Азиатские графические каноны 3-15К;количество слов: 5661
автор: Kulesza

Белый мамонт

примечания: Если вы спросите, что происходит, то я, положа руку на сердце, честно отвечу: «не знаю». Если вы найдёте смысл, то я буду считать, что эта история написана не зря.
предупреждения: AU; Элементы гета
саммари: Детские страшилки, семейные секреты, происки ребят-одноклассников — всё это переплетается в едином узоре апокалипсиса новой эры.
Наступал сезон дождей, когда солнечных дней становилось всё меньше, а холодных ветров — всё больше.

Наруто застегнул куртку, перебрасывая спортивную сумку с одного плеча на другое. Спешил как никогда, уже чувствовал укор во взглядах ребят и был готов ему противостоять.

До назначенного времени оставалось сорок минут, до назначенного места — полгорода.

Наруто говорит сам себе, что успеет, и начинает считать: сначала про себя, а чем дальше, тем более звучно.

— Два, один, ноль, один, два… — цифры ускользают, словно сорванные ветром листья.

Мужчина за пятьдесят, в тёплом пальто с поднятым воротником, неодобрительно косится и шуршит газетой, выказывая этим всё скопившееся возмущение.

Ну и что, если он счёт ведёт нестандартно? Сразу крест ставить, мол, не в себе мальчик?

Наруто слабо усмехается. Это так тривиально, просто до одури.

В своеобразном веселье повторяет числа от нуля до двух ещё несколько раз и бежит скорее.

Сумка больно бьёт по бедру, приходится поддерживать за лямку. Дыхание спирает где-то на полпути, но остановиться сейчас — значит вызвать гневные упрёки у Неджи.

Наруто решает не искушать судьбу. На оставшиеся пятнадцать минут он совершает неплохой марш-бросок и, в принципе, от опоздания его спасают постоянно светящиеся зелёным светофоры.


***



В кабинете внезапно пусто. Сквозняк лижет спину, оставляя влажные следы на лопатках.

Неприятно ощущать, что тобой в очередной раз пренебрегли.

Наруто не обижается, хотя имел полное право. Ему не привыкать к таким заскокам своих одноклассников, которые назначают и не приходят или внимают, но не исполняют.

Решает посидеть, раз пришёл. Может даже сходить в библиотеку за книгой и почитать в кои-то веки.

Просто смотреть в окно, за которым свинцовое небо опускается тяжёлым полотном на крыши домов, не очень хочется. Никакой романтики не кроется в этих пейзажах, или в холодном дожде и ярых ветрах.

Как таковой романтики ни в чём нет. Кто-то придумал, что некие вещи символизируют нечто воздушное, ласковое и то самое, что именуется любовью.

Если бы кто-то спросил, любил ли Наруто когда-нибудь, он бы честно ответил: «Нет, никогда». Малодушно умалчивая, что всё может измениться уже завтра, стоило только карте лечь красиво.

В библиотеку он так и не пошёл. Отослал смс Неджи с простым вопросом о местонахождении и уточняющим, адекватные ли они все люди, раз не явились на запланированную встречу.

Они все — это обиженные миром дети, занимающиеся самоутверждением за счёт кого-то другого.

Наруто до горчащего привкуса жаль, что в нынешнее время жестокость преобладает над человечностью.

Нагато говорил, что так было всегда. Конан ничего не говорила, потому что не хотела — или уже не могла.

Наруто не мог вспомнить, когда это началось — всё это безумие, — возможно, давно.

Возможно, он привык держаться на плаву, не потому что чистое упрямство не позволяло упасть, а потому что случалось какое-нибудь чудо.

Его семья, точнее остатки от неё, не верили в чудеса с той поры, как умер Яхико.

Дерьмо случается, без него никак, говорит себе Наруто и успокаивается.

Протарабанил пальцами по белой столешнице, взглянул в окно: дождь перестал моросить, но тучи остались висеть серыми шторами.

Встал, собираясь уходить, когда при развороте заметил стоящую в дверях Хинату.

Без тени улыбки, с блеклыми блюдцами вместо глаз — стояла и смотрела, и молчала, как всегда.

— Не заметил тебя, — добродушно начинает Наруто, когда пауза затягивается. — Как ты?

Глупый вопрос, вылетевший раньше, чем удалось подумать о его надобности.

— Было лучше, — Хината белая, как мел, теснее жмётся к дверному провалу.

— А сейчас?

— Сейчас никак.

И уходит дальше по коридору, не оглядываясь назад.

Как это странно, думает Наруто. Снова слышатся загадки и плохо скрываемая тягучая тоска.

В коридоре витает отголосок цветочного парфюма, но Наруто уверен, что от Хинаты пахнет иначе.

Возможно, спелыми абрикосами и чайной розой. И где-то среди этих приторных ароматов затеряется нотка имбиря и кислоты лимона.

Надо было не приходить.

***


Конан встречает его, как аристократа голубых кровей.

Наряженная, с вечно-строгим взглядом янтарных глаз и золотыми кольцами на изящных пальцах — она производила впечатление женщины, умело скрывающей своё личное несчастье.

— Проходи, мальчик мой.

Она всегда так говорила. А Наруто в ответ называл её своим зеркалом.

Конан говорила что-то ещё, не относящееся конкретно к делу, а просто о том, что взбрело ей в голову.

