автор: Берлевог

Молчара

номинация: Ориджиналы 15К+
тип работы: текст
количество слов: 36767
предупреждения: Альтернативный мир, Элементы гета
саммари: Каково быть единственным геем на земле?
Преуспевающий писатель Егор Молчанов страстно и бесповоротно влюбляется в собственного фаната, но в мире, где они живут, подобная любовь невозможна. Никто и никогда не слышал о сексе между мужчинами — понятия гомосексуальности не существует. Молчанов готов на всё, чтобы это изменить.
1. Мужской любви не бывает


Восьмибалльная пробка перекрыла выезд с Фонтанки на Невский, и Егору пришлось потратить двадцать минут, чтобы преодолеть ничтожные сто метров. Лучше бы он на метро поехал. Светофор у Аничкова моста, где нагие юноши укрощали своих вздыбленных коней, то размывался дождевыми потоками, то вспыхивал болезненным красным. Дождь лупил по крыше «хонды», заливал лобовое стекло. На экране телефона высветилось: «Молчара, если ты не появишься райт нау, я тебя загрызу!». Кэт злилась. Она ненавидела, когда он опаздывал.

К зданию редакции на Садовой он подъехал на полчаса позже, чем обещал. Припарковаться смог только в соседнем дворе, у чёрного входа в итальянский ресторанчик, откуда несло пережаренным маслом, хлебом и чесноком. И то повезло: рабочий день в разгаре, центр забит машинами и людьми. Иностранные туристы (в основном из Поднебесной), местные бабульки с пакетами из «Дикси», длинноволосые студентки под разноцветными зонтами. Всем плевать на дождь, который идёт третий день. Это Санкт-Петербург.

В редакции, на круглой площадке между первым и вторым этажами курил Боря Остроухов, главред этой конторы. Табачный дым окутывал его лобастую голову с глубокими залысинами и уплывал вверх, в улиточные завитки старой, ещё дореволюционной, лестницы.

— О, какие люди к нам пожаловали! — воскликнул Боря, хватая Егора за рукав и подтаскивая к себе. — Давненько, давненько я тебя не видел.

— Здравствуй, Борис! Извини, меня Катя ждёт, у неё там студенты…

— Да ничего, подождут. Хочешь затянуться? — Боря протянул свою сигарету фильтром вперёд, Егор замотал головой. — А-а-а! Ещё держишься? Молодец! А меня хватает только на неделю без курева, потом мне сносит крышу, и я превращаюсь в Остроухова-Хайда.

Можно подумать, в остальное время он Остроухов-Джекил.

— Мой психолог говорит, что я застрял на оральной стадии, — похвастался Боря, — поэтому мне труднее бросить.

— Борь, я опаздываю. Катя обещала студентам, что я почитаю их работы и выберу лучшую.

— Катя слишком на тебя наседает, мне это не нравится. Я скажу, чтобы она оставила тебя в покое, — Боря загородил проход в коридор своим тщедушным телом. Его дорогой английский пиджак был присыпан перхотью и пеплом. Кризис среднего возраста, второй развод, «Лексус» в кредит. — Подбодрить студентов — дело полезное, но «Живучка» сама себя не напишет. Как там наша «Живучка» поживает?

Сдохла месяц назад.

— Нормально. Развязку пишу.

— Дорогой мой, я слышу это третий месяц, — его тон стал серьёзным. — Может, тебе помощь нужна? Хочешь, я почитаю и выскажу своё мнение? Я же не только твой издатель, я — твой лучший друг. Или, если не доверяешь мне, пусть кто-нибудь другой почитает?

— Нет! Всё в порядке. Просто я хочу все концы подобрать, это же последняя книга в серии. Мне нужно моих героев как-то… скомпоновать поудачнее.

— Ладно, подбирай концы и компонуй, — Боря отступил к ажурным перилам и затушил окурок в стеклянной баночке из-под варенья. — Сроку тебе до конца июня. Сам не допишешь — допишет кто-нибудь другой. Понял?

— Я допишу, не волнуйся. Не надо никаких других.

***




В комнате, вытянутой по вертикали, — потолки четыре метра, уродливая люстра на длинной цепочке, — Кэт казалась ещё миниатюрней, чем обычно. Даже на шпильках она доставала ему лишь до плеча. Белокурый ёжик на голове и брючный костюм мужского кроя делали её похожей на переодетого мальчика. Тринадцать лет, первые поллюции, любит аниме, но от родителей скрывает.

— Ну наконец-то! — она театрально всплеснула руками, обращаясь не к нему, а к публике.

Несколько женщин в возрасте от двадцати до шестидесяти сидели в рядок на стульях, как курочки на жёрдочке. Едко пахло смесью духов. У кого-то на коленях лежали блокноты, у кого-то «айпады», у кого-то — томики «Живучки». Подготовились ко встрече с любимым автором, напомадились, надели блузки с соблазнительными вырезами. Бедная Кэт. Он улыбнулся своей фирменной кривоватой улыбкой, которую журналисты называли его визитной карточкой, и женщины заулыбались в ответ. Одна лишь Кэт не растаяла.

— Хорошо, что вообще пришёл, — съязвила она. — Когда имеешь дело со звёздами, ни в чём нельзя быть уверенной. А когда имеешь дело с таким талантливым писателем и обаятельным мужчиной, как Егор Молчанов, можно быть уверенной только в одном — он навсегда украдёт твоё сердце. Берегитесь, дамы!

Дамы смутились, как будто каждая приняла шутку на свой счёт. Егор подошёл к Кэт и обнял за плечи:

— Екатерина сердится потому, что я опоздал. Прошу прощения. В центре пробки, и с парковкой беда — я припарковался так далеко, что уже не помню где. Не знаю, как буду искать свою машину.

Полная девушка в леопардовой кофточке хихикнула. В руках она сжимала телефон — значит, скоро попросит сфотографироваться.

— Ах, да! Забыл самое главное: здравствуйте, коллеги! Рад вас видеть, рад пообщаться. Надеюсь, мы неплохо проведём время.

Он замолчал и взглянул на Кэт, передавая ей слово. Она продолжила, уже нормальным деловым тоном:

— Что ж, ребята, наш любимый и уважаемый Егор Молчанов сдержал обещание и прочитал ваши работы, которые вы писали в рамках курса «Семь шагов к бестселлеру»…

Чужие взгляды шарили по телу. Сначала по рукам — нет ли обручального кольца? А его нет, кольцо лежит дома, в коробочке. Потом по ногам, словно оценивая чистоту и стоимость ботинок, потом скользили выше и утыкались в пах. Они всегда туда смотрят. Сеанс группового визуального ощупывания. Одно дело видеть знаменитого писателя в передаче Малахова («Да, Андрей, я тоже считаю, что бросить беременную женщину может только безнравственный мужчина»), совсем другое — живьём, на расстоянии двух метров. Пусть смотрят, они за это заплатили.

— Я отослала Егору рассказы под номерами, без ваших имён, поэтому он не знает, кто их написал. И сейчас мы услышим, какой рассказ понравился ему больше всего. Для меня это тоже будет сюрпризом!

Ну, конечно, это же не она вчера вечером обсуждала с ним работу победительницы, её успехи в писательстве и даже личную жизнь: замужем за владельцем ресторана, пишет бойко, посещает третьи курсы подряд. И фотографию показала на всякий случай, чтобы Егор не ошибся. Кэт ненавидит сюрпризы и накладки.

— Ну что, мы готовы узнать результаты?

А это кто? Единственный петушок в курятнике? Пристроился с краю, спрятался за женой ресторатора, только ноги в жёлтых ботинках торчат. Обычно парни не ходят на курсы писательского мастерства. Они уверены, что пишут безупречно, а в издательствах сидят старые дураки, неспособные оценить их талант.

— Егор, тебе слово.

— Что ж, больше всего мне понравился рассказ под номером… — обязательно нужно сделать драматичную паузу, — под номером семь!

Пока он перечислял, чем ему понравился текст, — тема, идея, конфликт (своими словами, без треножников), — единственный в группе парень выдвинулся вместе со стулом, скрипнув ножками по линолеуму. Сам испугался своего скрипа и сел, выпрямив спину. Отделился от победительницы, не захотел примазываться к чужой славе. Молодец. Смотрит в пол, стесняется. Рваные джинсы, из дырок торчат квадратные колени, из-под фланелевой рубашки в красную клетку выглядывает майка. На голове русый беспорядок, нос облез, а под глазами белеют круги, какие получаются, когда загораешь в солнечных очках. Приятная, хотя и неброская внешность. В толпе не узнаешь, пройдёшь мимо.

— Что бы ты мог посоветовать Светлане? На что обратить внимание? — подала реплику Кэт.

— Я лучше господину Остроухову посоветую, — улыбнулся Егор, — издать эту книгу.

Студенты загудели, щёки Светланы заалели от удовольствия. Придёт вечером к своему ресторатору, приготовит вкусный ужин, охладит вино… Стоп, он же, наверное, на работе ест. Где едят владельцы ресторанов? В зале или в кабинете? Или на кухне из общей кастрюли поварским черпаком? Мысль оборвалась, взгляд снова остановился на парне, но в этот раз парень смотрел в ответ — так пристально, словно играл в гляделки, а на кону стоял большой приз. И горел в глазах паренька-начписа огонёк восхищения. Ну, с этим всё ясно… Егор отвёл взгляд, взял со стола бутылку воды и медленно выпил, ощущая, как все смотрят на его кадык.

— А теперь Егор ответит на ваши вопросы. Надеюсь, вы подготовились? — спросила Кэт ехидно.

Разумеется, они подготовились. Первым делом зададут вопрос, женат он или нет. Всегда об этом спрашивают. Даже Малахов.

— Маша, — сказала Кэт.

На стуле вытянулась девушка в леопардовой кофточке. Грудь вперёд, в руках телефон.

— Я читала, что вы недавно пережили развод, поэтому третья книга «Живучки» выйдет с опозданием. Это правда?

— Да, правда. «Живучка» выйдет осенью — на полгода позже, чем было запланировано.

Он старался отвечать как можно мягче. Подпустил в голос бархата и мёда, они на такое реагируют — расслабляются и забывают, о чём спрашивали. Но Маша не хотела расслабляться:

— А развод? Развод правда?

— Нет.

— То есть вы не разведены?

— А кто вам сказал, что я женат?

Улыбайся, но не скалься во все зубы, не пугай девушек.

— Чоно умрёт? — звонко спросил кто-то из второго ряда. Егор сделал шаг к окну, поймал взгляд девчонки в очках. Толстые линзы, «арафатка» на шее, пишет социальную драму, бравирует девственностью. — Живучки его сожрут?

Хороший вопрос. Кто бы знал.

— Сожрут, конечно. А вы как думали? Если в первой сцене на стене висит ружьё, в последней оно должно выстрелить. Согласны, коллеги?

— Согласны, — ответили коллеги нестройным хором.

Ну ещё бы, кто будет спорить с Чеховым?

— Да, но Чоно не виновен! — возмутилась девчонка. — Он вообще не должен был оказаться в тюрьме, это Лекетой подстроил! Вот пусть теперь Лекетой и спасает Чоно. Чоно же его спас!

— А Лекетою плевать, он же робот, — отозвалась женщина с печальным носом. — Он не способен испытывать благодарность, у него нет чувств.

— Да, но разве Чоно не изменил его настройки? Тогда, когда копался у него в голове? Робот не должен вредить человеку ни действием, ни бездействием, он должен повиноваться и… Не помню, что там дальше.

— Это у Айзека Азимова было, а у Молчанова по-другому, — сказал кто-то ещё. — Лекетой специально подстроил, чтобы Чоно посадили в тюрьму. Наобещал с три короба и заставил себя проапгрейдить. И всё, больше Чоно ему не нужен.

— Да, но…


Живучка




Чоно не сомневался, что рано или поздно его прищучат за хакерские делишки, но арестовали его по подозрению в убийстве. Чоно не только не знал погибшего, он даже имени его никогда не слышал! Какой-то молодой эстонец, хотя где Эстония, а где Сивая Балка? Правосудие свершилось быстро: свидетели дали показания, от которых Чоно содрогнулся, адвокат неискренне воззвал к милосердию, а судья озвучил приговор — двенадцать лет в исправительно-трудовой колонии на Юшоре. На Земле преступников не держали — слишком дорого, но и на Юшор отправляли не всех, а только самых отчаянных и неисправимых. Чоно не считал себя неисправимым, он считал себя невиновным, но апелляцию можно было подать только из колонии. Поэтому пришлось ждать.

Через месяц он вошёл в стальное сооружение, стоящее на сваях в Розовом Юшорском море. От резкой вертикальной посадки тошнило и качало, но охранники в костюмах биозащиты с непроницаемо чёрными шлемами подхватили его, протащили по узким коридорам и втолкнули в дезинфекционную камеру к троим крепким санитарам. Те тоже не церемонились. В шесть рук провели тщательную дезинфекцию, освобождая земной организм от внешней грязи и внутреннего содержимого. Несмотря на унизительность процедур, Чоно почувствовал себя чистым — впервые после суда и пересылок. Через час его, слабого, воняющего антисептиком и одетого в безразмерный полосатый комбинезон, ввели в стерильную зону. В центре находился пост охраны, а вокруг располагались камеры. Всего двадцать четыре, быстро подсчитал Чоно.

В тусклом рассеянном свете он разглядел горбатого охранника с дубинкой на поясе и в наушниках. Защитных костюмов со шлемами здесь не носили. Охранник вынул наушники, дёрнув за проводки, и ухмыльнулся:

— Добро пожаловать на базу, новичок. Как тебя? Чоно?

— Я хочу подать апелляцию. Я невиновен.

— Ну конечно. Тут все невиновны, прямо обитель праведников, а не тюрьма. Завтра напишешь свою писульку. А сейчас по распорядку ночь, спать тебе осталось два часа. — Охранник отпер решётчатую дверь одной из камер и указал на белеющую в полутьме постель: — Вот твоё место. И потише укладывайся, а то соседей разбудишь.

***




Расходились все неохотно. То ли не хотелось выходить из тёплого помещения под холодный дождь, то ли тянуло подольше пообщаться в неформальной обстановке со знаменитым писателем. Кэт уже всех отпустила, но студентки окружили Егора плотным кольцом. Кто-то просил сфотографироваться, кто-то протягивал книги для автографа. Света, победительница конкурса, полногрудая Маша, девочка в очках и «арафатке» — Егор запомнил некоторых, хотя вряд ли они встретятся снова. Он сел за стол, достал из внутреннего кармана пиджака стальной «паркер». Взял из рук девочки свою первую «Живучку»:

— Как вас зовут?

— Елизавета Воронцова.

— Какое знаменитое имя, — пошутил Егор, открывая книгу на титульном листе. — Как у любовницы Петра III.

— Я не такая, — возразила Елизавета, — меня мужчины не интересуют!

— Вот как? — Егор написал: «Елизавете Воронцовой от Егора Молчанова с пожеланием…» — А что вас интересует?

— Книги. Фантастика. Саморазвитие.

— Хорошо, — ответил Егор и дописал: «с пожеланием любви».

Захлопнул книгу, протянул Елизавете и спросил:

— Кому ещё подписать? — и тут же получил под руки несколько экземпляров.

Позади женщин переминался с ноги на ногу парень в клетчатой рубашке. Тоже хочет автограф? Или просто пялится на любимого автора, пока есть возможность? Его взгляд ощущался как прикосновение. Когда Егор разделался с подписями, он посмотрел прямо на него:

— А вам не нужен автограф?

Парень вспыхнул, его щёки перечеркнул густой румянец — очень необычный, от переносицы до мочек ушей, словно на лице написана буква «Л». Он пробормотал:

— Нужен, но… у меня нет ваших книг.

— Читаешь на пиратских сайтах? — предположил Егор.

Парень сглотнул. Полосы на щеках побагровели, глаза заблестели. Только не это! Егор щёлкнул ручкой и засунул её обратно в карман. Зачем он пристал к человеку?

— Я… — парень сжал пальцы. — Вы ещё тут побудете? Мне нужно сбегать кое-куда, но я вернусь. Подождите меня, пожалуйста. Не уходите, ладно? — он двинулся к двери с таким видом, словно спешил по важному делу.

Куда он собрался?

— Ну я не знаю, — сказал Егор, — какое-то время я ещё тут побуду.

Парень выбежал, дверь за ним громко захлопнулась. Минут через пятнадцать комната опустела, последними после долгих прощаний ушли Света-победительница и Елизавета-в-очках. Осталась только Кэт. Сразу стало слышно, как по карнизу стучит дождь. Кэт залезла на край стола и скинула туфли на шпильках. Пошевелила голыми пальцами:

— Ну как тебе группа?

— Да нормальные. Обычные. Эта Света вроде ничего, правда, её фантастика — любовный роман в антураже. Но в целом неплохо, — он опёрся на стол рядом с ней.

— Да, Борису тоже понравилось. Ты сейчас домой?

— Не знаю, может, заеду куда-нибудь, я голодный.

— Поехали ко мне, я тебя покормлю.

Егор посмотрел на Кэт. Маленькое твёрдое ухо, качается серьга-цепочка с чёрной жемчужиной. Это он ей когда-то подарил. Лет десять назад.

— Кэт, — Егор тихонько толкнул её плечом в плечо, — давай в другой раз? Чего-то я совсем вымотался. Эта «Живучка» меня доконает, скорей бы все сдохли.

— Хочешь всех убить?! — она повернула голову, на фоне тёмного окна её лицо засветилось белизной, а ярко-красные губы выделялись, как свежая рана.

— Не знаю. А что, ты против? Тебе их жалко?

— Конечно, жалко! — она улыбнулась: — Мы тут с девочками разговаривали, оказывается, половина из них влюблена в Лекетоя, хотя он главный злодей. А другая половина — в Чоно. Но с ним-то понятно, он невинно пострадавший, ему сочувствуешь. — Улыбка потухла и сразу стало видно, насколько Кэт устала. — Не надо их убивать.

— А ты в кого влюблена?

— А я в придуманных мужчин не влюбляюсь, — Кэт спрыгнула со стола и влезла в свои туфли, которые выглядели как орудие пытки. — Всё, пошли, уже поздно. Меня Муза ждёт.

***




Егор проводил Кэт к машине, стоявшей под окнами издательства, и подождал, пока она вырулит и вклинится в автомобильный поток, ползущий по Садовой. Рядом с Кэт он чувствовал, что должен о ней заботиться: не огорчать, не злить, не разочаровывать, но почему-то всегда огорчал, злил и разочаровывал. Сегодня тоже. Она ничего не сказала, между ними давно не было разговоров на эту тему, но Егор чувствовал её как самого себя. Иногда даже лучше, чем самого себя.

Дождь барабанил по зонту, под ногами пузырились лужи. Не хватало ещё ботинки промочить. Главное теперь вспомнить, где он оставил машину. Какой-то узкий дворик и чёрный вход в ресторан.

Не успел Егор зайти под арку ближайшего дома, как кто-то бросился ему наперерез:

— Стойте, Егор Андреевич!

Парень с курсов. По лицу стекает дождевая вода, чёлка прилипла ко лбу, клетчатая рубаха промокла на груди и плечах. Правой рукой что-то держит за пазухой. Сейчас как выхватит пистолет! «В проходном дворе на улице Садовой фанат десятью выстрелами в упор застрелил любимого писателя». Давно не было проды. Егор остановился:

— А, это ты. Извини, мы тебя не дождались. Чего ты хотел?

Там, в кабинете издательства, Егор обращался к нему на «вы», а тут, под круглыми сводами арки и тарахтение дождя, автоматически перешёл на «ты». Парень вытер мокрое лицо пятернёй и достал из-за пазухи два томика «Живучки». Последнее издание. На первой обложке Чоно в арестантской робе сортирует живучек, а на второй — склонился над голым Лекетоем. Видно, что половых органов у директора тюрьмы нет. Пупка и сосков тоже нет — эти детали в книге не упоминались, но художник проявил креативность.

— Хочу ваш автограф. Подпишите мне, пожалуйста.

У него был едва уловимый южнорусский акцент. Он улыбался открытой мальчишеской улыбкой, как будто сделал что-то хорошее и ожидал поощрения. Неужели думает, что купить книги в магазине, а не скачать на пиратском сайте, это бог весть какое достижение? Егор достал ручку и спросил:

— Как твоё имя?

— Саша Лукин.

— Тогда подержи мой зонтик, Саша Лукин.

Егор раскрыл тугой, никем ещё не читанный том и, неудобно держа локоть на весу, написал: «с пожеланием…» Саша переместился ему за плечо и следил, что он пишет. После беготни он учащённо дышал, и в сырости майского вечера его дыхание казалось почти горячим. Егор обернулся к нему:

— Чего тебе пожелать?

— Пожелайте мне… — Саша замолчал, засмотрелся ему в глаза — он был значительно ниже и смотрел снизу вверх, но на Егора почти все смотрели снизу вверх, — и вдруг зачастил: — Знаете, я, конечно, читал ваши книги на пиратских сайтах, но «Живучки» у меня есть. Я покупал их сразу, как они появлялись в магазине. Продавщица мне откладывала.

— Так чего же не взял с собой?

— А они дома остались. Не здесь. Не в Питере.

— И что, ты побежал покупать новые книги? — удивился Егор. — Зачем? Я бы тебе на листочке написал автограф.

— И подумали бы, что я наглый тип, который зажимает деньги, но лезет просить автограф?

— Тебе так важно, что я подумаю? — Саша молчал, дождь стучал по асфальту. Егор ответил: — Нет, не подумал бы.

— Поверили бы, что книги у меня есть?

Егор не сдержал улыбку. Как можно ему не поверить? Саша выглядел так, словно спал в обнимку с «Живучкой». Или даже не с «Живучкой», а с самим автором. За семь лет, что прошли с выпуска первого романа, Егор научился распознавать в людях не только своих читателей, но и фанатов. Саша определённо им был.

— Тебе — поверил бы, — отчётливо сказал Егор. — Но мне приятно, что ты не пожалел денег, чтобы доказать свою лояльность. Впечатляющий поступок. Ты никуда не торопишься? Пойдём я угощу тебя пиццей.

Саша кивнул. Егор захлопнул книгу.

***




Они разыскали ресторан, у которого Егор бросил машину, и нырнули в полуподвальное помещение. Нашли свободный столик в проходе — маленький, неуютный, открытый взорам, как островок посреди реки. Все столы с диванчиками вдоль стен были заняты.

Женские компании (белые розы в вазе, блестящие подарочные пакеты, у кого-то день рождения, тридцать пять лет, муж ушёл к молодой сотруднице), семейные посиделки с детьми и стариками, два менеджера в костюмах и с графином водки. В воздухе висел равномерный гул: молодой Тото Кутуньо пел о любви, ножи скрежетали по фарфору, волнами прокатывался детский смех. Чесноком, к счастью, не пахло, зато пахло жжёным розмарином.

Егор заказал пиццу и пиво. Официант в рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими крепкие татуированные запястья, разговаривал таким медоточивым голосом, что Егор поднял на него взгляд. Узнал, что ли? Но нет, красивые глаза были пустыми. Егор подтвердил:

— Да, два нефильтрованных.

Повернулся к Саше. Тот снял промокшую рубашку и, держа её на уровне колен, аккуратно встряхнул и повесил на стул. На нём осталась белая майка. Его плечи оказались более развиты, чем представлял Егор, а грудь шире. На шее висел шнурок с крестиком и каким-то образком, а поперёк бицепса пролегала чёткая граница между загаром и бледностью. Наверное, загорал в футболке. Саша поймал его взгляд и пояснил:

— Это я рыбачил на прошлых выходных. Весь обгорел — лицо, руки, шея. С этой погодой не угадаешь, то ли крем от солнца брать, то ли пуховик.

— Ты что, рыбак?

— Я работаю в «Пескадоре». Не слышали? У нас магазин и турфирма. Организуем рыболовные туры — небольшие, на несколько человек, под заказ. Так-то я рыбачить не особо люблю, но это интереснее, чем сидеть в магазине.

— И куда ездите?

— Да в разные места. Чаще на север — в Швецию, Норвегию. Там в основном треска и лосось. Ну, китов ещё можно посмотреть. А иногда шеф возит группу на Мальдивы, вот там много разной рыбы — тунцы, каранксы, барракуды. Не хотите съездить? Сейчас как раз новая группа собирается, закрытие сезона. Дать визитку?

— Ты меня агитируешь? Нет, я не фанат рыбалки.

— Я тоже, но выбирать не приходится — это бизнес моего дядьки, то есть мужа двоюродной тёти. У меня никого здесь больше нет, я приехал из… — Саша назвал неизвестный Егору город на юге. — У нас с работой туго, ну я и подумал, чего дома сидеть, надо деньги зарабатывать, как-то устраиваться в этой жизни. Мне всего двадцать три года.

Саша поставил локти на стол и наклонился. Их лица отделяло не более тридцати сантиметров. Он смотрел на Егора так, словно хотел разглядеть и запомнить его лицо до последней чёрточки. Егор машинально пригладил колючую щетину. Надо было побриться, но с «Живучкой» не до того. В голове только Чоно и Лекетой.

Официант принёс пиво и зажёг свечу в латунном подсвечнике. Огонёк затрепыхался на сквозняке, окреп и разгорелся. Лицо Саши смягчилось, исчезли краснота и резкие тени, глаза заблестели. Он положил ладонь на руку Егора и попросил:

— А расскажите, чем закончится «Живучка»? Хотя бы в общих чертах. Я целый год жду продолжения, а оно всё откладывается и откладывается.

От прикосновения тёплых пальцев побежали мурашки. И жарко. Снять пиджак? Женщина, сидящая через проход, с любопытством смотрела на них. Егор высвободил руку:

— Давай сначала выпьем и поедим. И называй меня на «ты», ладно? Мне всего тридцать лет, — он повторил интонацию Саши, и тот рассмеялся.

Пицца оказалась вкуснее, чем Егор ожидал. Все эти ресторанчики для туристов в центре города — лотерея. Никто не держится за постоянного клиента, когда непостоянных толпы. Он резал пиццу ножом, собирая на вилку расплавленный сыр, а Саша ел руками. Сворачивал треугольник начинкой внутрь и запихивал в рот, запивая пивом. Если б кто другой так ел, Егор бы скривился, но у Саши это выглядело гармонично. Молодой мужчина голоден и не стесняется своего аппетита. Он умял половину пиццы, пока Егор возился с первым куском.

— Так что, расскажете продолжение? Дядька говорит, что Чоно погибнет. Бросится в Розовое море, и живучки его растерзают.

— А Лекетой? — спросил Егор, прикрывая улыбку бокалом пива.

Сколько уже было таких встреч с читателями и таких разговоров, но каждый раз его удивляла вера людей в существование выдуманных персонажей. Для него они тоже существовали, — как часть повседневного мира, как часть его самого, — но казалось забавным, что и остальные проникались их жизнью.

— А Лекетой получил свободу, о которой мечтал. Больше Чоно ему не нужен. Отработанный материал.

— Это ты так думаешь или дядька?

— Дядька. Но он вообще реальный мужик, верит только в деньги и связи.

— А ты как думаешь?

— А я думаю, что Лекетой вернётся на Юшор, освободит Чоно, и они улетят на Землю. Уедут куда-нибудь подальше, на необитаемый остров в Тихом океане, и будут жить счастливо.

— Вдвоём?

— Ну да. Они же любят друг друга.

— Шутишь?

— Нет! — Саша отложил пиццу и вытер губы бумажной салфеткой. На щеке осталось пятно от томатного соуса. — Они же зациклены друг на друге, им больше никто не нужен. Первые две книги — история их дружбы и предательства. А в третьей книге они должны воссоединиться.

— Это двое мужчин, Саша, — сказал Егор. — Каким образом они могут воссоединиться?

Саша вздохнул. Крестик, лежащий на белой майке, сдвинулся и упал в ложбинку посередине груди. У него была достаточно развитая грудь, чтобы на ней образовалась ложбинка, — небольшая, но явственная. Егор отвёл взгляд. О чём шла речь? Он потерял какую-то необычную мысль, которая мелькнула и пропала. Что-то связанное с сюжетом.

— Но ведь Лекетой не совсем мужчина, верно? — спросил Саша. — Он бесполый организм.

Он подался вперёд, вцепившись пальцами в бортики стола. Словно обнял его вместе с пиццей и пивом. Словно отгородил ото всех.

— Ну допустим, и что?

— А то, что Лекетой — женщина! — с торжеством воскликнул Саша. — Если принять эту версию, то всё сойдётся. Она спасёт Чоно из тюрьмы, они улетят на Землю и будут жить долго и счастливо. Вдвоём. Как тебе такой вариант?

Он точно сумасшедший. В каждом глазу полыхало по свече, на лице румянилась буква «Л», а руки он простирал всё дальше и дальше, пока наконец не схватил его за локти. По позвоночнику прокатилась дрожь.

— Мне не нравится такой вариант, — Егор высвободился из цепких фанатских рук. — Что за бред? Они оба мужчины. Я их такими задумал и такими написал.

— Ну, значит, ты написал историю о мужской любви, — заключил Саша. — Это тоже неплохо, просто они не смогут пожениться. И у них не будет секса. А в остальном нормально, всё то же самое. Мужчина, женщина… Какая разница, если это любовь?!

Он засмеялся так громко, что соседи начали оборачиваться, несмотря на итальянские канцоны и равномерный ресторанный шум. И душно. То ли кондиционеры не работают, то ли пепперони слишком острая и солёная. Егор приложил пальцы к щеке и почувствовал, что лицо горит. Надо сходить в туалет, облегчиться.

— Саша, я впечатлён твоей фантазией, — сказал он, — это ж надо до такого додуматься.

Он отодвинул тяжёлый стул и выбрался из-за стола. У выхода в ресторан виднелись две немаркированные двери в туалетные комнаты, он дернул на себя одну и зашёл внутрь. Здесь было прохладнее, темнее и пахло «морским бризом». Егор опёрся на раковину и опустил голову. На лоб свесились пряди волос. Он включил воду, вывернув кран на холодный максимум, и плеснул себе в лицо. Влажными руками провёл по макушке и вискам, собирая волосы на затылке, и посмотрел на своё отражение.

Чоно и Лекетой, как живые, встали у него за спиной. Они тоже смотрели в зеркало. Егор повёл плечами и опустил руки. Непослушные волосы снова рассыпались, касаясь кончиками воротника.

Когда кто-то говорит, что, к примеру, президент России никогда не женится на канцлере Германии, то первый вопрос, который всплывает в мозгу после секундного замешательства: «А что, они собирались?». Потому что если нет, то с чего вообще такие разговоры? Дыма без огня не бывает.

Когда кто-то говорит, что Чоно и Лекетой никогда не поженятся и у них не будет секса, то с чего он взял, что это в принципе возможно? Мужчины не занимаются сексом. Даже если они лучшие друзья, даже если они привязаны друг к другу, как Чоно и Лекетой.

Полный сюр.

За его спиной Чоно положил руку на затылок Лекетоя и потянул к себе. И поцеловал в губы. Лекетой ответил и даже немного склонил голову, чтобы удобнее было целоваться. Обычный киношный кадр: герой в конце фильма целует героиню. Играет музыка, ползут титры. Только Лекетой — не героиня. Нет. Это фантастика. В самом плохом значении этого слова.

Это бред.

Но это какой-то очень… волнующий бред.

Егор шагнул к унитазу и расстегнул брюки. Полувставший член выскользнул из ширинки прямо ему в ладонь. Он согнул его, направил в унитаз и неловко, неудобно помочился. Привёл в порядок одежду, тщательно, почти медитативно, вымыл руки с тройной порцией мыла и вышел в зал.

Саша следил за ним, пока он пробирался к столику. Егор достал бумажник и поискал глазами официанта.

— Не беспокойся, я расплатился по счёту, — сказал Саша.

— Ну зачем? Это же я тебя пригласил, — Егор убрал бумажник, но за стол не присел. — Слушай, у меня внезапно появились срочные дела, я должен идти. Спасибо тебе за компанию, за разговор и за всё…

Саша вскочил, поймал его за рукав:

— Извини, я сегодня туплю. Несу всякую чухотень. Это от волнения, я просто не ожидал, что ты такой молодой и открытый. Что с тобой можно запросто пообщаться, как будто мы сто лет знакомы, — его глаза заблестели. — Разумеется, мужской любви не бывает. Бывает дружба, братство, сотрудничество, но ничего романтического в этом нет. Прости, я дурак…

Егор хлопнул его по плечу, отдёрнул руку, словно обжёгся о голую горячую кожу, и вышел из ресторана.


