Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 72007
автор: Duches
бета: Кицуне

Держись, Шанхай - мы идем!

саммари: Наследник одной из триад - открытый гей. Держись, Шанхай - мы идем!
примечания: Примечание: Действие происходит в начале двухтысячных (2003–2005), но в тексте иногда сознательно сдвигаются временные рамки в угоду авторскому произволу. Так, например, «хавейл» - изделие китайского автопрома существовало в то время только в виде чертежей, а бугатти на уровне концепт-кара. Актриса Чжан Цзыи и ее скандальный роман с израильским миллиардером - 2007 год. Короче говоря, весь таймлайн был жестоко порушен автором. Некоторые события имели место в реальной жизни, как бы фантастически они не выглядели.
предупреждения: Модерн-AU
***

Утро начинается как обычно: душ, гель для укладки волос, кофе, костюм. Сегодня будет вот этот — синий, в крупную клетку: скромно и стильно. Ха! Шэнь Чжуй опять будет закатывать глаза и вздыхать. Вот уж человек без чувства прекрасного; зато финансовый гений. И ради его талантов я готов смириться с полным отсутствием вкуса. Хотя для нашей компании это неприемлемо. Совсем. Абсолютно. В конце концов, мы занимаемся лакшери-сегментом. И, надо сказать, хорошо занимаемся.

Когда-то, почти десять лет назад, дядя кинул мне подачку — небольшой магазин подержанной одежды. Все в нем было ужасно — металлические облупленные кронштейны, пол в ужасающей коричневой плитке, покрашенные в белый цвет стены, замызганные рольставни — но две вещи искупали все недостатки. Во-первых, магазин находился на главной торговой улице — прямо посредине, — затерявшись между винным бутиком и антикварной лавкой, полной подделок, рассчитанных исключительно на лаоваев. Последний из могикан, помнящий еще времена культурной революции. Во-вторых, магазин был моим — полностью и безоговорочно моим. Я выбил у дяди все бумаги. У меня была доля от семейного бизнеса, злой азарт и огромное желание доказать, что я чего-то стою. И самое главное — у меня был ребенок.
Свалившийся на меня совершенно неожиданно — десятилетний, большеглазый, запуганный пацан. Родство наше было столь дальним, что я до сих пор не уверен, кем он мне по-настоящему приходится: то ли четвероюродным кузеном со стороны тети моей матери, то ли шурином сестры второй жены моего троюродного дяди. Представители службы опеки вперлись в мою студию и долго нервировали, суя свои носы буквально везде. Меня обязали поставить кровать, выделить стол для занятий, пообещали контролировать и вручили мальчишку.
— Его зовут Фэй Лю, позаботьтесь о нем, — на прощание сказала самая суматошная дама и с тем отбыла прочь.
Я быстро понял причину столь поспешного бегства. Фэй Лю оказался маленькой злобной заразой со скандальным проказливым характером. Он орал, расплескивал чай, ныл с утра до вечера, ковырял в носу и вообще был абсолютно асоциальным засранцем. По моему мнению, он бы и Будду довел, не то что меня. Через пару дней я мечтал его убить, через неделю я придумал сценарий похорон, а еще через месяц ко мне явилась служба опеки, забрать ребенка «из гнезда разврата». Как они узнали, что я гей — не знаю, но подозреваю, тут не обошлось без дяди Сяо (пусть ему икается на этом и том свете). Фэй Лю при виде опекунских дам забился куда-то под кровать, и вытащить его оттуда было невозможно — он цеплялся за кровать руками, ногами и даже зубами.
— Сделайте же что-нибудь, — наконец заявила та самая суматошная дама, которая так быстро слиняла из моей студии месяц назад.
— Что же я могу? — удивился я и вкрадчиво продолжил: — Да и зачем его оттуда вытаскивать? Сидит и сидит.
— Но, — растерялась старшая, — мы… нам…
— Вам сказали, будто я гомосексуалист? — любезно подсказал я. Дама побагровела, но нашла в себе силы кивнуть.
— Дядя? — клянусь, моя улыбка была способна вызвать диабетическую кому. Мне опять кивнули. Я беспечно взмахнул рукой и продолжил:
— Ах, не обращайте внимания. Дядя у нас странный. До сих пор обижен на моего покойного отца, что тот женился не по его выбору. А я страдаю.
Я демонстративно вздохнул и кивнул на стол, где, именно для таких случаев, стояла фотография в красивой рамке. Я и Му Нихуан в обнимку. Вообще-то Му Нихуан была моим сисадмином и мы дружили, но об этом посторонним знать совершенно не требовалось.
В те времена девушка-сисадмин вызывала у эйчаров только здоровый хохот и ничего больше. Но я ржать не стал, а взял ее на работу. И ни разу не пожалел — моя девочка оказалась гением. То есть сначала ни о каких сайтах или программах речь и не шла. Нихуан по десять раз на дню надевала кошки и лезла на ближайший столб, чтобы заново подключить сетку. Я, как боящийся высоты, стоял внизу и страховал. Веселые были времена. Ну, о них как-нибудь потом.
Короче, дамы выслушали драматичную историю нашей с Нихуан любви, где присутствовали коварные родственники, цветущая слива и лепестки, запутавшиеся в душистых прядях. Уверен, что они тайком утирали слезы. Я заваривал чай шесть раз, выставил на стол масляное песочное печенье из самой Шотландии (они сожрали все), выслушал кучу историй про их внуков. Наконец, спустя три самых долгих часа в моей жизни они ушли. Как только дверь закрылась, Фэй Лю тут же вылез из-под кровати и пулей кинулся к жестянке с печеньем, но, увы, она уже опустела. Он жалобно посмотрел на меня, но я был измучен и потому неумолим:
— Брысь!
— А печенье?
— Нету!
Фэй Лю задумался на секунду. Я буквально видел, как в его мелкой голове крутятся шарики.
— То есть ты пидор? — наконец осторожно уточнил он.
— Да, — никогда не видел смысла отрицать очевидное.
— Вот прям настоящий? — не поверил ребенок.
— Прям да.
— И я тебе нужен для моральных целей?
Никогда-никогда не говорите с этим мелким засранцем, если пытаетесь пить чай. Я поперхнулся, закашлялся. Фэй Лю заботливо постучал меня по спине.
— Скорее уж для аморальных, — просипел я, вытирая слезы.
— Ага, — глубокомысленно ответил Фэй Лю и залез ко мне под бочок. Наверняка с целью проверить мою аморальность. — Ты меня им не отдашь? — спросил он немного погодя откуда-то из-под мышки.
— Обойдутся, старые курицы, — буркнул я.
— Обещаешь?
— Зуб даю.
— Хорошо, — он покопошился немного, ввинтился поглубже в бок и осторожненько поинтересовался: — А что, печенье совсем закончилось? Вот прям совсем-совсем?
— Засранец! — вздохнул я и полез доставать заныканную коробку из сейфа.

Спустя примерно год, в один из относительно спокойных дней, я заехал за Фэй Лю в его школу — жутко дорогую, снобскую школу, которая должна была подготовить моего ребенка к поступлению в Гарвард, или Йель, или Цинхуа — и увидел прекрасную картину, несомненно свидетельствующую о высоком уровне образования в этом заведении. Фэй Лю увлеченно пинал кого-то и орал в запале драки:
— Мой брат — гей, а пидорасы по подворотням сидят. А ты — еблан!
Признаем честно, я умею выбирать правильные моменты — так что я с шиком вышел из кабриолета, одолженного у Юйцзиня (вот уж чей папа балует сынулю), и хлопнул дверью как можно громче. Машина, стоящая, как космический корабль, точно переживет непочтительное обращение, хотя бы один раз. Все, включая Фэй Лю и избиваемого, посмотрели на меня. А посмотреть там было на что — рубашка из египетского хлопка, белые брюки, сшитые на заказ, и контрастом к ним мокасины из алой замши. Да я сам бы на себя запал, если бы это не отдавало нарциссизмом.
— Фэй Лю, — высокомерно сказал я, — заканчивай побыстрее. Мы торопимся.
Тот еще раз пнул поваленное тело — которое, кстати, было на полторы головы выше него, — и, кивнув кому-то в толпе, поспешил ко мне.
Отъехали мы с шиком — не хватало только какой-нибудь бравурной музыки, в стиле диско, но я счел это дурновкусием.
Так и жили — периодически меня вызывали в школу и предъявляли очередного избитого. Фэй Лю тут же принимал вид несправедливого обвиненного ангелочка, я извинялся от души, родители пострадавшего возмущались, но в меру — в конце концов, никто не хотел злить племянника главы клана Цзянъё.
— Ты можешь хотя бы реже их бить? — попросил я Фэй Лю по дороге домой.
— Не могу, — честно ответил мне младший брат. — Они тупые в этой школе — лезут и лезут. Нормальные пацаны давно бы уже все поняли.
— Терпи, — вздохнул я. — Гарвард тебя ждет.
Фэй Лю закатил глаза:
— Ну, ты-то Гарвардов не заканчивал, а посмотри на себя.
— Я гений, подобный цилиню, — младшему поколению иногда приходится объяснять очевидное.
— Кто это сказал? — Фэй Лю скептически оттопырил губу.
— Я, — хмыкнул я, — ну еще князь Цзи, и Мэн Чжи, и…
— Понял, понял, понял, — младший поднял руки, — ты убедил всех!
— А то! — Я протянул ладонь, он хлопнул по ней, и мы поехали есть банановые пончики.

***

Стукнула дверь: Мэн Чжи пришел. Слышу его голос, а потом хохот Фэй Лю. Эти двое — взрывная смесь и могут что-то обсуждать часами. Наверняка планы по захвату мира. Телохранитель и мелкий засранец — вместе они сила.
У старины Мэна привилегия — он может обращаться ко мне по клановому имени. Не так уж он часто пользуется этим, но несколько раз вопль «сяо Шу!» спасал мне жизнь. Что опасного, спросите вы, в торговле предметами роскоши? Поверьте, мой второй бизнес — незаконная торговля оружием — приносит куда как меньше хлопот.
По крайней мере, там не пытаются плеснуть в тебя кислотой, порезать лицо или поджечь бутик. Там серьезные люди, понимающие, сколько мощности в тротиловом эквиваленте стоит за каждым из них. И если слово дано, то в твоих же интересах его сдержать, если хочешь жить долго и счастливо.
А вот мир лакшери… Попробуйте договориться с истеричным дизайнером об эксклюзивном представлении его коллекции в твоем торговом доме! Даже если сумеете — не факт, что это мятущееся чмо наутро не передумает. Иногда мне очень не хватает Фэй Лю с его непревзойденным умением сразу бить в дыню, то есть, простите, в лицо. Никаких сомнений перед дракой: засранец сначала бьет, потом разбирается. Будущий великий ученый… ну, или актер… последнее время он все чаще смотрит в сторону Пекинской академии искусств.
Я же еще не готов отпускать брата так далеко. В конце концов, он у меня здесь на относительно коротком поводке.
Я выхожу из гардеробной во всем блеске. Братец присвистывает и поднимает вверх большой палец:
— Красава! — брякает он и бросает мне пятюню.
— Ну так, — соглашаюсь я.
Как же все-таки хорошо, что когда-то этого мелкого засранца привели ко мне на порог дамы из отдела опеки. За это я готов кормить их шотландским песочным печеньем всю оставшуюся жизнь (слава всем богам, они об этом не знают)!
— Отлично выглядите, босс! — а вот и Мэн Чжи.
— Чансу, — привычно поправляю его я. Он также привычно кивает, выкинув из головы мой псевдоним, и мы грузимся в патриотичный «хавейл». Компания «Хаохуа» известна поддержкой отечественного производителя. Поэтому никаких «роллс-ройсов», «мазерати» и прочей лакшери у сотрудников. Мы их продаем, но сами ездим исключительно на китайском автопроме. Мэн Чжи, как патриот, рад; я, как социально ответственный бизнесмен, зарабатываю очки, а если мне нужно кинуть понты, то всегда можно одолжить кабриолет у Юйцзиня.
Мы забрасываем мелкого в школу. У него скоро гаокао, а он спокоен, как удав. Я, как только начинаю думать об этом, сразу покрываюсь холодным потом и с трудом перебарываю желание позвонить доктору Яню, моему психотерапевту, чтобы назначить внеочередной сеанс.
— Постарайся никого не покалечить сегодня, — смиренно прошу я Фэй Лю.
Тот церемонно кланяется мне в ответ и сияет улыбкой:
— Ага. Да не парься, старший брат, они все перед тестами трясутся.
— А ты, значит, смелый.
— Я не смелый, — говорит младший и поднимает палец, подчеркивая важность сказанного, — я умный! Весь в тебя.
Одно слово — засранец.

***

Через пару лет после того, как дядя Сяо вручил мне документы на владение магазином, я купил все здание, еще через три месяца — соседнее, то, где торговали поддельным антиквариатом. А владелец винного бутика пришел ко мне сам — собрался на пенсию. Я дал ему хорошую цену в обмен на договор об эксклюзивной бессрочной аренде — обходится недешево, но тоже дает очки: у старого пердуна оказалась куча связей, и теперь от него периодически появляются денежные клиенты, желающие сделать себе дорого и круто.
Три дома, построенных в одном стиле, с высокими потолками на первом этаже, с огромными панорамными окнами и на лучшей торговой улице нашего города. Секонд-хэнд давно канул в небытие — вместо него я открыл магазин офисной одежды. Но сердце просило полета и безумия. В конце концов, должен же я был поддерживать свою скандальную репутацию.
Я собрал всех: Му Нихуан, Мэн Чжи, Юйцзиня, от скуки занимающегося нашим пиаром — и выходило у него лучше, чем у топового специалиста! — моего кузена Цзинжуя, у которого как раз выпала увольнительная, Гун Юй, старшего менеджера магазина и даже своего психоаналитика. А Фэй Лю приперся сам — прямо из школы. Тогда еще оторвать его от меня было достаточно проблематично. Это сейчас я даже не всегда знаю, где он и чем занят, а тогда засренец сопровождал меня всюду, сидел у дверей туалета, присутствовал на переговорах, спал в моем кабинете-пенале.
Так вот, я собрал всех и толкнул вдохновляющую речь, суть которой сводилась к тому, что нам нужны перемены, а посему компания меняет свое название и переходит в лакшери-сегмент, дабы поставлять людям ту роскошь, которой они несомненно заслуживают.
— Здесь будет три этажа лучшей одежды, — заявил я, стоя посреди пустого магазина. Накануне, под жалобные причитания моего бухгалтера, из него вывезли весь оставшийся товар. — Там, — махнул я рукой, — часы, драгоценности и настоящий антиквариат. Никакого шинуазри! А здесь, — я обернулся к правой стене и как бы ненароком поднял небольшую кувалду, скромно притулившуюся у стены, — роскошные автомобили.
Жест, конечно, красивый, но после первого же удара я впечатался в стену вместе с кувалдой. Позвоночник привычно обожгло огнем, я застонал, а Мэн Чжи тяжело вздохнул, отобрал у меня кувалду и уточнил:
— Пробить дыру?
— Да! — кивнул я и прикрыл глаза рукой.
— Эпик фейл, — младший брат явно не старался пощадить мои чувства.
И вот спустя почти семь лет компания «Хаохуа» прочно держит в своих руках весь сегмент премиум-товаров в Шанхае. В мире роскоши нет ничего, что прошло бы мимо цепких рук моих байеров. Ну и меня, естественно, тоже. А еще есть Юйцзинь, мотающийся по миру вслед за папой, высокопоставленным чиновником МИДа. Этот умудряется найти на задворках какого-нибудь Мальмё или Антверпена такие сокровища, что у меня руки дрожат и в горле пересыхает при одном взгляде на них.
Конечно, наши клиенты, в генетической памяти которых еще прочно сидят воспоминания о военном коммунизме, вряд ли оценят простоту линий Эвана Кинори, но уж золотые атласные куртки от CMMN SWDN расхватают, как паровые пирожки баоцзы.

Утро началось: барышня Гун стоит наготове с краткой сводкой новостей. Я не люблю Гун Юй, но это не мешает ей быть лучшей управляющей лакшери-бутика отсюда и до Макао. Ужасающая смесь компетентности, высокомерия, подобострастия и влюбленности. Но пока она держит себя в руках, я с ней не расстанусь. Слишком полезна.
Секретарь у меня мужчина. После череды личных помощниц необыкновенной красы и деловитости, от которых я уже лез на стену, Мэн Чжи привел мне Ли Гана.
— Гений. В какой-то степени, — пояснил он. — До цилиня, конечно, не дотягивает, но поверь, сяо Шу, ты будешь доволен.
Через неделю я выплатил Мэн Чжи премию. Сокровище — вот что такое Ли Ган. Он помнит имена всех наших поставщиков — и легальных, и нелегальных, — а также способы связи с ними, дни рождения их и членов их семей; он выстраивает мое расписание так, что у меня остается время на Фэй Лю, на обеды и походы по магазинам с Нихуан и ужины с Юйцзинем; он строит персонал железной рукой, пресекая любые попытки удариться в интриги и тем самым навредить делу; он противостоит прихвостням дяди Сяо, которых тот с регулярностью ко мне подсылает.
Его зарплата выше, чем у любого другого секретаря в этом полушарии, и я убью каждого, кто попробует его у меня переманить. Но, слава всем богам, таких самоубийц пока не находилось.
Вот и сегодня — стоило барышне Гун закончить свой доклад, Ли Ган вежливо, но неумолимо выставляет ее из кабинета.
— Завтра открытие выставки цзиндэчжэньского фарфора, — сообщает он. Я морщусь и вздыхаю, но Ли Ган неумолим. Социальная ответственность бизнеса — его конек, но страдать приходится мне. Завтра в программе — улыбки, речи, рукопожатия, партийные функционеры, меценаты, актрисы, пара-тройка звезд и вездесущие журналисты. Придется улыбаться, улыбаться и еще раз улыбаться. Юйцзиня, что ли, с собой взять?
— Молодой господин Янь будет присутствовать на выставке вместе со своим отцом. Возьмите госпожу Му и брата.
— Нихуан пора уже собственную личную жизнь устраивать, — ворчу я, — если она со мной все время будет шляться по светским мероприятиям, кто ж ее замуж возьмет?!
Ли Ган смотрит на меня жалостливо и снисходительно — это значит, что я где-то накосячил по-крупному. И ведь не скажет, зараза — придется понимать самому.
— Думаю, госпожа Му с радостью составит вам компанию, — откашлявшись, говорит он. — И она очень любит Фэй Лю.
Все любят этого маленького засранца. Но с Нихуан у них давняя история любви. Она стала единственной особью женского пола, которую мой брат принял сразу и безоговорочно. А уж когда она подарила ему «кошки» — ее авторитет поднялся на небывалую высоту. Примерно на высоту того столба, куда они залезали вдвоем, налаживать связь.
— Хорошо, — киваю я, — скажи Нихуан — она может выбрать что угодно в нашем… — Брови у Ли Гана взлетают, и я тут же исправляюсь: — Впрочем, я сам ей скажу.
— Удачи, — бормочет секретарь, но я делаю вид, будто ничего не слышал. А он продолжает: — Господин Сяо прислал трех человек.
— С целью? — от дяди Сяо можно ожидать любого подвоха.
— Сопроводить вас на встречу сокланников.
— Вот как, — я на мгновение замираю.
Значит, сегодня. Неожиданно, но у нас уже все готово. По крайней мере, я на это надеюсь. Все, что мог — я сделал, остается только осуществить задуманное.
— Синий или черный? — спрашиваю у Ли Гана. Дядя Сяо обожает старину, подчиненным велит называть себя императором и устраивает турниры по го среди боевиков. А еще настаивает на традиционной одежде.
Так что в моем гардеробе есть дюжина рубашек танчжуан темных тонов и даже пара ханьфу. Да, черт побери, вы не ослышались, именно ханьфу. Когда я надеваю эту древность на себя, то ощущаю себя как в дораме жанра у-ся.
— Извините, но лучше ханьфу, — Ли Ган склонился в поклоне. — Порадуйте господина Сяо.
Я только вздыхаю, громко так и со значением, чтобы секретарь проникся, но тот не реагирует. Вокруг одни бессердечные сволочи.
Раздается короткий стук в дверь, и кабинет влетает Му Нихуан:
— Чансу! — вопит она и потрясает планшетом. — Какого черта Шэнь Чжуй урезал средства на наш новый проект?!
— Твои программисты слишком много едят? — предполагаю я, снимая пиджак.
— Не смешно! — Нихуан смотрит в планшет. — Он сказал, что это малоперспективно и слишком дорого!
Я разуваюсь и снимаю рубашку.
— Может, уволишь пару человек, глядишь, он и подобреет, — не то чтобы я этого хотел, но Му Нихуан в гневе — дивное зрелище.
И потом, может, хоть это предложение заставит ее оторваться от планшета и обратить внимание на меня. Я жажду внимания и сочувствия.
Рубашка легла рядом с пиджаком, и я расстегиваю брюки.
— Что-о-о-о?! — как только до нее дошел весь ужас моего предложения, Нихуан взвивается, как ракета «Чанчжэн». — Не смейте трогать моих мальчиков!
Ее мальчики — это восемь здоровенных лбов, самый мелкий из которых выше ее на голову. Никаких задротов-ботаников, только хардкор, только качки с трехзначным коэффициентом интеллекта.
— Собираешь мужской гарем? — поддразниваю ее. — А как же я?
— А что ты? — Нихуан наконец-то отрывается от планшета, смотрит на меня и заливается румянцем. — Т-ты что?
Ее смущение — отрада моего сердца. Но не стоит переходить границ:
— А я к дяде, — и снова тяжело вздыхаю.
В отличие от жестокого секретаря, Му Нихуан тут же принимается меня утешать.
— Ох, бедный. Давай помогу, — и она помогает. Сначала один халат, потом другой, потом третий. Если уж я вынужден обходиться без нормальных брюк, то нужно навертеть на себя побольше слоев. В конце концов, я буду на вражеской территории.
— Парик? — спрашивает она.
— Ни за что! — меня передергивает. Парик был подарен дядей. Вот уж любитель косплея. Сам он отрастил жидкую косицу и на своей территории ходит с официальной прической, закрепленной серебряной шпилькой. Хорошо, что еще мянь не водружает себе на голову.
Нихуан закрепляет на поясе яшмовую бляху и довольно щурится:
— Хорош!
Я складываю руки перед собой, пряча ладони в широких рукавах и отвешиваю ей церемонный поклон.
— Ничтожный простолюдин Мэй Чансу к вашим услугам, сиятельная княжна.
Нихуан прикрывает лицо ладонью и хихикает, словно школьница.
Так и застает нас мой финансовый гений Шэнь Чжуй, он же Хомяк, он же Урия Гип (как прозвала его начитанная Нихуан), он же скряга Скрудж (как прозвал его Мэн Чжи). Впрочем, в качестве прозвища прижился только Хомяк — уж очень он был на него похож. Первым так его назвал Юйцзинь, походя, в разговоре. Прозвище тут же пошло дальше и было подхвачено всеми сотрудниками «Хаохуа».
Он откашливается.
— Документы, — говорит он и протягивает папку, — здесь все, которые вы просили.
Пока я просматриваю бумаги, Хомяк стоит и преданно ест меня глазами.
— Все хорошо, — киваю я, — это то, что нужно.
Никаких шуточек. С Шэнь Чжуем нужно говорить предельно серьезно — у него нет чувства юмора. Совсем. Абсолютно. Тотально. Одно время я даже хотел взять у него генетический материал и отправить на исследование в лабораторию Беркли. Может, у него не хватает каких-то деталей в цепочке ДНК. Шарик выпал или ролик уехал. Но Ли Ган сумел доказать мне, что это будет дурной шуткой.
Шэнь Чжуй кланяется и, выпрямившись, как бы между прочим, спрашивает:
— Глава, вы посмотрели смету на следующий квартал?
Я с трудом подавляю очередной вздох. Еще только-только десять, а уже хочется сбежать, пристрелив по дороге кого-нибудь.
Нихуан отшвыривает планшет, тот, к счастью, падает на кушетку, а не на пол. Не то чтобы меня интересовала судьба гаджета, но она же расстроится. Каждый раз так скорбит над очередным разбитым планшетом, что у меня сердце кровью обливается. Но Ли Ган нашел выход — он закупил партию этих планшетов и теперь исправно, каждые пару дней подсовывает Нихуан новый взамен павшего в неравной борьбе с темпераментом нашей княжны.
— Господин Шэнь, — Нихуан сжимает кулачки.
Как бы мне ни хотелось посмотреть на эпичную битву технологий с финансами, время и дядя Сяо не ждут, так что я поднимаю руку и прерываю противников:
— Брэк! Господин Шэнь, бюджет айтишников урезать не будем. — Хомяк горестно вздыхает, а Нихуан улыбается. — И я жду внятных результатов от вашего отдела в ближайшее время, госпожа Му.
Нельзя ругать только одного, если виноваты оба.
Нихуан взглядом обещает мне все кары мира, но кланяется вместе с Хомяком.
— Да, глава Мэй, — хором говорят они.
Шэнь Чжуй исчезает за дверью, а я укоризненно смотрю на свою девочку. Та фыркает и тоже выскакивает за дверь, попутно цапнув с кушетки уцелевший планшет. И тут же заглядывает обратно:
— Чансу!
— Что?
— Удачи! — говорит она и посылает мне воздушный поцелуй.
Я ловлю ладонью эту невидимую нежную бабочку и подношу к своим губам. Нихуан пунцовеет и исчезает уже окончательно.

