ему еще чая, вложил чашку в прохладные ладони и сказал со всей проникновенностью:

— Я очень рад, профессор Мэй.

Мэй Чансу поднял на него глаза, а потом открыл рот и начал говорить. Как выяснилось, насчет своей резкости он не шутил. Он разбил в пух и прах все выступления Цзинхуаня, которыми тот так гордился, обозвав их поверхностными, оторванным от реальности, шаблонными, лживыми и стратегически провальными. А когда Цзинхуань, обалдев от подобной атаки, поинтересовался, как ему действовать дальше, сходу произнес красивую речь с цитатами из Лян Цичао, Конфуция и, кажется, Дэн Сяопина.

Цзинхуань ушел от него через два часа совершенно замороченный, неудовлетворенный и злой, зато с готовой схемой следующего партийного доклада. Что ж, хоть какой-то прок был от его мучений.


Польза вышла даже большей, чем он предполагал. Профессор Мэй в свои тридцать два не зря занимал пост завкафедрой. Речь Цзинхуаня удостоилась похвалы самого замминистра образования, а старый пердун был известным ретроградом. Цзинхуань тут же послал профессору коробку западных сладостей и договорился о следующей встрече.

Проезжая по дороге мимо дома Цзинъяня, он вспомнил о надвигающемся дне рождения прабабушки. У их семьи была очень запутанная история. Отец никогда не мог удержать член в штанах и ухитрился изменить матери сразу после свадьбы. Так что старший сводный брат, Цзинсюань, родился даже на пару месяцев раньше Цзинхуаня. Поскольку брак отца и матери был по большей части политическим, мать закрывала глаза на похождения мужа, пока тот держал их в секрете. (А еще Цзинхуань был в курсе ее многолетнего и не очень счастливого романа с другим мужчиной). Зато, после особенно эпичных скандалов с матерью, отец в отместку признавал одного из своих незаконных сыновей. Пока Цзинхуань знал про двух, сколько их было еще — не подозревал даже блудливый папаша. Братья не особо общались, но на главные семейные торжества, вроде дней рождений прабабушки и отца, или нового года, принято было собираться всей семьей. Даже дурацкий Цзинсюань переносил свои съемки в очередной дораме, где играл очередного отъявленного злодея, а Цзинъянь — менялся сменами в пожарной части. Последние двадцать лет все семейные праздники проходили в атмосфере неловкости, но к этому уже давно привыкли. Одно слово — традиция. Тем не менее, мать принципиально не общалась ни с бывшими любовницами отца, ни с их отпрысками, поэтому приглашать гостей на праздники приходилось Цзинхуаню.

— Слушаю, — раздался сонный баритон Цзинъяня. Цзинхуаню всегда было досадно, что такой богатый голос достался человеку, который совершенно не использует его к своей выгоде.

— Прости, если разбудил, — ответил он. — Не забудь про день рождения прабабушки в следующее воскресенье в три. Если что, она недавно вспоминала про печенья твоей матери.

— А. Спасибо, — ответил Цзинъянь после паузы. — В ресторане или дома?

— Дома, у нее давление повышено последнюю неделю. — Машина остановилась у подъезда профессора, и Цзинхуань поспешил закончить звонок. — Мне пора, до встречи.

— Брат, подожди, — вдруг позвал Цзинъянь, и он удивленно отвел смартфон от уха. Чтобы Цзинъянь не повесил трубку сразу же? — Я видел твое последнее выступление. Очень хорошее. Ты всерьез говорил о пробелах в реформе образования?

Цзинхуань хмыкнул.

— Сомнение в твоем голосе меня почти обижает, — ответил он, нажимая кнопку лифта.

— Сомневаюсь, — отрезал Цзинъянь. Остряк. — Я спрашиваю, потому что ты никогда не поднимал этот вопрос, и мне казалось, эта не твоя сфера интересов.

— Я решил поменять свою политическую программу, — уже почти не слушая, Цзинхуань дошел до нужной двери и позвонил. — Прости, мне правда пора.

— Я просто хотел сказать, что… Ладно, до встречи, — ответил Цзинъянь, будто даже нехотя.

Дверь открылась.

— Пока, Цзинъянь, — сказал Цзинхуань и, спрятав телефон, сердечно улыбнулся Мэй Чансу, который застыл на пороге со странным выражением лица.

— Добрый день, профессор.

— Добрый день, господин Сяо, — спохватился тот, отступил назад и вдруг закашлялся, выпустив из рук костыли.

Цзинхуань тут же его поймал и, не теряя времени, обвил рукой за талию. Она была такой тонкой, несмотря на рубашку и домашний льняной жакет, что Цзинхуань мог бы обхватить ее ладонями. Он аж облизнулся и, крепко прижимая профессора к себе, принялся выводить по его спине широкие успокаивающие круги. Мэй Чансу между тем судорожно шарил у себя в карманах, пока не вытащил ингалятор. Сунув его в рот, он сделал несколько глубоких вдохов и наконец успокоился.

— Простите, — пробормотал он, явно смущенный. — Никогда не знаешь, что может спровоцировать приступ астмы.

Цзинхуань еще раз с удовольствием провел по его спине, чувствуя под ладонью выпирающие позвонки.

— Сейчас все в порядке? — участливо спросил он. — Может быть, принести воды?

Тут Мэй Чансу опомнился и заметил, в какой интересной позе они стоят. Он растерянно оглянулся, ища взглядом костыли, и Цзинхуань галантно наклонился, скользнул ладонью по его пояснице чуть ниже, едва оставшись в рамках приличий, поднял костыли и торжественно вручил. Мэй Чансу сразу же попытался отстраниться, и Цзинхуаню пришлось с сожалением выпустить его из рук.

— Благодарю вас. — Профессор прочистил горло, поправил воротник рубашки и кивнул на гостиную. — Не надо воды. Пожалуйста, проходите, господин Сяо.

— Моя речь произвела впечатление не только на коллег, — довольно заметил Цзинхуань, усаживаясь на один из диванов. — Но даже на брата, который ничего не смыслит в политике и всю жизнь меня критикует. Вы просто гений, профессор.

— На брата — Сяо Цзинъяня? — уточнил тот, разливая чай по чашкам. И на вопросительный взгляд Цзинхуаня пояснил: — Про вашу семью немного рассказывал Сяо Цзинжуй, он ассистент кафедры.

— А, — успокоился Цзинхуань, который на миг вообразил, что брат тоже как-то ухитрился познакомиться с его профессором. — Да, Цзинъянь. Он пожарный, так что, сами понимаете, какой из него аналитик.

— Между тем, он, точнее, пожарные, медики, учителя, далекие от политики люди — тоже ваша целевая аудитория, — наставительно произнес профессор и пригубил чай. — Народная поддержка очень важна.

И он так плавно повел разговор, что Цзинхуань опомниться не успел, как оказался вовлечен в политический диспут. А поскольку поговорить и поспорить он любил, диспут этот затянулся.

“Да что ж такое”, — раздраженно думал он по дороге домой. — “Он меня как гипнотизирует”. Его немного успокаивало, что профессор вряд ли был бы способен на что-то более-менее активное после такого приступа астмы, но Цзинхуань не отказался бы его еще немного потискать. “В следующий раз”, — пообещал он себе. — “В следующий раз — точно”.


Следующее его выступление только закрепило успех первого. Мало того, позвонил отец, который прочел синопсис в газете (не на первой полосе, конечно, но Цзинхуань был терпелив), проникся и начал выспрашивать, откуда в речах любимого сына возникла такая неожиданно глубокая идеология. Цзинхуань с удовольствием рассказал о своем новом консультанте. Чем больше народа будет знать, что у них с Мэй Чансу деловое соглашение, тем меньше будет потом вопросов.

— Я хочу с ним познакомиться! — тут же заявил родитель. — Пригласи его как-нибудь в гости.

— Я могу его позвать на день рождения прабабушки, — предложил Цзинхуань, который решил, что это будет отличный повод просветить всех родственников одним махом, раз уж у него на прекрасного профессора образовались более длительные планы, чем он изначально рассчитывал.

— Хорошая мысль, — одобрил отец. — Хоть одно новое лицо, а то мне ваши кислые мины уже надоели.

“И кто виноват в том, что они кислые?”, — мысленно поинтересовался Цзинхуань и пообещал передать приглашение.


На очередную встречу с профессором он поехал в приподнятом настроении. На этот раз в подарок он выбрал коллекционное издание истории поздней Хань, решив, что умный человек должен понять намек. Мэй Чансу попробовал было, по традиции, отказаться от подарка, но Цзинхуань предусмотрительно не стал ничего упаковывать, а к книгам у профессора явно была слабость. Так что в итоге тот поблагодарил и, неловко зажав том под мышкой, поковылял в гостиную. Мысленно потирая руки в предвкушении, Цзинхуань направился следом.

Твердо вознамерившись разделаться с официальной частью встречи как можно быстрее, он не дал увести разговор в сторону (что профессор очень ловко умел делать), и план следующей речи они набросали довольно быстро.

— Мне кажется, не хватает какого-то штриха, — пробормотал Мэй Чансу в задумчивости, скользя пальцем по экрану планшета, — какой-нибудь цитаты, от которой можно оттолкнуться. Постойте-ка, посмотрю на полках...

Он потянулся к костылям, Цзинхуань тут же встал со своего дивана, помог профессору подняться и даже проводил к шкафам. Тот склонил голову в поисках нужной книги. Он был немного выше ростом, и взгляд Цзинхуаня прикипел к его аккуратно стриженному затылку и длинной шее.

— Кстати, профессор Мэй, — Цзинхуань подумал, что момент достаточно подходящий, а позже, если все пройдет хорошо, им уже будет не до разговоров, — предупреждаю, что вы официально приглашены на день рождения моей прабабушки. Семья о вас наслышана, все хотят познакомиться. Само приглашение с адресом пришлю вам со дня на день — они еще не напечатаны.

Мэй Чансу резко повернулся к нему с таким потрясенным и уязвимым выражением лица, что будто разом помолодел лет на десять.

— К... прабабушке? — переспросил он.

Цзинхуань решил, что достаточно терпел. В конце концов, он мужчина темпераментный, и у него есть потребности. Он ласково положил ладонь на такую соблазнительную шею, притянул лицо Мэй Чансу к своему и легко коснулся губами губ. Тот распахнул глаза еще шире, взмахнул руками, то ли от неожиданности, то ли намереваясь оттолкнуть, и уронил костыли. Цзинхуань подхватил его, приподнял над полом, прижал всем телом к полкам и снова мягко, но настойчиво поцеловал, прихватывая ртом губы, слегка посасывая и лаская языком. Губы Мэй Чансу под его поцелуем на мгновение шевельнулись, но тут же сжались в упрямую линию. Напротив груди Цзинхуань чувствовал заполошно бьющееся сердце. Потом его пребольно потянули за волосы.

— Господин Сяо, вы перешли границы, — строго сказал Мэй Чансу. — Не говоря уже о нарушении профессиональной этики.

— Я поцеловал самого красивого и умного человека, которого встречал в своей жизни, — промурлыкал Цзинхуань, ничуть не обескураженный. — По-моему, я заслуживаю снисхождения.

Мэй Чансу раздраженно закатил глаза, демонстрируя свое отношение к подобным дешевым подкатам, но Цзинхуань, не растерявшись, снова прижался губами к его рту. Отклик на его поцелуи был слабоват и, Цзинхуань мог честно признаться, неудовлетворителен, — видимо, Мэй Чансу никак не мог решить, поступаться ему своими принципами или нет, — но он, по крайней мере, был. Цзинхуань решил добавить страсти, но тут в дверь квартиры оглушительно позвонили.

Они оба взрогнули, и Цзинхуань едва не уронил профессора на больную ногу. Тот уцепился за его плечи и пару раз хлопнул глазами, приходя в себя.

— Это, наверное, Мэн Чжи с Нихуан, — сказал он в итоге. — Подайте мне костыли.

Цзинхуань поднял бровь на приказной тон, но помог Мэй Чансу встать на опоры, поправил ему жакет и даже пригладил растрепавшиеся волосы, чем заработал недовольный взгляд. Все-таки у профессора был очень сложный характер.

Пока тот хромал к двери, Цзинхуань привел себя в порядок, и, напустив на лицо выражение деловой сосредоточенности, с которым обычно просиживал партийные собрания, уставился в разложенные на столике заметки. Он в принципе не очень любил полицию, а Му Нихуан к тому же не так давно участвовала в задержаниях коррумпированных чиновников, что не добавляло к ней теплых чувств.

— А, брат Чансу! — раздался из коридора громкий голос Мэн Чжи. — А мы тут проходили мимо. Случайно. Просто были недалеко и решили проведать старого друга. Вот так вот.

Цзинхуань вздохнул даже с каким-то умилением. Он знал Мэн Чжи лет двадцать, и тот никогда не умел притворяться. В гостиную заглянула Му Нихуан, натянуто кивнула Цзинхуаню:

— Добрый вечер, господин Сяо.

— Добрый вечер, капитан Му, — ответил он с гораздо более естественной улыбкой и поднялся.

Дальше находиться в гостях смысла не имело — вряд ли профессор вытолкал бы своих друзей из квартиры.

— А, Цзинхуань, привет! — Мэн Чжи перевел воодушевленный взгляд с него на Мэй Чансу и обратно. — Мы не вовремя? Вы работали? Как неловко!

У профессора дернулся глаз. Цзинхуань подумал, что с удовольствием остался бы и разобрался в причинах этого идиотского представления, но он всегда тонко чувствовал, когда настало время красивого отхода.

— Что ж, профессор Мэй, — он улыбнулся со всем присущим ему обаянием и протянул ладонь. — До встречи, приглашение я вам пришлю.

Тот тяжело оперся о костыль и с каменным лицом пожал его руку.

— До свидания, господин Сяо.


Никогда еще Цзинхуань так страстно не жалел, что у него огромное количество (довольно бестолковых) родственников. Первыми пришли дядя Цзи, брат отца, с женой, принесли огромный торт из дядиной кондитерской. Старшее поколение тут же уселось в гостиную обсуждать уже сто раз обмусоленное, скинув прием гостей на Цзинхуаня и его жену, Ланьцзинь. А дальше потянулась вереница: брат матери, дядя Цюэ, с сыном Юйцзинем; тетя Лиян с Цзинжуем, который тут же прицепился к Цзинхуаню с намерением расспросить его про обстоятельства знакомства с Мэй Чансу. Хорошо, Юйцзинь подоспел и утащил друга по каким-то делам. Цзинъянь с матерью, Цзинсюань с матерью и, к счастью, без очередной любовницы, двоюродные тетки, троюродные дядья, чьи имена Цзинхуань всегда путал, старые (действительно — старые) подруги прабабушки, и так далее, и тому подобное. Прабабушка, как истинный матриарх, сидела в своем кресле посередине гостиной и радостно махала гостям. Несмотря на возраст, она была очень бойкой старушкой, сделала операцию на глаза в восемьдесят восемь лет и порой видела такое, что не замечал даже Цзинхуань. Правда, память ее последние годы начала подводить: например, она никак не могла запомнить, что он женат, и каждый раз спрашивала, когда же он остепенится. Бедняжку Ланьцзинь это порой доводило до слез. Еще прабабушка могла начать выискивать среди гостей Линь Се, старого друга и делового партнера отца, бывшего почти членом семьи, который давно погиб вместе с женой Цзиньян, и сыном Линь Шу. Но к ее странностям давно привыкли.

Гости все прибывали, а профессор не появлялся, хотя накануне подтвердил, что придет. Да еще к Цзинхуаню прицепилась одна из древних подруг прабабушки и начала сватать свою внучку — видимо, прабабушка опять всем наплела, что Цзинхуань непозволительно холост в свои преклонные лета. Ланьцзинь, приложив пальцы ко лбу, отошла распорядиться об угощениях. И тут наконец Хуэй Яо доложил о прибытии Мэй Чансу. Цзинхуань просиял, поймал проходившего мимо Цзинъяня за плечо, всучил ему надоедливую старушку и, оставив отдуваться за себя, с ослепительной улыбкой на лице поспешил встретить своего профессора. Тот выглядел бесконечно элегантно в приталенном черном костюме с узким галстуком, так что даже Цзинсюань, тративший на свою внешность баснословные деньги, казался рядом с ним жабой.

Видимо, чтобы не портить имидж, профессор вместо костылей опирался на трость. Подаренную, между прочим, Цзинхуанем. “Что это, если не намек?”, — решил тот. Правда, вблизи было заметно, каких усилий Мэй Чансу стоило сохранять внешнюю безупречность — костяшки его пальцев побелели от напряжения, а на висках выступили капельки пота. Цзинхуань тут же воспользоваться случаем его приобнять — в качестве жеста поддержки, конечно же, — чтобы проводить к прабабушкиному креслу. Та при виде Мэй Чансу неожиданно очень оживилась и нетерпеливо помахала рукой, подзывая поближе. Наверняка заинтересовалась новым лицом.

— Ах, какой красивый мальчик! — радостно воскликнула она, приглядевшись. — На кого-то похож, на кого же…

Спина Мэй Чансу под ладонь Цзинхуаня напряглась. Видимо, от усталости.

— Я поняла, на актера! Того,.. из сериала, — прабабушка страдальчески пожевала губами и обратилась к ближайшей подружке, — А-Нин, помнишь, мы смотрели, там еще А-Сюань играл, с усами такими противными!

— Да-да, помню, — закивала подслеповатая А-Нин, — похож-похож!

— Это профессор политологии Мэй Чансу, — потерял терпение Цзинхуань. — Мой консультант.

— Для меня огромная честь познакомиться с вами, уважаемая...

— Мне тоже, мне тоже, — прервала его прабабушка. — Очень красивый актер, такой же худенький — неженатый, наверное. А-Хуань, иди, покорми мальчика!

— Конечно, прабабушка, — Цзинхуань, решив, что формальности соблюдены, ловко развернул профессора в сторону диванов, где сидели самые близкие родственники..

— Молодой Линь Шу всегда на актера был похож, — прилетело в спину.

Мэй Чансу споткнулся — похоже, у него от перегрузки подломилась здоровая нога, так что до диванов Цзинхуань его практически донес. Когда он сгрузил профессора на подушки, разговор вокруг практически замер. Только дядя Цзи по инерции продолжал что-то вещать про бобовую пасту. Цзихуань сделал вид, что все идет, как должно, и быстро представил профессора родственникам.

“Вот он, живой пример диванной политики”, — усмехался он про себя, когда за час разговора родственники успели обсудить с профессором все животрепещущие вопросы — от напряженных отношений с Гонконгом до перевернувшегося грузовика с курами в провинции Шаньси. Сам Цзинхуань временами выпадал из беседы, потому что, во-первых, она была совершенно бессмысленной, во-вторых, не хотел отвлекаться от любования профессором, который в модусе лектора чувствовал себя как рыба в воде и выглядел таким красивым, что Цзинхуань испытывал абсурдное желание посадить его в коробку и унести домой. К тому же, задумавшись, тот начинал вертеть в руках рукоять трости или пробегать по ней своими длинным нервными пальцами, отчего Цзинхуаня бросало в жар.

— То есть, вы тоже считаете, что можно наобещать с три короба, а потом идти на попятный? — вдруг раздался над их головой голос Цзинъяня. Тот, как обычно, брякнул бестактность со всей присущей ему прямотой, совершенно не чувствуя тонкости момента и чужого настроения. — И новая программа Цзинхуаня, которой вы оба так гордитесь — всего лишь фикция?

Цзинхуань очнулся. Оказывается, они перешли наконец к интересной теме: к обсуждению его, Цзинхуаня, политической карьеры, а он едва все не пропустил, дойдя в воображении до совершенно порнографических картинок с участием пальцев профессора и остальных частей его тела, которые Цзинхуань, к его огромному сожалению, еще не видел.

— Цзинъянь, будь добр следить за словами и тоном, — пожурил он брата. — Ладно, ты не имеешь уважения к моим амбициям, но вы с профессором Мэем не знакомы, не стоит критиковать человека, не имея не малейшего понятия об образе его мыслей.

— Я и пытаюсь узнать этот образ мыслей, — огрызнулся Цзинъянь. — Прошу прощения, профессор, если мой тон показался грубым.

— Ох, это наш А-Янь, он всегда такой, не обращайте внимание, профессор, — злорадно рассмеялась госпожа Юэ, мать Цзинсюаня. В списке неприятных Цзинхуаню родственников она занимала одну из первых строчек. — Давайте чашку, я вам еще чаю налью.

— Мне кажется, А-Сюань сейчас свернет цветок на голову гостям, — невозмутимо заметила госпожа Цзин, мать Цзинъяня.

Все обернулись — и правда, Цзинсюань стоял на лестнице второго этажа, элегантно, как он думал, опершись о перила рядом с цветочной кадкой, и что-то втолковывал одной из безымянных теток, активно при этом жестикулируя.

— Ах, да что ж такое! — госпожа Юэ поднялась на модные убийственные шпильки и побежала спасать цветок от сына.

— Мне кажется, Цзинъянь прав по сути, — заметил дядя Цюэ, который был юристом и имел очень въедливый характер.

— Я согласен с адвокатом Янем. Господину Сяо Цзинъяню не стоит извиняться, — Мэй Чансу невозмутимо придвинул к себе забытую чашку. — Вы задали вопрос, который конечно же возникнет у каждого неравнодушного гражданина Китая. Наша с господином Сяо Цзинхуанем основная задача — убедить общественность в искренности слов господина Сяо.

“А сами-то вы в ней уверены?” — большими иероглифами было написано на лице Цзинъяня, но тот упрямо сжал губы и ничего не ответил. А потом и вовсе отошел, потеряв интерес к разговору. Совершенно невозможный человек.

Вскоре профессор засобирался домой, сославшись на усталость и слабое здоровье. Цзинхуань попытался уговорить его подвезти, но тот был непреклонен и настаивал, что не стоит неожиданно менять планы водителя, который наверняка собирался вечером отдохнуть. Отпускать Мэй Чансу на такси Цзинхуаню казалось совершенно неправильным, такси никак не зависело от Цзинхуаня, не ассоциировалось с ним.

Тут на крыльцо вышел Цзинъянь, который явно наелся обществом родственников и тоже хотел улизнуть. Цзинхуань обрадовался ему как родному.

— Цзинъянь! — добродушно позвал он. — Ты сейчас домой?

— Да, — настороженно ответил тот.

— Ты не мог бы подвезти профессора Мэя? Он живет буквально в паре шагов от тебя. Такси что-то запаздывает.

Мэй Чансу неожиданно смутился и уставился в землю.

— Не стоит, — пробормотал он, тяжело опершись на трость, достал из кармана белоснежный платок и промокнул лоб. — Я подожду, мне совершенно не сложно, я бы не хотел обременять господина Сяо…

— Хорошо, я подвезу, — прервал его Цзинъянь. — Мне тоже не сложно. Сейчас подгоню машину.

Цзинхуань довольно улыбнулся. Пусть водителем будет и Цзинъянь, но организовал все он, Цзинхуань, и профессор Мэй наверняка это запомнит.

Впоследствии он часто вспоминал этот момент и думал, что хотел бы в него вернуться и дать самому себе хорошего пинка.


К следующему визиту он готовился как никогда тщательно. Даже отказался от привычной туалетной воды из опасения, что у Мэй Чансу внезапно окажется аллергия именно на эту марку. Зато взял целых три презерватива — из оптимизма, и потому что понимал: когда дорвется до профессорского тела, одним разом не ограничится. Подумав, избавился от излишнего официоза, надев под пиджак простую белую футболку, которая отлично на нем сидела.

Уже в машине он размышлял, что никогда не имел дело с такими непростыми объектами ухаживания. Даже один из бывших любовников, — певец, который был кумиром миллионов фанаток, утверждал, что натурал и трахается с Цзинхуанем только ради связей, — и тот просто был просто капризной дивой, а не вещью в себе, к который не знаешь даже, как подступиться. Цзинхуань невольно облизнулся, вспомнив певца. За пять месяцев их нелепой, истеричной связи он обогатился таким разнообразным сексуальным опытом, какой не получил бы и за десять лет. Он был совсем не уверен, что профессор окажется приемлемым любовником, но тот будил в нем такой азарт, что отказываться от преследования совершенно не хотелось.

Обхватив одной рукой огромную фруктовую корзину, Цзинхуань другой пригладил волосы и с предвкушающей улыбкой позвонил в дверь. Ему открыл незнакомый парень. Лохматый индивид лет восемнадцати-девятнадцати, в затрапезной футболке, вылинявших шортах, с черными от грязи голыми коленками и босой. Цзинхуань даже моргнул, смерив его взглядом с головы до ног. Парень надул пузырь жвачки и лопнул прямо ему в лицо.

— Я к профессору Мэю, — сообщил Цзинхуань, даже засомневавшись, не успел ли тот съехать за прошедшие несколько дней.

— Я помыл полы, — ответил на это парень. — Не натопчите тут.

— Фэйлю! — раздался из комнаты голос профессора. — Пропусти господина.

Парень — Фэйлю — независимо фыркнул и отошел с дороги, при этом неодобрительно уставившись на ботинки Цзинхуаня.

— Я только что из машины, — ответил тот, подняв брови. Ситуация была настолько нелепой, что даже начала его забавлять. — Не успел запачкать.

— Ну и ладно, — буркнул Фэйлю. Потом с решительным видом забрал у Цзинхуаня корзину с фруктами и потопал в сторону кухни.

— Добрый день, господин Сяо, — Мэй Чансу кивнул с дивана и потянулся за костылями. — Простите Фэйлю, он пока не адаптировался в столице.

— Не вставайте, — махнул рукой Цзинхуань. — Извиняюсь за любопытство, но он — кто? Ваш домработник?

— Троюродный племянник, — покачал головой Мэй Чансу и тяжело вздохнул, — в моей семье наконец узнали про травму и прислали помощника.

Это звучало очень правдоподобно — профессор казался мало приспособленным к быту, а из-за сломанной ноги и вообще мог попасть в неприятную ситуацию. В помощнике он, безусловно, нуждался. Этот Фэйлю был, конечно, вопреки всей своей неопрятности, довольно смазливым, но при этом на любовника не тянул ни капли — Мэй Чансу просто не мог иметь такой ужасающий вкус.

Фэйлю оказался ко всему прочему отвратительно воспитан и бесцеремонен: пока Цзинхуань с профессором обсуждали дела, он несколько раз вваливался в гостиную, поливал цветы, кормил рыб, вытирал пыль, и даже попытался включить пылесос, но тут Мэй Чансу наконец вмешался и попросил его не входить, пока они работают. Ни о каком сексе в таких условиях речи, конечно, не шло. Цзинхуань чувствовал себя, как в школе, когда пригласил домой понравившуюся девочку — самую красивую в классе, между прочим, — а у отца гостили Цзинъянь и его мерзкий друг детства Линь Шу. Которые принялись носиться с дикими криками под окном и мимо двери в его комнату, чем убили всю романтику.