2. Братья по оружию


После вечернего душа Егор накинул длинный серый халат и сел на диван, стоявший в центре гостиной. Оглянулся. Сквозь огромные окна — от пола до потолка — в тёмное помещение проникал свет из соседних башен. Он отражался в стеклянной двери холодильника, в глянцевых кухонных фасадах, в чёрной плазменной панели, в столешнице из молочного стекла. Эти огни не освещали комнату, но создавали ощущение, что он находится то ли в космическом корабле, то ли в прозрачной подводной лодке. Пять лет назад, когда он покупал эту квартиру с первых, по-настоящему солидных гонораров, панорамные окна стали тем доводом, который перевесил все остальные.

Егор видел свой неясный силуэт в телевизоре — на фоне более светлых окон. Большая голова торчала над спинкой дивана, как подсолнух из-за плетня. Он набрал номер Бори Остроухова, тот ответил сразу, как будто ждал:

— О, какие люди! Приятно, что ты не забываешь старых друзей!

— Забудешь тебя, как же… — захотелось закурить, словно Боря опять протягивал ему зажжённую сигарету. — Слушай, ты как-то предлагал с девчонками познакомиться. Предложение ещё в силе?

— Ну вспомнил! То восьмого марта было.

— А сейчас уже поздно?

Боря замолчал. Наверное, размышлял, что случилось с Егором, раз он готов оторваться от самого увлекательного занятия в мире — написания романа — ради общения с незнакомыми девицами. Никогда раньше он не просил о подобном.

— Остроухов, расслабься. Просто хочется отдохнуть в приятной компании, выпить вина, пообщаться с прекрасным полом… — он запнулся, — может, сексом заняться, если возникнет взаимное желание.

— Чем заняться? Сексом? Я думал, ты суровый аскет, — сказал Боря глумливо. Егор ничего не ответил, и Боря спросил нормальным тоном: — Профессионалок не хочешь пригласить, если приспичило?

— Нет, я брезгую.

— Ладно, я тебе отзвонюсь, когда что-нибудь прояснится. Ничего не обещаю, но есть у меня на примете две подружки. Студентки. Не проститутки. Мне-то вряд ли что обломится, но у тебя шансы есть, ты у нас красавчик и звезда. Встречаемся где? У тебя?

— А где же ещё? Или твоя мама на дачу уехала?

— Хватит меня подкалывать! Я две квартиры просрал из-за разводов, тебе не понять. Я теперь принципиально буду жить у матери, мамочка меня защитит. — Щёлкнула зажигалка, Боря затянулся. Егор сглотнул. — Всё, жди звонка. Может, на выходных.


Живучка




Возвещая наступление условного Юшорского дня, в камере зажёгся свет. Двери щёлкнули на открытие, Чоно сел и осмотрелся. Он так и не смог заснуть, ему мешал негромкий, но беспрестанный скрежет металла, доносившийся отовсюду. Он вызывал в памяти картинку станции, чересчур маленькой и уязвимой на фоне бескрайнего океана. А ещё тревожил солоноватый запах, который пропитал всё вокруг и за пару часов въелся в одежду, волосы и кожу. Чоно понюхал руку: пахло не морской солью, а солёной кровью — больной, тревожный запах.

В маленькой камере с низким потолком стояли три кровати: две вдоль прохода, третья у дальней стены, а в углу приткнулись унитаз и раковина. В такой тесноте Чоно мог дотянуться до соседей, не вставая с кровати. Один из них — молодой миниатюрный азиат — открыл опухшие глаза и осмотрел его с головы до ног оценивающим взглядом. Спросил хриплым голосом:

— Ты кто такой? Откуда?

— Чоно, Русский Север. Меня судили за убийство, но я того парня не убивал. Мне дали двенадцать лет строгого режима.

Азиат рывком сел на кровати:

— Расслабься, больше трёх месяцев ты тут не пробудешь.

— Думаешь, они успеют пересмотреть дело за три месяца?

— Думаю, ты успеешь спрыгнуть.

— Спрыгнуть? — переспросил Чоно. — Куда спрыгнуть?

— Что, впервые слышишь? Ничего, скоро увидишь, куда. Фердинанд, вставай, проспишь работу! — азиат пробрался к унитазу и обернулся: — Меня зовут Деминг, я китаец. Это правда, что на Земле началась глобальная война?

Чоно потёр лицо руками, пытаясь сообразить, о чём спрашивает сосед.

— Пока ещё нет, но все говорят, что вот-вот начнётся.

— Землёй управляет кучка политиканов, — сообщил Фердинанд, вставая с кровати. — Им плевать на всё, кроме денег. Они грызутся за последние капли нефти и пресной воды, а подыхают простые люди.

Кудрявой головой он упёрся в железный потолок, на иссиня-чёрном лице сверкали белки выкаченных глаз. Большое тело сотрясалось от крупной неравномерной дрожи, как будто его било разрядами электричества то в руки, то в ноги. Чоно передумал вступать с негром в политический диспут.

***




Он заказал доставку продуктов из супермаркета. Нашёл сохранённый список, пробежал его глазами — яйца, куриные грудки, сливки для кофе, овощи, фрукты, — добавил несколько коробок шоколадных конфет и литровую бутылку мартини. Отправил заказ. Оценил степень захламлённости квартиры и вызвал уборщицу из клининговой компании. Приходила всегда одна и та же женщина. Егор смутно помнил её имя. То ли Вероника, то ли Виктория. Она споро, за три часа убирала его квартиру с маленькой спальней и тридцатиметровой кухней-гостиной и тихо уходила. Они едва ли десятком фраз перебросились за последний год. Её услуги он оплачивал на сайте компании. В этот раз он попросил сменить постельное бельё.

Впустив Веронику-Викторию, он вышел из квартиры. В холле зажёгся свет, освещая матовую сталь лифтовых дверей и белую глянцевую плитку на полу. Блестящий свежезалитый каток. Егор шагнул в панорамный лифт и взялся за поручень. Двадцать второй этаж. Просто стоять посреди стеклянной клетки, как манекен в освещённой витрине, ему было некомфортно. Он повернулся лицом к двери, спиной к уплывавшим вверх этажам соседней башни.

На улице накрапывал дождь. Егор накинул капюшон и быстрым шагом пересёк дорогу. Зашёл в парк Победы через боковые ворота и сразу же свернул вдоль ограды, чтобы не углубляться в регулярную часть парка с аллеями и геометрическими клумбами, а остаться в пейзажной части, где гравийные дорожки петляли между прудами и старыми нестрижеными деревьями.

Ветер раздувал полы плаща и пронизывал совсем не по-весеннему. Егор застегнул молнию под самое горло. Засунул руки в карманы и зашагал по пустынному парку. Ни юных матерей с колясками, ни играющих детей, ни пенсионеров с газетами, ни даже спортсменов, бегавших в любую погоду. Низкое небо давило на плечи ощутимой тяжестью. Дождь шёл пятый день подряд.

В кармане джинсов булькнул сигнал о принятом сообщении. Егор не стал смотреть, кто это. Кому срочно — перезвонит. Кому не срочно — подождёт.

Только тут, в шелестящем от дождя одиночестве, в надвинутом на глаза капюшоне, который будто удерживал его мысли при нём, не позволяя им разлетаться от порывов ветра, Егор впервые подумал о словах Саши Лукина. О том, что Чоно и Лекетой любят друг друга и, будь они разнополыми, их любовь могла бы превратиться из дружеской в романтическую.

Он как-то читал о трёхкомпонентной теории любви. Существует три составляющих для определения типа любви: душевная близость, сексуальное влечение и обязательства. А далее просто: если есть душевная близость, но нет влечения и обязательств — это обычная человеческая симпатия. Если есть сексуальное влечение, но нет близости и обязательств — это влюблённость. Дружба — это душевная близость плюс обязательства, без сексуальной подоплёки. А любовь — сочетание трёх компонентов.

Чоно и Лекетой определённо были близки. Они знали друг о друге больше, чем кто бы то ни было. Они ладили, как закадычные друзья. В какой-то момент они доверили друг другу жизни. Получается дружба? А вот и нет. Лекетой с самого начала притворялся. Он знал, что Чоно умрёт и унесёт его тайну в могилу.

Это не дружба, это использование человека в корыстных целях. Игра на чувствах, обман, предательство.

Но ведь потом Лекетой изменился…

После того, как Чоно его проапгрейдил.

А Чоно не зря считался одним из лучших Северо-Русских программистов. Он оставил в голове Лекетоя маленький баг. Совсем крошечный. Для подстраховки.

Егор посторонился, пропуская одинокого велосипедиста. Чоно и Лекетой исчезли, перед глазами снова проявился мокрый парк. Оказывается, пока он думал о своих героях, он дошёл почти до Московского проспекта. Машины шумели громче дождя и мешали думать. Егор свернул на узкую тропку и углубился в заросли сирени. Кисти ещё не распустились и были похожи на спрессованные малиновые зёрна. Остро пахло зеленью.

Он обогнул кустарник и вышел на площадку, посыпанную песком. Несколько дорожек расходились от неё прямыми лучами. По периметру её обрамляли скамейки на чугунных ножках, а в центре, на гранитном постаменте, стоял памятник.

Двое целующихся мужчин.

Один висел на шее у другого, запрокинув голову в порывистом, нетерпеливом движении, а второй жадно приник к его губам. В руке он сжимал букет кудрявой сирени. То, что недавно казалось бредом, вдруг обрело зримую, реальную, бронзовую плоть.

***




То сообщение было от Бориса. Егор прочитал его, когда вернулся домой. «В пятницу в шесть вечера. Но это хорошие девочки. Хочешь трахаться — вызови проститутку».

Вызови проститутку. Проститутку. А как называется парень, который спит с женщинами за деньги? Жиголо? Альфонс? Мальчик по вызову?

Можно вызвать мальчика в драных джинсах?

***




Девочки и правда были хорошими. Хорошенькими. Одна рыжеволосая, улыбчивая и бойкая — её звали Ксюша. Вторая — высокая и нескладная, с графичным чёрным каре. Она молчала и не смотрела по сторонам. Не разглядывала квартиру, как её подружка. То ли стеснялась, то ли ей было неинтересно, как живёт писатель Егор Молчанов. А может, она не читала фантастику и знать не знала писателя Молчанова. Может, она вообще ничего не читала, кроме альманаха «Стильные причёски»? Её звали Инна.

Боря уселся с девчонками на длинной стороне Г-образного дивана, а Егор устроился на короткой, в одиночестве. Так даже проще было: удобнее приносить напитки и закуски. И можно смотреть гостьям в лицо. Пока Егор смешивал коктейли с мартини, Боря продолжал разглагольствовать на тему, видимо, начатую ещё в такси:

— Это неправда, что писателей стало больше, чем читателей. Писателей всегда было мало. Дефицит писателей! Мы даже курсы открыли, чтобы писателей стало больше. Не членов союзов, которые плодятся как мыши в урожайный год, и не лауреатов разных премий, которых читает только жюри, а настоящих писателей — тех, кого читают люди. Обычные люди — такие как вы.

— Ой, ну обычные люди сейчас в интернете читают, — звонко возразила Ксюша, — да и то не книги, а всякие блоги, твитты, постики. Бумажная книга умирает.

— Ничего она не умирает! Я уже не первый раз слышу, что книги проигрывают какую-то мифическую схватку блогам. Но почему-то когда бег трусцой стал популярным, никто не кричал, что кенийские марафонцы должны умереть. Да кенийским марафонцам вообще плевать на «зожников»! Они в этой жизни никак не пересекаются! А художникам плевать на фотошоп. А переводчикам — на гугл. Я их знаю — никто не побежал в магазин за верёвкой и мылом. Они спокойно работают и получают за свой труд деньги. И только писатели почему-то должны покончить с собой из-за интернета — ну не странно ли?

Ксюша покачивала ногой в полосатом носке, видневшемся из-под короткой, по моде, брючины, явно ожидая конца тирады. Наверное, придумала годный аргумент в защиту тезиса о смерти литературы. Инна же как будто не слушала Борю. Она смотрела в окно на соседнюю высотку, в ломаном фасаде которой отражался малиновый закат, и поджимала голые ступни. Мосластые колени упирались в край стола. Она была одета в короткую джинсовую юбку и белую футболку. Соски на плоской груди напряглись и выпирали сквозь ткань. Замёрзла, наверное. Неуклюжая, угловатая и немного крупноватая для девицы, она ещё не потеряла неуловимый подростковый шарм, и смотреть на неё было приятнее, чем на кокетливую Ксюшу, которую портили проницательность и подозрительность в глазах. И явная готовность противостоять мужчине — в споре ли, в постели… Бедняга Боря, вечно его тянуло на рыжих и ехидных.

Кондиционер был выставлен на двадцать два градуса, и Егор добавил пару градусов: Боря вспотеет в своём пятисотфунтовом пиджаке, делавшем его плечи широкими и мужественными, но хоть девчонки согреются. Он подвинул по столу бокалы с мартини:

— Всё, Боря, хватит, не морочь девушкам головы. Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Инна, что такое, по-твоему, любовь?

Она медленно повернула голову. Посмотрела на него серыми глазами с таким выражением, словно не расслышала вопрос или не поняла:

— Я не знаю.

— Ты что, никогда не была влюблена? — спросил Боря. — Ты же на третьем курсе учишься? Тебе двадцать лет! Наверняка у тебя были мальчики, мужчины. Неужели никто не зацепил?

Инна молча посмотрела на него. Было что-то в её взгляде, от чего даже непрошибаемый Боря смутился:

— Ну ладно, всё у тебя впереди.

Она только брови приподняла. Егор мысленно зааплодировал Инне. Вряд ли она хотела унизить Борю молчанием или недоумевающим видом. Наверное, она такой и была: спокойной, отстранённой, немного высокомерной. Может, она и сама не сознавала, что отталкивала от себя людей. Мужчин. Таких как Боря Остроухов.

— А для меня любовь — это когда не можешь жить без человека, — сказала Ксюша после большого глотка мартини. — Вот не можешь — и всё! Постоянно о нём думаешь, разговариваешь с ним в своей голове, скучаешь, считаешь минуты до встречи.

— А ты, конечно, была влюблена?

— Много раз! Это так приятно — быть влюблённой. У тебя как будто вырастают крылья, и ты летаешь!

— А потом — хрясь! — и разбиваешься! Поверьте мне, девочки, я знаю, о чём говорю, я недавно второй развод пережил. Ну как пережил? Пе-ре-живаю.

Пока Боря жаловался на семейные неурядицы, а Ксюша горячо доказывала, что жизнь по-любому прекрасна, Егор почистил апельсины и помыл виноград. Поставил на стол тарелки. Порезал сыра и открыл упаковку хамона. В комнате потемнело, на улице снова закапал дождь. Самая дождливая весна за всю историю наблюдений, старожилы не помнят такой плохой погоды, сирень не зацвела, черёмуха не взошла. Он включил светильник, висевший на тонкой леске над столом, и пошёл задёргивать шторы: при включённом свете квартира превращалась в аквариум. Окна во всю стену имели и недостатки.

— Не надо. — На запястье ему легла холодная рука. — Красиво же.

Инна смотрела, как по стеклу скользят капли, чертят косые дорожки, иногда сливаются в один поток, иногда разделяются. А от каждого порыва ветра капли синхронно меняли траекторию.

— Слушай, если ты замёрзла, я могу дать тёплый свитер, — сказал Егор. — Хочешь?

— Я хочу остаться у тебя на ночь, — тихо сказала она. — Можно?

«Это хорошие девочки, хочешь трахаться — вызови проститутку».

— Конечно. Я буду рад, если ты останешься.

Она ничего не ответила, просто спокойно кивнула. Интересно, трахалась она с таким же царственным выражением лица?

***




Боря выпил лишнего — не нажрался, как бывало, когда они пили тет-а-тет, а лишь чуть перебрал. Но ему не шло. Некоторым мужчинам опьянение к лицу — они раскрепощаются, становятся разговорчивыми и откровенными, в теле у них появляется ленивая расслабленность, а вот Борю алкоголь ожесточал. Он вспоминал старые, чуть ли не школьные, обиды, надувался и начинал параноить.

Егор танцевал с Ксюшей под французский медляк, склонившись в три погибели. Она висела у него на шее, как мельничный жернов, и рассказывала о своём бывшем парне, — изменил ей с какой-то тёлкой, свадьбы не будет, а она уже всем растрепала, что выходит замуж, — а Боря сверлил их пьяным взглядом. Когда закончилась медленная музыка и началась быстрая, Ксюша и не подумала прервать излияния. Она продолжала перетаптываться под звучащую у неё в голове мелодию, и властно тянула Егора к своим губам. Когда человеку надо выговориться, он ищет любые свободные уши.

Боря начал делать странные знаки. Они могли означать: «Ну хватит уже танцевать с Ксюшей, иди к своей Инне!». Егор развёл руками: «Она меня держит, я не виноват!».

Инна медитативно клала в рот одну виноградину за другой и смотрела в окно. В стекле отражалась танцевавшая в полутьме парочка и экран работавшего телевизора, но Егор мог поспорить на сотню евро, что Инна смотрит не на них с Ксюшей, а на огни соседней башни, мерцавшие сквозь дождевую завесу.

Боря не выдержал, упруго вскочил с дивана и схватил Егора за локоть:

— Ксюшенька, извини, я уведу у тебя кавалера на пару минут. Мне нужно с ним поговорить.

Ксюша хлопнула ресницами, словно её пробудили от глубокого сна. Боря не стал дожидаться, пока она включится, увёл Егора в туалет. Зло толкнул к раковине и захлопнул дверь.

Ну, начинается. Каждый раз одно и то же. Когда вдвоём бухаешь — никаких проблем. Как только появляются девушки — Борю несёт.

Егор сел на край ванны, вытянул ноги и повращал головой, разминая шею:

— Не начинай, а?

Боря шагнул к нему так близко, что едва не оседлал вытянутые ноги. Это должно было выглядеть угрожающе, но выглядело комично. Они были почти одного роста — сидевший на бортике ванны Егор и вытянувшийся во весь рост пьяный Боря. Он уже где-то потерял свой английский пиджак, а с ним и большую часть своей мужественности.

— О чём вы с ней говорили? Что ты ей втирал?

— Успокойся, ничего я ей не втирал. Она рассказывала о своём бывшем, муть какая-то. Всё, Боря, расслабься, не трогал я твою Ксюшу. С моей стороны опасности нет и не будет — я твой друг, забыл? Пойдем, я кофе сварю.

Боря уставился на него прищуренным глазом:

— Молчара ты хитрая, а ведь я всё про тебя знаю!

— Что ты знаешь?

— Всё знаю, — Боря пошатнулся и для устойчивости сжал коленями ноги Егора. — Ты думаешь, ты весь такой брутальный и неотразимый? Такой популярный и крутой? Звезда русской фантастики!

— А что, не звезда?

Егор отвёл взгляд от качавшегося Бори. Пушистый серый коврик сбился к унитазу, кафель трудами Вероники-Виктории сверкал первозданной чистотой. Ни пятнышка от воды, ни соринки.

— Ты импотент, Молчара! И физический, и творческий. Им-по-тент!

— Тебе-то что до моей потенции? Ты собрался со мной трахаться? Не выйдет. Не предусмотрено между мужчинами.

— Что ты несёшь? Я собираюсь издать твою книгу!

— Я допишу.

— Да уж будь добр, допиши, — сказал Боря уже не раздражённым, а обычным своим голосом. — И начинай сразу же другую книгу. Тебе надо отойти от «Живучки», переключиться на что-то другое, я же вижу, как она тебя пожирает, прям мистика какая-то. Я читал, что когда снимали «Мастера и Маргариту»…

Боря расстегнул брюки, вытащил из трусов член и нацелил на Егора.

— Тьфу, Боря, ты хоть смотри, куда членом тычешь, — Егор взял его за плечи и развернул к унитазу. — Сюда давай.

Егор отвернулся к раковине и включил воду. В зеркале он видел спину и склонённую голову Бори. Волос становится всё меньше, бывших жён всё больше, а алименты составляют уже половину зарплаты. Но ему всё равно нужна Ксюша. Вот прям кровь из носу нужна эта рыжая болтливая студенточка. Зачем? Ещё раз пройти по всем кругам ада: ухаживания, переезд в съёмную квартиру, знакомство с родителями, доказывание, что у тебя серьёзные намерения, ревность к бывшим парням, беспокойство о том, кончает ли она, первый совместный отпуск в Греции, предложение, покупка свадебного платья, ресторан, гости, беременность, первые ссоры, рождение очередного ребёнка, очередная ипотека, ссоры, ревность к собственным друзьям, нужно везти тёщу на дачу, тестю нужны новые зубы, ребёнку нужно море, жене нужно внимание, и только тебе ничего не нужно. Ты — обойдёшься.

Неужели оно того стоило? Сексуальное влечение плюс духовная близость плюс обязательства. Совершенная любовь. Та, которой у Егора ни разу не было.

— Эй, мальчики, чем вы там занимаетесь? — в дверь застучала Ксюша. — Мы хотим есть! Давайте что-нибудь закажем из ресторана? Или поехали в клуб? Я хочу танцевать! Выходите!

Они выпили кофе и вызвали такси. Ксюша с Борей собрались в клуб. Звали с собой Инну, но та ответила:

— Я не хочу в клуб. Я тут останусь.

Ксюша сделала удивлённо-вопросительные глаза, Боря скептически хмыкнул, и они пошагали к лифту. Егор повернулся, устало привалился спиной к двери. Из комнаты всё ещё доносилась громкая музыка. Инна подошла к нему и мягко положила руки на плечи:

— Наконец-то они ушли.

***




Когда-то, сто лет назад или, может быть, двести, когда они каждую пятницу ходили в клуб, пили дешёвый ром с колой и знакомились с девушками, Егор рассказал Боре, что у него не стоит без виагры. Даже в постели с любимой женщиной. Боря запомнил и подначивал каждый раз, когда ему казалось, что он как самец меркнет на фоне привлекательного друга. У Бори тогда не было английского пиджака и японской машины, а у Егора вышла лишь одна повестушка в сборнике фантастики, поэтому соревнование за самочек разворачивалось в основном в плоскости внешности. Тут Боря проигрывал всухую.

Но если сравнивать потенцию… Учитывая количество Бориных детей, жён и любовниц, Егор мог считать себя полным неудачником.

Он перегнулся с кровати, открыл тумбочку и пошарил в ней рукой. Голубоватого рассеянного света, льющегося в незашторенное окно, не хватало, чтобы рассмотреть салфетки, зарядку для телефона, маску для сна и коробочку с таблетками, но Егор знал все эти предметы на ощупь. Он взял таблетки и поискал срок годности. Слишком темно. Когда он последний раз пользовался ими? Года три назад? Они всё равно не помогали. Если нет желания, таблетки не помогут. Проблема не в члене, а в голове.

Он бросил коробку в ящик и с силой его захлопнул. Доводчик сработал мягко и бесшумно. Егор упал на подушку и закинул руки за голову. Ему не впервые позориться. Но в этот раз всё может быть иначе. В этот раз в голове у него картинка, от которой встаёт быстро и крепко. Для надёжности та же картинка запечатлена в телефоне на трёх десятках фотографий — со всех возможных ракурсов, снизу, сверху, сбоку, издалека и крупным планом. Молодая женщина, выгуливавшая коляску в парке, наверняка подумала, что он сумасшедший. Кто ещё будет столь рьяно фотографировать памятник советскому командиру и чешскому партизану?

Сорок пятый год. Солдаты целуются. Ну и что?

Сколько раз он видел этот памятник до того, как рассмотрел по-настоящему? До того, как Саша Лукин сказал свои странные, невозможные, почти что неприличные слова о мужской любви?

***




Инна вышла из душа в одном полотенце, отбросила его и скользнула под одеяло. От неё пахло водой и итальянским мылом — лёгкий цветочный аромат. Не стала пользоваться его гелем для душа, выбрала мыло. Горький древесный аромат — для мужчин, цветочный — для женщин. Настоящая женщина.

Её глаза блестели в полутьме, губы были приоткрыты, словно ей не хватало воздуха, но она не сделала навстречу ни единого движения. Одеяло укрывало её грудь, оставляя голыми только плечи. Егор привстал на локте:

— Инна, я не тот человек, который нужен молодой девушке. Я много работаю, мало зарабатываю и привык жить один. Я не хочу, чтобы у тебя на мой счёт были какие-то планы. Не хочу, чтобы ты потом была разочарована или обижена. — Прозвучало малодушно и пафосно, как в плохой мелодраме. Впервые в жизни он сказал такое девушке. Откуда вообще всплыли эти слова? — Но ты мне нравишься, и если ты не против…

Она нашла под одеялом его руку и потянула к себе:

— Я не против, — а когда он наклонился, прошептала в самое ухо: — Не беспокойся, я не прилипчивая. Обычно это мужчины за мной бегают.

По спине побежали мурашки — то ли от щекотного дыхания в ухо, то ли от близости обнажённого тела. Его чуть-чуть потряхивало, под ложечкой засосало. Когда последний раз в его кровать ложилась женщина? Он прикоснулся губами к её щеке — прохладная, увлажнённая кожа, без малейшего изъяна, почти скользкая на ощупь. Инна, инь. Женское начало. Темнота, влага, ожидающая пустота. Он должен наполнить её своим сухим жаром, своей полнотой.

Но ни жара, ни полноты не было.

Они целовались и целовались. Пора было переходить к сексу, но приятных тактильных ощущений от гладкой кожи, свежего мятного дыхания и мокрых чавкающих поцелуев не хватало для полноценной эрекции. Полноценная — это по утрам, когда стоит так, что не отогнуть от живота, горячо и твёрдо. Но никогда с женщиной. Ну, кроме тех первых опытов, когда перед глазами мутилось от желания потрахаться хоть с кем-нибудь, — тогда ему хватало минуты, чтобы кончить. Потом оргазм уже не приходил так легко.

Но теперь, в свете открывшихся обстоятельств, диких, пикантных и нелепых… В свете нового чувственного опыта, невзначай подаренного ему беспечным выдумщиком Сашей Лукиным… Вот из кого получится настоящий писатель-фантаст…

Он вызвал в памяти образ советского командира — погоны не рассмотреть, слишком высоко. Кто он — лейтенант, капитан, майор? Он не молод, ему далеко за тридцать, но у него большое и здоровое тело. Пальцы сжимают букетик сирени, он держит её чуть на отлёте, пахнет одуряюще, весна сорок пятого, он жив, война окончена. Другой рукой он прижимает к себе чешского партизана. Мальчишка. Старая пропылённая гимнастерка, мешковатые штаны, совсем юный, пылкий, счастливый. Наверняка горячий как огонь. Он же янь. Запрокинул голову в поцелуе, пилотка вот-вот свалится. Отдаёт свои губы советскому воину…

Член напрягся, Егор взял его в руку, начал скупо, но жёстко подрачивать. Инна ощутила бедром эти вибрации, отвела его руку и принялась ласкать член тонкими холодными пальцами. Ах, Инна, нельзя ли покрепче, не так по-девичьи деликатно? Я же ничего не чувствую. Можешь по-мужски?

Он стащил с неё одеяло, обнажилась грудь. Совершенно плоская, с торчащими сосками — от холода или возбуждения. Это, наверное, и есть нулевой размер. В голубоватом свете отчётливо виднелся край рёбер, широковатая грудная клетка, костлявые ключицы — и практически полное отсутствие молочных желез. Девочка-мальчик, замёрзший андрогин.

В паху мощно отозвалось желанием. Потянуло, напряглось. Егор развёл длинные ноги и вошёл в мягкую влажную щель. Но он не смотрел туда. Он смотрел на грудь, положил на неё обе ладони, гладил и щипал за соски. Потом наклонился и, кончая, лизал их, грубо брал в рот.

Уткнулся лбом в жёсткую грудину.

***




Кто-то звонил на домашний телефон, потом на мобильный, потом снова на домашний. Он перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло. Краем сознания отметил, что из гостиной пахнет кофе и доносится бормотание телевизора, — и снова заснул. В следующий раз проснулся от звонка в дверь. Кого это принесло рано утром в субботу?

В спальню на цыпочках зашла Инна. На ней была его вчерашняя футболка, доходившая ей до середины бёдер. Колени её покраснели и как будто шелушились. Бедная девочка.

— Там какая-то женщина, — сказала Инна, — по домофону видно.

— Женщина? — переспросил Егор и сел на кровати.

Где трусы? Где хотя бы халат?

— Она с котом, — добавила Инна шёпотом. — Или это летучая мышь? Я не знаю, какое-то странное животное…

Чёрт! Это же Кэт с Музой! Он обещал приютить кошку, пока Кэт смотается к родителям в Лодейное поле. Муза ненавидит ездить в машине, её укачивает до рвоты и обморока, но и оставаться одной на выходные не любит: потом у неё депрессия и диарея. А Егора она любит. И его помеченную квартиру тоже.

— Это моя… — начал Егор, но запнулся.

Он нашёл трусы, натянул их в прихожей и открыл дверь.

— Молчара, как обычно, дрыхнет до полудня, — недовольно сказала Кэт, заходя в квартиру. — Держи Музку.

Горячая лысая киска мяукнула громким, почти человеческим голосом, и с удовольствием перешла на руки Егора. Он машинально погладил её по кожаным складкам. Кэт сбросила босоножки на головокружительных каблуках и сразу стала маленькой и трогательной. Ну прямо пятиклашка. Неопределённого пола.

— Ты кофе варишь? Здорово пахнет, налей мне тоже. А колбаса или сыр у тебя есть? Не успела позавтракать…

И тут она увидела Инну — босоногую, с мокрыми волосами, в мужской футболке. Брови Кэт поползли на лоб. Егор впервые такое видел. Хотелось замереть и досмотреть шоу бровей, но Муза снова мяукнула и начала выцарапываться из его объятий, словно почувствовала состояние хозяйки. Хозяйка тоже выпустила когти — в переносном значении. Внутри себя. От неё волнами исходила враждебность.

— Знакомься, это Инна, — сказал Егор преувеличенно мирным и фальшивым тоном, спуская Музу с рук и подталкивая её в сторону комнаты. Но кошка встала как вкопанная.

— Ага, — сказала Кэт и начала надевать босоножки.

— Ну стой, ну куда ты? Ты же кофе хотела…

— На заправке куплю.

— Ну перестань, Кэт, в самом деле. Вчера Боря приходил, девушек пригласил…

Она выпрямилась, одёрнула платье и протянула полиэтиленовый пакет:

— Тут кошкина еда и туалет. И не пускай её под кондиционер, она может простудиться. Всё. Пока. В понедельник заберу кошку.

Она процокала до лифта с таким видом, словно каждым шагом забивала гвозди в гроб их отношений.

— Будь осторожна на дороге! — крикнул Егор вслед. — Позвони мне как доедешь! Я буду ждать.

Лифт уехал, он закрыл дверь. Обернулся. Инна вытаскивала из пакета кошачьи консервы и разглядывала яркие упаковки. Муза нюхала воздух под дверью, словно оттуда ещё доносился запах Кэт.

— Кто она? — безразлично спросила Инна.

Ни один мускул на её лице не дрогнул. Какое удивительное самообладание. Тебя застают полуголой в чужой квартире, а ты даже бровью не ведёшь.

— Это моя жена.

— Бывшая?

— Почему бывшая? Настоящая.


3. Убийственная простота


Первая же ссылка по запросу «пескадор спб рыбалка» вела на сайт туристической компании и магазина. Рыболовные туры: Норвегия, Финляндия, Аланды, Мальдивы, Сейшелы, Куба, Шри-Ланка… Отчёты о поездках, рыболовное снаряжение, адрес, телефоны. Так, вкладка «Наши эксперты». И сразу же крупным планом — лицо Саши Лукина. Улыбается во все тридцать два зуба, тень от бейсболки прикрывает глаза, в руках он держит крупную бледную рыбину с оранжевыми плавниками. Позади Саши плещется море и видны поручни катера или яхты.

Интересно, где это? Небо явно не питерское, море не Балтийское, рыба не местная. Вообще не русская рыба. Егор взял телефон и занёс палец над клавишами. Ну и что он скажет? Ты был прав по поводу Чоно и Лекетоя? Они и правда больше, чем друзья, но мне нужна помощь, чтобы разобраться в их отношениях? Звучит диковато. Нет, такое говорить лучше в глаза. Чтобы видеть его реакцию.