***
Когда наш «хавейл» выруливает на узенькую улочку, где располагается дядина резиденция, там уже выстроилась череда машин. Естественно, больших и черных. Ничего так не подчеркивает гангстерский шик, как «шеви-субурбан» или «тойота-секвойя». На их фоне шоколадный кроссовер, несмотря на свои габариты, кажется игрушкой. Мы медленно едем вдоль всего ряда, пока не останавливаемся перед входом в сыхэюань. Дядина резиденция носит громкое название Дэхойдянь, что, на мой взгляд, скорее горькая насмешка, чем истина.
Мэн Чжи выходит первым и обозревает окрестности поверх темных очков. Открывает дверцы «хавейла», и оттуда выплываю я. Халаты, знаете ли, обязывают. Если не хочешь демонстрировать всем отсутствие традиционных нижних штанов, придется постараться. Но у меня отработано каждое движение. Секунда — и я уже стою рядом с машиной, а стервятники, следившие за каждым моим движением, остались ни с чем.
— Выкусите, — бормочу я. Мэн Чжи улыбается. Я тщательно расправляю рукава, прячу в них ладони, заодно проверив наличие ножа в рукавном кармане. Без своего ножа-бабочки я из дома никогда не выхожу. Особенно если еду к дяде.
Кланяюсь братьям — не глубоко, а так, чтобы засвидетельствовать почтение, и неспешно направляюсь в дом. В кильватер за мной, Ли Ганом и Мэн Чжи пристраиваются остальные.
— Племянник почтительно приветствует дядю.
Идиотизм! Поставьте здесь камеру — и можно снимать дораму серий этак на пятьдесят. Это как минимум.
— Здравствуй, сяо Шу, — дядя настолько сердечен, у меня аж волоски на руках дыбом встают. Не к добру это. — Ну же, выпрямись, дай на тебя посмотреть.
Дядя Сюань окидывает меня суровым взглядом. Не знаю, что он там выглядывает каждый раз. Невидимую остальным радужную надпись «гей» на моем лбу?!
Дядя и его самые доверенные лица, включая меня в трех идиотских халатах, следуют в кабинет-эрфан.
Я молчу и загадочно улыбаюсь. Нет смысла тратить слова, сейчас за меня все скажут. И точно, только все расселись, как слово берет Се Юй — правая рука дяди (или левая). Он «говорящий с дворцом», контролирует госконтракты, занимается продажей и перепродажей оружия и, конечно же, имеет солидную долю от клановых доходов. Лакомый кусок, что проходит мимо меня. Пока. Если сегодня пройдет все так, как было задумано…
Се Юй откашливается и достает конверт. Да!
— Мне очень неприятно об этом говорить, — он бросает на меня мимолетный взгляд и тут же отводит глаза, — но мои информаторы засекли наследника в клубе Ри-эн-бо.
Я морщусь — английский господина Се заставляет меня плакать кровавыми слезами — и с трудом сдерживаюсь, чтобы не поправить.
А Се Юй меж тем продолжает:
— И он там был не один.
Все настораживаются. Еще бы! «Рэйнбоу» — клуб, где собираются люди, широко трактующие понятие сексуальности как таковой. В основном, мужского пола. Настоящие пидоры, как выразился бы Фэй Лю. Появление в подобном заведении наследника клана Цзянъё — это не просто скандал. Это практически готовый приговор.
Я тихо хмыкаю. На мое несчастье, дядя Сюань настороже, и мой хмык услышан.
— Что тебя так развеселило, Чансу? — гремит он. А Се Юй, зараза, подсовывает ему пачку фотографий, где мой двойник отсасывает какому-то качку.
Нет, поймите правильно, если бы отсасывали мне, скандал был бы не меньший, но наследнику дозволено быть старшим братом (если он, конечно, благоразумно скрывает свои похождения). Но вот в пассивной роли! Это, знаете ли, тянет на казнь тысячи порезов. Ну или расстрел на заднем дворе. Вполне возможно, что с собрания я своими ногами не уйду, и мастерство брата Мэн Чжи не поможет.
— Отвечаю дяде. Это фальшивка, — и я ласково улыбаюсь своим сокланникам.
— Да ладно, — взвивается Чан Се — один из тех, кто контролирует парчовые дома в их современном воплощении, — мы все знаем, что господин Мэй — знатная…
Закончить фразу у него не получается. Конечно, попробуйте тут поговорить, когда в кадык упирается нож.
— Так что вы там хотели сказать, милейший господин Чан? — голос мой сочится медом.
— Ничего, — хрипит он.
— Вот и прекрасно, — я убираю нож и сажусь на место.
Да, на собрания нельзя приносить оружие, но я свою «бабочку» отстоял перед дядей. Будем считать это моей привилегией.
Но Се Юй молчать не намерен. Он-то со своим дерзким планом считает, что уже выиграл.
— Я заплатил фотографу. К счастью, он пришел ко мне, а не к нашим конкурентам. — Еще бы, парню хорошо заплатили, чтобы эти документы попали именно туда, куда они должны были попасть. — Но кто знает, сколько еще человек могло быть свидетелем неподобающего поведения господина Мэй?
— Да, — я складываю ладони и печально киваю, — если мы перебьем половину посетителей «Рэйнбоу», нас просто не поймут.
— Это не повод для шуток, — снова поднимается Чан Се.
Лэйгун-громовержец, у этого человека что, шило в заднице? Почему он все время выпрыгивает, как черт из табакерки?
— Да какие уж тут шутки, — парирую я. — Такой позор!
— Именно!
— Позор!
— Стыд!
Кажется, пора прекращать этот балаган. Интересно, что молчат пока два человека: дядя, который явно чует, что не все так просто и фотографии не зря появились прямо к собранию клана, и Ся Цзян — «красный шест» клана Цзянъё.
Я встаю:
— Братья, — если сейчас хоть одна сволочь начнет кричать «не брат я тебе…» — клянусь, воткну бабочку прямо в глаз. Но дураков не находится, и я договариваю:
— К великому сожалению главы Се, на этих фото не я.
Пережидаю волну возмущенных воплей и продолжаю:
— Обратили внимание на дату съемки? Двадцать четвертое апреля, восемнадцать часов тридцать две минуты. Прекрасно. Открываем сайт музея фарфора — подписание договора с компанией «Хаохуа» о предоставлении спонсорской помощи и передаче музею вазы династии Юань, выкупленной на аукционе Сотбис. Двадцать четвертое апреля, четверть седьмого.
— Эт-т-то неправда! — Се Юй бледнеет, но стоит на своем. — Мой информатор…
— Ваш информатор вас надул, — сообщаю ему я. — И, чтобы снять все вопросы, господин Се, мое присутствие в музее могут подтвердить его директор, заместитель министра культуры и примерно полсотни других, очень и очень уважаемых людей. И еще…
Конечно, это чистой воды позерство, но удержаться невозможно:
— Я бы никогда не надел подобную дешевку.
Я киваю на фото, где мой двойник одет в костюм из переливающейся ткани. Кошмар и ужас любого человека со вкусом.
Се Юй хватает ртом воздух, а дядя Сяо смотрит на него с интересом патологоанатома, которому привезли не очень свежий труп на вскрытие.
— Ты-ы-ы-ы, — шипит глава Се. Один из тех, кто дюжину лет назад спланировал покушение на моих родителей.
— Я, — согласно киваю, — никогда не выставляю свою личную жизнь напоказ.
По правде говоря, у меня ее нет совсем, этой личной жизни, но присутствующим об этом знать не положено. Не хочу давать лишний повод для обсуждения моей ориентации. И так кое у кого уже мозоли на ладонях.
Ладно, не будем длить агонию — coup de grace, и пора валить. Скоро Фэй Лю из школы забирать.
— Так что, со всем уважением, глава Се, обратите лучше внимание на свою собственную постель. Почтенная вдова Юэ, мать главы клана Цзиньлин, пасется там постоянно.
Краем глаза слежу за реакцией дяди. Тот щурится и принимается постукивать указательным пальцем по столу, значит, злится. Я же продолжаю, не дав никому времени опомниться:
— Первое. Казино Мяоинь, отданное под ваше управление, находится на грани банкротства. По слухам, часть акций была перекуплена людьми, имеющими связи в Цзиньлине. Второе. Рейдерский захват точек распространения дури в подконтрольном вам районе. Потеряно пока пять, но сколько их еще будет? — Дядя наклоняется к своему «красному шесту» и что-то шепчет тому на ухо. Ся Цзян согласно кивает.
А мне пора заканчивать. Я щелкаю пальцами:
— Да, кстати! Как я мог забыть? Третье. Контракт на поставку автоматического оружия и боеприпасов в одну из африканских стран… Можно, я не буду ее называть? Контракт был наш, но вдруг ушел к Сюй Аньмо. Напомнить, кто он? Правильно! Брат госпожи Юэ. Какой… удачный роман. В основном, конечно, для клана Цзиньлин. По мне, так лучше отсасывать кому-нибудь в «Рэйнбоу». Только костюм хорошо бы сменить.

Через час все кончено. Не то чтобы Се Юя отправили в бетонном костюме на дно залива… В конце концов, двадцать первый век на дворе. Дядя предпочитает развлекаться иначе.
Меня же так достали эти халаты, что я готов начать переодеваться прямо на улице, но наличие слишком заинтересованных в зрелище зрителей меня останавливает. Ох уж эти суровые гангстеры: ни шагу назад, ни сантиметра в жопу, а сами только слюной не капают. За эти тринадцать лет, прошедшие со скандала, почти каждый из них так или иначе пробовал подкатить ко мне свои яйца. Устоявших — по пальцам руки пересчитать можно.
И каждый раз меня это безмерно удивляло: то ли меня принимали за клинического идиота, который готов похоронить положение наследника клана ради сомнительного перепихона, то ли за безотказную давалку, что тоже, знаете ли, очень и очень обидно. Первого рискнувшего подкатить ко мне с подобным предложением я просто послал, остальным повезло меньше. Кто-то приобрел пару шрамов, что, как известно, украшают любого мужчину, а кто-то наоборот лишился лишней детали в организме. Например, мочки уха.
Самый последний не принял всерьез угрозу кастрации. В тот год, помнится, в моду опять вошли мартенсы со стальным носком. Один прицельный пинок… Больше с идиотскими предложениями ко мне никто не лез.
Но нож-бабочка всегда со мной. Сегодня вот пригодился.
Я залезаю — опереться-шагнуть-подобрать полы-сесть — в «хавейл», и мы стартуем. Сегодняшняя серия у-ся подошла к концу. Ждите нас через пару недель с новым выпуском.
Прямо в машине сдираю с себя все халаты, один за одним, и в ворохе шелковых тряпок переодеваюсь в нормальную одежду: светлые джинсы, белая майка и голубой пиджак от Раваццолло. У меня еще и топсайдеры такого же безумного цвета. Фэй Лю будет ржать гиеной и гордиться.

В офис я приезжаю к обеду.
— Где Хомяк? — спрашиваю барышню Гун, встречающую меня прямо у порога.
Когда бы я ни приехал, она умудряется меня приветствовать прямо у дверей. Ноосфера ей, что ли, сообщает о моих передвижениях?
Фэй Лю как-то предположил, будто однажды темной безлунной ночью Гун Юй пробралась в дом, вырубила меня сильнейшим снотворным и вживила чип, по сигналу которого и отслеживает меня. Мэн Чжи, помнится, счел подобный сценарий вполне вероятным и страшно озадачился. Не слушая возражений, меня под бдительными взглядами Ли Гана и самого Чжи-гэ запихнули в томограф для проверки.
Тот, к счастью и само собой, ничего не обнаружил. Мелкий засранец тут предположил, что чип может быть из новейших композитных материалов, не видимых при сканировании, но я пригрозил лишить его карманных денег, и Фэй Лю заткнулся, так что на этом тема завяла.
Шэнь Чжуй обнаруживается на третьем этаже — там у нас царство меха. Мы, китайцы, весьма прагматичный народ. Идеи зеленых, что рано или поздно погубят круглоглазых лаоваев, у нас не приживаются. Мех — это показатель статуса, мех — это круто, мех — это очень и очень престижно.
Что Хомяк делает в этом царстве роскоши, не могу себе даже представить. Хотя… Недавно его жена родила третьего ребенка, и это наконец-то сын. Адвокат Чжу Леюй, выдвинувший на Всекитайском собрании народных представителей идею о разрешении рожать третьих детей — кумир нашего Хомяка. Так что я иногда подумываю послать адвокату огромную корзину цветов от компании — в благодарность за семейное счастье нашего финансового гения.
— Теперь нам принадлежит доля главы Се, — я отвлекаю Шэнь Чжуя от мук выбора, протягивая ему дешевую пластиковую папку в цветочек. Вот только содержимое этой папки тянет на пару миллионов. По самым скромным прикидкам.
Хомяк вцепляется в папку и смотрит на меня вопросительно.
— Все отлично, — киваю я, — принимай активы.
— Да! — он почти подпрыгивает, но все-таки сдерживается и несется в офис, прижимая папку к груди.
Смотрите-ка, и про подарок забыл. Я жестом подзываю к себе девушку-консультанта.
— Покажите мне вот это, — киваю я на манто из меха шиншиллы.
Вряд ли Шэнь Чжуй выбрал бы такое, но его драгоценная супруга заслуживает и большего. Я встряхиваю мех, глядя на то, как изумительно он переливается, и, пользуясь тем, что девушка отвлеклась, накидываю манто на себя. Красота!
— Какая цаца! — раздается восхищенный возглас, и я вздрагиваю.
Манто соскальзывает с плеч, и я ловлю его у самого пола.
— Смотрю на красавицу
Что прекрасна, как озера гладь
Льется мех с ее плеч,
водопаду подобный..
Кажется мне: то звезды
Упали с небес.
— Кто вы? — сейчас моим голосом можно шелковые платки пополам разрезать.
— Да я тут так… зашел посмотреть… че как, почем приодеться, во что нарядиться…
Красный пуховик «привет из восьмидесятых», очки, купленные на уличном развале максимум за бакс (отвратительная подделка под Ray-Ban), спортивные штаны с лампасами. Наш клиент! Однозначно!
Ко мне уже спешит девушка-консультант, а за ней и барышня Гун.
— Господин, — кланяется продавщица, — все в порядке?
Я киваю и передаю ей манто:
— Да, все хорошо. Упакуйте это и отправьте госпоже Шэнь с поздравлениями по случаю рождения сына.
— Да, господин, — она снова кланяется и уходит, забрав манто.
Уж лучше бы она забрала с собой Гун Юй. Та смотрит на красную куртку и хмурится.
— Эй, сестрица, не сердись, — нахал, одетый в затрапезные шмотки, и не думает тушеваться. — Я ж пришел не просто так. Мне упаковаться надо. И не в паль какую-то, а так чтобы шмот был топовый. У меня и баблосы есть. Смотри, — он лезет в карман куртки и достает оттуда целую кучу мятых Янцзы.
Кажется, барышня Гун сейчас упадет в обморок. Красная куртка, конечно, крут — на моей памяти так быстро и качественно довести ее никому еще не удавалось.
Он определенно заслуживает награды.
— Я позабочусь о нем, Гун Юй, — мой голос мягок, словно свежий хлеб, — не беспокойся.
Этого она выдержать уже не может и тихо ретируется.
— Ну что, брат-красавица, — красная куртка снимает очки и нахально подмигивает, — займемся делом?!
Странный, очень странный тип. Готов поспорить — деньги у него водятся. И это старые, уважаемые деньги. Слишком свободно он себя ведет: не прикрывает наглостью внутреннюю робость и развязность, присущие нуворишам. Он словно актер на сцене, а красная куртка — дымовая завеса, за которой не видно истинного лица.
Девочка-консультант подбирается ко мне со спины и еле слышно осведомляется, не пора ли звать охрану.
Красная куртка ухмыляется — наверняка у него острый слух.
— Все в порядке, — говорю я вполголоса, — мы с господином…
— ...Линь, — представляется красная куртка, — зовите меня просто Линь.
Я вздрагиваю:
— Линь как лес? — и сам не замечаю, как перестаю дышать в ожидании ответа.
— Нет, как ирис, — качает головой мой собеседник, — или как камни, которые сбрасывали со стен на врага.
— У нас кончились снаряды — давай сбросим на врагов тебя? — я делаю вдох и стараюсь не рассмеяться.
Вот только господин Линь и не улыбается даже.
— Ради ласкового взгляда и камнем могу стать. Обращу твоих врагов в бегство, только будь рядом. Ирисом расцвету у твоих ног.
Черт возьми! Я был прав — старые деньги, классическое образование и маникюр.
— Даймонд или платинум? — спрашиваю я у нашего нового клиента.
Тот молча щурится, держа руки в карманах, перекатываясь с пятки на носок: ни дать ни взять гопота с рыбного рынка. Но меня не проведешь.
— Никак не могу решить, какая больше к моим глазам подходит, — наконец отмирает он. — Может ты посоветуешь, а, брат-красавица?
— Даймонд, — решительно говорю я.
— Любишь бриллианты?
— Люблю черный цвет, — и киваю на девушку, стоящую позади меня. — Бао Лянь. Она позаботится о вас.
— Не ты? — Линь хватается за сердце и, кажется, готов упасть у моих ног.
Кладу ладонь ему на плечо и шепчу с придыханием прямо в ухо:
— Я хочу увидеть готовый результат.
Один-один — я отыгрался за стихи.
Теперь нужно красиво уйти. Флирт, конечно, отличная штука, но я не знаю, что это за человек, откуда он взялся и, главное, с кем он связан. Случайность появления подобного персонажа в моем салоне я отвергаю напрочь.
Так что, ласково улыбнувшись на прощанье, я исчезаю за неприметной дверью с кодовым замком. Людей, имеющих право попасть внутрь, можно пересчитать по пальцам, и, поверьте, на ноги переходить не придется.
Здесь мой кабинет, моя крепость, мой тронный зал. Именно отсюда я веду дела — и легальные, и теневые. Внизу, конечно же, есть еще один офис — обставленный модным дизайнером — для решения текущих задач и приема гостей. Но здесь — истинное сердце моего дома.

Кстати, Фэй Лю доступ сюда был запрещен. Не хотел я вмешивать брата в свои дела. — Хочешь тусить с красотками, что работают в бутике — пожалуйста, хочешь доводить антикваров глупыми вопросами — нет проблем, хочешь посидеть за рулем бугатти или феррари — не вопрос, но сюда не заходи, — признаю, что глупо толкать подобные речи перед подростком.
В ответ Фэй Лю только вздыхает:
— Для свиданий с твоими красотками я еще не дорос…
— Даже не думай!
— Антиквариат — фу, рухлядь. Давай будем считать, что и до него не дорос. А в тачке посидеть — какая радость?! Ты же прокатиться не даешь.
— Только после восемнадцати, — рявкаю я и тут же добавляю: — а лучше после двадцати.
— Остается твой кабинет, — провозглашает братец.
— Нет, — твердо заявляю я, — ни за что.
В следующие пару недель скучать не приходилось — всю свою кипучую энергию Фэй Лю направлял на то, чтобы попасть в вожделенный кабинет. Он пробирался по воздуховодам (минус школьная форма и потерянные по дороге наушники), подбирал код (Чжэнь Пин просто поставил одного из охранников рядом с дверью — тот пугал впечатлительных дам, пришедших за шубой, каменным выражением лица; продажи упали на двадцать процентов, охранника пришлось убрать); планировал отпилить палец кому-нибудь из посвященных (я купил ему «операцию» в подарочной упаковке), триумфально въехал на плечах Мэн Чжи (влетело обоим), спускался по веревочной лестнице с крыши — тут я поседел и сдался. Засранца я любил целым и по возможности не покалеченным.
Теперь Фэй Лю может входить в мой кабинет в любое время дня и ночи. Он часто зависает здесь — делает уроки, прыгает по моему чудесному кожаному дивану и даже спит. Рядом с кабинетом есть спальня с огромной кроватью. Подозреваю, что на ней может спокойно спать полдюжины человек, не мешая друг другу. По крайней мере, как-то мы там уснули втроем: Мэн Чжи, мелкий и я. И вполне прекрасно поместились.

Сегодняшняя встреча — спонтанна. Прослышав о переменах, приехал еще один мой дядюшка — Цзи по прозвищу Князь. В отличии от «злого» дяди Сяо — этот вполне себе «добрый». Но только со своими.
Дядя Цзи — тот еще ценитель прекрасного и дамский угодник. Гун Юй, например, находится на вершине его личного хит-парада. Он целует ей ручки, приглашает на концерт старинной китайской музыки, дарит шелковые шарфики. Мне очень интересно, хватит ли дядюшку удар, если барышня Гун решит ответить ему взаимностью.
Как-то раз дядя Цзи надрался до мертвецкого состояния и решил, что жизнь ему не мила. Самоубиваться он не захотел, справедливо сочтя это уделом слабаков и нытиков. Оставался только один выход: нарваться самому. Он ввалился к братцу Сюаню, открыл дверь с ноги и заявил:
— Вот что, старший брат, если ты у нас самопровозглашенное императорское величество, то я, как твой ближайший родственник, должен быть, по крайней мере, князем… — выдав программное заявление, дядя рухнул на пол и проспал минимум полсуток. Проснувшись и мучаясь от дичайшего похмелья, дядюшка Цзи обнаружил рядом с собой бутылку минеральной воды и свиток из рисовой бумаги, намотанный на лакированный валик. Свиток гласил, что сего дня, четвертого месяца, года Желтого Тигра, Сяо Цзи присвоен титул князя с закреплением за ним соответствующих привилегий.
Надо сказать, что при всей паранойе у дядюшки Сяо Сюаня неплохое чувство юмора, которым он пользуется исключительно для того, чтобы доставлять неприятности окружающим.
С того самого утра младший брат семьи Сяо стал князем Цзи, и по-другому его уже больше никто не звал.