Уходил он от профессора в на редкость отвратительном настроении, но уже в машине по дороге домой задумался. Первые две недели после травмы, когда профессор больше всего нуждался в помощи, никаких “племянников” рядом с ним не было и в помине. А сейчас тот неожиданно возник, да еще настолько неудобный и бестактный, что и мысли не возникало о каких-то интимных развлечениях, пока он находился в квартире. Цзинхуань прищурился. Мэн Чжи с Нихуан в тот раз пришли тоже слишком “вовремя”. Возможно, это было подстроено именно из-за него, Цзинхуаня? Мог ли Мэй Чансу подозревать, что он пойдет в атаку, и заранее вызвать подкрепление? Безусловно, профессор обладал выдающимся стратегическим умом и читал Цзинхуаня, как открытую книгу. Но что тогда? Он не хотел напрямую портить с ним отношение, поэтому действовал такими окольными путями? Или сам не знал, чего хочет, и оставлял себе возможность отхода? Или он пытался им эмоционально манипулировать? Цзинхуань нехорошо усмехнулся. Его наполнила веселая злость. “Что ж, раз вы хотите поиграть профессор, мы поиграем”, — решил он.


Фэйлю закончил наводить порядок, достал из корзины с фруктами самый большой мандарин и с громким вздохом упал на диван рядом с Мэй Чансу, положив голову тому на колени. Тот рассеянно почесал его голову, как коту, не отрывая взгляда от планшета.

— Дядя Су, — позвал Фэйлю. — Мне не понравился тот пижон. Какой-то скользкий.

— Он очень харизматичен, — не согласился Мэй Чансу. И вздохнул. — Я сделаю из него прекрасного министра. Но с его зацикленностью на мне пора что-то решать.

Фэйлю притворился, что его тошнит. Мэй Чансу улыбнулся и взъерошил его челку.

— Пора вызывать тяжелую артиллерию, как считаешь?

Часть 2. Племянник и сердечный друг





К охоте на такого предусмотрительного и хитроумного зверя, как Мэй Чансу, следовало тщательно подготовиться. Волшебница-Баньжо разузнала, что племянник профессора, Фэйлю, увлекается скейтбордингом. И она же подсказала, что юное чудовище катается на совсем старой доске. Все-таки Цзинхуаню очень повезло, что в свое время он разглядел ее потенциал. Не зря платил такую баснословную зарплату.

Время следующего визита к профессору Цзинхуань выбирал очень вдумчиво. Во-первых, надо было появиться неожиданно, чтобы в самый неподходящий момент не нагрянули друзья, коллеги, дальние родственники, работники коммунальной службы и прочие лишние люди. Во-вторых, ему хотелось поймать профессора в подходящем настроении. С одной стороны можно было прийти поздним вечером — Мэй Чансу к концу дня уставал, и наверняка хуже держал оборону, но, с другой, утром он мог быть сонным и рассеянным, еще теплым со сна. И если Цзинхуань принес бы ему, например, какую-нибудь горячую сдобу… Профессор выглядел, как человек, который очень нуждается в лишних углеводах.

Так в прекрасное воскресное утро Цзинхуань и оказался перед знакомой дверью с новеньким скейтбордом под мышкой и бумажным пакетом, умопомрачительно пахнущим корицей, в руке.

У Фэйлю, который ему открыл, сделалось очень сложное выражение лица.

— Доброе утро, — широко улыбнулся Цзинхуань. — Поскольку в будущем я планирую не раз топтать здесь полы, разрешите заранее компенсировать ваш труд.

И протянул скейтборд.

— Чо? — нахмурившись, переспросил Фэйлю. Но тут же схватил подарок и прижал к себе. — Дядя Су! Тут пришел этот… господин! — проорал он в глубину квартиры. — Я — кататься!

С этими словами он натянул потрепанные кеды прямо на босые пятки и ускакал вниз по лестнице, проигнорировав лифт. “Однако, — мысленно поднял бровь Цзинхуань, захлопывая за ним дверь. — Какой порывистый юноша”.

— Господин Сяо? — раздался удивленный голос профессора. Как понял Цзинхуань — из спальни. Очень удачно. — Прошу прощения, я сейчас.

— Ну что вы! — ответил Цзинхуань громко. — Не беспокойтесь.

Дверь в спальню была приоткрыта, он ее толкнул, не скрывая торжествующей улыбки,.. и встал как вкопанный.

Профессор в шелковой темно-синей пижаме полулежал в кровати, опершись на подушки, его челка со сна растрепалась и романтично падала на лоб, а лицо в рассеянном утреннем свете казалось как никогда пленительно-утонченным. Цзинхуань с удовольствием присел бы рядом и запустил руки под теплое одеяло, но на краю кровати уже торчал какой-то незнакомый тип и держал Мэй Чансу за прозрачное запястье. Тип, кстати говоря, тоже был в пижаме, причем неприлично распахнутой на загорелой груди, и явно чувствовал себя в профессорской спальне, как у себя дома. Цзинхуань аж онемел от возмущения. Тип обернулся, кинул на него взгляд, а потом, подняв брови, развернулся всем телом и осмотрел с ног до головы так внимательно, будто собирался снять с него мерки. Затем закатил глаза и бесцеремонно ткнул профессора пальцем в бок, отчего тот подпрыгнул на кровати.

— Жопа ты, Чансу, — заявил тип. — Тощая хитрая жопа. Смотри, разлюблю я тебя за такие фокусы, а твой прекрасный принц вообще бросит.

— Чэнь-гэ, — пробормотал профессор, потирая бок, — пожалуйста, выбирай выражения.

Тот только фыркнул, после чего поднялся и шагнул к Цзинхуаню, протягивая руку:

— Линь Чэнь, — представился грубиян, сияя широкой улыбкой, — сердечный друг этой ж… этого несносного человека.

Цзинхуань автоматически пожал его ладонь.

— Сяо Цзинхуань. Простите — сердечный друг?.. — переспросил он, чувствуя, как в душе поднимается бешенство.

— Доктор Линь — мой кардиолог, — устало ответил Мэй Чансу и, тяжело привстав на кровати, принялся выпутываться из одеяла. — Чэнь-гэ, ты не мог бы занять гостя, пока я оденусь?

— Я-то займу, — ответил Линь Чэнь, — ты, главное, не торопись, с твоим пульсом надо двигаться медленно и печально.

— Вам плохо? — встревоженно спросил Цзинхуань, который, несмотря на стойкое ощущение, что ему морочат голову, решил не выходить из образа заботливого кавалера.

— С ним все в порядке, — отмахнулся Линь Чэнь. — Я же здесь. Пойдемте-ка, господин Сяо, от вас слишком аппетитно пахнет, а я еще не завтракал, между прочим.

Произнеся эту двусмысленность, он с беззаботным видом указал на пакет с выпечкой, который Цзинзуань, как дурак, продолжал сжимать в руке. Цзинхуань мгновение выбирал: оскорбиться или подыграть. Достаточно оскорбленным, чтобы устраивать скандал, он себя не чувствовал. К тому же Линь Чэнь был вполне привлекательным мужчиной с отличным телом, чувственными губами и мягкими ладонями, которые Цзинхуань оценил еще при рукопожатии. И с Цзинхуанем давно так бесстыдно не флиртовали. Уголок его рта сам собой пополз вверх.

— Следую за вами, доктор Линь, — с усмешкой ответил он.

Тот привел его в просторную кухню-столовую и приглашающе кивнул на высокий стул у барной стойки.

— Вам чай или кофе? — спросил Линь Чэнь. По пути он успел привести себя в более-менее пристойный вид и перестал щеголять голым пупком.

— Чай, если не затруднит, — ответил Цзинхуань, который вспомнил, что уже слышал имя доктора Линя. Тот был светилом кардиологии, лечил партийную верхушку вплоть до генерального секретаря и имел запись на год вперед. В свое время даже отец, при всех своих связях, не смог пробиться к нему на прием. Если этот Линь Чэнь был той самой знаменитостью, то Мэй Чансу имел гораздо больше влияния, чем предполагал Цзинхуань. И работал при этом на Цзинхуаня. Он даже глаза прикрыл, смакуя удовольствие от этого факта.

— Что все-таки произошло с профессором? — спросил он, следя за ловкими руками Линь Чэня, пока тот заваривал чай. Рукава тот закатал, и на его сильные предплечья просто приятно было полюбоваться. — У него проблемы с сердцем?

— А с чем у нашего красавца нет проблем? — риторически ответил Линь Чэнь, ставя перед ним чашку. Потом бесцеремонно выудил из пакета все пирожные, выложил их на тарелку и тут же сцапал одно, пояснив: — Это ему нельзя.

Цзинхуань только успел решить, что у профессора еще и диабет, как Линь Чэнь добавил:

— У Чансу аллергия на орехи. Так что в следующий раз имейте в виду. — Он откусил кусок пирожного, с удовольствием прожевал и подмигнул. — Хотя лично я ореховые очень люблю.

В подсознании Цзинхуаня заскреблась какая-то смутная мысль о связи сломанной руки и аллергии на орехи. То ли у Цзинъяня была в детстве травма, то ли у Цзинсюаня, то ли… Воспоминание ускользало: подростком Цзинхуань редко бывал дома, пропадая или в секции бокса, или на школьных дебатах. Так ничего и не вспомнив, он сосредоточился на насущном.

— Значит, я буду иметь удовольствие видеть вас здесь и в будущем? — улыбнулся он со всем обаянием.

— О да, по меньшей мере, месяц, — Линь Чэнь уселся рядом в полоборота, оперся локтем о стойку и придвинул себе вторую чашку. — Буду заменять собой кардиомонитор, пока Чансу скачет на костылях. А то кое-кто имеет привычку забывать про свое слабое сердце и устраивать бог знает что.

Цзинхуань подумал, что вряд ли осторожные шаги профессора на костылях можно назвать скачкой, но тот и правда слишком быстро уставал для здорового человека. Еще он решил, что надо через отца узнать расписание доктора Линя. Не собирается же он проводить с Мэй Чансу все время. Вообще, чем дальше, тем больше эти пляски начали Цзинхуаня утомлять.

Тем временем, причина его раздражения наконец явила себя на кухне — аккуратно причесанная, одетая в домашний костюм и как обычно похожая на оживший шедевр китайской живописи. Цзинхуань мысленно облизнулся.

Линь Чэнь встал со стула и похлопал по нему ладонью.

— Присаживайся, гений. Пойду приведу себя в порядок, а то господин Сяо решит, что я бежал к тебе через весь город в одной пижаме. — Он сделал вид, что задумался. — Это, конечно, романтично, но я слишком дорожу своей репутацией бессердечного кардиолога.

Мэй Чансу поджал губы, но сел, осторожно прислонив костыли к барной стойке, и потянулся за чайником.

— Э, нет, — Линь Чэнь молниеносно отодвинул чай и поставил перед профессором кружку, накрытую крышкой. — Пока стресс не пройдет — только отвар ромашки.

Цзинхуаню на миг показалось, что он в гостях у своей прабабки. Мэй Чансу бросил на доктора убийственный взгляд, но спорить не стал, и тот, удовлетворенно кивнув, наконец убрался.

Цзинхуань придвинул к профессору блюдо с пирожными, наклонился ближе и участливо спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, все хорошо, — ответил тот, даже не взглянув на угощение. — Как я понимаю, господин Сяо, вы пришли не с рабочим визитом?

— Вы удивительно прозорливы, — усмехнулся Цзинхуань. — Я пришел угостить вас пирожными. А попал на съемки какого-то сериала. Профессор Мэй, вы считаете меня идиотом?

На лице Мэй Чансу появилось выражение вселенского терпения.

— Конечно, нет, господин Сяо, — ответил он. — Я ни за какие деньги не согласился бы работать с идиотом. Но я полагаю, что у нашего делового сотрудничества гораздо больше потенциала, чем у… обычной интрижки.

— И почему вы сразу это не сказали? — ласково поинтересовался Цзинхуань. — Что это за хоровод защитников, начиная с Мэн Чжи и заканчивая этим вашим доктором? Только не пытайтесь меня убедить, что вы любовники.

Мэй Чансу неожиданно закашлялся и поспешно отпил ромашковый отвар.

— Наверное потому что вы сначала использовали наш договор, как предлог для… встреч? — ответил он, успокоив дыхание. — И только в последние визиты оценили преимущество моей политической стратегии?

— Так вы меня специально дразнили, чтобы я не сорвался с крючка? — Цзинхуань чувствовал, что начинает звереть. Очень хотелось задать профессору трепку, но тот вполне мог от нее рассыпаться. — Чтобы не потерял интерес ко встречам?

— Да! — Мэй Чансу явно был непоколебимо уверен в своей правоте. — Вам не приходило в голову, что я могу быть искренне заинтересован вашей карьерой?

— Мне не пять лет, профессор! — прошипел Цзинхуань, чувствуя, как от бешенства на скулах сводит кожу. — Меня не надо заманивать конфеткой!

— Так не ведите себя, как обиженный ребенок! — неожиданно рявкнул Мэй Чансу. — Я вам не обещал ничего сверх договора, не надо на меня проецировать свои фантазии!

— Ну все, заканчивайте, — прервал их появившийся Линь Чэнь. — Чансу, не напрягай легкие. Господин Сяо, у вас нездоровый вид. В этом комплексе интересная крыша, как врач, рекомендую вам по ней погулять и полюбоваться видами.

Цзихуань опешил от такой смены темы.

— Что? — переспросил он. — Какая крыша?

— С парком и дорожками, — пояснил Линь Чэнь. — Пойдемте, я провожу.

Положа руку на сердце (к счастью, совершенно здоровое), Цзинхуань мог признать, что пока не собирался ссориться ни с одним из них. Он отодвинул недопитый чай, шагнул к Мэй Чансу и, сжав его плечо, склонился к самому уху.

— Я не буду отказываться от нашего рабочего соглашения, — сказал он вполголоса, выделив интонацией “рабочего”. От его дыхания шея профессора покрылась мурашками. Цзинхуань улыбнулся. — Но и вы имейте смелость признать, что меня хотите.

Мэй Чансу высвободил плечо и с невозмутимым лицом обхватил ладонями кружку. Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз.

— Доброго дня, господин Сяо, — ответил он, не глядя на Цзинхуаня.

— Доброго дня, профессор Мэй, — ответил Цзинхуань, чрезвычайно довольный собой.

— Допивай ромашку, Чансу, я скоро вернусь, — доброжелательно улыбнувшись, Линь Чэнь обхватил Цзинхуаня за плечи и ловко утащил за собой в коридор.

— По роду занятий я постоянно имею дело с политиками, — продолжая дружески приобнимать Цзинхуаня и подталкивая его в сторону входной двери, заметил он. — И знаете, в чем ваше общее слабое место?

— Полагаю, оно не одно, — усмехнулся Цзинхуань.

— Вы привыкли мыслить шаблонами, — ответил Линь Чэнь нравоучительно. — И отрицаете все, что выходит за их рамки.

— И вы собираетесь сломать мои шаблоны? — хмыкнул Цзинхуань, который как раз считал, что мыслит широко.

— Для начала покажу вам прекрасную панораму города. — Линь Чэнь наконец отпустил его, чтобы захлопнуть дверь и указать на лестницу. — Нам наверх.

Своим главным недостатком сам Цзинхуань всегда считал любопытство. Он в жизни не мог пройти мимо диковинки. А профессор Мэй, будучи неординарным человеком, еще и умудрился окружить себя чрезвычайно интересными людьми. Поэтому, недолго думая, он последовал за Линь Чэнем.

Лестница приводила в настоящий парк — в нем даже фонтан имелся. Цзинхуань слегка пожалел, что жил в собственном доме и раньше не ходил по чужим крышам.

В парке почему-то никого не было — то ли из-за раннего часа, то ли из-за начинающейся жары. Цзинхуань подошел к краю крыши и осторожно выглянул за ограждение. Далеко внизу можно было разглядеть фигурку Фэйлю, гонявшего туда-сюда на скейте.

— Подкупили ребенка, значит. Как не стыдно! — поцокал языком Линь Чэнь. Он выглядел на диво расслабленным в узкой голубой рубашке с коротким рукавом, светлых легких брюках и лоферах. Стоял и улыбался во все тридцать два зуба, поблескивая серьгой в левом ухе.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — ответил Цзинхуань ему в тон, прищурившись на солнце.

— Сколько вас, стратегов, развелось на мою голову, — вздохнул Линь Чэнь, оттолкнулся от ограждения и кивнул на парковую дорожку. — Пойдемте, покажу еще кое-что.

“Кое-чем” оказалась настоящая развесистая ива над крошечным искусственным прудом. Линь Чэнь поднял ветви дерева и подозвал Цзинхуаня взмахом руки:

— Идите сюда.

Что за секрет мог быть скрыт у корней ивы на крыше высотки в центре Пекина? Чувствуя себя дураком, но заинтригованный донельзя, Цзинхуань поддернул брюки и полез вслед за Линь Чэнем.

— И что тут? — спросил он, понизив голос.

— Здесь не просматривают камеры, — доверительным шепотом пояснил ему Линь Чэнь и, притянув к себе, поцеловал прямо в губы.

Цзинхуань на миг застыл от удивления. Наверное, этот итог оказался бы логичным и ожидаемым, будь им по шестнадцать лет. Но он никогда и мысли бы не допустил, что с ним, тридцатисемилетним чиновником министерства образования, решит обжиматься по кустам светило китайской медицины.

А поцелуи того оказались такими пламенными, что Цзинхуань не мог на них не ответить. К тому же тело Линь Чэня, сильное и неожиданно гибкое, откликалось на малейшее касание, а полноценного секса Цзинхуань не получал уже почти четыре месяца.

— Ох, да, — Линь Чэнь оторвался от его рта и впился губами в шею, — как же ты вкусно пахнешь, так бы и съел.

— Следов не оставь, — задыхаясь, пробормотал Цзинхуань, тиская его крепкий зад. — Ай! Не кусайся, кому сказал!

— Прости, не сдержался, — без капли сожаления ответил Линь Чэнь. В пару движений стянул с него пиджак, задрал майку на груди и, облизнувшись, припал к соску. — Какое тело…, — проурчал он между поцелуями, — подарок за все мои страдания…

— Какие еще... страдания? — Цзинхуань наконец сообразил расстегнуть его ремень и выпростать из брюк рубашку. Со стоном удовольствия он набрал полные ладони восхитительно-горячей, упругой задницы и сильно сжал.

— Блядь! — Линь Чэнь ахнул и больно ущипнул его сосок. Снова засосал, поцеловал в живот, а потом упал на колени, прямо в мох. — У нас преступно мало времени, так что — держись.

Он быстро стащил с Цзинхуаня брюки и в долю секунды раскатал по его члену откуда-то взявшийся презерватив. Потом с утробным стоном куснул Цзинхуаня в бок и буквально насадился горлом на его член. Приоткрыв рот, Цзинхуань схватил Линь Чэня за плечи и подался навстречу. Выпрямиться во весь рост под проклятым деревом у него все равно бы не получилось, так что он стоял, согнувшись в три погибели, стреноженный спущенными штанами, и мелко толкался бедрами, пока самый необычный любовник в его жизни поспешно и жадно сосал его член и с явным удовольствием тискал за бока.

Кончив, Цзинхуань сполз на колени, и Линь Чэнь тут же впился губами в его, втянул в рот язык. Цзинхуань почувствовал, как он резко двигает рукой, и, разорвав поцелуй, бросил осоловелый взгляд вниз: в кулаке Линь Чэня ходила влажная бордовая головка. Цзинхуань сглотнул набежавшую слюну.

— Дай я, — прохрипел он.

— Потом, — сдавленно бросил Линь Чэнь, стиснул ладонью его ягодицу и с тихим стоном выстрелил спермой на мох.





— Ты чокнутый, — беззлобно заявил Цзинхуань, пока они спешно поправляли одежду. — Нашел место.

Линь Чэнь только фыркнул.

— Признай, было незабываемо, — самодовольно ответил он.

Они выбрались обратно на солнце. Цзинхуань оглядел Линь Чэня — его покрасневшее лицо, припухшие губы, вспотевшие виски, и мысленно согласился. Правда, это все усложняло.

Кондиционер в машине немного охладил голову, и он попытался осмыслить, что же произошло, и к каким последствиям может привести. Во-первых, Линь Чэнь явно знал, кто он, и наверняка был в курсе его ухаживаний. Иначе не стал бы флиртовать с порога. Наверное. Цзинхуань никогда не встречал таких непредсказуемых людей. Впрочем, свою визитку он Лин Чэню все-таки всучил: не стоило разбрасываться полезными знакомствами. Во-вторых, Цзинхуань вспомнил странную фразу про какого-то принца, на которую поначалу не обратил внимания. Возможно, она была просто присказкой — либо Цзинхуаню кто-то успел составить конкуренцию в нелегком деле соблазнения профессора. Подумав, он позвонил Баньжо.


Хлопнула входная дверь, Мэй Чансу бросил взгляд на часы и, передернув плечами, вернулся к книге. Судя по звукам, Линь Чэнь скрылся в ванной комнате. Вскоре он вошел в гостиную, упал на диван напротив, положил руки под голову, вытянул ноги и довольно вздохнул. Чансу перевернул страницу. Линь Чэнь несколько секунд полежал, мечтательно пялясь в потолок и покачивая босой пяткой, потом, будто спохватившись, покопался в карманах, вытащил из одного черную с золотом визитку, из второго — смартфон и принялся забивать в него данные с карточки, негромко насвистывая какой-то надоедливый мотивчик. Мэй Чансу кинул на него раздраженный взгляд, оценил нечеткий контур губ и зеленые пятна на коленях и, вернувшись к книге, заметил с прохладцей:

— Быстро.

— Пф, — ответил Линь Чэнь, пряча смартфон и снова лениво вытягиваясь на диване. — Ты не видел его голым. Такое гладкое холеное тело, само идет в руки.

— Избавь меня от подробностей, пожалуйста, — прервал его Мэй Чансу, поправляя воротник жакета. В шею дуло: видимо, опять кое-кто раскрыл все окна. Надо было захватить плед.

— Почему это? — Линь Чэнь приподнялся на локте и уставился на него, недобро блестя глазами. — Что ты там скис? Неужели что-то пошло не по плану? Вот уж не поверю.

— Не понимаю, какие у тебя ко мне претензии, — вздохнул Мэй Чансу. — Я ничего у тебя не просил в связи с… Цзинхуанем. И неужели ты думаешь, что я имитировал свою тахикардию? Я бы никогда не стал так пугать Фэйлю.

— И сколько у тебя она продолжается? А? А панику ты развел только вчера. — Линь Чэнь угрожающе ткнул в его сторону пальцем. — Ничего не просил, конечно. И не ныл мне про своего активного воздыхателя весь месяц. И мы с ним случайно тут столкнулись, и ты совершенно точно не знал, что он попадает в мой типаж на все сто двадцать процентов.

— Ты сам на него накинулся, я тут причем? — пожал плечами Мэй Чансу, возвращаясь к книге. — Я вообще не понимаю, на что ты можешь жаловаться с таким довольным лицом.

Линь Чэнь кинул в него декоративную подушку.


Цзинхуаню позвонили с незнакомого номера, когда они с Ланьцзинь собирались в оперу. Билеты им прислал братец Цзинсюань: в постановке пела госпожа Юэ. Она была настоящей оперной дивой и даже скандалы закатывала красивым контральто. Естественно, Цзинхуань терпеть не мог оперу, но отказываться было бы неприлично.

— Слушаю! — с легким раздражением бросил он в трубку.

— Господин Сяо? — раздался знакомый низкий голос. — Я не помешал?

— Доктор Линь? — Цзинхуань жестом показал Ланьцзинь, что звонок важный, и вышел на балкон. — Добрый вечер.

— Надеюсь на это, — рассмеялась трубка. — Не хотите ли приехать ко мне, господин Сяо?

— К профессору Мэю? — уточнил Цзинхуань.

— Если желаете, чтобы он смотрел, как я буду вылизывать ваш зад, то можно и к нему, конечно, — серьезным тоном ответил Линь Чэнь. — Но вообще я думал про свой дом.

Цзинхуань оттянул воротник рубашки.

— Когда? — спросил он.

— Через час вас устроит?

— Давайте адрес.

Повесив трубку, Цзинхуань пару секунд, не мигая, смотрел на нее, потом вернулся к жене.

— Ланьцзинь, золотко, это доктор Линь, помнишь, тот знаменитый кардиолог? К которому никак не мог попасть отец.

— Да, конечно, — Цзинхуань очень ценил в жене преданность делам его семьи. — Вы разве знакомы?

— Похоже, у меня получится наладить с ним связь, — совершенно не покривив душой, ответил Цзинхуань. — Но он едва смог выкроить для встречи сегодняшний вечер. Ты ведь простишь меня, поедешь сама?

— Ох, как жаль, — Ланьцзинь явно расстроилась. — Я в ложе буду одна?

Цзинхуань погладил ее по плечу, мысленно перебирая варианты.

— Я могу пригласить Баньжо, как считаешь? Вы ведь с ней ладите?

К тому же это будет поводом лишний раз показать Баньжо, как он ее ценит.

— Ох, да, конечно, — тут же обрадовалась Ланьцзинь. Цзинхуань порадовался ее отходчивому характеру. — Если, конечно, у тебя нет к ней дел на сегодня.

— Нет-нет, развлекайтесь, — он ласково поцеловал жену в лоб и набрал номер помощницы.

После оперы у них было запланировано совещание, которое тоже стоило отменить.

Ланьцзинь уехала, а Цзинхуань быстро принял душ, переоделся в свободную рубашку и узкие брюки, которые можно было носить без ремня, рассовал по карманам презервативы и смазку. А то кто его знает, этого доктора. Поколебавшись, решил все-таки захватить подарок: приходить в первый раз в чужой дом с пустыми руками было против его принципов. К тому же, появился повод сплавить пачку экзотического кофе, который он приобрел из чистого любопытства, но так и не набрался храбрости выпить.

Линь Чэнь открыл ему дверь, одетый в очередную расстегнутую пижаму. Цзинхуань подумал, что тот явно питает слабость к пейсли — и эту пижаму, и ту, в которой он щеголял в квартире профессора, и даже рубашку, памятную Цзинхуаню по минету под ивой, украшали затейливые узоры.

— Добрый вечер, — еще раз поздоровался он и протянул подарок. — Твой звонок спас меня от оперы.

— Могу сам спеть, — с готовностью ответил Линь Чэнь, небрежно кладя коробку на тумбу в прихожей. — Тебя надо поить чаем?

— Не обязательно, — ответил Цзинхуань, развел в стороны полы его пижамной куртки, скользнул ладонями внутрь и с удовольствием обнял теплое тело.

Линь Чэнь тут же толкнул его к стене, обхватил ладонями лицо и крепко, почти до боли поцеловал. У него были мягкие полные губы и удивительно настойчивый язык, которым он обстоятельно вылизал рот Цзинхуаня, доставая чуть ли не до гланд. Цзинхуань, поплыв от одних поцелуев, стиснул задницу Линь Чэня через тонкие шелковые штаны, прижал его бедра к своим и принялся тереться. На это Линь Чэнь застонал ему в рот и разорвал поцелуй. Глянул в глаза совершенно бешеным взглядом и начал стаскивать с него одежду.

— Надо было с тебя сразу все это снять, — проворчал он, тяжело дыша. — Только время теряем.

— Сам-то мог встретить меня уже раздетым, — ответил Цзинхуань, нетерпеливо дергая вниз резинку его штанов. — Твой дом, в конце концов.

Линь Чэнь отступил на шаг, оглядел его голодными глазами и, облизнувшись, заявил:

— Ты в моем доме точно всегда будешь ходить голым. Преступно прятать такое тело под тряпками.

Цзинхуань, не выдержав, рассмеялся.

— Что-то ты отвлекся, а у меня план, — неодобрительно покачал головой Линь Чэнь и развернул его к себе спиной. Надавив ладонью между лопаток, заставил нагнуться над тумбой. — Можешь опереться.

Потом рухнул на колени, обхватил обеими руками его ягодицы и с явным удовольствием их стиснул.