Он прочитал адрес магазина и спустился на лифте в паркинг. Серый асфальт был разлинован мокрыми колёсами. Значит, на улице всё ещё льёт. Егор шёл по этим линиям, слушая эхо своих шагов и вдыхая запах выхлопных газов и бензина. Сел в машину, захлопнул дверь. Или не ехать? Кто ему этот парень? Почему он должен обсуждать с ним своих героев?

Когда вчера он отвозил Инну домой, куда-то совсем далеко в Купчино, он не предложил ей обменяться телефонами. Да, они провели ночь, три раза занимались сексом (все три — без стимулирующих препаратов), но это не потому, что она ему понравилась. Она хорошая девушка, тут Боря не ошибся, но не с ней он трахался в своей голове. В своей голове он как будто вообще не трахался — он смотрел, как целуются мужчины. Немного со стороны, немного представляя себя то на месте командира, то на месте партизана. Пытаясь их понять. Пытаясь вообразить, каково это. Пытаясь ощутить прикосновение мужских губ. Рук. Тела.

И это доводило его до экстаза. И, конечно, её безгрудая плоскопопая фигура. Как у подростка-акселерата, который вымахал под метр восемьдесят, но ещё не научился владеть руками и ногами. То ли мальчик, то ли девочка — если не смотреть в трусы.

Инна — инь, несомненно инь, но пока ещё немножко янь — как последний отзвук бесполого детства, которое и страшится, и мечтает о грядущей женственности. Она тоже не попросила у него номер телефона. Смотрела в окно на дождь, на лужи, на мокрых пешеходов. Юбка высоко задралась, обнажая худенькие ноги почти до самого паха. На ляжках — синяки от его пальцев, колени красноватые, широкие.

Надо было дать ей номер телефона. Нехорошо получилось.

Но не она была причиной его проснувшегося либидо. Не она заставляла его гореть той ночью. Не из-за неё он так бурно кончал. Было бы глупо привязаться к девушке только потому, что она напоминала ему мальчика. Это уже совсем извращение. Правда, всё остальное тоже нездорово, хотя по ощущениям — естественно и гармонично.

Лобовое стекло запотело. Егор включил двигатель и направил поток воздуха на стекло. А в чём проблема? Почему нельзя поехать и поговорить с этим Сашей, который задвигает чудесные завиральные идеи о мужской любви? Это ведь с него всё началось. С него же?

***




«Пескадор» занимал первый этаж отреставрированного здания на Сенной. Не такая уж большая площадь, но выглядела контора презентабельно. Налево — стеклянный туристический офис с тремя приветливо улыбающимися менеджерами, направо — просторный магазин с рыболовным, охотничьим и туристическим снаряжением. Егор ни разу в жизни не ездил на рыбалку, поэтому не знал и половины названий продававшихся девайсов. Он не стал рыскать по магазину, а подошёл к первому попавшемуся консультанту. Бритые виски, трёхмерный паук на шее, кокетливая бородка. Лет за сорок, а всё под мальчика косит, никак не повзрослеет, бедолага.

— Вечер добрый! Не подскажете, где найти Лукина Александра?

Откуда эта пошлая инверсия? «Вечер добрый»! «Лукина Александра»! Он так не разговаривает. И откуда всплыла частица «не»? Нельзя так говорить, это скрытая просьба проигнорировать вопрос. «Не подскажу», — вот что обычно отвечают на вопрос «Не подскажете?». Он что, трусит? Боится встретиться с Сашей?

Сердце-то почему стучит?

Егор провёл рукой по лбу, смахивая дождевые капли, которые словил пока шёл от машины к магазину. Сосредоточился на голосе консультанта:

—… там, где стенд мушек. Но если тебе нужны воблеры, я могу показать. У нас большой выбор «Рапалы», есть японские «Джакал». Куда ты едешь?

Кто взял на работу этого перезрелого хипстера? Обращаться к покупателю на «ты» — это что-то новенькое.

— Пока никуда, — ответил Егор. — Мне нужен Саша Лукин.

— А, ну тогда посмотри в конце зала. Там, где мушки.

Он прошёл мимо прилавков с катушками, мимо стоек с одеждой, мимо обуви и удилищ, мимо палаток, эхолотов и лодочных моторов. Там, где мушки. Перед глазами у него мушки. Душно в магазине, воняет резиной и техническим маслом.

Саша стоял около пузатого мужика и показывал ему что-то маленькое, что он держал двумя пальцами. Остальные пальцы были раскрыты веером, и Егор приклеился взглядом к этим длинным ровным пальцам. У их основания кожа загрубела, розовели свежие мозоли. На веслах, что ли, грёб? Мастурбировал? Егор встал в трёх метрах от них, прислонился задом к прилавку и прислушался.

— Она выглядит простенько, но это разновидность Марч Браун — самой известной мокрой мушки. Очень уловистая, вам понравится. Я сам её вязал. Крыло — перо индюка, хвост — норка, на рёбрах люрекс. Я назвал эту муху «Убийственная простота» — связать может и ребёнок, а рыба клюёт как подорванная. Для Кольского полуострова идеальный вариант. Вы же на Белоусиху едете?

Его голос журчал как форелевый ручей — чисто, мелодично и расслабляюще. Хотелось лечь на берегу этого ручья и слушать его журчание до скончания века. Может быть, заснуть и видеть сны.

— Да, в начале июня. Хочу попробовать на плавающий шнур.

— На поверхности при медленном течении — отлично будет.

Саша увидел Егора. Сначала как будто удивился, уставился непонимающе, потом его глаза засветились, уголки губ дрогнули, а на щеках начал проявляться его фирменный румянец — широкими мазками от переносицы к скулам. Как буква «Л» на лице. Егор не сдержал улыбку и отвернулся к ближайшему прилавку. Пусть спокойно закончит разговор с покупателем. Эти убийственно простые мухи наверняка очень ценный товар.

Пузатый мужик пошёл к кассе. Саша с коробками в обеих руках двинулся за ним. Поравнявшись с Егором, он кивнул и тихо сказал: «Я быстро, подожди меня».


Живучка




Завтракали в столовой, тесной как спичечный коробок. Чоно порадовался, что у него нет клаустрофобии. Он взял на раздаче миску риса и присел за ближайший стол. Рис вонял солью и железом и застревал в глотке. Три десятка мужчин разного возраста сосредоточенно жевали, не поднимая глаз и не разговаривая друг с другом. Они казались одиночками, которых насильно согнали и заперли в крошечной комнате. Некоторые молились, беззвучно шевеля губами и перебирая воображаемые чётки. Другие нервно вздрагивали, словно их кололи иголками, и тогда в тишине раздавалось звяканье ложки о миску. Чоно думал, в тюрьме существуют какие-то братства или землячества, что заключённые не так фатально разобщены. Хотя если вспомнить, что это юшорская колония, а не земная, то все они Земляки и братья по разуму…

После завтрака все потянулись в бокс, где хранились защитные костюмы. Чоно достался старый жёлтый комбинезон со странным запахом в шлеме, но выбора не было, охранник уже поторапливал. Одетые в жёсткие неуклюжие костюмы и похожие на стаю пингвинов, заключенные цепочкой прошли через шлюз в «грязную» рабочую зону. Мутноватое забрало ограничивало обзор, Чоно заметил только, что зал побольше остальных и потолок повыше. Окон не было, но в полу зиял открытый пятиметровый люк, и Чоно как магнитом потянуло к нему. Он не мог отвести глаз от воды, похожей на густое розовое масло. Юшорское море. Самая большая ценность, найденная человечеством до того, как свернули космические исследовательские программы.

В этом море жили гребневики.

Сначала с ними обращались как с разумными существами: ещё бы, первые настоящие инопланетяне, надежда на установление контакта. На Юшоре построили станцию, привезли биологов. Все ждали сенсацию. Чоно хорошо помнил это время, он учился в первом классе. Он тоже чего-то ждал, читал статьи в журнале «Космос без границ», мечтал побывать на Юшоре. Но постепенно интерес к гребневикам угасал. Нежные желеобразные существа никак не проявляли свою разумность. Да и как они могли, без мозга? Они лениво колыхались в море и не реагировали на земных учёных. Зато учёные на них реагировали. Ещё как реагировали! Никто не знал, что точно произошло на станции, но исследования свернули, выживших отправили на Землю, а строение на сваях выкупила корпорация «Интерлоу». Открыли тут частную тюрьму и начали добычу гребневиков. Кажется, им нашли применение в косметологии: уколы красоты, коктейли молодости, разглаживание морщин. Чоно сжал стальной поручень и свесился над водой. Вот и он побывал на Юшоре.

— Эй, новичок, — послышалось в рации, — двигай за мной.

Горбатый охранник в чёрном комбинезоне помахал рукой с противоположного конца зала. Чоно поспешил к нему. Они миновали широкие бронированные ворота, прошли по очередному узкому коридору и остановились у стальной двери:

— Господин Джерн Лекетой. Он тут главный. Заходи.

В кабинетике помещался только рабочий стол и два железных стула. На одном сидел человек в костюме биозащиты. Его шлем был зеркальным, кто там внутри — не разглядеть. Чоно невольно уставился на своё отражение, проступавшее сквозь запачканное забрало. Он словно червяк, вытащенный из земли злым ребёнком. Некуда спрятаться. Наверняка так было задумано: зэки носили прозрачные шлемы, а начальство — зеркальные или наглухо тонированные. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и ощущая, как от спертого воздуха потеет лицо, пока не услышал в динамике:

— Можешь сесть.

Голос усталый и механический. Чоно присел на край стула. При желании можно дотянуться до главного, попытаться задушить, отобрать ключи от челнока и сбежать, но Чоно — всего лишь компьютерщик. Не космодесантник. Он сложил руки на коленях, изображая высшую степень послушания. Будучи незнакомым с тюремными порядками, он ждал разрешения высказаться. Лекетой достал планшет и положил на стол:

— Ты имеешь право подать апелляцию. Заполни установленную форму, и твоё дело поступит к судье на повторное рассмотрение.

Чоно взглянул на форму: «имя», «статья обвинения», «показания осужденного» (с пометкой «необязательно для заполнения») и «дата» (с пометкой «обязательно для заполнения»). Он иначе представлял себе подачу апелляции, не так формально и безнадёжно. Он надеялся, что хоть кто-то его выслушает.

— Господин… начальник, меня обвинили в убийстве, которого я не совершал, — голос Чоно дрогнул.

— Напиши об этом в графе «показания осужденного».

— Я думаю, меня подставили, — он скривился от глупой киношной фразы, но тут же взял себя в руки. Лекетой видит его лицо, не стоит перед ним кривляться.

— Напиши об этом в графе «показания осужденного», — равнодушно повторил начальник.

— А это кто-то прочитает?

Лекетой промолчал. Чоно показалось, что он смеётся там за зеркальным забралом. Невиновного человека осудили на двенадцать лет, что может быть смешнее?

— Это кто-то прочитает? — он повысил голос, чувствуя, как краснеет от напряжения. — В чём смысл апелляции?

Лекетой взял планшет и хотел спрятать в стол, но Чоно схватил его за перчатку:

— Нет-нет, я напишу… Извините…

***




Саша вернулся в отдел мушек и протянул Егору руку:

— Привет!

Пальцы длинные и сильные, ладонь шершавая и сухая. Егор задержал эту руку в своей, перевернул и погладил мозоли большим пальцем:

— Это где ты умудрился?

— Да мы вчера на Свирь ездили, облавливали пару мест. Мотора с собой не было, так я на вёслах.

— А с кем ты был? Поймали что-нибудь?

— С дядей. Краснопёрку поймали, — улыбнулся Саша. — Но мы не на рыбалку ездили. Дядя хочет оборудовать небольшую базу на Свири, мы присматривали домик. Сейчас на внутренние направления большой спрос — кризис, народ экономит…

Его рука всё ещё лежала в ладони Егора, и Саша не торопился её вынимать. Егор водил пальцем по твёрдым бугоркам мозолей, надавливая на каждый, словно на клавиши пианино. Не хотелось отпускать эту руку.

— Ну да, ваши Мальдивы не всем по карману, — сказал Егор неожиданно хриплым голосом. — Да и не всем охота ловить пираний. Они, наверное, невкусные, эти пираньи.

— Барракуды. На Мальдивах — барракуды.

Тепло Сашиной руки переливалось в Егора, заполняло вены и артерии, нагревало всё тело — от затылка до пальцев на ногах. Вот уж кто настоящий янь — греет и сушит всё вокруг себя, как калорифер. С сожалением Егор отпустил руку.

— Слушай, я хотел с тобой поговорить. Давай сходим куда-нибудь, как освободишься. Ты до скольких работаешь?

— Да я по воскресеньям вообще выходной, но сегодня дядя попросил выйти. Но я могу отпроситься! Покупателей немного, он меня отпустит.

— Отлично!

Они подошли к хипстеру с пауком на шее, который сидел за кассой у входа в магазин.

— Артём, это Егор Молчанов, автор «Живучки». Помнишь, я тебе рассказывал? — Саша обернулся к Егору: — А это мой дядя, Артём Красильников. Знакомьтесь.

Артём привстал, протягивая руку:

— Ах, так вот кто написал «Живучку»! Рад познакомиться! Шурик мне все уши прожужжал: Егор Молчанов то, Егор Молчанов сё. Он тебя обожает! Я тоже. Считаю, что ты лучший писатель России — ну, из фантастов. А другие жанры я не читаю и никого не знаю. Можно с тобой сфотографироваться?

Егор не успел ответить, как Артём выбрался из-за кассы и пристроился рядом, навалившись плечом: он был такой же высокий, как Егор. Саша снял их на телефон. Егор сказал:

— Я хочу забрать Сашу, если ты не против. Разговор есть.

— Да без проблем, — ответил Артём, — я и один справлюсь. Только, Шурик, купи мне что-нибудь перекусить, я с утра не ел.

— Хочешь пирожок с кефиром?

— С чем пирожок? Купи мне лучше банан и банку «Адреналина».

***




В «хонде» Саша быстро освоился и вёл себя как дома. Разложил на коленях полиэтиленовые пакеты и салфетки, открыл бутылки с кока-колой и протянул Егору толстую пахучую шаверму.

— Ну вот зачем ты? Я не ем эту гадость. Я хотел пригласить тебя в какое-нибудь нормальное место и поесть нормальной еды. Поболтать в спокойной обстановке.

— Это нормальная еда, — возразил Саша, откусывая от шавермы огромный кусок. — Я знаю этого турка, у него все местные покупают. Ешь, не бойся. Это божественно!

Листок капусты высунулся у него изо рта, и Саша втянул его обратно с сочным хлюпающим звуком.

— Бофественно, — передразнил Егор и осторожно надкусил свёрток из лаваша.

Густой и ароматный чесночный соус хлынул на язык. Огурчики хрустели, куриные ломтики таяли во рту. Конечно, вкусно. Если постараться забыть, что это шаверма из турецкой забегаловки у метро «Сенная площадь». Егор наклонился вперёд, чтобы не обляпаться, и посмотрел на Сашу. Тот тоже согнулся в три погибели, обложившись салфетками. По стёклам «хонды» струилась вода, дождь стучал по крыше. Казалось, они сидят в палатке на берегу реки или в лесу, вдали от людского жилья, или вообще на другой планете. Вдвоём в своём отдельном мирке, в уютном защитном коконе, а все остальные — далеко-далеко. Может, и нет никого кроме них.

Двое в одном коконе… Двое в одном…

— Это Артём думает, что Лекетой бросил Чоно на съедение живучкам?

— Угу.

— А ты считаешь, что Лекетой вернётся, спасёт Чоно, и они будут жить-поживать да добра наживать?

— Угу.

— Но без секса?

— Да. Платоническая любовь.

— А если не платоническая?

— Ну, а как? — спросил Саша.

— А что, мало вариантов? — спросил Егор.

Он продолжал жевать шаверму, но аппетит внезапно пропал. Всё пропало — звук дождя, запах лука, многоцветье зонтов за окном. Осталось одно — желание услышать ответ. Саша молчал, раздавалось только чавканье. На вопрос не отвечал. Не надо было спрашивать в лоб, слишком наводящий вопрос. Манипулятивный. Провокационный.

Хотя в чём провокация? Саша уже распинался по поводу отношений Чоно и Лекетоя, об их любви и близости. Спросить о сексе вполне нормально.

Или нет?

Он с трудом проглотил последний кусок и взял бутылку кока-колы. Аккуратно открыл и дождался, пока прекратится шипение. Но пить не спешил, в горле перекатывался какой-то подозрительный ком, можно подавиться. Почему он так долго молчит? Егор не выдержал, глянул на Сашу. Тот жевал с таким слепым и сосредоточенным лицом, что захотелось помахать перед ним рукой. Полное погружение в себя. О чём он думает? Саша тряхнул головой, скомкал грязную салфетку и задумчиво сказал:

— Теоретически варианты есть: можно подрочить друг другу, дать в рот или трахнуться в… ну, в зад.

Егору словно под дых врезали. Он даже хэкнул от неожиданности. Воздух не поступал в лёгкие, в голове зазвенело. Рука непроизвольно сжалась, и кока-кола выплеснулась, побежала по бутылке, по пальцам, закапала на джинсы. Усилием воли он расслабил руку и поставил бутылку в ячейку между креслами. Медленно, очень медленно вдохнул — на раз-два-три-четыре. Когда после первого развода у Бори Остроухова начались панические атаки, он пошёл к психологу, а потом доставал всех ценными указаниями. Первое — нужно осознать, что это не опасно для жизни, второе… А второго не было: Боре назначили убойную дозу антидепрессантов, и он успокоился. Женился во второй раз.

Егор выдохнул. Это не паническая атака, это просто кровь отлила от мозга и прилила к члену. Неожиданный, непроизвольный и самый мощный стояк в его жизни. Яйца подтянулись, как перед оргазмом. Реакция на слова Саши. Одно дело, когда тебе в голову приходят странные мысли о сексе с мужчиной, и совсем другое, когда кто-то их озвучивает. Вслух говорит о дрочке, минете и анальном сексе. Звучит это ещё лучше, чем думается. Сногсшибательно это звучит.

— Ты нормально? — спросил Саша.

Ширинка невыносимо давила на член.

— Да я нормально, более чем. Почему ты сказал «теоретически»? «Теоретически варианты есть». А почему не «практически»?

— Потому что практически это невозможно — член не встанет. Только на женщину встаёт — сиськи там, попка, талия…

Он изобразил на себе сиськи — явно большие и тяжёлые. Даже покачал в руках их воображаемую тяжесть. Как похабно! Егор хмыкнул и поправил ширинку, приподнявшись над креслом. Теперь бугор был рельефнее, над левым карманом явственно угадывалась головка — и выглядело это весьма красноречиво. Вряд ли Саша не заметит. Его слова о том, что встаёт только на женщину, с блеском опровергнуты. Жаль, что так глупо и театрально. Егор сжал зубы и посмотрел на Сашу. Тот пялился на его пах. Брови изогнулись от удивления, потом он нахмурился. Задумался. Диагональный румянец так разгорелся, что тянуло к нему прикоснуться, провести по этим линиям до самого края широких скул, обнять лицо ладонями.

Они заговорили одновременно:

— Саш, не парься…

— А что, прикольно…

Оба с облегчением рассмеялись. Егор присосался к своей бутылке кока-колы и залпом её выпил. Объяснить бы Саше, что происходит, но кто б ему самому объяснил. Возбуждение медленно унималось.

С тех пор, как он познакомился с Сашей Лукиным, он постоянно был возбуждён — не обязательно телесно, нервное возбуждение толкалось внутри кишок, щекотало изнутри черепную коробку. Новое, непривычное ощущение — иногда остро-волнующее, иногда гнетущее, но всегда ломающее его предыдущий сексуальный опыт.

— Саша, скажу честно: я не знаю, почему так.

— Тебе от этого плохо?

Он пожал плечами. Стекло запотело, они сидели словно в воздушном пузыре и дышали общим воздухом. Пахло объедками. Егор повернулся к Саше всем телом, насколько позволяло водительское сиденье, и посмотрел ему в глаза:

— Мне не плохо, — подумал и добавил: — Я бы даже сказал, что мне хорошо, просто я не понимаю, откуда такая реакция. Но ты не грузись, это моё личное. Я не хочу, чтобы это повлияло на наше общение. Разве только…

Как это сформулировать?!

— Только что?

— Только если ты тоже это испытываешь… Желание.

— Нет, я не испытываю, — без раздумий ответил Саша. — Но если Чоно и Лекетой… Если они оба способны на такое, то это просто бомба! Тогда я получаюсь прав! У них любовь, у них может быть секс! Ха-ха-ха!

Он откинулся на кресло и звонко шлёпнул себя по колену. Как пощёчину отвесил. Трепет возбуждения исчез, по затылку пробежал неприятный холодок. Егор прочесал волосы обеими руками и собрал в хвостик. Больно дёрнул. Холодок в затылке исчез.

— Хочешь, чтобы Лекетой вернулся на Юшор и спас Чоно?

— Ну конечно! И так уже куча народу умерла — Деминг, Фердинанд, все другие заключённые. Я не хочу, чтобы Чоно достался живучкам. Мне он нравится! Пусть Лекетой его спасёт. Кто-то же должен остаться в живых?

— Я понял тебя.

— А потом, когда они победят, пусть… — он хихикнул, — пусть они потрахаются. Если ты это напишешь, все охренеют!

— Ты так думаешь?

— Ну конечно! Никто и никогда не писал о мужском сексе. Никто даже не слышал о таком. Напиши, будет круто!

Егор завёл машину и включил обдув окон. Саша собрал мусор и пустые бутылки в полиэтиленовый пакет.

— А о чём ты хотел поговорить?

— Когда?

— Там, в магазине, ты сказал Артёму, что у тебя ко мне разговор.

— Да уже поговорили.

***




До часу ночи Егор смотрел сериал про зомби — бездумно, не следя за сюжетом, — а потом внезапно написал тысячу слов в «Живучку». Голая Муза сидела у него на коленях и следила за появлявшимися буквами. Иногда она цеплялась за стол и поднималась на задних лапах, желая потереться о колючий подбородок Егора. Он наклонялся к ней и позволял себя метить. Она считала его своим ещё с тех пор, как они жили вместе, — Егор, Муза и Кэт.

Спать они легли, когда в окнах посерело. Дождь превратился в мелкую морось. На стёкла снаружи словно брызгали из старого пульверизатора с грушей.

Когда в дверь позвонили, Егор посмотрел на часы и снова закрыл глаза. Семь двадцать. Муза выпуталась из одеяла, побежала в прихожую и начала громко мяукать. Точно, это же Кэт! Понедельник.

Он открыл дверь и посторонился, чтобы она могла зайти, но Кэт не двинулась с места. Стояла в холле под ярким светом люминесцентных ламп. Резкие тени на лице делали её похожей на героиню триллера. Она сказала мрачным голосом:

— Отдай мне кошку.

Муза встала на пороге, потираясь потными боками о ногу Егора. С лестницы дуло холодным воздухом.

— Давай заходи, а то кошка простудится. Я тебе кофе сварю.

Он развернулся и пошёл на кухню, оставив дверь открытой. Пока наливал воду и заряжал капсулу в кофеварку, почувствовал движение воздуха, сквозняк прекратился, хлопнула входная дверь. Она зашла и села за стол.

Злится за то, что он спал с Инной. Они давным-давно разъехались, а она всё ещё ревнует. Она так и не поверила, что он ни разу ей не изменял, пока они жили вместе. Она думала, что у него кто-то есть. Что он с кем-то трахается, потому что должен же он с кем-то трахаться, если не с ней? Логично. А он ни с кем не трахался, и никого у него не было.

Егор заметил, что стоит в одних трусах, и сходил в ванную за халатом. Оделся, крепко подпоясался и налил кофе для Кэт. Сам пить не стал, слишком рано для кофе. Ни сока, ни йогурта в холодильнике не оказалось, и Егор присел напротив Кэт со стаканом воды.

Она пила кофе мелкими глотками и после каждого глотка облизывала губы. Муза покрутилась под столом, угощения не дождалась и пошла хрустеть своим кормом.

— У меня сыр есть, хочешь?

— Нет.

— Как к родителям съездила?

— Нормально. — Она явно не была расположена к разговору. — Привет тебе передавали.

— Больше ничего? Ни варенья, ни баночки грибов? Или ты себе заграбастала тёщины подарки?

Она так на него посмотрела, что Егор не выдержал, заулыбался:

— Кэт, прекращай злиться. Ну, переночевала у меня девушка, ничего страшного. Я уже забыл про неё. Не бери в голову.

— Кто она?

— Не знаю. Кажется, студентка. Боря где-то с ней познакомился и привёл в гости.

— Так это Борина девушка? Или одна на двоих?

— Нет, ещё одна была, мы же не извращенцы.

— Ты спал с ней?

Настроение окончательно испортилось. Спал — не спал. Встал — не встал. Кончил — не кончил. А если не встал, то почему? А если встал, но не кончил, то что помешало? А если вдруг кончил, то как удалось? Её всегда интересовали подробности. Его — нет. Ему достаточно было быть женатым, дружить с женой, писать книги и спать в одной постели.

Он молчал.

— Мне нужно понять, дело во мне или в тебе? Потому что если во мне, то проще развестись, а не ждать непонятно чего. Если я тебя не возбуждаю, а другие женщины возбуждают…

— Меня не возбуждают другие женщины, — отрезал Егор. — Хватит. Проблема во мне, а не в тебе. Хочешь разводиться — разводись. Хочешь встречаться с другими мужчинами — встречайся. Хочешь ребёнка — рожай. Я всегда тебя поддержу.

— Так у вас не было секса? — спросила она тихо.

Он покачал головой и отвернулся к окну. По профилю она не поймёт, что он лжёт. Но даже если бы он хотел сказать правду, то как объяснить, что секс с Инной у него был, но не потому, что она его возбуждает? Что его совсем другие вещи возбуждают, как недавно выяснилось? Слишком странные, чтобы обсуждать их с женой.

Как объяснить то, чего он сам не понимает?

— А почему ты со мной не разведёшься? — Кэт вращала пустую чашку, как будто гадала на кофейной гуще.

— Потому что у меня никого нет кроме тебя.

— У тебя есть родители и брат.

— С родителями всё сложно, а брату на меня плевать. Ты же знаешь, он меня не любит. И я его больше не люблю, я сто лет о нём не вспоминал.

— А меня ты любишь?

— Я миллион раз отвечал на этот вопрос, зачем ты постоянно спрашиваешь?

— Потому что ты молчишь всё время! Молчара! Всё приходится вытаскивать клещами!

— Я тебя люблю, — сказал Егор в окно.

— Я тоже тебя люблю, — она погладила его по щеке, и Егору пришлось сделать усилие, чтобы не отшатнуться. — Я так тебя люблю, что мне даже дышать тяжело.


4. Анальная стадия


Когда ребята в школе рассматривали порножурналы, стыренные у чьих-то родителей, Егор к веселью не присоединялся. Зачем? Там не было ничего интересного. «Смотри, какие сиськи!», «Вот это пилотка!», «Фак, у меня встал! Придётся опять дрочить», «Ну ты и дрочер!». Журнал раздербанили под вопли мальчишки, который хотел вернуть его на место, самые сочные фотографии достались самым быстрым, остальным — обрывки, мелкие картинки дамочек в белье и рекламные страницы. На пол под ноги Егора спланировал листок с голым мужиком. Егор поднял и спрятал обрывок, а дома внимательно рассмотрел. Мужик был снят со спины, от плеч до ягодиц. Руками он держал что-то или кого-то перед собой, фактически было видно только туловище: развитая мускулатура, лопатки, глубокая ложбинка вдоль позвоночника, ямочки на пояснице. По ягодицам проходил обрыв. Егор пожалел, что нельзя рассмотреть всю жопу целиком. А вдруг там какая-то необыкновенная удивительная жопа? Он спрятал бумажку, но часто доставал и любовался на мускулистую спину. Думал о том, что нужно записаться в бассейн, а то за последние месяцы он вырос, стал самым высоким в классе, а веса не набрал. Превратился в макаронину — что плечи, что бёдра, руки-плети, длинные ноги с шишковатыми коленями. А хотелось треугольный торс, ложбинку, ямочки и спортивную выпуклость ягодиц. В пятнадцать лет он записался в бассейн и перестал отлынивать от физкультуры. Через какое-то время, через год или два, он смотрел на себя в зеркало, изгибаясь в разные стороны, — и ему нравилось отражение. По-настоящему нравилось. Его можно было снимать и печатать в глянцевых журналах. Эта мысль возбуждала. Иногда он мастурбировал перед зеркалом в ванной. Если бы тот мужчина с фотографии увидел его голым, он бы одобрительно похлопал по плечу и сказал: «Молодец, парень, отличное тело, прокачанные руки, прекрасный пенис».

Раньше он никогда об этом не вспоминал. Бассейн он бросил после школы, спорт тоже постепенно отодвинулся на задний план. Он женился на подружке-однокурснице и начал писать по ночам книги, закусывая бутербродами с колбасой. Вес прибавился, молодые мышцы покрылись жирком. И только после того, как он съехал от Кэт в новую квартиру на двадцать втором этаже стеклянного дома, Егор решил вернуть форму. Купил беговую дорожку, перестал жрать по ночам.

Егор без труда нашёл в интернете порнуху. Теперь, когда он узнал о своём теле больше, чем за предыдущие тридцать лет, ему захотелось кое-что проверить. Сначала он бегло просмотрел пяток обычных роликов — мужчина, женщина, минет, кунилингус, вагинальный половой акт, иногда анальный. Эякуляция на грудь женщины или на лицо. Восемьдесят процентов экранного времени в кадре находилась вагина. Десять — грудь. Пять — рот женщины. Остальные пять процентов — всё остальное. Удивительно, но мужское тело практически никогда не показывали. Конечно, можно было увидеть член, таранящий вагину, но даже яиц не было видно. Почему нельзя показать яйца крупным планом? Это что, табу? Где ягодицы, икры, бицепсы, пресс? Ведь мужское тело не менее красиво, чем женское. О том, чтобы увидеть лицо мужчины, нечего было и мечтать. Иногда мелькала кривая усатая рожа, но Егор быстро останавливал видео. Где красивые актёры?!

Перескакивая с одного фильма на другой, он бездумно скользил взглядом по влажным, вывернутым, распаханным вагинам. Искал что-то нетипичное. Что-то, что его зацепит, на что он среагирует. Если он не импотент, если его сексуальность отзывается на нетривиальные стимулы и образы, то, значит, это можно найти в порно. В порно есть всё — на любой вкус, любую потребность, любое извращение.

Извращение?

Нет, нельзя так говорить! Всё, что происходит между двумя людьми по взаимному согласию, не считается извращением. И между тремя тоже. Неважно, сколько человек в постели. Если им в радость трахаться — всё хорошо. Плохо, когда не в радость.

БДСМ, переодевание в латексных собачек, золотой дождь, клизма. Девушке массировали животик, пока вода из кружки Эсмарха поступала в кишки, а потом под ручки сопроводили в туалет. Снимали даже в тот момент, когда она опорожняла кишечник. О нет, вот это точно извращение! Может, им и в радость, — всей съёмочной группе, включая молоденькую анемичную актрису, — но смотреть на это было противно. Потянуло закурить. Он с Нового года не курил, а сейчас потянуло.

Почему нет целующихся мужчин? Просто целующиеся мужчины, как солдаты в парке. Что в этом такого? Одна мысль о целующихся мужчинах… Нет! Одно это словосочетание вызывало томление в паху. Не эрекцию, пока ещё нет, а ощущение того, что тело податливо отзывается на какие-то раздражители. И эта податливость восхищала, ошеломляла и почти умиляла, особенно после тех лет, когда он считал своё тело холодным и неспособным на проявление хотя бы минимального интереса к сексу. Он не импотент. Больше нет.

Просто его возбуждает не то, что возбуждает других.

Его возбуждают мужчины.

Если говорить буквально, его возбуждает Саша Лукин. Невысокий русоволосый паренёк заурядной внешности, у которого из достоинств — сочный диагональный румянец да гармоничное телосложение. В своей жизни Егор встречал и более красивых мальчиков, но не реагировал на них так бурно. В Саше не внешность главное, в нём есть кое-что поинтереснее — его образ мышления. То, как он чувствует людей, их духовные и физические потребности, их сокровенную суть. То, чего не видят другие. Саша смотрит вглубь и не шарахается от увиденного. Он открыт и честен с людьми. Его мозг способен смоделировать самые необычные ситуации — например, то, что мужчина может полюбить мужчину. Что он может хотеть секса с мужчиной. Для Егора это стало откровением, а Саша принял это как должное. Как будто нет в мужской любви ничего особенного. Что, Чоно и Лекетой могут трахаться? О, напиши об этом! Это прикольно!