Хомяк чуть ли не захлебывается от восторга, перечисляя наши нынешние активы. Князь посмеивается:
— Представь, когда к тебе представляться придут те, кто сейчас перешел под твою руку… — говорит он. — Слухи о тебе в клане ходят самые дикие.
— И что? — не понимаю я. — Придут и придут. Пусть только с утра приходят. Пока клиентов нет. А то все эти костюмы с искрой и галстуки в павлиньих перьях… Это ж непоправимый ущерб для репутации, — я смахиваю с плеча своего лазурного пиджака невидимую пылинку.
— Ну, не Армани, это точно, — дядя веселится от души. — Ты завтра оденься как-то соответствующе, что ли? Оправдай ожидания. Ну там бархатный пиджак, брючки зауженные...
— Ты еще майку в сеточку предложи, — бурчу я.
— И стразов, стразов побольше, — подает голос мелкий засранец.
Мой телохранитель непочтительно ржет и кидает тому пятюню. Поубивал бы этих сволочей, но где других взять? Один Чжэнь Пин, начальник охраны, сидит, словно статуя Будды — с лицом серьезным и просветленным одновременно.
— Стразы они могут и не пережить, — Князь уже в голос ржет.
— Да в чем дело-то?
Как ни странно, отвечает Мэн Чжи:
— Думаю, сяо Шу, там уже бронированные трусы закупают и сургуч.
— А сургуч-то зачем? — я уже понимаю, в каком направлении развивается мысль, но не поддержать не могу.
— Дырки запечатывать, а то вдруг домогаться начнешь, — Фэй Лю как всегда не стесняется. Может, его в армию отдать? Разговорчивого такого.
Бац! От дяди Цзи юному нахалу прилетает подзатыльник:
— За что? — возмущается тот.
— За языком следи, — князь грозит ему пальцем, — мысли надо выражать изящно, а не шокировать старшего брата. Он и так не в себе.
— А это потому, что к нему какой-то чел клеился. Прямо в мехах, — ябедничает Фэй Лю. — И стихи читал. Прикиньте? Я считаю, зря брат такой голубой пиджак выбрал. Это ж каждый теперь…
Бац! Прилетает уже от меня. Но возмутиться Фэй Лю уже не успевает. Пиликает электронный замок, дверь открывается, и на пороге вырисовывается необыкновенное видение. И не представить, что еще час назад господин Линь был одет в красный куртец, затрапезные штаны и стоптанные кроссовки.
— Высох источник,
И жаждою ирис томится.
Покинули дикие гуси обитель мою —
хоть ждать обещались, — нараспев произносит он, и все застывают, слегка обалдев от происходящего.
Первым отмирает старина Чжи. Встает между мной и новоявленным поэтом:
— Сяо Шу, кто это? — интересуется он вполголоса, кивая Чжэнь Пину. А тот уже на ногах, ненавязчиво оттесняя любителя поэзии от выхода.
— Господин Линь, — представляю я, — камень, упавший в наши ряды прямо со стены…
— Я предпочитаю значение «ирис», — томно сообщает господин Линь.
Томность в мужике с таким разворотом плеч производит сокрушительное впечатление. Я тихонько сглатываю и принимаюсь теребить рукав пиджака. Идиотская привычка, выдающая степень моего волнения, но и повод достойный.
— А как вы дверь открыли? — хмурится Мэн Чжи?
Кстати, да. Действительно, как? Взломал двенадцатиразрядный пароль?
— Пустяки, — отмахивается от вопроса господин Линь и снова обращается ко мне: — Барышня Бао, конечно, весьма компетентная особа, но я все-таки ждал вас. — Бархата в его голосе столько, что хватит на дюжину пиджаков от Дольче и Габбана. — Вы обещали оценить результат, — он разводит руками, — но так и не пришли.
Редкий случай — я не знаю, что ответить, так что просто пожимаю плечами, рассматривая итог поразительного преображения.
Костюм от Канали — тонкая черная шерсть: сейчас мало кто может носить костюмы черного цвета и не выглядеть при этом владельцем похоронного бюро. Господину Линь это вполне удается. В нем сочетаются элегантность старой аристократии и бесшабашный дух вольного Шанхая тридцатых. За бесшабашность отвечают пальто с воротником из чернобурки и серебряные запонки — ухмыляющиеся лисьи морды. Чжун Куй и все его демоны, этот человек точно знает, как произвести впечатление.
Я открываю рот и снова закрываю, откашливаюсь, но, как назло, в голове ни одной умной мысли.

— Отпад! — никогда еще нахальство Фэй Лю не было таким уместным. И действительно, после его слов все вдруг отмерли и зашевелились.
— Так все-таки, — Мэн Чжи вполне мог заменить английского бульдога, с его дивной привычкой вцепиться в горло и висеть на нем до победного конца, — как вы сюда попали?
— У вас пароль слишком легкий, — сообщает ему господин Линь. — 458 564 121 390 — разве это нормально?
Мэн Чжи злобно прищуривается.
— Вы не могли его так быстро подобрать!
— Я стоял рядом, когда вы его набирали!
— Вас не было рядом!!
— Был! Я стоял за вешалкой с шубами!
— Вы не могли ничего видеть!
— Я слышал! Каждая кнопка отличается от другой по звуку!
— Не может быть!
— Может!
Они орут друг на друга, а все присутствующие только вертят головами от одного к другому.
Давненько я не видел Мэн Чжи в таком волнении. Чтобы мой телохранитель настолько вышел из себя, что принялся кричать на незнакомого человека… Может быть, мне начать ревновать?
— Аут! — говорю я и выбрасываю белое полотенце, то есть платок из моего нагрудного кармана, но какая разница. Мне вовсе не хочется, чтобы они носы друг другу пооткусывали.
— Господин Линь, мой телохранитель всего лишь выполняет свою работу. Прошу вас, не сердитесь на него, — кланяюсь я нашему клиенту и краем глаза вижу, как хмурится Чжэнь Пин. Кажется, после ухода этого нахала в чернобурке меня ждет продолжительная выволочка сразу от двух людей, занимающихся моей безопасностью. Но я же не виноват! В конце концов, он сам пришел!
— Я прощу его и вас тоже, — говорит господин Линь, — при одном условии.
— Каком же? — настораживаюсь не только я, но и все остальные.
— Вы пойдете сегодня со мной в оперу. В Шанхай привезли одну из лучших постановок «Богемы» — из Метрополитен-опера. Петь будут Аланья и Георгиу. — Он берет мою руку в свои ладони и напевает: — Che gelida manina! Se la lasci riscaldare.
— Что? — довольно глупо спрашиваю я.
— «Какие холодные у вас руки! Позвольте мне согреть их», — тут же переводит он.
— Нет, — рявкает Мэн Чжи.
— Простите, — господин Линь отпускает мою руку, подмигивает Мэну и сообщает мне: — Я заеду за вами в шесть. Сюда.
Нет! Абсолютно нет! Я открываю рот, чтобы отказаться, но мелкий засранец не может не вставить свои два цзяо:
— Он совершенно свободен сегодня вечером, — вопит Фэй Лю. — И завтра, кстати, тоже.
Доселе молчавший князь Цзи начинает гнусно хихикать, Чжэнь Пин бледнеет от ярости, а вот старину Мэна, пожалуй, вот-вот разобьет удар.
— До вечера, господин Линь, — торопливо говорю я и провожу ладонью по воротнику его пальто, — вы сделали прекрасный выбор, — тот улыбается так зубасто, что я тут же исправляюсь: — Я имею в виду вашу одежду.
— Конечно, — кивает он, — я так и понял. И кстати, меня зовут Линь Чэнь. Раз уж мы с вами идем вечером в оперу, вы можете обращаться ко мне неформально.
Выпустив эту парфянскую стрелу, господин Линь аккуратно прикрывает за собой дверь.
— Кто это нахрен такой?! — подает голос Чжэнь Пин.
— Вот мне тоже интересно, — цедит Мэн Чжи.
— Клиент, просто клиент, — пожимаю я плечами. — Но да, Чжи, мне тоже интересно, кто он такой и почему заявился сюда в виде бомжа с оптового рынка.
— Ищи среди старых семей, — говорит князь Цзи.
— Он может быть опасен, — мой телохранитель по-настоящему сердит.
— Ну, думаю, он вряд ли надругается над Чансу в опере, — философски замечает дядя, и Фэй Лю ржет.
— Что будем делать с точками, которые попали в руки Цзиньлинь? — я срочно меняю тему разговора. И так нервы ни к черту, а тут еще господин Линь в мехах. Кто ж это выдержит вот так сразу и без подготовки?
Дядюшка Цзи подхватывает подачу, даря мне милосердную передышку:
— Я могу поговорить там кое с кем.
— Хорошо, — киваю я, — но оставить свое в руках противника мы не можем. Сочтут за проявление слабости.
— Думаю, немного пострелять придется, — Князь задумчиво постукивает пальцами по столу. У них с дядей Сяо на удивление похожие привычки.
— Возьми с собой людей Чжэнь Пина.
Князь согласно кивает и тут же уточняет:
— Но не слишком много. Нам же не нужна война?
— Нет! Пока нет. Слишком незначительный повод.
— Первая мировая война началась из-за того, что какой-то псих-студент грохнул толстое усатое ничтожество и его жену. Этот эрцгерцог вообще никому не был нужен… — Фэй Лю решает блеснуть знаниями.
— Не зря деньги платим за твое образование, — умиляется князь Цзи.
— Главное, чтобы клан Цзиньлинь не начал полномасштабные боевые действия. Сянь иногда бывает таким идиотом, — Чжэнь Пин командует не только охраной в «Хаохуа». Под его началом несколько боевок. Формально они не связаны с нами, что позволяет мне использовать их, не оглядываясь на дядю Сяо.
— А если начнут? — еще чуть-чуть, и Фэй Лю от возбуждения взлетит, как шарик. — Заляжем на матрасы?
Я тяжело вздыхаю. Как же утомительно иногда иметь младшего брата.
— Ты пересмотрел «Крестного отца». Никаких спагетти в ближайший месяц, а то, чего доброго, сбежишь на Сицилию и женишься на какой-нибудь местной красотке.
Фэй Лю демонстративно надувается, и мы сворачиваемся.
В конце концов, я иду сегодня в оперу. Мне надо выбрать костюм.

Спустя два с половиной часа и один пропущенный обед я встаю, чтобы дойти до антикваров и устроить разнос. Не так уж они и сильно накосячили — вполне терпимо, но мне же надо чем-то заняться!
Еще целых двадцать семь минут до шести. Сам не понимаю, почему нервничаю… Это всего лишь театр, это всего лишь «Богема», это… Лэйгун-громовержец, вообще-то это мое первое свидание за последние двенадцать лет!
Эта мысль настолько выбивает меня из колеи, что, не дойдя до двери, я резко останавливаюсь. Дьявол вас всех раздери, чем вообще занимаются теперь на свиданиях? Может, мы не идем в оперу, может, это эвфемизм какой-то? И что он может означать? Давай займемся жарким грязным сексом без обязательств? А я, как дурак, вырядился в смокинг и даже завязал бабочку. Сам! Ну, почти сам… Интересно, откуда у Нихуан умение завязывать бабочки?
С Мэн Чжи и, почему-то, Шэнь Чжуем я сталкиваюсь прямо у дверей. Приходится вернуться.
— Глава, — вид у Мэн Чжи слегка смущенный, — по поводу сведений о вашем госте…
— И? — я жажду подробностей, которые помогут мне хотя бы сравнять счет. Пока по очкам ведет господин Линь.
— Ничего, — разводит руками Мэн. Вид у него одновременно удрученный и возмущенный. — Абсолютный ноль. Могу сказать, что восемь лет назад он закончил МIT. И его зовут Чэнь.
— А дальше?
— Слепое пятно. Мало того, когда мы с госпожой Му принялись потрошить одну из инфобаз — нас выкинуло оттуда со скоростью света. Гриф «совершенно секретно» и файерволл.
— Да кто он такой?
Как ни странно, мне отвечает Шэнь Чжуй.
— Как вы и говорили, старые деньги, счет принадлежит семье Линь, — давно я не видел Хомяка таким довольным. — Я тут позвонил кое-кому. Господину Линь Чэню тридцать пять лет, он зарегистрировал венчурный фонд в США, привлекающий инвестиционные капиталы от американских бизнесменов китайского происхождения, и вложил их в свою компанию «Байду». На счетах у компании сейчас аккумулирована вот эта сумма, — Хомяк протягивает мне квадратик ярко-розовой бумаги. — И есть мнение, что это только начало.
Я присвистываю — да он может каждый день скупать у нас все, что пожелает. А Хомяк продолжает:
— Счет открыт на всех членов семейства: на данный момент это сам господин Линь Чэнь и его отец. Имени отца выяснить не удалось, но мой источник сообщил, что он занимает высокий пост в партии.
— Но какой конкретно, не сказал, верно?
— Да, — кивает мой финансист. — Возможно, стоило бы проглядеть бюллетени в «Жэньминь Жибао» для более предметного знакомства. Если желаете, я передам Ли Гану это распоряжение.
— Понятно, почему меня выкинули, — у старины Мэна слишком задумчивый вид, который обычно сулит неприятности.
— Не вздумай, — предостерегаю я его.
— Что-о-о?!
— Ничего не вздумай! Мне совершенно не хочется, чтобы тобой заинтересовалось Аньцюаньбу. Меня устраивает нынешнее положение: рис отдельно, мухи отдельно.
— Но…
— Нет!
Поверьте, когда мне надо — я могу быть очень и очень убедительным. И даже внушать ужас. Правда, с Мэн Чжи этот вариант не проходит. Но у него свои мозги есть, поэтому я уповаю на его благоразумие. Тем более, у меня появилось ощущение, что после нынешних изысканий нас не сегодня-завтра навестят, и я даже догадываюсь кто.
— Глава, — на пороге воздвигается Чжэнь Пин с недовольно поджатыми губами.
Это он так выражает свое недовольство. Вообще после приглашения меня в театр офис разделился на два непримиримых лагеря: первый, во главе с безопасниками и барышней Гун, провожал меня гневными (и укоризненными) взглядами и требовал послать назойливого ухажера к демонам, во второй вошли Князь, Нихуан и прочие барышни нашего офиса.
Меня собирали в оперу, как на битву пяти воинств. Смокинг (выбрали Армани), рубашку (тут я настоял на Шарве), обувь (дамы решили похулиганить и выбрали бархатные слиперы), из-за бутоньерки мы разругались в пух и прах, и на стадии обсуждения, не пригласить ли мне мастера-парикмахера вот прямо сейчас, я малодушно ретировался.
Очень хотелось напиться и послать все к черту, но останавливала мысль о торжестве барышни Гун.
Так вот, Чжэнь Пин:
— Глава, — говорит он, — к вам господин Линь.

Линь Чэнь вынимает из внутреннего кармана пальто небольшую коробочку:
— В наше время бутоньерки носят только женихи, — сообщает он. — Поскольку наши отношения еще не дошли до этого этапа, то…
Он протягивает мне футляр двумя руками и я принимаю его, слегка поклонившись. У Мэн Чжи такой вид, что он скорее бы сжег этот подарок, чем позволил мне к нему прикоснуться.
Я открываю — на бархатной подкладке лежит серебряный скорпион.
Линь Чэнь подходит поближе, не обращая внимания на присутствующих, и тихо говорит:
— Такой же прекрасный, как вы, и такой же смертоносный.
Вообще, конечно это довольно смешной и дешевый подкат. Вот только почему-то меня совершенно не тянет смеяться.
Господин Линь сделал прекрасный выбор: брошь — элегантная и не слишком дорогая. Идеальный подарок для первого свидания — ни к чему не обязывающий знак внимания.
Я достаю скорпиона из коробочки и уже хочу приколоть его к лацкану, как господин Линь ловит мою руку:
— Позвольте мне....

***
Я не люблю оперу. Что за резон смотреть на одышливых певцов и тучных примадонн, изображающих юных героев. И ни слова непонятно из их пения. Так я говорю, когда меня спрашивает об опере. И в этом нет ни капли неправды.
Но (всегда есть «но»)… самая настоящая правда заключается в том, что опера будит во мне слишком сильные чувства. Как будто что-то взрывается в моем сердце, и оно начинает биться чаще, и горло перехватывает, и так сложно удержать слезы.
Ненавижу, когда меня кто-то видит таким.
Я подавляю желание выскочить из машины на ближайшем перекрестке. Мэн Чжи на «хавейле» следует за нами словно тень, — я и вздохнуть не успею, как он меня подхватит.
В ответ на мои панические мысли щелкает замок двери.
— Это чтобы вы не сбежали, — господин Линь ведет машину сам, и это не какая-нибудь пижонская феррари. Вольво — добротный и надежный автомобиль. Как эта гордость шведского автопрома сочетается с мехами — мне предстоит выяснить.
— Я не собирался… — но мне не дают договорить.
— Конечно, собирались, — перебивает меня Линь Чэнь. — Не останови я вас, вы бы выскочили из машины на первом же светофоре, прямо в объятия своего телохранителя. Кстати, а вы знаете, что он в вас влюблен?
— Что? — я растерян и смят. Мало кому удавалось так просчитать меня. Буквально на раз-два-три. — Глупости!
— Это вы о собственном побеге или влюбленности старины Мэна?
— Стариной Мэном имею право называть его только я, — ох, как напыщенно это прозвучало.
— Да ладно вам, не дуйтесь…
— Я… — начинаю я и осекаюсь.
Дюжину демонов ему в глотку! Почему он все время на шаг впереди?!
— Приехали, — мы подруливаем к залитому светом зданию Шанхайской оперы.
— Господин Линь, — говорю я, когда передо мной распахивают дверь, — совершенно необязательно…
Меня выдергивают из машины и даже умудряются слегка приобнять на виду у всей журналистской братии, делая вид, что стряхивают пылинку с атласного лацкана.
— Я же разрешил вам обращаться ко мне по имени, — Линь Чэнь выдерживает паузу и выдыхает: — Чансу. Надеюсь, вы не забыли об этом.
Он подталкивает меня вперед, не дожидаясь ответа, и мы идем по красной дорожке, под щелканье вспышек, выкрики журналистов и гул толпы.
День премьеры, мировые звезды и весь высший свет Шанхая. Во что я ввязался?!
В ложе я то и дело бросаю взгляд на своего спутника. Тот — спокоен, улыбается, рассказывает какую-то чушь о здании оперы.
— Жан-Мари Шарпантье возглавил архитектурное бюро, разработавшее концепт…
— С чего вы взяли, будто Мэн Чжи влюблен в меня? — перебиваю я его.
Господин Линь хмыкает.
— Для человека, которого все окружающие считают гением, подобным китайскому варианту единорога, вы все-таки удивительно слепы, — сообщает он мне с милой светской улыбкой на губах. — Это видно любому. Впрочем, вряд ли он признался вам — иначе вы не сидели бы сейчас здесь с открытым ртом.
— Но…
Господин Линь машет рукой:
— Увольте меня от ваших растерянных вопросов. Как же так? Почему? Как мне смотреть ему в глаза? Что делать? — он наклоняется к самому моему уху и шепчет: — Ничего не делать — вот мой совет. Если вы, конечно, не собираетесь ответить на его чувства.
Я вздрагиваю.
— Вот и прекрасно, — еще немного, и его губы коснутся ушной раковины. А шепот словно яд — заставляет дрожать колени и сглатывать слюну из пересохшего горла. — Тем более, ему нечего тут ловить, — господин Линь кладет руку мне на бедро. Хорошо, что мы в ложе и вряд ли кто это увидит. — Я не потерплю соперников, — он ведет ладонь вверх, легко, в одно касание трогает мой член и тут же выпрямляется, благонравно сложив ладони на бархатном барьере.
Я вздрагиваю и молча (а что тут скажешь?) открываю программку. Возможно, это не очень хорошая идея — у меня дрожат руки.
Господин Линь как асфальтовый каток. Его задача — двигаться вперед, а те бедняги, кто оказался у него на пути, — виноваты сами.
Да, я виноват! Зачем я согласился на это свидание? Ведь с самого начала было понятно, что это будет катастрофой. Вот меня и размазывает тонким слоем.
— Меньше думайте, Чансу, — тихо говорит Чэнь, — лучше слушайте музыку. Слышите, увертюра началась?
«Богема» — плохая идея. Я слишком люблю эту оперу, где буйное дружеское веселье сменяется нежнейшими соло главных героев, переходит к шаловливому кокетству и завершается трагедией. «Богема» заставляет меня выходить из образа, который я так тщательно выстраивал. Репутация наследника мафиозного клана, удачливого бизнесмена и торговца оружием не подразумевает слез, пролитых на оперной премьере.
К финальной сцене, когда Мими поет о том, что она снова чувствует жизнь, я вцепляюсь в руку Чэня. Эта твердая рука как якорь — удерживает мои слезы внутри, не давая им пролиться.
Последний выкрик Рудольфо «Мими!», закрывается занавес, но свет в зале еще не зажегся, и в этой темноте Линь Чэнь сдергивает меня с места и тащит за собой. Я и сообразить не успеваю, куда и зачем, а мы уже проскакиваем вип-зал с услужливым мальчиком-консьержем, которому он что-то шепчет на ухо.
Мальчик согласно кивает, и Чэнь засовывает ему в карман жилета свернутую купюру.
— Что происходит?
Дверь мягко закрывается за нами, щелкает замок, и я оглядываюсь. Ну конечно. Просто классика жанра.
— Я не буду…
Вообще-то я хотел сказать, что в уборной, пусть и такой роскошной, я точно ничего делать не буду. Особенно в компании с ним.
Но мой спутник двигается так стремительно, что я просто не успеваю высказать свои возражения. Секунда — и я сижу на консоли, с которой Чэнь смел все аккуратно свернутые полотенца.
— Не могу больше, — он впечатывается в мои губы так, будто я осажденная крепость, а он — осадное орудие.
Черт возьми, слишком давно никто ко мне так не прикасался. Я упираюсь ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но легче сдвинуть гору Хуашань с места, чем его. Поцелуй настойчив и безжалостен, и я вспыхиваю, словно мифический феникс.
Это абсолютное безумие и совершеннейшая глупость, но под ложечкой тянет так сладко, что я не выдерживаю и сдаюсь.
Только пять минут. Потом я тресну его по голове чем-нибудь тяжелым и уйду. Губы саднит от жесткой ласки, но я с готовностью отвечаю на поцелуи. Еще минуту. Еще… Темное колкое удовольствие плещется внутри меня, поднимается все выше и выше, грозя захлестнуть с головой. Я как бабочка, которую пришпилили булавкой — не вздохнуть, не дернуться.
— Сильнее, — выдыхаю я и удивляюсь сам себе.
Но удивление тотчас гаснет, когда Чэнь горячими, почти раскаленными губами приникает к моей шее. Он словно тигр — метит территорию, которую уже считает своей. От этой мысли меня перетряхивает крупной дрожью, и огненный шар катится вниз, прямо в пах. Мой стон отражается от высокого потолка и мраморных стен, и можно только надеяться, что двери не пропускают звуков.
Чэнь распускает мою бабочку, пытается расстегнуть рубашку, но пуговицы слишком мелкие — только скользят в крепких пальцах.
— Порвешь мне рубашку — убью, — сиплю я.
— Куплю дюжину взамен, — обещает Чэнь, на мгновение оторвавшись от моей шеи.
— Это Шарве, — откуда у меня силы разговаривать — сам не понимаю.
— Две дюжины, — пожалуй, мне нравится эта лапидарность.
Я пытаюсь ему помочь, но на деле только мешаю.
— Скользкие, зар-р-раза, — ругается Чэнь, но тут наконец-то пуговицы заканчиваются. Он распахивает рубашку и сразу же проводит языком по моей груди, задевает сосок и легко, еле касаясь, тревожит его зубами, обещая будущие удовольствия.
Я вскрикиваю — удержаться просто невозможно — и закусываю палец. Не стоит развлекать публику за дверью.
— Хватит, — собственный шепот набатом гудит у меня в ушах. — Прекрати.
Я дергаю Чэня за волосы, пытаясь добиться передышки. Он поднимает голову, смотрит на меня слепо, облизывая яркие, запунцовевшие губы — ему сейчас наплевать на мои просьбы. И от этого незрячего взгляда, в котором лишь клокочущее желание, остатки моего самообладания разлетаются вдребезги.
— Откуда ты такой взялся? — задает он бессмысленный вопрос и снова обрушивается на меня с поцелуями, ладонями оглаживая грудь.
В голове грохот — словно кто-то со всей силы ломится в дверь.
Я моргаю, выплывая из горячечного дурмана, и понимаю, что в дверь действительно стучат. Слышится голос Мэн Чжи:
— Глава! Глава Мэй!.
Если он зовет меня так, значит, дело серьезное. Я отпихиваю Чэня и, кажется, вовремя: дверь уже отпирают снаружи, и в уборную врывается мой телохранитель.
— Глава Мэй! — он падает на одно колено и склоняет голову. — Фэй Лю похищен.
— Что?!