— Кричать тоже можешь, — бросил он. — Здесь отличная звукоизоляция.

— Хватит раздавать указания, — ответил Цзинхуань и, переступив с ноги на ногу, прогнулся чуть сильнее. — И займись делом!

— Потрясающая наглость! — восхищенно отозвался Линь Чэнь, и через мгновение Цзинхуань почувствовал теплое дыхание на своей мошонке, потом широкий язык медленно и до мурашек приятно лизнул его от яиц до самой дырки, и тут же острые зубы пребольно укусили правую ягодицу.

Цзинхуань дернулся:

— Прекращай! — прошипел он.

— Нет уж, слишком аппетитная задница, — ответил Линь Чэнь и цапнул зубами вторую половинку, правда, на этот раз не так сильно, и укус получился на удивление чувственным.

Цзинхуань застонал и расслабился, уронив голову на согнутые локти. А дальше Линь Чэнь взялся за него всерьез. Он облизывал, целовал и покусывал ягодицы, мял их сильными пальцами, ласкал языком между, просовывая самый кончик в дырку, — от чего у Цзинхуаня слабели колени, а с члена срывались капли смазки, — посасывал мошонку, мягко обхватывал губами яйца: словом, творил своим ртом что-то невообразимое.

Цзинхуань в итоге не выдержал и потянулся к члену, но Линь Чэнь остановил его руку.

— Подожди, — прохрипел он, переводя дыхание. — Хочешь кончить на языке или на члене?

Цзихуань, уже с трудом понимая китайский, только мотнул головой.

— Потом тогда, — Линь Чэнь хлопнул по его ягодицам обеими ладонями и снова их широко развел. — Чтобы лучше запомнил.

Его язык скользнул в расслабленную мокрую дырку и принялся уже по-настоящему ее трахать, а рука крепко обхватила член Цзинхуаня, задвигалась в одном ритме с языком. Цзинхуань громко застонал, толкая бедра навстречу руке, и назад, к языку, и, наконец, по его позвоночнику прошла горячая волна, он выгнулся, и, заорав, кончил.

После он тяжело опустился на пол и откинул голову на стену, переводя дух. В голове не было ни единой мысли: все утекли вместе со спермой. Его подбородка коснулись чуть влажные пальцы:

— Ты живой? — ехидно поинтересовался Линь Чэнь. — Водички?

Цзинхуань приоткрыл глаза: напротив его лица возвышался толстый, бордовый от напряжения член с каплей предэякулята на конце. Цзинхуань взял Линь Чэня за бедра и без лишних слов притянул к себе.

— Ох, — застонал тот, — подожди… презерватив.

— Не люблю, — отрезал Цзинхуань и погрузил его в рот.

— Я здоров. — Линь Чэнь снова охнул и схватил его за плечо. — Помедленнее. Не хочу… сразу кончить.

Цзинхуань понятливо сжал его член у основания, облизал по всей длине, плотно обхватил губами головку, погладил языком уздечку. Пускать в горло у него никогда не получалось — мешал слишком сильный рвотный рефлекс — но сосать он любил и умел. Яйца Линь Чэня были крупными и гладкими, он низко застонал, когда Цзинхуань вобрал в рот одно, мягко приласкал губами, потом — второе. Ноздри Цзинхуаня расширились, он вдохнул запах свежего пота и мускуса, и в паху слегка потеплело.

В итоге Линь Чэнь не выдержал, и, не переставая постанывать, сам вложил член между его губ. Цзинхуань всосал его сразу и сильно, помогая себе одной рукой, второй сжимая крепкий зад в такт толчкам.

— Вот, так,.. я скоро, — бормотал Линь Чэнь, быстро двигая бедрами. — Ты бы себя видел…

Цзинхуань поднял взгляд. Линь Чэнь уставился ему в глаза, вздрогнул всем телом и попытался вытащить, но он не позволил, и продолжал сосать, пока теплая соленая сперма выплескивалась ему в рот. В конце концов, удивлять любовников он тоже умел.

Линь Чэнь сел на пол рядом с ним, тяжело переводя дыхание. Цзинхуань нащупал свои брюки, достал из кармана платок, сплюнул в него, вытер рот и облизнулся. Пригладил растрепавшиеся волосы, тыльной стороной ладони смахнул пот со лба и спинки носа.

— Ты похож на кота, — сообщил Линь Чэнь, сыто наблюдая за ним из-под опущенных век. — Породистого. Такой же дурак. Суешь в рот непроверенные члены безо всякой защиты.

Но у Цзинхуаня было слишком довольное настроение, чтобы с ним препираться. Легко простить человека, который так талантливо умеет вылизывать зад.

— Ты же знаменитый врач, — пожал он плечами. — Если тебе сам генеральный секретарь доверяет в вопросах здоровья, то я и подавно.

— Фу, — скривился Линь Чэнь и хлестко шлепнул его по бедру. — Что за мерзости ты говоришь. Хорошо, я человек психологически устойчивый и сексуально здоровый, а то так можно и нестояк заработать.

Цзинхуань засмеялся и притянул его к себе за шею. Они лениво поцеловались раз, другой, потом рука Линь Чэня сжала внутреннюю сторону его бедра.

— И в зад дашь без презерватива? — поинтересовался он.

— В зад не дам, — ответил Цзинхуань, раздвигая колени, — без презерватива.

— Тогда поднимайся, — Линь Чэнь встал и протянул ему руку. — Буду тебя поражать своим гостеприимством.

Они собрали с пола раскиданную одежду, и Цзинхуань в очередной раз себе удивился: он любил комфорт и предпочитал заниматься сексом на кровати, а никак не в коридоре на полу. С другой стороны, раньше в его встречах с любовниками не было такого элемента неожиданности.

— А это что? — Линь Чэнь бесцеремонно разорвал обертку от его подарка и рассмотрел коробку с кофе со всех сторон. Потом вчитался в название и начал хохотать. — Я очень уважаю народную медицину, — заявил он, отсмеявшись, — но даже в медицинских целях не стал бы пить ничьи фекалии. Хотя мне предлагали! И уж точно не собираюсь варить из них кофе.

— Ты ничего не понимаешь в гастрономических изысках, — фыркнул Цзинхуань. — Невежа. Не хочешь пить — выбрось.

— Э, нет, подарю Чансу, — снова заржал Линь Чэнь. — Просто чтобы увидеть его лицо.

Мысль о профессоре вызвала привычное чувство неудовлетворенности.

— Давно вы знакомы? — спросил Цзинхуань небрежно.

Линь Чэнь казался довольно говорливым, в отличие от профессора. Возможно, через него получится раскрыть интригу личности Мэй Чансу, который был будто весь на виду, а на деле оставался самым загадочным человеком, из всех, кого знал Цзинхуань.

Линь Чэнь поднял бровь и окинул его скептическим взглядом:

— Ты серьезно собираешься сейчас говорить о Чансу? После самого шикарного римминга в своей жизни? Что за наплевательское отношение к моим талантам?!

— Прости-прости, — с покаянной улыбкой ответил Цзинхуань. — Я преклоняюсь перед твоими талантами, и готов воздать им должное. Только мне надо сначала хотя бы умыться.

— Воздать он готов, — фыркнул Линь Чэнь, отвернувшись, и проворчал через плечо. — Ванная там. И не смей одеваться!

Освежившись, Цзинхуань нашел его в спальне. Линь Чэнь лежал на кровати, опершись на подушки, и попивал из бокала темно-красное вино. Он скользнул по телу Цзинхуаня одобрительным взглядом и кивнул на второй бокал:

— Будешь?

— Давай. — Цзихуань тоже решил не церемониться и улегся рядом.

Вино оказалось французским. Цзинхуань его любил, но чаще пил китайское, из патриотических соображений. Из партии его бы, конечно, не выгнали, но не стоило лишний раз привлекать внимание к своим нетрадиционным предпочтениям.

На середине бутылки они начали целоваться, и Цзинхуань в конце концов не выдержал, лег сверху на Линь Чэня, обхватив коленями его бедра, и даже застонал от удовольствия, почувствовав под собой твердые мускулы под неожиданно бархатистой кожей — Линь Чэнь явно за собой ухаживал. Ловкие пальцы пробрались между его ягодицами, погладили вход.

— Какой ты тут еще расслабленный и раскрытый, — довольно пробормотал Линь Чэнь между поцелуями. Палец проник внутрь, Цзинхуань выдохнул и слегка приподнял зад. — Но ты обещал, как ты выразился, воздать мне должное. Так что давай-ка сам.

С этими словами нахал откинулся на кровати, положил голову на сложенные руки и уставился на Цзинхуаня с насмешливым вызовом.

Естественно, Цзинхуань не мог на этот вызов не ответить. К тому же в общении с любовниками он больше привык отдавать, чем принимать. Он медленно, хищно улыбнулся и потерся задом о твердый уже член. Ресницы Линь Чэня дрогнули, а из приоткрытого рта вырвался легкий стон. Не отпуская его взгляда, Цзинхуань нащупал тюбик со смазкой, выдавил на пальцы, завел их за спину и, прогнувшись еще сильнее, вставил их в себя. Он уже был не так гибок, как в юности, и до конца сунуть пальцы не получилось, но особо растягивать его уже не требовалось. Он прижался грудью к груди Линь Чэня, облизал губы и потерся об него всем телом.

— Вот же ты хитрый змей, господин Сяо, — застонал Линь Чэнь, толкнувшись бедрами вверх, — не даешь выдержать характер.

Тот самодовольно улыбнулся, вытащил пальцы и скользнул ниже, чтобы член лег между ягодицами.

— Можешь называть меня по имени, — он повел бедрами, чувствуя, как головка члена утыкается ему в анус, и как в ответ замирает дыхание Линь Чэня.

Тот не выдержал, схватил Цзинхуаня и перекатил их обоих на кровати, пока Цзинхуань не оказался лежащим лицом в подушку.

— Тогда ты зови меня старшим братом, — Линь Чэнь лизнул ему в шею, втянул в рот мочку уха. — По традиции.

Цзинхуань фыркнул от смеха, несмотря на почти невыносимое возбуждение, и Линь Чэнь больно ткнул его пальцем под ребра.

— Тебе повезло, что я по натуре отходчив, — он коленом раздвинул бедра Цзинхуаня и вздернул задницу выше. С видимым удовольствием ее погладил, зашуршал презервативом. — И большой ценитель естественной красоты.

Он крепко поцеловал Цзинхуаня в плечо, раз, другой, потом, почти зарычав, прикусил:

— Так бы и сожрал целиком.

Цзинхуань застонал — такое явное желание очень воспламеняло его в ответ — и, сжав в кулаках одеяло, прогнулся навстречу.

— Вот ты болтун, вставляй уже!

И Линь Чэнь вставил. Поначалу он входил медленно, помогая себе рукой, демонстрируя немалое терпение, и Цзинхуань сам не выдержал, подался ему навстречу. Они синхронно застонали, когда член вошел до конца, а потом Линь Чэнь наклонился, засосал его загривок и дал себе волю. Цзинхуань никогда не считал себя хрупким или беспомощным, но ему оставалось только орать в подушку, пока Линь Чэнь его трахал, с силой прижимая к постели.

Кончая, Линь Чэнь накрыл ртом его губы, просунул внутрь язык, и Цзинхуань сорвался вслед за ним, содрогаясь всем телом.


К профессору Цзинхуань приехал раньше назначенного времени: в последние дни его мозг работал с небывалой четкостью, и с делами он расправлялся быстрее обычного.

На площадке перед домом Фэйлю выписывал пируэты на скейте. Увидев, как Цзинхуань выходит из машины, он резко остановился и, красиво крутанув борд, подхватил его под мышку с явным намерением бежать на защиту своего драгоценного дяди. Цзинхуань помахал ему рукой.

— Добрый день, Фэйлю, — он как ни в чем не бывало сел на скамейку возле площадки, достал смартфон. — До встречи полчаса, не спеши, я все равно собирался подождать.

— Здрасьте, — отозвался Фэйлю и, кинув на него подозрительный взгляд, вернулся к своим трюкам.

Через десять минут курьер принес Цзинхуаню коробку со сладостями, и Фэйлю притормозил, глядя в его сторону. Цзинхуань подозревал, что все его съедобные подарки в итоге достаются этому троглодиту. Он приоткрыл коробку, кивнул на нее Фэйлю. Тот некоторое время колебался, но затем с независимым видом уселся рядом и цапнул из коробки пирожное с заварным кремом, тут же измазавшись в сахарной пудре.

— Доктора Линя нет дома, как я понимаю? — спросил Цзинхуань.

Фэйлю едва не подавился, и Цзинхуань участливо похлопал его по спине.

— Не, — ответил Фэйлю. — Он сегодня поздно будет. Может и ваще не придет.

Последнюю фразу он произнес отчетливо-мечтательным тоном, и Цзинхуань улыбнулся.

— Вы с ним не ладите?

— Он норм, ну типа, когда по ушам не ездит, — Фэйлю взял из коробки второе пирожное.

Цзихуань был уверен, что привычка “ездить по ушам” у Линь Чэня в крови.

— Непросто тебе приходится, — покачал он головой. — У профессора тоже есть манера поучать.

— Так он мой дядя, — возмутился Фэйлю. — А дядя Чэнь — нет!

— Он так давно дружит с профессором, что, думаю, уже как член семьи, — бросил пробный камень Цзинхуань.

— Ну, типа да, — с неохотой отозвался Фэйлю и искоса заглянул в коробку. После поощрительного кивка Цзинхуаня он потянулся за сладкой булочкой в какой-то обсыпке. — Но он дядю Су вытащил, а не меня! И мне уже не пять, чтобы Фэйлю то, Фэйлю се!

“Вытащил? Откуда вытащил?”, — поразился Цзинхуань. Звучало, будто с того света.

— После сердечного приступа? — переспросил он.

— Да не, после аварии, приступ уже потом был, — Фэйлю счастливо доел последний кусочек булочки и вытянул ноги. — Фу-у, обожрака.

— Ах, ясно, — Цзинхуань окинул Фэйлю взглядом и быстро сделал в уме подсчеты. Фэйлю было семнадцать. — Той, которая произошла двенадцать лет назад?

— Ну. — Фэйлю помрачнел и ковырнул дырку на шортах. — Вы подниматься-то будете?

У Цзинхуаня опять появилось странное ощущение, будто вот-вот он вспомнит что-то важное и давно забытое. Он тряхнул головой и дружески улыбнулся.

— Еще есть время. Я наблюдал за твоим катанием, не подскажешь, какая модель подходит для таких трюков? — он доверительно склонился к Фэйлю. — Собираюсь дарить скейт сыну начальника, сам понимаешь, нужно тщательно выбрать.

Фэйлю снисходительно усмехнулся, и в следующие десять минут, пока они торчали на скамейке, поднимались на лифте и топтались в прихожей, Цзинхуань узнал столько про какие-то олли, нолли, свитчи, пауэрслайды и подходящие к ним борды, что даже пожалел, что выбрал такую тему, чтобы перевести разговор.

— Добрый день, господин Сяо, — профессор сменил костыли на трость — видимо, нога шла на поправку. Но, как заметил Цзинхуань, он опирался не на его, Цзинхуаня, роскошный подарок, а на какую-то технологичную, эргономичную, и еще бог знает какую модель. Этот факт вызвал раздражение, но в меньшей степени, чем ожидал от себя Цзинхуань.

Фэйлю отобрал у него пирожные и с деловым видом направился в сторону кухни.

— Все не съешь! — предупредил его профессор.

Фэйлю открыл коробку и ткнул ею ему под нос.

— Тут много, видишь?

Профессор с осуждением посмотрел на Цзинхуаня, но ничего не сказал. Тот только приятно улыбнулся и придержал перед ним дверь в гостиную.

— Я не собираюсь на вас набрасываться, профессор, — любезно сообщил Цзинхуань, когда они расселись. — Так что вы не могли бы предупредить Фэйлю, чтобы тот не врывался сюда каждые десять минут?

— Думаю, вы его надолго заняли таким количеством сладостей, — в том ему ответил профессор. — Что до остального…, — он разлил в чашки неизменный чай и подвинул одну Цзинхуаню, — я рад, что вы запомнили любимые пирожные доктора Линя.

— Я всегда со вниманием и заботой отношусь к тем, кого ценю, — Цзинхуань скользнул глазами по его орлиному носу, соблазнительному изгибу губ, точеным скулам и улыбнулся, встретив строгий, слегка рассерженный взгляд. — Хоть вы этого старательно не замечаете, профессор.

— Ну почему же, я замечаю. — Мэй Чансу прервался, чтобы включить планшет, потом неожиданно поморщился, достал из кармана жакета очки и нацепил их, став, если это было возможно, еще красивее. Видимо, все предыдущие встречи он носил линзы. Цзинхуаня даже заинтересовало: сможет ли такую совершенную внешность хоть что-то испортить? А потом ему в голову стукнула неожиданная мысль — а если это результат пластики? Если в той аварии, про которую говорил Фэйлю, у профессора было повреждено лицо? Надо бы дать задание Баньжо покопаться в далеком прошлом Мэй Чансу. Тем временем, тот продолжил. — И уже использую это качество для формирования вашего политического образа. Если вы, — он выделил интонацией “вы”, — этого еще не поняли.

Разговор предсказуемо свернул на программу Цзинхуаня, и тот наконец будто прозрел. Или перестал отвлекаться. Тот путь, что предлагал ему профессор, был не просто перспективным. В ближайшие пять лет, если политика партии продолжит следовать принципам демократического централизма, он гарантировал Сяо Цзинхуаню кресло замминистра. Это было быстрее, чем в самых его смелых мечтах. Цзинхуань оттянул воротник рубашки и даже расстегнул верхнюю пуговицу. Тут уже становилось не до игр.

Они с профессором так увлеклись, что засиделись за планами гораздо дольше обычного. И прервал их только вернувшийся Линь Чэнь.

— Что я вижу! — заявил тот, без стука входя в гостиную. — Мой драгоценный друг, он же — дорогой пациент, — неукоснительно следует советам своего кардиолога — гения медицины, между прочим, — и не загружает себя работой! Случилось чудо!

Мэй Чансу недовольно скривил губы, но все же снял очки и потер покрасневшие глаза. Он выглядел одновременно виноватым и раздраженным.

— Это моя вина, доктор Линь, — поспешил вмешаться Цзинхуань, со всем обаянием улыбнувшись Линь Чэню. — Я задержал профессора, слишком увлекся его идеями.

— Ну что вы, господин Сяо, не стоит извиняться! — махнул рукой Линь Чэнь. — В конце концов, кому мешал сердечный приступ на пути к высоким целям? Одним приступом больше, одним меньше, сейчас модель сердца вообще на три дэ принтере печатают, можно его и не беречь.

Цзинхуань, к своему удивлению, понял, что Линь Чэнь по-настоящему взбешен. Видимо, здоровье Мэй Чансу было еще слабее, чем казалось.

— Прости, Чэнь-гэ, — кротко ответил профессор и взглянул на Линь Чэня со своего дивана, моргнул близоруко и беспомощно. — Ты прав, сейчас лягу отдыхать.

Линь Чэнь сунул руки в карманы и оскорбленно отвернулся.

— Пришлю к тебе Фэйлю с ромашкой, — проворчал он, выдержав томительную паузу. — И завтра тоже никакой работы.

Профессор, явно демонстрируя послушание, потянул на себя плед со спинки дивана.

— Пойдемте, господин Сяо, — позвал Линь Чэнь уже мягче. — Пусть этот негодник отдыхает.

Они нашли Фэйлю на кухне. Тот готовил какую-то еду, на столе стояло большое блюдо с сиротливо торчащим посередине единственным ореховым пирожным.

— Фэйлю, отнеси ему таблетки и ромашку, — распорядился Линь Чэнь. — И проследи, чтобы все выпил.

— Угу, — отозвался тот, не глядя на него, и быстро удрал с кружкой.

Линь Чэнь задумчиво посмотрел на одинокое пирожное.

— Подозреваю, их было больше, — сказал он со вздохом и устало потер шею. — Этот ребенок совершенно не уважает старших. — Он обернулся к Цзинхуаню. — Прости, у меня был жуткий день на работе. Два приступа, оба у молодых еще людей. Тебе чай или кофе?

— Ничего не надо, — ответил Цзинхуань и, бросив быстрый взгляд в сторону двери, притянул к себе Линь Чэня. Медленно, с удовольствием поцеловал четко очерченные губы.

В тот же момент из гостиной донеслись звуки какой-то классической арии. Цзинхуань отстранился.

— Это Чансу так расслабляется, — пояснил Линь Чэнь, как ни в чем не бывало. — Ему громкая музыка мешает думать, что в данном случае — лучшая терапия. — И добавил, прислушавшись. — Вот ведь мстительная натура. Я ненавижу “Прощание с лебедем”.

Цзинхуань наконец узнал Вагнера. “Дурдом какой-то”, — подумал он, но решил не отвлекаться. Странности профессора и его друзей грозили его самого вогнать в стрессовое состояние.

— А тебе что помогает? — спросил он, слегка помассировав затылок Линь Чэня.

Тот подался ближе.

— Даосские практики и передача энергии ян, — сообщил он таинственно, будто по большому секрету. Цзинхуань поднял брови, и Линь Чэнь фыркнул. — Трахни меня. Что за люди, все надо разжевывать.

Цзихуань не выдержал и захохотал. Линь Чэнь неодобрительно покачал головой и, обняв его за пояс, потащил за собой. Они ввалились в комнату с темно-синими обоями, распахнутым окном и огромной кроватью посередине — спальню Линь Чэня, как понял Цзинхуань. На кровати валялись какие-то справочники и файлы с бумагами, — видимо, ее хозяин сам был тем еще трудоголиком.

— А я и забыл, что утром меня настиг приступ вдохновения, — с нехарактерно-растерянным видом заметил Линь Чэнь.

Цзинхуань нетерпеливо прижал его к стене. Линь Чэнь тут же закинул ногу ему на бедро, притерся пахом к паху и застонал в голос.

— Давай стоя, — прерывисто пробормотал он. — Иначе заляпаем мой научный труд.

Цзинхуаню уже было все равно. Он расстегнул ему ремень, сунул руку в штаны и обхватил через белье горячий, твердый член. Линь Чэнь, не теряя времени, распахнул его рубашку, сжал пальцами сосок и впился губами в шею.

— У меня от одного твоего запаха уже стояк, — сообщил он, прижавшись носом к плечу Цзинхуаня, и глубоко вдохнул. — В следующий раз вылижу тебя всего.

— Без следов! — предупредил Цзинхуань, застонав сквозь зубы, и протиснул ладонь ему в трусы, погладил влажные от пота яйца.

Линь Чэнь прогнулся, и, сильнее опершись о стену, отвел ногу. Средний палец Цзинхуаня коснулся сжатой дырки, кончиком пролез внутрь. Из гостиной раздались первые аккорды “В пещере горного короля”. Очевидно, Мэй Чансу переключился на Грига. По телу Линь Чэня прошла дрожь. Он опустил ногу, скинув брюки, отбросил их в сторону и развернулся к стене.

— Давай без подготовки, — заявил он, прогибаясь в пояснице. — Защита есть?

— Да, — севшим голосом ответил Цзинхуань и полез в карман, не в силах оторвать глаз от круглой, мускулистой задницы. Он надавил на поясницу Линь Чэня, заставляя того прогнуться сильнее, мазнул пальцами между ягодиц. Дырка Линь Чэня сжалась и расслабилась под его касанием. Цзинхуань облизал губы, вытер пот со лба и, быстро спустив собственные штаны, раскатал по члену презерватив.

Линь Чэнь в роли “младшего брата” оказался очень горячим, очень жадным, и совершенно неистовым. Он сам насаживался на член Цзинхуаня, орал в голос, хватал его рукой за шею, пригибая к себе, целуя и кусая губы, и у того в ушах звенело от напряжения и удовольствия.

Кончали они под Вагнеровский “Гимн солнцу”, и Цзинхуань, когда ему вернулась способность соображать, решил, что никогда больше западно-европейская классическая музыка не будет для него прежней.


Когда Мэй Чансу вышел на кухню, Линь Чэнь, с влажными после душа волосами, с аппетитом уплетал рис с курицей гунбао.

— Поешь, — кивнул тот на сковородку. — Целый день на чае опять?

— Я мало двигаюсь, аппетита нет, — ответил Мэй Чансу. — А где пирожные?

— У своего племянника спроси, — Линь Чэнь подвинул к себе последнее. — Приманиваешь тут щедрого ухажера, прикармливаешь, а всякие мелкие вредители уводят из-под носа его подарки. Глубоко осуждаю подобную наглость!

— Цзинхуаню что-то было надо от Фэйлю, — вздохнул Мэй Чансу. — Но тот уверяет, что о Цзинъяне ни словом ни обмолвился, и вообще давал советы по скейтбордингу.

Линь Чэнь откинулся на стуле.

— По скейтбордингу? Цзинхуаню? Явно что-то выведал.

— Он у тебя-то ничего не спрашивал? — Мэй Чансу вяло поковырял рис палочками. — А салата нет?

— Никакого салата, ешь сытную еду, — прикрикнул на него Линь Чэнь. — Нет, я уже раз показал ему свое отношение к лишним вопросам, он выучил урок.

— Не хочу ничего знать, — отрезал Мэй Чансу.

— Вечно ты портишь мне удовольствие, — фыркнул Линь Чэнь и налил чай. — Спасибо хоть народные песни сегодня не врубил, а то ебались бы мы с Цзинхуанем неспешно и торжественно.

Мэй Чансу раздраженно скривился и отодвинул от себя тарелку.


Этот месяц оказался самым сексуально-насыщенным в жизни Цзинхуаня. Они с Линь Чэнем встречались практически через день, трахались, как кролики, и расходились, полностью удовлетворившись друг другом, но уже ожидая следующей встречи. У Цзинхуаня никогда не было такого щедрого и страстного любовника. И такого изобретательного: за это время занимались сексом в постели они от силы раза три. Цзинхуань постоянно ходил в полувозбужденном состоянии, при этом чувствуя необычайный прилив сил. Даже коллеги начали отвешивать комплименты его цветущему виду, а случайно встреченный братец Цзинсюань поинтересовался, не сделал ли он подтяжку. С “Планом Мэй Чансу” тоже все шло отлично. Цзинхуань медленно, но верно обрастал сторонниками, а его выступления вызывали все больший резонанс в верхах. Осознавать это было совершенно упоительно, и Цзинхуань уже не раз и не два благодарил свою счастливую звезду и туалеты Пекинского университета.

С другой стороны, Баньжо ничего не удалось выяснить про аварию, в которой пострадал Мэй Чансу. Тот будто возник из воздуха в Шанхае двенадцать лет назад. Цзинхуаня это заинтересовало, и он дал добро копать дальше. Про того же Линь Чэня и его отца, знаменитого нейрохирурга, можно было найти информацию даже в интернете. Отец Линь Чэня, кстати сказать, до сих пор практиковал в Шанхайской клинике.

В целом, жизнь Цзинхуаня была хороша. И, конечно, дорогие родственники не могли ее не испортить. Солнечным воскресным утром Цзинхуань отправился в спортзал — он с юности время от времени занимался боксом — но только успел переодеться, как позвонила госпожа Юэ. Цзинхуань тут же преисполнился нехороших предчувствий.

— А-Хуань, дорогой, — приторно-сладким голоском прощебетала она, — прости, если беспокою, но у меня к тебе вопрос такой срочности, такого деликатного характера, что я просто не могу больше терпеть!