Пока Наруто мыл руки, она расставляла столовые приборы, накладывала пищу и крутилась у кабинета Нагато, зовя его ужинать.

Картофель, тушёные овощи, кусочки мяса… Безвкусно, пресно, но приготовлено явно с душой.

Наруто ковырял в тарелке, возя скукоженный помидор от одного края к другому. В горле стоял ком, протолкнуть который не выходило даже с водой.

— Тебя что-то беспокоит? — голос Нагато показался в звенящей тишине раскатом грома. Как по приказу, на город обрушился ливень, стоящий стеной.

— С чего ты взял?

— Мне не нужно брать, — Нагато отложил вилку в сторону и посмотрел так, как обычно сканируют рентгеном.

Конан привычно молчала, не отрывая взгляда от своей тарелки.

В квартире становилось сыро. От постоянных дождей текли потолки и потели грязные стёкла.

Выстроенный единственной женщиной уют как-то незаметно ускользал.

— Всё нормально со мной, — Наруто отвечает на прямой взгляд Нагато и пытается донести в нём всё то, что не хочет озвучивать за столом.

Нагато отступает. Благодарит за еду и уходит обратно в кабинет. Работает даже дома, когда можно было отдохнуть и ничего не делать.

Конан остаётся на месте, так и не доев свою порцию.

— Хочешь сегодня? — спрашивает она как бы между прочим, спустя время.

Наруто пожимает плечами. Ему, по большому счёту, всё равно: придёт она или нет.

Когда-то давно он не мог провести вечер без её компании, а теперь все чувства притупились, и ему кажется, что было лучше, если бы Конан перестала о нём заботиться.

Нагато никак не пресекает то, что происходит у него под носом. Не поощряет, не высказывается по этому поводу, не пытается что-то сделать радикальное. Он просто оставляет всё так, как есть.

Она приходит глубокой ночью. У порога снимает тонкий халат, оставаясь нагой. В молочном свете луны Конан предстаёт нимфой из легенд. Такой же прекрасной и чувственной.

Ложится рядом с Наруто лицом к лицу и жадно пьёт его дыхание.

От неё веет морозной вишней и ландышами. А ещё скорым сумасшествием, улавливает Наруто, когда она толкает его на спину и усаживается сверху.

Он не возражает. Наблюдает из-под приоткрытых век за её грациозными движениями и ощущает, как сильно она сжимает его внутри себя. Как глубоко проталкивается при резком толчке, как выгибается чужая спина, блестящая от пота, как дрожат женские округлые колени, сведённые судорогой удовольствия.

Конан зовёт его по имени, и он отвечает ей:

— Зеркало моё.

А потом они засыпают, стоило на горизонте заняться алой заре.

***


В школе царил настоящий хаос.

Непрерывный галдёж, окрики и смех перемешивались со скрипом парт и шорохами одежды.

Какой-то обезьянник, не более.

Наруто натурально скучно здесь находиться, и он выплывает из кабинета, как только раздаётся спасительный звонок.

Бредёт на крышу, надеясь, что дождь не пойдёт. Было пасмурно, а потом значительно посветлело — сквозь бархатные одеяния туч прорвались жидкие лучи золотого солнца.

Там ожидаемо пусто, потому что никто не хочет попасть под бесплатный душ.

Наруто не пугают погодные ухудшения, его пугает бессмысленная трата времени в богадельне, где ничему толковому не учат.

Быть старшеклассником — это смотреть на хмурое небо вместо школьной доски.

И прикуривать стащенную у опекуна сигарету, добавляет Наруто, поднося трепещущий огонёк на ветру.

У него всё не как у людей. Про таких говорят «не от мира сего». Если бы кто узнал, как он живёт, то непременно бы ужаснулся.

Когда-то и он получал потрясение за потрясением. А потом привык. Ко всему привыкаешь со временем и не жалуешься впоследствии.

Первая упавшая капелька оповестила о начале дождя. Наруто с сожалением посмотрел на добитую сигарету — выкурил до самого фильтра — и отщёлкнул бычок за ограждение.

Вернулся в класс аккурат перед математикой. Какаши по голове не погладит, если пропустить больше, чем один раз.

Пропахшие дешёвым табаком руки не могли найти себе место. Хотелось курить, но только чуть-чуть.

А ещё хотелось взглянуть в лицо Неджи и сказать, что тот мудак.

Последнее удаётся сразу после урока.

Наруто работает оперативно, поэтому Неджи по истечении пяти минут уже с разбитым носом и льющейся кровью. Одностороннего боя не получается, потому что справа прилетает хороший хук. Мутузят друг друга с ожесточённостью, пока Какаши не решает вмешаться и разнять.

— Это что ещё за выходки? — роняет он таким тоном, от которого идут мурашки.

Конечно, их отсылают к директору и назначают штрафные. Отчитывают ещё после того, как захлопнулась дверь и обещают в следующий раз вызвать родственников для приватной беседы.

Наруто смешно только по той причине, что он знает — с таким отношением ко всему, следующий раз представится очень скоро.

— Вот скажи мне: обязательно ли нужно выпендриваться каждый раз? — начинает свою шарманку Неджи, пока они вдвоём моют полы в общем коридоре.

— Мне просто доставляет удовольствие смотреть на твою разбитую рожу, — честно признаётся Наруто, беря в руки грязно-коричневую тряпку.

Неджи только вздыхает.