***

Вот только сейчас он дрожал в моих руках от желания. Такую дрожь не подделать, не сымитировать. Таращился почерневшими глазами, облизывал губы, когда я отрывался от него, и стонал так, что Цинь Шихуанди не понадобился бы сонм девственниц, согревавших его ложе в старости. Встало бы и без них.
Стены могли рухнуть, потолок обрушиться, ввалиться зрители — я бы не смог от него оторваться.
Что за странный человек господин Мэй Чансу?!
Когда мне рассказали о нем — я удивился. Гей, не скрывающий своей ориентации — наследник клана триады? Ду Юэшэн в своем посмертии рвет на себе волосы, наверняка.
Мало того, глава Мэй владеет еще и легальным бизнесом — и это вам не какая-то прачечная, нет! Лакшери-сегмент — машины, одежда, украшения, антиквариат. Он забрал большую часть рынка лакшери в Шанхае. И не только в нем.
Ну, а чисто для души глава Мэй торгует оружием. Это не афишируется, но мне шепнули.
Как я мог пройти мимо такого человека? С тем, чем я собираюсь заниматься, мне нужны полезные знакомства. С господином Мэй Чансу я одним выстрелом убивал сразу трех зайцев: выход на триады, крупнейший рекламодатель и оружие — такая, знаете ли, штука, которая может пригодиться в любой момент. Даже если ты занимаешься бизнесом в сфере IT и имеешь отца, входящего в десятку самых влиятельных людей Китая.
В «Хаохуа» меня привело любопытство. Я просто хотел посмотреть на этого цилиня. По-другому и назвать его было невозможно. Не человек, а фантасмагория, химера. Сочетание несочетаемого.
Ну, конечно, я понтовался. Оказалось весело доводить суровую красотку, хмурящую брови. Она смотрела шефа такими преданными глазами, что становилось неловко. Но, судя по всему, у главы Мэй подобная щенячья привязанность вызвала лишь раздражение. Я тоже его раздражал, но как-то по-другому. Ко мне он был благосклоннее, и вряд ли по причине моего пола — уж в слишком затрапезном виде я к нему явился. Хотелось увидеть его реакцию, но глава Мэй раскусил меня почти мгновенно (скорее всего, заметил маникюр). Кстати, я бы не сказал, что он абсолютный и стопроцентный гей — скорее всего, вполне может работать на два фронта, но зачем-то продолжает эпатировать публику.
Фото в досье не передавало и сотой доли его… обаяния? красоты? харизмы? Он был словно опиум — сделаешь пару затяжек и будешь вечно хотеть еще и еще.
Я запаниковал — казалось, что мой мир, такой устойчивый и понятный, дает трещину. Видели когда-нибудь в документальных фильмах, как ломается огромный айсберг? Раздается треск, хруст, секундная тишина — и огромный кусок льда соскальзывает в океан. Так и я ощутил в тот момент, будто мое сердце с грохотом раскололось.
Пафосно, — скажете вы и будете правы. Но что поделать, если при виде Мэй Чансу хочется вспоминать правила классического стихосложения, писать послания на бумаге ручной работы и отсылать их с гонцом в средневековом платье? Никогда не подозревал в себе склонности к романтизму, но вот накрыло.
Паника у меня обычно выражается в том, что я становлюсь нахален и напорист сверх всякой меры. К счастью, в этот раз нахальство сработало: глава Мэй растерялся настолько, что согласился сходить со мной на свидание. Спасибо его младшему брату — я однозначно должен мальчишке. А вот два его цербера чуть не вцепились мне в горло, так были сердиты. Особенно личный телохранитель — еще одни страдающие глаза, но у него, по крайней мере, хватает ума их прятать.
Опера стала катастрофой. Глава Мэй прикусывал нижнюю губу в волнении, едва сдерживал слезы, пламенел румянцем и вообще был столь сокрушительно прекрасен, что высидеть второй акт мне помогла только нечеловеческая сила воли. До этого дня я и не подозревал, насколько силен духом.
Но как только прозвучал финальный возглас Рудольфо, потерявшего свою возлюбленную, я не выдержал.
С консьержем я перемолвился парой слов еще в антракте (всегда предпочитаю иметь запасной план). Конечно, я не был уверен, что глава Мэй — Чансу — вот так сразу пойдет мне навстречу, но надеяться я же мог. Особенно после того, как устроил небольшую провокацию в самом начале представления и ощутил, как дрогнул под рукой его член.
Я действительно больше не мог — едва дождался, пока мы не останемся наедине. И все время уговаривал себя не спешить, потерпеть еще немного: не стоило пугать Чансу слишком страстным напором. Но о каком терпении могла идти речь, если он пах, как медовые абрикосы, выглядел, как Пань Ань, и отзывался на каждую мою ласку?!
А потом все закончилось. Я попытался его удержать, предложить помощь, но нож-бабочка, острие которого укололо мне горло, удержал меня на месте.
— Не лезь не в свое дело, — прошипел глава Мэй и исчез.
Клянусь Гуаньди, я влюбился и сделаю все, чтобы Чансу был со мной. Мне нужен план, как покрепче привязать его к себе.
Пара засосов — слишком мало для утверждения своих прав.

***
Пора бы уже привыкнуть, что у меня нет и не может быть личной жизни. От слова совсем.
Сокланников в качестве любовного интереса я рассматривать не могу. Во-первых, столько не выпью, во-вторых… хватит и первого пункта. А все остальные… Нет, конечно, как глава концерна, я бы вполне мог ходить на свидания. Беда в том, что у меня еще две ипостаси, и как прикажете их скрывать?
«Погоди, милый, я сейчас съезжу на сходку и вернусь к ужину» или «Сегодня не получится, дорогой, у меня партия гранатометов наклевывается». Подобные фразы помешают развитию любого романа.
Я морщусь — вот и сегодняшний вечер обернулся катастрофой. Зачем я вообще достал нож?!
— Глава, — раздается шепот Чжэнь Пина у меня в наушнике, — что-то случилось?
Я поднимаю вверх большой палец, показывая, мол, все в порядке.
Пора прекращать ныть о личном и сосредоточиться на главном. Там, внутри этого дома, мой брат. И его нужно спасти.
Се Юй все-таки фантастически рисковый мужик. Со стороны его поступок — похищение брата наследника клана — кажется самоубийственным идиотизмом. Но нет, он все просчитал. Если мы умрем, Се Юй имеет все шансы выйти сухим из воды. Я больше чем уверен, что у него припасена внушительная стопка очень достоверных документов, перекладывающих всю вину на меня. Да еще и пара-тройка свидетелей найдется.
Дядя при всей его паранойе вполне может ему поверить: я чересчур раздражаю его в последнее время — слишком самостоятельный, слишком умный, слишком догадливый. И кровное родство тут скорее минус, чем плюс.
Поэтому Се Юй пошел ва-банк не просто так, а с хорошо просчитанным планом. Он надеется, что я примчусь за Фэй Лю и попаду прямиком в расставленную ловушку.
Иногда хорошо, если окружающие тебя считают умным, но все-таки дураком. По их мнению, такой пидорас, как я, просто не может разбираться в тактике.
Я и не спорю. Зачем?! Пусть лучше недооценивают.
Я поднимаю ладонь: «Приготовиться!» Никакого штурма — мы можем только догадываться, в какой из трех комнат дома держат Фэй Лю. Рисковать братом я не буду ни при каких обстоятельствах. Три светошумовые гранаты и три баллона с сонным газом. Мой друг, несносный гений-химик Хью Ватанабе, обещал, что его разработка не принесет никому сколько-нибудь ощутимого вреда.
Я ему верю. У меня просто нет иного выхода. Это, конечно, риск, но Фэй Лю — здоровый подросток. Полчаса назад я консультировался с его врачом. Кстати, он в реанимобиле ждет нас в квартале отсюда. Просто на всякий случай.
Я уже готов дать команду, но тут в наушнике возникает голос Мэн Чжи:
— У нас гость, у нас гость.
Все замирают. Я вопросительно смотрю на Мэна, который лежит справа от меня.
— Так и знал, — шепчет он, прищурившись. — Слишком он был мутный.
— Я хотел бы поговорить с вашим начальником, — раздается голос Линь Чэня, и я поднимаю голову. Как?! Этого просто не может быть!
— Могу его снять, — сообщает Чжэнь Пин, — одновременно с началом операции.
— Погоди, — шиплю я. — Что он здесь делает?
— Разговаривает, — как в еле слышный шепот старина Мэн умудряется добавить тонну сарказма — я не понимаю, но удается ему это очень хорошо.
События начинают приобретать неожиданный поворот. На веранду, опоясывающую дом, выходит Се Юй.
— Глава Се, — Линь Чэнь небрежно кланяется, — я пришел сказать вам: захватывать в заложники детей — это по меньшей мере безнравственно.
О, боги! Что несет этот идиот?! Со стороны Мэн Чжи доносится сдавленное ругательство.
— Вы кто? — Се Юй напрягается, жестом отправляет пару своих бойцов проверить окрестности. А вот это совершенно некстати.
Господин Линь как ни в чем не бывало лезет в карман, достает визитку и протягивает ее Се Юю двумя руками. Все в лучших китайских традициях.
— Линь Чэнь, компания «Байду».
— Никогда не слышал.
— Еще услышите, — кивает Чэнь.
— И чего вы хотите?
— Отпустите мальчика. Если вы хотите денег, я могу заплатить.
— Вам-то что за печаль в мальчишке? Или, погодите, — Се Юй морщит лоб, неверяще смотрит на собеседника и вдруг начинает смеяться. — Вы что, любовник нашего голубенького наследничка? Так?
— Нет, — отрезает Линь Чэнь и еле слышно добавляет, — пока нет.
Слова в ночном воздухе разносятся далеко, и Мэн Чжи ощутимо скрежещет зубами.
Се Юй на «пока нет» внимания не обращает — он хохочет, утирая слезы.
— Этот обмылок не мог прийти сам, да?! Послал договариваться своего хахаля?! — он хлопает себя по ляжкам, и этот звук заглушает шелест и короткую тихую возню где-то слева. — Куда катится этот мир?
Внезапно он успокаивается и говорит:
— Передай ему, что если он не придет сам, я порежу мальчишку на ленточки. Понял, господин Линь из компании «Байду»? — Се Юй сминает визитку и отбрасывает ее в сторону. — Я таких, как ты, щенков на завтрак жую, по пучку за раз!
Глава Се говорит на простонародном диалекте как на иностранном языке. Видно, что долго учился.
— Значит, договариваться вы не хотите? — уточняет Линь Чэнь и начинает расстегивать пальто — то самое, с меховым воротником, что купил у меня в бутике. Неужели это было только сегодня утром?
— Пошел вон, — цедит Се Юй, — пока я тебя не убил!
— Жаль, — игнорируя его, продолжает этот придурок и эффектно сбрасывает пальто.
Я закатываю глаза — просто очередная претендентка на роль царевны Анастасии, а не господин Линь.
Открывшееся зрелище меня частично парализует. В основном, от ярости.
На придурке майка с эмблемой MIT и надписью Mens et Manus. «Головой и руками» машинально перевожу я. А еще на господине Лине спортивные штаны с вытянутыми коленками и сложная система ремней с ножнами на спине. Из которых этот идиот медленно вытягивает цзянь!
— Поехали! — сдавленно шепчу я, старательно игнорируя шепотки и хмыканье в наушниках.
— У нас тут, блин, съемки у-ся, что ли? — тихо ярится Мэн Чжи и несется вперед к приоткрытому окну. В окно исключительно некстати высовывается кто-то из боевиков Се Юя, старина Мэн выдергивает его из окна, как редиску с грядки, и со всей силы заряжает в ухо. Один готов.
Чжи-гэ закидывает в окно светошумовую гранату, а Ши Фань отправляет туда же баллон с газом.
— Один есть, — кричит Мэн.
— Второй есть, — отзывается Чжэнь Пин с другой стороны дома. Его слышно и без наушника.
А на крыльце все интереснее — в ответ на цзянь Се Юй хмыкает и вытаскивает SIG Sauer P226 — модель, конечно, старая, но от этого она не становится менее смертоносной. У меня в голове мелькает сцена из «Индианы Джонса», где профессор Джонс просто-напросто пристрелил огромного бедуина, размахивающего мечом.
— Идиот! — ору я, и глава Се вздрагивает и переводит пистолет на меня. — Не смей его убивать, он мне нужен живым!
Линь Чэнь с непостижимой быстротой разворачивает цзянь и в идеальной классической манере «идущего» меча наносит быстрый укол в плечо. Рука Се Юя дергается, и первый выстрел взрыхляет землю у моих ног.
Отличный план… был. А теперь придется импровизировать.
— Третий есть, — слышится голос одного из моих людей.
Ватанабе говорил, что нужно от пятнадцати до тридцати секунд, чтобы заснули все. Глава Се должен был быть внутри, а не снаружи. Некоторые его люди все-таки умудрились выскочить, и, судя по всему, за домом идет драка. А если Фэй Лю там?
— Чжи-гэ! — воплю я на бегу. — Ищи Фэй Лю.
— Я помогу! — кричит Чэнь, приемом юньцзянь уводит меч в чи, обходя Се Юя, и бросается в дом.
У меня просто нет слов, так что, наконец добежав до врага, я просто заряжаю ему в челюсть. Но это же глава Се — он просто так не сдается. Мне прилетает ответный хук, и мы сцепляемся по-настоящему.
Настучать бы как следует этому придурку по его красивой башке! И, поверьте, речь вовсе не о Се Юе.
Я ухожу от очередного удара и иду в атаку. Больше всего хочу поскорее закончить с этим делом, забрать брата и уехать домой, оставив Чжэнь Пина разбираться с последствиями. Главное — правильно делегировать полномочия.
Из дома слышатся сдавленные вопли, грохот и затейливые ругательства.
— Порядок, — раздается крик Мэн Чжи и мое сердце снова начинает биться. — Дюжину демонов тебе в печень! Ши Фань!
Опять грохот. Да что там у них происходит?
В этот момент Чжэнь Пин перескакивает через перила веранды и оглушает Се Юя какой-то доской. В ответ на мой вопросительный взгляд он пожимает плечами.
— Простите, глава, но время…
Я согласно киваю и разворачиваюсь к двери, пока Чжэнь Пин протягивает мне респиратор. Но в этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Мэн Чжи в образе могучего легендарного героя Янь-вана. На руках у него Фэй Лю.
— Спит, — сразу же объявляет мне Мэн Чжи приглушенным из-за респиратора голосом.
Вслед за ними выходит еще один герой, Ши Фань, волокущий на плече нашего мастера меча.
— Влетел в последнюю комнату, надышался и упал, — лаконично объясняет Ши. — Я подумал, глава, вы не захотите оставлять своего знакомца там.
Я только вздыхаю. Просто чудо, что этот фарс не превратился в трагедию. Все-таки боги ко мне благосклонны.
— Доставьте его домой, — говорю я.
— Но, глава Мэй, — басит Ши Фань, — я не знаю, где он живет.
— Я тоже не знаю, — рявкаю в ответ. И тут же остываю — смысл кричать? — Вези его в «Су Чжэ». Скажи консьержам, чтобы устроили со всеми возможными удобствами, как моего гостя, и пусть его осмотрит врач… На всякий случай.
«Су Чжэ» — небольшой отель, принадлежащий моему концерну. Назван в честь известного ученого-путешественника, оставившего кучу землеописаний века эдак шестого. Пять звезд, вышколенный персонал, владеющий английским, малайским, индонезийским, японским, корейским, французским и русским языками, именитый повар и изысканная атмосфера.
Господин Линь не сможет пожаловаться, что к нему плохо отнеслись.
— Понял, глава, — кланяется Ши Фань и уносит нашего вояку. Я провожаю его взглядом и бросаюсь к брату.
— Врач уже приехал, — сообщают мне из наушника.
Я нахожу взглядом Чжэнь Пина.
— Упакуйте, — киваю на Се Юя, — вместе с его людьми и доставьте дяде Сяо с наилучшими пожеланиями и подробным рассказом. Дом обыщите — скорее всего там найдутся сфальсифицированные документы. Их нужно забрать и отдать на экспертизу нашим юристам: есть шанс, что они не в единственном экземпляре, следует понять, чем будем отбиваться.
— Я попрошу Ли Гана, — кивает мне Мэн Чжи.
— Он здесь? — удивляюсь я.
— Да. Ждал в реанимобиле вместе с доктором.
— Хорошо. Что-то я устал. Поехали домой.

***
Засранец, то есть любимый брат, приходит в себя уже в машине. Врач колет ему антидот, называет хорошим мальчиком и велит побольше отдыхать
— Почему так долго? — первое, что спрашивает Фэй Лю, очнувшись. — Я ждал, ждал…
— И дождался, — ехидно заканчиваю я. — Роль Спящей красавицы в школьном мюзикле тебе обеспечена.
Брат не менее ехидно ухмыляется:
— Вау! Какой шикарный засос, страший брат! Значит, пока меня тут терзали, пытали и мучили, ты времени даром не терял.
— Если ты думаешь, что я поведусь на твой дешевый развод…
— Глава, — Мэн Чжи поднимает руку и немного виновато смотрит на меня, — у вас тут действительно…
Он делает неопределенный пасс руками где-то в районе собственной шеи и мрачнеет.
— Зеркало, — требую я, и Чжи-гэ вкладывает мне в руку небольшое зеркальце. И где только взял? Впрочем, неважно.
М-да! И когда мы успели? Риторический вопрос, конечно. Зато теперь целую неделю, как минимум, я смогу наслаждаться фактом, что у меня была личная жизнь — целых двадцать минут. И вещественное доказательство этого сияет у меня на шее.
Я трогаю пальцами лиловый синяк и шиплю — больно, черт побери. Мэн Чжи мрачнеет еще сильнее, младший брат делает большие глаза, и оба смотрят на меня с осуждением: один с настоящим, другой с наигранным.
— Поехали уже, — рявкаю я и повожу плечами.
Перед операцией по освобождению я оставил смокинг и рубашку в машине, натянув вместо них запасную майку Мэн Чжи. А вот брюки и слиперы, пожалуй, уже не спасти. Совет всем модникам: не стоит надевать бархатную обувь на боевую операцию. Роса, грязь, брызги крови — все это не способствует, знаете ли, сохранности. Но не могу не признать: Джорджио Армани шьет изумительно удобные брюки — в них можно и по кустам ползать, и драться…
Ну, и в оперу тоже можно сходить.

Утро не может быть добрым. Особенно если заснуть в кресле у постели младшего брата. Не то чтобы он нуждался в неусыпном надзоре с моей стороны — засранец был на удивление бодр и жаловался только на головную боль. Я отправил его спать, старину Мэна — домой, а сам ушел в ванную комнату пересчитывать боевые раны. Или не очень боевые и не очень раны.
Еще один засос обнаруживается на ключице. Отпечатки пальцев на боку. Левый сосок до сих пор припухший. Спину саднит — я изгибаюсь, пытаясь рассмотреть себя в зеркале: пара царапин. Ощущение, что меня валяла по сеновалу танковая бригада, а не один придурок, учившийся в MIT.
Кстати — и этот вопрос занимает меня больше всего — как он узнал, где держат Фэй Лю? Для меня и моих людей это не составляло секрета: Се Юй не скрывал свое убежище. Ему нужно было заманить нас на свою территорию.
В Шанхае проживает двадцать миллионов человек, площадь, если считать район Пудун, почти шесть тысяч квадратных километров; найти в этом муравейнике нужный дом — практически невыполнимая задача. А он нашел, и мало того — прибыл туда практически вслед за нами, буквально на четверть часа позже.
В принципе, ответ может быть только один.
Я лезу в корзину для грязного белья. Именно там нашли приют много повидавшие за сегодня брюки от Армани, в кармане которых я обнаруживаю крошечную металлическую таблетку.
Отлично, Мэй Чансу! Ты просто молодец! Не заметить такой простой вещи, как жучок! Но все-таки, кто такой этот Линь Чэнь? Видимо, надо рискнуть и поискать информацию о нем. Только осторожно.
Может быть, обратиться к Ся Дун? Хотя, пожалуй, это не лучшая идея. Есть у меня еще пара человек, обязанных мне. Жена одного слишком любит роскошные вещи, другого я выручил в довольно деликатной ситуации.
Решено — завтра обращаюсь к ним. А сейчас спать — только проверю Фэй Лю. Я трогаю засос: он до сих пор горячий, словно губы, поставившие его, едва-едва оторвались от моей шеи. Какое жестокое напоминание о том, что личная жизнь не для меня.
Я заглядываю в спальню к брату, присаживаюсь на секунду в кресло, стоящее рядом с его кроватью, и моментально отрубаюсь.

***
Утро, которое, как я уже упомянул, просто не могло быть добрым. Особенно, если просыпаешься, а над тобой нависает озабоченное лицо младшего брата.
— Плохо выглядишь, — заявляет мне этот засранец, — вон, синяки под глазами и вообще какой-то помятый. Надо что-то делать. У тебя есть тональник?
— Что?
— Ты не знаешь, что такое тональник? — всплескивает руками Фэй Лю. — Это ж жутко необходимая вещь.
Я ведь еще даже не завтракал… да какое там — я еще и не проснулся толком. На часах полвосьмого утра. О боги всех небес, за что мне это наказание? Сползаю с кресла под внимательным взглядом младшего брата. Болит все — шея, руки, ребра, по которым все-таки прошелся Се Юй. А главное, спина. Пока несильно. Но я чувствую там, внутри, разгорающийся огонек предстоящей пытки.
— Хочешь, дам свой? — брат не унимается. Я вяло машу рукой, мечтая лишь об одном — упасть в собственную постель и поспать еще хотя бы шесть часов. Но тут я вспоминаю, что пообещал съездить с Князем на разборку по поводу отжатых точек сбыта. «Пострелять немного», — как выразился дядюшка Цзи. А вечером меня ждет открытие выставки цзиндэчжэньского фарфора, куда я собирался пойти с Нихуан и, кажется, в горячке вчерашнего дня забыл ее об этом предупредить.
Закрываю глаза и вздыхаю. Можно я сдохну прямо сейчас? Тогда не придется терпеть.
— Чансу! — руки Фэй Лю обнимают меня так крепко, что я едва сдерживаю стон. — Тебе плохо, да?!
— Мне хорошо, — бормочу я, но, видно, не слишком убедительно, потому что мелкий прижимается еще сильнее. — Очень спать хочу, — придется прибегнуть к самому сильному оружию — правде. — Спина, — добавляю я едва слышно.
— Ложись, — Фэй Лю, как компактный бульдозер, сдвигает меня в сторону собственной кровати.
Я и моргнуть не успеваю, как с меня стягивают штаны и запихивают под одеяло.
— Надо в офис, — еще пытаюсь сопротивляться я, — дядя Цзи…
— Спи, я позабочусь обо всем, — приказывает Фэй Лю. Все-таки я вырастил ужасного тирана. И где-то на грани ускользающего сознания я слышу: — Спасибо, брат. Я знал, что ты…
Что именно я, остается за кадром.