— Я слушаю, — нахмурился Цзинхуань.

— Скажи пожалуйста, дорогой… ах, мне так сложно говорить на подобные темы… я, конечно, как современный человек, очень терпимо отношусь ко всяким отклонениям, но… мы ведь семья, и если кто-то из членов семьи оступился, мы ведь должны его поддержать, не дать кинуть тень на остальных…

Цзинхуань похолодел. Неужели эта змея намекала…

— ...тем более, такая связь может помешать твоей карьере, не правда ли? — тут в ее голосе отчетливо послышалось злорадство.

Конечно, они с сыном всегда завидовали Цзинхуаню, и как наследнику империи Сяо, и как человеку с более ценимой в их кругах профессией, чем у Цзинсюаня.

— Что помешает моей карьере, госпожа Юэ? — холодно переспросил Цзинхуань.

— Гомосексуализм конечно же! — она тут же ахнула и, понизив голос, продолжила. — Прости, что говорю так прямо!

Цзинхуань почувствовал, что у него слабеют колени, и сел на скамью.

— Вы обвиняете меня?.. — начал он, пытаясь голосом выразить как можно больше возмущения.

— Ах, нет, дорогой, что ты такое говоришь! Я знаю, что ты у нас любитель дам, шалунишка, — игриво ответила госпожа Юэ.

Цзинхуань оперся затылком о шкафчик раздевалки и выдохнул, только тогда заметив, что успел вспотеть, как свинья.

Вот и польза черного пиара. С тех пор, как он еще в школе увел у Цзинсюаня одну из подружек, Цзинхуаня в семье считали завзятым бабником.

— Я про Ланьцзинь! — с торжеством в голосе объявила госпожа Юэ.

Цзинхуань решил, что ослышался.

— Про Ланьцзинь? Мою жену? — пробормотал он. — Причем здесь она?

— Ах, ты не в курсе! Как же так, я тогда выхожу сплетницей, ах, как некрасиво! — пропела госпожа Юэ. — Я надеялась, что ты все знаешь, но покрываешь обеих. Она ведь крутит с твоей помощницей!

У Цзинхуаня появилось ощущение, что он проснулся в параллельной реальности. Он отвел трубку от уха и неверяще на нее уставился.

— С Цинь Баньжо? — переспросил он.

— Да! — торжество в голосе госпожи Юэ можно было пощупать. — Я их видела вместе в опере, но решила тогда, что мне показалось! А сегодня заметила в ресторане в Шинь Кун Плейс, и их поведение было таким… интимным, ты ведь понимаешь, о чем я? Поверить не могу, ты ведь так доверял обеим!

Цзинхуань очнулся, и понял, что в ярости. Что бы ни происходило между его женой и помощницей, доставлять удовольствие этой стерве и показывать, насколько метким был ее удар, он не собирался.

— Госпожа Юэ, — прервал он ее, — у меня для вас плохие новости.

— Какие, А-Хуань? — тут же с любопытством переспросила она.

— Похоже, у вас началась деменция, — с деланным сочувствием ответил Цзинхуань. — Она частый спутник разочарованных пожилых женщин на закате карьеры.

На этом он оборвал вызов. Ланьцзинь и правда собиралась с утра в Шинь Кун Плейс, но уже должна была вернуться. У Цзинхуаня после тренировки был назначен массаж, о чем она знала, так что не ждала его раньше вечера. Цзинхуань, не переодеваясь, ринулся прочь из раздевалки.

Дома он наткнулся на запыхавшуюся экономку, узнал от нее, что госпожи Сяо и Цинь на втором этаже, взлетел по ступенькам и ворвался в спальню Ланьцзинь как раз вовремя. Или не вовремя. Обе предательницы спешно натягивали на себя кофточки. Цзинхуань бросил на них разъяренный взгляд и отвернулся, чтобы не любоваться тощими прелестями помощницы.

— И давно между вами это?! — рявкнул он в стену.

— Цзинхуань…, — начала Ланьцзинь дрожащим голосом.

— Я спрашиваю — давно?! И не врать!

— Три года, — прошептала Ланьцзинь.

— Три года?! — возопил Цзинхуань. — Что значит — три года?! Вы с ума сошли?!

— Господин Сяо,.. — встряла Баньжо.

— А ты молчи! — прикрикнул Цзинхуань, оборачиваясь. — Как можно было меня так подставить?! Где твой профессионализм?!

Мерзавки переглянулись.

— Но, Цзинхуань,.. — нерешительно пробормотала Ланьцзинь.

— Не могу поверить! В моем собственном доме, мои жена с помощницей! — он пнул ногой подушку, которая валялась на полу. — Знаете, кто мне про вас рассказал? Эта гадюка-Юэ! Если ты мне наставляла рога три года, почему сейчас потеряла всякий стыд?! Вы там при ней — что? Целовались?

— Мы ничего не делали… Мы осторожно, — из глаз Ланьцзинь полились слезы.

Цзинхуань в бешенстве схватил с комода декоративную тарелку и швырнул на пол. Во все стороны брызнули осколки.

— Господин Сяо! — Баньжо имела наглость закрыть от него его собственную жену. Как будто он хоть пальцем ее трогал! — Пожалуйста, Цзинь-цзинь нельзя нервничать в ее положении!

— В каком положении?! — Цзинхуань упер руки в бока. — Она что — беременная? Что еще за…

Ланьцзинь закрыла лицо руками и зарыдала. Цзинхуань осекся.

— Беременная? — переспросил он, уставившись на ее живот. Он ничем не отличался от обычного. — Давно?

— Два месяца, — ответила Ланьцзинь между всхлипами. — Я хотела сказать тебе после скрининга. Прости, Цзинхуань.

Он схватился за голову. Как она ухитрилась, если они спали вместе дай бог раз в три-четыре месяца и поэтому не считали нужным предохраняться? Но хоть в своем отцовстве он мог не сомневаться. Если, конечно, Ланьцзинь не скрывала еще толпу любовников. Эта мысль вызвала новый приступ ярости, который он с трудом подавил.

— Я… очень рад, — сказал он наконец, подошел ближе и деревянным движением погладил жену по голове. — И обязательно тебя поздравлю, после того как смирюсь с мыслью, что вы три года врали мне в лицо! — не выдержав, он снова перешел на крик. — Баньжо, ты уволена! Я не собираюсь больше доверять человеку, который может воткнуть мне нож в спину!

— Тогда разорвите контракт со своим драгоценным консультантом, господин Сяо, — ответила она негромко и холодно.

Цзинхуань отшатнулся, кинул быстрый взгляд на Ланьцзинь.

— А он здесь причем?!

— Поскольку вы меня уволили, я не обязана отвечать, — имела наглость заявить Баньжо и, отвернувшись, обняла Ланьцзинь, которая начала, к счастью, успокаиваться.

Неужели Мэй Чансу?.. С Линь Чэнем?.. Цзинхуань понял, что, если не выяснит все сейчас же, или получит инсульт, или совершит чье-нибудь убийство. Приказав жене “Оставайся дома!”, он кинулся вон.

За руль автомобиля он сел сам, чтобы не терять времени, и только по дороге обратил внимание, что так и ездит туда-сюда в спортивных штанах и майке. Что ж, эта одежда больше подходила его намерению дать хоть кому-то в наглую морду.

Фэйлю, как обычно, торчал во дворе. И, увидев, что Цзинхуань подходит к дому, тут же побежал наперерез.

— Вам туда нельзя! — закричал он, раскинул руки и бросился перед Цзинхуанем, загораживая проход.

Цзинхуань понял, что его подозрения оказались верными, оттолкнул мальчишку и ворвался в подъезд, откуда как раз вышла какая-то пожилая пара.

Впрочем, доехав до этажа профессора, он обнаружил, что взмыленный Фэйлю уже открывает входную дверь — по лестнице тот бежал, что ли. Цзинхуань ринулся следом за ним.

— Дядя Су! — заорал Фэйлю в направлении спальни Мэй Чансу. — Тут этот!

Цзинхуань, не тратя время, пронесся по коридору и распахнул дверь. Из кровати на него уставились Мэй Чансу и его, Цзинхуаня, собственный брат, Цзинъянь, без нитки одежды и с одинаковым выражением шока на лицах.

Цзинхуань застыл, не веря своим глазам. В памяти неожиданно всплыло воспоминание, как Цзинъянь с Линь Шу испортили его коллекцию марок в отместку, за то, что по его жалобе Цзинъяню влетело за хулиганство. Он тогда поймал их “на горячем”, и смотрели два поганца на него точно так же. Как будто стыдились не того, что натворили, а того, что попались.

Накопившееся бешенство наконец-то нашло выход, Цзинхуань подскочил к брату и, сдернув его за локоть с Мэй Чансу, заехал кулаком в челюсть. Цзинъянь успел пригнуться, и атака прошла по касательной, а в ответ Цзинхуань получил в живот. Удар у Цзинъяня был поставлен хорошо. Цзинхуань охнул и поспешно встал в защитную стойку. Следующим хуком он врезал брату по уху, а тот в ответ лягнул его в бедро. Цзинхуань был тяжелее и имел за плечами классическую школу бокса, Цзинъянь — сильнее, быстрее и обладал более высоким болевым порогом. Силы были примерно равны, так что конечном счете они очутились на полу, где принялись мутузить друг друга уже безо всякой техники, мстя за старые и новые обиды.

Драка закончилась, когда Фэйлю выплеснул на обоих таз холодной воды. Братья откатились в разные стороны и замерли под убийственным взглядом Мэй Чансу. Тот успел завернуться в халат и взирал на них с кровати с видом оскорбленного величия.

— В семье Сяо принято врываться в чужой дом и устраивать безобразные сцены? — поинтересовался он ледяным тоном. Фэйлю высокомерно фыркнул и утопал из комнаты.

На скулах Цзинъяня явственно проступил румянец. Цзинхуань зло усмехнулся и поднялся, опираясь на стену.

— А вы разочарованы, профессор? — спросил он с хрипло. — Неужели ни один член семьи Сяо не соответствует вашим высоким стандартам? Скажите, а моего брата вы на что приманили? Хотя, — он смерил профессора взглядом, — можете не отвечать.

Цзинъянь вскочил и, не обращая внимания на собственную голую задницу, шагнул к Цзинхуаню.

— Да как ты?.. — начал он, но Мэй Чансу неожиданно закашлялся, согнулся пополам, едва не падая с кровати, и зашарил рукой в ящике прикроватной тумбочки.

Цзинъянь тут же умолк, бросился к нему, помог достать ингалятор и вставить в рот.

— Уходи, — тяжело бросил он Цзинхуаню. — Впечатляй своей гомофобией кого-нибудь другого.

И Цзинхуань захохотал. У него тут же адски заболели ребра, но прекратить он не мог.

— Если бы ты знал, братец, — выдавил он сквозь смех. — Если бы ты только знал.

Оставаться и правда не имело смысла. Держась за отбитые бока, он дохромал до выхода, спустился на лифте, влез в машину и без сил откинулся на спинку сидения. Следовало бы поехать в больницу, но он сам был не в состоянии вести машину. Вызвав из дома водителя, он сложил руки на руле и уткнулся в них лбом.

Цзинхуань не знал, сколько так просидел, пока в окно автомобиля не постучали. Он разблокировал дверь. Линь Чэнь уселся на пассажирское сидение и смерил его издевательски-недоверчивым взглядом.

— Поверить не могу, господин Сяо! — заявил он. — Да ты, оказывается, драчун!

Цзинхуань скривился. Он сам понимал, что, начиная со звонка госпожи Юэ, вел себя очень глупо. Что ж, не видать ей больше солирующих партий.

— Ты знал, что они трахаются? — спросил он, хотя был уверен в ответе.

— Это не укрылось от моего внимания, — с важным видом кивнул Линь Чэнь.

— И ни слова мне не сказал? — он попытался снова разозлиться, но не смог найти в себе сил.

Линь Чэнь повернулся к нему с заинтересованным видом.

— Дорогой мой Цзинхуань. Мне кажется, ты не совсем верно оцениваешь ситуацию. И Чансу, и твой брат — взрослые люди со своей личной жизнью. Которая ни тебя, ни меня не касается. Или ты все еще надеешься затащить Чансу в постель, поэтому повел себя, как пещерный житель?

Его тон оставался насмешливо-поучительным, но Цзинхуань спинным мозгом понял, что ступил на тонкий лед.

— Я боялся, что вытащу из его постели тебя, — признался он.

Линь Чэнь удивленно поднял брови:

— Ревность — это очень мило. Но почему ты вдруг решил искать меня в его спальне?

Цзинхуань тяжело вздохнул и рассказал ему почти все, умолчав только про намеки Баньжо. Вместо этого он сочинил, что приехать получить совета, но по реакции Фэйлю заподозрил неладное. На протяжении рассказа выражение лица Линь Чэня становилось все более и более понимающим, и к концу Цзинхуань начал подозревать, что тот внутренне покатывается со смеху. Но хоть на душе у Цзинхуаня полегчало.

— У тебя очень насыщенная жизнь, господин Сяо, я даже завидую! — заявил Линь Чэнь. — Но смею тебя заверить, мы с Чансу не спим вместе даже в исключительно платоническом смысле. В эту реку никто из нас дважды вступать не намерен.

— Значит, было? — сощурился Цзинхуань.

— Было! — торжественно признался Линь Чэнь. — Последний раз — десять лет назад. С тех пор — ни-ни, оба в завязке. — Тут он принял задумчивый вид. — Хотя конечно льстит, что ты считаешь меня способным потрахивать еще и Чансу между нашей с тобой еблей. Я не получал лучшего комплимента своему сексуальному темпераменту.

Тут на такси подъехал водитель Цзинхуаня.

— Мне надо в больницу, — пояснил Цзинхуань, который все это время сидел, практически не шевелясь. — Очень ребра болят.

— Я тебя сам отвезу, — распорядился Линь Чэнь. — Пусть отгонит твою машину домой.

— У меня мокрые даже трусы, — устало ответил Цзинхуань.

— Спасибо за пикантную деталь, — одобрительно кивнул Линь Чэнь. — Уверен, мои сидения переживут.

Цзинхуань не стал больше спорить.

— Давай-ка я суммирую то, что ты мне рассказал, — начал Линь Чэнь, когда они вырулили на автостраду уже в его автомобиле. — Выскажу независимую точку зрения.

— Все равно ведь выскажешь, — вздохнул Цзинхуань.

— Удивительное понимание моего характера! — с мудрым видом заметил на это Линь Чэнь. — То есть, твоя жена, которой ты изменял на протяжении всего вашего брака, завела себе любовницу, что тебя ужасно оскорбило. После чего, имея в наличии жену, с которой спишь — прости, я не верю в непорочные зачатия у современных китайцев — ты кинулся проверять верность уже своего любовника. А затем, удостоверившись, что любовник тебе не изменяет, избил брата, который к твоим женам и любовникам не имеет вообще никакого отношения. Ты не видишь здесь некоторых логических нестыковок?

— Мы с Ланьцзинь спим от силы пять раз в год, — ответил на это Цзинхуань.

— Поздравляю! Или сочувствую. Сам выбирай, — сообщил ему Линь Чэнь. — Но это не дает тебе права ревновать ни ее, ни тем более меня.

— Да пусть спит, с кем хочет, — раздраженно отмахнулся Цзинхуань. — Причем тут ревность. С ней мы просто выполняли свой долг.

— Но между нами-то даже долгов нет, так что...

— Но между нами и не просто секс, — перебил Цзинхуань и, повернувшись к Линь Чэню, поймал его взгляд. — Разве нет?

Тот приоткрыл рот, но тут же его захлопнул, так ничего и не сказав. Цзинхуань поздравил себя, что хоть раз лишил Линь Чэня дара речи. Некоторое время они ехали в молчании.

— С ребенком ни тебе, ни ей не придется беспокоиться о слухах, — наконец произнес Линь Чэнь, когда они подъехали к больнице.

— Да, — согласился Цзинхуань и улыбнулся впервые за весь день.

Рентген показал, что ребра целы, так что садился обратно в машину он заметно повеселевшим. Обычные ушибы на нем всегда заживали быстро.

— Поехали к тебе? — спросил он Линь Чэня. — Не хочу пока домой.

— Пользуешься моей добротой и своим несчастным видом, паршивец, — ответил Линь Чэнь. — Так и быть, я тебе еще не все нотации прочитал, что намеревался.

По дороге Цзинхуань позвонил жене и предупредил, что не приедет ночевать.

— Баньжо там? — спросил он в конце разговора.

— Да, — ответила осторожно Ланьцзинь.

— Передай, пусть пока не пишет заявление об уходе.

— Передам. Спасибо, Цзинхуань! — явно обрадовалась Ланьцзинь.

Тот только хмыкнул. Он был уверен, что его нахальная помощница и не собиралась ничего писать.

— Пошлю профессору какой-нибудь подарок, — вздохнул Цзинхуань, когда они поужинали, по очереди приняли душ и улеглись на кровать, давая отдых его избитому телу. — Некрасиво вышло.

— Извинись перед братом, — посоветовал Линь Чэнь, легкими касаниями нанося на его синяки какую-то мазь. — Уверен, тогда и Чансу не будет клевать тебе мозг.

— Перед Цзинъянем? — удивился Цзинхуань. — Зачем? Мы столько раз дрались в юности, не думаю, что он держит на меня обиду.

Линь Чэнь засмеялся и поставил банку с мазью на пол возле кровати.

— Обожаю твою удивительно незамутненную увереность в собственной неотразимости! — заявил он.

Цзинхуань снисходительно усмехнулся. Отношения между родственниками в его семье кого угодно могли запутать.

— Он не бил меня по лицу, — пояснил он, указав на свой нетронутый фасад. — Значит, соображал, что делает, и тоже был рад спустить пар.

— Удивительно терпимый характер у твоего брата, а так и не скажешь, — закатил глаза Линь Чэнь. — Если бы меня стащили с любовника, я бы не стал соблюдать семейных договоренностей и беречь чье-то драгоценное лицо.

Цзинхуань хохотнул и тут же застонал от боли.

— Пожалуй, все же следует извиниться, — признал он. — Хоть он и обозвал меня гомофобом. Меня! Даже моя жена — лесбиянка!

Линь Чэнь заржал в голос и упал спиной на кровать. Смеяться, держась за помятые ребра, было ужасно глупо, но Цзинхуань тоже никак не мог остановиться.

— Видимо, о нас он не в курсе, — в итоге заметил он, вытирая слезы. — А про него мне давно следовало догадаться: прабабушка ни разу не заговаривала о его женитьбе, а она его знает лучше других.

— Не в курсе. Это совершенно не его дело, — кивнул Линь Чэнь.

Потом приподнялся над Цзинхуанем, коснулся его подбородка двумя пальцами и мягко поцеловал в губы. Цзинхуань тут же подался навстречу. Поцелуй вышел долгим, ленивым и очень сладким, и Цзинхуань чувствовал, что возбуждение разгорается в нем медленно-медленно, а не вспыхивает, как обычно. Оторвавшись от губ, Линь Чэнь лизнул его шею и пробормотал на ухо страстным голосом:

— Я понимаю, что у тебя все болит, и буду нежен, детка.

Цзинхуань фыркнул от смеха, запустил ладонь в густые волосы Линь Чэня и потянул. Тот отозвался стоном. Потом бережно поднял руки Цзинхуаня над головой и, слегка прижав к кровати, распорядился:

— Лежи так.

Он провел языком по сгибу локтя Цзинхуаня, вдоль предплечья, облизал ключицы, соски, очертил кончиком самые болезненные ушибы, поцеловал лобок, касаясь щекой уже вставшего члена и, влажно прихватывая губами кожу, поднялся поцелуями вверх по животу, груди, пока не прижался ртом ко рту.

Когда Линь Чэнь наконец раскатал по члену Цзинхуаня презерватив и, смазав его, начал опускаться сверху, Цзинхуань уже и думать забыл про свои ребра, и только сжимал кулаки, стараясь не сорваться и не вогнать член до конца.

— Тебе даже гематомы идут. — Охнув, Линь Чэнь опустился на его бедра и облизнулся. — Придают разбойничий вид. — Он со стоном приподнялся и снова насадился на член. — Весьма романтично.

Цзинхуань обласкал глазами сильное тело над собой, гладкие мускулы смуглую, будто медовую, кожу, и поймал взгляд Линь Чэня — теплый, несмотря на обычную насмешку, и слегка озадаченный. Он поднял руку и притянул Линь Чэня ближе, поцеловал в губы. Ни один из предыдущих любовников не стал бы отвозить Цзинхуаня в больницу, заботиться о нем, щедро одаривать своим безраздельным вниманием. Что-то сдвинулось между ними за этот месяц, и его, Цзинхуаня, это что-то возбуждало до дрожи. Линь Чэнь улыбнулся ему в рот, взял его за руку и соединил их пальцы на своем члене.


— Если будешь храпеть, я тебя пну, — предупредил его Линь Чэнь, когда они укладывались спать. — Не посмотрю на боевые раны.

— Скорее, ты будешь храпеть, — возразил Цзинхуань, натягивая на себя одеяло. — С таким-то носом.

— У меня идеальный нос! — тут же возмутился Линь Чэнь. — Он достоин быть отлитым в бронзе!

— Ловлю на слове, — отозвался Цзинхуань, закрывая глаза. — У меня есть знакомый скульптор.

— Вот! Будет от тебя хоть один толковый подарок, — одобрил Линь Чэнь, который не принял за этот месяц ни один из его даров, хотя Цзинхуань продолжал исправно их носить.

Линь Чэнь уже давно заснул, а Цзинхуань все лежал в полудреме, перегруженный за день мозг продолжал посылать ему какие-то смутные образы, пока на грани сна и яви его не озарило. Будто паззл сложился: и хрупкие кости, и астма, и аллергия на орехи, и авария, и Шанхай, и постоянно всплывающие воспоминания о юности, и, главное — Цзинъянь. Раньше рядом с этим поганцем тоже всегда оказывался Цзинъянь. Цзинхуань распахнул глаза.

— Линь Шу, — сказал он в полный голос.

— Что? — сонно пробормотал Линь Чэнь.

Цзинхуань, плюнув на боль, схватил его за плечо.

— Мэй Чансу — это Линь Шу?! — спросил он требовательно.

Кажется, впервые ему удалось по-настоящему Линь Чэня удивить. Тот уставился на него совершенно круглыми глазами.

— Что?

— У Линь Шу были с детства хрупкие кости, он постоянно ходил в гипсе. И аллергия на орехи, и приступы астмы. И его семья попала в аварию под Шанхаем двенадцать лет назад.

Линь Чэнь взъерошил волосы.

— Не ври мне! — предупредил Цзинхуань.

— Надо же, я наконец понял, почему он на тебя столько поставил, — задумчиво изрек Линь Чэнь.

— Кто?

— Чансу, кто же еще, — проворчал Линь Чэнь. — Развел интриги, будто мы в средневековье.

— Он сделал пластику? После аварии? — Цзинхуань сел на постели. — Но почему не признался сразу? Что за игры?!

— А об этом ты у него сам спроси, — фыркнул Линь Чэнь, укладываясь обратно. — Захочет — расскажет. А я сплю. У меня прием с утра.

Цзинхуань невидяще уставился перед собой. Вспоминая, сравнивая, пытаясь понять. Так вот кого он все это время пытался затащить в постель! Его аж передернуло. Все равно что скорпиона трахнуть.

Тут ему в голову пришел еще один важный вопрос. Он снова растолкал Линь Чэня.

— Что еще? — простонал тот.

Цзинхуань склонился к нему и спросил, зачем-то понизив голос.

— А Цзинъянь знает?


Часть 3. Пожарный и роман с хорошим концом

Сяо Цзинъянь не то чтобы не любил родственников — он с ними давно смирился. И людьми они были, в общем, неплохими. Но после каждого семейного праздника ему хотелось взять Генерала Ле и пробежать с ним пару кругов по площадке, чтобы прочистить мозги. Казалось, за столько лет можно было бы привыкнуть к уровню лицемерия на таких сборищах и не обращать внимания, но Цзинъяня не зря всю жизнь обвиняли в отсутствии гибкости характера.

Так и очередной день рождения прабабушки он бы с удовольствием провел в компании только мамы и, собственно, прабабушки, но мама была занята традиционно-бессмысленным и до обморока скучным разговором с остальными старшими родственниками, а прабабушка принимала гостей.

Брат Цзинсюань по обыкновению пил и пытался охмурить какую-то очередную не совсем старую тетушку, а брат Цзинхуань был, конечно, звездой вечера. Вот кого совершенно не смущала натянутая семейная атмосфера. На один из прошлых дней рождения он притаскивал певца, который в итоге развлекал гостей пением, на этот — профессора. Как выяснилось, своего политического консультанта. А Цзинъянь еще гадал, откуда в последних выступлениях Цзинхуаня появилась такая конкретика, вместо нагромождения красивых слов. Проблемы в сфере образования Цзинъяня волновали очень сильно: он был волонтером в детском доме и понимал, что большинство сирот, за исключением самых одаренных, не сможет поступить в университет — государство не выделит достаточно субсидий. Так что за карьерой Цзинхуаня он следил порой с бессильной злостью: в правительстве и без того хватало пустозвонов. Особенно Цзинъяня бесило, что Цзинхуань был умным, и мог бы принести немало пользы, если бы хоть иногда думал о ком-то, кроме себя.

В юности Цзинъянь и его лучший друг, Линь Шу, часто мечтали, что у Цзинъяня появится еще какой-нибудь старший брат — например, очередной незаконный сын его отца — который окажется умным, честным и волевым политиком, и будет близко к сердцу принимать народные нужды. Но такой, если и существовал, наверняка был наделен еще и мудростью, и решил не связываться с их семейством. Сам Цзинъянь, в отличие от того же Цзинхуаня, не имел никаких способностей к дипломатии и даже не пытался соваться в политику.

Цзинъянь поначалу заинтересовался этим профессором Мэем и решил послушать, что он скажет. Но, судя по тому, как профессор жонглировал словами, он был из того же теста, что и Цзинхуань. В итоге, Цзинъянь потерял интерес к его занимательной лекции и решил вместо этого пообщаться с прабабушкой. На ужин он оставаться не собирался, но душу бы отдал за чашку кофе, хоть растворимого. При прабабушке его пить было нельзя — она бы тут же потребовала и себе, что при ее давлении было категорически запрещено, в доме кофе даже не держали.

Вскоре прабабушка переключилась на пересказ очередного любимого сериала, и Цзинъянь решил, что пора откланиваться. Маму домой должен был отвезти дядя Цюэ, так что прощался он с чистой совестью.

На крыльце неожиданно обнаружились Цзинхуань с профессором. Последний, судя по виду, чувствовал себя не очень.

— Ты не мог бы подвезти профессора Мэя? — подозрительно-дружелюбно попросил Цзинхуань. Оказалось, что консультант живет рядом с Цзинъянем.

Манеру постоянно навязывать услуги и делать всех друг другу обязанными Цзинъянь тоже терпеть не мог. Но это было очередной семейной традицией.

Он взглянул на профессора, намереваясь отказаться, и пусть его в очередной раз назовут хамом, но тот, похоже, сам чувствовал себя очень неловко, потому что поспешил заверить, что подождет. Выглядел он при этом откровенно несчастным, и Цзинъянь, внутренне вздохнув, решил, что посторонний человек не обязан страдать из-за их с братом сложных взаимоотношений.

— Хорошо, я подвезу, — ответил он. Пусть Цзинхуань порадуется.