Он продолжал открывать и проглядывать видео. Кроме Саши Лукина его возбуждают целующиеся солдаты. Найти бы что-нибудь похожее, проверить бы… Но, разумеется, никаких солдатов в порно нет. Хотя, может, и есть: привезли в воинскую часть девчонку в короткой юбке, беленькие кружевные стринги, групповое изнасилование, кто-то выкручивает соски, кто-то трёт клитор… Но между собой солдатики не целуются. Жаль, но факт. Стоп. Групповое… Если и есть шанс увидеть взаимодействие мужчин, то это однозначно в групповухе: голые возбуждённые самцы по-любому будут как-то соприкасаться друг с другом, пусть даже в очереди к самочке.

Егор начал искать прицельно. Через полчаса его затошнило. Из улова — соприкасающиеся яйца: один парень трахает во влагалище, другой в очко. Ну ничего, в принципе красиво, когда яйца шлёпаются друг об друга. Звук приятный и картинка симпатичная. Вытащить бы девицу, которая пищит между ними, оставить бы их вдвоём… Вдруг член одного парня выскользнул, откуда-то из-за кадра протянулась волосатая ручища и вставила орган в нужное отверстие. «Спасибо, братан!». Нет, этого не прозвучало, Егор сам додумал. Остановил запись. Это всё не то, не то.

Следующее видео завлекало стоп-кадром: брюнетка-домина с плотоядной ухмылкой вращала бёдрами, к которым был пристёгнут здоровенный чёрный страпон. Он шлёпал её по выступающим косточкам, как хвост по бокам собаки, — выглядело это смешно, убого и впечатляюще одновременно. Что она собирается с ним делать? В кого можно тыкать этим прибором без риска для жизни? Егор включил видео. Бла-бла-бла, она что-то рассказывает, Егор перемотал на середину и сердце его остановилось. На каком-то пыточном станке лежал голый парень. Его руки были связаны над головой, а ноги подняты, разведены и зафиксированы. Анус выставлен и открыт для любых манипуляций. Яички у парня поджались, а член стоял, блестя смазкой и периодически дёргаясь.

— Нет, нет… — вырвалось у Егора.

Домина что-то спросила, Егор не расслышал из-за звона в ушах, парень ответил, Егор не понял, разобрал только «плиз». Это просьба. Пожалуйста. Она резко ввела два пальца ему в задницу и опять что-то спросила грубым недовольным голосом, и он снова ответил «плиз, плиз, плиз». Она приставила к анусу чёрную блестящую головку, крупную, как слива «Гигант», и толкнулась вперёд. Головка скрылась в заднем проходе, парень закричал, камера показала, как скрючились пальцы на ногах. Ему больно! Егор остановил видео и полез в ящик кухонного стола, где обычно лежал блок сигарет. Никакого блока там не было. Пошарил по вытяжке, где могла валяться начатая пачка, но и там было пусто, только лёгкая пыль прилипла к кончикам пальцев. Он обтёр руки о футболку и пошёл в прихожую рыться в сумке: где-то же должны быть сигареты? И тут он вспомнил, что не курит уже несколько месяцев, что выкинул из дома не только сигареты, но и зажигалки, и пепельницы, и даже стальной портсигар с гравировкой, подаренный Кэт.

Он поднял глаза и посмотрел на себя в зеркальную дверь шкафа. Волосы всклокочены, щёки горят, зубы сжаты так крепко, что лицо перекосилось. Он открыл рот и поводил челюстью влево-вправо, глубоко вдохнул. Спросил у отражения:

— Нашёл, чего искал, да? Тебя это возбуждает?

Отражение ждало, что он ответит.

***




Чуть позже он посмотрел это видео целиком. Парню не было больно, он наслаждался и в конце сессии кончил. Егор тоже кончил — раньше, когда домина разминала анус и простату. А потом ещё раз — вместе с парнем, под его душераздирающие стоны. Он никогда не слышал, как мужчина стонет от удовольствия, а теперь эти стоны стояли в ушах, как лужи в питерских дворах. Как ни старайся, всё равно ботинки промочишь.

«О да, пожалуйста, сильнее, разрешите мне кончить?»

«Прошу вас! Я больше не могу терпеть!»

В конце фильма парень, закутанный в пушистое полотенце, давал интервью оператору. Он улыбался нежной расслабленной улыбкой, проводил рукой по волосам, смущался. Он был чем-то похож на Сашу Лукина. Егор тоже улыбался, когда слушал интервью. Он добавил это видео в избранное.

***




Поздно вечером позвонил Боря Остроухов. Егор лежал в постели и читал черновик третьего тома «Живучки». Медленно, проговаривая в уме каждое слово. Он не искал ошибок и не проверял логичность сюжета, он вживался в Чоно: ощущал, как трясутся руки и ноги, как холодный пот стекает по спине, как тает отпущенное время, как властно, необоримо и гибельно тянет к люку в рабочей зоне. Зов живучек.

Боря начал без предисловий:

— Егорушка, прости меня, засранца, а? Выпил лишнего, начал нести пургу. Ну, про импотента и всё такое… Ты же знаешь, я тебя люблю и уважаю, но когда ты девочек моих уводишь, я прямо в неадекват впадаю.

— Да кого я у тебя уводил?! Один раз потанцевал — а ты сразу включаешь Отелло. Не надо так, только не со мной, — попросил Егор. — Ладно, проехали.

— Мой психолог говорит, что я застрял на оральной стадии, и от этого все мои проблемы: много треплю языком, матерюсь и курю как паровоз. Таким образом я стимулирую свою ротовую зону. Вообще-то это ужасно. А ты как, держишься?

— А что мне держаться, я никогда особо не матерился.

— Я про сигареты! Не сорвался ещё?

— Борь, я с Нового года не курю, уже пять месяцев. Это не так сложно, как тебе кажется.

На том конце трубки Боря шумно затянулся, Егор мысленно чертыхнулся. Ещё недавно он легко бы начал курить, если бы нашёл в доме хоть одну сигарету. Да и сейчас тянуло, он словно чувствовал запах дыма — горький, душный, щекочущий горло.

— Вот видишь! Тебе легко, потому что у тебя нет фиксации на оральной стадии, а меня мама слишком рано от груди отняла. Всё же из детства идёт, ты в курсе? Вся наша жизнь, наши любови, мечты и даже секс — всё зависит от того, во сколько месяцев у нас отняли сиську. Я не дососал, понимаешь?

— Это ты тоже от психолога узнал?

— Ну да.

— Может, тебе поменять психолога?

— Ой, вот давай без сарказма! Это единственный человек, с кем я могу нормально поговорить. Учёный, интеллектуал и всеобщий любимчик.

— Мужчина, что ли? Я думал, у тебя женщина психолог.

— А как бы я с женщиной такие вещи обсуждал? Оральная стадия, анальная стадия? Нет, я бы начал флиртовать, назначать свидания и уж точно не признался бы, что могу спустить во время куни…

— Стоп, Боря, стоп! Избавь меня от подробностей. А что за мужик?

— Да ты его не знаешь — Павел Шерман. Лучший психотерапевт в городе. Мне его посоветовала мамина подруга из Комитета по здравоохранению. Я в полном восторге, был бы барышней — влюбился. Правда, денег много берёт, если ходить к нему частным образом, но в больнице запись на несколько месяцев вперёд, не пробиться.

— И ты ходишь к этому светилу, чтобы бросить курить?

— Нет, я из-за панических атак к нему хожу.

— Помогает?

— Помогает, не сомневайся. И это… Не говори никому, что это психотерапевт, а не психолог. — Не успел Егор ответить, что не видит разницы, как Боря сменил тему: — Кстати, как там наша «Живучка» поживает?

***




«Живучка» поживала не очень хорошо. Егор писал по десять тысяч знаков в день, но это были вбоквелы и флэшбеки. Юность Чоно.

Как минимум раз в день он заходил на сайт «Пескадора» и разглядывал фотографии. Глаза у Саши были зеленовато-карими. Болотными. Ореховыми. Цвета мшистого ствола поваленного дуба. Волосы — русыми. Летом они выгорали надо лбом и у висков и красиво оттеняли загар. Рот маленький, как у актрис немого кино, нос прямой и короткий. А брови очень подвижные и выразительные: они то нависали над глазницами, то поднимались высоко на лоб — в зависимости от эмоций, с которыми Саша демонстрировал пойманную рыбу или сломанную удочку. Интересно, кто его фотографирует в поездках? Дядя-хипстер с пауком на шее?

Можно было позвонить в магазин и попросить к телефону Сашу, но Егор так не хотел. Неудобно отвлекать человека в рабочее время. Лучше достать его личный номер. Он написал письмо Кэт: «Пришли мне, пожалуйста, телефоны студентов». Подумал и добавил: «Мне для дела надо». Она молча прислала ему список, даже не поинтересовавшись, что у него за дела.

Егор внёс Сашу в контакты. Почему они раньше не обменялись номерами телефонов? Хотя бы после посиделок в машине, когда Егор признался, что у него встаёт на парней. Саша не выглядел ни удивленным, ни испуганным, ни заинтересованным. Он принял эту новость нормально. Можно даже сказать, равнодушно. Почему же он не предложил обменяться телефонами? Возможно, просто не подумал. Забыл. Не посмел навязываться. Вряд ли он не хочет больше встречаться. Наверняка он обрадуется, если Егор позвонит.

Он так долго и внимательно разглядывал десять цифр, что выучил их наизусть.

А если Саша не захочет с ним общаться? Вдруг ему неприятно быть объектом сексуального интереса со стороны мужчины? Да нет, ерунда. Что может быть неприятного в сексуальном интересе — это же всегда плюс, разве нет?

Большой палец дрогнул и сам собой нажал на зелёный значок вызова. Егор собрался ткнуть на отбой, но убрал палец от экрана, оттопырил в жесте «всё отлично». Почему бы и не позвонить Саше? Что в этом плохого? Они ведь приятели. Не друзья, конечно, но несомненно — приятели. Когда послышался первый гудок, Егор глубоко вдохнул носом и медленно выдохнул через рот. В очередной раз пожалел о том, что в доме нет сигарет.

— Да! Алё! — громко сказал Саша.

— Привет, это я. — Кажется, Саша не узнал его. — Егор Молчанов.

— А, Егор! Как здорово, что ты позвонил. А я тебе на сайте написал, в гостевой книге. Ты видел моё сообщение?

— Нет. — На душе потеплело, Егор лёг поперёк кровати, сжимая телефон кончиками пальцев. — Я не каждый день захожу на сайт, обычно там Кэт хозяйничает. А что ты написал?

— А ты зайди и прочитай.

Голос Саши помягчел. Когда он говорил «Алё», чувствовалось то ли напряжение, то ли раздражение, а сейчас он расслабился, снизил тон. Появились бархатные нотки, словно он… Словно он флиртовал с Егором.

— Хорошо, я зайду. Прямо сейчас, подожди…

Егор подтащил ноутбук и открыл закладки. Саша воскликнул:

— Ой нет, не надо, я пошутил, давай я тебе сам скажу! Не читай при мне! Потом почитаешь!

— Да я уже захожу…

— Егор!

— Это ты «Александр Л.»? Вчера писал? — и начал читать сообщение: — «Егор, Вы потрясающий человек и талантливый писатель. Ваши книги заставляют задуматься. Такие простые и в то же время сложные, такие драматичные и весёлые. Я не умею петь дифирамбы и оставлять длиннющие отзывы, не могу разбирать по полочкам произведения и критиковать авторов. Скажу только одно: я влюбился в Вас и Ваш талант с первой книги. Живите, творите и радуйте нас своими историями. Преданный Вам читатель, навсегда Ваш Александр Л.»

Может, и правда не стоило читать вслух? На том конце телефона царило молчание.

— Эй, ты там? — позвал Егор. — Спасибо за отзыв, мне ужасно приятно. Ты даже не представляешь, насколько.

— Ну, там много таких отзывов. Наверное, тысяча…

— Таких да не таких.

— Каких не таких? — тихо спросил Саша.

Егор скорее догадался о его словах, чем расслышал. Всё, о чём он волновался несколько минут назад, показалось глупым и несущественным. Не захочет встречаться, неприятно внимание, неудобно разговаривать… Всё удобно. Всё правильно. Между ними словно натянулась нить — невидимая, но прочная и почти осязаемая. Если бы он писал любовные романы, то использовал бы фразу «от сердца к сердцу». Старый штамп внезапно наполнился смыслом. Так вот как это бывает!

— Ты правда влюблён в меня?

— Ну… да, — Саша помолчал и добавил твёрже: — Думаю, да. Я всегда это чувствовал, с самого начала. Как будто я знал тебя на каком-то ином уровне: лучше, чем другие люди. Как будто это я написал твои книги. Как будто я — это ты… Звучит странно, но это правда. У меня ни с кем такого не было.

Губы разъехались в улыбку. Егор скользил взглядом по потолку, потом закрыл глаза, чувствуя, как бьётся сердце.

— Саша, а где ты живёшь?

— В смысле? Я снимаю квартиру в Девяткино. Тут дешевле. А раньше я у дяди жил, но приходилось спать в проходной комнате, неудобно. А почему ты спросил?

— Хочешь, я приеду?

— Уже одиннадцать часов вечера…

— Ну и что?

Саша молчал, Егор слышал его сопение. Ладно, он, наверное, испугался такого напора. Егор и сам испугался — своей потребности немедленно увидеть Сашу, своей готовности ехать к чёрту на рога, своего желания ещё раз услышать «да, я влюблён в тебя». Он поспешил сказать:

— Да, уже поздно. Давай, может, сходим куда-нибудь на выходных? — Хорошо, что завтра пятница, не придётся долго ждать. — Как насчёт бильярда или боулинга? Или в сауну? В ресторан? В библиотеку?

Саша засмеялся:

— А давай в ночной клуб? Ты знаешь какой-нибудь хороший клуб? Я никогда не был, давно хотел.

— Да я тоже сто лет не был, но я узнаю, где сейчас народ тусит. Так что, завтра? Встретимся около метро?

— Завтра, — подтвердил Саша. — Около метро.


Живучка



Охранник, ждавший за дверью, повёл Чоно обратно.

— Что, написал свою апелляцию? Ночью так рвался…

Чоно обернулся и узнал сутулого ночного охранника. Ответил:

— Я же не знал, что это формальность.

— Почему? Если ты и правда невиновен, тебя могут оправдать.

— Были такие случаи?

— В тех тюрьмах, где я работаю, — бывало.

— А здесь? — уточнил Чоно.

— Не знаю… — замялся охранник. — Здесь народ опасный, у большинства пожизненное, таким вряд ли апелляция поможет. К тому же я вахтовик: месяц на Юшоре, полгода на Земле. Даже если кого-то оправдают и выпустят, как я об этом узнаю?

— Мог бы у зэков спросить — у тех, кто давно тут сидит. Они-то наверняка знают.

— Вот сам и спроси, чего ко мне пристал?

В зале начиналась работа. Заключённые обступили люк, и Чоно встал вместе со всеми, перегнулся через невысокие перила. Вода маслянисто поблёскивала в низких косых лучах местной звезды и покачивалась в таких непривычных глазу плоскостях, что Чоно замутило. Он ничего не видел в толще воды, как ни всматривался. Где они?

— Внимание! Подъём!

Море колыхнулось и нехотя выпустило из себя огромную круглую чашу, доверху наполненную водой. Медленно, бесшумно чаша поплыла вверх, и только струйки выплёскивались и падали тягучими нитями обратно в море. Чоно наблюдал, как чаша достигла люка, идеально с ним совместилась и поднялась в рабочий зал. Щёлкнули механизмы фиксации, и Чоно оказался перед полным бассейном.

— Начинаем, — сказал голос в динамике.

На дне бассейна вспыхнула подсветка. Чоно замер. Он видел гребневиков на фотографиях, но никакое изображение не могло передать их красоты. Сотни маленьких полупрозрачных существ, от нежно-лиловых до фуксиевых, с обтекаемо-пухлыми тельцами, внутри которых светились неоновые прожилки, грациозно качались и кувыркались в густой воде, иногда соединяясь в длинные гирлянды, иногда — в разноцветные букеты. Чоно слышал только своё участившееся дыхание и стук сердца. Он опустил руку в бассейн, и тут же один гребневик лёг в чашечку его ладони приятной тяжестью. Хотелось снять толстую перчатку, почувствовать кожей чудо инопланетной жизни, но кто-то грубо развернул его назад. Невысокий человек в чёрном сказал:

— Начинаем — это начинаем работать, а не развлекаться. Ты новенький? Вчера поступил? Я — мастер цеха. Ты слышишь только мой голос и подчиняешься только мне. Понял?

— Да.

— Берёшь со стола контейнер и черпак. Ловишь живучку, сажаешь в контейнер и заливаешь доверху водой. Потом закрываешь крышкой и ставишь на другой стол. Понятно? Следи, чтобы не травмировать живучку, они быстро дохнут от плохого обращения. Следи, чтобы крышка закрывалась герметично. И самое главное — смотри, чтобы строго по одной твари паковать. Когда их несколько, они могут пожрать друг друга. Они и тебя сожрут, если ты им попадёшься, так что голые руки не суй! Всё ясно? За брак будешь наказан.

— Я всё понял. А что, они кого-то уже сожрали?

— Работай давай!

***




Егор вытащил из шкафа все свои джинсы и рубашки. Он никогда не был тусовщиком. Они ходили с Борей по клубам — Егор пил водку с клюквенным соком (не «Космополитен», как издевался Боря, а просто водку с соком), а Боря пил дешёвый ром с колой и снимал девчонок. Они снимались, конечно, но только после того, как замечали Егора. Он всегда привлекал девушек. Возможно, потому, что был отстранён и внутренне закрыт. Девушкам такие мужчины нравятся. В своём воображении они наделяют их необыкновенными достоинствами: благородством и загадочностью. А уж обручальное кольцо на правом безымянном пальце и вовсе делало Егора неотразимым. Женская конкуренция? Желание самоутвердиться и победить неведомую соперницу? Их всех просто подмывало очаровать Егора и затащить в постель. Ну или хотя бы получить какие-то весомые (и зримые) признаки сексуального интереса. Но с Егором такое не прокатывало: какой там сексуальный интерес, если даже с любимой женой не всегда получалось? Девушкам приходилось переключаться на Борю. Вот уж кто не скупился на знаки внимания!

Но в этот раз никаких девушек. Только он и Саша.

После недолгих раздумий Егор надел узкие джинсы и чёрную рубашку, всё остальное запихал в шкаф.

Саша пришёл не один. Он меланхолично подпирал стену в вестибюле станции «Московские ворота», а рядом маячила девочка в очках с толстыми линзами и в «арафатке» — только сегодня она была без «арафатки». Студентка с курсов, которая требовала, чтобы Лекетой непременно спас Чоно. Это она сказала, что мужчины её не интересуют, а Егор написал в её книге «С пожеланием любви». «Елизавета Воронцова», — всплыло в памяти. Имя как у любовницы Петра III, или кем она ему приходилась?

— Привет, Егор! — Саша его заметил, отпрянул от стенки и протянул руку. — С нами Лиза захотела пойти, ты не против? Мы иногда встречаемся…

— Вы с Лизой встречаетесь? — удивился Егор.

— Ну так…

Вслед за Сашей Лиза тоже протянула крепенькую ручку:

— Мы встречаемся, но не в общепринятом смысле. Нас связывают товарищеские узы, а не банальный сексуальный интерес. Рада вас видеть, Егор! Вы больше не приходили к нам на лекции, наверное, «Живучку» писали? Скажите, Чоно выжил?

— Понятия не имею. Ну что, вперёд? Готовы повеселиться? — преувеличенно бодрым тоном спросил Егор.

Вряд ли она помешает. Они вышли под накрапывающий дождик. Саша подобрал шаг, теперь они шли в ногу и так близко, что иногда касались плечами. Лиза семенила впереди и крутила головой в поисках клуба.

— Через два дома, — помог ей Егор.

В клубе они сразу попали в толчею. Пока их досматривали, пока они платили за вход и надевали браслеты, откуда-то доносилось злое «бумц-бумц». Егор пожалел, что Саша не выбрал бильярд или боулинг (хотя больше всего его привлекал вариант с сауной), но потом передумал: здесь было так тесно и жарко, Саша так часто толкал его плечом или локтем, что сожаления испарились.

Они сели за столик, стоявший на возвышении около танцпола. Отсюда хорошо просматривались и длинная барная стойка, и столики с диванчиками, и танцующая толпа. Только официантов не было видно.

— Пойду куплю выпить! — прокричал Егор. — Что взять?

— Я не пью! — ответила Лиза. — Если вас не затруднит, купите мне апельсинового сока!

— А тебе? — обратился он к Саше.

— А я пойду с тобой! — Саша выбрался из-за стола и направился к бару.

Он был в мешковатых штанах, которые надёжно (и совершенно безнадёжно) скрывали форму его ног. Сверху — широкая белая футболка. Она светилась в голубоватом клубном свете, как призрачный парусник.

Саша пробился к барной стойке, ввинтившись в узкое пространство между людьми, и освободил немного места для Егора. Тот шагнул вперёд, встал рядом. Совсем рядом. Задом он ощущал горячую жопу соседнего парня, а пахом — твёрдое бедро Саши. Оно немного давило на член, и Егор сместил таз, деликатно отодвинулся в сторону. Не хотелось выглядеть мудаком, который в час пик трётся о девушек в метро.

Унизительно и позорно.

Хотя теперь он понимал этих мудаков.

Саша уже сделал заказ и расплачивался с барменом. Егор просунул голову вперёд и крикнул:

— Что ты взял? Давай я денег дам!

Саша обернулся. Они едва не стукнулись лбами. Егор различил запах Сашиного дыхания, тёплого и свежего. Его губы находились в десяти сантиметрах от его рта. Быстрый короткий наклон — и они поцелуются.

— А я водку взял, ты же не против? И литр сока.


5. Матчасть


Накидались быстро. Даже Лиза, которая всё повторяла «я вообще-то не пью», не возражала против «капельки» водки в стакане сока. Капелька становилась всё весомей и толще, пока пропорция не составила классические пятьдесят на пятьдесят. Егор признался себе, что специально спаивал Лизу. Ему хотелось побыстрее от неё избавиться и остаться наедине с Сашей. После второго стакана Лиза достала из сумочки исчёрканные листы бумаги, поправила на носу очки и начала читать стихи. Громко. Очень громко и пафосно.

— А я думал, ты прозаик-фантаст, — крикнул Егор.

— Нет, я поэтесса-феминистка!

Саша улыбался и плыл от алкоголя. Снова пламенел щеками, облизывал губы. Егор заказал ещё бутылку водки и сока. Наклонился к Саше:

— Она тебе нравится?

— И если глупость — оправданье, прости меня, моя сестра, — с выражением декламировала Лиза, размахивая стаканом, — твоё покорное страданье мне обожжёт конец пера!

Обожжёт ей конец пера. Какая пошлость! Саша прислонил губы к уху Егора:

— Не то чтобы нравится, но я бы её трахнул!

— Серьёзно? — заржал Егор. — Зачем? То есть что тебя в ней привлекает?

— Сиськи! У неё четвёртый размер!

— Ты что, тоже не дососал? — Егор вспомнил слова Бори. — Тебя рано отлучили от материнской груди? У тебя психологическая травма?

— Что? Какая травма? — переспросил Саша. — Нет, у меня всё в порядке, просто большая грудь — это очень сексуально! Стоит подумать — и сразу член встаёт.

Егор мог понять принцип, по которому член вставал на какой-то визуальный раздражитель, но не мог поверить, что фетишем Саши являлась Лизина грудь.

— Ну так трахни её, — посоветовал он, испытывая досаду.

— Она девственница, — крикнул Саша в ухо. — Она не собирается заниматься сексом до свадьбы, а мне ещё рано жениться. В общем, нам не суждено.

Прозвучало так, словно Саша не против был жениться на Лизе, просто считал, что ещё слишком рано заводить семью. А Егор не мог представить их вместе. Ему казалось дикостью, что горячий красивый мальчик хочет переспать с холодной уродливой девочкой.

— Что вы такие грустные? Пойдёмте танцевать! — Лиза схватила их за руки и потянула из-за стола.

В мешанине людских тел Егор выплеснул своё недоумение и обиду. Он прыгал и дёргался, как подросток, которому впервые отказали. Саша тоже скакал и размахивал руками, а Лиза изображала какой-то сложный восточный танец — нечто среднее между танцем живота и традиционным японским танцем с веерами. Её грудь призывно колыхалась из стороны в сторону. Егору захотелось потрогать ширинку Саши — проверить, действительно ли тот возбуждён.

***




Сначала отвезли домой Лизу. Она заснула в такси, привалившись к плечу Саши. Пришлось будить её и провожать до дверей квартиры, где злой папа в пижаме принял на руки подвыпившую дочь. Потом Егор предложил, внезапно смутившись:

— А поехали ко мне? Я тут недалеко живу, на Московском. Не в Девяткино же ехать на ночь глядя.

— А к тебе можно? — спросил Саша.

— Конечно.

Его квартира, похожая на стерильный аквариум на двадцать втором этаже, произвела на Сашу необычайное впечатление. Он обошёл гостиную, выглядывая во все окна, протопал в спальню и остановился перед панорамой сияющего города:

— Так вот где живёт знаменитый Егор Молчанов…

Егор стоял у него за спиной — близко-близко, почти касаясь грудью крепких лопаток. Саша наверняка ощущал эту близость, но не отстранялся. Егор наклонился к нему, вдохнул запах свежего пота и цитрусовой туалетной воды:

— Скажи мне то, что ты написал.

— Где?

— В гостевой книге на моём сайте.

Егор поразился, каким низким и бархатным стал его голос. Он чувствовал себя зверем, сидящим в засаде. Но его цель — не убить жертву, а соблазнить, очаровать, опутать прочными и липкими нитями желания.

Саша хихикнул:

— Я влюблён в тебя.

— Я тоже в тебя влюблён, — признался Егор.

Саша развернулся, посмотрел на него ореховыми глазами:

— Как Чоно в Лекетоя?

— Да, только не платонически. Я влюблён в тебя не как в друга или соратника, а как…

— В женщину? — подсказал Саша.

— Упаси бог! Я никогда не испытывал к женщинам ничего подобного! Я знаю, это странно звучит, но я влюблён в тебя как в мужчину. Мне всё в тебе нравится, всё восхищает, всё влечёт.

— Ты хочешь со мной секса?

— Я только об этом и думаю.

Саша замолчал и отвёл взгляд. Он смотрел на кровать и словно прикидывал, каково это будет, — переспать с мужчиной. Егор осторожно взял его за плечи:

— А ты не хочешь? Тебя эта мысль не возбуждает?

— Не знаю… Мне кажется, у меня платонические чувства. Ты для меня — как любимый старший брат, как кумир, которому я поклоняюсь, но я не уверен, что хочу заниматься с тобой сексом. Я даже не знаю, возможно это или нет. Вряд ли у меня будет эрекция…

Это прозвучало абсолютно безнадежно. Но Егор уже не мог отступить. Саша стоял так близко, от него исходили тепло и аромат здорового тела, в крови бурлил алкоголь — как можно противостоять соблазну? И желание — в Егоре нарастало безрассудное, жгучее, нестерпимое желание. Член давно напрягся в джинсах.

— Я собираюсь писать сцену — ту самую, где Чоно и Лекетой хотят заняться любовью.

Он лгал, — подло, низко! — но не мог остановиться.

— Правда? — оживился Саша. — Расскажи, как это будет?

— Пока не знаю, — ответил Егор, — но если бы я попробовал, мне было бы проще писать. Я хочу почувствовать то, что чувствуют герои. Прожить этот эпизод в реальности. Понять, что это такое, — секс между мужчинами. И если ты поможешь мне… — он задохнулся от собственного пафоса и лжи, которая разъедала ему губы, как соль Розового Юшорского моря. — Короче, мне это нужно для книги. — И сделал контрольный выстрел: — Ты ведь тоже пишешь фантастику, Саша. Ты должен мне помочь — как писатель писателю.

Кумир просил фаната о помощи. Кто же откажет? Какое читательское сердце останется равнодушным к подобной просьбе?

— Понятно! — бодро сказал Саша. — Конечно, я тебе помогу. Что я должен делать? На каком моменте ты застопорился?

— Они легли в кровать.

Чоно и Лекетой никогда не лежали в одной кровати, и даже не планировали, но какая разница? Егор мог бы написать многотомник о постельных приключениях Чоно и Лекетоя, если это поможет заполучить Сашу.

— Тогда я в душ, — сказал Саша.

***




Егор сдёрнул с кровати покрывало и зажёг несколько ароматических свечей, которые подарила ему Кэт. Зашторил окна: на востоке уже занимался ранний майский рассвет, а Егор, как коварный владелец казино, мечтал, чтобы его единственный гость забыл о времени. Прислушался к шуму воды в ванной. Саша мылся по-настоящему, долго. Знал ли он, что задумал Егор, или просто решил довериться старшему товарищу?

Вода прекратила литься, но Саша всё не выходил. Возможно, он сомневался в затее, или ему требовалось время, чтобы собраться с духом. Егор тоже волновался — но не из-за секса, а из-за того, что Саша мог отказаться. Егор выбрал капсулу самого крепкого кофе и включил кофеварку.

Саша вышел из ванной босиком и в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Как ни старался Егор совладать с эмоциями, его затрясло от вида обнажённой груди с маленькими сосками и дорожки русых волос, убегавшей под полотенце. Яйца поджались, член болезненно напрягся от прилива крови. Если остальные мужчины испытывают подобные ощущения от вида раздетых женщин — как это, должно быть, прекрасно! И как многого был лишён он, не способный получать полноценное удовольствие.

— О, кофе! — обрадовался Саша, забирая чашечку из кофеварки. — А у тебя есть коньяк? Хочу добавить, чтобы расслабиться.

Похоже, он всё-таки нервничал. Егор достал бутылку из шкафа:

— Держи. И не переживай, мы же друзья. Мы не сделаем друг другу ничего плохого.

Саша слабо улыбнулся, и Егор отправился в душ. Через пять минут он вышел, накинув халат, чтобы не пугать Сашу впечатляющим багровым стояком. Он казался себе Приапом, которого изгнали из родного Лампсака за нарушение общественного порядка (размахивал стоячим членом перед согражданами). В кармане халата лежали тюбик смазки и кондом: порно научило Егора некоторым полезным вещам.

Саша уже лежал в кровати, сложив загорелые руки поверх одеяла. Он выглядел напряжённым, несмотря на кофе с коньяком. Егор сел рядом, ощущая, как всё его тело мелко дрожит, а в животе скручивается узел страха: так бывает перед важным экзаменом или публичным выступлением. Саша как будто ощутил его смятение, взял за руку и потянул к себе:

— Ну давай… Представь, что я Лекетой — железный тюремщик, не способный испытывать чувства, а ты — осуждённый, которому осталось жить считанные дни.

— После того, как Чоно оставил в мозгах Лекетоя маленький баг, тот начал кое-что испытывать.

— Благодарность? Дружбу? Любовь? Он стал гуманизироваться?

Егор кивал после каждого предположения.

— Хорошо. Значит, теперь я не бесчувственный робот, а влюблённый андроид. Как мы будем заниматься сексом? У меня же ничего нет — ни пениса, ни яиц, ни анального отверстия. А рот у меня какой? Рабочий или просто имитация?

Чёрт! А вот об этом Егор не подумал! Он вообще не планировал совокуплять своих героев — ни в рот, ни в другие отверстия. Саша смотрел на него блестящими глазами в ожидании ответа. Его губы слегка приоткрылись, дыхание пахло кофе и коньяком. Егора повело от желания прикоснуться к ним, он склонился над Сашей и начал придумывать на ходу:

— Лекетой давно мечтал избавиться от системной ошибки в своих мозгах. Он подставил Чоно, чтобы тот попал в колонию и согласился его проапгрейдить. После этого Лекетой вернулся на Землю, зная, что Чоно спрыгнет к живучкам. И всё было бы шито-крыто, если бы не хитрый страховочный баг, который запустил Чоно. Баг начал влиять на Лекетоя. Андроиду стало стыдно — он понял, что погубил невинного человека. И он вернулся на Юшор, чтобы спасти Чоно от смерти.

— А дальше?

А дальше они потрахались. Чем же ещё заниматься в исправительно-трудовой колонии? Егор стащил халат и скользнул под одеяло:

— А дальше прочитаешь в третьем томе. К тому моменту, как Лекетой вернулся, у него уже были все необходимые отверстия. И чувства. И желания. Всё у него было.