***

Когда я проснулся, у кровати уже сидит доктор Янь с сердитым выражением лица. Он — мой рефлексотерапевт и иногда психолог, когда я достаю его своим нытьем. Правда, понятие психологической помощи у него довольно своеобразное. Если я слишком сильно раздражаю его, он просто на меня орет.
— Наконец проснулся, идиот, — привычно начинает он, разворачивая мягкий футляр с иглами. — Когда ты уже научишься решать проблемы, не нагружая спину? А? Вот чем ты вчера занимался?
— Ходил в оперу, — честно отвечаю я.
— Врешь, — спокойно констатирует он. — На оперу твоя спина реагирует не так.
— Не так уж часто я хожу в театр, чтобы вы могли делать такие выводы.
Доктор Янь ехидно ухмыляется:
— Нормальные люди, когда ходят слушать «Богему», обычно пьют шампанское в антракте и едут ужинать в хороший ресторан после. А не… — он выжидательно смотрит на меня.
Я, делая вид, что не замечаю его пытливого взгляда, со стоном переворачиваюсь на живот.
— Хочешь сказать, в Шанхае оперу смотрят по-другому? — Янь, он как пиявка, вцепится — не отдерешь. Интересно, все врачи такие?
— Возможно, — невнятно бурчу я в подушку.
— Я так понимаю, за этим «возможно» и скрывается самое интересное, — хмыкает доктор Янь и ставит первую иглу.
— У нас вроде бы не сеанс психотерапии.
— Я универсальный специалист, — замечает доктор, ставя следующую иглу, и я просто чувствую, как расслабляются сведенные мышцы моей спины.

В офис я все-таки попадаю, почти к обеду.
Пришлось покопаться в гардеробе и отыскать-таки свитер с высоким горлом. Конечно, можно было бы замотаться в шарф, но мне сегодня ехать на разборки. Свитер удобнее и безопаснее.
Черные джинсы, твидовый пиджак — я что-то среднее между профессором литературы и наемным убийцей. Нельзя сказать, будто это стильно, но определенно, нечто трендовое в этом есть. Или будет.
Все, что носит наследник клана Трилистник, становится модным. Производители скучного твида могут быть мне благодарны — скоро у них сметут все запасы.
Меня, как всегда, встречает Гун Юй: сегодня — с поджатыми губами.
— Вот отчет по продажам за вчерашний день, глава, — цедит она и протягивает мне папку. Что это с ней?
Вслед за ней мне на глаза попадается Чжэнь Пин, и выражение лица у него точь-в-точь как у барышни Гун.
Девушки-консультанты хихикают и перешептываются. И даже посетители смотрят с интересом. Две почтенные кумушки — сестры Жэнь, вышедшие замуж за братьев-бизнесменов, владельцев нескольких отелей на побережье, оторвались от выбора очередной сумки и рассматривают меня с любопытством акул, почуявших добычу. Плохо дело.
Что вообще происходит? Неужели мое опоздание на пару часов — настолько важное событие, стоящее сплетен прямо посреди рабочего дня?
И тут навстречу выплывает дядюшка Цзи с чашкой кофе в руках.
Его обожают все, но особенно женщины. На каждую он смотрит со значением, давая понять, что именно она, здесь и сейчас, та самая единственная для него. Кто устоит перед таким?
Смогла только Нихуан — она просто не заметила этого взгляда, занятая очередной своей программерской хренью, чем покорила Князя навсегда. Мне кажется, он ее негласно удочерил, только она не в курсе.
Князь смотрит на меня с интересом судмедэксперта, на прозекторский стол которого попал занятный экземпляр.
— Как себя чувствуешь? — интересуется он.
— Как будто на мне демоны джигу сплясали, — отвечаю я.
Дядюшка сочувственно качает головой:
— Это штурм так тебя вымотал? — интересуется он и, понизив голос, добавляет: — Или развлечения в опере?
Черт-черт-черт, я убью Мэн Чжи и засранца тоже убью. Вот ведь два пустозвона!
Наличие камеры наблюдения в уборной театра я отметаю сразу. Князь не любитель новомодных компьютерных штучек. Это к скорее к Нихуан.
— Чжи-гэ и твой брат ни при чем, — он делает глоток кофе и снова качает головой: — В мое время умели ухаживать. Сейчас нравы уже не те… Но у твоего, хм… мальчика есть стиль.
Как хорошо, что мы стоим далеко ото всех и нас не слышат. По крайней мере, я на это надеюсь.
— Мальчика?
— Нет, я не Фэй Лю имею в виду, — хихикает Князь и, сжалившись, добавляет: — Посмотри в кабинете.
Я взлетаю на третий этаж ласточкой, пока дядя неспешно заходит в лифт. Наверняка хочет быть в гуще событий.
Набираю пароль — тот самый, что так легко был разгадан (или подсмотрен) господином Линем.
На моем столе стоит большая прямоугольная коробка: темно-синий цвет, плотный, чуть шершавый картон, название фирмы вытиснено, бант сдержанного винного оттенка. Чувствуется класс.
Я осторожно, двумя пальцами, тяну за край ленты, откидываю крышку — и вижу две дюжины красных роз, пахнущих так сладко и одуряюще, что моя рука невольно тянется к шее, туда, где под высоким воротом свитера спрятано одно из доказательств вчерашнего вечера.
— Это вместо Шарве? — бормочу я, вцепившись в коробку. — Так и знал, что обманет.
— Це-це-це, — укоризненно тянет дядюшка, заходящий в кабинет, — каким ты стал меркантильным, мой мальчик… В тридцатые годы здесь, в Шанхае, такой жест означал, что ваша встреча была незабываемой.
— Милый дядя, — я тоже умею в сарказм, — вам всего лишь пятьдесят, но никак не девяносто, чтобы вы могли помнить Шанхай тридцатых.
— Откуда ты знаешь, сколько мне лет, — хладнокровно парирует Князь, — может быть, я хорошо сохранился.
В ответ я закатываю глаза.
— Вы пересмотрели «Интервью с вампиром». Вам до пятидесяти еще три месяца.
— Грешен, — кивает дядюшка Цзи, — люблю блондинок. И я имею в виду не ребенка, конечно же. А этого… как его… — он щелкает пальцами, — Танму Кэлюйсы.
— А как же Гун Юй? — вырывается у меня.
— Барышню Гун можно завоевать, — оптимистично заявляет дядюшка, — а вот лететь к лаоваям ради разряженной красотки смысла нет.
Ничего не могу с собой поделать, складываюсь пополам от хохота. Князь прекраснее рассвета в горах Хуашань.
Он смотрит на меня укоризненно, но, в конце концов, не выдерживает и начинает хихикать в унисон со мной. Такими и застает нас Му Нихуан.
— Смеетесь? — спрашивает она и зловеще прищуривается.
Мы тут же замолкаем. Я предпринимаю попытку спрятаться за коробку с цветами, которую так и не выпустил из рук.
— Привет! — нервно улыбаюсь я.
— Здравствуй, милая! — дядюшка Цзи уже сложил руки на животе — поверх шелковой рубашки в безумных розах — и смотрит на нее с умилением. — Как ты хороша сегодня! Словно цветы абрикоса в майский день.
Нихуан рдеет, наклоняется к Цзи и целует его в щеку. Совсем обнаглели!
— Эй-эй-эй! Нечего миловаться у меня на глазах, — мое возмущение не наиграно.
— Завидуй молча, — парирует Нихуан и подбоченивается, принимая классический вид сварливой жены. — Говорят, мы сегодня идем с тобой на выставку фарфора?
— Гуй меня забери, — я хлопаю ладонью по лбу.
— И почему я узнаю об этом только сейчас?
— Понимаешь, милая…
— Сегодня для тебя госпожа Му, — отчеканивает она.
— Госпожа Му, — покорно повторяю и льстиво заглядываю ей в глаза. — Было столько дел. Я совсем забыл. И потом, о выставке Ли Ган сказал мне только вчера. Значит, виноват он, а не я.
— Если на выставку я иду с тобой, то и приглашать должен ты! А из-за того, что ты такой забывчивый м… — она замолкает.
— Прости-прости-прости!!!! — я аккуратно отставляю коробку в сторону и падаю на колени. — Да, я забывчивый мудак. Да, я знаю, что ты предпочитаешь свою одежду. Но, пожалуйста, воспользуйся услугами нашего бутика. Выбери себе платье, и я…
— Кхе-кхе-кхе, — раздается многозначительное покашливание со стороны Князя, и я тут же исправляюсь: — И мы с дядей его с удовольствием оплатим.
Нихуан напрягается, но тут в дело вступает профессионал:
— Деточка, — ласково журчит дядюшка Цзи, — позволь старику, не имеющему собственных детей, побаловать ту, что он искренне и давно считает своей дочерью.
Вот ведь… старый льстец.
— Но я… — слабо трепыхается Нихуан.
Напрасно, от этого лиса еще ни одна мышь живой не уходила.
— Я помогу тебе выбрать, — перебивает ее Князь и смотрит умоляющими глазами.
— Хорошо, — сдается она, и дядюшка Цзи утаскивает свою добычу в объятия консультантов, а я так и стою на коленях, глядя им вслед.
Дурак дураком.
Ладно, у меня есть как минимум час, пока Нихуан с Князем придут к общему мнению. Конечно, это при условии, что «мальчики» Нихуан не будут ее отвлекать, но тут я уверен в дядюшке Цзи. Ему эта молодежь на один зуб.
Поднимаюсь с колен, вздыхаю и иду проверять дела. Привычная рутина успокаивает. Три этажа одежды, и я поворачиваю направо в автосалон. Управляющий только-только вернулся с женевской выставки и, захлебываясь от восторга, показывает фото нового концепт-кара Бугатти.
— Шестнадцать цилиндров, тысяча и одна лошадиная сила, максимальная скорость четыреста километров в час, разгон до сотни за две с половиной секунды… Они назвали его «Вейрон» в честь Пьера Вейрона, — говорит он с придыханием.
— А кто это? — неосмотрительно интересуюсь я.
Вэнь Сюань задыхается от негодования.
— Легендарный французский гонщик! В тридцать девятом он выиграл гонку «Двадцать четыре часа Ле-Мана»… — и смотрит на меня с таким укором, что мне немедленно становится стыдно, и я передумываю задавать следующий вопрос в духе «а что они, все сутки так и ездят по кругу?».
За такое можно и пресс-папье огрести от нашего фаната французского автопрома. Впрочем, сейчас Бугатти принадлежит немцам, кажется. Проклятые боши опять поимели французских мушкетеров.
— Напиши им, что наша компания будет с нетерпением ждать выпуска гиперкара, и мы можем прямо сейчас разместить заказ на несколько машин.
— Цена от миллиона долларов, — тускнеет Вэнь Сюань.
М-да… Нет, я конечно люблю крутые тачки, но миллион… Хотя…
— Мы готовы подтвердить заказ, если у нас будут эксклюзивные права на продажу этой модели в Китае. Лети в Мольсем.
— Да, глава!! — обожание в глазах Вэня граничит с благоговением.
Как же мало нужно человеку для счастья. Если бы меня было так просто облагодетельствовать. И мои мысли снова идут по кругу.
Присланные цветы — это прощальное спасибо? Или надежда на новую встречу? Хотя какая встреча… Если она состоится, я просто его прибью. Подвергнуть опасности моего брата ради дешевых понтов в нелепой попытке привлечь мое внимание!
Хотя не могу отрицать, что вытягивание меча из перевязи было по-своему эффектным жестом. Очень-очень глупым. Но эффектным…
Да что в нем такого, в этом господине Лине?! Умение ставить засосы на неподходящих местах? Давать взятки консьержам? Целоваться, как бог?!
Я прижимаю пальцы к губам и понимаю, что с удовольствием бы повторил вот это все: оперу, поцелуи в уборной, лихорадку желания… Тьфу! Демоны его раздери. Еще чуть-чуть, и я буду словно влюбленная школьница — ходить и грезить о предмете своей страсти. Мне уже чудится его голос… Дожил!
Хотя нет, не чудится. Из моего кабинета — не того, который совсем мой, а того, который представительский — доносятся хохот и разговоры.
Фэй Лю?! Он же остался дома. Какого демона он делает здесь и кто его сюда привез?
Я распахиваю дверь и вижу совершенно возмутительную картину.
Оба эти балбеса устроились на кожаном диване, занимающем почти всю левую стену. Диван отвратительного розового цвета, но дизайнер интерьеров, оформлявшая мой офис, с пеной у рта доказывала мне, что это наимоднейшая штука. Легче было согласиться, чем послать ее по известному адресу. Все равно офисом чаще пользовался Шэнь Чжуй или наши юристы при переговорах с особо трудными клиентами.
При виде гигантского розового дивана клиенты впадали в прострацию, и потом с ними можно было делать все, что угодно. Ни одно выкручивание рук не сравнится с этим ужасающим предметом мебели.
Так вот, Фэй Лю и Линь Чэнь сидят на диване, перед ними низенький сервировочный столик, уставленный бутылками Гиннесса и кучей мисочек с жареными куриными лапками, черными бобами в соли, жареным арахисом и прочей ерундой.
У меня на глазах мой брат, редкостный засранец и совсем еще ребенок, лихо открывает бутылку пива и делает глоток.
— Ты же должен быть в школе! — не выдерживаю я.
— Старший брат, — улыбается Фэй Лю, — сегодня же воскресенье, — и делает еще один глоток.
Я присматриваюсь к бутылкам — как минимум треть из них пусты. Боги девяти небес, мой ребенок — пьян!
— Ты! — мой палец упирается в лоб господина Линя, пусть мафу сожрет его внутренности. — Что ты здесь делаешь?
— Пиво пью! — правдиво отвечает он.
— Не смей спаивать моего ребенка!
— Это ребенок?! — Линь Чэнь смотрит на Фэй Лю. — Хотя… Ты ведь школу еще не закончил?
— Нет, — отвечает малолетний засранец. — Скоро гаокао.
— И как? Готов? — господин Линь кажется искренне заинтересованным.
— Всегда готов! — брат салютует бутылкой пива.
— Молодец! — кивает моя несостоявшаяся личная жизнь и обращается уже ко мне: — Вот видишь! Он готов! Ты зря волновался. Мальчику нужно просто снять стресс.
Как жаль, что я равнодушен к бейсболу. Бита мне сейчас точно бы не помешала. Парочка таких валяется в багажнике «хавейла», но кто бы мог подумать, что они понадобятся мне в офисе. Здесь я, в основном, воюю словесно.
— Фэй Лю, — тихо говорю я, и брата сдувает с места. Такой тон значит только одно: пора бежать и окапываться.
— Я пошел. Спасибо за пиво. Еще встретимся, — все это он выпаливает на одном дыхании и исчезает за дверью. Будь у него возможность, он бы и дверь подпер чем-нибудь тяжелым, но, увы, она открывается вовнутрь.
Господин Линь отставляет бутылку пива:
— Куда он?
— У него неотложные дела, — боюсь, что моя улыбка сейчас напоминает оскал.
— Я очень сильно помешал вчера? — вдруг спрашивает меня Линь Чэнь абсолютно трезвым, напряженным голосом.
— Все обошлось, — мне не хочется вдаваться в подробности.
Хочется проводить незваного гостя, выкинуть цветы и набить кому-нибудь морду. Все равно, в каком порядке.
— Но я помешал, — это уже не вопрос, это констатация факта.
— Да, — я не собираюсь щадить господина Линя.
Он молча смотрит на меня, а я на него. Отличный мог бы быть роман, но так уж звезды сложились…
— В отличие от многих своих знакомых, я решил служить, — вдруг говорит он. — Мой отец был только за. Я служил на флоте, в Чжаньцзян. Дослужился до старшины третьего разряда. Все два года и еще один на добровольной основе, — Линь Чэнь коротко усмехается. — Мой дед говорил: «что делаешь — делай хорошо, или проваливай». Я служил очень хорошо.
— Чжаньцзян? — в моей голове наконец-то складывается паззл. Все встает на свои места: жучок, владение мечом, бесшумная походка, разворот плеч. — И кто ты? Связист? Военный инженер? Сапер?
Он усмехается и встает, прикладывая сжатый кулак к груди:
— Обязан — значит, могу!
— Твою же мать! — только и получается сказать у меня в ответ.
Морская пехота НОАК, подразделение боевых пловцов — легенда армии.
— Два года муштры, сданный экзамен и год в подразделении. Я знал, что делал. Поверь. — Линь Чэнь берет меня за руку. — Я не подверг бы опасности ребенка.
С-с-сволочь. Феерическая, эталонная сволочь.
— Так! — говорю я и отстраняю этого мудака. — Так! Мне срочно нужно проветриться.
— А поцеловать на прощанье?! — смотрите-ка, быстро он вышел из роли крутого спецназовца.
Я кидаю ему фак и вылетаю из кабинета.

***
Мэн Чжи был против моего присутствия на переговорах. Ну, давайте скажем честно — он всегда против.
— Знаю я эти ваши переговоры, — привычно бурчит он, — пара фраз, и вот уже по воздуху мебель летает. А у тебя спина.
— У меня еще голова есть, а также руки и ноги, — перебиваю его я.
Князь Цзи хихикает. С заднего сиденья микроавтобуса ему вторит кто-то из ребят Чжэнь Пина. Брат Мэн оборачивается, и смех тут же стихает.
Я оборачиваюсь, машина с Чжэнь Пином и частью боевиков сворачивает направо. У них своя задача. Третий микроавтобус следует за нами.
— Попробуем решить дело миром, — говорит Князь. Значит, убивать нежелательно.
Дядюшка Цзи еще тот иезуит. Думаю, захоти он, сделал бы отличную церковную карьеру. Первый папа-китаец — мир бы вздрогнул. К счастью для мира, Князь предпочитает светский образ жизни и привержен исключительно китайским ценностям.
Клуб «Хвост дракона» находится как раз на границе двух территорий: нашей и клана Цзиньлинь. Именно там толкутся пушеры, дилеры, смотрители и прочая братия, что обеспечивает нам ту денежную реку, что ежедневно пополняет казну клана.
Пушерам в общем-то все равно, в пользу кого толкать дурь. Они получают свой процент и не страдают излишней преданностью.
Мы подъезжаем к «Хвосту дракона», а нас там уже ждут. Около клуба тусят ребятки разной степени небритости. Почти на каждом костюм с блеском и рубашка вырвиглазных цветов: мое чувство прекрасного корчится в муках.
Двери плавно отъезжают в сторону.
— Я тебя умоляю, сяо Шу, только не лезь сразу в драку, — тихо говорит Мэн Чжи, и я ухмыляюсь.
— Не дергай тигра за усы, — еле слышно хихикает Князь. — Нашего Чансу сейчас и пулемет не остановит.
Все действия рутинны и давно отработаны. Часть мальчиков Чжэня сноровисто укладывают блестящих на асфальт, остальные блокирует входы-выходы.
Клуб принадлежит Сюй Гаоли, брату Сюй Аньмо — раньше мы считали их семью нейтральной. Но после дела Се Юя их смело можно записывать в противники.
Заходим в клуб, и двери за нами тут же закрываются, отрезая от внешнего мира. В клубе темно, как у… Короче, очень темно.
— Там впереди три ступеньки вниз, — предупреждаю я. Мне приходилось здесь бывать.
— Помню, — говорит дядюшка. — Глаза закрыли.
И через пять шагов нас ослепляет ярким светом.
— Как дети, — бурчит Князь. — Такие уловки только на деревенщин и рассчитаны.
Я открываю глаза и осматриваюсь.
Сюй Гаоли стоит около барной стойки — картинно так стоит: в руках тяжелый хрустальный стакан с джином, костюм переливается в свете софитов, на галстуке цветут алые розы, волосы залиты гелем так, что кажутся лакированными. Бандитский шик во всей красе.
— Ужасно, — говорю я, взмахивая рукой, — какое убожество! Тут нужно все поменять.
— Эй! — окликает меня бывший владелец клуба. Он об этом еще не знает, но сейчас мы его введем в курс дела. — Эй, кто вы такие?!
— Обрати внимание, дядя, — наклоняюсь я к Князю, — какое прекрасное помещение. Мы сделаем из него шикарное место — в стиле золотого века Шанхая. Помнишь, как в Индиане Джонсе…
— Где такая блондиночка в красном блестящем платье? — оживляется дядюшка. Вот же старый греховодник!
— Да! — я развожу руками, уже представляя будущие перемены. — Это будет очень круто. Чжи, запиши!
Тот кивает, старательно давя ухмылку.
— Конечно, глава.
— Никакого черного, — строго говорю я, но меня прерывают самым бесцеремонным образом.
Гориллообразный детина хватает меня за руку. Часть парней Чжэня дергается, но Мэн Чжи жестом их останавливает. Правильно, нечего портить мое представление.
— Ты че, мудила, — говорит детина, — ваще фишку не рубишь?
Они это всерьез? Я думал, такие экземпляры остались только в третьесортных гангстерских боевиках. Или Сюй Гаоли поклонник постмодерна?
Я делаю шаг вперед, одновременно выкручивая руку из захвата, отклоняюсь в сторону и бью носком ботинка в колено. На мне сегодня хорошие ботинки — толстая кожа, укрепленный круглый носок. Люблю добавить ноту брутальности в свой образ.
Детина вскрикивает и падает, но тут же поднимается и собирается снова накинуться, когда окрик хозяина его останавливает:
— Фенг!
Детина, ворча, отступает.
— Правильно, малыш, не лезь в разборки взрослых, — ласково улыбаюсь я ему.
Согласен, выпад так себе, но я уже понял, здесь вряд ли кто оценит тонкий сарказм и изысканную речь.
— Кто вы и что делаете в моем клубе? — повторяет Сюй Гаоли.
— Теперь это мой клуб, — поправляю я его.
— Давно ли? — мой собеседник кивает кому-то, и нас начинают потихоньку брать в кольцо. — Поймите меня правильно, господин Мэй, только уважение к сединам вашего дяди не дает мне пристрелить вас на месте.
Смотрите-ка, он вдруг вспомнил, кто я.
— Седины моего дяди не должны вас волновать, — я снова улыбаюсь. Как говорила моя мама: «улыбка — это масло для любого разговора».
— «Хвост дракона» — нейтральная территория, — напоминает Сюй Гаоли. Несколько нервно.
— Был. Поддержав Се Юя, вы выбрали сторону. Скажите спасибо вашей сестре. Своими действиями она подарила ваш клуб мне.
Он раздувает ноздри.
— Вы слишком много на себя берете, господин Мэй.
— Нет, — я с хрустом разминаю пальцы, — я беру ровно столько, сколько могу взять. Вашим клубом откупились за вмешательство в дела нашего клана.
— Я бы на вашем месте не зарился на чужие клубы, а занялся бы тем, что ушло от семьи.
— Вы о перебежчиках под крылышко клана Цзиньлинь? Не беспокойтесь о них, Гаоли, как раз сейчас их возвращают в лоно семьи, — я уже устал хамить. Давайте уже, что ли, начнем. Злость и адреналин бурлят во мне, как взболтанное шампанское в бутылке.
За спиной раздается звук ударов, хруст и чей-то пронзительный крик. Вот и началось.
С этой секунды все приходит в движение. Я бросаю взгляд назад — Мэн Чжи методично сносит все на своем пути, остальные от него не отстают.
Детина, которому я уже один раз врезал, решает, что ему мало, и кидается ко мне, целясь кулаком в лицо. Почему все так стараются испортить мою внешность? Завидуют, что ли?
Я отшатываюсь назад, стремясь одновременно уйти от удара и устоять на ногах. Но чужой кулак все-таки впечатывается в скулу. Сила такая, что меня относит в сторону, но я как гребаный маятник — н-на, с-сука! Щеку саднит, противник подвывает уже на полу, а Гаоли решает сам влезть в драку. Он заходит слева, нехорошо улыбаясь.
Дурак! Я таких, как он, ем на завтрак, обед и ужин.
Нож оказывается в руке быстрее, чем Гаоли успевает моргнуть.
— Ах ты, пидор!..
Он целит по ребрам, но черта с два меня таким достать. Я кручусь на месте, а потом резко наклоняюсь и... Да! Я не морпех, но кое-что умею.
— Гей, вообще-то, — ухмыляюсь я, стараясь не наступить в кровь на полу.
— Думаешь, самый умный? — шипит Гаоли. — Будешь висеть в коптильне, как утка на крюке, и я лично тебя дымом накачаю через зад.
Хук в челюсть, удар в грудь — посмотрим, кто будет висеть на том крюке. Он пошатывается, но не уступает — мы кружим, давая себе секундную передышку. Гаоли атакует первым: дергает меня за руку, выводя под удар своего кулака.
— Считаешь, что твоя требуха чище моей, да? — выплевывает он. — Корчишь из себя аристократа, а сам жопу подставляешь мужикам!
Ага, а ты фонарь держал, гондон.
— Так на твою жопу никто и не позарится! — я бью его локтем в ухо — раз, другой... Тонкая струйка крови ползет вниз. Оглушенный, он откидывается назад, стараясь избежать еще одного удара.
— Тварь, — сипит Гаоли.
— Да, — подсечка, и он падает, но успевает дернуть меня вниз. Я валюсь прямо на него и тут же перекатываюсь вбок, чтобы оказаться у него за спиной.
— Чансу! — раздается вопль Мэн Чжи.
— Отстань!
— Мой мальчик, — дядюшка Цзи дышит тяжело, но не прекращает отвешивать пинки, сидя на барной стойке: серьезных противников к нему ребята не подпускают, — не забудь, что через два часа ты должен вывести нашу девочку в свет.
Гуев фарфор! Я о нем и забыл совсем в пылу драки. Пора заканчивать это представление. Нихуан меня не простит, если не сможет выгулять платье после всех мучений в примерочной.
Одной рукой я обхватываю шею Гаоли, другой упираюсь в затылок и давлю что есть силы. Он сопротивляется, но недолго. Без доступа кислорода его трепыхания бесполезны.
— Отпусти его, Чансу, — раздается голос Мэн Чжи прямо надо мной. — Иначе совсем задушишь.
— И хер бы с ним.
— Никаких трупов, — Князь напоследок отвешивает пинка незадачливому пушеру, подвернувшемуся ему под ногу, и наливает себе стопку чистого джина из бутылки, что так и осталась на стойке после нашего появления. Как она уцелела в драке, ума не приложу, но с удовольствием приложился бы к ней сам. К бутылке, разумеется, не к стойке.
— Сегодня мы были в своем праве. Дальше только война.
Я протягиваю руку, и Мэн Чжи рывком помогает мне подняться.
— Мало, — скалюсь я.
— Твоей спине более чем достаточно, — Чжи-гэ иногда настоящий деспот. — В каком виде ты пойдешь с Нихуан?
— Лед дайте, — я трогаю скулу и морщусь. — У Фэй Лю тональник одолжу.
Князь хихикает и вручает мне стакан со льдом.
— Приложи хотя бы это.
***