— Как удачно, что у вас такая вместительная машина, господин Сяо, — заметил профессор после того, как они уже выехали на шоссе. — В такси я измучился.

Цзинъянь бросил на него взгляд: у Мэй Чансу были длинные ноги, и с учетом травмы ему приходилось держать одну вытянутой. Понятно, что в обычном автомобиле особо не рассядешься. А у Дискавери Цзинъяня был просторный салон: он специально выбирал машину, в багажник которой помещались бы лыжи. Отпуск он старался проводить на Тянь-Шане, подальше от столицы.

Профессор слегка поморщился, потер больную ногу, потом достал платок и промокнул лоб. Цзинъянь внутренне закатил глаза.

— Столько жертв, чтобы произвести впечатление на семью Сяо, — с иронией заметил он. — Вы ведь понимаете, что в вашу речь никто особо не вслушивался?

Мэй Чансу посмотрел на него с таким удивлением, что Цзинъянь почувствовал себя неловко. И правда, что он взъелся? У них с профессором не было никаких общих дел.

— Вам нужно обезболивающее? У меня есть в аптечке. — Решил он загладить грубость.

— Нет, спасибо, я пью только определенные таблетки, на остальные реакция организма может быть непредсказуемой, — ответил Мэй Чансу. А потом улыбнулся. — Но я заметил, что вы слушали меня довольно внимательно. По крайней мере, ту часть, где речь шла о реформе образования. Значит, хоть одному члену семьи Сяо мое выступление показалось занимательным по форме. Даже если не особо понравилось по сути.

— Дело не только в сути, — нахмурился Цзинъянь, подыскивая слова. — Дело в моем брате. Вы с ним собираетесь критиковать нынешнюю политику, по которой — я вас процитирую — в Китае просвещение превращено в источник прибыли, и продвигать реформы, больше нацеленные на господдержку учащихся.

— Совершенно верно, — кивнул Мэй Чансу с довольным видом. — Об этих проблемах давно говорят, очень перспективный курс.

— Но он противоречит характеру моего брата! — возмутился Цзинъянь. — Цзинхуаню плевать на образование и нужды студентов! Он наверняка даже не знает, что есть такое слово “бедность”! Если бы вы ему сказали, что самый “перспективный курс” — обеспечение тотальной малограмотности, он бы за него ухватился с такой же готовностью.

Профессор неожиданно закашлялся в платок.

— Простите, в горле першит, — пробормотал он. — Вы рассуждаете, как идеалист, господин Сяо, — продолжил он через пару секунд. — У вашего брата есть ум, обаяние, связи и, хм, воля к достижению цели. В совокупности — это отличные качества для политика. Таким образом, работая с ним, я могу быть уверен, что моя программа увидит свет. Что у господина Сяо Цзинхуаня хватит упорства ее протолкнуть и харизмы — правильно преподнести. Личностные ценности господина Цзинхуаня меня при этом мало волнуют. — И добавил после паузы. — А прождать идеального кандидата можно хоть всю жизнь.

Цзинъянь сжал в руках руль.

— Возможно, я идеалист и пристрастен по отношению к брату, — нехотя согласился он. — Но как вы можете быть уверены, что он не свернет на полпути, если его поманить большей выгодой?

— О, не беспокойтесь, — ответил Мэй Чансу, как показалось Цзинъяню, — несколько самодовольно. — Ваш брат очень честолюбив, а тот путь, что предлагаю ему я, отвечает самым честолюбивым мечтам.

“В генсеки он его прочит, что ли”, — удивился про себя Цзинъянь.

Тут они наконец приехали к дому Мэй Чансу, и странный разговор прервался сам собой.

— Благодарю, что подвезли, господин Сяо. Я перед вами в огромном долгу. — Профессор открыл дверь, потом оперся обеими руками о сидение и попытался вытащить из машины больную ногу. Но с первого раза у него не получилось. Бросив на Цзинъяня смущенный взгляд, он достал платок, снова промокнул лоб, прикусил губу и сделал еще одну попытку выбраться наружу. Цзинъянь спохватился — у внедорожника был высокий клиренс, профессор вполне мог рухнуть на землю.

— Подождите, я помогу, — предупредил он.

Вдвоем они выковыряли несчастную ногу из салона. Опираясь на его руки, профессор спустился на тротуар, и Цзинъянь подал ему трость. Еще раз поблагодарив, Мэй Чансу перевел дух и медленно поковылял в сторону подъезда. Его спина сгорбилась от напряжения, а рука на палке явно дрожала. Цзинъянь, сдавшись, закрыл двери машины и поставил ее на сигнализацию. Он не раз видел черепно-мозговые травмы от падения на ровном месте.

— Провожу вас до квартиры, — заявил он, догнав профессора в пару шагов и закинув его руку себе на плечо.

— Господин Сяо, вы не обязаны,.. — начал тот.

— Ну раз уже взялся, — отмахнулся Цзинъянь.

Мэй Чансу был немного выше него, но весил почти как подросток. Цзинъянь для удобства обхватил его за пояс, и время от времени тот повисал на его руке, за что неизменно извинялся. Ввалившись в профессорскую квартиру, они синхронно выдохнули.

— Подайте мне костыли, если вас не затруднит, — попросил Мэй Чансу, опершись о стену.

Костыли стояли прямо у входа, Цзинъянь заменил на них палку. Та была явно очень дорогой, но довольно тяжелой для постоянного использования.

— Сейчас есть модели гораздо легче и удобнее, — заметил он, приставив ее к комоду. — Если вы хотите использовать именно трость.

Профессор улыбнулся, с видимым облегчением перенеся вес на костыли.

— Зато, для того, чтобы, как вы выразились, произвести впечатление, такая роскошная вещь в самый раз.

Цзинъянь только головой покачал. Тщеславие было ему совершенно чуждо.

— Ну что ж…— начал он.

— Не хотите ли выпить кофе? — одновременно с ним заговорил Мэй Чансу. — Мне очень неловко ничем вас даже не угостить.

Цзинъянь на секунду заколебался. С одной стороны, дома его ждали, с другой, и кофе там остался только растворимый.

— Я варю очень вкусный кофе, — искушающе сказал Мэй Чансу. — В турке.

“Ладно, — подумал Цзинъянь, — кофе, так кофе. Может еще что-то интересное узнаю”.

А профессор будто обрел второе дыхание, встав на свои костыли, или же причина была в привычной обстановке? И уже не казался таким немощным. Он привел Цзинъяня в кухню-столовую и, повесив пиджак на барный стул, принялся хозяйничать. Вскоре он осторожно поставил перед Цзинъянем малюсенькую чашку кофе и вазочку с конфетами, а себе придвинул чайник чая.

Цзинъянь глотнул из чашки и застыл. Кофе был сварен с перцем. Такой на его памяти варила только прабабушка, лет пятнадцать назад, еще до проблем с давлением. И всегда подавала его с… перед Цзинъянем появился запотевший стакан воды. … с ледяной водой. Цзинъянь поднял глаза на профессора. Тот преспокойно дул на свой чай, а, почувствовав взгляд Цзинъяня, вопросительно приподнял брови.

— Что-то не так, господин Сяо? Добавить молоко?

— Не надо молока, спасибо, — ответил Цзинъянь деревянным голосом и ослабил галстук.

С другой стороны, не одна ведь прабабушка на всем свете варила кофе с перцем. Он отпил еще глоток. Будто в юность вернулся.

— Отличный кофе, — похвалил он, преодолев спазм в горле.

— Значит, мне удалось произвести на вас впечатление? — Мэй Чансу явно его дразнил, и Цзинъянь взял себя в руки.

— Я все равно не ваша целевая аудитория, — ответил он немного мстительно. — Не имею никакого отношения к политике. Так что все усилия зря.

— Вы думаете, мои интересы связаны только с политикой? — спросил профессор как-то слишком многозначительно.

Цзинъянь слегка нахмурился. Он очень плохо понимал намеки и хотел уже уточнить, что имелось в виду, как поймал пристальный взгляд. “Ого, — подумал он, моргнув. — Даже так?”. Пресловутый гей-радар, которым хвастались тематические знакомые, у него тоже отсутствовал. Но, видимо, у кого-то все же работал — иначе как объяснить, что в нем, Цзинъяне, сразу смогли опознать гомосексуала?

— Я правильно вас понял,.. — на всякий случай переспросил он.

— Надеюсь, что да, — улыбнулся профессор. — Я вас не оскорбил?

— Нет, — пожал плечами Цзинъянь. — Просто удивили.

— Вы живете один? — спросил на это Мэй Чансу. Смелости ему было не занимать.

— Нет, — решил подразнить его в ответ Цзинъянь. На лице Мэй Чансу появилось такое удивленно-обеспокоенное выражение, что он, не выдержав, расхохотался. — С собакой.

— У вас есть собака? — профессор положил обе ладони на горячие бока чайника, будто согревая, хотя на кухне было тепло. Руки у него были красивой формы.

— Овчарка. Генерал Ле, — ответил Цзинъянь и на вопросительный взгляд, пояснил. — Это бывший служебный пес, вышел на пенсию в восемь лет, я и взял его себе. Он отлично обучен и очень умен.

Да и сам профессор был красив, решил Цзинъянь, наконец обратив внимание на его внешность. Такой тонкой, благородной красотой, которую обычно показывают только в кино.

— У вас никогда не было животных? — спросил он. И даже поморщился, как нелепо это прозвучало.

— У меня есть рыбки, — улыбнулся Мэй Чансу. — Пойдемте, покажу.

И они правда пошли смотреть рыбок. В гостиной у стены тихо журчал большой аквариум, Цзинъянь склонился полюбоваться на обитательниц: среди водорослей и коряг он насчитал четырех. Самой крупной и красивой была оранжево-белая, с роскошным хвостом, которым она очень величественно и степенно колыхала. На дне аквариума лениво лежало что-то, напоминающее сома — с плоским телом и усами. Но самыми интересными была парочка острохвостых рыбок, которые носились друг за другом в толще воды и явно отлично проводили время.

Цзинъянь едва удержался от искушения постучать пальцем по стеклу, оглянулся на Мэй Чансу и случайно обратил внимание на его руки. Профессор стоял рядом вроде бы с приветливым и расслабленным выражением лица, но при этом от его ладони нервно сжимались на ручках костылей. Неужели так волновался? Но почему? С такой внешностью он наверняка легко мог бы найти себе любовника даже в гомофобном обществе.

— Вы действительно желаете со мной переспать? — переспросил он.

Скулы Мэй Чансу порозовели, улыбка слегка дрогнула, но он не отвел взгляд.

— Да.

У Цзинъяня невпопад стукнуло сердце — когда-то сяо Шу так же решительно ответил на вопрос Цзинъяня, хочет ли он зайти дальше поцелуев. Даже тон был похож.

И Цзинъянь, не успев подумать, среагировал так же, как тогда: сжал пальцами чужой подбородок и крепко, и, наверное, грубовато поцеловал в губы. Впрочем, Мэй Чансу совершенно не возражал. Он тут же отозвался на поцелуй, да еще так страстно, что Цзинъянь едва не покачнулся под его натиском. Через мгновение костыли упали на ковер, и руки Мэй Чансу легли на плечи Цзинъяня, обвили шею, пальцы зарылись в волосы. Цзинъянь в ответ обхватил его худое тело, сминая рубашку, притянул ближе. Профессор пах каким-то тонким горьковатым парфюмом, у его рта был привкус зеленого чая, а когда Цзинъянь его сцеловал… От собственного вкуса Мэй Чансу у него начало сносить крышу, а к паху резко прилила кровь. Цзинъянь никогда не искал в любовниках сяо Шу: не пытался довольствоваться бледной копией. Да и этот слабосильный профессор не был похож на яркого и подвижного Линь Шу. Но при этом Цзинъянь ни разу ни на кого больше так остро не реагировал. Он оторвался от Мэй Чансу, вгляделся в его затуманенные глаза.

— Что?.. — задыхаясь начал Цзинъянь, но тут Мэй Чансу потерял равновесие и буквально повис на его плечах.

Недолго думая, Цзинъянь подхватил его на руки и, оглядев гостиную, стремительно донес до дивана. Там профессор притянул его к себе за галстук и снова принялся целовать, не давая сосредоточиться, а второй рукой коварно сжал уже твердый член через брюки. У Цзинъяня из головы вылетели все мысли.

— Нога? — с трудом вспомнил он.

— Плевать на ногу! — со злым нетерпением ответил Мэй Чансу, и Цзинъянь мысленно плюнул.

Они расстегнули друг другу брюки, путаясь в пуговицах, и не прекращая целоваться, и когда Цзинъянь сжал в кулаке чужой горячий и чуть влажный член, тут же почувствовал теплые пальцы на своем. Они мягко обхватили его яйца, погладили, пробежались по всей длине члена, будто запоминая его на ощупь, и, наконец, стиснули и умело задвигались, выдавая завидный опыт.

Вскоре Цзинъянь пожалел об отсутствии смазки. Взяв ладонь Мэй Чансу, он прижал ее ко рту, облизал — тот, кажется, на секунду перестал дышать — и положил обратно на свой член. Потом быстро провел языком по собственной ладони, нырнул ею вниз, сжал, погладил снизу вверх, потер под головкой, и профессор под ним вдруг задрожал, выгнулся и кончил, коротко охнув сквозь стиснутые зубы. Его рука на члене Цзинъяня замерла, потом снова заскользила, сильно и сноровисто, Цзинъянь застонал — ему не хватало всего чуть-чуть. И Мэй Чансу это понял, запустил вторую руку за его расстегнутый воротник, провел ногтями вдоль загривка, Цзинъянь запрокинул голову и, закатив глаза от удовольствия, излился ему на живот.

— Ты как? — спросил Цзинъянь, отдышавшись.

— Лучше не бывает, — томно пробормотал профессор и глубоко вздохнул.

Цзинъянь наконец приподнялся и оглядел его: блестящие пережитым удовольствием глаза, взлохмаченные волосы, покрасневшие от поцелуев губы, пятна румянца на щеках, перекрученную, частично расстегнутую рубашку, узел галстука где-то под ухом, впалый живот в каплях спермы, мягкий член. Мэй Чансу выглядел хорошенько оттраханным, но при этом ни капли не потерявшим достоинство. Его больная нога мирно покоилась на диване и видимо потому не беспокоила все это время.

Цзинъянь достал из кармана платок, вытерся и принялся приводить в порядок собственную одежду. Мэй Чансу, приподнявшись на локтях, следил за ним нечитаемым взглядом и даже не пытался прикрыться. А Цзинъянь чувствовал себя все более неловко. Для него непривычно было настолько потерять себя во время секса. К тому же, постоянно вспоминая сяо Шу, он проявил неуважение и к нему, и к Мэй Чансу. Сам секс оказался отличным, но сейчас на душе у Цзинъяня было довольно погано. Мысли разбегались, и он не мог сообразить, как себя повести. Все нужные ритуалы почему-то забылись. Он только надеялся, что привычка держать лицо его не подвела, и по нему не видно, в каком раздрае он пребывает.

В итоге он просто наклонился и, поцеловав Мэй Чансу в губы, сказал:

— Мне пора. Не вставай, не надо провожать.

— Как скажешь, — покладисто, но с легкой прохладцей ответил Мэй Чансу.

— Я загляну потом, — на прощание кивнул Цзинъянь.

“Ладно, — подумал он, садясь в машину. — Если что, адрес я знаю”.

Цзинъянь открыл дверь своей квартиры — Генерал Ле уже ждал его, сидя у порога. Он коротко воспитанно гавкнул и махнул хвостом. Цзинъянь присел перед ним на корточки, заглянул в понимающие глаза. Генерал вопросительно склонил голову набок.

— Кажется, твой хозяин только что очень сглупил, — вздохнул Цзинъянь и потрепал мягкие собачьи уши.


На следующие дни у Цзинъяня приходилось подряд две смены, поэтому на душевные терзания не оставалось ни времени, ни сил. Он в полусне выгуливал Генерала, наскоро завтракал и бежал на службу, или ужинал и валился спать. В перерыве позвонил маме — спросить, как она доехала. На самом деле, его больше интересовало, не расстроил ли ее кто-то из родственников. В семье все старательно делали вид, что не знают об их с дядей Цюэ романе, хотя втайне, конечно, осуждали. Цзинъянь понимал, что маму это довольно сильно угнетает, но они с дядей были слишком уравновешенными людьми и предпочитали делать вид, что ничего не замечают. Хорошо хоть молодое поколение — Юйцзинь с Цзинжуем — было свободно от таких предрассудков. Цзинъянь за это иногда забирал их из каких-нибудь очередных баров или разрешал переночевать у себя. Благо, пользовались они его гостеприимством не так часто. Оба учились в докторантуре и жили с родителями, и в свои двадцать пять все еще вынуждены были перед ними отчитываться. Юйцзинь даже знал, где лежит запасной ключ от его квартиры, и в благодарность гулял с Генералом Ле, если Цзинъянь не успевал. А своих редких любовников Цзинъянь домой не приводил.

Вернувшись с последней смены, Цзинъянь заметил на диване в гостиной груду одеял и понял, что два обормота опять остались у него. Его расписание они знали лучше своего учебного. В воздухе витал запах перегара, но поводок Генерала Ле висел не на месте — значит, они ухитрились его выгулять. Или, что скорее, он выгулял их. Цзинъянь открыл в гостиной окно, закрыл дверь и, дойдя до собственной спальни, упал на кровать. Он надеялся, что гости успеют уйти до того, как он проснется.

Но ему не повезло. Проснувшись в десять утра, он обнаружил, что дверь в гостиную все еще закрыта. Цзинъянь принял душ, включил кофеварку и решил, что пришло время выпроводить дорогих братьев.

— Подъем! — гаркнул он, входя в гостиную.

Из-под одеяла показалась растрепанная голова Цзинжуя. Он сквозь щелочки глаз посмотрел на Цзинъяня и послушно принял сидячее положение. Цзинъянь пару раз громко хлопнул в ладоши.

— Умываться и по домам! — в такие моменты следовало отдавать четкие и короткие команды.

— Привет, Цзинъянь, — поздоровался вежливый Цзинжуй, все еще не в состоянии до конца открыть глаза. — А который час?

— Половина одиннадцатого.

— Что?! — Цзинжуй в ужасе вскочил, но тут же схватился за голову и со стоном лег обратно. — Он меня убьет…

— Кто? — нетерпеливо спросил Цзинъянь. — Толкни Юйцзиня: он, похоже, не слышит.

— Не надо меня толкать, — тут же пробубнили из-под одеяла. — Юйцзинь все слышит, но еще не готов ко встречи с жестоким миром в твоем лице, братец Цзинъянь.

— Раз можешь составлять сложные предложения, значит, готов, — отрезал Цзинъянь. — Поднимайся.

— На это я способен в любом состоянии! — заявило одеяло. — Я журналист! Если я перестал составлять сложные предложения, значит, я умер.

Цзинжуй застонал и закрыл лицо подушкой.

— Убейте меня кто-нибудь, — полузадушенно донеслось из-под нее. — Хотя я и так труп.

Цзинъянь потерял терпение. Это уже ни в какие ворота не лезло

— Так, я считаю до десяти... — начал он.

— А вдруг я их потерял! — вскричал Цзинжуй, вскочил с дивана — к счастью, оказавшись в трусах — и кинулся к своему рюкзаку, который валялся рядом. Покопавшись внутри, он выдохнул: — Тут, — и осел на пол, снова схватившись за голову.

— Бумаги профессора? — спросил Юйцзинь с тревогой, высунув голову из-под одеяла.

Цзинъянь, уже шагнувший было к Цзинжую, чтобы за шиворот выволочь его из комнаты в ванную, остановился. Цзинжуй, кажется, был ассистентом Мэй Чансу.

— Ага. Он живет рядом с Цзинъянем, я обещал ему занести с утра. Знал же, что буду тут ночевать. Но лучше бы вчера послал с курьером!

— Так сейчас занеси, — пожал плечами Юйцзинь. Он принялся выбираться из постели с гораздо большей осторожностью.

— В таком состоянии? Что он обо мне подумает! — Цзинжуй позеленел и прижал руку ко рту, но сумел побороть тошноту. — Как я ему потом на глаза покажусь?!

“Видимо, профессор в принципе обладает способностью вызывать у окружающих чувство вины”, — подумал Цзинъянь.

— Давай сюда, я отнесу, — сказал он, сам себя удивив. — Но, когда вернусь, чтобы духу вашего здесь не было.

Цзинжуй уставился на него круглыми, как плошки, глазами:

— Ты? — и тут же изобразил благодарный поклон. — Спасибо, спасибо братец! Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя прекрасный и великодушный характер?!

— Вряд ли, — пробормотал Юйцзинь себе под нос.

— А я теперь буду говорить! — заявил Цзинжуй.

Цзинъянь протянул руку.

— Документы, пока я не спустил вас обоих с лестницы. И номер его говори.


Цзинъянь вышел из подъезда с нужными бумагами и достал смартфон. Повертел в руках, размышляя, как обратиться к Мэй Чансу. По имени? По должности? В конце концов плюнул и решил положиться на обстоятельства.

— Да? — отозвались на другом конце.

Цзинъянь невольно повернул голову в сторону дома Мэй Чансу.

— Доброе утро, это Сяо Цзинъянь, — начал он. — Номер я узнал от Цзинжуя.

— Доброе утро, — поздоровался после паузы Мэй Чансу. И замолк.

— Цзинжуй попросил передать вам какие-то срочные документы. Он себя не очень хорошо чувствует, — так и не дождавшись продолжения, сказал Цзинъянь. — Могу я сейчас зайти?

— Очень любезно с вашей стороны, господин Сяо, — ответил Мэй Чансу. — Я, правда, сейчас не дома. Но там мой племянник, Фэйлю. Так что, если вас не затруднит передать через него, буду благодарен.

— Не дома? — переспросил Цзинъянь. Такой вариант он даже не рассматривал. Куда тот мог удрать прямо с утра?

— Я на процедурах, — поколебавшись, ответил Мэй Чансу. — Цзинжуй должен был прийти до десяти.

— А. — Цзинъянь задумался. Документы можно оставить и у этого невесть откуда взявшегося племянника. Не держать же их у себя. И перезвонить потом еще раз. А сейчас заодно можно было и с Генералом пройтись. — Не затруднит, я все равно собирался выгуливать собаку.

— Как удачно, — заметил Мэй Чансу. — Мне пора, господин Сяо. Хорошего дня.

— И вам.

Цзинъянь повесил трубку и нахмурился. Разговор оставил какое-то раздражающее чувство неправильности. Будто они с Мэй Чансу общались на разных языках. Он поднялся за Генералом. Юйцзинь с Цзинжуем дисциплинированно убирали следы своего пребывания, Цзинъянь одобрительно кивнул им и, надев на Генерала поводок, вышел.

Уже в лифте дома Мэй Чансу он понял, что его слова про собаку могли бы быть восприняты неправильно, как знак пренебрежения. Но звонить и объяснять было бы как-то глупо.

Встрепанный парень, который открыл ему дверь, был так же похож на родственника рафинированного Мэй Чансу, как Цзинъянь — на Му Нихуан, подругу детства. Фэйлю — так вроде бы назвал его профессор — небрежно взял у Цзинъяня документы, положил на тумбочку у двери и тут же присел на корточки перед Генералом.

— Как его зовут? Его можно погладить? — выпалил он.

Цзинъянь улыбнулся. С этим мальчиком они явно поладят.

— Генерал Ле. Можно, только сначала протяни ему руку, — посоветовал он. И скомандовал: — Генерал, это друг.

Фэйлю тут же сунул ладонь Генералу под нос, и тот, недолго думая, положил на нее лапу. Фэйлю расхохотался, генерал в ответ довольно вывалил язык.

— Мы сейчас идем на прогулку, хочешь с нами? — предложил Цзинъянь. С детьми ему всегда было легко, те не вкладывали в его слова десять разных смыслов.

— Ага, щас, только борд захвачу! — Фэйлю вытащил из шкафа потертый скейт, нацепил кеды и показал, что готов.


— Мэй Чансу твой родной дядя? — спросил Цзинъянь, когда они дошли до парковых дорожек.

Фэйлю, оттолкнувшись ногой, поехал вперед, потом остановился подождать их с Генералом, снова толкнулся. Явно колебался — говорить или нет. Значит, и правда был не родным.

— Ну, он типа опекун, — наконец решился он. — У меня бабка болела, и я был, ну, в детдоме. — Он почесал голову. — А дядя Су помог и, чтобы никто не цеплялся, он оформил опеку, типа дядя.

Цзинъянь даже замедлил шаг. Это было настолько неожиданно и настолько не вязалось с образом расчетливого карьериста, каким он представлял себе Мэй Чансу, что он едва подавил порыв тут же позвонить и извиниться.

— А сколько тебе тогда было? — спросил Цзинъянь вместо этого.

— Пять, — Фэйлю проехал вперед, подпрыгнул на скейте, крутанул его на одном краю и с независимым видом вернулся обратно.

— А сейчас тебе сколько? — не дал сбить себя с толку Цзинъянь.

— Семнадцать…, — Фэйлю явно надоел разговор, и он снова поехал вперед.

То есть, двенадцать лет назад. Мэй Чансу вряд ли был намного старше самого Цзинъяня, болезненный вид явно прибавлял ему возраста. Ему тогда должно было быть около двадцати. И в таком возрасте уже взять на себя подобную ответственность? Цзинъянь много лет волонтерил в детдомах и знал, как психологически сложно не-родственнику решиться на опеку. У Мэй Чансу должна была быть железная воля.

— А как бабушка? — спохватился Цзинъянь, догоняя Фэйлю.

— Да норм, у нас домик под Шанхаем, там тихо. Я то с ней, то с дядей Су.

В двадцать лет Цзинъянь потерял Линь Шу и, чтобы не замкнуться в своем горе, начал работать с детьми, которым приходилось еще хуже. Может быть, у Мэй Чансу произошла такая же трагедия?

Фэйлю явно устал отвечать на вопросы, поэтому дальше они в основном обсуждали таланты Генерала Ле.


Цзинъянь перезвонил Мэй Чансу ближе к вечеру.

— Да, господин Сяо? — ответил тот. — Вам поручили еще что-то мне передать?

— Я не хотел вас обидеть, — решительно заявил Цзинъянь. — Ни… после, ни тем более упомянув, что собираюсь гулять с собакой. Это не было попыткой отомстить или показать пренебрежение. Не имело скрытого подтекста.

— У меня нет никакого права на вас обижаться, — вздохнул Мэй Чансу. — В конце концов, мы с вами ни о чем не договаривались. И со своими неоправданными ожиданиями я сам разберусь.

Цзинъянь сжал зубы. Что ж, этот упрек он заслужил.

— Мне плохо удаются извинения по телефону, — ответил он. — Я могу к вам зайти?

Мэй Чансу довольно долго молчал.

— Заходите, — сдался он в итоге. — Я освобожусь через сорок минут.


Цзинъянь решил отнести Мэй Чансу мамино печенье. Приходить с пустыми руками ему не позволяло воспитание, а дарить формальные подарки совершенно не хотелось. Мама сунула ему коробку на дне рождения прабабушки, он по многолетней привычке выел оттуда все ореховые, но других оставалось еще довольно много: Цзинжуй с Юйцзинем на них не покусились. Он закрыл крышку коробки. Пора было отпустить мертвецов. Он так зациклился на своей юношеской любви, что за эти годы даже не пытался завести какие-то отношения. Еще и обманывал себя, что нет времени, что ориентация не позволяет, что еще успеется. Но, судя по последним событиям, сяо Шу все еще занимал слишком много места в его сердце, раз любая мелочь была способна буквально швырнуть его в воспоминания.