На самом деле, нет никакого буллинга. Такая вещь должна оставаться где-то в начальных классах, а не переноситься во взрослую жизнь. Вместо него есть вечные подколы, подставы, дабы взбодрить человека и держать его в тонусе.

— Староста собирает деньги на годовщину, — продолжает Неджи монотонным голосом.

— Ту самую? — Наруто смотрит на липкие разводы и пенистые пузыри — пол чище не становится и это досадно.

— Да. Уже восемь лет прошло, а никаких изменений.

— Если бы их не было, то отключили бы от аппарата давным давно.

— Не всё так просто, как ты думаешь, — Неджи смотрит в упор и не моргает. — Это же Учиха.

Последней фразой как будто подчёркивается особый статус. Эта семья другого круга, как-то говорил Нагато.

Ещё он говорил, чтобы Наруто не вмешивался в это дело с годовщиной, и поэтому деньги он ни разу не сдавал.

— Директор хочет, чтобы в больницу пошёл ты, — раскрывает карту Неджи и бросает грязную тряпку под ноги.

— Никогда там не был и сейчас пойти? — наверное, нельзя было допускать иронии, но Наруто себе позволил.

Они оба знают, что стоит только надавить старшим, как сдаться даже опекун.

«Никогда» очень быстро может превратиться в «всегда». С чего-то надо начинать, думает Наруто.

Больше они разговор не возобновляют.

***


Напротив стоящий Киба, с влажным блеском глаз и подрагивающими руками, откровенно настораживает, но Наруто виду не подаёт.

— Мы собираемся у Алебастрового тоннеля. Ты с нами?

Это название он не слышал уже — сколько? лет пять, десять? — то есть много. Очень давно, раньше, чем случилась школьная трагедия.

Ему кажется, что позвали его неспроста. Вспомнили об этом тоннеле, по которому никто не ездит и не ходит, и который превратился в один большой провал в пространстве. В его конце не было света.

— Разумеется.

Киба криво улыбается. В драной одежде — снова Акамару постарался — выглядел как ребёнок с улицы, знающий, что такое истинная жизнь и как её жить.

Многие этого так и не узнают, ибо правил нет. Какие-то законы, — может быть, но о самой жизни — обывательском существовании — абсолютно ничего.

Встречаются всей немногочисленной компанией на мосту, откуда видна плавная лента дороги и раскрытый рот тоннеля, глотающего асфальтированную трассу.

Это место, где прошлое и настоящее пересекается. Где можно построить будущее, потому что они до сих пор все вместе приходят сюда, пускай и не так часто.

— А помните, — начинает Киба, спускаясь по винтовой лестнице. — Про монстра, живущего в этом тоннеле? Что он пожирал тех, кто туда зайдёт и человек исчезал даже со страниц истории.

— По-моему был случай, — замечает Неджи. — Когда здесь как раз ребёнок пропал. Его так и не нашли потом.

— Это не то самое событие, которое восемь лет назад произошло? — Киба моментально оживился, почти галопом скача ко входу в тоннель.

— Оно самое. Как-то странно это всё.

Разговор затухает, как бенгальский огонёк. Они молча доходят до разделяющей полосы, за которой черничная мгла и удушающий запах плесени.

В цу-е-фа, как и ожидалось, проигрывает Наруто.

Его хлопают по плечу с пожеланиями удачи и светлого пути. Какой-то оксюморон, думает Наруто, теряясь в вязкой тьме.

Чувство дежавю посещает его на десятой минуте ходьбы. Фонарик на телефоне освещает пыльную дорогу, на которой сквозь разбитый асфальт прорастает трава.

Гуляет сквозняк, донося еле уловимый запах магнолии и павловнии.

Вдалеке журчит вода, перенося своим течением пожухлые листья.

Сырость пробирает до костей — куртка не греет.

До конца тоннеля ещё идти и идти, Наруто останавливается, оглядываясь назад. Там чернота мерцает серебром пыли, не видно мокрых стен и влажного асфальта.

Наруто как будто висит в пространстве, не чувствуя под ногами устойчивой почвы.

Он почти порхает, перебирая ногами в воздухе. Один, в кромешной темноте, с шумом воды где-то у конца пути.

В детстве они все по очереди проходили этот тоннель. Своеобразная традиция, придуманная кем-то и подхваченная остальными.

Смотреть в лицо своему страху — белому, холодному, как этот самый тоннель, построенный не по общепринятым нормам.

Пройти его, значит отказаться от детства. Повзрослеть, встать на ступень выше и сказать, что после такого вояжа не страшны другие напасти.

С ними тогда был ещё один одноклассник.

Скрытный и не идущий на контакт. Демонстрирующий недовольство холодным блеском чёрных — не глаз даже — маслин.

Он первый рассказал о монстре, живущем в Алебастровом тоннеле. Первый пошёл и первый вернулся с краткой фразой:

— Я встретил белого мамонта.

Немые ошеломлённые глаза, неестественная бледность и дрожь в руках.

Всем казалось в тот момент, что их одноклассник пропал. Возможно, навсегда.

А возможно, шок был настолько сильным, что не осталось внятных слов.

Монстра почему-то звали Белым Мамонтом.

Как звали самого мальчика — Наруто вспомнить не мог.

Воспоминания перемешивались, путались мысли. Реальность ускользала сквозь пальцы, как песок.

Вокруг тела обвивались виноградные лозы, крепко сжимая в своих объятиях.