На открытие выставки цзиндэчжэньского фарфора собрался весь свет Шанхая. Без ложной скромности, мы с Нихуан самая красивая пара. Моя девочка опять затмила всех.
— Я уже говорил тебе сегодня, как ты прекрасна? — шепчу я Нихуан, пока нас фотографируют около пресс-волла.
— Три раза, — улыбается она.
— Могу повторить и в четвертый — ты прекрасна.
— Это все госпожа Лиян, — убежденно кивает Нихуан. — Я заглянула сегодня на часок к ней в клинику… Кстати, она должна быть где-то здесь.
Тетушка Лиян — тот родственник, которого не стыдно показывать нормальным людям. Она не член мафиозного клана, платит налоги, в одиночку вырастила двух сыновей, владеет клиникой эстетической медицины и разведена с Се Юем.
А еще она сестра наших Императора и Князя. И, в отличие от меня, у нее нет никаких побочных бизнесов — ну разве что за исключением тех ухищрений, с помощью которых она протаскивает сквозь таможню южнокорейскую косметику.
— Тетушка, конечно, может из любой коряги красотку сделать, но в твоем случае ей и стараться не пришлось.
— Наоборот, — раздается голос тетушки Лиян, — пришлось постараться, чтобы ничего не испортить.
— Тетя!
— Племянничек! — отвечает она мне в тон. — Давно тебя не было видно. Забыл свою старую тетку?
Я окидываю ее заинтересованным взглядом. М-да, быть столь возмутительно свежей и прекрасной в ее годы — нелегкая задача. Но тетя никогда не пасовала перед трудностями.
— Ах, тетушка, — говорю я, целуя ей руку, — вы затмили всех в этом зале... кроме моей Нихуан.
— Не будь ты моим кузеном, — ехидно вступает ее сын, Цзинжуй, — решил бы, что ты набиваешься ко мне в отчимы.
— Надеюсь, боги избавят меня от такой участи, — искренне говорю я. — На тебя в качестве пасынка я еще согласен, но вот Се Би…
— Дрянной мальчишка, — тетушка поджимает губы, но глаза ее улыбаются. — Малыш Би — хороший мальчик.
— Хороший, — я соглашаюсь, но, когда тетушка отвлекается, еле слышно добавляю: — Особенно когда спит.
На мой взгляд, Се Юю страшно не повезло с отпрыском: Се Би слаб и нерешителен. Одно время тетушка Лиян носилась с идеей женить его на Нихуан. Мол, барышня Му научит его любить генеральную линию партии. А если что-то моя тетя вобьет себе в голову… Сразу вспомнишь, чья она сестра.
Я встал на дыбы. Поймите правильно — Му Нихуан вольна сама себе выбирать возлюбленного, но не такую же тряпку, в конце концов. Пусть уж лучше выберет кого-нибудь из своих качков-задротов. Тот же Нэ До смотрит на нее влюбленными глазами и готов хоть сейчас подарить красный наряд невесты.
В тот раз мы с тетушкой разругались не на жизнь, а на смерть. И от долгой мучительной смерти меня спасли лишь неожиданно вставшие на мою сторону дядя Цзи и старший сын Лиян — Цзинжуй. Перед нашим натиском тетя отступила, но я уверен, что она просто затаилась.
В своей время тетушка Лиян понесла Цзинжуя вне брака и потрясла этим нашу семью и еще дюжину кланов вокруг. Кто его отец, так и неизвестно, но слухи ходят самые дикие.
Замуж за Се Юя тетушка вышла перед самыми родами, чем потрясла родню еще раз. А потом и окончательно добила всех, включая новоиспеченного мужа, дав младенцу собственную фамилию.
Когда через пять лет тетя развелась с Се Юем, никто в семье и не дрогнул. «Император» наш побушевал, конечно, но тетя быстро заткнула ему рот. Мне до сих пор интересно, как?!
Лиян вышла из семейного бизнеса, забрав свою долю, и открыла клинику пластической хирургии, сманив из Сеула пяток лучших спецов, и самый современный салон красоты в Шанхае, который я с удовольствием посещаю сам.
Сяо Цзинжуй, которого дядя прозвал «приемышем», с детства решил, что будет военным. Два года в школе у-шу, потом дорогая частная школа, потом летние военные лагеря, потом училище в Чанчуне, потом служба, и вот теперь, на пороге тридцатилетия, этот сумасшедший поступил в командную академию ВВС.
Радует одно — в семье будет хоть один генерал. Снова. На этот раз, ради разнообразия, настоящий.
Кстати, о генералах.
— Сестра Дун, — говорит Нихуан и широко улыбается, — посмотри, какая красотка.
Я только закатываю глаза. По данным последней переписи в Шанхае проживает двадцать с лишним миллионов человек — какого черта я везде встречаю знакомых?
Сестра Дун для Нихуан или офицер министерства общественной безопасности Ся Дун для всех остальных — далеко не тот человек, с которым мне хотелось бы встретиться.
В моем отрочестве именно она учила меня приемам самообороны. Подозреваю, что уроки были лишь прикрытием и на самом деле она присматривала за моей семьей. Нет, даже не за дядей Сяо, а за моей настоящей семьей Линь.
Курировать деятельность одной из первых ЧВК в Китае поручили именно ей. Центральное бюро безопасности не собиралось пускать столь важное дело на самотек — слишком высоки были ставки.
Сянган — или Гонконг, как называют его лаоваи, — благоухающая гавань нашей страны. Вот только в те далекие времена попахивало там отнюдь не розами. В колонии правили бал триады. Кому-то пришлось вычищать эти конюшни, и так уж получилось, что чисткой занялся мой отец.
Офицер Ся Дун — подозреваю, она теперь в ранге не меньше майора, — до сих пор присматривает за мной. Очень надеюсь, это просто из сентиментальных соображений.
Выглядит она действительно прекрасно. Интересно, что привело ее на выставку, где полно бизнесменов, меценатов и актеров? Никогда не замечал в ней склонности к подобным мероприятиям, значит, скорее всего, она здесь по работе.
У меня даже заныла печень в преддверии грядущих неприятностей. Неужели вчерашнее происшествие с Се Юем привлекло внимание всесильного бюро безопасности? Три яньло мне в глотку, это же придется сворачивать несколько операций, перенаправлять потоки…
В этот момент Нихуан толкает меня в бок острым локтем.
— Вернись на землю, — шипит она и обворожительно улыбается Ся Дун. По тому острому взгляду, который бросает на меня офицер Ся, я понимаю, что не ошибся: она пришла именно по мою душу. К нервничающей печени присоединились занывшие зубы.
Мои дела идут отлично, когда я не привлекаю внимания властей. Придется выяснить, где именно я накосячил.
Ся Дун под руку с мужем. Не Фэн редко выходит в свет вместе с женой, но сегодня изменил своему обычаю. Определенно, что-то происходит, и недостаток информации меня крайне нервирует.
Все три дамы расцеловывают воздух около щек друг друга и тут же начинают щебетать о чем-то крайне важном. Мы — то есть, я, Цзинжуй и Не Фэн — переглядываемся и предпринимаем тактическое отступление, сиречь, ретируемся к буфету.
— Только мне кажется, — говорит Цзинжуй, когда мы втроем устраиваемся на банкетке в одной из ниш зала, — что они делают это специально?
— Кто? — Не Фэн был, как всегда, краток. Обезображенная правая половина лица с натянутой блестящей кожей и нитями шрамов не позволяет ему вести длинные разговоры.
— Наши дамы, — охотно поясняет Цзинжуй и отпивает из своего стакана. — Они начинают какой-нибудь разговор, от которого у любого мужчины тут же начинает болеть голова, а как только мы уходим, меняют тему на действительно важную. Например, на ядерную физику.
— Согласен, — я салютую бокалом. Не Фэн согласно кивает.
Мы молчим, наблюдая, как три самых прекрасных дамы нынешнего вечера решают судьбы мира.
— Я, — говорит вдруг Не Фэн, — служил с твоим отцом. — Он останавливается и добавляет: — В армии и потом.
Он отгибает рукав смокинга, и я вижу тонкую металлическую полоску — браслет с выбитым на нем названием отцовской ЧВК «Чиянь».
Цзянши меня раздери! Я молча смотрю на браслет — слишком много воспоминаний. Все это так не вовремя.
— Зачем вы мне это говорите? Вас жена попросила?
Не Фэн дергает головой:
— Она не знает. Надо поговорить. Не здесь и не сейчас.
— Хорошо. — Я достаю из кармана визитницу, но Не Фэн кивает на Цзинжуя.
— Свяжусь через него.
— Жизнь с офицером Бюро заставляет быть осторожным, — бормочу я и киваю в ответ.
Неловкое молчание прерывает нежный голосок ведущей с канала СCTV-3. Красотка Хань Сюэ сияет мегаваттной улыбкой.
— Господин Мэй, могу я получить ваши комментарии по поводу выставки? Вклад компании «Хаохуа» самый значительный.
Я не менее ослепительно улыбаюсь в ответ:
— Конечно. Социальная ответственность бизнеса перед народом Китая и его историей…
Такие интервью — гладкие и пустые — всегда проходят легко. Я говорю несколько общих фраз, улыбаюсь, благодарю всех, кого могу вспомнить, и прощаюсь, выкидывая потом визитные карточки из карманов. Несмотря на то, что весь свет Шанхая знает мой маленький «голубой» секрет, дамы не оставляют надежды. Каждой хотелось бы носить мою голову на ленте как самый почетный трофей.
После интервью до меня наконец-то добирается Ся Дун. Тетушка Лиян что-то втолковывает Нихуан, Цзинжуй с Не Фэном явно обсуждают тактику и стратегию, размахивая руками. Помощи ждать не от кого.
— Сяо Шу! — шипит она, затащив меня в укромный угол. — Какого гуя ты творишь?
Раз уж сестра Дун вспомнила мое настоящее имя, дело плохо. Но мой главный принцип — никогда не сознаваться. Как говорит Князь, «если даже тебя застукали на чужой жене со спущенными штанами, стой на своем и говори, что ничего не было и это просто галлюцинации».
Отличный совет на самом деле, не раз спасавший мне жизнь.
— Ничего не творю, — искренне говорю я и прижимаю руки к груди.
Сестра Дун ниже меня на голову, но при этом смотрит, будто я червь под ее ногами.
— Ты куда полез, долбоеб?
— Да что я сделал? — шепотом взвываю я. — Все тихо-мирно. Коллекцию от Валентино вот новую привезли. Там такие платья, сестрица! Вам очень подойдут. Я даже дам хорошую скидку.
Ся Дун легонько тычет меня в печень, и я замолкаю.
— Какого черта твои люди искали информацию о Линь Цзяо? Захотел под колпак Бюро?
— Какой Линь Цз… — начинаю я и тут же затыкаюсь.
Вот ведь повелитель Чжун Куй и все его демоны!
— Дошло? Линь Цзяо — глава государственного статистического управления. Подчиняется напрямую госсовету и сам в него входит, кстати. Поэтому я тебя еще раз спрашиваю, долбоеб, куда ты влез и зачем?
От неожиданности я говорю правду:
— Его сын пригласил меня в оперу. Мы вчера смотрели «Богему».
Ся Дун смотрит на меня, явно потеряв дар речи.
— Ты ходил в оперу с Линь Чэнем? — наконец отмерев, уточняет она.
— Да, — киваю я. — Он пришел ко мне в бутик и пригласил в оперу.
— И все?
— Еще он купил костюм от Канали…
Ся Дун прикрывает ладонью лицо и качает головой.
— Сказочные цилини… Оба…
— Это личное, — глубоко оскорбленный тон удается мне особенно хорошо. — Никакого бизнеса.
Офицер Ся смотрит на меня скептически, и под ее суровым взглядом я начинаю медленно заливаться краской и поправлять шейный платок. Она присматривается к моей шее и хмыкает.
— Действительно, личное, — говорит она. — А скулу тоже он пометил?
— Нет, скулу — это я сам.
— Об косяк ударился?
— Об него, — я киваю головой. — Ужасно неловко получилось.
Ся Дун еще раз хмыкает, берет у мимо проходящего официанта бокал шампанского и снова улыбается.
— Ну что ж, счастья вам в личной жизни, господин Мэй. И, ради всего сущего, не лезьте больше в закрытые базы. А то вместо меня могут прийти совсем другие люди.
— Упаси боги, — пугаюсь я. — Я простой бизнесмен…
— Кому-то еще будешь заливать про простого бизнесмена, наследничек. Как там дядюшка Сяо поживает? Императорствует потихоньку? — ехидно уточняет Ся Дун, беря под руку подошедшего мужа. — Что ж, приятно было повидаться, господин Мэй.
Нихуан, которая пришла с Не Фэном, смотрит на меня встревоженно.
— У нас неприятности? — тихо спрашивает она.
— Нет, — я провожаю взглядом офицера Ся, — но коленки у меня подгибаются. Надо бы выпить.
Цзинжуй, появившийся ниоткуда, вручает мне стакан с виски.
— Пей.
— Но…
— Пей, и мы пойдем есть жареную свинину.
— А госпожа Лиян?
— Явился брат Би, он ее проводит.

***

Наверное, мы производим странное впечатление, сидя в забегаловке с пластиковыми столами и лавками вместо обычных стульев: девушка в блестящем вечернем платье с открытой спиной, я в бархатном смокинге вишневого цвета и Цзинжуй в форме капитана ВВС НОАК. Перед нами острая свинина, жареные осьминоги и много-много салата. Его заказала Нихуан, утверждающая, что овощи полезны для здоровья.
— Еще бы ананас, — задумчиво произносит она.
— Ананас-то тебе зачем? — интересуется Цзинжуй, разливая по рюмкам виски, прихваченный с приема.
— Он не дает толстеть, — бормочет Нихуан, с урчанием вцепившаяся в кусок мяса.
Мы с кузеном переглядываемся — все-таки женщины крайне загадочные существа.
— Ганбэй, — говорит Цзинжуй и выпивает.
— Ганбэй, — вторим мы ему, и кузен тут же наполняет опустевшие рюмки.
— Виски надолго не хватит, — Нихуан озабоченно разглядывает бутылку. — Тут и пить нечего.
— Закажем еще, — Цзинжуй как всегда галантен.
Я хихикаю:
— Оглянись, кузен. Тут виски только из подкрашенного эрготоу. И хорошо, если это будет чай, а то ведь могут и акварельной краски разболтать.
— Ну, положим, в этой забегаловке вряд ли кто-то рискнет подсунуть тебе паленую выпивку, — парирует Цзинжуй. — Твоя же зона влияния.
Сяо Цзинжуй та еще зараза. Окружающие вечно покупаются на его кроткий взгляд и вежливые речи, забывая о том, что он вообще-то достойный отпрыск нашего семейства.
— Моя, — не отрицаю я и тянусь к рюмке.
Цзинжуй разливает остатки виски.
— Рискуем?
Я вздыхаю и машу рукой хозяину забегаловки:
— Бутылку «Маотая».
Тот кланяется и исчезает.
— Откуда здесь «Маотай»? — удивляется Цзинжуй. — Не по чину для этого заведения.
— Дядя Бао способен удивлять, — туманно отвечаю я, а Нихуан смеется:
— Мы тут часто бываем. Здесь самые вкусные осьминоги, и свинина в остром соусе тоже хороша.
— Хитрец, — кузен грозит мне пальцем. — Так и знал, что у тебя дюжина козырей в каждом кармане.
Дядя Бао приносит белую керамическую бутылку с красной этикеткой и тут же исчезает. Мы допиваем виски, и я открываю бутылку.
— Фууууу, — морщится Нихуан, — не люблю этот запах.
— Зато пьешь с удовольствием, — поддеваю ее я.
Она согласно кивает.
— Не знаешь, зачем Не Фэн хотел меня видеть? — как бы между прочим интересуюсь я у Цзинжуя в перерыве между рюмками.
Взгляд у него мгновенно трезвеет. Только-только сидел расслабленно — и раз! Передо мной снова армейский, а не кузен.
Он отодвигает рюмку в сторону:
— Думаю, что это связано с «армией Чиянь» и генералом Линь Се, — наконец говорит он.
— Мой отец ушел в отставку в звании майора, — я приканчиваю свой «Маотай» и переворачиваю рюмку вверх дном. Выпивка мне сейчас ни к чему. — Он никогда не был генералом.
— Насколько я знаю, его солдаты дали ему прозвище «генерал Линь».
— Меня тоже, знаешь ли, в «Шэньбао» назвали «его высочество высшего света Шанхая». Однако это не значит, что я принц.
Цзинжуй неприкрыто смеется:
— Значит-значит. И вообще, я не понял — ты хвастаешься или пытаешься возражать?
— Да ну тебя, — я машу на него рукой. — То есть ты тоже ничего не знаешь.
— Ну, кое-что я знаю, — рассудительно возражает Цзинжуй, — все-таки я был тогда подростком. Чуть помладше тебя. Конечно, я редко бывал дома, но тетю с дядей помню очень хорошо. И тебя, кстати, тоже.
— Да? — оживляется Нихуан, — и каким он был?
— Ужасным козлом, — отвечает ей кузен и накидывает на нее свой китель. Та благодарно вздыхает. М-да, плохой из меня кавалер. — Его называли самым блестящим юношей восточного Парижа, но на самом деле он был невыносимым высокомерным козлом.
— Ах ты, засранец!
— Прости, старший брат, — Цзинжуй склоняет голову, — но правда есть правда.
— Так что все-таки случилось тогда? — спрашивает Нихуан. — Двенадцать лет назад. Ты никогда не рассказывал.
— Мой отец — владелец первой частной военной компании в Китае — обвинялся в государственной измене. Если бы он и моя мать не погибли в автокатастрофе, думаю, его бы ждал расстрел. Поскольку до моего совершеннолетия оставалось несколько месяцев, моим формальным опекуном стал брат мамы, Сяо Сюань.
— А почему не дядюшка Цзи? — удивляется Нихуан.
— Князь в это время торчал в Макао, по делам клана, — поясняю я. — В машине с родителями был и я, но мне повезло — вылетел через лобовое стекло. Отделался ушибом позвоночника и сломанными руками.
Та давняя травма «подарила» мне боль от вывороченных из позвоночника костей и проблему с почерком. И если писать я научился заново, просто иначе, то со спиной все не так просто.
Каждый день меня ждет пытка — тренажеры и специальный комплекс упражнений. Мне нельзя терять мышцы и нельзя набирать вес.
«Никаких травм, — сказал врач, признанное светило, лечивший еще Мао, — Массаж. Иглы. Тайцзи. Тренажеры. Спать только на жестком. Все ясно?» Я кивнул. А что мне оставалось?
— Это не вся история, — качает головой Цзинжуй. — Давай уж договаривай. Мы тут не про официальную версию говорим. Ни я, ни мама никогда не верили в предательство твоего отца.
Он поморщился и добавил:
— Хорошо, что мать развелась с Се Юем. Меня признали благонадежным при поступлении в училище.
— Расскажи, — Нихуан кладет теплую ладонь мне на плечо, — что знаешь ты.
Наверное, пришла пора выкопать старые кости, думаю я. Переворачиваю рюмку, наливаю «Маотая» и выпиваю залпом.
— Отец влюбился в мою мать на танцах. Ему уже было почти тридцать. Какой гуй занес его на деревенские танцы, я не знаю. Тогда Пудун еще не считался районом Шанхая — так, небольшая деревня. Мама гостила у своей подруги. Они пошли на танцы, и все… Майор Линь Се влюбился, как мальчишка. А потом выяснилось, что Сяо Цзиньян живет в Шанхае. Там же, где он служит. Совсем недалеко. Вот только брат у нее — крайне подозрительная личность. — Я барабаню пальцами по столу. — Клан Цзянъё — старейшая организация в Шанхае, а КПК всегда жила по принципу «не можешь уничтожить — возглавь». Поэтому семья свое влияние сохранила и при культурной революции, и потом. Но, сами понимаете, смотрели за нами обычно чуть пристальнее, чем за остальными. И роман девицы из Цзянъё и заместителя начальника аналитического отдела Генштаба Южного военного округа никак не мог пройти незамеченным. Отцу дали понять, что подобная связь нежелательна и может испортить ему карьеру. Но ему уже было наплевать.
— Тетя Цзиньян самая красивая женщина, которую я знаю, — вдруг говорит Цзинжуй, — я бы тоже не смог от нее отказаться.
— Полегче, — слабо возмущаюсь я, — ты все-таки говоришь о моей матери.
— От этого она не перестает быть потрясающей красавицей.
Так странно, что кто-то говорит о моей матери в настоящем времени. Как будто она еще жива, как будто я могу приехать в старый родительский дом и положить голову ей на колени. Меня начинает трясти, но раз уж взялся говорить, лучше сказать все до конца.
— Отец ушел в отставку. Ему позволили уйти. При одном условии. До передачи Гонконга Китаю оставалось еще несколько лет. У британцев был договор с тамошними триадами: экспаты и туристы вне опасности, остальные в ведении триад. Госбезопасность и армия разработали план — точечными ударами обезглавить кланы, с оставшимися пойти на переговоры. Нужны были наемники, которых никто бы не связал с НОАК или ГБ. В этом смысле отец стал идеальной кандидатурой. Отправлен в отставку с формулировкой «без претензий», — Нихуан вопросительно поднимает бровь.
— Значит, был нарушен закон, но не сумели найти доказательств для суда, — поясняет Цзинжуй.
— И женился на девушке из клана, — продолжаю я, но Нихуан меня перебивает:
— Прости. Но чем наши триады, то есть… мы отличаемся от гонконгских?
— Понятиями, соблюдением законов, как бы странно это ни звучало, — я пожимаю плечами, — а в принципе ничем. Это как в кино: с нашей стороны — доблестные разведчики, с вражеской — гнусные шпионы. Так вот… отец женился на матери и открыл первую в Китае частную военную компанию. То есть официально компания предоставляла охранные услуги, устанавливала сигнализацию и прочие тому подобные вещи. На самом же деле бойцы «Чиянь» работали по контрактам, которые обеспечивали им министерство общественной безопасности и ГБ. Они, например, вывозили сотрудников консульства в Мьянме, когда там случился переворот, но, конечно, основной целью стал Гонконг — за несколько лет треть кланов просто канула в небытие. Это были не просто силовые акции. Отец действовал хитрее — нанося точечные удары, стравливая одни кланы с другими. Знаю, что у него имелась неплохая агентурная сеть в Гонконге.
Я замолкаю. Хочется пить.
— Воды? — спрашивает Нихуан и машет дяде Бао. А тот уже спешит к нам с двумя запотевшими бутылками.
— Что было дальше?
— Дальше все пошло к еб… — я осекаюсь.
— Ругайся, если тебе так будет легче, — спокойно говорит Нихуан.
— Наперекосяк, — неловко заканчиваю я. — Дальше все пошло наперекосяк. Одна из групп отца во время тщательно подготовленной операции попала в засаду. Потом другая. Вдруг поползли слухи, что ЧВК «Чиянь» берет контракты на заказные убийства. А самое главное, будто Линь Се продался гонконгским триадам. Начали говорить о коррупции. Деньгах, перечислявшихся на счет компании за невесть какие услуги. Все вместе не могло не заинтересовать госбезопасность. Отец, кстати, почти не нервничал. Говорил, что слишком близко подобрался к гнезду скорпионов, поэтому на него и нападают. Люди из ГБ дважды приходили с обысками: к нам домой и в офис. Отца вызвали на допрос. Он объяснял это матери, как меру предосторожности. Для отвода глаз, чтобы его не начали подозревать с другой стороны. А потом случилась авария: я выжил, они — нет. Авария была подстроена и виновных быстро нашли — «Каракатицы».
— Клан, державший под контролем доки, — поясняет Цзинжуй.
Для простого военного он как-то слишком осведомлен… но Цзинжуй вряд ли бы согласился работать против семьи. Похоже, кто-то в армейском руководстве решил вспомнить о старом деле. А может, им снова нужна ЧВК, связанная с триадами, а попросить, выходит, стесняются?
Не говоря уже о том, что Линь Чэнь тоже имеет отношение к армии, причем весьма непосредственное. Все это нужно как следует обдумать… но позже.
— Да. Вычистили их быстро. Буквально в одну ночь — взяли всех. И нашли документы. Из которых стало понятно, что компания «Чиянь» контролировала ввоз наркотиков с территории Гонконга в Сямынь, Фучжоу и, конечно же, в Шанхай. А еще глава компании Линь Се сливал лидерам триад подробности предстоящих операций против них. А это прямое предательство интересов Китая. Отцу повезло, что он погиб. Тогда дело потихоньку прикрыли. А мне пришлось взять другое имя. Иначе никакой университет мне бы не светил.
— Но… — Нихуан смотрит на меня с сочувствием, — Чансу, неужели это правда?
Я горько улыбаюсь:
— Нет. Думаю, отец подобрался слишком близко к настоящему предателю, и тот нанес удар на опережение. Я ждал двенадцать лет, чтобы история забылась. И искал свидетельства тогдашнего заговора.
— Нашел? — все-таки мой кузен — военный. Задача ясна, цель поставлена, открываем люки для бомбометания.
— Не совсем и не все. Так… Тут ниточка, там веревочка, здесь обрывок бумажки, там пара слов, сказанных в пьяном виде. Гонконг далековато отсюда. И до последнего времени у меня там почти никого не было.
— А сейчас есть?
— А зачем тебе знать, братец? — задираю я бровь.
— Козел, — констатирует Цзинжуй. — Самый настоящий. Я помочь хочу.
— У тебя академия ВВС и будущее звание генерала. Не лишай меня возможности хвастаться твоим генеральством перед клиентами. Это же такая реклама.
Цзинжуй вздыхает и закатывает глаза.
— Как есть козел. Лучше разреши помочь, иначе я влезу сам и могу разрушить твои далеко идущие планы.
— Какого гуя ты вмешиваешься в это? — рявкаю я.
— Ты — моя семья. Скажем так, у меня не так много родственников, к которым я отношусь с симпатией. И давай не будем забывать, что в детстве я был влюблен в твою мать.
Я роняю голову на стол:
— Нет! Я просто не хочу этого слышать!
— Ты уже услышал, — Цзинжуй может быть беспощадным. Нихуан хихикает — предательница! — Брат!
— Оставь меня, — бубню я, не поднимая головы.
— Мне тут трясогузка на хвосте принесла, что ты ходил в оперу. На свидание. С молодым человеком, — вкрадчиво продолжает кузен. Хватка у него, как у суаньни — вцепится и не отпустит, пока глотку не выгрызет.
— Кто меня спалил?
Цзинжуй ласково улыбается и неопределенно машет рукой:
— Тебя многие видели в тот вечер.
— И половина из них фонарь держала, — я бросаю взгляд на Нихуан, но та спокойно жует лист салата.
— Ну, фонарь не фонарь, — улыбается кузен, — но… хм… свидетельство на твоей шее трудно не разглядеть.
Нихуан хихикает:
— У Фэй Лю тональник не того оттенка. В следующий раз ко мне обращайся.
Вот ведь сволочи. Оба!