Фэйлю явно расстроился, что Цзинъянь пришел без собаки, так что просто пробурчал “здрасьте” и утопал куда-то в глубину квартиры, по дороге нацепив огромные наушники. Мэй Чансу стоял на костылях, прислонившись плечом к стене коридора, и молча смотрел на Цзинъяня. Он был одет в мягкие штаны и тонкий свитер, несмотря на уличную жару. И, то ли из-за домашней одежды, то ли из-за следов усталости на лице, выглядел уютно, не напоминал блестящего консультанта господина Сяо Цзинхуаня.

— Я принес печенье, — нарушил тишину Цзинъянь и показал на коробку. — Это мамино, попробуйте, уверен, вкуснее вы в жизни не ели.

Мэй Чансу улыбнулся уголком губ и, оттолкнувшись от стены, кивнул в сторону кухни.

— Тогда пойдемте, господин Сяо, выпьем чай.

— Зовите меня по имени, пожалуйста, — попросил Цзинъянь. — И можно кофе?

Мэй Чансу искоса на него взглянул, и Цзинъянь решил, что тот опять в его словах услышал какой-то намек.

— Или просто воду, — вздохнул он. — Я не очень люблю чай.

— Мне не жалко кофе, — ответил Мэй Чансу немного высокомерно, — вы недооцениваете мое гостеприимство.

А профессор умел быть очень вредным, решил Цзинъянь. Это его неожиданно повеселило.

— Я хочу извиниться, — начал он, когда тот поставил перед ним чашку и, усевшись напротив, придвинул к себе чугунный чайник, по уже знакомой Цзинъяню привычке, накрыл его ладонями. — за то, что так быстро ушел тогда. Мне очень понравилось, но я… растерялся. Я на самом деле собирался зайти. Потом, когда приду в себя, это не было отговоркой.

Признаваться, что Мэй Чансу напомнил ему давно умершего любовника, он, естественно, не собирался. Но и выдумывать какие-то вежливые причины ему тоже не хотелось, это было бы нечестно.

Мэй Чансу вытащил из коробки одно печенье, повертел его в пальцах, отщипнул кусочек и быстро, почти незаметно его лизнул, прежде чем отправить в рот. Цзинъянь замер.

— Ты мог бы объяснить это сразу, — Мэй Чансу отпил чай и покрутил чашку между ладонями. — Но возможно я отреагировал слишком эмоционально, мне тоже было хорошо, и… — Он поднял глаза на Цзинъяня и наконец заметил его ошарашенный вид. — Что случилось? Цзинъянь?

Тот сморгнул.

— У тебя нет аллергии на орехи? — выпалил он.

У Линь Шу была такая привычка — языком трогать выпечку, проверяя, нет ли там чего-то для него запретного. С учетом того, что в огромное количество блюд китайской кухни добавляется арахис, это был жизненно необходимый навык.

— Есть, — Мэй Чансу положил печенье на стол. — Орехи — один из самых распространенных аллергенов. Здесь орехи?

— Нет, ешь без опаски. — ответил Цзинъянь, отмирая. В конце концов, аллергиков в Китае и правда хватало. И, пока Мэй Чансу не решил, что он со странностями, поспешил предложить: — Я хочу исправить не очень удачное начало и пригласить тебя на свидание.

Мэй Чансу моргнул и опустил взгляд в чашку, как показалось Цзинъяню, — скрывая растерянность.

— Неожиданный ход, — заметил он. — Что ж. Когда?

— Завтра? — спросил Цзинъянь, который любил все решать быстро.

Но Мэй Чансу с сожалением покачал головой.

— Не смогу, завтра у меня несколько пар лекций. Послезавтра?

Послезавтра у Цзинъяня начиналась очередная смена, а в субботу он обещал отвезти маму на дачу дяди Цюэ.

— Тогда в воскресенье? — он неожиданно оценил дальновидность Мэй Чансу, который в прошлый раз с места в карьер потащил его в постель. С его, Цзинъяня, расписанием, по-человечески договориться о свидании было довольно проблематично.

— В воскресенье, — кивнул Мэй Чансу. — Если не возражаешь, выбор ресторана — на тебе, я не привередлив.

Цзинъянь решил, что пора прощаться. Ему совершенно не хотелось уходить, но придумать повод остаться не получалось. Сам же заявлял, что собирается все устроить, как подобает. Уже на пороге они с Мэй Чансу застыли друг напротив друга, взгляд того был совершенно непроницаем, но открывать дверь он не спешил. Тогда Цзинъянь шагнул ближе, положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. Вкус Мэй Чансу был таким же опьяняющим, каким он помнил. И тот явно любил целоваться — тянулся к Цзинъяню всем телом, балансируя на своих костылях. Оторвавшись от него, Цзинъянь с трудом перевел дух.

— Может, перенесем свидание на сегодня? — спросил он, поглаживая скулу Мэй Чансу большим пальцем. — Закажу столик “У тринадцатого дядюшки”.

“У тринадцатого дядюшки” был небольшим рестораном, втиснувшимся между их с Мэй Чансу домами. Вечером там обычно сидели семейные пары.

Мэй Чансу тихо рассмеялся и потер лоб.

— Хорошо, — сказал он. — Только переоденусь.

Цзинъянь остался ждать в гостиной. Два меченосца — пару дней назад он убил час, пытаясь в интернете найти всех рыбок профессора — продолжали друг за другом гоняться. А у роскошной золотой рыбки был вид, как будто она считает их идиотами. Цзинъянь невольно усмехнулся — эта надутая рыба напомнила ему Цзинхуаня. Размазню-сома он назначил Цзинсюанем, а меченосцев — собой и сяо Шу. Наблюдать за рыбами стало в разы интереснее. В гостиную вошел Фэйлю и остановился напротив него, воинственно расставив ноги и сложив руки на груди.

— Что? — поднял брови Цзинъянь.

— Дяде Су нельзя напрягаться, — ответил Фэйлю.

— Приму к сведению, — примирительно кивнул Цзинъянь. Ему даже стало интересно, насколько Фэйлю в курсе их с “дядей Су” отношений. Но не спрашивать же. — Обещаю вернуть в целости и сохранности.

— Угу, — с сомнением протянул Фэйлю, но воздержался от дальнейших указаний.

— Цзинъянь? Я готов. — Мэй Чансу оделся в джинсы — темно-синие, строгого покроя, но все-таки неформальные джинсы, которые отлично подчеркнули его длиннющие ноги, — белую рубашку и пиджак. На шею он успел намотать тонкий шелковый шарф, и в целом выглядел слишком элегантно для простого ужина в семейном ресторане.

— Тебя примут за кинозвезду, — вынес вердикт Цзинъянь. — Смотри, накинутся с автографами.

— Буду отбиваться костылями, — не моргнув глазом ответил Мэй Чансу, но скулы его слегка покраснели.

Владелец ресторана, “Тринадцатый дядюшка”, как его все звали, предложил им столик в нише, за ширмой, тут же принес чайник на горелке, и Цзинъянь подумал, что спонтанное свидание начинается очень даже удачно.

Как он и подозревал, профессор себе польстил, заявив, что не привередлив — он дотошно расспросил про состав всех блюд, которые собирался заказывать — наверное, с его аллергией это было оправдано, — и в итоге остановился на простом курином супе. Цзинъянь, заказавший димсамы, острую лапшу и маньтоу, только усмехался.

За ужином он выяснил, что профессор учился в Шанхае, там же работал, пока пару лет назад не получил предложение возглавить кафедру политологии в Пекинском университете. Родители у него давно умерли, а сестер и братьев не было. На вопрос, как он ухитрился связаться с Цзинхуанем, и почему именно с ним, он ответил что-то невнятное про богатый потенциал, который разглядел в старшем господине Сяо, и ловко перевел тему. Цзинъянь тоже слушал речи брата, каждый раз поражаясь, как Цзинхуань ухитряется не видеть, что противоречит сам себе, и похож на флюгер, который поворачивает вслед за ветром. Но, видимо, с точки зрения профессионального политолога, обращать внимание надо было не на суть, а на форму.

Потом Цзинъянь рассказывал про свою работу, про семью, Мэй Чансу расслабился, все чаще улыбался, его лицо порозовело от горячего супа, а глаза в приглушенном свете ресторана смотрели тепло и внимательно, и Цзинъянь ловил себя на том, что любуется им и не хочет заканчивать вечер.

— А который дом — твой? — поежившись от вечерней прохлады, спросил Мэй Чансу, когда они вышли из ресторана, и плотнее завернулся в шарф.

— Этот, — Цзинъянь махнул рукой на свой подъезд. И спросил, не давая себе времени на раздумья. — Хочешь зайти?

Мэй Чансу бросил на него быстрый взгляд и пожал плечами с показной небрежностью.

— Пожалуй. Надо же познакомиться с твоим Генералом Ле, про которого мне Фэйлю все уши прожужжал.

Генерал с Мэй Чансу друг другу явно понравились. Пес хорошенько его обнюхал, и, видимо, почувствовав знакомый запах, — Цзинъянь помогал Мэй Чансу подниматься по лестнице — приветливо замахал хвостом и ткнулся носом в руку, выпрашивая угощение.

— Ай-яй-яй, — покачал головой Цзинъянь, — Генерал, ты ведь уважаемая служебная собака, а ведешь себя, как щенок.

— Даже серьезных и уважаемых… псов следует иногда баловать, — заметил Мэй Чансу и потрепал Генерала по уху. — Возможно, даже больше, чем остальных.

Это был намек? Цзинъянь решил, что в следующий раз устроит для него пикник за городом. Баловать жителя Пекина следовало прежде всего свежим воздухом.

Он провел Мэй Чансу в гостиную. Цзинжуй, и Юйцзинь были хоть и обормотами, но чистоплотными, спасибо строгому воспитанию, поэтому гостиная практически сияла чистотой.

— Хочешь чай или кофе? — предложил Цзинъянь.

Мэй Чансу отрицательно покачал головой, огляделся и подошел к стеллажу с разными диковинками, которые Цзинъянь находил в поездках по Китаю. Среди них были интересные раковины, камни с вкраплениями кристаллов, хитро изогнутые коряги и прочая ерунда. На верхней полке стояла фотография: они с Линь Шу, в обнимку, на фоне гигантской секвойи. Снимок был сделан со штатива на зеркалку Линь Шу. Сам фотоаппарат лежал тут же: у него сломался затвор, сяо Шу хотел его выкинуть, но Цзинъянь не дал и отнес в ремонт. Вернуть починенный он уже не успел.

Мэй Чансу уставился на фотографию, перевел взгляд на камеру, и Цзинъянь шагнул ближе, желая его отвлечь. Он еще не был готов делиться с Мэй Чансу прошлым.

— Ты снимаешь? — спросил тот бесцветно.

— Нет. Это друга, — ответил Цзинъянь и потянул его подальше от стеллажа, к себе.

Мэй Чансу хотел еще что-то сказать, но Цзинъянь его поцеловал. Сам профессор был худым, тонкокостным, но у него были мягкие, чувственные губы, отзывчивое тело, а целовался он так горячо и нетерпеливо, что Цзинъянь опять начал терять голову. Он опустил руку на приятно-округлую ягодицу, которая целиком поместилась в его ладонь, огладил, слегка сжал. Мэй Чансу застонал и уронил голову ему на плечо.

— Ты хочешь? — спросил Цзинъянь в аккуратное ухо и коснулся губами завитка.

— Да, — задыхаясь, прошептал Мэй Чансу в ответ. — Да. Только помедленнее.

— Конечно. — Цзинъянь провел языком по ушной раковине, и тело Мэй Чансу пробрала дрожь. — Я осторожно.

Он уже привычно подхватил Мэй Чансу под спину и колени и понес в спальню: в гостиной ничего подходящего он не держал. Положив свою ношу на кровать, Цзинъянь быстро разделся и принялся стаскивать с Мэй Чансу пиджак. Тот приподнялся, помогая, но не отрывая от тела Цзинъяня голодного взгляда. Цзинъянь вытряхнул его из рубашки и, с гораздо большей предосторожностью, выпутал из брюк и белья. Мэй Чансу тут же дернулся прикрыть ступню в лангете покрывалом.

— Оставь, — Цзинъянь поцеловал его в губы и, скользнув рукой вниз, погладил твердый уже член. Мэй Чансу в ответ обвил руками его шею, заставил опуститься на себя. Цзинъянь застонал и прижал его к кровати. Кожа у Мэй Чансу была гладкой, тонкой, полупрозрачной, как у статуи. Цзинъянь чуть крепче сомкнул губы на его ключице, и на ней тут же остался розовый след. Он лизнул отметину и оставил вторую, рядом. — Так тебе будет удобно? — спросил он негромко, и поцеловал Мэй Чансу под ухом. — Лицом к лицу? Я подниму твои ноги на плечи, не придется ими упираться.

Мэй Чансу под ним крупно вздрогнул, по его шее пополз слабый румянец, а колени разъехались в стороны. Цзинъянь решил принять это за согласие.

Готовить его и слушать его короткие стоны было настоящим испытанием выдержки. А Мэй Чансу еще и не лежал спокойно, он комкал покрывало, подавался навстречу, пытаясь раскрыться под пальцами еще больше, и в конце концов сам скомандовал:

— Давай уже, я больше не могу!

Цзинъянь послушался, склонился над ним, опершись о подушку рядом с головой, и медленно вошел. Лицо Мэй Чансу исказилось, в уголках глаз заблестели слезы. Цзинъянь заставил себя остановиться, давая ему привыкнуть.

— Еще.., — прохрипел Мэй Чансу, — иначе сдохну.

Цзинъянь сообразил, что это слезы не боли, а невыносимого возбуждения. Он едва не кончил на месте, но пережал основание своего члена, перевел дух и снова толкнул бедрами.

Он старался двигаться размеренно, не срываться, но приходилось сдерживать не только себя, но и любовника, который совершенно забыл о собственной просьбе быть осторожнее и метался под ним на кровати, пытаясь резко насадиться на член. В конце концов Цзинъянь лег на него всем телом, сложив едва ли не пополам, и плавно скользнул до конца. Мэй Чансу под ним распахнул рот в беззвучном крике и кончил. Цзинъянь почувствовал животом пульсацию его члена, и тут же сорвался следом.

Он уткнулся лицом в шею Мэй Чансу, чувствуя, как под губами бешено колотится жилка, и понял, что ему мало. Внутри Мэй Чансу он почти не обмяк. Такого с ним не случалось со времен далекой юности.

— Можно еще раз? — жарко прошептал он в мокрые от пота пряди над ухом. — В тебе слишком хорошо.

— О боже, — простонал Мэй Чансу и вытер глаза подрагивающей рукой. — Да,.. да.

Второй раз получился еще более чувственным и неторопливым, Цзинъянь кончил первым, опустил ноги Мэй Чансу на кровать и, прижавшись губами к его рту, довел его до оргазма рукой.

— Останешься? — спросил он после, когда они лежали, накрывшись покрывалом, и он слушал частый стук сердца Мэй Чансу, которое все никак не хотело успокаиваться.

— В следующий раз, — Мэй Чансу зарылся пальцами в его волосы, погладил затылок. — Мне пора, Фэйлю будет волноваться.

Цзинъянь подавил разочарование.

Он довел профессора до квартиры — тот явно очень устал, и двигался тяжелее, чем обычно. Цзинъяня кольнула совесть. Но наверное Мэй Чансу сам знал свой предел. Они поцеловались на прощанье. А возвращаясь домой, Цзинъянь подумал, что готов влюбиться.


В воскресенье утром, выгуливая Генерала Ле, он столкнулся с Фэйлю. Тот на полной скорости пронесся мимо на скейте, подпрыгнул, развернулся в полете и поехал обратно.

— Новый борд? — улыбнулся Цзинъянь.

Фэйлю с явной гордостью кивнул.

— Этот подарил, — поделился он, — который ваш брат. Модель крутая, но привыкнуть надо.

— Цзинхуань? — удивленно переспросил Цзинъянь. — Когда?

— Да вот прям щас, — ответил Фэйлю и, подняв доску горизонтально под мышку, ткнул ею в Цзинъяня. — Гляньте, колеса жесткие, по перилам съезжать — самое то!

— Он сейчас у Чансу? В девять утра, в воскресенье? — уточнил Цзинъянь.

Что за дела могут быть у Цзинхуаня с Мэй Чансу утром выходного дня?

— Дядя Чэнь тоже там, все норм, — заверил его Фэйлю.

— Кто такой дядя Чэнь? — и чему именно должно помочь присутствие этого “дяди Чэня”?!

— Ну, дядя Чэнь! — Фэйлю уставился на него с таким удивлением, будто не знать “дядю Чэня” было все равно, что не знать генсека Си. Описал рукой широкий полукруг. — Друг дяди Су прям с самого начала!

“Видимо, со времен динозавров”, — с сарказмом подумал Цзинъянь. Этот таинственный дядя ему заочно не понравился.

Пока Генерал с Фэйлю бегали в парке наперегонки, Цзинъянь пару раз порывался позвонить Мэй Чансу, но в итоге решил дождаться вечера: воскресное свидание никто из них не отменял. Уже возвращаясь, Цзинъянь заметил, как со двора профессора выезжает машина брата, и передумал. Оставив дома Генерала, он переодел футболку, решительно прошел до дома Мэй Чансу, поднялся на лифте и позвонил в дверь.

Ему открыл незнакомый мужчина с таким сытым и самодовольным лицом, что в квартире строгого Мэй Чансу оно смотрелось совершенно чужеродно.

— Чем могу помочь? — осведомился мужчина. Наверняка тот самый “дядя Чэнь”.

— Я к профессору Мэю, — вежливо ответил Цзинъянь. — Он дома?

Мужчина прищурился:

— С профессора на сегодня достаточно посетителей. Вы по делу?

— Я друг профессора, — Цзинъянь не знал, рассказывал ли тот о нем или нет, но на всякий случай представился: — Сяо Цзинъянь.

Мужчина отошел на шаг и бесцеремонно его оглядел.

— Тот самый Сяо Цзинъянь! — фыркнул он, всем своим видом показывая, что придерживается о Цзинъяне невысокого мнения. — Проходите, Сяо Цзинъянь, раз пришли. Поговорим.

— А вы, простите, кто? — Цзинъянь понял, что начинает закипать.

— Я тоже его друг, представьте себе! — тот сунул руки в карманы и надменно вздернул голову. — Но, в отличие от остальных... друзей, приношу только пользу, а не вред.

— Чэнь-гэ, кто пришел? — позвал из глубины квартиры Мэй Чансу, и Цзинъянь, отодвинув грубияна с дороги, пошел на голос.

Мэй Чансу полулежал на диване в гостиной и выглядел красивым и утомленным. При виде Цзинъяня он удивленно округлил глаза и завозился, пытаясь приподняться. Тот в два шага оказался рядом.

— Не вставай. Тебе нездоровится? — спросил он, придержав Мэй Чансу за плечи.

— Это он еще свеж и бодр! — жизнерадостно заявил неприятный “Чэнь-гэ”, входя в гостиную. — А вот ночью походил на подвядший огурец.

Цзинъянь нахмурился. Мэй Чансу и правда был бледнее обычного, под глазами залегли тени, а шею укутывал шарф. Цзинъянь взял его ладонь в свою — она была ледяной.

— Ты простыл? — спросил он.

Мэй Чансу бросил умоляющий и какой-то беспомощный взгляд на своего приятеля и покачал головой.

— Нет, все уже в порядке, я…

— Ха. Ха. Ха, — прокомментировал “Чэнь-гэ”. — И не надо на меня так смотреть, Чансу. Любезный Сяо Цзинъянь обязан быть в курсе, что чуть не затрахал тебя до смерти, как считаешь?

У Цзинъяня отвисла челюсть, а в голове стало пусто. Он вгляделся в Мэй Чансу, ища признаки… чего? Смертельной опасности? Лицо Мэй Чансу пошло пятнами.

— Линь Чэнь! — неожиданно рявкнул он, да так, что замер даже Цзинъянь, привыкший к ору и на работе, и в доме отца. — Выбирай выражения! То что ты мой друг не дает тебе право…

— Еще как дает! — от ора этого Линь Чэня, казалось, дрогнули стекла. — Я твой врач! И мне насрать на твое чувство вины! И на твои планы тоже насрать, если из-за них ты заработаешь повторный инфаркт!

— Что? — переспросил Цзинъянь сипло. — У тебя был сердечный приступ?

— До этого, к счастью, не дошло! — Линь Чэнь не дал Мэй Чансу и рот раскрыть. — Но вы же пожарный, не невежа с улицы! Вы не заметили его состояния, когда доставили домой?!

Цзинъянь помертвел. Он вспомнил, с каким трудом Мэй Чансу шел, как сильно стучало его сердце.

— Хотя, конечно, — издевательским тоном продолжил Линь Чэнь, — сложно предположить, что у человека насквозь больное сердце,.. что он сам — насквозь больной, если на то пошло, если он молчит, как коммунист перед японцами, чтобы не отпугнуть своего прекрасного принца. Лучше все держать в себе: один приступ пережили и со вторым справимся, да, Чансу?!

— Чэнь-гэ, ты слишком жесток, — ответил Мэй Чансу и сжал пальцы Цзинъяня. — Цзинъянь, послушай...

Цзинъянь вытащил ладонь и поднялся. Мэй Чансу мог умереть. Прямо на его руках. Он уже потерял Линь Шу, теперь все повторяется? Он почувствовал, что от такой несправедливости, от знакомого ощущения полной беспомощности, на него накатывает неконтролируемая злость. Не сдержавшись, он пнул придиванный столик. Под пораженными взглядами Мэй Чансу и Линь Чэня, с того посыпались книги и чашки. Чтобы не начать крушить квартиру, Цзинъянь кинулся вон из гостиной, дошагал до входной двери и вышел. Не вызывая лифта, скатился по лестнице и выбежал на улицу. Где остановился и, согнувшись в три погибели, принялся глубоко дышать. Прежде всего следовало успокоиться. С Линь Шу случилась трагедия, на которую он, Цзинъянь, никак не мог повлиять. Но будь он проклят, если позволит тому же произойти с Мэй Чансу!

Обратно он поднимался столь же стремительно, и, распахнув незапертую дверь, ворвался в гостиную. Мэй Чансу так и сидел на диване, только в руках у него был ингалятор, в который он судорожно дышал. Линь Чэнь стоял над ним и вид имел суровый, но явно обеспокоенный.

— А вот и он, — ворчливо заявил Линь Чэнь при виде Цзинъяня. — Я же говорил, что он тебя не бросит.

— Господин Линь, вы уже достаточно наговорили, — отрезал Цзинъянь. — Но, Чансу, раз мы встречаемся, мне надо знать все необходимое о твоем здоровье.

Цзинъянь не понял, почему в гостиной неожиданно наступила полная тишина. Потом Линь Чэнь тихо присвиснул и сел на диван напротив, достал из кармана смартфон.

— Давай, пациент, начинай, — махнул он рукой. — Я тут посижу, как украшение интерьера.

По ядовитому взгляду, который Мэй Чансу бросил на Линь Чэня, Цзинъянь заподозрил, что тот остался проконтролировать, чтобы “пациент” ничего не утаил.

Поставив ингалятор на многострадальный стол, Мэй Чансу сложил руки на коленях, переплел пальцы и со вздохом посмотрел на Цзинъяня.

— Я бы хотел объясниться, — начал он. — Во-первых, прости за то, что тебе пришлось иметь дело с беспардонностью Чэня-гэ, — при этих словах тот поднял голову и с ироничным интересом на него уставился, но промолчал. — Доктор Линь Чэнь — мой кардиолог и друг, и мне пришлось рассказать ему о... событиях, которые привели к тахикардии, чтобы он оценил степень физической и эмоциональной нагрузки. А поскольку Чэнь-гэ склонен к некоторой эпатажности,.. — Цзинъянь еще раз взглянул на доктора. Тот сложил руки на груди и принял очень скептический вид. — Он намеренно преувеличил опасность, которая мне тогда грозила. Чтобы мы крепче запомнили урок. И если я к подобному привык, то по отношению к тебе такая фамильярность была недопустимой.

— Зато очень доходчивой, — заметил Цзинъянь.

— Вот именно, — вставил Линь Чэнь, воздев к потолку палец, и уткнулся обратно в смартфон.

Мэй Чансу посмотрел в окно, покачала головой и снова повернулся к Цзинъяню.

— Недопустимой и несправедливой, — продолжил он с нажимом. — Цзинъянь, ты понятия не имел о моей... особенности, потому что я сознательно тебе ничего не говорил. У тебя довольно импульсивный характер, я не мог быть уверен, что… мы продолжим видеться. А сообщать подробности о своем здоровье случайному партнеру мне казалось неуместным.

Линь Чэнь закашлялся. Цзинъянь бросил на него раздраженный взгляд. Он с удовольствием выгнал бы того взашей, но тогда кто мог гарантировать, что Мэй Чансу не соврет о своих болезнях? С такими-то принципами. А поскольку доктор Линь, судя по всему, был в курсе их отношений до деталей, Цзинъянь решил, что ему нечего стесняться.

— Ну хорошо, — он и правда был слишком порывистым и не всегда считал нужным объяснять причины своих порывов. — Предположим, ты мне не доверял и не хотел распространяться заранее. Но,... — Цзинъянь упрямо наклонил голову. В юности из-за этой привычки будто бодать собеседника Линь Шу часто обзывал его водяным буйволом, — в процессе, когда я слишком увлекся, ты ведь мог понять, что тебе хватит, и остановить меня?

Мэй Чансу опустил ресницы.

— Ты не допускаешь, что я тоже мог слишком увлечься?

Цзинъянь не нашелся, что на это ответить. Его руки на коленях сами собой сжались в кулаки.

— Ладно, — сказал он в итоге. — Давай проясним. Ты согласен со мной встречаться? Или я зря считал, что между нами нет недопонимания?

Линь Чэнь хохотнул.

— Простите, — сказал он на убийственный взгляд Цзинъяня. — Мем смешной попался. Не обращайте внимания.

— Да, я бы хотел с тобой встречаться, — вмешался Мэй Чансу. — По-моему, мои намерения всегда были очевидны.

— Тогда, — Цзинъянь усмехнулся, — мне надо знать технику безопасности. Про сердце я понял. Что-то еще?

Чего-то еще набрался целый список. Но самое важное Цзинъянь усвоил — беречь сердце Мэй Чансу, обращаться бережно с его хрупким телом, и всегда знать, где он держит ингалятор. Не такой уж и страшный список. У Линь Шу было практически все то же самое, и они в свое время к ограничениям быстро приноровились.

На прощание он легко поцеловал Мэй Чансу в губы. Линь Чэнь, к счастью, убрался к тому времени из гостиной.

— Предлагаю не отменять сегодняшнее свидание, — сказал Цзинъянь. — Мы можем просто поужинать у тебя или у меня. От нашей беседы я тогда тоже получил большое удовольствие.

— Хорошо, — улыбнулся в ответ Мэй Чансу. Его улыбка очень нравилась Цзинъяню, от нее он казался теплым и близким. — Если Чэнь-гэ и Фэйлю будут мешать, пошлем их выгуливать твоего Генерала.


Вечером Цзинъянь принес Мэй Чансу новую — легкую и удобную — трость взамен его статусного чудовища.