Саша ахнул. Эта история будоражила его и одурманивала, словно наркотик. Егор приблизился к его лицу:

— Они поцеловались.

Саша закивал и поднял подбородок. Замирая от благоговейного восторга, Егор обнял губами его губы. По телу прокатилась дрожь предвкушения. Егор открыл рот и поцеловал Сашу взасос — глубоко, крепко, жадно. Тот не сопротивлялся, но и ответного пыла не проявлял: просто позволял себя целовать, подставляя губы.

У Егора словно сорвало предохранительные клапаны. Он всовывал в рот Саши язык, лизал и сосал его губы, потом перешёл на уши и шею. Сердце громыхало в груди, дыхание прерывалось, в висках стучала кровь. Он отодвинул одеяло и провёл пальцами по груди Саши — от яремной впадинки до пупка.

— Потом… — сказал он страшным хриплым голосом, — потом Лекетой раздвинул ноги и разрешил Чоно…

Нет, он не мог это сказать. Он боялся кончить.

— Они всё-таки попробуют анал?

— Да. Думаю, да… Ты не против? У меня есть смазка и презервативы, я не причиню тебе вреда. — Мальчик в том ролике кричал от удовольствия. Возможно, Саше тоже понравится. — Я хочу… Хочу понять, что чувствовал Чоно, когда вошёл… Блядь…

Какими словами об этом говорить? Как подобное описать в книге, если до этого дойдёт? Кто способен понять, что чувствует один мужчина, вторгаясь в тело другого? Как убедить читателя, что герой может этого желать? Никто же не поверит!

— Нет, я не против, — сказал Саша. — Ты писатель-фантаст — для тебя важна матчасть.

Саша сбросил одеяло и раздвинул ноги. Егор увидел небольшой вялый член и расслабленные яички. Какой разительный контраст с его лиловым приапическим орудием, готовым выстрелить в любую секунду! Но у Егора был туз в рукаве. Кое-что, способное поднять настроение Саши.

— Сначала небольшой массаж, согласен? — спросил он, прикасаясь к местечку под яйцами. — Доверься мне, я знаю, как это делается.

Видел в кино для взрослых. Полон энтузиазма повторить.

— Да без проблем, — ответил Саша, раздвигая ноги ещё шире. — Я был однажды у врача — ничего особенного, просто немного неприятно. Я потерплю.

Это казалось таким странным, таким невероятным! Он потерпит! Егора сотрясали приступы похоти, а Саша от поцелуев даже не возбудился. Он вытер рот ладонью и спокойно ждал, что Егор будет делать дальше. Он и правда был похож на бесчувственного робота — красивого, трезвомыслящего, деловитого. И, к сожалению, без бага в мозгах. Возможно, его стоило оставить в покое. Всё шло не так, как мечталось Егору.

Он смочил указательный палец в геле и приставил к анусу. Потянулся поцеловать Сашу, но тот отвернул голову и прикрыл глаза. Царапнуло тупой болью, смешанной с наслаждением. Неважно. Обладание этим прекрасным телом само по себе дорогого стоило — даже если его хозяин всего лишь терпел досадные ласки. Егор вставил палец внутрь и под прерывистые вздохи Саши нащупал простату. Мальчик из порно очень бурно реагировал на массаж простаты, но его делала женщина — наверное, в том и состояла принципиальная разница. Мальчик любил анальные игры, но — с женщиной.

Член Саши немного отвердел, на кончике заблестела прозрачная капля. Егор снял её пальцами, а потом не выдержал, наклонился и взял член в рот. Ему хотелось этого — сосать, оглаживать языком головку, щекотать натянувшуюся уздечку. Его вело от этого. Собственный член начал сочиться смазкой.

Саша привстал на локтях и заулыбался:

— Так необычно, — с удивлением сказал он. — Ты делаешь мне минет.

— Тебе приятно? — спросил Егор.

Он с ужасом подумал, что его неумелый минет не идёт ни в какое сравнение с энергичными девичьими отсосами. Кэт даже перед расставанием удавалось вытянуть из него оргазм — пусть трудный и вымученный, больше похожий на обессиленную судорогу, чем сладострастный экстаз, но всё же, всё же!

— Я не знаю. Это необычно… — повторил Саша, словно не находил другого слова для описания ощущений. — А тебе не противно?

— Нет. Мне нравится… — «сосать твой член» он не сумел выговорить.

Но Саша понял и рассмеялся:

— Я вижу. Ну ты реально странный, Егор! Что у нас дальше по программе?

Он явно тяготился ситуацией и не получал никакого удовольствия. Он хотел закончить этот эксперимент. Но Егор уже не мог отступить. Здравый смысл окончательно ему отказал. Он не смог возбудить парня, в которого был влюблён, не смог его расшевелить и зажечь, единственное, что ему оставалось, — познать секс по желанию, а не принуждению. То, что он сам себя принуждал и насиловал, значения не имело. Сейчас ему казалось, что он должен с боем вырвать у судьбы то, что другим досталось бесплатно. Он жаждал реванша за свои поражения: за мнимую импотенцию и насмешки Бори, за грустные глаза Кэт и безрадостную половую жизнь, за голубые таблетки в тумбочке у кровати, за многолетнее томление, не находившее выхода, за изнурительные фантазии, за стыд, который он испытывал каждый раз, ложась с женщиной, за унижение и страх опозориться, которые стали частью его натуры.

— А дальше у нас по программе — секс, — сказал Егор и разорвал упаковку презерватива.

Саша деловито приподнял ноги, подставляя зад. Он доверял своему кумиру и не опасался подвоха. Егор направил член в тугой скользкий анус и надавил. Головка протиснулась через сфинктер, Саша вскрикнул и попытался отодвинуться. «Стой-стой!». Егор навалился на него всем весом, зажимая и фиксируя под собой. Поцеловал сомкнутые губы — плевать, что Саша снова отвернул голову! Егор сжал пальцами упрямый подбородок, повернул к себе и со стоном впился в мягкий, недовольно кривящийся рот. Это было так сладко! Он всунул язык и глубоко, одним толчком, всунул член. Задохнулся от новых ощущений. Тесно, горячо, невыносимо интимно, приятно до обморока. Лишь бы не кончить после первых трёх фрикций! Ещё бы немного насладиться этим чудом!

Саша выматерился и схватил его за плечи. Попробовал оттолкнуть, но Егора уже ничто не могло остановить. Он лихорадочно трахал своего друга, член скользил туда и обратно, как неутомимый поршень, из горла вырывались хрипы и рычание.

— Хватит! Прекрати, мне неприятно!

— Я люблю тебя, Саша… Если бы ты знал, как я тебя люблю…

— Ты делаешь мне больно! Остановись!

— Я уже всё, всё, всё…


6. Игрушки


Живучка




Прошёл месяц, а ответа на апелляцию всё не поступало. Чоно не надеялся, что его дело пересмотрят так быстро, но ждал хотя бы извещения, что пересмотр состоится. Внутри него происходило что-то нехорошее. Казалось, испарения Юшорского моря разъедали его внутренности — желудок, печень, мозг. Он жевал после побудки солёный рис, натягивал жёлтый вонючий комбинезон и до отбоя паковал гребневиков в контейнеры. Их завораживающая красота всё ещё волновала Чоно и заставляла сердце стучать чаще, но к этим чувствам примешивался страх. Это был необычный страх — своеобразный, неизведанный ранее. Чоно мог бы его назвать страх-восторг или страх-предвкушение, или страх-возбуждение. Трепет, упоение, смятение и леденящий ужас. Сладкий саспенс. Ничего подобного он раньше не испытывал. У него покалывало пальцы, когда он откладывал черпак и ловил живучку руками в перчатках. Она шла к нему в ладонь и кружилась там, как доверчивый котенок в поисках удобного положения. Она не боялась человеческих рук. Да и вообще не способна была на проявление чувств: у живучек отсутствовал мозг.

Сутулый охранник, с которым Чоно успел подружиться, отработал свой срок и улетел на Землю. «Месяц на Юшоре, полгода на Земле». Охранников берегли. Видимо, месяц считался безопасным сроком для пребывания на Юшоре. А Чоно уже отсчитывал второй месяц заключения — и это его совсем не радовало.

Деминг, миниатюрный китаец, который в первые дни расспрашивал о готовящейся войне, потерял к ней всякий интерес. Он похудел, ослаб и ел рис, беспрестанно стуча ложкой о миску, — так сильно дрожали руки. А негр Фердинанд уже не мог спокойно сидеть или лежать: его тело словно пронизывали разряды электричества. По ночам он стонал и скрипел зубами, иногда в темноте блестели белки выпученных глаз. Чоно быстро понял, что Фердинанд не опасен, и отворачивался к железной стене. Прикладывался к ней горячим лбом, ощущая вибрации океана и сглатывая вязкую солёную слюну.

Однажды, когда немногочисленная рабочая группа стояла у открытого люка в ожидании подъёма чаши с водой, Фердинанд начал раздеваться. Он сорвал шлем и в мгновение ока избавился от скафандра. Чоно не слышал никаких звуков, кроме тихого «твою ж мать…» в наушниках. Он смотрел немой фильм ужасов, в котором негр стащил трусы и голышом бросился в Розовое Юшорское море. За ним спрыгнули ещё несколько человек — почти синхронно, словно сговорившись. Чоно заорал в переговорное устройство:

— Помогите им! Что вы стоите! Их ещё можно спасти!

Мастер глухо ответил:

— Они уже мертвы.

Чоно перегнулся через перила. Внизу колыхалась густая маслянистая жидкость. Тела несчастных прыгунов облепили сиреневые, фуксиевые и нежно-лиловые гребневики. Их неоновые прожилки бешено пульсировали, как будто процесс пожирания людей доставлял живучкам неземное удовольствие. Через несколько секунд светящиеся энергетические коконы ослепительно вспыхнули и потухли, распадаясь на тысячи отдельных существ. Каждая маленькая, прелестная и безобидная живучка уносила в себе кусочек человеческой плоти. От Фердинанда и остальных заключённых не осталось и следа.

— С меня хватит, я увольняюсь, — сказал мастер. — Грёбаный Юшор! Грёбаные твари!

Чоно ощутил во всём теле противную неконтролируемую дрожь.

***




Дверной звонок заливался трелями, к нему присоединился телефон. Звонили одновременно и по очереди, а спустя пять минут в дверь заколотили ногами:

— Егор, открой, пожалуйста! — крикнула Кэт.

— Мы знаем, что ты дома, засранец, — поддержал её Боря Остроухов. — Мы не уйдём, пока не убедимся, что ты жив и здоров.

Он с трудом слез с дивана и деревянной походкой прошкандыбал в прихожую. Открыл дверь:

— Я жив и здоров. Убедились? Уходите.

— А почему трубку не берёшь?

— У меня творческий запой.

Он хотел закрыть дверь, но Боря всунул ногу в проём. За ним прощемилась Кэт.

— Мы же волнуемся, Егор, — зашипела она, как кошка Муза. — Пропал неделю назад, на звонки не реагируешь, на письма не отвечаешь! Это, по-твоему, нормально?

— У меня всё в порядке.

— Я вижу, — хмыкнул Боря, скидывая ботинки и проходя в гостиную. — Ты что, бухаешь? Спишь на диване, не раздеваясь, как бомж? Творческий запой у него… Вынужден тебя огорчить, твой диагноз — банальное бытовое пьянство!

Егор подтянул мятые пижамные брюки. Он не мог спать на той кровати, где изнасиловал Сашу. Вообще в спальню заходить не мог. Там до сих пор воняло свечами.

— Что случилось, Егор? Расскажи мне, — попросила Кэт.

Без макияжа и туфель на чудовищных каблуках она была похожа на белобрысого испуганного мальчика. Её стриженая макушка едва доставала ему до ключиц.

— Да-да, расскажи нам! — поддержал её Боря. — Я всё-таки твой лучший друг и издатель, а Катя — твоя жена. У тебя нет никого ближе нас.

— Да пошли вы, — буркнул Егор, лег на диван и укрылся с головой.

Рассказать о чём? О том, как воспользовался доверием фаната и всунул ему в задницу дымящийся член? О том, как Саша сбежал из квартиры-аквариума, словно за ним гналась стая голодных барракуд? О том, что он внёс любимого писателя в чёрные списки во всех социальных сетях? Егор даже не мог позвонить и извиниться — Саша не отвечал на звонки.

— Ты переживаешь из-за Инны, да? — тихо спросил Боря, присаживаясь у Егора в ногах.

— Эта та длинная нескладная девица, которая разгуливала тут в одной футболке?

— Слушай, забей на неё, — прошептал Боря, наваливаясь на Егора. — Я разговаривал с Ксюшей — помнишь ту рыженькую красотку? Мы с ней встречаемся. Так вот, она сказала, что Инна из Купчино — весьма странная особа. Трахается с разными мужиками, компостирует мозги, постоянно динамит. Ведёт себя как королева, хотя — уж прости меня! — ни кожи ни рожи. Не знаю, на что ты повёлся. Холодная селёдка, бр-р-р!

— Так ты с ней спал? — спросила Кэт. — Ты же сказал, что у вас ничего не было.

— Катя, не лезь в наши мужские дела. Конечно, он с ней спал! Он же мужчина, ему нужен секс.

— Он мне другое говорил.

— Что?

— Что его не возбуждают женщины…

— Бред какой-то! И ты поверила? Он просто не хотел причинять тебе боль. Вы хоть и разъехались по разным квартирам, но он тебя любит. По-своему… Егор, что ты молчишь? — Боря хлопнул Егора по заду.

— Он всё время молчит, — сказала Катя. — Он же Молчара.

Егор скинул одеяло и сел на диване.

— Хорошо! Если вы хотите знать правду, я скажу! Да, я спал с Инной, но проблема не в ней. Проблема в том, что я трахнул Сашу Лукина.

— Кого?! — удивился Боря.

— Того мальчика из группы «Семь шагов к бестселлеру»? — уточнила Кэт.

— Да.

— В смысле трахнул? — ещё сильнее удивился Боря. — Как?

— Блядь, так! Как ты трахаешь свою Ксюшу? Как трахаются обычные люди? Что за дурацкие вопросы?!

— Ладно, не психуй, — примирительным тоном сказал Боря, а Кэт так и застыла с приоткрытым ртом. — Просто я никогда не слышал, чтобы мужчины трахались, вот и спросил. Как это вообще технически… — он поймал зверский взгляд Егора и заткнулся. — Ладно, подробности позже. Так что случилось с Сашей Лукиным? Он… жив?

Егор застонал от бессилия и ненависти к самому себе.

— Я люблю его, — сказал он, — буквально жить без него не могу, а он порвал со мной отношения.

Кэт прикрыла рот ладонью и выпучила глаза. Наверное, его слова прозвучали дико, но Егор не мог подобрать других выражений. Всё именно так и произошло: они встречались, дружили, влюбились друг в друга, а после секса Саша его бросил.

— Похоже на сентиментальную мелодраму, — прокомментировал Боря.

— Это похоже на фарс! — возразил Егор. — Поверь, я шокирован не меньше тебя! Я не знаю, что происходит, и понятия не имею, почему это происходит со мной. Я знаю только, что меня тянет к мужчинам, — и так было всегда. С самого детства. Я ничего не могу поделать!

— Из-за этого у нас не получалось в постели? — тихо спросила Кэт.

— Да, — честно ответил Егор. — Прости. Если бы я мог испытывать к тебе такие же чувства, как к Саше, я был бы самым счастливым человеком в мире. Ты — лучшая из женщин, которых я знал. Моя душа принадлежит тебе.

Кэт горько усмехнулась:

— Но только душа, да?

***




Убедившись, что с Егором всё более или менее нормально, Боря засобирался домой. Надел ботинки в прихожей и всунул в рот сигарету:

— Может, тоже хочешь?

— Я бросил, ты же знаешь, — привычно ответил Егор.

— Ты молодец. А я застрял на оральной стадии — и ни туда ни сюда! Мой психолог говорит, что во всём виновато грудное вскармливание, — Боря пригладил перед зеркалом остатки волос и стряхнул перхоть с пиджака. — Кстати, не хочешь сходить к моему мозгоправу?

— К Абрамсу, что ли?

— К Шерману! Его зовут Павел Шерман!

— Ну правильно, я же помню — название американского танка.

Боря скривился:

— «Живучку» когда допишешь?

— Плевать мне на «Живучку». Я не собираюсь её дописывать. Пусть твои негры её зафиналят, я не против.

— Держи, — Боря протянул Егору стильную визитку, отпечатанную на дорогом картоне. — Позвони ему, когда надоест страдать.

***




Кэт заказала продукты в службе доставки и взялась за уборку. Раздвинула шторы и открыла настежь окна. В комнаты хлынул свежий прохладный воздух — дождя на улице не было, но тучи висели косматые, штормовые. Весь май лили дожди.

— Вставай, Егор, иди в душ, — сказала Кэт. — От тебя плохо пахнет.

Он послушался. Кэт убрала грязные тарелки в посудомойку, поменяла бельё на кровати, включила стиральную машину, прошлась пылесосом по комнатам. Когда привезли продукты, она разложила их в холодильнике и принялась готовить рагу. У неё отлично получалось тушёное мясо с овощами — Егор помнил. В желудке заурчало.

Он сидел на диване и пялился в телевизор. Показывали документальный фильм о львином прайде. После какого-то катаклизма все львы погибли, выжила лишь одна молодая львица. Она бродила по бескрайнему заповеднику в поисках собратьев, но встречала только зебр, жирафов и слонов. И люди ничем не могли ей помочь: она оказалась последней особью своего вида. Ей не с кем было создавать новый прайд. Её будущее — одиночество и смерть.

Кэт подала ему салфетку. Егор высморкался.

— Спасибо, — выдавил он. — Ты меня, наверное, ненавидишь.

— Нет, я тебя люблю.

— Я всю жизнь тебе испортил.

— Пока ещё не всю, — возразила она. — Скажи мне, каково это было… с ним?

— Поверь, ты не хочешь этого знать.

— Хочу. Я должна понять, что происходит. Если я разберусь в этом, мне станет легче: я перестану винить себя в развале нашего брака.

— Ты точно ни в чём не виновата. Я всегда это говорил.

Кэт не отводила от него глаз.

— С ним было как в раю, — вздохнул Егор, — только для него это был ад. Я наслаждался — а он страдал, я любил — а он терпел, я готов был сделать для него всё — а ему ничего не было нужно. Понимаешь, что меня убивает? Ужасная безнадёжность всего.

И эту несчастную львицу надо пристрелить из жалости, чтобы не мучилась! Не бродила как призрак по заповеднику и не пугала добропорядочных слонов! Для неё нет пары на этой земле.

Кэт всё поняла — про рай и ужасную безнадёжность, не зря же она закончила филфак. Потянулась к Егору и обняла тонкими руками. Он уткнулся ей в плечо и заплакал.

— Я поживу у тебя, пока ты оклемаешься. Музку надо привезти, она будет рада, что мы снова вместе…


Живучка



Чоно спросил у охранника:

— Когда господин Джерн Лекетой приедет на станцию?

Вряд ли он часто сюда приезжал. Больше месяца назад Чоно заполнил бланк апелляции и с тех пор ничего не слышал о начальнике тюрьмы. Скорее всего, тот улетел домой. Что ему делать на Юшоре?

— Господин Лекетой здесь, на станции.

Здесь? Полтора месяца? Он что, самоубийца?

— А можно с ним встретиться? — спросил Чоно, ощутив, как от волнения задрожали руки. — Вы передайте ему, что мне очень надо с ним поговорить! По важному делу, не терпящему отлагательств!

— Ну ладно, я ему передам, — сказал охранник, пожав плечами, — без проблем. Он обычно запирается у себя в лаборатории — заключённых осталось мало, никто его не беспокоит. Но я спрошу про тебя.

Лекетой принял его в знакомом кабинетике в грязной зоне. Они опять сидели за маленьким столом на расстоянии вытянутой руки — Чоно в своём замызганном комбинезоне, а Лекетой — в новейшем костюме биозащиты с зеркальным шлемом.

— Я слушаю, — послышался голос, искажённый динамиками. — О чём ты хотел поговорить?

— Господин начальник, я никого не убивал. Я даже не знал этого эстонца. Я жил в Сивой Балке, занимался программированием… — Чоно поперхнулся. — Хорошо, врать не буду: я занимался хакерством. Я был лучшим хакером на всём Русском Севере.

— По моим данным ты был лучшим в мире.

— Ну возможно, я рейтингов не видел. Но я никого не убивал! Меня отправили на Юшор незаконно. Я не должен находиться здесь — среди головорезов и убийц. Меня надо отправить на Землю и судить за компьютерные преступления. Мне дадут два года условно, и я искуплю свою вину.

— Ответ на апелляцию придёт через полгода, не раньше. Бюрократическая машина дотошна и неповоротлива: повторное расследование требует времени. Если тебя оправдают, ты сразу же отправишься на Землю — и можешь сознаваться в компьютерных преступлениях сколько угодно.

По телу Чоно пронеслась болезненная дрожь, и он сгорбился, зажав руки между коленей:

— Тогда будет поздно. Господин Лекетой, прошу вас… Вы можете попросить суд, чтобы моим делом занялись быстрее? Я не выдержу ещё полгода. Я… спрыгну, как Фердинанд. Как многие другие до него. Почему администрация не предпринимает никаких мер, чтобы защитить заключённых от вредных испарений? Мы же как рабы на урановых рудниках — бесправные и обречённые! Море нас убивает!

— Это никого не волнует, Чоно. Корпорации «Интерлоу» нужны живучки — и она их получит так или иначе. Никакая комиссия сюда не приедет, никто не будет разбираться с испарениями. На Юшор отправляют смертников или тех, кто случайно избежал высшей меры наказания. Ты в их числе. Твоя смерть — это акт правосудия.

Чоно задохнулся от прямоты, с которой прозвучали эти слова. Он уставился на шлем Лекетоя, пытаясь увидеть его лицо, но видел лишь собственное отражение.

— Вы… Вы так спокойно говорите мне, что я умру за чужое преступление? — его подбородок затрясся, зубы клацнули, и Чоно прокусил губу.

Солёная, тошнотворная, отравленная кровь. В душе закипела бессильная ярость. Он вскочил и бросился на Лекетоя. Молотил по зеркальному шлему, плечам и чёрной груди — слишком твёрдой для ослабевших кулаков. Пытался повалить на пол, но не смог. Запыхался, задрожал и кулём осел на стул. Лекетой поднял руку — сейчас вызовет охрану и прикажет отвести нарушителя в карцер! Чоно сглотнул горький комок. Пускай! Его жизнь по-любому кончена. Но Лекетой отщёлкнул крепления на шлеме, снял его и положил на стол. Чоно замер от удивления: никто в здравом уме не станет дышать в грязной зоне!

— Не ты один, Чоно, — сказал Лекетой механическим голосом. — Я тоже умру за чужое преступление.

Чоно жадно разглядывал его лицо: великолепное в своей симметрии, неправдоподобно чистое, с ясными голубыми глазами и чётко очерченным ртом. Таких лиц не бывает! Не только на Юшоре, где уродами выглядели все, — и зэки, и охранники, — но даже на Земле, даже в раю господнем! Такие лица испокон веков назывались ликами и принадлежали ангелам или… куклам?

— Вы… Вы…

— Я Джерн Лекетой — «железная игрушка» в переводе с родного языка моего создателя.

***




Шерман назначил встречу на следующий после звонка день: наверное, Боря Остроухов рассказал о друге, сошедшем с ума, и попросил об экстренном психологическом вмешательстве. Хотя Шерман был психотерапевтом. Егор выяснил, что это более медицинская специальность, чем бла-бла-бла с пациентом на кушетке.

Он приехал в клинику чуть раньше срока и плюхнулся в кресло у кабинета, раздумывая, а не свалить ли ему в паб? Выпить пинту стаута и съесть порцию фиш энд чипс с гороховым пюре. Пока он раздумывал, из кабинета выглянул крупный мужик в твидовом пиджаке, в очках и с бородой. Волнистые волосы на висках серебрились от седины, на полных губах играла приветливая улыбка:

— Егор Молчанов? Рад познакомиться! Читал все ваши книги.

У Егора заныли сразу все зубы, но путь к бегству был отрезан. Он зашёл в кабинет мозгоправа.

Шерман оказался нормальным человеком: без заходов про детство и отношения с матерью, без нездорового любопытства к половой жизни клиента и — главное! — без болтовни про оральную стадию. Он спокойно выслушал Егора и надел ему на руку манжету:

— Эта штука будет измерять пульс, пока я буду показывать вам картинки. Вы не против?

— Конечно, нет. Я слышал, что у докторов есть интересные картинки, но никогда не видел.

Шерман ухмыльнулся:

— У меня целая коллекция замечательных картинок, вы не разочаруетесь. Кстати, наше маленькое предварительное обследование можно сделать более информативным, если вы позволите надеть на пенис ещё одну манжету.

— Нет! — Егор ощутил, как кровь прилила к лицу.

А при мысли о том, что импозантный Шерман будет касаться его тела, и к пенису тоже.

— Не беспокойтесь, помимо прочего, я уролог и сексолог. Я умею работать с мужским телом.

Егор шумно выдохнул:

— Я вам верю, просто не готов.

Слишком быстрое погружение в лечение.

— Что ж, держите планшет и смотрите на картинки. Больше от вас ничего не требуется.

На экране в замедленном темпе сменялись картинки. Обычная эротика: красивые женщины в красивом белье принимали красивые позы и призывно себя ласкали. Через двадцать кадров эротика превратилась в порнографию. Егору захотелось отвести взгляд, но раз доктор попросил, он продолжал пялиться в планшет. И внезапно — голый парень с эрегированным членом. Это было как удар в пах. Егор ахнул и глянул на Шермана. Тот ободряюще улыбнулся:

— Я же говорил, вам понравятся мои картинки.

Егор сглотнул и снова уставился на экран. Фотографии становились всё более и более откровенными, и Егору не хватало силы воли перестать на них смотреть. Торсы, шеи, челюсти, спины, руки, члены, яйца, анусы, сперма, сперма, сперма… Когда слайд-шоу закончилось, рубашка между лопатками взмокла, а член стоял колом.

Шерман снял напульсник и сказал:

— Не буду врать, подобную реакцию на людей своего пола я вижу впервые за двадцать лет практики. Вы — уникальный человек. Мне хочется с вами поработать.

— Мне тоже хочется… С вами… — пробормотал Егор, краснея и поправляя член.

— Как насчёт индивидуальных встреч у меня дома три раза в неделю? Я веду небольшую частную практику, но ради вас откажусь от других пациентов.

— Ради меня? — глупо переспросил Егор.

— Ради вас и науки. Пахнет грандиозным открытием в области сексологии — не хочу упускать шанс получить Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Разумеется, для вас мои приёмы будут бесплатными. Ну как, вы согласны поработать со мной? Соглашайтесь, Егор, я чувствую, мы сработаемся.

Егор тоже это чувствовал.


Живучка




— Мой отец… Я буду называть его «отец», — сказал Лекетой, — прибыл на Юшор в первой партии учёных. Сначала они пытались установить с гребневиками контакт, но быстро поняли, что это невозможно. Учёные решили, что гребневики не являются разумным видом, и начали эксперименты по созданию биоматериала.

— Уколы молодости?

— Нет, выращивание органов. Из живучек получались идеальные сердца, печени и матки. Всё что угодно — кожа, зубы, глаза. Ноги и руки. Они обладали стопроцентной совместимостью с человеческим организмом — приживались мгновенно, ни одного случая отторжения. Все пациенты выздоровели.

— Не может быть! — ахнул Чоно. — Я никогда об этом не слышал!

— В рамках исследования были прооперированы сотни больных: учёные на Юшоре создавали органы и отправляли на Землю, где хирурги проводили трансплантации. И вот когда уже правительство готовилось заявить о сенсационном открытии, случилась беда: пересаженные органы начали… — Лекетой замолчал, подбирая слово, — они вдруг начали рассасываться.

— Что?!

— Они исчезали, таяли в организме, превращались в солёную бесформенную слизь. Много пациентов погибло. А на Юшоре в это время несколько учёных спрыгнули в море. От них ничего не осталось — ни кусочка кости, ни зубов, ни пряжки ремня. Остальных успели вывезти, лабораторию закрыли.

— Это дело расследовали? Пытались понять, что произошло?

— Да, была назначена комиссия, которая работала целый год. До причин докопаться не удалось — видимо, не всё подвластно разуму человека. Но удалось установить непреложный факт: из живучек можно вырастить любой биологический объект, но за пределами Юшора он нестабилен. И второе: люди не могут долго находиться на Юшоре.

— А ваш отец? — спросил Чоно.

— Он до конца жизни верил, что живучки — лекарство от всех болезней и эликсир бессмертия. Он выкупил заброшенную станцию и обратился к коллегам за помощью, но никто не захотел ехать на Юшор: слишком опасно, слишком токсично. Тогда отец создал меня — железного робота, способного работать в тяжёлых условиях.

Лекетой снял скафандр и остался в нательном комбинезоне, который обтягивал фигуру, как вторая кожа. Если под ним и скрывалось железное тело, то, должно быть, отец Лекетоя был вторым Микеланджело. Создать подобное совершенство под силу лишь гению.

— Мы работали на Юшоре больше десяти лет — отец в чистой зоне, а я в грязной. Нам удалось сделать несколько открытий — те самые уколы красоты, которые омолаживают организм. Кое-что ещё по мелочи. Но самого главного мы не выяснили — кто такие живучки, почему биоматериал разлагается за пределами Юшора, почему люди прыгают в море? А пять лет назад отец погиб: я не уследил за ним, и он спрыгнул в люк. Мы оба знали, что рано или поздно это случится, поэтому отец оставил документ, чтобы подозрение не пало на меня. Да и камеры засняли его прыжок.

Чоно гадал, с какой целью начальник тюрьмы рассказывает историю своей жизни, но слушал предельно внимательно. Лекетой продолжил:

— Станция досталась его сыну — Максу. Он прилетел на Юшор, чтобы посмотреть что тут происходит. Увидел старую лабораторию и потрёпанного робота — и решил продать станцию. Я уговорил его открыть здесь частную тюрьму и начать вылов гребневиков: выручка от уколов красоты покрыла бы расходы на содержание заключённых и принесла небольшую прибыль. Макс согласился, тем более что покупателей на станцию не нашлось.

— А зачем вам это было нужно?

— Хотел продолжить дело отца.

— Вы могли улететь на Землю и доживать свои дни… — Чоно смешался.

Где мог доживать свои дни изношенный и морально устаревший робот с Юшора? Кому он был нужен на Земле? Наверняка Макс отправил бы его на свалку.

— Однажды у меня сломался зрительный сенсор, и я изготовил глаз из биоматериала, который синтезировал из свежепойманного гребневика, — сказал Лекетой, расстёгивая молнию на груди. — Так было быстрее, чем ждать доставку с Земли.

Он стащил комбинезон с плеч, обнажил торс и, наклонившись, освободил ноги от узких штанин. Встал перед Чоно в чём мать родила. Вернее, в чём создал его отец. Вернее, в том, что сотворили с ним… живучки?

— Ваше тело… — пробормотал Чоно, скользя глазами по переплетению живых мышц и металла. Голова, плечи, грудь, обе руки и одна нога принадлежали человеку, всё остальное — живот, пах и вторая нога — механическому роботу. — Оно само… выросло?

— Да. И лицо тоже. В течение трёх лет живая материя из глаза распространялась по корпусу и замещала металлические детали. И процесс до сих пор продолжается. Когда лицо окончательно сформировалось, я посмотрел в зеркало и увидел… — Лекетой достал из стола планшет и протянул Чоно: — Это отец в молодости.

Чоно содрогнулся от ужаса. С экрана на него смотрел тот же самый человек — симметричное лицо, острые скулы, пронзительно голубые глаза. Только кожа не такая идеальная.

— Разумеется, я сразу же сделал анализ ДНК и выяснил, что я — биологический сын своего отца. Я — его законный наследник, а не просто робот-слуга.

В его голосе прозвучало нескрываемое торжество. Неужели железная кукла мечтала стать настоящим ребёнком для своего создателя?

— А, может быть, вы — не сын, а он сам и есть? — спросил Чоно, ощущая, как по спине стекает холодный пот. — Может, вы поймали живучку, которая съела вашего отца, и теперь он воспроизводится заново?