Наруто поглотила тьма.

***


Нагато сидел ни жив ни мёртв. Шалые глаза и тонкая полоска бледных губ.

Заваренный чай давно остыл, так и оставшись нетронутым. Наверняка крепкий и горчащий.

На языке застывает привкус ореховой пасты и карамельного сиропа. Кроме холодного чая, на столе ничего нет.

— Зачем ты туда пошёл?

— Не впервые же, — как оправдание, но без чувства вины в голосе.

Наруто нашли спустя два часа после того, как он так и не вышел из тоннеля.

Больше всех перепугался Неджи, вызвавший полицию. Не хватало очередного пострадавшего человека в этом месте. Особенно, если этот человек — без пяти минут лучший друг.

Далее были разбирательства и штраф за пребывание в запрещённой зоне.

— Вы разве не знали, что здесь то и дело люди пропадают? — удивился полицейский, протирая козырёк форменной фуражки. — С этой местностью совсем нечисто, каждый раз, что-то да происходит.

Потом он причитал ещё добрых двадцать минут, пока не приехал Нагато. От него веяло холодной яростью и переспелым инжиром, это единственное, что Наруто успел уловить перед тем, как его бесцеремонно запихнули в машину.

— Ты, видимо, не осознаёшь, что там опасно, — говорит Нагато медленно и с нажимом. — Этот тоннель больше не действующий. Времена, когда он был открыт, прошли давным давно.

Наруто смотрит в чашку, где кружатся чаинки, и чувствует стремительный упадок.

— Первым, кто там пропал, был ребёнок. Помнишь? — внезапно спрашивает он, вспоминая разговор с Неджи. — Восемь лет назад.

— Это событие вызвало широкий резонанс, как тут забыть, — Нагато остаётся в том же свирепом амплуа, как и минутой ранее.

— Как его звали? — узнать ответ кажется несоизмеримо важным именно сейчас. Словно знание имени раскроет какую-то особенную тайну, перед которой они все отступали, не в силах разгадать.

Нагато молчит недолго, но для Наруто проходит целая вечность. Время тянется как нуга, застывая на руках вязкой массой.

Скоро пойдёт дождь: Наруто неожиданно чувствует запах морской свежести и гнилых яблок, спрятанных в прелой листве.

Когда звучит гром и океанское небо рассекает пурпурная молния, Нагато наконец-то делает глоток невкусного чая.

Выдавая вместе с этим честное:

— Учиха Саске.

Дождь всё-таки пошёл, смывая с городского лица сизый налёт усталости.

***


Следующие несколько дней размазываются в сознании испорченным пластилином.

Школа, дождь, девичий смех, скрип мела, горечь сигарет, ностальгия по детству.

Кислый апельсин сводит челюсть. Концентрированный сок ядовитой змеёй ползёт по пищеводу.

У старосты, с клюквенными волосами и аляповатыми портаками, необычайно хорошо получаются прологи.

До эпилога Карин так и не дошла, переключая внимание на бесячего Суйгецу.

В рыбьих глазах читалась паника, в сафлоровых же — пугающая непреклонность.

— Деньги сдашь и в больницу пойдёшь, — говорит она после того, как отметелила одноклассника. И тут не получится соскочить, с сожалением думает Наруто, прикрывая руками лицо.

Дрянная реальность давит монолитной плитой. Природа словно внимает и не спешит улучшить погодные условия.

К дождю примешивается леденящий ветер. Деревья роняют бумажные листья на землю, превращая их в слякоть.

Некрасивая осень, страшная.

Без золотого оттенка и соответствующей карминовой бахромы.

Температура заметно понижается: зима не за горами.

Конан достала из недр безразмерного шкафа тёплые вещи и пальто цвета зазеленевшей груши. Сказала носить сейчас и улыбнулась.

Сама она всегда одевалась не по погоде. Ограничивалась костюмом, в котором и пиджак, и юбка однотонного цвета лежалого угля. И какая-нибудь рубашка с коротким рукавом и кричащим полихромом.

Наруто никогда не видел её в чём-то другом. Менее официальном и нарядном. Чтобы просто по-домашнему.

Конан была чисто степенной и чисто сдержанной во всех проявлениях чувств.

Смотря на неё и на серьёзного Нагато, Наруто самому приходилось быть таким — отвратительно взрослым.

Когда мимо проплывает бледная Хината, то Киба поворачивается на полные сто восемьдесят и врезает Наруто по спине.

— Не попробуешь свои силы? — смеётся он, игнорируя сверлящий взгляд Неджи.

Все знают, что Хината любит Наруто. Как и то, что Наруто не любит Хинату.

Об этом известно даже соплякам из младших классов.

Наруто пожимает плечами.

— Не моего уровня деваха.

Почему-то никто не опровергает. Спускают на тормозах громкое заявление и делают вид, что мимолётной сцены не было.

Хината скрывается за серым углом.

***


Конверт с собранными деньгами жжёт внутренний карман. Как мило, думает Наруто, — прямо у сердца.

За ужином он коротко намекнул, что директор не отстанет, и Нагато, в очередной раз сдавшись, щедро отстегнул приличную сумму.

Ночью Конан не пришла.

Наруто пролежал без сна почти до рассвета, лениво наблюдая за тем, как малиновый цвет размывался по небосклону.

Потом собрался и пошёл на остановку.