— Тебе пора начать ходить, разрабатывать ногу, — пояснил он на удивленный взгляд. — Сам говорил, что после травмы прошло больше месяца. Как только станет лучше с сердцем, буду тебя брать по вечерам на прогулки.

На лице Мэй Чансу появилось выражение преувеличенного отвращения.

— Мне не слишком нравится твой выбор слов, — заявил он. — И на команды я реагирую плохо.

— Уверен, ты понял, что я имею в виду, — невозмутимо ответил Цзинъянь. — Раз уже меня пристыдили, что не забочусь о твоем здоровье, я… начну заботиться.

— Я убью Линь Чэня, — проворчал Мэй Чансу.

Цзинъянь расхохотался над его унылым видом. Они были знакомы всего неделю, Мэй Чансу был своеобразным и довольно непростым в общении, почему же с ним было так легко?

И с каждой встречей становилось все легче, будто Цзинъянь вернулся в давно забытое место и постепенно, по мелочам, его вспоминал. Цзинъянь, который обычно трудно сходился с новыми людьми, чувствовал, что так недолго и чокнуться. Он пытался запретить себе думать о сходстве Мэй Чансу и Линь Шу: скорее всего, оно существовало только в его воображении. Линь Шу был мертв много лет. Но уговоры не помогали. В итоге, чтобы закрыть для себя этот вопрос раз и навсегда, он напросился в гости к Му Нихуан и Мэн Чжи.

— Простите, что я снова поднимаю этот вопрос, — начал Цзинъянь после обмена приветствиями. — Но… можно ли проверить, точно ли Линь Шу погиб тогда в катастрофе? Это ведь должно быть в полицейских отчетах?

Этим вопросом он явно ввел их в ступор. Они переглянулись, а потом Мэн Чжи неестественно рассмеялся:

— А почему ты вдруг опять это вспомнил? Встретил кого-то похожего, а? Вот это да!

— Чжи-гэгэ, посмотри, как там рис, пожалуйста, — попросила Му Нихуан. На кухне как раз что-то зашипело.

— А, ага! — Мэн Чжи с готовностью вскочил с дивана.

— Да, именно поэтому и спрашиваю, — Цзинъянь проводил его взглядом. — Я познакомился с человеком, который порой так его напоминает, что у меня уже крыша едет.

— С кем? — спросила Нихуан. — Я его знаю?

— Профессор Мэй Чансу. Он руководитель Цзинжуя.

— А. — Она потерла лоб. — Мы знакомы, да.

— Нихуан, — Цзинъянь подвинулся ближе. — Скажи, мне не мерещится?

Она посмотрела на него с таким сочувствием, что Цзинъянь отвел взгляд.

— Да, я понимаю, он выше Линь Шу, и внешность другая, и характер, и… Хорошо, ты права, — сжав зубы, Цзинъянь ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Возможно, я просто скучаю.

— Ох, Буйвол, — она погладила его по плечу. — Прости. Я… прости меня.

— Ладно, забудь. — Он похлопал по ее руке. — Это и правда глупо. Если бы Мэй Чансу был сяо Шу, он бы мне сказал. С какой стати ему скрывать.

— Вот и славно, и не надо ничего проверять! — Мэн Чжи вошел в гостиную с огромной скворчащей вок-сковородой в руках. — Давайте уже есть!


Зато секс с Мэй Чансу совсем не напоминал секс с Линь Шу. И сам Цзинъянь за эти годы набрался опыта, и Мэй Чансу был гораздо более искусным любовником, чем сяо Шу. А еще у него напрочь отсутствовал рвотный рефлекс. И он столько раз доводил Цзинъяня до одурения, сжимая горлом его член, что Цзинъянь начал возбуждаться при одном взгляде на его бледную точеную шею. Верный обещанию беречь его здоровье, Цзинъянь теперь занимался с ним сексом медленно и нежно, и получал от этого больше удовольствия, чем от быстрых перепихов, к которым привык. Чансу в процессе часто начинал ругаться и нетерпеливо его понукать, и Цзинъянь тогда обнимал его, прижимал к себе или к кровати, и долго целовал, пока Чансу не сдавался, и не растекался по нему, под ним, и не позволял задавать свой темп. Через месяц Цзинъянь впервые остался на ночь. Чансу задремал у него на плече, прижался вечно мерзнущим телом, и у Цзинъяня не хватило духу его будить. Так что он накрыл обоих одеялом и понадеялся, что вредный Линь Чэнь не начнет с утра читать им очередную лекцию о дурном примере для подрастающего поколения в лице Фэйлю или, что еще хуже, отпускать пошлые комментарии. При этом сам Линь Чэнь постоянно ходил в засосах и явно имел страстного любовника. Может быть гей-радар Цзинъяня и не работал, но ориентация была написана на лбу Линь Чэня крупными радужными иероглифами.

Когда они с Чансу проснулись, в доме стояла полная тишина. Видимо, доктор Линь свалил по делам, а Фэйлю прямо с утра отправился на площадку. Со своим новым скейтом он едва ли не спал. Чансу со сна был растрепанным и томным, и Цзинъянь не смог отказать себе в удовольствии его обласкать. Они лениво целовались, как вдруг из коридора раздался шум, крики, топот, а потом дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник Цзинхуань, потный, взъерошенный и с красным от ярости лицом.

Явление Цзинхуаня было настолько ошарашивающим, что Цзинъяня даже подвело умение реагировать в стрессовых ситуациях. Он замер, не пытаясь прикрыться, и позволил Цзинхуаню стащить себя с кровати. Удар в лицо он тоже едва не пропустил, но тут, к счастью, проснулись рефлексы, и в последний момент тело само успело уклониться. Вид у брата был совершенно невменяемым, глаза налиты кровью, и Цзинъянь разозлился в ответ. Если Цзинхуань слетел с катушек, узнав, что его брат — гей, то это была его проблема, а объясняться и терпеть его побои Цзинъянь не намеревался. Список его претензий к Цзинхуаню можно было бы напечатать на обоях и оклеить ими комнату. Их драка была довольно жесткой — Цзинъянь не ожидал от своего вальяжного брата такого напора — но короткой. Завершил ее Фэйлю, вылив на обоих таз холодной воды.

— В семье Сяо принято врываться в чужой дом и устраивать безобразные сцены? — упрек Мэй Чансу был совершенно справедливым, и Цзинъяню стало совестно: одно дело — семейные разборки, другое — втягивать в них невинного человека и громить его спальню. Или пинать мебель.

Цзинхуаня такие вопросы, конечно, не волновали. Мало того, он ухитрился в ответ унизить Чансу и словами, и пренебрежительным взглядом, так что Цзинъянь едва снова не полез на него с кулаками. Но тут Чансу неожиданно закашлялся, задыхаясь, и это выглядело так страшно, что Цзинъянь забыл о брате и кинулся к нему. Видимо, от шока у Чансу случился астматический приступ. Цзинъянь помог ему найти ингалятор, обнял и принялся медленно, равномерно поглаживать по спине.

— Впечатляй своей гомофобией кого-нибудь другого, — сообщил он Цзинъхуаню, даже не сомневаясь, что тот сейчас же растрезвонит всем родственникам. Еще бы — он от обоих сводных братьев стремился отделаться еще с детства, а тут такой шанс.

В ответ у Цзинхуаня случилась смеховая истерика.

— Если бы ты знал, братец, — заявил он. — Если бы ты только знал.

В итоге он убрался, а у Чансу постепенно успокоилось дыхание. Цзинъянь уложил его обратно в постель и накрыл одеялом.

— Сейчас принесу тебе ромашку, — сообщил он и только тут заметил, что совершенно голый. — Только оденусь.

— Не пугать же Фэйлю, и правда, — совершенно серьезно ответил Чансу. — У бедного мальчика наверняка уже травма.

Цзинъянь только хмыкнул: психологической устойчивости Фэйлю можно было только позавидовать.

— Дядя Су! — заорал тот из коридора. — Этот не уезжает, в машине сидит! Прогнать?

“Этим” Фэйлю по какой-то причине называл его брата. Цзинъяню даже было интересно, какое у него самого прозвище.

— Не надо! — ответил Чансу. — Позвоню Линь Чэню, пусть разберется.

Цзинъянь непонимающе нахмурился: насколько он знал, все знакомство Цзинъхуаня и Линь Чэня сводилось к тому, что Цзинхуань пытался всеми правдами и неправдами пристроить отца к тому на прием. По крайней мере, он это заключил из оброненных двусмысленных замечаний Линь Чэня об осаде и соблазнении и намеков отца. Почему вдруг Линь Чэнь должен был “разбираться” с чужими проблемами? Чтобы Цзинхуань не захотел терять лицо перед человеком, которого так долго окучивал?

С утра мозг соображал туго, так что, пока Чансу вызванивал Линь Чэня, Цзинъянь решил выпить кофе. Он покопался на полках: Чансу специально для него держал зерна в жестяной банке, они с Линь Чэнем кофе не особо любили. Но сейчас в ней было пусто. Цзинъянь потряс банкой и спросил у Фэйлю, который торчал у кухонного окна и наблюдал за двором:

— Не знаешь, кофе больше нет?

— Есть какашечный, — отозвался Фэйлю, не оборачиваясь.

— Что? — переспросил Цзинъянь. — В смысле — плохой? Растворимый?

— Да не, — Фэйлю повернулся к нему и ткнул пальцем на верхнюю полку кухонного шкафа. — Дядя Чэнь сказал, какие-то зверьки его жрут, а потом срут. И типа, он очень дорогой. Вот ржака.

— Хм, — Цзинъяню стало интересно, он достал нераспакованную коробку. Про такой кофе он слышал. — А зачем Линь Чэнь его купил, если не пьет?

— Да ему этот подарил, — отмахнулся Фэйлю и высунулся в окно. — О, приехал.

Цзинъянь тоже выглянул. Во дворе Линь Чэнь подошел к машине брата, постучал в окно и через пару секунд сел на переднее сидение. Похоже, у них были более приятельские отношения, чем полагал Цзинъянь. А кофе и правда выглядел подарком, который мог бы преподнести Цзинхуань — абсурдно дорогим и непрактичным. Цзинъянь пожал плечами и открыл пачку. Он много видел дерьма от Цзинхуаня в своей жизни, чуть больше — чуть меньше, без разницы, а кофе хотелось.

— Цзинъянь, может, тебе съездить к врачу? — спросил Чансу, входя на кухню. — У тебя бровь разбита, и я заметил кровоподтек на боку.

Цзинъянь только тогда обратил внимание на боль в брови и ребрах, до этого он ее привычно игнорировал. Он отмахнулся.

— Потерплю. С утра перед вызовом медосмотр, если что будет не так, скажут.

Чансу недовольно поджал губы, и тут заметил открытую пачку:

— Ты собираешься это пить? — спросил он с ужасом.

— Я уже, — Цзинъянь поднял чашку. Кофе как кофе. — Когда еще будет возможность попробовать деликатес? Цзинхуань уже наверняка наябедничал отцу, и в ближайшее время меня ждут только скандалы и нравоучения, если вообще не исключат из семьи.

Осознавать это было, конечно, неприятно, но рвать на себе волосы он тоже не собирался.

— Сомневаюсь, что господин Сяо кому-то расскажет, — коротко улыбнулся Чансу. — Это не в его интересах.

— Да? — Цзинъянь снова выглянул в окно. Цзинхуань с Линь Чэнем как раз пересаживались в машину последнего, а водитель Цзинхуаня растерянно маячил неподалеку. — Думаешь, из-за Линь Чэня?

Чансу будто поперхнулся.

— Что? — переспросил он.

— Они явно сдружились. Кофе этот. И сам смотри, Линь Чэнь его куда-то отвозит. В больницу, видимо.

Чансу бросил на него странный взгляд и тоже выглянул.

— Интересно, а ориентация Линь Чэня его не волнует? — продолжил Цзинъянь. — Или он закроет на нее глаза, пока доктор Линь ему нужен? Хотя, может, он просто не в курсе.

— Полагаю, он догадывается, — вздохнул Чансу. — Пойдем, я тебе хоть бровь заклею. — Он кинул на чашку кофе неприязненный взгляд. — И сегодня мы больше не целуемся.

— Ужасный я любовник, променял тебя на кофе, — повинился Цзинъянь и с удовольствием сделал глоток.


Линь Чэнь был на приеме, Цзинъянь — в пожарной части, Фэйлю вызвался выгуливать его пса и намеревался пропадать в парке до обеда. Мэй Чансу наконец-то остался дома один и мог поработать. Он любил всех троих, но иногда очень хотелось побыть в тишине и спокойствии. И конечно, когда он удобно сел, разложил перед собой материалы и собрался писать статью, в дверь позвонили. Чансу вздохнул. Он подозревал, кто это мог быть, и открывать совершенно не жаждал, но откладывать объяснения было бессмысленно.

Сяо Цзинхуань имел вид настолько сияющий и самодовольный, без капли раскаяния или какой-нибудь другой, приличествующей ситуации, эмоции, что Чансу едва не захлопнул дверь у него перед носом.

— Господин Сяо, — холодно сказал он вместо приветствия, — прошу вас больше не приходить в мой дом вне условленного времени.

— Я собирался извиниться, — тот зашел в квартиру и закрыл за собой дверь. В руках у него была коробка. Хотя бы двигался он не так величаво, как обычно, и явно берег ребра. Чансу почувствовал мстительное удовлетворение. — Я вел себя грубо и неподобающе, прошу прощения.

С этими словами он протянул Чансу коробку. Тот едва не закатил глаза.

— Господин Сяо, я не нуждаюсь в ваших подарках. И считаю, что наше общение должно оставаться сугубо деловым.

На Цзинхуаня его тон, конечно, не подействовал. Чансу даже прикинул, не стукнуть ли его тростью в больное ребро, чтобы поубавить самоуверенности.

— Я уверен, что этот подарок придется вам по душе, — на лице Цзинхуаня было написано такое предвкушение, что Чансу насторожился.

Что этот негодяй мог ему принести? Он оглядел коробку, та была обернута красной бумагой с узором из стилизованных языков пламени. Между тем, Цзинхуаню надоело стоять в коридоре и он без спроса прошел в гостиную. Чансу, стиснув от злости челюсти, направился за ним. Надо будет запретить Линь Чэню звать любовника в его, Чансу, квартиру. Тот чувствовал себя как дома, что было недопустимо.

Положив подарок на стол, Цзинхуань уселся на диван и закинул ногу на ногу. Чансу решил, что швырнет ему в лицо, что бы ни обнаружилось в коробке. Он разорвал обертку и поднял крышку. Декоративное дерево в горшке. Отличное метательное орудие.

— Как вам подарок? Правда ведь, прекрасное... деревце? — спросил Цзинхуань с торжеством в голосе. (прим. автора: в китайском “деревце” и “сяо Шу” отличаются только тоном).

У Чансу невпопад стукнуло сердце, в голове зашумело, а перед глазами замелькали мушки. Он глубоко вздохнул и произнес непослушными губами:

— Я не слишком понимаю, к чему вы клоните, господин Сяо.

— Конечно, потому так побледнел, — Цзинхуань быстро оказался рядом и, потянув его за предплечье, заставил усесться на диван. — Принести воды, сяо Шу?

Чансу кивнул. Пока Цзинхуань ходил за водой, он принялся судорожно приводить мысль в порядок. Вряд ли его тайну выдал Линь Чэнь. Тот не стал бы поднимать эту тему, он не знал Чансу до аварии и пластики и никак не ассоциировал его с Линь Шу. Тогда — как Цзинхуань узнал? И успел ли он по дороге сообщить новость Цзинъяню и поглумиться? Это было бы очень хорошей местью за все разы, что Чансу проезжался по его, Цзинхуаня, самолюбию. Чансу уже потянулся к телефону, но остановил себя. Цзинъянь был на дежурстве. Вряд ли он взял бы трубку.

Цзинхуань вернулся, вручил ему стакан и блистер с таблетками.

— Линь Чэнь мне все уши прожужжал твоими болячками, — пояснил он на недоверчивый взгляд Чансу. — И заставил выучить, какое лекарство тебе скармливать, если ни его, ни вашего ручного монстра не будет дома.

— У Фэйлю прекрасный характер, — пробормотал Чансу и выпил все предложенное.

— Ну по сравнению с твоим-то конечно, — Цзинхуань сел рядом, раздражая Чансу пристальным изучающим взглядом. — Скажи, дорогой сяо Шу, что ты намеревался сделать? Подставить меня? Рассказать всем об ориентации? Сломать карьеру?

Чансу сделал еще глоток.

— Я собираюсь сделать из тебя министра. И почти три месяца по пунктам объяснял тебе детали своего плана. Но если ты считаешь, что я готов разрушить такую тщательно выстроенную стратегию ради мелкой мести из-за детских обид, то я выбрал не того кандидата.

Цзинхуань хмыкнул.

— Только не пытайся меня убедить, что не знал о разрыве договора между отцом и господином Линем. Сколько ваша семья потеряла? Миллионы?

— Не такая уж высокая цена за то, чтобы не иметь никаких деловых отношений с твоим отцом, — отрезал Чансу. — Мое единственное намерение — продвинуть в правительстве свою программу. Я тебя знаю, и знаю, на что ты способен. Для меня этого достаточно. Если считаешь, что я собираюсь устроить тебе какую-то ловушку — дверь там. Найду кого-нибудь умнее.

Цзинхуань неожиданно ухватил его ладонью за подбородок, повернул лицо в профиль. Чансу отбросил его руку.

— Надо же, даже если знать, ничего похожего, — покачал головой Цзинхуань. — Предположим, я поверю в твое прекраснодушие и намерение,.. как там было в последней речи? “Вернуть правительству человеческое лицо”. Но не могу понять, почему ты развел эту таинственность. Тут невольно станешь подозрительным.

— А как тебе стало известно? Решил покопаться в моем прошлом? — узнать его старое имя, имея связи в компетентных органах, было не то, чтобы сложным делом, но он не думал, что кому-то придет в голову это делать.

— Нет, сам понял, — довольно заявил Цзинхуань. “Еще чуть-чуть, и он лопнет от гордости”, — подумал Чансу. — Больно сознавать, дорогой профессор, что вы все же считаете меня идиотом. Готов поспорить, Цзинъянь до сих пор не догадался. Или я не прав?

Чансу снова выпил воды.

— Цзинъянь пока не знает, — ответил он. — Я ему скажу, когда придет время. Надеюсь, ты тоже станешь молчать.

— И какая мне будет выгода от этого молчания? — Цзинхуань поднял бровь и смерил Чансу откровенным взглядом. Чансу поджал губы, совершенно не впечатленный, и Цзинхуань поморщился, будто наступил в дерьмо. — До чего же у тебя все-таки пакостная натура. Уничтожил мою любимую влажную фантазию.

— Разве тебе не доставляет удовольствие факт, что Цзинъянь не догадался, в отличие от тебя? — спросил Чансу, проигнорировав его вульгарность. — Пока он не знает, ты сможешь продолжить злорадствовать.

— Ты меня каким-то гением зла считаешь, — покачал головой Цзинхуань и встал. — Мог бы просто попросить. Не знаю, что ты там задумал, но наверняка понимаешь, что мучаешь Цзинъяня? Пусть мы друг друга не выносим, но я-то помню, каким он был после известия о твоей смерти.

— Наши отношения с Цзинъянем — не твое дело, не надо притворяться заботливым братом, — отрезал Чансу, хромая за ним до входной двери.Он и так постоянно чувствовал свою вину, не хватало, чтобы именно Цзинхуань, из всех людей, ее приумножал. Он перевел дух. — Пожалуйста, Хуань-гэ, я сам ему скажу.

— Хуань-гэ, подумать только, — пробормотал тот с кривой усмешкой и вдруг шагнул к нему и сжал его плечо. — Я рад, что ты жив, мерзавец. — Чансу даже растерялся, а Цзинхуань продолжил другим тоном. — Но теперь я хоть понимаю, почему ты мне не дал!

Чансу с чувством захлопнул за ним дверь.


У Цзинъяня закончилась смена, он как раз вышел из душа и натягивал одежду, когда в раздевалку вбежал взмыленный замначальника части и высоким от волнения голосом потребовал, чтобы он явился в кабинет начальства.

— Что случилось? — нахмурился Цзинъянь, застегивая куртку. — По сегодняшнему выезду я ему отчет отправлял.

— Выезд тут совсем ни при чем, — замахал руками замначальника. — Там господин Сяо Цзинхуань. Да пойдемте же скорей!

Цзинхуань пришел к нему на работу?! Наверное, если бы Цзинъяню сказали, что их пожарную часть посетил министр общественной безопасности КНР, он бы не так удивился. На всякий случай он проверил входящие звонки на смартфоне — пусто. Если бы Цзинхуань решил сделать ему каминг-аут, он бы наверняка начал с родственников.

Бархатный смех брата из кабинета начальства был слышен даже в коридоре. Замначальника постучал и открыл перед Цзинъянем дверь.

— Начальник Ци, господин Сяо, я привел младшего господина Сяо.

— А, Цзинъянь, входите, входите! — обрадованно помахал рукой Ци Минь. — Ваш брат — жемчужина нашей части, господин Сяо! Самый блестящий из начальников караулов!

Цзинъянь невольно поднял брови. Ци Минь был довольно жестким человеком, чего ради он вдруг начал лебезить перед Цзинуханем?

— Отрадно слышать, что брата ценят на службе, — покровительственным тоном, который Цзинъянь ненавидел, ответил Цзинхуань, — мы всей семьей очень гордимся его самоотверженностью и преданностью работе. Не каждый способен выбрать делом своей жизни такую опасную профессию!

Цзинъянь сложил руки на груди и уставился на брата. Тот поймал его взгляд и приветливо улыбнулся.

— Господин Сяо подарил нашей части оборудование! В том числе ГАСИ! (прим. автора: гидравлический аварийно-спасательный инструмент), — лопаясь от гордости сообщил Ци Минь. — Наш вот-вот выйдет из строя, и уже полгода не выбить новый!

— Ну что вы, что вы, я тут ни при чем, — скромно улыбнулся Цзинхуань. — Цзинъянь упомянул про ваши проблемы, а в компании отца есть фонд поддержки нужд Республики. Я всего лишь посредник.

Цзинъянь на одной из последних семейных встреч и правда вышел из себя, произнес целую речь о недостатке финансирования пожарных частей и больниц и привел в пример несчастный ГАСИ, который давно работал на одних молитвах. Но он был уверен, что родственники, как обычно, пропустили его слова мимо ушей. Что Цзинхуань мог хотеть от Цзинъяня, если вдруг проявил такую внимательность? В то, что это инициатива отца он не поверил ни на секунду.

Начальник Ци и Цзинхуань еще некоторое время лили друг на друга и на Цзинъяня потоки лести, пока Цзинхуань не поднялся и с видимым (и насквозь притворным) сожалением не заявил, что ему пора, и не может ли он “украсть дорогого брата на несколько минут для беседы”.

— У меня закончилась смена, — ответил Цзинъянь. — Подожди на улице, я скоро подойду.

— Ну что вы, что вы, зачем на улице! — всполошился Ци Минь. — Я провожу вас в наш кафетерий, господин Сяо, он очень уютный.

Цзинъянь подозревал, если в Цзинхуаня впихнут их кофе из автомата, следующим подарком тот припрет дорогущую кофемашину.

Он нашел Цзинхуаня сидящим за пластиковым столом и с увлечением разговаривающим по смартфону.

— До чего же у вас мерзкий кофе, — сказал тот, вместо приветствия, и спрятал трубку.

— Да, ему далеко до элитных экскрементов, — ответил Цзинъянь. — К чему было это представление?

Цзинхуань на секунду сузил глаза, но тут же вернул на лицо добродушную улыбку.

— Ну же, Цзинъянь, я полдня искал аппарат, про который ты так пламенно рассуждал, и опять вижу недовольное лицо. Тебе не угодишь.

— Спасибо, — коротко ответил Цзинъянь. — Только зачем мне угождать?

— … к тому же я лишний раз напомнил твоему начальству, что ты Сяо, так что жди повышения, — будто не слыша его, продолжил Цзинхуань. — Уверен, у тебя лучше получится выбивать снабжение, чем у того паршивого замначальника.

— Цзинхуань. Что тебе надо? — начал терять терпение Цзинъянь.

Тот закатил глаза.

— Я пришел извиниться, — ответил он в итоге. — За то что так грубо нарушил ваше… уединение.

Цзинъянь глупо хлопнул глазами. Никто из братьев никогда перед ним не извинялся.

— Надеюсь, вы потом смогли продолжить с того места, на котором прервались, — озабоченно покачал головой Цзинхуань.

Цзинъянь едва не заехал ему в нос.

— Ты не будешь читать мне лекций? — спросил он, сдержавшись. — Порицать ориентацию?

— Да кого сейчас удивишь ориентацией, — отмахнулся Цзинхуань. — Меня совершенно не интересует, с кем ты спишь, пока не переходишь мне дорогу.

— Ну, тут ты можешь быть спокоен, — хмыкнул Цзинъянь.

Цзинхуань почему-то хохотнул.

— Надеюсь, — ответил он.

— Тогда чего ради ты вчера примчался и напал на меня с порога? — спросил Цзинъянь, и даже сам удивился, насколько мирно это прозвучало. У него было ощущение, что они впервые за много лет говорят друг с другом дольше пяти минут.

— У меня был очень, очень дерьмовый день, — вздохнул Цзинхуань. — Ты просто попал под горячую руку.

Цзинъяня не очень интересовали проблемы брата, но в честь перемирия он все же спросил:

— Что-то по работе? — Иначе зачем бы Цзинхуань приперся к своему консультанту в воскресное утро?

— Нет, личное. — Цзинхуань потер лицо. — Ланьцзинь беременна.

— Ребенок не от тебя? — уточнил Цзинъянь.

— Что?! — обалдел Цзинхуань. — От меня, конечно.

— Тогда поздравляю, — пожал плечами Цзинъянь. — Это ведь хорошая новость.

Цзинхуань закатил глаза.

— Естественно, это хорошая новость. Она к дерьмовому дню не относится.

— Она узнала про твоих любовниц? — Цзинъянь никогда не вслушивался в семейные сплетни, но тема любовниц старших братьев всплывала настолько часто, что проигнорировать ее было совершенно невозможно.

— Почему ты сразу же решил, что я в чем-то провинился? — возмутился Цзинхуань. — Как же ты скор на осуждение, братец! Вечно делишь мир на черное и белое. Знаешь, мне временами казалось, что это в Линь Шу текла кровь Сяо, а в тебе — кровь идеалиста-Линь Се. Может, вас перепутали в детстве? Что было бы немудрено, вы все время ходили вместе, как сиамские близнецы.

У Цзинъяня невпопад стукнуло сердце. Никто с ним так запросто не обсуждал сяо Шу. Мама и прабабушка слишком сочувствовали, а Нихуан всеми силами избегала этой темы.

— Почему ты упомянул Линь Шу? — тихо спросил он.

Цхинхуань помолчал, побарабанил пальцами по столешнице.

— Да вспомнил тут, как вы испоганили мою коллекцию марок, негодники, — ответил он в итоге. — Наверняка его была идея?

— Да, — не смог скрыть улыбку Цзинъянь. Он помнил. — Из-за той драки нас потом месяц держали под домашним арестом.

— И вы в отместку сорвали мне романтическое свидание, — закатил глаза Цзинхуань. И нехорошо оживился. — Считай, вчера я вам… тебе отомстил!

Цзинъянь неожиданно для себя рассмеялся. Он и не думал, что сможет когда-нибудь вспоминать свою юность без горечи. Да еще с кем? С Цзинхуанем! Неужели они оба наконец выросли?