— Исключено. Моё сознание осталось сознанием Джерна Лекетоя. Мои электронные мозги постепенно становятся человеческими, но я не превращаюсь в отца. Я всего лишь обретаю плоть с его ДНК.

— Это слишком сложно для меня, — признался Чоно, сцепляя пальцы в замок, чтобы они не плясали. — Но я так понимаю, у вас всё замечательно. Вы становитесь живым человеком, у вас есть лаборатория, вы продолжаете научные исследования. — Лекетой кивнул, и Чоно продолжил: — Почему же вы сказали, что умираете?

— Потому что два месяца назад на Юшор снова прилетел Макс. Он привёз потенциального инвестора, который планирует вложить деньги в уколы красоты. Макс увидел, в кого я превратился, и понял, что сможет заработать намного больше, — например, выращивая людей на продажу, — Лекетой вперился в Чоно голубым взглядом. — Не органы, а живых людей.

— Это ужасно! Даже выращивание органов — сомнительное занятие, что уж говорить про людей! Это вообще нелегально!

— Я сказал ему то же самое. Он предложил мне сотрудничество, процент от прибыли, согласился даже признать меня братом, если я помогу наладить производство. Я отказался. Макс настаивал. Тогда я пригрозил, что закончу трансформацию, вернусь на Землю и обращусь в суд, чтобы меня признали сыном и наследником. Станция должна достаться мне — на другое имущество я не претендую. Макс рассвирепел и уехал. А недавно я обнаружил в своём мозгу троян. Он собирает данные об исследованиях и удаляет мои личные файлы — чувства, воспоминания, любовь к отцу. Стирает мою личность. Через несколько дней меня не станет — я превращусь в кусок плоти, который Макс будет изучать и препарировать, чтобы создать таких же, как я.

Чоно ни секунды не сомневался:

— Джерн, я уничтожу этот троян!

Лекетой улыбнулся — совсем как человек:

— Если ты сделаешь это, я отправлюсь на Землю и добьюсь для тебя помилования.


7. Просто секс


Про себя он называл его Шерманом или Абрамсом, но в глаза — только Павлом и только на «вы». Шерман сам так попросил: объяснил, что это их сблизит, но оставит некоторое личное пространство. Егор согласился. Ему было всё равно. Почти каждую ночь ему снился Саша, он кричал: «Мне больно! Остановись!», но Егор не мог остановиться. После оргазма он плакал во сне, просыпалась Кэт и обвивала его тёплыми руками. Приходила Муза, тёрлась лысым боком о его холодные ноги.

Сначала Шерман провёл медицинское обследование, чтобы исключить гормональные, генетические или физиологические патологии. Егор не возражал против сдачи анализов, УЗИ простаты и урологических мазков. Не возражал и против томографии мозга. Он готов был на всё, чтобы выяснить, что происходит, и почему именно с ним. Шермана тоже это интересовало. Он сказал, что напишет диссертацию, если выяснится что-то любопытное.

— Судя по анализам, я полностью здоров, — сказал Егор через неделю. — Что же со мной не так, доктор?

— А вот это очень и очень любопытно!

Когда Шерман убедился, что Егор не скрытый гермафродит с яичниками, которые вырабатывают женские половые гормоны и заставляют организм испытывать влечение к мужчинам, и не генетический урод, и не шизофреник с голосами в голове, а обычный здоровый человек, он взялся за сексуальные исследования.

— Вы будете заниматься сексом с мужчинами и женщинами — в комфортной обстановке, под моим наблюдением. На вас будет надето множество датчиков для измерения давления, пульса, ЭКГ, активности мозга и ещё нескольких параметров, — сказал он. — Кандидатуры мы подберем вместе. На кафедре сексологии всегда можно найти волонтёров, которые с радостью поддержат любой научный эксперимент.

— Но я не хочу заниматься сексом с женщинами, — предупредил Егор. — Я даже с женой живу как брат с сестрой.

— Придётся. Иначе как мы сравним разницу? Не волнуйтесь, это не экзамен, а исследование вашей сексуальности. В какой-то степени это процесс самопознания, пробуждения инстинктов и накопления интимного опыта. Никто не будет над вами смеяться или упрекать в импотенции. Вы никому ничего не должны, кроме как прислушиваться к своему телу и делать то, что оно хочет.

— Убедили, — улыбнулся Егор.

Ему нравилось предложение Шермана и его неподдельный энтузиазм. Егор без раздумий согласился стать объектом диссертации. Вряд ли Кэт одобрит его решение, но… необязательно делиться с ней подробностями. Она была для него лучшей подругой, но давно перестала быть любовницей.

***




Девушку нашли сразу. Егор решил выбрать самую женственную претендентку из всех: никаких плоских поп, коротких стрижек и нулевого размера груди. Если уж экспериментировать, то по полной. Света обладала шикарной грудью, тонкой талией и крутыми бёдрами. Классическая красавица двадцати пяти лет с весёлыми глазами и обаятельной улыбкой. Она тепло поздоровалась с Егором и на лишнюю секундочку задержала его руку в своей. Она давала понять, что он ей приятен, и она не будет расценивать секс с ним как тяжкую повинность.

А с парнями возникли сложности. На кастинг Шермана явилось человек пятнадцать от двадцати до сорока лет — все студенты, аспиранты или доценты вуза, который готовил сексологов и специалистов смежных отраслей. У одного добровольца Егор заметил жаркий румянец на скулах, напоминавший румянец Саши Лукина, у другого — облупившийся от солнца нос, а у третьего сквозь живописные дыры на джинсах выглядывали квадратные колени. Сердце застучало с удвоенной скоростью, ладони вспотели. Егор нервно откашлялся. В таком состоянии у него больше шансов провести половой акт со Светой, чем с кем-нибудь из студентов и молодых учёных.

— Они в курсе, что их ожидает? — спросил Егор у Шермана.

— В курсе, но без подробностей.

— Не уверен, что этого достаточно.

Шерман посмотрел на него с профессиональным интересом. Он знал про Сашу — две недели подряд они обсуждали эту запутанную, неправдоподобную и трагическую историю любви. Егор рассказал всё: от знакомства в издательстве до первого — и последнего! — их секса. Саша до сих пор не выходил на связь, хотя прошло больше месяца.

— Я сказал, что им придётся заниматься сексом с мужчиной. Этого, по-вашему, мало? — Шерман взглянул большими карими глазами поверх очков. — Не волнуйтесь, они все согласились. Позднее мы заключим с каждым участником медицинский договор, где подробно…

— Саша тоже сначала согласился! — перебил Егор.

А потом убежал из квартиры, едва успев натянуть штаны. Пираньи кусали его за пятки.

— Вам не нравятся претенденты? — прямо спросил Шерман.

— Нет, они все замечательные! Просто я не представляю, как можно лечь в постель с незнакомым человеком и что-то там делать… Интимное… — Егор замолчал, осознав, что со Светой у него подобных затруднений не возникло. Наверное, потому, что он и не собирался делать с ней ничего интимного.

— Вы не готовы к эксперименту?

Егор ещё раз посмотрел на волонтёров, спокойно болтавших и куривших у окна. Он мог бы трахнуть их всех — физически. Но морально он и правда не готов был ещё раз пройти через это: своё лихорадочное возбуждение, упоение, экстаз, отвращение и непонимание в глазах партнёра, его боль, разочарование, страх. Вряд ли он когда-нибудь снова решится на секс с мужчиной, даже если тот даст письменное согласие, заверенное нотариусом. Теперь, когда перед Егором находились пятнадцать мужчин, согласившихся на однополый секс, становилось очевидным, что дело не в добровольности, а в чём-то другом.

Добровольность — это необходимое условие, но не достаточное.

— Павел, я просто боюсь искалечить ещё одного парня. А в том, что это случится, я не сомневаюсь.

— Вот как? Хорошо, я понимаю, — ответил Шерман. — Займёмся Светой, а потом поглядим.

***




Занятия со Светой закончились быстро: Шерман дольше прикреплял датчики с проводками, чем, собственно, длилось сексуальное взаимодействие подопытных. Егор целовал податливые губы, ласкал мягкую грудь и не мог избавиться от ощущения, что трогает живучку. Нежная желеобразная субстанция — до конца так и не познанная, в какой-то степени любопытная, в какой-то — смертельно опасная. Зовущая, завораживающе прекрасная и отталкивающая. Способная создать новую жизнь и в мгновение ока её уничтожить.

Сразу вспомнилось, что Чоно остался на Юшоре в полном одиночестве: Лекетой избавился от трояна и улетел на Землю разбираться с братом, последние узники корпорации «Интерлоу» совершили групповой прыжок в пучины Розового моря, а охранники заявили, что их вахта закончилась, и убрались восвояси. Никто на смену им не прибыл. Возможно, Лекетой проиграл схватку с братом и служил теперь рекламным образцом для заманивания инвесторов. Пока Макс раздобудет деньги, пока найдёт беспринципных учёных, согласных штамповать клонов или биологических андроидов (ещё неизвестно, кем являлся Джерн Лекетой на самом деле, — наполовину человек, наполовину железяка), пока закупит оборудование для лаборатории и снарядит экспедицию… Как ни крути, Чоно успеет спрыгнуть. Он держался из последних сил. Его колотил мучительный озноб, зубы стучали, а мышцы скручивало от судорог. Не в состоянии сидеть, лежать или заниматься чем-то осмысленным, он бродил по узким коридорам станции, как ошалелый призрак. Сначала при переходе из чистой зоны в грязную он надевал защитный костюм охранника, — наконец-то с нормальным шлемом! — а потом сообразил, что на станции не осталось чистых зон: шлюзы заклинило в открытом положении, никто больше не заботился о дезинфекции внутренних помещений. Чоно подумал, что теперь нельзя снимать костюм биозащиты даже в камере, и… решил вовсе его не надевать. Он шлялся по станции в безразмерном полосатом комбинезоне, шлёпая босыми ногами по стальному полу и вспоминая Лекетоя, который прожил на Юшоре пятнадцать лет. Мысли об этом роботе… Об этом биологе с электронными мозгами, о механическом сыне гениального учёного, о мужчине с удивительно красивым, хотя и бесполым телом, об этом… человеке… Ну да, человеке! Плевать, что нога железная и члена нет! Короче говоря, в последние дни перед смертью Чоно думал о Лекетое. И о живучках, которые призывно кувыркались в море. Чоно всё чаще подходил к открытому люку, ложился грудью на перила и смотрел вниз. Ему казалось, что пляска святого Вита отступает, когда он разглядывает розово-лиловые гирлянды, пронизанные электрическими разрядами.

Всего лишь миг боли, пока твоё тело пожирают инопланетные твари, — и сладкая вечность покоя.

Егор с трудом оторвался от картинки в голове. Что это за секс, если он думает о героях романа, а не о девушке? Ему захотелось попросить у Светы прощения, но он помнил слова Шермана, что никакой вины на нём нет и быть не может. Какое облегчение сбросить этот моральный груз! Он никому ничего не должен.

Света тоже его ласкала — губами, руками и даже коленкой. Егору стало щекотно. Он не выдержал и рассмеялся. Света села на него верхом и наклонилась, мазнув кончиками волос по лицу:

— Мне кажется, мы сделали всё что могли. Как ты считаешь? — спросила она, покосившись на зеркальное окно, за которым располагался рабочий стол Шермана.

Со своего наблюдательного пункта он мог следить за приборами и давать пациентам указания.

— Я считаю, — послышался голос Шермана из динамика, — что вы большие молодцы. На сегодня хватит.

***




Загородный дом Шермана находился в элитном коттеджном посёлке на берегу залива. Огромные зелёные участки надёжно скрывали один дом от другого. Даже посещая Шермана трижды в неделю, Егор ни разу не столкнулся с его соседями. Лишь дорогие машины бесшумно проезжали вдоль шермановского забора, да иногда по своим делам пробегали кошки.

Для частных пациентов, избегавших государственных больниц, Шерман оборудовал первый этаж: уютную гостиную с классической кушеткой для психоанализа, настоящий медицинский кабинет и «комнату для свиданий», как окрестил её Егор.

— Это не для свиданий, — смеялся Шерман, — а для научных экспериментов. Если бы вы знали, сколько у среднестатистического человека сексуальных проблем! Не меньше, чем у вас.

— У Бори Остроухова тоже? — поинтересовался Егор. — Он мне говорил, что ходит к вам лечить панические атаки, но это ведь ложь? Оральная стадия, анальная стадия, прерванное грудное вскармливание — это всё ерунда, правда? Наверняка у Бори какое-то занимательное сексуальное отклонение.

— Нет, неправда, — ответил Шерман, — но вы же понимаете, врачебная этика запрещает обсуждать личные дела пациентов. У Бориса свои проблемы, у вас — свои. Не менее занимательные, поверьте на слово.

Егор хмыкнул. Остроухов оказался шкатулкой с секретом. Что он скрывал от лучшего друга? Какие тайные пороки терзали его тщедушное тело? Эксгибиционизм? Эфебофилия? Инцест в дошкольном возрасте? Фут-фетишизм?

— Кофе или чай? — спросил Шерман.

Или что-то ужасное с приставкой «зоо-», «педо-» или «некро-»?

— Кофе.

Они уже провели серию экспериментов с женщинами. Все с треском провалились, хотя Шерман сказал, что, наоборот, всё прошло замечательно. Егор демонстрировал стойкое отсутствие полового интереса к женщинам. Теперь эти женщины (начиная с пышногрудой Светы и заканчивая робкой худенькой Инессой Фёдоровной) занимались сексом с контрольной группой мужчин. Шерман в своей диссертации хотел доказать, что это не женщины попались дефектные, на которых ни у кого не стоит, а у Егора Андреевича Молчанова проблемы с эрекцией. То есть Шерман выразился мягче и по-научному, но Егор всё понял правильно: контрольная группа нужна для того, чтобы наглядно проиллюстрировать его неспособность трахнуть девушку.

Он пил кофе и смотрел на Шермана. Тот тоже поглядывал на него поверх очков.

— Я так понимаю, наше общение подходит к концу, — сказал Егор.

— Почему? Мы ещё не тестировали секс с мужчинами.

— Вы же знаете, для меня это неприемлемо.

— Что именно вас смущает?

Они впервые обсуждали этот вопрос после кастинга месячной давности. Егор ответил максимально честно:

— Я не хочу и не буду засовывать член в парня, которому это не доставляет удовольствия. Это похоже на изнасилование.

— Даже если он согласен?

— Даже так, — ответил Егор. — Я видел этих ребят — они просто не знают, что их ждёт. А я знаю — психологическая травма для нас обоих. У меня до сих пор перед глазами стоит Сашино лицо. Снятся его крики…

Почему он не остановился? Почему не отпустил Сашу, когда понял, что ему больно?

— Хорошо, — сказал Шерман и отставил кофейную чашку. — Я понимаю ваши мотивы. А что, если это будет мужчина, который отлично знает, что его ждёт? Кто-то более взрослый и опытный? Специалист в области сексологии, например.

— Вы говорите о ком-то конкретном?

— Я говорю о себе, — спокойно сказал Шерман.

Егор поперхнулся и закашлялся. Шерман подал ему стакан холодной воды.

— Павел, вы… — начал Егор не без смущения. — Вы, конечно, прекрасный доктор и выдающийся учёный, но мне трудно представить вас в роли… Уф-ф…

— Я вам не нравлюсь как мужчина? — улыбнулся Шерман новой кокетливой улыбкой, вызвав у Егора неуместный чувственный трепет.

— Вы очень привлекательный, — вынужден был сознаться Егор. — Но вряд ли я смогу вас…

«Трахнуть». Он хотел сказать «трахнуть», — они неоднократно использовали это слово в разговорах, — но язык прилип к нёбу. Трахнуть Павла Шермана? А что, так можно было?

— Нет, я предлагаю другой вариант, — пояснил Шерман. — Не вы меня, а я — вас. Это снизит вероятность психологической травмы и позволит изучить вашу сексуальность с обратной, так сказать, стороны.

Егор ощутил, что краснеет с головы до ног. Одна мысль о том, что его поимеет Павел Шерман, заставляла сердце биться чаще.

— А это возможно? — спросил он. — Физиологически? Для вас?

— Думаю, я справлюсь. Это как анальный секс с женщиной, только с мужчиной.

Почему у Шермана вдруг прорезался такой соблазнительный баритон?


Живучка




Лекетой испытывал удовлетворение и невероятную ясность мысли. Всё складывалось удачно: Чоно пошёл на контакт и основательно почистил ему мозги. Не было никакого трояна: Чоно деактивировал командный модуль. В результате этой операции люди потеряли возможность управлять Лекетоем. Он обзавёлся не только органическим телом с земной ДНК, но и автономным мозгом. Первое ему подарили непостижимые живучки, а второе — до смешного предсказуемый хакер. Отныне Лекетой с полным правом считал себя человеком, и не было никого, кто мог бы это опровергнуть: отец умер пять лет назад, Макс не имел никаких документальных подтверждений о создании робота, а доверчивый хакер доживал последние дни перед самоубийственным прыжком в море. Через камеры слежения Лекетой наблюдал, как Чоно без защитного костюма бродил вокруг люка и подолгу смотрел вниз. После его смерти свидетелей искусственного происхождения Лекетоя не останется. К сожалению, тело ещё не трансформировалось окончательно, но ждать было нельзя: Макс планировал продать станцию в ближайшее время. Лекетой же собирался получить её в единоличное владение. Прикормленный судья уже подписал постановление о признании отцовства, а прикормленный нотариус готовился обнародовать предсмертную волю учёного, завещавшего своё имущество и научные труды внебрачному сыну Джерну Лекетою, который недавно отпраздновал восемнадцатилетие и наконец-то смог заявить о своём существовании.

Однако, прибыв на Землю, Лекетой ощутил нечто странное: его мысли занимала не станция и не предстоящая война с братом за наследство, а хакер из Сивой Балки. Последний узник Юшора.

Первая любовь Лекетоя.

Любовь???

***




Для сорока пяти лет Шерман выглядел великолепно: плотное подтянутое тело, ухоженная кожа, подбритые волосы в паху, крупный обрезанный член. Пахло от Шермана изысканными терпкими духами. У Егора сразу же наступила эрекция — не от запаха, конечно, а от вида голого мужчины, который ему нравился. Шерман усмехнулся, забавным движением — ну прямо старик Хоттабыч! — погладил бороду и прокомментировал:

— Превосходно.

Сам он возбуждён не был, но Егор не волновался. Может быть, впервые в жизни он был спокоен, ложась с кем-то в постель. Сегодня от него ничего не зависело — пусть другие нервничают. Руководитель эксперимента, например.

— Вы не возражаете, если я не буду приглушать свет? — спросил Шерман. — Многие женщины не любят заниматься сексом при ярком освещении, поэтому записи получаются тёмными. Иногда вообще не разобрать, что происходит. А мужчинам свет обычно не мешает.

Егор взглянул на камеры, расставленные вокруг кровати и свисавшие с потолка. Пошутил:

— Я не возражаю. Я даже не против, если нас будет снимать съёмочная бригада во главе с режиссёром.

— Мне нравится ваш настрой, — ответил Шерман, подходя к Егору вплотную. — Но обойдёмся без режиссёра. У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Мне кажется, после всех наших… сеансов вы знаете меня лучше, чем я.

За минувшую неделю они подробно обсудили предстоящий половой акт. Егор показал Шерману видео, где домина трахала своего партнёра чёрным искусственным пенисом. Рассказал о том, какие чувства и желания пробуждал в нём этот ролик. В процессе разговора выяснилось, что Егор не только хочет трахнуть открытого, перевозбуждённого, умоляющего («пожалуйста, разрешите мне кончить!») парнишку, но и сам не против оказаться на его месте. Только не с доминой, разумеется! И можно без БДСМ — к этой сексуальной практике у Егора тяги не было. Просто он готов к анальному сексу. В роли принимающего.

Шерман прикрепил к их телам многочисленные датчики. Касался Егора тёплыми пальцами, разглаживал на коже присоски, надел на основание члена манжету с проводками — сначала Егору, потом себе. Манипуляции, ставшие уже привычными, ощущались в этот раз как прелюдия. Возбуждение нарастало. Не исключено, что вскоре он тоже начнёт вопить «разрешите мне кончить!».

Егор лёг в постель, Шерман сел между его ног. Вскинул бровь в молчаливом вопросе — Егор кивнул. Да, можно начинать. Шерман коснулся ануса пальцем, погладил мягким круговым движением, и в ту же секунду Егора предало тело — в буквальном смысле этого слова. Он больше себя не контролировал. Подскочило давление, разогнался пульс, частое прерывистое дыхание вздымало грудную клетку. Он широко развёл ноги, придерживая их руками. Не самая грациозная, но самая удобная для проникновения поза, учитывая, что Шерман хотел наблюдать за его лицом во время акта. Хотел, чтобы камеры снимали лицо.

Плевать на камеры!

Шерман увлажнил анус прохладным гелем и с профессиональной сноровкой вставил средний палец. Надавил на простату. Он уже делал так, когда обследовал Егора, но сейчас они занимались сексом — и всё ощущалось иначе. Шерман вытащил палец и медленно вставил два. Егор не сдержал стон. Осторожно подвигал тазом, прислушиваясь к смеси боли и сладкого дискомфорта, которую дарили чужие пальцы в заднем проходе.

— Вам приятно? — спросил Шерман.

— Да, очень, — выдохнул Егор. Он взглянул на свой твёрдый член, пачкавший живот обильной смазкой, и предупредил: — Павел, я скоро кончу. Если вы планируете совершить со мной половой акт, то…

Он пытался говорить научными терминами, но через слово прорывалось нетерпеливое рычание. Егор заткнулся. Шерман выдавил на ладонь каплю геля и принялся дрочить. Такой техничной и лихой мастурбации Егор ещё не видел: Шерман крутил кистью, пропуская член в кулак то со стороны большого пальца, то со стороны мизинца. Менял руки и угол наклона, обрабатывал головку энергичными вращательными движениями, оттягивал яйца. Через тридцать секунд Шерман получил великолепную эрекцию:

— Я кончу после вас, Егор. Поехали.

Он надел презерватив и вошёл в тело Егора плавно и уверенно, не причинив лишней боли. Чувство восхитительной наполненности шокировало Егора. Он не ощущал стыда или отвращения, ему нравилось, что его трахают, — это возбуждало, раскрепощало, дарило острое удовольствие. Фантастический кайф, неизведанный ранее и ни с чем не сравнимый, — неописуемый, райский, неземной. Он стонал и подмахивал, пока Шерман ритмично толкался в его зад. Егора затопило жгучим чувственным наслаждением. Он захрипел, схватился за член и начал кончать, извергая потоки спермы на свои пальцы и живот. Шерман ускорил толчки — они стали сильными и злыми, — и глухо вскрикнул, кончая в глубине тела.

Егор приглашающе протянул руки, и Шерман устало лёг на него. Потёрся мягкой бородой о щёку — грубоватая ласка сексолога, впервые переспавшего с мужчиной.

— Тебе понравилось, Паша?

Не стоило спрашивать, ох не стоило! И на «ты» не стоило переходить, но Егор разомлел после мощного опустошающего оргазма, потянуло на нежности. Не хотелось выпускать горячего и потного Шермана из объятий. Он вкусно пах, тяжесть его массивного тела приятно давила на грудь и бёдра, их животы склеила подсыхающая сперма. Егор наслаждался каждой минутой уникального эксперимента. Шерман привстал на локте:

— Я сейчас приготовлю джакузи, открою бутылку коньяка, и мы всё обсудим. Но скажу сразу: никакой травмы от секса с тобой я не получил.

— Это потому, что ты был сверху, — возразил Егор. — По сути ты занимался привычным для себя сексом, просто вместо женщины трахал мужчину.

— Что ж, значит, в следующий раз я буду снизу.

Его губы тронула ехидная улыбка.

— Но…

— Ты всё ещё боишься кого-то искалечить? Нанести психологическую травму?

— Я боюсь, что тебе это не понравится, а я этого не переживу, — сознался Егор.

Наконец-то он смог сформулировать свои страхи. Не доставить партнёру удовольствие — вот что самое страшное. Увидеть на его лице гадливость, причинить физическую боль, вызвать отторжение. Потерять дружбу и любовь. Узнать, что тебя внесли в чёрный список.

— Егор, это просто секс. Не надо его сакрализировать. Мужчины и женщины постоянно разочаровывают друг друга в постели — это нормально, с этим живут. Если мне что-то не понравится, я обязательно тебе скажу, и мы попробуем другой вариант. То, что ты демонстрируешь в этой комнате, на этой кровати — самое необъяснимое и загадочное, что я видел в своей профессии. Твоё возбуждение, твои оргазмы… Я хочу это исследовать и написать диссертацию. Я хочу, чтобы научное сообщество узнало о тебе.

— Но ведь я не такой уж уникальный, — возразил Егор. — Ты, например, — такой же, как я.

— Почему ты так думаешь?

— Ты меня трахнул! У тебя встал на меня член, ты кончил. Разве это обычно?

Во взгляде Шермана мелькнула жалость:

— Егор, я воспользовался медикаментозной помощью. Не думаю, что смог бы… — он прочитал на лице Егора обиду и прижал его к себе, укачивая, как ребёнка. — Прости, что не сказал раньше. Я не хотел, чтобы ты думал об этом. Это ничего не значит — да, член у меня встал не из-за тебя, но кончил я благодаря тебе. Я получил удовольствие, ты был очень горяч… Егор, послушай, если в этом мире и существуют такие люди, как ты, есть лишь один способ их найти: заявить о себе публично в среде сексологов. Поверь, у каждого из нас огромный опыт и обширная практика. Если где-то и бывали подобные случаи, мы обязательно о них узнаем. Может быть, ты не единственный? Может быть, влечение к своему полу — не такое редкое явление, как нам кажется? Доверься мне, я твой друг… — Шерман убрал волосы с лица Егора и повернул за подбородок к себе. Дождался, когда Егор посмотрит ему в глаза, и сказал: — Приведи ко мне Сашу Лукина, я хочу вам помочь. И жену свою приведи, она тоже нуждается в помощи.


8. Синдром Шермана


С самого начала Шерман настаивал, чтобы Егор рассказал жене, что посещает сексолога. Ну или психолога — многие пациенты не хотели уточнять, что их проблемы затрагивают сексуальную сферу. Но Егор тянул до последнего — не из недоверия к Кэт и не потому, что стыдился своей особенности, просто жалел жену. Она жила в его квартире, спала в его постели, заботилась о нём в меру сил и понимания ситуации (они даже разговаривали о Саше), но Егор видел, насколько она дезориентирована. Ей казалось, что Егор по какой-то глупой прихоти влюбился в мальчика, но скоро его увлечение пройдёт, и он станет прежним. Она не понимала, что прежний Егор умер, — если вообще когда-либо существовал.

Всё, что происходило до встречи с Сашей, казалось Егору мутным тяжёлым сном. А сейчас он проснулся — вышел из комы, вдохнул полной грудью свежий воздух, впервые ощутил радость бытия. Лето сменило затяжную дождливую весну, в парке расцвели клумбы, птицы запели о любви и новой жизни. Солнце нагревало стеклянные стены квартиры, и Муза блаженно приклеивалась к ним потными кожаными боками. Иногда Егор садился на пол у окна и играл с тёплой от солнца кошкой.

— Хорошо, я поговорю с Кэт. И с Сашей тоже. Но я должен как-то объяснить им… То, что со мной происходит, — как это назвать? — спросил Егор у Шермана. — Ты придумал название для моего состояния? Каким словом ты обзовёшь мою проблему в диссертации?

— Это не проблема, Егор. И не болезнь, насколько я могу судить на данном этапе исследований. Это некая совокупность психических и физиологических проявлений, а также сочетание определённых признаков…

— Я хочу название, — перебил Егор. — Я буду говорить людям: «У меня мужская половая горячка», или: «Я носитель золотистого монофака», или даже: «У меня крайняя стадия незаразного сексодрынца», — и все сразу поймут, что я не идиот какой-то, а обычный человек с милой чудинкой.

Шерман поднял руки в жесте «сдаюсь»:

— «Синдром Молчанова» подойдёт?

— Слишком безнадёжно звучит — как будто это персональный синдром Егора Молчанова и больше ничей… А если… «синдром Шермана»? Мне нравится «синдром Шермана»! В конце концов это же ты учёный, открывший новое явление в сексологии. Ты не против?

— Почту за честь, — серьёзно ответил Шерман.

***




Поговорить с Кэт он всё же не решился. За прошедший месяц она похудела ещё на пару килограммов, голубые глазищи занимали пол-лица, а отросшие светлые волосы топорщились вокруг головы, словно нимб. Девочка, потерявшаяся в ворохе чужих рукописей. Первая и самая преданная поклонница «Живучки», распознавшая будущий бестселлер в сырых ученических набросках. «Ты должен написать эту книгу! Садись и пиши!». Бессменный редактор и верная Муза. Он не мог ей сказать, что всё окончательно рухнуло, что тринадцать лет их запутанных дружеско-супружеских отношений завершились фарсом: муж влюбился в рыболовного гида, переспал со знаменитым доктором Шерманом и осознал, что с детства страдал синдромом Шермана.

Это даже звучало как бред.

Он малодушно отложил объяснение с Кэт до лучших времён. Он поговорит с ней потом, когда закончит сексуальные эксперименты и обретёт душевное спокойствие. Или пусть Шерман с ней поговорит. Врач не причинит пациенту ненужной боли. Может быть, её привязанность к Молчанову — не любовь, а следствие детской травмы? Может, её рано отняли от груди или поздно высадили на горшок? Или папа был холоден с дочерью? Или ей приходилось завоёвывать родительскую любовь, и теперь она повторяла болезненный сценарий — завоёвывала холодного недоступного мужчину?

Как бы там ни было, Егор не спешил сообщать Кэт, что всё чаще думал о разводе. И про сеансы у Шермана умолчал. Он же Молчара.

Но объясниться с Сашей Егор хотел. Его давно подмывало пойти в магазин на Сенной площади и встретиться с Сашей лицом к лицу, но Шерман предостерегал от необдуманных поспешных действий. Егор злился и спорил, но сейчас был рад, что Шерман его остановил. После того, как Егор лично ощутил, что значит быть выебанным, его мировоззрение изменилось. Он больше не считал, что надругался над Сашей, причинив ему адскую, чудовищную, невыносимую боль. Это был секс. Просто секс. Незачем его сакрализировать или демонизировать. Ничего настолько страшного, чтобы прятаться от Егора и вносить его в чёрные списки, не произошло.

Несмотря на решительный настрой, в «Пескадоре» у Егора задрожали руки. Он засунул их в карманы и вразвалочку подошёл к хипстеру с пауком на шее. Артём Красильников, дядя Шурика. Поклонник «Живучки», уверенный, что Лекетой не вернётся на Юшор, чтобы спасти Чоно. Может, он и прав. Нафига козе баян? У Лекетоя новое тело с отцовскими генами, скоро он получит наследство, и никто никогда не узнает, что папа его сделал руками, а не мужским половым органом. Зачем оставлять в живых единственного свидетеля?

— Добрый день, Артём, — поздоровался Егор. — Саша на работе?

Артём вылупился на него с таким видом, словно Егор задолжал ему миллион рублей и отказывался отдавать.

— Привет. А зачем он тебе? — спросил Артём грубо.

Настал черёд удивиться Егору:

— По личному делу.

— После того, как ты разгромил его книгу? Ты хоть понимаешь, какая это для него трагедия? Ты же крылья ему обрубил! Разве так можно с начинающими писателями? Их же ранит любая критика, любой нелестный отзыв!

— Какую книгу?

Егор лихорадочно пытался вспомнить, заикался ли Саша, что работает над книгой.

— Которую он со школы пишет! Уже пять лет.

— Но…

Егору стало стыдно. Он встречался с Сашей, дружил с ним и стал физически близок, но ни разу не поинтересовался его творчеством. Он даже не прочитал рассказ, который Саша написал на курсах «Семь шагов к бестселлеру». Какая досадная оплошность! Какая обидная невнимательность.

— Это он тебе сказал?

— Ну да, — Артём оглянулся, но покупателей около кассы не было. — Я вижу, ходит как в воду опущенный, не улыбается, вечно без настроения. И, главное, обсуждать ничего не хочет! Ну, я надавил на него, и Шурик признался, что расстался с тобой по какой-то веской причине. Он долго не хотел говорить, что это за причина, но с горем пополам я выяснил, что ты его обидел. Он думал, вы лучшие друзья, а ты… Ну, короче, не понял ты его.

— А с чего ты взял, что я книгу раскритиковал?