Не было дождя и ватных облаков, было горящее теплом солнце с острыми лучами.

Какой погожий день, какая удача.

Необъяснимое везение — это когда единственная нужная маршрутка подходит вовремя и раскрывает хлипкие дверцы.

Время до конечной капает неохотно. За спиной остаются три остановки, пять, двенадцать, а путь не сокращается. Тянется дорога, забитая пёстрыми автомобилями, спешащими куда-то, и бегущими без оглядки пешеходами.

Звуки клаксонов перемежаются со стуком трамвайных колёс.

На улице кипит жизнь. Стремительная жизнь, привыкшая проноситься мимо человека.

Наруто прислоняется лбом к холодному стеклу и закрывает глаза. Под веками лопается пузырь, оставляя бензиновый развод.

Фееричный бесплатный салют, а стоило всего лишь надавить на мягкое яблоко глаз.

Как бы не выкатилось, говорила Конан в таких моментах.

И сама нажимала, обхватывая чужое лицо длинными пальцами.

Есть в этом что-то, думает Наруто. Что-то особенное, вот так, остаться без глаз, без света.

Без красок.

Потом автобус останавливается на конечной и быстро пустеет.

В этом районе ничего нет, потому что далёкий пригород, как и везде, не обустроен.

Больница в пастельных тонах и переполненная парковка показывают истинные реалии. На ресепшене его уже ждут.

Директор с утра пораньше позвонил, проинформировал, что придёт ученик с конвертом и всё такое.

Провожали его к палате как важную персону — со свитой из двух медсестер, лечащего врача и санитара. Даже не сказали про бахилы. Хотя стоило, считает Наруто, заходя во внутрь.

Лунные стены, белоснежный кафель и плотные шторы песочной окраски.

Ни дать ни взять — безвкусица.

Органично смотрятся только белые простыни, выглаженное покрывало и расправленный уголок подушки.

Лежащий на кровати парень — нет.

Пищащий прибор, проводки и трубки, обвивающие взрослое лицо искусственными водорослями.

Весь его вид кричит о неестественности, о неправильности. Об одном большом недоразумении.

Наруто подходит ближе, наклоняется, желая рассмотреть того, кто кажется до боли знакомым.

Близким.

Непонятные провалы в памяти мешают сопоставить факты.

Бывают ли такие совпадения? Наруто не знает.

Ему хочется бросить всё, уйти и забыть дорогу сюда.

Даже под пытками не согласиться больше приходить навещать одноклассника, с которым от силы года два пробыл в одном классе.

Этот Учиха, чернявый сукин сын, попросту не даёт им свободы.

Они все привязаны к нему, как к тому чёртовому тоннелю, с которого всё началось.

В своих лапах их держит Белый Мамонт.

— Наруто Узумаки?

Старший брат Саске совсем не изменился. Моложавое лицо, обескровленное с рождения, излучало вселенскую горечь.

— Здравствуйте, Итачи, — с минутной задержкой.

Без рукопожатия, словно виделись каждый день и устали проявлять банальную вежливость.

Наруто протянул вытащенный конверт с выпуклыми боками и размашистой подписью директора.

— Это от класса. На годовщину, — дополнение выходит кошмарно бестактным. Наруто почти ужасается, когда осознаёт, что взять слова обратно не представляется возможным.

— Вот как, — говорит Итачи, забирая конверт. — Спасибо, что не забываете Саске.

И улыбается неприлично хорошо.

Как-то странно это всё, снова думает Наруто, смотря на стоящего в проходе Итачи.

На его длинный хвост и чистое пальто.

И на синие бахилы, под которыми чернеют осенние ботинки.

— Ну, я пойду, — отступая произносит он, и это вовсе не бегство — это стремительный уход.

— Конечно, — Итачи проходит вперёд, освобождая выход из палаты. — Заходи как-нибудь, — добавляет он моментально, излучая нереальное дружелюбие.

— Обязательно, — Наруто кивает раз, потом другой. И произносит то, что не собирался говорить никому и никогда. — Храни вас Бог.

Итачи улыбается не приклеенной впопыхах улыбкой, а внезапно искренне.

— Его нет.

***


День за днём, неделя за неделей — время летело, как гордая птица.

Солнце вальяжно лежало на горизонте, окрашивая своим мандариновым цветом узкие улочки и тихие дома.

Закат путался в чёрных волосах, скользил ленивыми лучами по оголённым плечам, по острым лопаткам, по сбитым локтям.

Угловатый Саске с хмурым лицом и поджатыми губами, скупо ронял тихие вздохи, сводя брови на переносице, когда движение чужих бёдер было слишком резким.

Они не разговаривали — ни до, ни после.

Обменивались дежурными фразами на пороге и поднимались на второй этаж в полной тишине.

Наруто слетал с катушек сразу же, стоило двери в комнату закрыться.

Обычно Саске не вёлся на провокации, но бывало, что срывался, — вот и в такие моменты, когда его крепко прижимали грудью к кровати, он не ждал подсказок, сказанных хриплым голосом, а двигался сам.

Глотал стоны, ощущая невероятную сухость во рту, и безбожно дрожал под навалившимся сверху телом.

Наруто двигался рывками, глубоко и сильно. Забывал, как дышать, делая размашистые толчки, и вспоминал, набирая в лёгкие горячий воздух, стоило Саске податься навстречу.

Чертовски хорошо было вот так — с Саске рядом.