***
Утро началось как обычно: сорок минут железа, сорок минут тайцзи, первая попытка разбудить Фэй Лю, душ, вторая попытка разбудить Фэй Лю, выбор одежды и третья… а, нет, в этот раз засранец поднялся сам.
— И как там на выставке? — сонно вопрошает младший, пытаясь не уткнуться носом в тарелку с кукурузными хлопьями.
Я не выдерживаю:
— Может, хватит жрать эту гадость? — хлопья размокли и превратились в какую-то мерзкую скользкую массу.
— Мне нравится, — бурчит брат, возя ложкой в тарелке.
— Ну, раз нравится… — тяну я, снимая плетеную крышку с бамбуковой пароварки.
А там внутри — теплые баоцзы с креветками, свининой и ростками бамбука.
— Тетушка Ду, вы как всегда безупречны, — говорю я нашей поварихе, показавшейся из кухни.
Она замахивается на меня полотенцем:
— Скажете тоже, господин Мэй. Ешьте скорее, пока не остыло. Я сейчас еще конджи принесу.
Фэй Лю отодвигает в сторону свой размокший ужас и кричит:
— Тетушка Ду, можно мне тоже конджи?
— Конечно, молодой господин, — доносится из кухни.
— Нечего его баловать, тетушка, — ору я. — Пусть трескает эти жуткие хлопья.
— Да разве ж это еда? — Ду Ляо уже спешит к нам с большим подносом. — Завтрак должен быть правильным, чтобы хватило силы на весь день. А молодому господину скоро гаокао сдавать. Разве можно сдать экзамены, питаясь вот этим?!
Тетушка кивает на тарелку с хлопьями, которые похожи уже на цементную замазку, а не на что-то съедобное.
— Конечно, нельзя, — Фэй Лю подхалимничает, кося глазом на многочисленные мисочки и тарелочки, сгружаемые с подноса. Маньтоу с сухофруктами, каша конджи с кукурузой и крабами, жареная лапша…
— Тетушка, а ётяо? — нахальство младшего иногда не имеет границ.
Ётяо — жареные полоски теста с финиковым сиропом — одно из любимых лакомств брата.
— Скоро будут, молодой господин, — тетушка исчезает на кухне.
— И сиропа побольше! — вопит ей вслед Фэй Лю.
— Вы так орете, даже на улице слышно, — Мэн Чжи появляется бесшумно. — Что соседи подумают? Они-то квартиры здесь покупали ради своей конфиденциальности. А вы тут… — и тоже орет в сторону кухни:
— Тетушка, и мне каши!
— А что мы? — парирует мелкий, облизывая ложку. — Работу на дом не берем, вечеринок с голыми бабами не устраиваем, кишки по стенам не развешиваем. Всей радости — поорать с утра и в телескоп посмотреть на то, как Сун Вэйвэй с очередным любовником целуется. Упс…
Я закрываю лицо рукой:
— Я вырастил вуайериста. Так вот зачем ты телескоп выпросил в подарок на день рождения!
Мэн Чжи отвешивает подзатыльник младшему и шипит:
— Когда язык за зубами держать научишься?
— Нет, я виноват, что ли, если госпожа Сун все время на балконе располагается? Может, она тоже… астроном-любитель.
— Я сейчас…
Закончить мне не дает Ду Ляо, появившись с огромной тарелкой ётяо в одной руке и кашей для Чжи в другой.
— Завтракайте, молодые господа, — строго говорит она.
Мы втроем покорно киваем и принимаемся за еду.
— Я отвезу вас в офис, а потом поеду по возвращенным точкам. И в клуб надо заехать. Думаю, жди новых кланников после обеда, — говорит Чжи.
Я морщусь:
— Объясни им только, пусть приходят в приличном виде — иначе всех клиентов мне распугают.
— Конечно, глава. Если будете выезжать, скажите Чжэнь Пину.
Доказывать Мэн Чжи, что я уже большой мальчик и без его присмотра не пропаду, — гиблое дело, поэтому я просто киваю.
— У меня много дел в офисе, — говорю я, наливая себе кофе. Конечно, к такому завтраку нужен чай, но без утренней дозы кофе я недееспособен. — Возникли кое-какие проблемы у антикваров. И еще надо посмотреть на моделей для презентации новой коллекции Зенья. Юйцзинь обещал заехать — у него новая концепция нашей рекламной компании. Обещает, что Шанхай вздрогнет.
— Хомяк точно вздрогнет, — хмыкает Мэн Чжи. — Как увидит смету на его концепцию, так и подорвется.
— Вэн Сюань улетел во Францию, — продолжаю я, — обещает нам контракт на самые лучшие машины в мире.
— Те, которые за миллион? — уточняет Мэн Чжи.
— Они, — киваю я. — Я хочу эксклюзивный контракт на продажу Вейронов в Китае. Так что надо будет появиться и в автосалоне. Посмотреть на обстановку.
— Ну, Шэнь Чжуй точно в космос стартанет на собственной тяге. Столько денег за какие-то тачки!
— Один я как дурак попрусь в эту гребаную школу, — бурчит Фэй Лю и тут же огребает два подзатыльника — от меня и от Чжи.
— Не ругайся, — говорим мы хором.
На сегодня я выбрал костюм с черно-белым геометрическим узором и к нему черную рубашку с тончайшими, буквально в одну нитку, полосками. Смело, свежо и оригинально. Армани никогда не подводит.
Когда я выхожу из гардеробной, мелкий засранец задирает бровь:
— По какому случаю траур, старший брат?
— Что б ты понимал, — я стряхиваю с лацкана несуществующую пылинку.
— Мне кажется, — тихо говорит Фэй Лю, оберегая нервы Мэн Чжи, — тебе еще рано хоронить эту свою личную жизнь.
С чувством глубокого удовлетворения я отвешиваю ему еще один подзатыльник, и мы выдвигаемся.