— С того, что у него была идея фикс показать тебе книгу, и чтобы ты написал на неё рецензию. Он постоянно об этом тарахтел — с утра до вечера, как грёбаный попугай! Мечтал, что книга тебе понравится, и ты поможешь Шурику пробиться в издательство. Буквально жил этой надеждой! И когда он сказал, что вы разругались, я сразу понял, что книга тебе не понравилась.

— Саша здесь?

— Нет.

— А где?

— Я отослал его на Вуоксу подготовить базу для туристов. Ну, рыбу прикормить, проверить лодки, закупить продукты.

— Где это место?

— Хочешь поехать к нему? Ладно, я скину тебе координаты, это домик на берегу озера. В субботу я привезу туда рыбаков, а сейчас Шурик один. Только будь с ним помягче, он и так сам не свой из-за вашей ссоры.

***




Домик — это Артём погорячился. Это был вагончик-бытовка, обшитый оцинкованным железом. Заходящее солнце серебрило рифлёные стенки, по траве и кустам разбегались солнечные зайчики. Егор припарковался около старой запылённой «Нивы» и вышел из машины. На него обрушились запахи соснового леса и гомон птиц. Глубоко вдыхая сладкий воздух, он обошёл домик. Заглянул в открытую дверь — никого. На утоптанной площадке у входа стоял самодельный стол, вокруг него — чурбачки в качестве табуреток. На столе валялись несколько картофелин, морковь и луковица.

По корявой сосенке скользнула рыжая белка, раздался бодрый перестук дятла. Егор огляделся. К берегу озера вёл деревянный трап, проложенный в зарослях зелёного камыша. Ветер раскачивал стебли, и они громко шелестели, заглушая остальные звуки.

— Саша, ты здесь? — крикнул Егор в живой коридор.

В конце туннеля нарисовалась невысокая широкоплечая фигурка в одних шортах. Саша. Сердце узнало его раньше, чем глаза, и застучало, как бешеный дятел. Егор смотрел на Сашу в колышущейся рамке из камыша и не мог сделать шаг вперёд. Пятнадцать метров отделяло его от человека, который перевернул его жизнь. Но перевернул не с ног на голову, а наоборот. Он дал Егору точку опоры, и теперь его злосчастная судьба со скрипом разворачивалась в правильном направлении, чтобы сложиться не так беспросветно, как ей было уготовано. Он подарил Егору шанс.

Саша что-то крикнул, замахал руками, и Егор пошёл к нему по узкому трапу. Словно невеста по церковному проходу. Под пение ангелов небесных, к сияющему распятию. Белое платье волочилось за Егором, сковывая шаг и цепляясь за доски, а фата туманила взгляд. Он ничего не видел перед собой, кроме размытого светлого пятна. Пришлось остановиться. Он пошатнулся и схватился за стебли камыша, боясь упасть. Сухие острые былинки разрезали ладонь. От боли Егор пришёл в себя.

Он не невеста, а Саша не жених.

Егор тряхнул головой и проморгался. Сияющее распятие — всего лишь золотой крестик на Сашиной груди, а ноги заплетаются оттого, что трап качается на воде.

— Как ты меня нашёл?

Камыши расступились, трап превратился в маленькую дощатую пристань. В одной руке Саша держал окровавленный нож, а в другой — крупную рыбину. Из распоротого брюха свисали внутренности. Грудь и живот Саши были заляпаны серебристой чешуёй, и даже на носу поблёскивала чешуйка. Глаза сверкали, щёки румянились фирменной буквой «Л», а волосы выгорели досветла. Гордый победитель речного хищника.

— Твой дядя дал координаты, — Егор протянул руку, чтобы снять чешуйку с загорелого носа, но Саша ловко уклонился от прикосновения. — У тебя там прилипло…

Саша рабоче-крестьянским жестом обтёр лицо сгибом локтя и сделал шаг назад — к краю причала. Боялся, что Егор на него нападёт?

— Зачем ты приехал?

— Чтобы поговорить. Саша, мы взрослые люди, ты не можешь скрываться от меня вечно.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— Хорошо, но хотя бы выслушать можешь? Пожалуйста.

Какая ирония — Молчара умолял его выслушать!

Саша тяжело вздохнул и развёл руками с ножом и рыбой. Это было молчаливое согласие. Егор не стал злоупотреблять вниманием, сразу перешёл к главному:

— Я не должен был заниматься с тобой сексом. Да, формально ты согласился, но ты не знал, что тебя ждёт. Я обязан был остановиться, когда ты об этом попросил.

Саша опустил глаза. Егор продолжил:

— Я обратился к доктору. Он психотерапевт и сексолог. Выяснилось, что у меня редкая особенность, — синдром Шермана. Мне нравятся мужчины. Секс между мужчинами вполне возможен, — ты был абсолютно прав, — но, как и любой секс, он должен быть добровольным и желанным для обоих. Иначе херня получается. Прости меня, Саша, я поступил как мудак. Я очень виноват перед тобой.

— Скажи мне одно, — выдавил Саша после паузы, — ты общался со мной только потому, что хотел затащить в постель? Вся наша дружба — это притворство?

Столько обиды прозвучало в его словах! Егор порывисто шагнул ему навстречу:

— Нет! Я любил тебя!

Причал покачнулся, Саша всплеснул руками — нож полетел в одну сторону, недочищенная рыбина — в другую, — и шлёпнулся спиной в воду. И тут Егор увидел: измождённый Чоно переваливается через перила и падает в люк, снизу раздаётся зловещий чавкающий всплеск, и волны Розового моря смыкаются над головой несчастного программиста. Вслед за ним, не раздумывая ни секунды, в море бросается Лекетой. Их тела облепляют живучки — сотни, тысячи, миллионы живучек. Два человека превращаются в единый светящийся кокон, пульсирующий, трепещущий, живой. Несколько мгновений — и кокон распадается на мириады безобидных безмозглых существ. От Чоно и Лекетоя не остаётся и следа.

Не раздеваясь, Егор прыгнул в озеро. Подхватил Сашу, приподнял над водой.

— Я держу тебя, держу!

— Пусти, тут мелко! — вскрикнул Саша. — Мне нужно достать нож, а то дядька расстроится. Это его любимый армейский нож. А ты найди рыбу, она где-то рядом.

— Да зачем она тебе? — спросил Егор, радуясь тому, что они барахтаются в Вуоксе, а не Розовом Юшорском море.

Чоно и Лекетой всё ещё стояли у него перед глазами.

— Уху варить!

— Из этой барракуды?!

— Это жерех!

Егор поплыл в ту сторону, куда улетел жерех. Нашёл тонущую тушку, вытащил из воды и прижал к груди.

***




Егор сидел за столом в простыне, замотанной вокруг тела. Его одежда сушилась на верёвке, протянутой от угла домика к ближайшей сосне. Телефон и сим-карта сушились на столе — впрочем, Егор не верил, что это поможет. Купание в озере наверняка убило хрупкий механизм.

Саша принёс алюминиевые миски, котелок с дымящейся ухой и бутылку водки. Ловко её открыл. Всё, что Саша делал, — чистил рыбу, резал на весу лук и картофель, швырял в кипящий суп горошины перца и лавровый лист, — он делал уверенно, небрежно и красиво. Егор любовался его сноровкой, загорелым торсом (мокрые шорты Саша поменял, но футболку не надел) и точными скупыми движениями. Он был совсем ещё молодым мужчиной, но Егор уже видел, каким Саша станет через десять-пятнадцать лет. Он превратится в интересного разностороннего человека — рыболовного гида, походника или опытного путешественника. Возможно, он бросит писать фантастические рассказы и начнёт вести блог, описывая свои реальные приключения. Если бы Егора спросили, он посоветовал бы заняться этим уже сейчас. Рассказ, который Саша написал на курсах «Семь шагов к бестселлеру» и который Егор наконец-то прочитал, отличался высокой грамотностью и катастрофической нехваткой свежих идей: по сути это была компиляция фантастических элементов, которые понравились юному писателю в чужих книгах. Но так начинали многие. Это не говорило об отсутствии таланта.

Саша достал рюмку.

— Мне не наливай, — предупредил Егор.

Он мог бы остаться на ночёвку, спальных мест в вагончике хватало, но он знал, что не уснёт в одном помещении с Сашей. Его страсть за время разлуки не угасла. Напротив, она переродилась в глубокое осознанное чувство — смесь нежности, признательности и желания сделать для Саши что-то хорошее. Оставить след в его судьбе. Из трёх составляющих совершенной любви — сексуального влечения, душевной близости и обязательств — у Егора наличествовали все три. Он любил Сашу безоговорочно и безнадежно.

— Я и не собирался, — сказал Саша.

Он налил водку в рюмку и выплеснул в котелок. Накрыл крышкой и сел за стол.

— Через пять минут ты попробуешь самую вкусную в твоей жизни уху.

В ореховых глазах плясали искорки. Саша расслабился. Очевидно, он больше не сомневался в чувствах Егора и не считал, что писатель коварно и злонамеренно развел фаната на секс. Возможно, Саша вспомнил о том, что не Егор первым заговорил о мужской любви.

Егор понятия не имел ни о какой мужской любви, пока не познакомился с фантазёром Сашей!

Уха оказалась превосходной. Егор доел всё до капли и выпил кружку чая с травами.

— Понравилось? — спросил Саша. — Я добавил листьев земляники.

Егор не мог оторвать от него глаз. В этом парне заключался для него целый мир, он без раздумий бросился бы за ним в море, кишащее живучками, акулами или барракудами. Может быть, в последний миг их тела и души каким-то волшебным образом… соединятся?

— Всё было очень вкусно, — улыбнулся Егор. — Почему ты не предложил мне почитать свою книгу?

Сашино лицо, и без того румяное, вспыхнуло малиновым цветом. У Егора потеплела ладонь, когда он представил, что прикладывает её к горячей щеке. И то место на груди, где оказалось бы Сашино лицо, если бы он позволил себя обнять.

— Это тебе Артём сказал? Чёрт! Вот кто его просил?

— Я всё равно знал, что ты что-то пишешь. Пришли мне файл, ладно? Я почитаю и напишу рецензию на своём сайте. И Борису Михайловичу Остроухову тебя рекомендую, он мой старинный друг.

— Нет, мне неудобно…

— Неудобно в кармане зонтик раскрывать.

— А как твоя книга? Ты уже решил, чем закончится история?

— Ты точно хочешь знать?

— Да, пожалуйста! Я обожаю спойлеры! Чоно и Лекетой… Они… Ну, ты понимаешь…

То, что он не смог договорить фразу, чуть не заставило Егора разрыдаться. Больше никаких «У них любовь, у них может быть секс!» или «Пусть они потрахаются!». Саша уже потрахался с мужчиной, которого любил, и по собственному опыту знал, что мужская любовь — не такое простое дело.

— Нет, они не занимались сексом.

— Нет? — растерялся Саша. — Но почему? Что с ними случилось?

— Они оба погибли.

Саша смотрел так, словно Егор сообщил ему о смерти ближайших друзей. Потом пробормотал матерное слово и закрыл лицо руками. Егор потянулся к нему через стол, но прикоснуться не посмел. Саша шмыгнул носом. Егор не выдержал, обошёл стол и сел на чурбан рядом с Сашей:

— Прости, но я не вижу другого финала. Если хочешь, я напишу для тебя альтернативную концовку. Фанфик напишу. Новую книгу. Я воскрешу Чоно и Лекетоя и напишу про них серию книг. Хочешь?

Саша опустил руки. Скользнул влажным взглядом по обнажённой груди Егора. Спросил неуверенно:

— Ты всё ещё любишь меня?

— Я всегда буду тебя любить. Ты — единственный, ради кого я готов на всё.

Почему так сложно признаваться в любви?!

— Ты страдаешь, да? — с неподдельным сочувствием спросил Саша. Он уже спрашивал однажды «Тебе от этого плохо?» — там, в машине, облитой дождём, когда увидел у Егора эрекцию. — Мне очень жаль. Я могу тебе помочь?

Почему так больно?!

— Вряд ли ты мне поможешь. Разве что… Может быть, если мы начнём сначала, пусть платонически, но с надеждой когда-нибудь…

Саша покачал головой. Зелёные глаза заблестели ещё ярче, и этот блеск непролитых слёз ранил Егора сильнее, чем любые слова. Жалость Саши убивала.

— Ты уверен, что надежды нет? — спросил Егор, презирая себя за малодушие.

Саша кивнул. Егор встал и сорвал с верёвки одежду. Ещё не высохла, но какая разница? Он умрёт, если останется здесь.

— Мы подали с Лизой заявление, — сказал Саша. — Свадьба в начале августа.

Егор развернулся, едва не уронив простыню.

— Ты любишь Лизу?!

— Она мне нравится, — пожав плечами, ответил Саша. — Лиза хорошая девушка, её родители обещали подарить нам квартиру. У её отца прибыльный бизнес, орехи и сухофрукты…

А у дочери четвёртый размер груди, поэтический дар и нетронутая девственность. Жених получит незабываемые впечатления в первую брачную ночь. Егор сдержал вопль отчаяния. Вспомнил, что написал в книге Лизы на встрече в издательстве: «Елизавете Воронцовой от Егора Молчанова с пожеланием любви». Напророчил. Некрасивая девочка в очках и «арафатке» станет женой прекрасного принца.

Егор постарался улыбнуться:

— Поздравляю. Надеюсь, вы будете счастливы.

— Я тоже надеюсь, — Саша подошёл к Егору: — А ещё я надеюсь, что твой синдром… Как ты сказал, он называется?

— Синдром Шермана.

— Надо запомнить… Я надеюсь, что ты не единственный, у кого этот синдром. Рано или поздно ты встретишь человека, который ответит на твои чувства.

— Да зачем мне какой-то левый человек с непонятным синдромом? В конце концов, у меня есть жена! И кошка. Они меня любят…

Почему же так тошно, сука?!

Совершенная любовь всегда сопровождается тошнотой?

Обратная дорога не отложилась в памяти. Он помнил только, что останавливался, выходил на обочину шоссе и орал в лес что-то нецензурное. Купил на заправке пачку сигарет и курил, пока его не вырвало. Он вернулся в Питер на рассвете и упал на руки Кэт. Ни о чём не спрашивая, она переодела его, уложила в постель и сидела рядом, пока он не заснул. Муза не отходила от них ни на шаг.

***




Шерман встретил его на террасе своего дома, откуда открывался вид на пустынный пляж. Принёс две чашки крепкого кофе.

— Рад тебя видеть, Егор. Ты изменился — похудел, обстриг волосы… Если бы я столкнулся с тобой на улице, то не узнал бы.

Они не встречались больше месяца. Разговаривали по телефону: Егор попросил отложить исследования и дать ему пару недель на размышления. Шерман не возражал. Сказал, что займётся обработкой уже проведённых экспериментов и публикацией медицинских статей. Предложил звонить днём и ночью, если возникнут вопросы или захочется поболтать. Разрешил приезжать в гости без предупреждения.

Егор взял чашку и сел за стол.

— Я тоже рад тебя видеть, Павел. Оказывается, я скучал.

Он не кривил душой. Шерман стал для него не просто врачом, но и другом, и любовником. Пусть они занимались сексом всего один раз, но для Егора это много значило. Он отдался мужчине, получил удовольствие, подарил удовольствие — и всё это без стыда, без унижения, без надрыва. С Шерманом было легко.

— Я тоже скучал — и по тебе, и по нашей работе. Чем ты занимался всё это время?

Егор ответил честно:

— Пил. Плакал. Писал.

— И как успехи?

— Закончил книгу. Осенью она появится в магазинах, хотя Боре Остроухову не понравилась концовка. Потребовал переписать эпилог. Но я сказал: или книга будет напечатана с моим финалом, или я разрываю договор с издательством и выкладываю текст в интернет.

— Поздравляю! Я с радостью куплю третий том «Живучки». Уверен, там сногсшибательный финал, — улыбнулся Шерман.

— Спасибо, но не покупай, я подарю тебе книгу. Мне будет приятно это сделать, — Егор достал из кармана сигареты, стильную перламутровую зажигалку и закурил. — Ещё я закончил отношения с Сашей. Вернее, это он их закончил, — женился на Лизе Воронцовой. Я думал, что сойду с ума в день его свадьбы, но ничего, как-то пережил. Даже поздравил их по телефону.

— Кэт была рядом?

— Да, Кэт всегда со мной в трудные моменты. Святая женщина, идеальная жена… Я так и не поговорил с ней — не могу слов подобрать. Не зря она дала мне прозвище «Молчара».

— Может быть, она из твоей книги узнает о том, о чём ты молчишь?

Егор задумался, пуская дым вверх и наблюдая, как он уплывает, подхваченный ветром. Шерман отличался редкостной проницательностью, но в этот раз не угадал. Кэт уже читала рукопись и ничего не поняла.

— Она знает, что я люблю Сашу. Она не знает, что это нельзя изменить.

— Вообще-то можно… — сказал Шерман. — Пока тебя не было, я провёл консилиум с коллегами и специалистами смежных отраслей. Один талантливый нейрохирург из Германии прооперировал около тысячи мужчин с диагнозом эректильная дисфункция. Иногда эта дисфункция возникает в результате поражения расположенных в коре головного мозга центров регуляции половых функций, и несложная операция…

— Подожди, — прервал его Егор, — но у меня нет эректильной дисфункции.

— Скажем так, она у тебя… избирательная. Следовательно, есть большой шанс, что операция на головном мозге поможет от неё избавиться. Физически ты абсолютно здоров, проблема в голове. Другой вопрос, захочешь ли ты изменить ситуацию или тебя всё устраивает?

Егор нервно засмеялся:

— Устраивает? Ты шутишь?

Шерман задумчиво огладил бороду:

— В любом случае твоё решение должно быть взвешенным и зрелым. А пока продолжим исследования, если ты не против. Твоя уникальная сексуальность должна быть всесторонне изучена, измерена и зафиксирована, прежде чем ты согласишься на операцию. Нельзя лишать науку такого открытия.

— Уникальная? Значит, синдром Шермана только у меня? Других людей нет?

— Я послал запросы во все клиники и университеты, занимающиеся вопросами сексологии, но везде ответ один: никто не сталкивался с чем-либо подобным. Похоже, влечение к собственному полу — явление единичное. Мне бы и хотелось тебя обнадёжить, но пока нечем.

— Это плохая новость, — ответил Егор. — Что ж, продолжим наши опыты. Я хочу узнать своё тело получше, прежде чем приму решение.

— Мудрый подход. Тогда начнём с того, на чём остановились в прошлый раз, — сказал Шерман. — Только сегодня ты будешь сверху. Я хочу понаблюдать, как ты функционируешь в активной роли.

Егор посмотрел ему в глаза:

— Я очень ценю твою помощь, Павел. И твоё самоотверженное служение науке. И твою мужскую красоту. Но я не буду больше спать с тобой — с друзьями не спят. Я согласен на любого добровольца по твоему выбору. Парень, девушка, сверху, снизу и в любых вариациях — я готов на всё, но через три месяца, когда выйдет «Живучка», я хочу закончить эксперименты. Мне нужно определиться. Это тяжело — быть единственным.

Как та несчастная львица, для которой нет пары во всей саванне.

Шерман накрыл его руку тёплой ладонью.


9. Шоу


Живучка




Лекетой вернулся, но слишком поздно. Чоно больше ничего не хотел от этой жизни, кроме как броситься в Розовое море и отдать своё тощее трясущееся тело на съедение живучкам. Эта мысль зудела в мозгу, как надоедливая муха, — ни убить, ни прогнать, ни заткнуть он её не мог. Зубы крошились от бессильной злости, ногти ломались от того, с какой силой Чоно впечатывал пальцы в стальной поручень. Из носа безостановочно текла кровь и капала на голую грудь, на ступни и в открытый люк, когда Чоно свешивался вниз. Он видел, как на каждую каплю набрасывались живучки. Голодные твари.

— Джерн, ты прилетел за мной? — прокаркал он скрипучим голосом. — Ты привёз помилование?

— Прости, но это невозможно. Ты был прав, все эти апелляции — чистая фикция. Ни один заключённый с Юшора не возвращался на Землю — это колония для смертников.

— Зачем же ты сказал, что добьёшься для меня помилования?

— Чтобы мотивировать тебя, — Лекетой снял шлем и медленно положил на пол. Он двигался так, словно его окружали нервные гремучие змеи, готовые в любой момент наброситься. — Ты должен был деактивировать командный модуль в моей голове, и я хотел быть уверен, что ты сделаешь это качественно.

— То есть ты знал, что я умру на Юшоре, и использовал меня?

— Да.

— Ты же начальник тюрьмы — мог бы приказать.

— Приказать мог, а контролировать — нет. Поэтому я с тобой подружился. Для друзей люди сделают то, чего никогда не сделают для начальства.

— А ты хорошо изучил людей, — усмехнулся Чоно. Нижняя губа треснула, полилась кровь, и Чоно вытер рот ладонью. — Я и правда тебе поверил. Думал, помогу человеку, а он поможет мне. Я реально считал тебя другом и даже… — Чоно не знал, как выразить мысль, — даже кем-то большим — почти братом. Или не братом, а… близким человеком…

— Я притворялся.

Кинжальная боль пронзила грудь. Неужели треснуло сердце? Было бы неплохо! Умереть от инфаркта приятнее, чем быть сожранным розовыми слизнями. Чоно прижал руку к груди, утихомиривая боль. Он дважды ошибся — Лекетой не был близким, и не был человеком. Несмотря на ангельское лицо с голубыми глазами, на любовь к отцу и гуманистические идеалы, он оставался железной игрушкой одержимого учёного — не более. И неважно, что искусственное тело обрело живую плоть с молекулой ДНК. Иметь гены человека — не значит быть им.

— А зачем ты вернулся? — со злостью спросил Чоно, сжимая поручни, окружавшие люк. — Ты что-то забыл здесь? Хотя не говори, я сам догадаюсь! Тебя привёл страховочный баг. Ха-ха-ха! Хитрый робот не ожидал, что человек оставит в его мозгу маленький сюрприз?

Лекетой сбросил скафандр и двинулся к люку мелкими шажками. Казалось, он шёл по минному полю на виду у снайперов. Чоно беспокоила эта дурацкая походка: Лекетой явно крался к нему. Но зачем? Столкнуть в люк на три минуты раньше, чем он сам в него прыгнет?

— Твой баг — ерунда. Я исправил его сразу же, как заметил.

А вот это было неожиданно! Робот оказался умнее, чем рассчитывал Чоно. Впрочем, это не имело значения. Он пожалел электронные мозги, не стал их курочить: страховочный баг был всего лишь вежливым напоминанием об обещании. С этим багом справился бы и школьник.

— Значит, ты победил, Лекетой. Теперь у тебя есть прекрасное человеческое тело, ясный ум, отцовская лаборатория и куча научных открытий впереди. Поздравляю. А мне пора.

Он с трудом перебросил одну ногу через поручень. Потом вторую. Внизу плескалось и звало. Несколько секунд адских страданий — и вечность блаженного покоя.

— Подожди, — попросил Лекетой, приблизившись на расстояние шага. — Выслушай меня.

Чоно обернулся:

— Только быстро. Мне некогда, меня ждут там, — он указал вниз.

— Я вернулся, чтобы спасти тебя. У меня ничего нет: ни станции, ни лаборатории, ни даже человеческих документов. Я не успел их оформить: боялся, что ты спрыгнешь, пока я на Земле, — Лекетой сделал последний шаг. — Да, я собирался бросить тебя, но не смог. Впервые в жизни я не смог исполнить задуманное — и не из-за твоего смешного бага, а потому что…

Чоно сотрясла крупная безудержная дрожь. Он покачнулся, нога проехалась по гладкому металлу и повисла в пустоте. Потом сорвалась вторая. Лекетой успел поймать его за руку, потянул к себе, но кожа стала скользкой от невысохшей крови.

— Слишком поздно, — сказал Чоно, разжимая пальцы. — Отпусти меня.

— Нет! — крикнул Лекетой, цепляясь за ускользающую ладонь.

Они смотрели друг другу в глаза — так жадно и проникновенно, как никогда раньше. Прощались навсегда. Чоно улыбнулся окровавленными губами:

— Если ты хотел сказать, что любил меня, то это было взаимно.

И полетел вниз — в таинственное и беспощадное Розовое море.

***




Эксперименты показывали стабильный результат: Егор прекрасно функционировал в постели с мужчинами. Шерман выбрал два десятка парней и дополнительно несколько женщин. Егор не вмешивался в процесс отбора и не высказывал никаких пожеланий. Да, ему приятнее было трахать невысоких крепких парней с ярким румянцем, но и сутулые доценты в очках его возбуждали. Каждый мужчина был хорош по-своему — и каждый вызывал сексуальный интерес.

Все добровольцы были подготовлены Шерманом — и в психологическом плане, и в физиологическом. Никто не испытывал боли от того, что Егор вводил член им в задний проход. Все были чисты, растянуты и проинструктированы. Они позволяли делать с собой всё что угодно: целовать, гладить, ставить в разные позы, дрочить член. Впрочем, последнее Егор перестал делать — из-за отсутствия ответного возбуждения. Иногда у кого-то возникало подобие эрекции, но это была механическая реакция на стимуляцию эрогенных зон.

Полноценный чужой стояк Егор увидел только тогда, когда Шерман перешёл к экспериментам со смешанными парами. Но тут уж у самого Егора возникли проблемы: ему не нравилось взаимодействие с женщинами, даже если рядом находились мужчины. Он отвлекался, интуитивно избегал женских прикосновений, не мог расслабиться. Он бы закончил эту неприятную часть исследований, но ради Шермана продолжал приезжать в дом на берегу моря и ложиться в кровать с незнакомыми людьми.

Самого Егора больше никто не трахал. Шерман объяснил, что для этого нужно воспользоваться медикаментозной помощью (надёжнее всего — укол в пенис), но он не хотел подвергать волонтеров излишнему риску. Поэтому он предложил использовать фаллоимитаторы. Егор согласился. Эту часть работы взял на себя Шерман — как врач, друг и руководитель эксперимента. Егору нравились тихие встречи один на один, когда Шерман опутывал его датчиками и укладывал в постель. Егор закрывал глаза и разводил ноги, позволяя Шерману проникать внутрь пальцами и игрушками. Возбуждение смешивалось с чувством томительной неловкости и сладкого предвкушения. Свободной рукой Шерман поглаживал его яйца и член. Егора быстро возносило на головокружительные высоты наслаждения — такого жгучего и всепоглощающего, что он начинал скулить, стонать и царапать под собой простыню.

«О да, пожалуйста, сильнее, разрешите мне кончить».

Осенью Шерман предложил опубликовать статью о Егоре не только в медицинских журналах, но и в популярных СМИ.

— Я опрашивал врачей — они с таким не сталкивались. Но я по опыту знаю, что не все люди обращаются к специалистам, когда у них возникают проблемы. Некоторые не понимают, что с ними происходит, некоторые стесняются. То, что сексологи не сталкивались с синдромом Шермана, не значит, что таких людей не существует. Мы должны распространить информацию как можно шире — тогда у нас появится шанс найти кого-то ещё.

— Я не против. Возможно, ты прав, — сказал Егор. — Человек прочитает, что у какого-то мужика из Санкт-Петербурга стоит только на парней, и задумается о собственной половой жизни.

Он ёрничал не потому, что был не согласен с Шерманом, просто не верил в то, что есть кто-то ещё. Его собственный опыт не располагал к оптимизму. А пикантные заголовки в газетах всегда имели привкус дешёвой сенсации. Он не хотел стоять в одном ряду с олигархом, загрызшим восемнадцать девственниц, или Дракулой, который сажал на кол инопланетян.

— Я планирую написать не о каком-то мужике, а о Егоре Молчанове, которого все знают и любят.

— Ты хочешь раскрыть моё имя? — ужаснулся Егор. — Нет, только не это!

— Почему? — серьёзно спросил Шерман.

— Я не хочу стать посмешищем.

— В твоей ситуации нет ничего смешного, — сказал Шерман. — Егор, если бы ты точно знал, что существуют другие мужчины с синдромом Шермана, — ты бы задумался об операции?

— Нет, — уверенно ответил Егор. — Мне бы хватило одного человека, чтобы отказаться от этой идеи, — не потому, что я бы рассчитывал с ним встречаться, а просто… Просто я не был бы так ужасно одинок.

Как Чоно на пустой станции посреди чужого моря.

— Ты понимаешь, что обнародование твоего имени вызовет куда больший резонанс, чем маленькая заметка в газете? Ты знаменитость, ты интересен людям.

— Конечно, понимаю! Меня замучают расспросами. Родители, друзья, читатели! А Боря Остроухов, а Кэт? — с содроганием вспомнил Егор. — Придётся признаться, что я переспал с кучей народа.

И получил такое удовольствие, какого никогда не получал с женой. Очередной удар для Кэт.

— Ты сделал это не для того, чтобы причинить боль жене. Она поймёт.

Егор покачал головой:

— Не представляю, как буду отвечать на личные вопросы. Я вообще интроверт. Я Молчара!

— Может, настало время открыться? Если не ради себя, то ради того парня, у которого не ладится с девушками, но он понятия не имеет почему.

Ради какого-то мифического парня… Пойти, допустим, на ток-шоу к Андрею и выложить о себе интимные подробности, от которых у зрителей волосы встанут дыбом? Егора скручивало от стыда и подташнивало от страха. Он и в прошлый раз тяжело пережил участие в скандальной передаче, а сейчас закрывал лицо руками, представляя себя сидящим под безжалостным светом софитов. Все камеры нацелены на него. Миллионы глаз прикованы к экранам. Сеанс массового визуального ощупывания, только в этот раз ощупывать будут не тело, а обнажённую беззащитную душу.

И всё-таки мифический парень мог оказаться реальным. Егор прикрывал глаза и видел его силуэт в призрачной дымке. Не Саша, не Павел Шерман, и не один из участников эксперимента. Кто-то смутный, далёкий и желанный, как мечта.

— Если ты решишься, я пойду с тобой, — сказал Шерман.

— Я пожалею об этом, — сказал Егор, — но я согласен.

***




Андрей приурочил прямой эфир к выходу третьего тома «Живучки». Решили объединить информационные поводы: публикацию книги и откровенные признания автора о собственной сексуальности. Егор согласился ответить на все вопросы Андрея (даже самые интимные) взамен обещания, что имена Кэт Молчановой и Саши Лукина не будут названы. Он хотел защитить дорогих ему людей.

Накануне отъезда в Москву Егор попросил Кэт включить телевизор завтра в восемнадцать часов. Она не удивилась: Егор частенько давал интервью тележурналистам перед выходом очередной книги. Да и Боря Остроухов устраивал рекламные кампании — встречи с читателями, прямые линии на сайте, статьи в журналах. Но Егор сказал, что в этот раз речь пойдёт не о «Живучке», а о том, с кем спит писатель Молчанов. О том, что он скрывал и душил в себе долгое время, о том, что заставляло его страдать и молчать. Молчать, молчать…

Егор сказал:

— Если ты захочешь развестись со мной после этих признаний, я пойму.

— Ты будешь говорить о том, что написано в эпилоге «Живучки»? — деликатно спросила Кэт.

— И об этом, конечно, тоже. Но в основном — о своём личном сексуальном опыте. О вещах, которые могут тебя ранить.

Кэт побледнела. Он осторожно обнял её, прижал к груди:

— Прости меня, я так перед тобой виноват… Если бы я мог что-то изменить…

«Один талантливый хирург из Германии прооперировал тысячу мужчин».

***




Шерман и Боря поехали с ним в качестве группы поддержки.

Москва встретила их новогодними гирляндами на каждом столбе и предпраздничной лихорадкой. В аэропорту их забрал водитель, присланный студией, и повёз прямиком на съёмку.

В лобовое стекло лупил мокрый снег и превращался в кашу. Водитель матерился сквозь зубы, дёргаясь в бесконечной московской пробке. Егор прикладывался горячим виском к окну. Завтра он проснётся знаменитым — ещё более знаменитым, чем до сих пор. И, несомненно, войдёт в историю — только не как успешный писатель-фантаст, а как первый мужчина, предпочитающий спать с мужчинами. Первый в истории носитель синдрома Шермана.

Егор уже участвовал в ток-шоу, но не в качестве главного героя. Сегодня же всё внимание публики будет сконцентрировано на нём. От этой мысли дрожали руки и пересыхало во рту. Спасибо Шерману, он дал Егору успокоительную таблетку и крепко обнял. В его объятиях Егор расслабился, ощутил молчаливую поддержку и принятие. Через двадцать минут в голове прояснилось, а ладони перестали потеть от страха публичности.