На нём и в нём, переплетая пальцы на пике подступившего, ломающего экстаза.

Наруто всего закорачивало.

Он сипло скулил, кусая загривок и вжимаясь лицом в чужой затылок.

В комнате стоял густой запах пота, хлорки и ночных фиалок.

Всё происходило по одному и тому же сценарию: они не спали — трахались на износ, а потом лежали рядом с друг другом на узкой кровати, сбивая простыню в ноги и скидывая подушки на пол.

Саске не открывал окна, не задёргивал шторы, не курил после секса — он просто расслабленно прижимался липким телом к пышущему жаром Наруто, и наблюдал за кружащей у потолка крупной мухой.

— Можно я останусь? — спрашивал Наруто каждый раз, хотя знал ответ наперёд.

Некоторые вещи остаются неизменными, например, чёткое, краткое
«нет».

Потом Саске перестал отвечать, когда пошёл тринадцатый месяц их полуотношений, состоящих, в основном, из ссор и секса.

На таком долго не продержишься, но они держались, скорее, по привычке.

Нереально хорошо было выцеловывать красный рот и хвататься за каркасные плечи.

Намного лучше, чем заниматься злой дрочкой под тёплым душем, учтиво смывающим белёсые потёки с кафельной плитки.

Это казалось правильным.

Трахать Учиха — правильно, вот что казалось всегда и во что верил Наруто.

Ещё он верил в то, что абсолютно не любил Саске.

Даже немного. Даже чуть-чуть.

Наруто не переспрашивал дважды за раз, можно ли ему остаться. Он неспешно одевался, взъерошивал влажные волосы и собирался уходить так же, как и всегда.

И уже взявшись за дверную ручку, он услышал однажды совсем тихое, неожиданное, выпущенное с воздухом сквозь стиснутые зубы.

— Если хочешь, то оставайся.

Но он не остался, хлопнув дверью и стремительно сбегая по скрипучим ступенькам вниз.

***


Когда Наруто исполнилось десять, в их — с Нагато и Конан — дом приехала фактурная особа с крашеными волосами, увесистым чемоданом и без копейки в кармане.

От неё веяло пряностью парфюма, уверенностью и напускным бахвальством.

— Лапа, давай сюда сигареты, давай, — говорила она Нагато, протягивая руку с алыми ногтями.

Затягивалась чуть ли не наполовину и подмигивала сидящему ошеломлённому Наруто.

— Каков малец, — продолжала она в панибратской манере, покачивая ногой.

Нагато никак не комментировал её поведение, хмуро смотря на осыпающийся с кончика сигареты пепел.

Эта женщина по большей части молчала, и проявляла свой характер только тогда, когда кто-то пытался на неё надавить.

— Лапа, — говорила она, туша сигарету в бокале, из которого прежде пил Нагато. — Не раскрывай свой рот, если не хочешь, чтобы тебя послали на хрен.

Ещё она часто куталась в красивую вечернюю шаль, читая вслух вульгарные моменты из бульварного романа.

— Вот это, — женщина хлопала по потрёпанной обложке. — Наследие твоего крёстного папца. Родился младым козлом да старым умер — вот такая ирония. Будешь читать?

Наруто кивал для приличия, но так ни разу и не прочёл ни одной книги.

Нагато одним взглядом запрещал прикасаться к целой выписке, которую привезла Цунаде — любовница и муза, как выяснилось позже, и Наруто не решался пойти против своего опекуна.

Джирайя умер безызвестным, почти что нищим и максимально больным человеком.

Конан сказала, что это была страшная смерть.

И не потому, что он не добился признания, к которому стремился и шёл всю жизнь.

А потому что встретил кончину в одиночестве, оставшись один на один с чернявой старухой.

Потом Цунаде уехала, вот так же, как и появилась на пороге: с полным чемоданом всякого барахла, выкрашенная в неестественный холодный блонд и отсутствием денег.

Наруто так и не понял, для чего она прибыла к ним из такой дали.

Возможно, она передала последнюю волю непутёвого писаки, который — опять-таки, возможно — был неплохим человеком.

А возможно Цунаде просто хорошо знала о Белом Мамонте, про которого когда-то написал Джирайя.

***


Наруто снова не спал.

Эпизоды из жизни крутились в памяти цветастым калейдоскопом, сбивая сон.

Мелькали воспоминания о начальной школе, похоронах отца, первом сексе с Конан, олимпиаде по математике.

И о Саске Учиха, с которым, оказывается, был довольно близок.

Наруто поймал себя на том, что слишком много, просто непозволительное количество времени, думает о нём.

О разлёте ключиц, красивых стопах, раскосых глазах, вязком голосе.

О жаркой глубине умелого рта, бледных ягодицах, длинных пальцах, разводящих крепкие колени.

Концентрация Саске в его мыслях почти дьявольски возрастает.

Наруто самозабвенно себе отдрачивает, вспоминая своего немногословного одноклассника и понимая вместе с этим, что наведается в больницу ещё раз.

И ещё раз, и ещё, и ещё много раз.

Оргазм ломает, дробит на мелкие части.

В висках стучит горячая кровь, плавит венозные корни жидкая лава.

Наруто проваливается в бездну из нахлынувших чувств.

Его раскатывает могучей волной то, что он всячески отрицал всю жизнь — всегда.

Чёртов Саске не отпускает.

Чёртов тоннель не отпускает.