Цзинъянь собирался вывезти Мэй Чансу на все выходные в парк Есанпо. Озера, горы, пещеры: он очень любил туда ездить и знал места совсем без людей, как раз для уединенного пикника. Чансу с энтузиазмом согласился на двухдневное путешествие, а Линь Чэнь предсказуемо отнесся скептически. Подавив раздражение, Цзинъянь подробно перечислил ему все остановки, которые они будут делать по дороге, содержимое своей аптечки и даже упомянул наличие панамки, которую можно будет напялить на Чансу, если тому станет нагревать голову.

— И возьмите побольше воды, — наставительно изрек в итоге Линь Чэнь. — И в машине по возможности не включай климат-контроль, лучше открой окна. А то от кондиционера Чансу может продуть.

— Чэнь-гэ, мне не три года, — прорычал, выведенный из себя Чансу. — И ты не моя бабушка!

— Презервативы не забудьте, — невозмутимо ответил Линь Чэнь и, сунув руки в карманы, выплыл из комнаты.

— Прости, Цзинъянь, он порой бывает сверхзаботливым, — со страдающим видом пробормотал Чансу. — Я бы после стольких рекомендаций плюнул на такого сложного путешественника, каким он меня представил!

— Надо ему сказать, что репеллент я тоже взял, — ответил Цзинъянью. — А то вдруг начнет названивать.

— Репеллент захватите! — возник на пороге Линь Чэнь. — Около озер туча насекомых, еще не хватало, чтобы Чансу опух от укусов.

Чансу обреченно прикрыл глаза.

— Чэнь-гэ, лучше бы радовался, что на все выходные от меня избавишься, — вздохнул он.

— Я и радуюсь, — заявил Линь Чэнь. — И не хочу, чтобы вы возвращались раньше времени. О себе думаю, между прочим. У меня на оба дня запланированы душеполезные мероприятия.

Он сказал это с настолько сальной улыбочкой, что у Чансу, Цзинъяня и наверняка даже аквариумных рыбок не осталось ни малейших сомнений, чем он собирается заниматься все выходные.


В субботу утром Цзинъянь заехал за Мэй Чансу и застал того почти одетым, но висящим на телефоне. Прикрыв трубку рукой, тот пробормотал, что это ректор по поводу должников, и ушел разговаривать на кухню. Цзинъянь решил подождать в гостиной. Около аквариума стоял, согнувшись, Фэй Лю и с озабоченным выражением лица пялился на рыбок.

— Что случилось? — спросил Цзинъянь, тоже наклоняясь.

— Да Жаба не двигается. Сдохла, что ли? — Фэйлю постучал ногтем по стеклу рядом с сомиком. Тот и правда выглядел каким-то неживым.

— Наверное, тогда бы она плавала брюхом кверху, — предположил Цзинъянь.

Кличка его повеселила. Этот сом у него уже прочно ассоциировался с Цзинсюанем, которого они с сяо Шу в детстве как раз обзывали Жабой.

— Это Чансу так его назвал? — спросил он.

— Угу, — Фэйлю зачем-то подул на стекло. — Рыбы у него сто лет уже.
.
— А остальных как зовут? — поинтересовался Цзинъянь с улыбкой.

Фэйлю почесал голову, отыскивая их глазами.

— Это вот Гадюка, — он ткнул пальцем в золотую рыбку-Цзинхуаня.

Улыбка Цзинъяня застыла.

— А… эти? — он поднял непослушную руку и показал на игривых меченосцев.

— Я их путаю, — проворчал Фэйлю. — Покрупнее, вроде, Водяной буйвол. А мелкий…

— … Огонек, — прошептал Цзинъянь.

— Да, точно, — Фэйлю сердито на него посмотрел. — Вы и так знали, что ли?

— Нет, — ответил Цзинъянь сипло. — Я догадался.

Он сделал шаг назад, и еще один, пока не уперся ногами в диван. Тяжело опустился на сидение.

— Я готов! — бодро заявил Мэй Чансу, входя в гостиную. — Уходим?

Цзинъянь перевел на него потрясенный взгляд. Чансу… нет, сяо Шу тут же переменился в лице и шагнул к нему.

— Цзинъянь, что такое? Что случилось? Что-то с прабабушкой? — он беспомощно посмотрел на Фэйлю. — Что с ним? Цзинъянь, кто-то умер?

— Нет, — ответил Цзинъянь, притянул его к себе и уткнулся лицом в грудь. — Наоборот. Воскрес.

Тело под его ладонями окаменело. Сяо Шу даже будто перестал дышать. Цзинъянь рваным движением погладил его худую спину, прижался крепче.

— Как я скучал, сяо Шу, — прошептал он, горло свело спазмом. — Как же я скучал.

Возле его уха быстро и гулко билось сердце, через мгновение на голову легли ледяные пальцы, а потом сяо Шу его наконец обнял и громко, прерывисто вздохнул, будто всхлипнул.

— Дядя Су, мне позвонить дяде Чэню? — неуверенно спросил Фэйлю.

— Нет, — хрипло ответил сяо Шу, — все хорошо.

— Ну я тогда это… пойду погуляю с Генералом, — послышался быстрый топот, хлопнула входная дверь.

Цзинъянь отстранился, быстро вытер глаза и потянул сяо Шу вниз, заставив усесться рядом. Сяо Шу смотрел на него… ни у него прежнего, ни у Мэй Чансу Цзинъянь не видел такого уязвимого взгляда. Цзинъянь взял его лицо в ладони, погладил скулы. Сяо Шу на секунду прикрыл глаза, прижался к его руке и отодвинулся.

— Я не сказал тебе сразу, потому что испугался, — признался он, стиснув пальцы на коленях так, что побелели костяшки. — Я настолько изменился после аварии,.. не только внешне, и характером тоже, что боялся тебя разочаровать.

— Никогда! — с жаром ответил Цзинъянь.

Сяо Шу горько усмехнулся.

— Помнишь наш первый разговор, в твоей машине? Ты ведь сразу меня не одобрил.

— Но я же не знал, что это ты! — растерялся Цзинъянь. — И решил, что ты такой же, как Цзинхуань!

— Я сейчас ближе к таким, как Цзинхуань, чем к себе прошлому, — сяо Шу прижал ладонь ко лбу. — Линь Шу погиб в той аварии.

— Ты все усложняешь, — отрезал Цзинъянь и обнял его, заставил положить голову себе на плечо. — И зря во мне сомневаешься.

— В тебе я никогда не сомневался, — сяо Шу спрятал лицо в изгибе его шеи. — Только в себе. Когда я очнулся… с обгоревшим лицом, телом, уже без родителей, без лучшего друга, с которым сам же и оборвал связь,.. почти без памяти, то почти сошел с ума. Линь Чэнь тогда пророчил моему сердцу не больше пяти лет. Я взял себе новые имя и фамилию, чтобы начать все заново,.. насколько уж меня хватит.

Цзинъянь похолодел и прижал его ближе, не прерывая, только оказывая поддержку.

— Потом я много лет выкарабкивался из депрессии, делал пластические операции, одну за другой. Спасибо отцу Линь Чэня, он нашел хирурга и сам работал над восстановлением. — Сяо Шу помолчал, потом пояснил. — Он был старым другом отца.

— А сейчас? Как твое сердце?

— Был приступ, пять лет назад, — сяо Шу выпрямился и сжал руку Цзинъяня своей. — Мне сделали операцию, очень удачно. Потом Линь Чэнь подобрал новое лекарство. И сейчас, как видишь, я еще жив и относительно здоров.

Цзинъянь погладил его костяшки большим пальцем.

— И ты решил переехать в Пекин?

— Да, — сяо Шу хмыкнул. — Я думал, прошло столько лет, все забылось. А Мэн Чжи посоветовал эту квартиру. Это потом я узнал, что она через дом от твоей.

— Они с Нихуан были в курсе, — понял Цзинъянь.

— Да, помогали мне со сменой имени, со всеми документами родителей. Не сердись на них. Это я попросил не говорить.

— Я сейчас ни на кого не способен сердиться, — признался Цзинъянь. — Я даже думаю с трудом.

Сяо Шу фыркнул.

— Что ты там смеешься? Намекаешь, что я тугодум? — возмутился Цзинъянь. — Я в первый же день почти догадался, что ты — это ты! Только не давал себе поверить. Но почему ты мне не сказал потом? Уже после?

Сяо Шу вздохнул. Поднялся, держась за его плечо, оперся на трость и потянул его за собой.

— Пойдем, покажу тебе, почему.

Цзинъянь, ничего не понимая, пошел за ним. Сяо Шу привел его в коридор, к ростовому зеркалу.

— Смотри, — указал он на их отражение. — Это больше не Буйвол и Огонек, это Сяо Цзинъянь и Мэй Чансу. Линь Шу разбил тебе сердце, Мэй Чансу надеялся это искупить.

Цзинъянь перевел взгляд со своего зеркального двойника на сяо Шу.

— Почему Линь Шу так поступил? — он до сих пор не мог понять, как случилось, что их последняя встреча окончилась безобразной ссорой. Всегда винил свою вспыльчивость.

— Потому что послушался прабабушки. — Сяо Шу поймал его взгляд в зеркале. — Она о нас узнала и поговорила со мной. — Он криво усмехнулся. — Понимала, что ты слишком правильный для такого разговора.

Цзинъянь потерял дар речи. Прабабушка? Которая слегла, услышав, что Линь Шу погиб, и еле оправилась?

— Она меня не ругала, не читала нотации. Но она не ошибалась, знаешь. У тебя впереди была военная академия, офицерская карьера. Мало того, ты — один из Сяо. А я тогда думал, что доживу, если повезет, лет до тридцати. И портить тебе будущее — ради чего? Ради связи с непонятными перспективами? Я и так чувствовал вину за то, что тебя присвоил.

Цзинъянь повернулся к нему.

— Портить будущее, значит? — спросил он опасным тоном. Сяо Шу отвел глаза, опустил ресницы. — Знаешь, при всем своем стратегическом уме, ты такой слепец, сяо Шу.

— Сейчас уже не такой, — ответил тот, не поднимая глаз. И улыбнулся с такой щемящей грустью, что у Цзинъяня перехватило дыхание. — Потом уже, после аварии, я понял, насколько был неправ.

— Так ты собирался признаться или нет? — решил его все-таки дожать Цзинъянь.

— Собирался! — с горячностью заявил тот. — Потом. Чтобы признание не было настолько… неожиданным.

— К такому невозможно подготовить! — возмутился Цзинъянь.

— Я бы придумал — как! — с железной уверенностью ответил сяо Шу, повысив голос.

Цзинъянь покачал головой, сдаваясь. Спорить с этим упрямцем всегда было бесполезно. И почему это его, Цзинъяня, из них двоих считали более упертым?!

— Пойдем, — сказал он. — Что торчим в коридоре, как два болвана. Все равно я сейчас не в состоянии вести машину. Расскажи хоть, чем занимался эти годы?

Сяо Шу тут же опустил воинственно поднятые плечи и кивнул.

— Я много лет продумывал реформы образования, — признался он, хромая рядом с Цзинъянем. — Сначала, как тренировку для ума, потом — всерьез. Ты помнишь, о чем мы мечтали?

— Об идеальном политике, — Цзинъянь легко толкнул его в плечо. — Все еще не могу поверить, что ты выбрал на эту роль Цзинхуаня.

— Это был экспромт, — сяо Шу потер нос. — Я как раз раздумывал, кому бы предложить свои услуги, а тут столкнулся с Цзинхуанем. И, все взвесив, решил, что он — не худшая кандидатура.

Тут Цзинъянь обнаружил, что привел их обоих не обратно в гостиную, а в спальню.

— О, — моргнул сяо Шу. — Полагаю, мне и правда лучше переодеться.

— Разденься совсем, — попросил Цзинъянь. — Я хочу тебя рассмотреть. Заново.

Линь Шу глубоко вздохнул, опустился на кровать и потащил с плеч куртку.

— Как ты догадался? — спросил он, не глядя на Цзинъяня. — Фэйлю сказал?

— Нет, твои рыбы, — Цзинъянь протянул руку, погладил кончиками пальцев его шею над воротником.

Сяо Шу поежился, снял футболку и нервно ее скомкал.

— Ах, да. Я не подумал, что кто-то будет интересоваться их кличками.

Цзинъянь вытащил несчастную футболку из его пальцев, сложил и бросил на тумбочку. Потом наклонился, прижался носом к бледному плечу, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Ты начал пользоваться туалетной водой, — пробормотал он. — Поэтому я не узнал твой запах.

— Ты бы его вспомнил спустя столько лет? — сяо Шу положил руку на его щеку.

— Не знаю, — Цзинъянь повернул голову, поцеловал его ладонь. — Меня никто никогда не возбуждал так, как ты. И в юности только ты, и сейчас. Я думал,.. но это снова оказался ты.

Пальцы под его губами дрогнули, а потом сяо Шу его обнял.

— Я так долго бежал, — признался он тихо. — Что в итоге прибежал обратно.

Цзинъянь поднял голову и поцеловал его, осторожно и сладко, будто это был их первый поцелуй.


Он проснулся во второй половине дня. Они с сяо Шу долго сидели, разговаривая и лениво целуясь, а потом он сам не заметил, как заснул. Видимо, от переживаний.

Цзинъянь приподнял голову. Они лежали на кровати, укрытые краем покрывала. Он был полностью одет, а на Линь Шу оставались джинсы. Тот прижимался к нему и иногда вздрагивал во сне: судя по мурашкам на коже — мерз. Цзинъянь вылез из постели, разделся сам, стащил с сяо Шу штаны с носками и уже собирался укутать одеялом, как тот открыл покрасневшие глаза и страдальчески сощурился.

— Заснул в линзах, — вздохнул он. — Подай футляр, пожалуйста.

Потом Цзинъянь смотрел, как он, стараясь сохранить достоинство, выковыривает линзы, прячет в коробку, капает глазные капли, близоруко моргает, и чувствовал, как в груди становится горячо от осознания, что сяо Шу действительно жив. И рядом. Он опрокинул его на постель и накрыл собой. Линь Шу тут же обхватил его руками.

— Если еще раз попробуешь сбежать, предупреди, я сбегу с тобой, — заявил Цзинъянь.

— Тогда придется захватить и Фэйлю, и Линь Чэня, и, кхм…, слишком много народа, — озабоченно нахмурился сяо Шу. — Сложно организовать. Пожалуй, пока повременю убегать.

Цзинъянь усмехнулся и куснул его за кончик орлиного носа. В ребра тут же ткнули твердым пальцем.

— Ты нахватался у своего пса вредных привычек, — строго сказал сяо Шу. — Фу, Цзинъянь!

В ответ Цзинъянь склонил голову, широко лизнул его шею от ключиц до уха, провел языком вдоль челюсти. Сяо Шу запрокинул голову и втянул воздух через стиснутые зубы. Цзинъянь с ума сходил от его тихих стонов, вздохов, всхлипов, от того, насколько он был сдержанным и при этом совершенно бесстыдным. Вот и сейчас, кусая губы, чтобы не выдать себя ни звуком, сяо Шу обхватил ногами бедра Цзинъяня, раскрываясь, и приподнялся ему навстречу. Его руки скользнули вдоль спины Цзинъяня на ягодицы, прижали к себе крепче, а шея выгнулась, подставляясь под ласки. Цзинъянь, не утерпев, прикусил тонкую кожу прямо под подбородком, в ответ сяо Шу крупно вздрогнул и скрестил лодыжки у него на пояснице.

— Давай на боку, — приподнявшись над ним, пробормотал Цзинъянь. — Чтобы не так быстро.

Сяо Шу пару раз хлопнул глазами, приходя в себе, потом молча расцепил ноги и повернулся. Когда Цзинъянь готовил его, он уткнулся лицом в подушку, стиснул ее пальцами, будто стесняясь, но на самом деле — чтобы не орать в голос и не смущать Фэйлю. Он был таким чувствительным сзади, что мог кончить только на пальцах, а однажды во время римминга разрыдался от перевозбуждения, чем очень польстил Цзинъяню, который не считал себя мастером в этом деле.

Цзинъянь вошел как можно медленнее, удерживая его травмированную ногу на весу, целуя выступающие позвонки, зарываясь носом в мягкие волосы, наполняя легкие запахом своего сяо Шу, запоминая его.

Пальцы сяо Шу властно легли на его шею, заставили наклониться, он поймал губы Цзинъяня своими и жарко, жадно поцеловал. Цзинъянь содрогнулся от желания и резче двинул бедрами. У сяо Шу на секунду закатились глаза, он упал обратно на постель, и Цзинъянь, понимая, что тот вот-вот сорвется, призвал на помощь всю свою выдержку и остановился. Сяо Шу застонал от разочарования, прикусив угол подушки.

Когда Цзинъянь все же позволил ему кончить — чуть раньше себя — они оба не могли даже стонать, у сяо Шу было мокрое от слез и пота лицо, а в уголке бессильно приоткрытых губ скопилась слюна. Это было самое прекрасное зрелище, какое видел Цзинъянь в своей жизни.


Он проснулся от скрежета ключа в замке. Был поздний вечер, Фэйлю уже давно вернулся и наверняка рубился в какую-нибудь игрушку. Наверняка это пришел Линь Чэнь. Но тот ведь собирался два дня развлекаться? Цзинъянь вздохнул и решил все-таки проверить. Он как раз натягивал штаны, как услышал разговор. Говорили двое, причем оба голоса он узнал и невольно еще раз взглянул на часы. Ладно Линь Чэнь, но что в полодиннадцатого вечера понадобилось здесь Цзинхуаню? Цзинъянь надел футболку и пошел проверить.

Голоса раздавались из спальни Линь Чэня.

—… должен был быть тут! — как раз возмущался тот. — Я точно помню, что писал план этого куска, но куда он делся?

— Может, Фэйлю съел? — с притворной озабоченностью спросил Цзинхуань. — Посмотри под кроватью.

— Ты просто хочешь полюбоваться моей прекрасной задницей, — глухо ответил Линь Чэнь. Видимо, из-под кровати.

Цзинъянь остановился. Ему даже стало интересно, что на такое ответит его брат.

— Не суди строго, — промурлыкал Цзинхуань таким голосом, что у Цзинъяня кровь прилила к щекам. — Я имею право на слабости.

Не веря своим ушам, Цзинъянь в два шага дошел до спальни. Цзинхуань при виде него распахнул глаза и отдернул руку от торчавшего из-под кровати зада Линь Чэня. Братья молча друг на друга уставились.

— Нашел! — удовлетворенно возвестил Линь Чэнь и вылез на свет с листком бумаги в руке. А потом заметил Цзинъяня. — Ого, — сказал он через мгновение. — А как же медовый уикенд?

— Что?.. — Цзинъянь перевел взгляд с него на поднявшегося с кровати Цзинхуаня и обратно. — Вы… между вами… Вы что, трахаетесь?

— До чего же ты бестактный человек, Цзинъянь, — брат явно пришел в себя и теперь пылал праведным возмущением. — Во-первых, мы оба старше тебя...

— Еще как трахаемся, — перебил его Линь Чэнь. — Мало того, сейчас, когда я нашел свой пропавший конспект, мы вернемся ко мне и снова будем трахаться.

Цзинъянь нахмурился.

— Я не хотел никого оскорбить, — проворчал он. — Но… — он неопределенно махнул рукой на обоих, — это очень неожиданно.

— Теперь ты понимаешь мои чувства! — торжествующе провозгласил Цзинхуань.

Цзинъянь деревянно кивнул и тут же спохватился:

— А сяо Шу знает?

— Так ты все же в курсе про сяо Шу? — в голосе брата было слышно разочарование.

— И… ты? — обалдел Цзинъянь.

— Я смотрю, сегодня день откровений, — заметил Линь Чэнь. — Предлагаю не говорить Чансу, что мы тут все всё знаем. И посмотрим, как быстро он догадается.


Сяо Шу догадался через пять минут после пробуждения, только взглянув на лицо Цзинъяня. Страшный человек.

Эпилог

На очередной день рождения прабабушки отец в обязательном порядке пригласил еще и знаменитого доктора Линя. Цзинъяню даже стало интересно, как поведет себя Цзинхуань, который все эти месяцы проявлял чудеса ловкости, живя на два дома так, чтобы никто этого не узнал, и успешно не давая жене и любовнику появляться одновременно на одних и тех же мероприятиях. Новость, что у Ланьцзинь есть любовница, Цзинъянь воспринял уже философски. Его вряд ли что-то могло потрясти так, как неожиданная смена ориентации Цзинхуаня. Да еще и связь того не с кем-нибудь, а с Линь Чэнем, который имел привычку высмеивать собеседников просто из спортивного интереса. Но то ли Цзинхуаня, из-за его невероятного самомнения, подобные уколы не задевали, то ли, что было совсем невероятно, они ему нравились. Цзинъянь как-то поделился своими размышлениями с сяо Шу, но тот ответил, что не хочет задумываться о брачных играх Линь Чэня и Сяо Цзинхуаня.

Они все-таки организовали тот самый пикник, но, неожиданно, на всех четверых. Линь Чэнь окрестил поездку “тимбилдингом”. И после нее отношения Цзинъяня с братом и правда стали будто более дружескими. Цзинъянь так редко видел его чуткость и заботу, что и забыл, что такие черты характера у него есть. А Цзинхуань не раз и не два похвалил его практичность и надежность, причем совершенно искренне (его неискренность Цзинъянь чувствовал сразу), хотя и с легким удивлением.

Нога сяо Шу в итоге зажила, сердце работало без сбоев, а астма, которая у него обострялась на нервной почве, практически перестала беспокоить. На день рождения Цзинъянь подарил ему новый фотоаппарат, и дико волновался, что это может пробудить неприятные воспоминания. Не зря же Линь Шу не фотографировал с аварии. Тот с непроницаемым выражением повертел фотоаппарат, поблагодарил и положил обратно в коробку. Но на следующей прогулке уже вовсю фотографировал Генерала, который оказался отвратительной моделью и все норовил сбежать из кадра.

Цзинъянь настоял, что расскажет маме о возвращении Линь Шу, она была очень привязана к семье Линей, и врать ей Цзинъянь не собирался. В итоге сяо Шу с ней встретился, они полдня проговорили наедине, и у мамы потом были красные глаза, но сама она призналась, что ей давно следовало выплакаться.

Юйцзиня с Цзинжуем он перестал пускать в свой дом, но им это неожиданно пошло на пользу: они наконец съехали от родителей и теперь снимали квартиру на троих с какой-то девушкой. Цзинъянь решил не вникать.

Как бы то ни было, день рождения бабушки наступил, и Цзинъянь понял, что в очередной раз недооценил Цзинхуаня. Тот, не моргнув глазом, представил Линь Чэня родственникам ( — А-Хуань, ты наконец женился? — подслеповато щурясь, спросила прабабушка, и Цзинхуань поспешил от нее отойти). Потом подвел любовника к жене, сидевшей на диване с сыном на руках, и, извинившись, уплыл встречать гостей. Цзинъянь поймал его за рукав и, понизив голос, спросил, не боится ли тот взрыва.

— Ну что ты, — Цзинхуань снисходительно потрепал его по плечу, — Линь Чэнь сам хотел увидеть ребенка, наверное, собирается потом меня уморить шутками про его пяточки или ямочки. А жена сейчас думает только о Цзинъюе, так что они будут разговаривать либо о нашем сыне, либо о проблемах гомосексуального сообщества в Китае. Ланьцзинь очень увлеклась вопросом. Боюсь, как бы не пошла в активистки.

— Почему боишься? — удивился Цзинъянь. — Очень важная и актуальная проблема, особенно для нас.

Цзинхуань страдальчески заломил брови и сбежал к гостям.

На торжественном обеде отец произнес целую речь, в которой особенно долго хвастался достижениями Цзинхуаня: тот ухитрился за год попасть в команду замминистра образования, родить ребенка и сблизиться с доктором Линем, знакомством с которым, по словам отца, вся семья Сяо очень гордилась. Линь Чэнь сидел с видом императора и благосклонно кивал на лесть в свой адрес. Цзинъяню неожиданно тоже досталась порция комплиментов: его с месяц как назначили заначальника пожарной части (Цзинъянь собирался отказаться, подозревая, что все дело в том самом красивом жесте Цзинхуаня, но потом решил, что и правда принесет больше пользы, чем прежний замначальника, да и сам начальник вместе взятые). Не был забыт и профессор Мэй, чьи стратегические таланты отец отметил особо. Сяо Шу только вежливо улыбнулся. Короче говоря, старший Сяо был в удивительно щедром на похвалу настроении. Он обошел вниманием только Цзинсюаня, который с мрачным видом сидел на своем месте, ни на кого не глядел и методично напивался с самого начала праздника. Госпожа Юэ отсутствовала по причине болезни, как краем уха слышал Цзинъянь. Говорили, ей стали отказывать в главных партиях, что подточило ее душевное здоровье. Впрочем, по ней никто не скучал.

— Сяо Шу, — вдруг позвала прабабушка, перебив отца, — передай мне кусочек кролика, милый, рядом с тобой стоит.

В наступившей неловкой тишине Линь Шу с каменным лицом поднялся, взял блюдо с кроликом и понес его бабушке. У отца из руки выпал бокал с шампанским. И тут, пошатываясь, встал Цзинсюань. Он эффектным, но очень пьяным жестом откинул со лба волосы и воскликнул:

— Все! Вы все!.. Я, значит, никто?! Моя награда “лучший исполин.. исполнитель роли злодея”, значит, ничто?! Да и пошли вы в жопу все! Знаете, что?! Мне надоело! Мне вы все…, — он сделал широкий взмах рукой, — надоели! Хватит! — Цзинхуань попробовал его посадить, но Цзинсюань его оттолкнул. — Уйди! Я не буду молчать! Я — гей! Слышите! И у меня есть муж! Мужчина! Мы с ним скоро поженимся на Тайване! И маму туда заберем!

После этих слов он рухнул обратно, томно опустил голову на стол и захрапел. Цзинхуань отшатнулся от него и с диким выражением лица выбежал из гостиной. Позже выяснилось, что он хохотал в прихожей минут десять и не мог успокоиться. Но вечер на этом, в общем-то, и завершился.

А то, что Линь Шу восстал из мертвых, уже стало восприниматься само собой разумеющимся.
Bacca2020.10.07 23:22
Как здорово видеть его уже дописанным. Сейчас нет времени читать, но я пробежалась по диагонали и поняла, что это охуенный текст и пейринги в нем чудесные, все мои ОТП)) Спасибо! и конечно голос.
Eide2020.10.07 23:41
Спасибо! ))) Люблю в нем всех!
Elhen2020.10.27 16:27
Какой прекрасный текст, прочитала на одном дыхании в полнейшем восторге и восхищении. <3
Eide2020.10.27 18:32
Elhen спасибо большое! Ужасно приятно!
Achenne2020.10.28 18:38
Тоже читала в онгоинге, очень очаровательный и горячий)) Одновременно хотхот и забавно местами, а где-то и прям серьезно
Подмастерье из Архива2020.10.28 19:55
Я обожаю у тебя эту легкость, с какой горячий секс сочетается со смехом, а неловкие для героев ситуации все равно плавно складываются к общему примирению! И модерн-АУ легло на их характеры совершенно замечательно.
Eide2020.10.28 20:49
Achenne
Спасибо!! Ужасно приятно!)))

Подмастерье из Архива
Спасибо!♥️ Как же без примирения))
цитировать