Когда его гримировали, он был собран и спокоен. Смотрел на себя в зеркало и видел другого человека — не того, кем он был в мае, когда Саша Лукин выскочил из подворотни и попросил подписать томик «Живучки». Теперь он выглядел зрелым, жёстким и опытным. Он похудел и сделал короткую стрижку, но главные изменения произошли внутри. Десятки полноценных половых актов придали ему уверенности. И даже приход на шоу и согласие вывернуть душу перед миллионами зрителей — результат того, что он перестал себя стыдиться и презирать. Он не чувствовал вины ни перед кем, кроме двух человек: Саши и Кэт. Перед Кэт за то, что потребительски пользовался её любовью, а перед Сашей… за то же самое. Разница заключалась лишь в том, что Кэт всегда была для него подругой, а Сашу он любил — яростно, горько, безнадежно.

Всё ещё любил.

— Добрый вечер! Мы в прямом эфире телеканала… Беспрецедентный случай, который поверг в шок всю страну: легендарный писатель Егор Молчанов признался, что равнодушен к женщинам! Его интересуют только мужчины! Как такое возможно — мы узнаем прямо сейчас!

Егор сел на диван и улыбнулся в ближайшую камеру обольстительной кривой улыбкой, сводившей женщин с ума.

Он рассказал о себе всё — от подростковой мастурбации на фотографию из эротического журнала (мускулистая мужская спина с оборванной попой) до секс-марафона под наблюдением врача-сексолога. Зрители слушали, затаив дыхание, никто не перебивал и не выкрикивал проклятий. Видимо, не поверили. У писателя-фантаста необузданное воображение, он вполне мог сочинить байку про однополую любовь. Затем слово дали Шерману. Он в сдержанной интеллигентной манере поведал об уникальном эксперименте, в котором было задействовано в общей сложности пятьдесят человек и проведено более двухсот половых актов, — как с участием Егора Молчанова, так и без. И вот Шерману люди поверили! Зал взорвался галдежом, эксперты вразнобой заорали, Андрей размахивал микрофоном и требовал тишины.

Потом вышел Боря в шикарном английском пиджаке и поделился студенческими воспоминаниями: как они вдвоём с Егором кадрили девчонок, но трахал их только Боря. Егор всегда был импотентом, а весь нерастраченный потенциал выплёскивал в книгах. Именно поэтому «Живучка» получилась такой живой. Кстати, в эпилоге долгожданного третьего тома автор использовал новый опыт, полученный в клинике доктора Шермана, и описал то, что никогда ещё не было описано. Книга уже продаётся в магазинах! Спешите приобрести! При необходимости тираж будет допечатан!

А потом пришла Инна, худенькая бледная девочка из Купчино, и заявила, что с ней Егор не был импотентом. Наоборот! Она в подробностях описала три половых акта, совершённых дождливой майской ночью. Показала размер члена таким жестом, каким Саша Лукин показывал размер рыбы: «Вчера на реке Сясь я поймал во-о-от такого карасика!». Андрей задавал наводящие вопросы, эксперты отпускали едкие комментарии по поводу распущенной студентки, а бабуля с последнего ряда выкрикнула: «Нет у вашего писаки никакого синдрома, он просто говнюк! Притворяется импотентом, чтобы девок портить!». Егор едва удержался, чтобы не прикрыть лицо ладонью.

А потом вышли трое парней и признались, что им тоже хочется трахаться с мужчинами, — преимущественно с писателем Молчановым. У Шермана отвисла челюсть, Боря выпучил глаза, а Егор начал хохотать и всё никак не мог остановиться. Андрей довольно потирал руки. Шоу удалось.

***




Поток сумасшедших, утверждавших, что у них синдром Шермана, иссяк через две недели. К чести Шермана, он лично проверил каждого. Это было несложно: требовался лишь пульсометр и планшет с весёлыми картинками. Андрей сказал, что это типичная картина: после каждого выпуска появлялись люди, уверявшие, что с ними случилось то же самое, что с героем передачи. Эффект переноса и самовнушения. Изредка — шизофрения.

Шерман проинструктировал Егора:

— Таких «больных» ты ещё не раз встретишь — они будут писать, звонить и поджидать в книжных магазинах. Не пугайся, они не опасны. Скорее всего, они действительно верят, что им нравятся мужчины. Или путают человеческий интерес с сексуальным, как твой Саша.

«Как твой Саша»… Всё верно, Саша любил Егора, но, к несчастью, не той совершенной любовью, которая объединяет три заветных компонента: душевную близость, сексуальное влечение и готовность взять на себя обязательства. Сашина любовь была искренней, горячей и бескорыстной — но всего лишь дружеской. Он хотел ездить с Егором на рыбалку, есть шаверму в ларьках у метро, пить пиво и болтать о книгах — и больше ничего. Спать он хотел с Лизой.

— Что мне делать, если кто-нибудь пристанет?

— Предложи им поцеловаться. Ты сразу всё поймёшь. Но лучше переадресовывай ко мне — я разберусь. Кстати, на днях я выступаю в Нью-Йорке на симпозиуме по сексологии. Все уже наслышаны о синдроме Шермана и жаждут подробностей. Пожелай мне удачи.

— Удачи, Паша! Ты ещё получишь свою Нобелевскую премию, — заулыбался Егор. — Или, как минимум, профессорское звание.

Шерман взял его за плечи и поцеловал в губы. Егор знал, что Шерман обожает свою жену, с которой прожил двадцать пять лет в счастливом браке. Её фотографиями был увешан весь дом.

***




Пришло сообщение от Саши: «Мы смотрели передачу — ты нереально крутой! Читали «Живучку» — супер! Ты всё-таки написал это! С любовью и уважением, Саша и Лиза».

Выражение «ты всё-таки написал это» смутило Егора. Что знала Лиза о великодушии и щедрости своего юного мужа? Егор ответил: «Спасибо за поддержку. Позвони Борису Остроухову, он решил издать твою книгу. Поздравляю!».

***




Кэт не плакала. Если её и шокировала тайная половая жизнь мужа, то она нашла в себе силы промолчать. Кэт Молчанова постепенно превращалась в Молчару. Егор укачивал её в объятиях вместе с Музой и целовал то светлую растрёпанную макушку, то лысый кошачий лобик.

— Неужели нет никакой надежды? — тихо спросила Кэт, и столько непереносимой боли прозвучало в её словах.

Её тоже убивала безнадёжность. К чёрту! Нельзя подвергать близкого человека таким страданиям. Егор рассказал о талантливом немецком хирурге, готовом покопаться в его голове.

— Как странно, — сказала Кэт. — Если ты согласишься на это, то будешь как Лекетой… История повторяется — сначала в книге, потом в жизни?

— О нет, — возразил Егор, — надеюсь, немец не оставит в моих мозгах какой-нибудь хитрый баг!

К Новому году Егор принял решение.

Оно далось ему легко.


10. Возвращение домой


На Рождество он пошёл в церковь, которая находилась в парке. Праздничное людское столпотворение его не смущало. Он постоял у икон, ещё раз взвесил все за и против и воткнул в песок купленную свечку. Зажёг от своей зажигалки и мысленно загадал желание. Молиться он не умел, но в бога верил. В того, кто создал всё живое. На обратном пути Егор сделал крюк и прошёл мимо памятника, который так поразил его в мае. Советский командир по-прежнему жарко целовал молоденького чешского партизана, только теперь их плечи окутывала пушистая снежная мантия — одна на двоих. Веточка сирени в руке командира напоминала о весне, о Саше и несбывшейся любви.

Стоя у памятника, Егор закурил и позвонил Шерману:

— Павел, свяжись, пожалуйста, с тем немецким хирургом, про которого ты рассказывал. Договорись на ближайшее время. Я хочу сделать операцию.

— Ты уверен? — спросил Шерман. — Необязательно торопиться, ты можешь ещё подумать.

— А что тут думать? — возразил Егор. — Сколько времени прошло с момента публикации твоих первых статей?

— Четыре месяца.

— И больше месяца после передачи по телевидению. Обо мне узнало сто миллионов человек, но синдрома Шермана ни у кого не обнаружилось. Давай посмотрим правде в глаза: я единственный мужчина, которому нравятся мужчины, других таких нет.

— И всё равно ты можешь отложить операцию. До лета, например. Возможно, кто-нибудь появится.

— Я в это больше не верю. Я принял решение: я хочу стать обычным.

В жопу такую уникальность. Даже сексом заняться не с кем. После интенсивных совокуплений в загородном доме Шермана, Егор страдал от лютой неудовлетворённости. И понимал, что по сути его половая жизнь закончена, пусть даже она и протекала в рамках научного эксперимента. Тело, познавшее настоящее наслаждение, не соглашалось на суррогат (хотя Шерман и прописал Егору кое-что для поднятия духа в постели с женщинами). Егор мог спать с Кэт, но не хотел.

Шерман молчал, вздыхал в трубку, потом сказал:

— Ладно, я напишу доктору.

— Ты поедешь со мной в Германию?

— Конечно.

***




В конце января они сели в самолёт Санкт-Петербург — Берлин и полетели навстречу новой жизни. Их провожала Кэт.

***




Однажды Егор увидел в интернете ролик, на котором глухой ребёнок впервые услышал голос матери. На детском личике отразилась целая гамма чувств — от испуга до интереса и неподдельного счастья. После операции Егор испытал то же самое.

— Я привёл к тебе медсестру, — сказал Шерман, пропуская к больничной койке блондинку с лукавым взглядом. — Ты не первый пациент, который хочет проверить свои способности, едва выйдя из наркоза. Это Луиза. Трахать девочку нельзя, но потрогать можно. Дерзай!

Пряча улыбку в бороде, Шерман вышел в коридор. Блондинка села на край кровати, сказала по-английски:

— Привет, Георг! Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил Егор, трогая пластырь на голове.

— Дай мне руку, — попросила она.

Затаив дыхание, Егор исполнил просьбу. Луиза положила его руку на свою коленку и приподняла белый халатик, разрешая погладить бедро. Егор медленно скользил пальцами по гладкой женской коже и прислушивался к ощущениям. Луиза слегка раздвинула ноги. Когда пальцы коснулись трусиков в промежности, у Егора что-то щёлкнуло в мозгу, а член встал. Егор неосознанно обхватил Луизу за талию и потащил к себе, как голодный неандерталец.

— Найн, найн, — засмеялась она. — У меня есть муж! Но я рада, что у вас всё в порядке.

Тот же эффект на Егора произвела и другая медсестра — немолодая афронемка, а также ночная сиделка, совсем уж некрасивая тётушка. Шерман сказал, что гиперсексуальность скоро поутихнет, нужно время, чтобы в мозгу образовались новые нейронные связи. А пока что Шерман рекомендовал найти в интернете симпатичных девчонок и заняться онанизмом. Егор последовал совету доктора. Оказалось, что в интернете нет несимпатичных девчонок, — каждая была совершенством! Грудки, попки и влажные киски туманили разум и пробуждали желание. Егор всецело понял Сашу.

Они задержались в Берлине ещё на неделю после выписки из больницы. Обоим хотелось отдохнуть. Гуляли по сырому городу, пили пиво, обедали в ресторанах. Егор затащил Шермана на концерт любимой рок-группы.

— Ты счастлив? — спросил Шерман перед отъездом.

— Не знаю, — ответил Егор. — Я теперь как Боря Остроухов — постоянно хочу трахаться, а все девушки вокруг кажутся красотками. Надо научиться приёмам соблазнения, а то я ничего не умею. Чувствую себя дикарём. Может, дашь пару советов?

— Завтра ты увидишь свою жену, — напомнил Шерман, — пусть она будет первой. Я восхищаюсь этой женщиной. Тебе очень повезло.

Егор смутился. Он думал про Кэт все эти дни — хотя какие дни? Месяцы, годы! — и пришёл к однозначному и закономерному выводу: они не могут быть вместе.

***




Кэт встретила их в аэропорту. Они завезли Шермана домой — не в загородный дом на берегу залива, а в городскую квартиру, — и поехали к себе. Егор физически ощущал нервозность Кэт, и не стал тянуть время.

Усадил её за стол и сказал:

— Прости меня, но мы должны расстаться.

Она переплела пальцы и молча потрясла головой. Видимо, не находила слов, чтобы ответить. Боялась заплакать. Серьги с чёрными жемчужинками качнулись и ударили по тонкой белой шее. Он подарил их десять лет назад — накануне свадьбы. Тогда он верил, что между ними возможно что-то большее, чем дружба. Верил, что её горячая любовь разбудит его холодное тело.

— Операция не помогла? — тихо спросила Кэт.

Её всегда интересовали подробности. Она хотела знать, почему её брак разрушился.

— Это неважно, Кэт. Нам не стоило жениться. Мы были лучшими друзьями, проводили вместе всё время, заботились друг о друге, но этого мало для счастливого брака. Должно быть что-то ещё — какая-то искра, что ли… Не знаю, что-то божественное. Когда бог создал человека из праха земного, он вдохнул в него жизнь, а без этого человек — всего лишь кусок мяса. Отношения без искры обречены.

Её глаза медленно наполнились слезами.

— Не цитируй мне «Живучку», я её читала. Я знаю, что материя без бога мертва.

Он взял в ладони маленькую руку с алыми ноготками:

— Кэт, ты для меня — драгоценность, которую я украл у мира, но не смог правильно распорядиться. Я ничего тебе не дал, но забрал у тебя всё. Поверь, развод для меня — это не попытка избежать ответственности, а желание дать тебе свободу. Я знаю, ты будешь счастлива без меня — пусть не сразу, но обязательно будешь.

Она встала и одёрнула платье.

— Может быть, ты и прав… Мне жаль, что операция не помогла.

Это прозвучало мягко, с сочувствием и бесконечно искренне. Егор не мог обманывать Кэт.

— Дело не в операции. Она прошла успешно.

Кэт застыла, глядя на него блестящими глазами:

— Значит, всё-таки дело во мне…

— Да нет же! Ты самая потрясающая женщина, которую я встречал! Все, кто тебя знают, восхищаются тобой, Шерман от тебя без ума.

— Но ты меня не хочешь, — сказала Кэт. — Даже сейчас, после операции.

Егор посмотрел на миниатюрную фигурку, затянутую в строгое платье-футляр. Ткань эффектно обрисовывала аккуратную грудь, талия казалась гибкой и невероятно соблазнительной. Обхватить бы её ладонями, ощутить упругость женского тела. Егор не удержался, облизнул пересохший рот и перевёл взгляд на лицо. Усилием воли подавил желание уставиться на пухлые губы — такие нежные, такие умелые. Он помнил, на что они способны. Кэт догадалась, о чём он думает, и вспыхнула. Шагнула навстречу, задрав голову. Как котёнок напротив зубастого пса.

О, теперь-то у него были зубы!

— Я согласна на развод, — сказала она. — Я не дура и всё понимаю, просто мне хотелось дойти до конца. Знаешь, всегда кажется, что можно сделать что-то ещё, и если не сделаешь это, то будешь жалеть. Так вот, я ни о чём не жалею. Мы дошли до конца.

Егор кивнул. Он мог бы что-то сказать, но боялся, что голос его выдаст.

— Но перед тем, как уйти, я хотела бы…

Она шагнула ещё ближе, Егор попятился. Кэт удержала его за руку:

— Я хочу…

Она замолчала, но её намерения были очевидны.

— Это ничего не изменит, — выдавил Егор.

— Я знаю. Мне плевать. Я просто хочу переспать с тобой после того, как ты стал другим. Ты уже пробовал с кем-то?

— Нет.

— Я хочу быть первой, — сказала она.

— Ты и так у меня первая, — возразил он.

Кэт с улыбкой покачала головой и завела руки за спину. Расстегнула молнию и спустила платье с плеч. Белую кожу без единой родинки перечёркивали красные бретельки бюстгальтера. Грациозным движением Кэт сняла платье и отбросила в сторону. На ней остались чулки телесного цвета и красное кружевное бельё — настолько вызывающее, что у Егора потемнело в глазах.

— Не надо… — выдохнул он. — Это всё только усложнит.

Кэт запустила руки ему под свитер и провела по торсу. Егор содрогнулся от нахлынувшего возбуждения. Волосы на предплечьях встали дыбом. Застонав, он схватил жену за талию и посадил на стол. Резким движением развёл ноги, положил ладонь на копчик и толкнул к себе. Вжался ноющим, болезненно эрегированным членом в красное кружево:

— Кэт, я хочу тебя. Это какое-то безумие… Впервые в жизни я хочу тебя так сильно, что у меня круги перед глазами…

Красные, как её трусики, ногти, губы. Она содрала с него свитер, расстегнула пуговицу на джинсах.

— Я тоже тебя хочу, Молчара…

Он опомнился, когда приставил багровую головку к влажному манящему входу.

— Чёрт! В доме есть резинки?

Она нетерпеливо направила его член в себя и откинулась на стол. Сладкая, зовущая, желанная.

— Не нужно никаких резинок, иди ко мне…


Живучка



Эпилог




Последнее, что увидел Чоно, — стремительный прыжок Лекетоя через ограждение люка. «Дурацкий робот», — подумал Чоно, врезаясь спиной в плотную маслянистую поверхность. Она спружинила под ним, как дорогой матрас, и разверзлась. Пропустила в жадную ненасытную утробу. Рядом упал Лекетой — сотрясение от его падения всколыхнуло море.

Чоно зажмурился, ощутив первое прикосновение, — липкое и по-хозяйски требовательное. По телу пробежал парализующий электрический разряд, а после нахлынуло спасительное онемение. Слава богу, боли не будет! Неистовый вихрь сжал его в смертельных объятиях. Тысячи голодных существ рвали его на куски, молниеносно нападая и отступая, чтобы освободить место собратьям. Море бурлило и вскипало от безумного танца живучек.

Под закрытыми веками пламенел розовый закат, озаряемый вспышками молний. Затухающим сознанием Чоно ощутил, что кто-то хватает его за руку. Кто? Зачем? К чему сейчас это странное, человеческое и почти забытое ощущение — соприкосновение рук? Лекетой! Он умирал где-то рядом и искал его поддержки! Ослабевшими бесчувственными пальцами — тем, что от них осталось, может быть, уже костями лучезапястного сустава, — Чоно сжал руку Лекетоя — хрупкую, тонкую, исчезающую…

Сознание выключилось.

***




Он приходил в себя медленно, словно рождался заново. Постепенно включались все системы организма: кровеносная, нервная, дыхательная, половая. Чоно бултыхался в тёплом материнском чреве, задевая плечами и коленями гладкие стенки и наслаждаясь ощущением безопасности, покоя и безграничного счастья. В одной руке он что-то держал… Что-то знакомое и родное… Руку другого человека? Чоно распахнул глаза и увидел вблизи лицо Лекетоя — по-прежнему совершенное и юное. Лекетой тоже открыл глаза — голубые, как небо на Земле. Они смотрели друг на друга сквозь розовую жидкость, в которой парили, как в невесомости. В светящемся коконе, выстланном тельцами живучек. В пузыре, созданном инопланетными существами для возрождения людей.

Их персональный космос — один на двоих.

Чоно положил руки на плечи Лекетоя и притянул к себе. Хотел что-то сказать, но понял, что это не нужно, — они чувствовали друг друга без слов. Чоно прижался к губам Лекетоя в инстинктивном поиске близости. С кем ещё разделить сокровенный момент перерождения как не с человеком, который разделил с ним смерть? Лекетой ответил на поцелуй, шевельнув губами и языком. Они целовались долго, нежно и неумело, словно забыв, как это делается. Они кружились в тесном пространстве, переплетая руки, ноги и языки. Чоно гладил спину Лекетоя, ощущая каждый мускул, каждый позвонок и каждую ямочку. Великолепное человеческое тело, созданное неземным гением. Сжал пальцами упругие ягодицы, не понимая, что делать дальше. Вспоминая свой прежний опыт и сомневаясь, что он пригодится ему здесь, в розовом коконе на Юшоре.

Лекетой обнял его за шею и скрестил лодыжки за спиной. И Чоно вдруг всё понял. Он взял Лекетоя за бёдра и медленно насадил на свой твёрдый член. Живучки запульсировали неоновыми прожилками, задавая ритм, и Чоно подчинился властному безмолвному приказу.

Когда он кончил, Лекетой разжал объятия и посмотрел ему в глаза. В его взгляде сияли распахнутые двери рая — они приглашали и обещали вечное наслаждение. Чоно рванулся к своему любовнику и обвил его руками и ногами. Ощутил, как член Лекетоя проникает в его тело, и закрыл глаза, не в силах вынести запредельного счастья. Они разделили не только жизнь и смерть, но и таинство любви.

***




Кокон раскрылся: живучки расступились и отхлынули от двоих мужчин. Чоно вдохнул сладкий воздух Юшора, издал победный возглас и нырнул в розовую глубину. Проплыл несколько метров, врезаясь лицом в живучек и кувыркаясь, как молодой дельфин. Вынырнул и тряхнул головой. Капли с волос полетели во все стороны. Рядом появился Лекетой, он пристально смотрел в сторону. Чоно обернулся: вдали высилась ржавая станция компании «Интерлоу» — пустая, с открытым люком и опущенной в воду чашей.

— Мы должны уничтожить станцию, — сказал Лекетой.

— Плевать на неё.

— Прилетит новый хозяин и начнёт вылов живучек.

— Ну и что? Это бесполезное занятие, — возразил Чоно. Теперь он знал о Юшоре и живучках больше, чем кто-либо из учёных, исследовавших море. — Уколы красоты — фикция, выращивание органов — бесперспективно, производство людей — невозможно. Живучки — всего лишь материал. Прах земной, из которого создано всё живое во вселенной. Но иметь строительный материал — мало, нужен кто-то, кто вдохнёт в материю душу, — и этот кто-то живёт здесь. А без него всё бессмысленно.

— Ты говоришь о боге? — улыбнулся Лекетой.

— Не знаю, — ответил Чоно. — Когда я умер, то почувствовал, что вернулся домой. Мой дом — на Юшоре. Живучки — это я. Это ты, мы и всё остальное человечество. Люди — часть этого мира, просто мы так долго жили на Земле, что забыли о родине. Это как найти потерянный рай.

— Я тебя понимаю, — в словах Лекетоя сквозила такая беспредельная любовь, что у Чоно сжалось сердце, — но мы должны уничтожить станцию и рассказать людям, кто мы такие и откуда взялись. Это наша миссия.

— Ты хочешь отправиться на Землю?!

— Да. И я хочу, чтобы ты полетел со мной.

— Никто по доброй воле не покинет Юшор.

— Кроме тех, кого Он создал для этого.

Чоно замер, поражённый словами Лекетоя.

— Иначе зачем Он вдохнул в нас жизнь? Почему мы возродились? Возможно, когда мы вернёмся сюда в следующий раз, то превратимся в живучек и останемся здесь навсегда. И это будет настоящее возвращение домой.


Молчара



Эпилог




Боря злился, что Егор оставил задел для четвёртого тома. То, что герои-мужчины трахнулись в эпилоге, его не смущало (в фантастике всякое бывает), а вот продление саги сулило новые ожесточённые битвы с прокрастинирующим автором.

— Молчара ты наглая и хитрая, ты же обещал, что третий том — последний. Как ты можешь так поступать со своим издателем и лучшим другом? Тебе не стыдно?

— Вдохновению не прикажешь, меня пропёрло на четвёртую книгу, — ответил Егор. — К тому же продажи хорошие, чего ты жалуешься?

Они курили в парадной издательства и стряхивали пепел в баночку из-под варенья. Новая весна выдалась солнечной и тёплой, не то что прошлая. Никаких потоков дождя и наводнений, никаких слёз и потрясений.

— Как дела у Кэт? — спросил Боря.

— Прекрасно. Работает в Москве редактором, получает в два раза больше, чем ты ей платил.

— Я жадный, это все знают. Ксюша считает, что я «анальник», потому что тяжело расстаюсь с деньгами. Как ты думаешь, это правда? — Егор пожал плечами. — Я бы спросил у Шермана, но она запрещает к нему ходить: говорит, у него дом терпимости, а не клиника.

После опубликования исследований Шермана многие так говорили. Егор не спорил: что-то в этом было. Был дом и была терпимость.

— А Ксюша сейчас беременна, ей нельзя волноваться.

Они поженились в День всех влюблённых. Егор был свидетелем. На банкете он переспал с Инной из Купчино и ещё одной гостьей, чьё имя не запомнил. Ему очень понравилось.

— Поздравляю от всей души!

— А когда мы погуляем на твоей свадьбе? Удачный брак — счастье для любого мужчины.

— Какой брак, Боря? Вокруг столько девчонок, как я могу выбрать одну?

— Действительно, — с нескрываемой завистью буркнул Боря. — Пойдём. Все уже, наверное, собрались.

Они затушили окурки и отправились в зал, где проводились встречи с читателями. Комната с четырёхметровыми потолками и уродливой люстрой, где год назад Егор общался со студентами курса «Семь шагов к бестселлеру», гудела от голосов приглашённых журналистов и блогеров. Курсанты свежего набора тоже пришли посмотреть на вчерашнего коллегу, сумевшего пробиться в издательство. Блокнотики на коленях, телефоны с заранее включёнными камерами, заготовленные вопросы.

Все ждали писателя Александра Лукина.

Егор и Боря сели в первый ряд — как самый почётный гость и хозяин книгоиздательского бизнеса. Егор не хотел приходить на встречу, но Саша буквально умолял: ему требовалась поддержка любимого писателя. Всё-таки презентация первой книги. На соседний стул плюхнулась Лиза Воронцова-Лукина — девушка в очках с толстыми стёклами и чёрно-белой «арафатке». Ей даже шло. Но почему Саша женился именно на ней, Егор так и не понял. Сухофрукты? Подаренная квартира? Желание создать семью в чужом городе? Потребность в любви? Или… откат после дождливой майской ночи, когда двое мужчин легли в одну постель? Егор дал Саше визитку Шермана, но Саша не воспользовался предложением. Шерман так и не смог опросить второго участника единственного в мире добровольного однополого контакта.

Сегодня Саша был одет не в рваные джинсы и красную фланелевую рубашку, а в строгий костюм, который лишь подчёркивал его юность. От волнения лицо горело, а пальцы на корешке книги побелели — так сильно он сжимал свой первый томик. Егор слушал выступление Саши и любовался его лицом — но уже без горечи и «ужасной безнадёжности». После операции Егора попустило: любовь прошла, остались воспоминания — иногда светлые, иногда болезненные. Шерман обещал, что и воспоминания скоро поблёкнут. Егор верил, но не торопился сближаться с Сашей, берёг свой душевный покой.

Зазвонил телефон. Какой-то незнакомый номер. Егор тихо извинился и вышел в коридор.

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, Егор Андреевич, — произнёс приятный мужской голос. — Меня зовут Илья. Я звоню вам по поводу…

Он замолчал, Егор поторопил:

— Добрый вечер, по какому поводу?

— По поводу синдрома Шермана, — наконец сказал собеседник.

— Это не ко мне, — ответил Егор. — Позвоните Шерману, его номер есть на моём сайте. Или напишите письмо, он назначит вам встречу.

— Я бы хотел встретиться с вами.

— Я не заинтересован, — честно сказал Егор. — Вы знаете, что я перенёс операцию на головном мозге?

— Да, я читал вашу историю. В интернете много статей.

— Тогда вы должны понимать, чем продиктован мой отказ.

Этот Илья был не первым, кто просил о личной встрече. С несколькими парнями Егор встречался и, в точности с предсказанием Шермана, сразу понимал, что никакого синдрома у них нет. Не надо было даже просить о поцелуе — это чувствовалось: по взгляду, по манере себя вести, по темам, которые они выбирали для разговора. После трёх-четырёх свиданий с симулянтами Егор начал всех отправлять к Шерману. Тот быстро с ними разбирался (наверное, показывал картинки) и докладывал о результатах: ни одного носителя синдрома Шермана, зато несколько выявленных шизофрений и депрессий. Одна деменция. Три фаната «Живучки». Егор перестал встречаться с мужчинами, подозревавшими у себя модный синдром.

— Я понимаю, но мне не нужен врач-сексолог. Я просто хочу кое-что проверить… Это займёт одну минуту, и не потребует от вас никаких усилий, — сказал Илья. — Прошу вас.

— Что можно проверить за одну минуту? — поинтересовался Егор.

— Скажу, если вы придёте.

— Ну хорошо, — сказал Егор, — вы умеете заинтриговать. Куда я должен прийти?

— Знаете военный памятник в парке на Московском проспекте?

Егор прислонился спиной к прохладной стене.

— Знаю.

— Вам удобно в одиннадцать часов вечера?

— Да.

***




Фуршет в честь Саши Лукина ещё продолжался, когда Егор выскользнул за дверь. Его охватило необъяснимое беспокойство. Он закурил в машине, не в состоянии понять, что его взволновало. То, что Илья собирался что-то проверить с помощью Егора? Или то, что он выбрал для встречи тот самый памятник?

Вечерний парк утопал в зарослях душистой сирени. Букет такой же, только бронзовой, сирени командир держал в руке. Другой рукой он прижимал к себе партизана. Солнце село, но между деревьями и на извилистых аллеях парка притаилась светлая мгла — призрачная и манящая. Белые ночи, короткие, как воробьиный нос.

Илья вскочил со скамейки, заметив приближавшегося Егора. Парень был одет в джинсы и рубашку с закатанными рукавами. Роста он был выше среднего — почти как Егор. И возраст приблизительно одинаковый — может быть, на пару лет моложе. Илья протянул руку:

— Здравствуйте, Егор Андреевич, приятно познакомиться. Спасибо, что пришли. Извините, что так поздно, просто я работаю в ресторане, а он закрывается в одиннадцать. Я — шеф-кондитер, принёс вам свой фирменный шоколадный торт…

Он попытался вручить коробку, но Егор удержал его руку в своей, разглядывая красочное тату на предплечье:

— Какие интересные картинки! Что это?

— Это персонажи Тима Бертона, — охотно пояснил Илья. — Вот это — труп невесты, это — Джек из «Кошмара перед Рождеством», а здесь, — он задрал рукав выше локтя, — кролик из «Алисы в стране чудес». Видите, он показывает на часы?

Страшноватый кролик с красными глазами действительно держал в лапах старинные карманные часы. Можно было даже рассмотреть время. Илья продолжил:

— Я думаю, что это волшебные часы. Если перевести стрелки назад, то можно попасть в прошлое, чтобы исправить ошибки. Вы бы хотели такие часы?

Чтобы вернуться в прошлое и не делать операцию? Егор с сожалением отпустил тёплую крепкую руку.

— Давай на «ты»?

— Ладно.

— Ты пишешь книги?

— Что? Какие книги? — удивился Илья. — Нет, я люблю кино, а книги редко читаю. Извини, твои тоже не читал. Так неудобно…

— Ну что ты! Я даже рад, — искренне ответил Егор. — Посмотришь «Живучку» в кино, когда её снимут. Так что ты хотел проверить за минуту?

Илья вздохнул. Казалось, он решается на безрассудный, но очень важный для себя поступок. Егор ждал — без страха и ощущения подвоха, но с прежним томительным беспокойством. Молчание между ними звенело, как натянутая струна. Наконец Илья собрался с духом, схватил Егора за затылок и притянул к себе. Впился в губы отчаянным поцелуем. Чего-то подобного Егор и ожидал. Что ещё можно проверять с мужчиной ночью в парке, стоя у монумента «Братство по оружию»? Он расслабился, позволяя целовать свои губы, проникать языком в рот. Не торопил, не отталкивал, положил ладони на спину Ильи, чувствуя его жар и напряжение. Они целовались не меньше минуты. Потом Илья коротко застонал и выпустил Егора из объятий.

— Ну что, ты всё понял? — хрипло спросил Егор.

На челюстях Ильи заиграли желваки — видимо, самодиагностика удалась. Он долго молчал, прежде чем выдавить:

— Похоже, мне тоже придётся делать операцию. Я больше не могу, Егор. Жизнь такая бессмысленная… Наверное, ты один способен понять, что я чувствую…

— Операция — это прекрасный выход, только…

Илья поднял глаза.

— Она ничего не изменит, — сказал Егор. — Да, она подарит возможность спать с женщинами, но не отнимет желание быть с мужчиной.

Они молча смотрели друг на друга — два первых человека с синдромом Шермана.

— Ты любишь сладкое? — спросил Егор.

— Люблю.

— У меня есть шоколадный торт от лучшего кондитера. Пойдём ко мне пить чай?
цитировать