Какой-то замкнутый круг, который невозможно порвать.

Нагато бы сказал, что умирать надо с музыкой.

И Наруто ему бы поверил, несмотря на проплывающее скользкой медузой ощущение, будто всего этого — и Алебастрового тоннеля, и Саске, и вечных секретов — не существует.


***



Школа встречает стоящим гулом и сенсационными новостями.

— Хината вздёрнулась, — тараторит Киба и глаза его бегают, как шальные. — Говорят, Неджи снимал совсем синюю.

Досадно, думает Наруто, может, стоило дать шанс?

Никто его не обвиняет в безразличии, или чёрствости, или ещё Бог знает в чём.

На классном часе выдерживают траурную паузу и принимаются за тест.

Неджи сегодня не пришёл.

Староста намекнула о сборе средств и обязательной явке на похороны.

Постепенное погружение на дно — вот, что с ними всеми происходит.

В этом ли заключается путь взросления или это последствия неправильных решений и изначально неверно сделанного выбора — Наруто не знал.

Видел, как уходят знакомые, и это не просто «уходят» куда-то, а именно погибают молодыми.

Есть в этом что-то, думает он, ставя везде прочерки.

Сегодня тест он завалил, и ему не было стыдно.


***



Семейные скелеты в шкафу — это когда жена опекуна спит с приёмным сыном, не раскаиваясь и не скрывая этого.

Конан поцеловала Наруто за ужином и сказала, что ночью непременно придёт утешить.

Нагато ничего не сказал, кроме приветственного:

— Проходи, помянем.

Как цинично, как страшно то, что они совсем не умеют сопереживать.

Стоило бы позвонить Неджи, выразить соболезнования, но Наруто не мог себя заставить взять телефон.

Хината просто умерла.

Молодой, красивой и несчастной.

Любовь делает с людьми кошмарные вещи, думает Наруто — и ужасается.

Накатывает отчаяние, липкое и тягучее, как кисель.

Закат плавно перетекает в сумерки.

Вместе с ними приходит дождь и желание всё остановить, желательно, — землю, чтобы прекратились эти вопиющие трагедии.

Наруто начинает с малого: встречает Конан полностью одетым и с заправленной кроватью.

— Между нами что-то изменилось? — спрашивает она, не заходя в комнату и — о, боже, — хватаясь руками за дверной проём, как делала Хината.

Раздражение прокатывается по телу, как танк. Лижет пальцы, ударяет по ладоням, жжёт предплечья. Хочется её ударить: наотмашь, с силой, чтоб до боли.

Но Наруто остаётся на месте, просто смотрит, и просто отпускает слова в свободный полёт.

— Я собираюсь прочитать роман Джирайи.

Конан как-то бледнеет, как-то тускнеет, становясь неприметным полотном.

С её глаз, печальных, потерянных, с дрожащими ресницами, скатываются пару кристальных капель, теряясь где-то под воротником свободной рубашки.

Она, почему-то, не отвечает, не комментирует, не восклицает.

Просто разворачивается и уходит, и Наруто — снова, чёрт возьми, — испытывает тяжёлое чувство дежавю.


***



Шуршат страницы, пахнет затхлостью.

Много книг повествует о низменных желаниях и приземлённых стремлениях, но ни одна — о любви к смерти.

Наруто читает взахлёб и проникается.

И верит тому, что напечатано на пожелтевшей от времени бумаге.

В справедливость мира и любовь к ближнему.

И от этого всё, вообще всё, начинает казаться ирреальным.

Картонная Конан, восковой Нагато.

Карточный домик неумолимо рушится.

Наруто не дочитывает буквально три строчки до конца, срывается и бежит по лужам туда, куда рвётся эфемерная стальная нить.

Редкие пешеходы вырастают кривыми тенями, множатся и рассеиваются миражом.

Стуча колёсами по рельсам, скользит трамвай под косыми струями дождя.

Выбегают пассажиры из раскрытой пасти состава, оставляя за спиной полупустой тусклый салон.

Наруто спешит так, как никогда не спешил.

За ворот куртки нещадно заливает холодная вода, стекает по спине и мочит одежду.

Волосы липкими щупальцами облепляют лоб, щёки, застывают на висках круглыми кольцами.

Перед глазами стелется сизая пелена.

Дрянная погода словно вырывает из муторного сна, в котором Наруто забылся.

Хлёсткий ветер приносит воспоминания и о газетных вырезках с кричащими заголовками о пропаже мальчика, и о Саске, найденном без чувств в канаве, и о скупых словах опекуна, что судьба не всегда бывает благосклонной.

И о невероятной популяции бабочек в тот день, когда Саске подключили к аппарату жизнеобеспечения.

Красивая мозаика складывается, образуя цельный узор.

Узор личного апокалипсиса.

Наруто вбегает в пустой холл, проносится мимо сонной медсестры на посту и взлетает по ступеням на выросших крыльях.

Нужная палата находится сразу: её приоткрытая дверь намекает, что Наруто здесь желанный гость.

Его ждёт Саске.

С тонкими руками и прозрачной кожей, под которой синими змеями ползут вены.

Наруто жадно вглядывается в мраморное лицо, ожидая, что глаза, в которых скрывалась настоящая беззвёздная ночь, вот-вот откроются.

Дыхание оседает влажным паром, и падают с золотых ресниц солёные жуки — и это не остатки пресного дождя.

— Возьми мою руку, — говорит Наруто с жаром. — И выбирайся оттуда, Саске.

Чужие ладони плавятся от хаотичных поцелуев, пока на заточенных скулах расцветают рубиновые пятна.

В палате витает запах медикаментов, свежего белья, морозной мяты и вспыхнувшей надежды.

На небосвод неспешно выкатывается смущённая луна.


***



Конец учебного года встречает выпускников жаркими днями и смешанным ароматом цветочного букета.

Чинно цвела сирень, самшит, терялись на полянах грушевые деревья с раскрытыми цветками. Лёгкий ветер ласкал ароматные маки и свежую траву.

Саске стоял на мосту, наблюдая за идущей полным ходом работой строителей.

Ревел габаритный трактор, гудели бетономешалки, стучали железные лопаты.

Правительством было решено замуровать Алебастровый тоннель.

Слишком часто пропадали люди, среди которых даже числился известный в определённых кругах писатель — Джирайя.

Женщины, мужчины, дети.

Всех концов в кучу не собрать.

— Да уж, печальное зрелище, — протянул Киба, перекатываясь с пяток на носки. — Детство окончательно уходит.

— Давно пора было снести этот дом на песке, — недовольно отозвался Неджи.

Они пришли сюда снова, все вместе, не меняющимся много лет составом, дабы попрощаться с прошлым, тянущим на дно.

Киба боялся ляпнуть что-то не то, и всё время молчал.

Тишина не угнетала, она была нужной.

— Жаль, что с нами Наруто нет, — не выдержал он в итоге, когда пришло время возвращаться домой.

Ещё с ними не было Хинаты, Шикамару, уехавшего с семьёй в другой город на заре шестого класса, и Суйгецу, сумевшего вовремя выпрыгнуть из всего этого сумасшествия.

Саске ушёл самым последним. Досмотрел, как кладут монолитный блок в угол, полностью закрывая вход в тоннель.

Закат стелился разбавленным кровью с молоком покрывалом, рассеивающимся к востоку бледно-розовой полосой.

Дома его терпеливо дожидался беспокойный брат.

Когда Саске очнулся, на дворе стояла мартовская оттепель.

Грело солнце и ласкал слабый ветер.

Тогда никто не поверил, что многолетняя кома прервалась свободным вдохом.

Итачи, придя тогда в палату, боялся спугнуть красочное видение.

Он плакал, наверное, впервые за много лет.

Цеплялся пальцами за костлявые плечи и ронял тех самых солёных жуков, и это казалось в тот момент таким знакомым.

Будто кто-то, когда-то, так же склонялся и беззвучно плакал, выражая всю свою тоску.

Кто это был? Саске не знает.

Ему кажется, что он упускает что-то важное, словно из памяти вылетел целый пазл к огромной картине.

В квартире стоял одуряющий запах восточных специй и жареных овощей.

Старший брат методично нарезал недостающие ингредиенты, смотрясь необычайно по-домашнему.

— Будешь ужинать? — не поворачиваясь спросил он, что-то усердно мешая в сковородке.

— Не откажусь, — губы расползались в привычной улыбке.

Приятно осознавать, что ты снова на ногах, — во всех смыслах.

Не мчишься по бескрайним просторам выжженного поля, а стоишь здесь — в реальности.

Не топчешь сухую траву босыми ногами, а приминаешь колосистый зелёный ковёр.

Не теряешься в многослойных барьерах мутного сознания, а трезво раскладываешь все мысли по полочкам.

Включенные новости снова разрываются неслыханными новостями.

Ежедневные события не дают людям расслабиться, забыть о том, какой суровый мир на самом деле.

Он думает о скором выпускном, Алебастровом тоннеле и сбитом автомобилем однокласснике, впавшем в кому, как и он когда-то.

Карин с тяжёлым вздохом напомнила о сдаче денег — весь их класс то и дело варился в посещениях больниц и похорон.

Чёрная полоса словно накрыла с головой всех ребят-одноклассников.

Возможно, она оборвётся после их взлёта во взрослую жизнь.

А возможно, думает Саске, она останется в — парадокс! — том самом белоснежном тоннеле.

— Всё время говорят о каком-то монстре, — доносится задумчивый голос Итачи. — Ты слышал? Его Белым Мамонтом зовут.

— Да, — улыбается Саске, потому что, чувствует невообразимое умиротворение. — Но его ведь не существует.

Итачи посмотрел на него с интересом и братской теплотой.

Конечно, он не понимает всего, но на интуитивном уровне улавливает отголосок той тайны, которую хранила вся их школьная компания.

За окном порхает тысячное скопление бабочек — их внезапная популяция накрыла шумный город хаотичными волнами.

Они неслись ураганом к лугам, лесам, мосту и высотным башням.

Кружили вокруг тружеников, приводящими выстроенную стену в божеский вид.

Теряли свои хрупкие крылья и сгорали под палящими лучами золотого солнца.

Незаметно наступал блаженный месяц май.

— Белый Мамонт — это не монстр, брат.
Это сумасшествие, нашедшее на человеческий мир.

Это всеобщий апокалипсис.

А диктор в новостях не умолкал, перемежая свои слова со свистом закипевшего чайника.

И продолжая вещать об ученике старших классов — Узумаки Наруто, бесследно пропавшем в Алебастровом тоннеле несколько месяцев назад.
цитировать