***

Прямо у порога меня встречает Гун Юй. Немигающий взгляд и отчет за предыдущий день — иногда я думаю, что безумная идея Фэй Лю о чипе из композитных материалов в моем организме не лишена основания.
После Гун Юй приходит черед секретаря:
— Глава, — Ли Ган серьезен и деловит, — антиквары ждут.
Я вздыхаю. Сейчас мне будут выносить мозг. Вежливо и непреклонно.
Владелец винного бутика, ныне наслаждающийся всеми благами преклонного возраста, в свое время познакомил меня со своим дальним родственником Гао Чжанем. Господин Гао — родившийся при Гоминьдане, переживший Большой Скачок, закаленный годами культурной революции — был истинным сокровищем. Его семья пять поколений исповедовала католическую веру. Явно или тайно — тут уж как получалось. Среди добрых католиков насчитывались пара чиновников достаточно высокого ранга, личный массажист Мао, профессор истории и даже один кардинал, приговоренный к пожизненному заключению за контрреволюционную деятельность.
Господин Гао одинаково хорошо разбирался в антиквариате и в разведении свиней. Три года на свиноферме в глубокой провинции в разгар борьбы с феодальной культурой существенно расширили его кругозор.
Я был очарован его тихим сарказмом и глубочайшими познаниями и считал, что владельца винного бутика после его смерти святой Петр должен лично проводить в рай — исключительно за то, что он познакомил меня с Гао Чжанем.
— Глава Мэй, — Гао Чжань, сложив руки перед собой, церемонно кланяется.
Я так и представляю его себе в костюме придворного евнуха. Поймите правильно, никому не желаю лишиться, гм... яшмовых бубенцов, но высокий головной убор и черный халат с вышивкой — идеальный наряд для него.
— Глава Гао, — кланяюсь я в ответ.
— Чаю? — Гао Чжань показывает рукой на низкий столик времен ранней империи Цин.
А вот чайник на жаровне и чашки — это эпоха заката. На первый взгляд, конец девятнадцатого — начало двадцатого века, времена императрицы Цы Си. Хотя…
— Император Хунли, эпоха Цяньлун, — говорю я, беря в руки драгоценную чашечку.
— Очень хорошо, глава Мэй, — улыбается Гао. — Почему вы так решили? Форма чайника указывает на более позднюю эпоху.
Ну вот, очередной экзамен от Гао Чжаня. Я сосредотачиваюсь:
— Действительно, подобная форма была свойственна изделиям Шанхайской мануфактуры времен Цы Си, но вот роспись… — я осторожно глажу нарисованный на чашке цветок пиона, — это школа Кастильоне, если не ошибаюсь. Кто-то из его учеников.
— Не ошибаетесь, глава, — Гао доволен, — только это не ученическая работа. Посмотрите, как нежны и совершенны линии этого цветка. Думаю, что это работа самого Джузеппе Кастильоне. Только он мог так тонко и изысканно соединить китайские и европейские традиции в своем рисунке.
Гао Чжань разливает чай, открывает лаковую коробку с крохотными, на один укус, магнолиевыми печеньями.
— Угощайтесь, глава, — а вот и поощрение за хорошо выученный урок.
— Благодарю, господин Гао.
В дружелюбном молчании мы выпиваем по чашке любимого чая Гао Чжаня «Байча». Ну да, дорогое удовольствие, но мой антиквар стоит гораздо, гораздо больше.
— Мог ли я подумать, — наконец говорит Гао, — работая на свиноферме, что буду на излете своих дней наслаждаться столь изысканным напитком? А все благодаря вам, глава Мэй.
Я подбираюсь. Если в ход пошла лесть, то размер грядущих неприятностей может быть шириною с Желтое море.
— Ах, это такая малость, не стоящая вашего внимания. Вот если бы я принес вам хоть унцию белого чая «Ан-Си» или «Да Хун Пао», тогда и можно было бы говорить об изысканности. А это, — я небрежно киваю на чайничек, — всего лишь пустяк.
Гао Чжань тоненько хихикает, прикрывая ладонью рот.
— Глава Мэй, вы воистину скромны без меры.
Еще немного, и я побегу за халатами. Вести подобные разговоры в Армани — значит выбиваться из образа.
— Никакая скромность не сравнится с вашей непревзойденной ученостью, господин Гао.
Ли Ган, изображающий льва шицзы у порога дворца, нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Это такой деликатный способ напомнить о времени и делах, которые не ждут.
— Простите старика, — спохватывается Гао, — совсем забыл о работе. Так вот, глава, думаю, что нам пора открыть еще один отдел — европейский. У меня есть на примете молодой человек, великолепно разбирающийся в предмете. Далеко уходить не будем, ограничимся рококо.
Я вздыхаю — Кастильоне был знаком, что надо бежать.
— Но, господин Гао, это же таможенные пошлины, права на вывоз, права на ввоз, комиссионные европейским агентам. Наши соотечественники гребут на европейских аукционах все подряд. Сами понимаете, реноме у нас… — я замолкаю, дав собеседнику возможность самому домыслить окончание фразы.
— Поэтому я и говорю о молодом человеке, выросшем в Европе. Его мать, Патрисия Дорфман — владелица одной из самых известных антикварных галерей Парижа.
— А отец? — задаю я закономерный вопрос.
— Уоллес Хо, мой племянник.
Ну, конечно. Кардиналы, галантерейщики, антиквары… это сила.
— Я опасаюсь подделок, — слабое возражение, конечно, но вдруг прокатит.
— Вы сомневаетесь в моей компетентности, глава? — улыбается Гао.
М-да, возражение не прокатило.
— Вы непревзойденный специалист. Но это все-таки Европа.
— Ах, оставьте это ваше низкопоклонство перед Западом, — отмахивается Гао Чжань. Все-таки отголоски культурной революции до сих пор в нем сильны. — Мальчик отлично образован, да и я, хоть и старик, но все-таки чего-то стою.
Потрясающее самоуничижение.
— Вы стоите больше, чем все это вместе взятое, — я обвожу рукой изысканную обстановку салона.
— Думаю, мы сможем открыть европейский отдел через полгода, — степенно говорит Гао Чжань. — Как раз пройдут BRAFA и Mercanteinfiera.
— Что пройдет?
— Я готов подготовить для главы Мэя подробную справку и передать вашему секретарю в ближайшее время, — господин Гао получил, что хотел, и теперь откровенно меня выпроваживает. Вот ведь старый лис.
— Ли Ган, — обращаюсь я к секретарю, — попроси Чжэнь Пина проверить… Как там зовут вашего мальчика? — мстительно уточняю я, но старую гвардию дробью не пробьешь.
— Уоллес Хо-младший, — невозмутимо подсказывает он. — Учился в Сорбонне, на факультете истории искусств и археологии.
— Поздравляю, — бурчу я и встаю. Пора возвращаться к другим делам.
Я уже готов распрощаться, но господин Гао вдруг меня останавливает.
— Глава Мэй, — говорит он серьезно, — я обещаю вам, что через полтора года каждый юань, вложенный в этот новый отдел, обернется двойной прибылью.
А вот это уже серьезно. Гао Чжань никогда не дает обещаний, не подкрепленных его твердой уверенностью.
— Нам придется расширять галерею? — спрашиваю я.
— Простор только подчеркнет все достоинства наших хм… экспонатов.
— Хомяк умрет от разрыва сердца, — прогнозирую я.
— Пришлите господина Шэня ко мне. Я объясню мальчику всю разумность подобной инвестиции.
Ли Ган тихонько хмыкает, я же усилием воли сдерживаю демонический хохот. День явно будет удачным.
— Ли, а что такое эта BRAFA? И как там ее?
— Mercanteinfiera, — подсказывает Ли Ган. — Ярмарки антиквариата в Брюсселе и Парме. Я напомню господину Гао про его обещание, глава.
Я вздыхаю.
— Выясни даты и забронируй билеты для господина Гао. Бизнес-класс, естественно. И хороший отель.
Ли Ган кивает.
— Для Хо-младшего тоже?
— Пусть летит эконом-классом и живет в хостеле, — мстительно бурчу я. — Ой, ну не смотри на меня так. Конечно, и для него тоже. Раз уж он будет руководить у нас европейским направлением. Рококо… Вот только завитушек нам здесь не хватало.
— Рококо — это не только завитушки…
— Ли Ган, избавь меня от лекций по истории искусства. Думаю, мне и так придется их выслушивать от протеже Гао.
— Конечно, глава, — у Ли Гана очень серьезное лицо, только в глазах бесы прыгают.
Мы возвращаемся назад в бутик. «Кстати, — думаю я, — надо бы сменить код на двери в кабинет». Но озадачить Ли Гана этим вопросом я не успеваю.
— Слышал, ты на днях был в опере, Чансу, — раздается сзади громкий голос, и мне хочется немедленно сбежать. — Хотел расспросить тебя вчера, но когда мы с отцом приехали на выставку, вас там уже не застали.
— И слава богам.
— И я даже не поцеловал прекрасную госпожу Му, — укоряет меня Янь Юйцзинь. — Свалили без меня пить и жрать жареную свинину. И кто вы после этого?
— Счастливые люди, — на полном серьезе говорю я. — Никто нас не допрашивал, никто не лез не в свое дело, никто…
— Чую здесь какую-то тайну, — перебивает меня Юйцзинь и лезет обниматься. — Дружище, я так рад тебя видеть.
— Вот так и рождаются слухи о нетрадиционной ориентации некоторых бездельников, — сиплю я, стиснутый в крепких объятиях.
— Ты про меня, что ли? — удивляется младший Янь, выпустив меня подышать. — Про тебя и так все всё знают.
— Про тебя, про тебя, — я разглаживаю слегка помятый костюм. — Юйцзинь, ты вот вроде мелкий, а как обнимешь, так кости трещат.
— Потягай железо, как я, и тоже сможешь задушить кого-нибудь в объятиях.
Перед моим взглядом тут же встает смуглая чистая кожа в обрамлении белоснежной рубашки. И когда я успел ее расстегнуть?
Так, хватит — что было опере, остается в опере.
— У тебя вид слишком мечтательный, братец, — поддевает меня Юйцзинь. — Задумался о Пуччини, меломан?
— Что вы все так привязались к опере? — интересуюсь я. — За мной следили?
— Сотни глаз, — согласно кивает Юйцзинь. — Наследник клана, один из самых успешных бизнесменов Шанхая, в первый раз за двенадцать лет пошел на свидание. Счастливчики те, кто был в театре в этот вечер.
— Там вообще кто-нибудь слушал «Богему»? — безнадежно интересуюсь я. — Или все пялились на нас с Чэнем?
— А-а-а-а, он уже просто Чэнь? — младший Янь доволен, как кот при виде миски сливок. — Ну, парочка старперов наверняка смотрела только на сцену, а вот все остальные…
— Там пела Георгиу.
— Там могла петь сама Каллас, восставшая из гроба. Никто бы и внимания не обратил. — Юйцзинь вытаскивает из кармана «Шанхай Люянь». — Зато на тебя смотрели все, — он разворачивает паршивую газетенку, демонстрируя мне фото на первой странице. — Наследник мафиозного клана в объятиях неизвестного.
Я выхватываю газету из его рук. На фото видно лишь мое лицо, от Линь Чэня тут — бабочка и белоснежная рубашка в обрамлении смокинга, а еще рука, небрежно лежащая на ограждении ложи. Его лицо то ли специально затенено, то ли фотограф поймал такой момент, когда Чэнь откинулся на спинку кресла.
— Где они тут видят объятия, имбецилы? — я злюсь и ничего не могу с собой поделать. Фото абсолютно невинное, но ощущение грядущих неприятностей заставляет меня поежиться. Я и моя ориентация давно не привлекали к себе столь пристального внимания.
Юйцзинь выхватывает газетку из моих рук и с чувством принимается зачитывать:
— Блистательный наследник одного из кланов, господин М., посетил оперный театр в компании человека, имени которого нам выяснить не удалось. Господин М. известен безупречным вкусом и эпатажным поведением, но тщательно скрывает свою личную жизнь. Значит ли это, что мы видим начало нового романа господина М.?! Его последние известные отношения были с однокурсником Ц. Роман, который отрицали обе стороны, закончился грандиозным скандалом, который помнит весь высший свет нашего славного города. Ныне господин Ц. руководит одним из венчурных фондов за пределами Китая. Он счастливо женат и имеет сына.
Неужели все красивые девушки Шанхая потерпели неудачу в попытках привлечь к себе внимание господина М.?! Редакция будет следить за развитием событий! — Юйцзинь потрясает сложенной газетой. — Оценил высокий слог?!
— Оценил, — шиплю я. — Кто автор?
— Автор предпочел остаться неизвестным.
— Я убью его, — на нас вылетает Нихуан с планшетом в руках, — что это за бред, Чансу?! Ты читал эту статейку?
— Эта пакость уже в интернете? — удивляется Юйцзинь. — До чего ретивые ребятки.
— Сайт обрушу, — Нихуан в бешенстве, того и гляди разобьет очередной гаджет, — вирус запущу. Вот же… Ащщщщ!
Она взмахивает рукой, я перехватываю летящий планшет, все выдыхают. За левым плечом вырисовывается Чжэнь Пин.
— Глава, может, мне подъехать туда? Ну там, объяснить все… про любовь к опере и прочее.
— Главное, базуку с собой не берите, — веселится Юйцзинь. — Цель мелковата.
— Так! — я поднимаю ладонь. — Замолчали все. Ли Ган!
— Да, глава?
— Что у нас там по плану?
— Модели и обсуждение новой рекламной кампании с господином Янем.
— Как удачно я приехал! — потирает руки Юйцзинь. — Модели!
— Твоя ориентация, — язвительно замечаю я, — вызывает у меня все больше вопросов! Модели для новой коллекции Зенья. Нам нужно интересное, красивое лицо — с историей. Мужское.
Но младший Янь не унывает.
— А может, действительно, того… сменить интересы? Чансу, пойдешь со мной на свидание?
— Ты не в моем вкусе, — отрезаю я. — Секретарь Ли, пожалуйста, свяжись с господином Цай Цюанем из комитета по цензуре. Мне кажется, подобные статьи в газете можно признать нарушением общественного порядка.
Нихуан поднимает бровь:
— Действительно?
— Четкого определения нет, все на усмотрение комитета. Господин Цай никак со мной не связан и ничего мне не должен. Но его дочь однажды привлекла внимание желтой прессы. Скандал быстро замяли, но у господина Цая длинная память.
— А я бы все-таки лучше подъехал… поговорил, — Чжэнь Пин задумчиво рассматривает собственные руки.
— Успеем, — улыбаюсь я. — В конце концов, если меня назвали наследником клана, надо соответствовать.
— Я все-таки обрушу их сайт, — Нихуан непреклонна.
— Милая, в цифровом мире ты можешь делать с ними все, что захочешь. Я заранее одобряю, — говорю я.
— Страшная ты женщина, госпожа Му, — демонстративно ежится Юйцзинь. — Лучше не переходить тебе дорогу.
— Вот и не переходи, — кивает моя девочка, — целее будешь.
— Составишь мне компанию? — спрашиваю я у нее. — Сейчас будем искать лицо для новой коллекции Зенья.
Нихуан кивает.
— Почему бы и нет?
В результате в небольшой зал с подиумом набивается куча народу: я с секретарем, Нихуан с планшетом, Юйцзинь, Шэнь Чжуй и половина барышень-консультанток во главе с Гун Юй.
— Красивые мальчики, — замечает Нихуан, но особого блеска в глазах, который выдавал бы ее интерес, я не вижу.
— Надеюсь, найдем и красивого, и интересного, — говорю я, и мы начинаем. Через тридцать минут мне хочется съесть стручок горького перца, чтобы перебить всю ту сахарную красоту, по очереди проходящую перед нами.
Стандартные вопросы: «как вас зовут?», «сколько вам лет?», «почему мы должны выбрать вас?» — набили оскомину.
— Я устала, — жалуется мне тихонько Нихуан. — Почему они все такие одинаковые?
— Погоди, милая, осталось пара человек, и я обещаю тебе, что пошлю кого-нибудь из ребят Чжэня за соленой рыбой в порт.
— Пусть купит побольше, — сглатывает Нихуан.
— И на мою долю пусть тоже захватит, — наклоняется к нам Юйцзинь.
А я с тоской думаю о жизни простого кланника. Никаких тебе сладких моделей, взял биту и пошел громить конкурентов. А вечером — пиво с маринованными морскими ушками.
Наконец, Гун Юй произносит завершающее «Всем спасибо, мы свяжемся с вами позднее», и модели сваливают под наше тяжелое молчание. Вслед за ними незаметно исчезают девушки-консультанты. Мы перемещаемся в «парадный» кабинет.
— Нет, — первым вылезает Юйцзинь, — они, конечно, красивые, но почему они все такие одинаковые?.. Как будто на фабрике клонов побывал. И всем по двадцать лет.
— Одному было двадцать три, — замечает барышня Гун.
— Которому?
Гун Юй сверяется со списками:
— Пятому.
— Да? Не запомнил. Я вообще никого не запомнил. Кстати, а почему у нас только двадцатилетние были в этот раз?
— Вы сами так решили, — говорит барышня Гун и открывает свой блокнот: — Вот: «Я хочу видеть молодых профессионалов, костюм от Зенья для которых — одежда для комфортной жизни, а не предмет культа».
Я мрачно смотрю на нее. В какой вселенной молодые профессионалы — это двадцатилетние старлетки мужского пола?
Обстановку разряжает Юйцзинь:
— Наш Цзинжуй, например, — говорит он. — Еще молод, но уже капитан, учится в академии… Или вот вчера ко мне сантехник приходил — такие мускулы, такой шикарный вид сзади! Я просто стоял и любовался, пока он мне там что-то делал.
— Ориентация, — вздыхаю я. — Думай о гетеросексуальности. Иначе твой отец меня не простит.
— Папа в Пекине, потом полетит на форум в Давос, — отмахивается младший Янь. — Пока вернется обратно — остынет. Главное, сообщить как раз за две минуты до взлета. До Швейцарии лететь одиннадцать часов, как раз все осмыслит… — он ловит мой взгляд и тут же исправляется:
— Шучу я, шучу. Мне нравятся женщины. Я бы даже Нихуан пригласил, если бы ты не зыркал так сурово на любого, кто осмеливается подойти к ней ближе, чем чем на три шага.
— Я могу идти, глава? — Гун Юй расстроена: натянутая спина, побелевшие пальцы стискивают планшет, губы крепко сжаты.
— Да, — я не смотрю ей в глаза. Слишком тяжелый взгляд, в котором мешаются злость, желание угодить и обида. Когда барышня Гун терпит неудачу — она, как черная дыра, поглощает все живое вокруг. — Отдохните пока. Над выбором моделей мы еще подумаем.
Напряжение слегка ослабевает. Гун Юй кланяется и исчезает за дверью.
— Уфффф, — вздыхает Юйцзинь и картинно утирает пот со лба. — Жуть какая.
— Что, мурашки бегают? — поддеваю я.
— Скорее, маршируют строем, — честно отвечает младший Янь и снова приободряется. — Ну, обсудим рекламную кампанию?
Нихуан отступает на заранее подготовленные позиции.
— У меня там это, — взмахивает она рукой, — проблемы с сайтом…
— Серьезные? — простите, но я просто не мог удержаться от легкой подначки.
— Очень, — кивает она и линяет. Фью-ю-ють, и нет моей девочки, лишь бледно-голубой вихрь воздуха на том месте, где она только что стояла.
Юйцзинь восхищенно качает головой.
— Такое ощущение, будто она телепортируется.
— Ты пересмотрел «Чужого». Давай займемся делом, — иногда мой голос вполне может заменить наждачную бумагу, только вот на Юйцзиня этот тон почти не действует.
Никакого почтения и трепета, только азарт и интерес.
— Давай! — он потирает руки. — Начнем с рекламы в сети. Потом перейдем к печати… И кстати, — вдруг вскрикивает он, — помнишь мою кузину Чжан? Она старше меня.
В многочисленной родне Юйцзиня со стороны отца можно запутаться. Их генеалогическое древо было столь обширным, что даже культурная революция не смогла его сильно проредить — слава всему сущему.
— Какую из? — только и спрашиваю я. Любая женщина, которую представлял мне младший Янь, вполне могла оказаться его кузиной, или тетей, или племянницей.
— Ну та, в Elle. Мы еще встречались за обедом.
Я вспоминаю женщину с очень короткой стрижкой: теплая улыбка, низкий голос, умные глаза.
— Редактор, — говорю я.
— Да, — Юйцзинь радуется, как ребенок, — ее пригласили на должность главного редактора китайского Vogue.
— Поздравляю.
— О-о-о, идиот, — стонет Юйцзинь. — Кузина Чжан Юй — главный редактор главного журнала о моде! Правда, ее там будут называть Ангелика Чеунг или как-то так. Неважно. Я предложил ей использовать наш антикварный салон для съемок. Очень стильно и очень по-китайски.
Идея отличная, конечно. Хотя… чего тут врать самому себе — феерическая идея вообще-то.
— Если модели разобьют хоть одну чашку… — я делаю зловещую паузу, — Гао Чжань похоронит нас всех вместе с ее осколками.
— Ха, — Юйцзинь беспечно отмахивается от моих слов, — вот увидишь, кузина Чжан очарует его в пять минут. Родиться в семье дипломатов — это, знаете ли, не шутка.
— Что мы будем с этого иметь?
— Рекламу и, возможно, спонсорскую поддержку какого-либо мероприятия. Не в первых номерах — надо же кузине осмотреться, но месяца через три… Можно будет устроить ночь шоппинга. — Я поднимаю бровь, но Юйцзиня уже несет. — Назовем как-нибудь красиво, пригласим моделей, несколько перспективных китайских дизайнеров, редакторов, развесим все по-другому…
— Шампанское, икра, — подначиваю я.
— Да! — глаза Юйцзиня горят вдохновением. — Лобстеры! Пригласим звездного повара. Мы продадим все!!! Так… Звони Джорджио, звони Доменико... Звони… нет, Карлу я сам позвоню…
— Ты с ума сошел! Карл тебя знать не знает.
Он не обращает внимания на мою реплику.
— Поверь, мы будем законодателями моды.
— Балбес, — я дергаю его за ухо, — приди в себя!
— За нами будущее!
— Хомяка порвет! — прибегаю я к последнему аргументу. — Мы и так потратим очень много на машины.
— Какие машины? — сбивается с мысли Юйцзинь.
— Бугатти, кажется, Вейрон. Миллион за машину.
— Отлично! Снимем моделей в Бугатти, — легкомысленно всплескивает руками Юйцзинь. — Отобьем! Возьмем в три раза больше!! Я должен немедленно связаться с кузиной!!
И он исчезает так же стремительно, как и Нихуан четвертью часа раньше.
Все меня бросили. Я поудобнее устраиваюсь в кресле, в котором почти никогда не сижу, вытягиваю ноги и закрываю глаза. «Пять минут», — обещаю я сам себе и закрываю глаза.
Будит меня муха… или нет? Чьи-то пальцы — невесомо, едва касаясь — гладят мое лицо. Я продолжаю дышать спокойно и размеренно. Прежде, чем атаковать, хорошо бы понять, кто это такой бесцеремонный. Пора ломать пальцы или нужно раскрывать объятия?
— Ты уже не спишь, — шепот еле слышен, словно говорящий боится спугнуть меня неосторожным словом, — у тебя ресницы дрогнули.
Признаться, этот голос я не ожидал услышать. Мне казалось, продолжения не будет.
— Что ты здесь делаешь? — я не открываю глаза, стараясь продлить мгновение. Буду вспоминать долгими одинокими вечерами, как мне хотелось поймать губами эти пальцы.
Черт-черт-черт. Когда же у меня был последний секс? Тело слишком явно напоминает о своих потребностях.
— Пришел за новым пальто. Старое оставил нищему — посторожить, и он с ним слинял, пока я… — голос все-так же тих.
— Ты оставил пальто от Винсента Лима какому-то бомжу? — я распахиваю глаза. — С ума сошел? Семья Лим уже сто лет работает с мехом.
— Ну что ты так орешь, а? — лицо Линь Чэня в паре сантиметров от моего, и у меня перехватывает дыхание. Я вижу радужки его глаз — золотые крапинки на темном шоколаде, вижу, как трепещут крылья носа, вижу несбритый волосок на подбородке.
— Я не ору, — отвечаю шепотом, — но ты не ответил на мой вопрос.
— Да, — соглашается он, — давай сойдемся на том, что я сошел с ума.
Он целует меня нежно, губы едва касаются лица. Почему же мне кажется, будто следы от поцелуев горят, словно владыка Чжужун сам взмахнул огненным крылом надо мной? Я не закрываю глаза, нет. Просто не могу. Вцепляюсь в подлокотники, чтобы не притянуть его к себе ближе.
— Глава, — за дверью раздается голос Гун Юй, — можно?
И входит, не дожидаясь ответа.
Линь Чэнь уже на другом конце кабинета внимательно рассматривает гравюру — куст хризантем с сидящим на нем кузнечиком.
— Ю Жи? — непринужденно интересуется он.
— Да, — киваю я. Никак не могу прийти в себя: сердце колотится, как взбесившийся метроном. В отличие от меня, Чэнь свеж, как цветок лотоса ранним утром.
— Я принесла документы на подпись, — Гун Юй сует мне пару незначительных бумажек и цепко оглядывает кабинет. — У вас все в порядке, глава? — вполголоса спрашивает она.
— Да, — мой лексикон сейчас не отличается разнообразием. — Господин Линь пришел за новым пальтом от семьи Лим.
Барышня Гун задирает бровь:
— Уже? — и столько сарказма в ее тихом «уже», что меня пробивает на истерическое фырканье.
— Снова, — отвечаю я.
— Мне пригласить консультанта?
— Нет!
— Нет! — наши два голоса сливаются в один.
— Как скажете, глава, — наклоняет голову Гун Юй и исчезает за дверью.
Я встаю под досадливый вздох Линь Чэня.
— Кажется, ты пришел за мехами, а не…
— Не? — уточняет он.
— Неважно. Пошли искать замену твоей потере. И поторопись, у меня мало времени.
На третий этаж мы поднимаемся по лестнице, игнорируя лифт. Я иду, касаясь Линь Чэня рукавом, и чувствую, как удушливая волна желания готова захлестнуть меня с головой.
Этот человек сводит с ума одним своим присутствием. Вот скажите, ради каких демонов я пошел с ним? Мало у меня консультантов, которым я плачу очень приличные зарплаты? В конце концов, мог бы его бросить на растерзание барышне Гун.
Вот это была бы схватка века. Даже не уверен, на кого стоило бы ставить. У барышни Гун стальная хватка, командный голос и сарказм, у Линь Чэня — убойное обаяние, манеры и все тот же сарказм, возведенный в квадрат.
— Черт возьми, — говорю я, зайдя в меховой салон.
На роскошном диване, обитом бархатом винного цвета, сидят Нихуан и Юйцзинь. В руках последнего ведерко с попкорном — явно умудрился купить у лоточника, что периодически ездят по нашей улице на велосипедах с прицепом и продают всякую мелочь: брелки, магниты с видами Шанхая, танхулу — засахаренные фрукты на палочке, сливочные конфеты «белый кролик», рисовое печенье Няньгао, сладкую вату и… попкорн. Очередная идея Юйцзиня, которая приносит нам немалые дивиденды. А ведь есть еще девушки-цветочницы с корзинами, полными изящных маленьких букетов.
— Дух старого Шанхая! — воскликнул Князь, когда первый раз увидел цветочниц в винтажных платьях и велорикш, одетых в остроконечные шляпы и танчжуан.
Но дух старого Шанхая хорош на улице, а здесь, в царстве меха и роскоши, ведро с попкорном смотрится ужасающе.
— Брысь! — шиплю я Юйцзиню, но тот делает вид, что ничего не слышит, и предлагает попкорн Нихуан. Она берет горсть, и оба смотрят на нас с жадным интересом.
— Сейчас заиграет музыка, и мне придется раздеваться? — тихо спрашивает Линь Чэнь, наклонясь к моему уху.
— Какая идея! — стонет Юйцзинь и хлопает себя ладонью по лбу. — Как я сразу не догадался, но я могу напеть.
У выпускника университета Цинхуа отличный английский, и лишь иногда прорываются глухие согласные. Он начинает:
— Бэйби тхейк офф ю коат…
Я кидаю в него крошечной подушкой, что в изобилии раскиданы по всем креслам в салоне. По закону подлости подушка попадает прямо в попкорн. Хрустящая гадость разлетается по полу и дивану.
— Упс! — Юйцзинь застывает, Нихуан хихикает, прикрывая рот ладошкой, Чэнь неприкрыто ржет, я в бешенстве, и только две барышни-консультантки в ужасе — им все это убирать.
Я открываю рот, собираясь рассказать младшему Яню, как он неправ в том, что вообще родился на свет, но он меня опережает.
— Простите, глава! — вопит великовозрастный балбес и валится на пол в глубоком церемониальном поклоне. — Ничтожный в своей глупости натворил столько бед. Нет мне прощения!
Вот что с ним делать?
— Убью, — бессильно обещаю я, — вон с глаз моих!
— Да, глава, — Юйцзинь вскакивает и, ухватив Нихуан за руку, несется с ней к выходу. — Уже исчез, глава. Простите, глава, — он почти исчезает, но тут же сует голову обратно и подмигивает двум несчастным барышням: — Девушки, за мной ужин в ресторане!
Я швыряю в него еще одну подушку, и младший Янь окончательно исчезает, жалобно вскрикнув напоследок.
— Какой ты суровый, — Линь Чэнь оглядывается на девушек, приступивших к уборке, и тянет куда-то вглубь вешалок. — Я больше не выдержу, — говорит он, притиснув меня к стеллажу. — Прости.
Он касается моих губ, раз-другой-третий, а потом и вовсе прилипает к ним, словно ивовый пух — не стряхнуть. И это так будоражит… словно мне опять те проклятые восемнадцать, и я трогаю пальцами свои губы после первого поцелуя.
— Подожди, — я отталкиваю его, стараясь избавиться от наваждения.
— Ты целуешься, как ученик, — Чэнь улыбается, не замечая моего смятения. Он, смотрит лишь на мои губы так, будто хочет сыграть Ганнибала Лектера вместо Энтони Хопкинса.
— Что? — я сбит с толку.
— Старательно, — поясняет он. — Я научу тебя, — и снова припадает к моим губам.
Черт возьми! Это у них так принято? В морской пехоте? Наверное, я сказал это вслух в те пару секунд, на которые Чэнь оторвался от меня.
— У нас принято идти до конца, — отвечает он, и ноздри его хищно раздуваются.
Пора начинать паниковать.
— Не здесь, — шиплю я, удерживая его на расстоянии вытянутой руки.
— Хорошо, — не к добру эта покладистость, — но тогда ты пойдешь со мной на свидание.
Я почти говорю «да», но вовремя спохватываюсь:
— Нет.
— Да, — искушающая улыбка и пристальный взгляд на мои губы.
— Нет, — я отступаю. Не устраивать же драку здесь, в салоне. — Выбирайте пальто, господин Линь. Вам сделают скидку.
Он хватает меня за руку.
— Почему нет? — его глаза серьезны, и я решаю сказать правду.
— А зачем? Мы сходим на свидание, переспим и что потом?
— Ты требуешь верности до гроба? — Чэнь удивленно задирает бровь. — Однополые браки запрещены на территории народной республики.
Так бы и вмазал.
— И слава всем богам, — не сдерживаюсь я. — Иметь такого мужа — сомнительное удовольствие.
— Ты еще не пробовал! — подмигивает он, и вид у него при этом чрезвычайно похабный.
— Дело в другом, — если уж начал говорить, не стоит тормозить на половине дороги. — Я будущий глава клана. Любое мое увлечение может стоить мне очень и очень дорого. Мне опять придется долго доказывать всем, что моя задница не общественное достояние.
— Опять? — вцепляется в мою оговорку Линь Чэнь.
— Да. Сейчас, конечно, будет легче. В восемнадцать пришлось трудновато.
— И ты ни с кем… — он делает паузу, ожидая ответа.
— Глава, — раздается голос Мэн Чжи, и я готов его расцеловать за то, что он в очередной раз меня спас. — Вы тут?
— Тут, Чжи-гэ, — громко отвечаю я. — Мы господин Линем выбираем ему новое пальто взамен утерянного.
Мэн Чжи подходит ко мне, бросает взгляд на нас, на окружающую обстановку. Могу поклясться: старина Мэн прекрасно понял, что здесь происходило.
— Приехали новые кланники, — тихо говорит он. — Ждут в тронном зале.
Тронным залом официальный кабинет прозвал Фэй Лю. Так оно и прижилось.
— Я сейчас спущусь, — говорю я, и ко мне приходит шальная мысль. — Хочешь посмотреть? — обращаюсь я к Чэню. Тот кивает ошарашенно. — Хорошо. Держись Чжи и молчи.
Если и это его не отпугнет, придется прибегнуть к ковровым бомбардировкам.

Передо мной стоят восемь бригадиров. Счастливое число. Значит ли это, что проблем у меня с ними не будет? Очень хочу надеяться.
Черные костюмы, белые рубашки — Чжи хорошо постарался, но до конца с бандитской романтикой справиться так и не сумел. Татуировки на шеях, золотые цепи или вот… Я с трудом удерживаюсь от смеха.
На лацкане одного из бригадиров — золотой скорпион. Грубая работа, но есть в ней какое-то обаяние. Никакого сравнения с той элегантной серебряной вещицей, что преподнес Линь Чэнь перед свиданием в опере.
Я скашиваю глаза: Чэнь, судя по его мрачно сведенным бровям, тоже вспомнил о своем подарке. Но сейчас не до приятных воспоминаний. Я не сомневаюсь в талантах Мэн Чжи как переговорщика (он умеет убеждать, особенно с битой в одной руке и пистолетом в другой), но эта восьмерка, смотрящая на меня исподлобья, начинает нервировать.
Быстро провожу ладонью по карману — нож-бабочка на месте. В принципе, к неприятностям я готов. Их, как я уже говорил, восемь, а нас… Я мысленно пересчитываю тех, кто сейчас в кабинете — я, Чэнь, Мэн Чжи, Ли Ган, Чжэнь Пин и еще один из его парней. И Хомяк. Но его в расчет я не беру, его придется защищать. Чжэнь Пин именно для этого привел с собой боевика. Пятеро против восьми. Расклад очень даже неплох. Если дело дойдет до драки, думаю, бывший морской пехотинец не посрамит чести своего подразделения. Раз уж пришел сюда со мной, пусть играет по моим правилам.
Тишина становится совсем невыносимой.
— Позаботьтесь о нас, глава Мэй! — вдруг хором орут бригадиры и низко кланяются.
Я неслышно выдыхаю. На этот раз мордобой отменяется. Все пройдет чинно и благородно, согласно старым традициям.
Ли Ган хлопает в ладоши, и вплывает Гун Юй с лаковым подносом в руках. На подносе тонкостенные фарфоровые чашечки, наполненные маотаем.
Я беру одну из чашечек:
— Позаботьтесь и вы обо мне, братья, — отвечаю я положенной фразой и залпом выпиваю маотай.
Каждый берет чашечку, выпивает и снова ставит на поднос донышком вверх.
— Я хочу получить от вас отчеты по всем вашим точкам. Послезавтра — крайний срок. Все отдадите господину Шэнь, — я киваю на Хомяка. — И не приведи небеса, если у вас что-то и где-то не сойдется. Царство Диюй распахнет вам навстречу свои объятия.
— Глава Мэй, — басит тот самый, со скорпионом на лацкане, — примите в знак глубочайшего уважения.
Он протягивает мне двумя руками толстый конверт, набитый так туго, что кажется, он лопнет, стоит лишь нажать посильнее. Я беру конверт и передаю Мэн Чжи, а уж он вручает его Шэнь Чжую.
— Благодарю, братья… — я уже собираюсь перейти к заключительной части и выпроводить всех вон, как «Скорпион» продолжает:
— Еще один подарочек, глава Мэй. Лично для вас. Чтобы сделать вам приятное, — и он багровеет. Кажется, до кого-то только дошла вся двусмысленность сказанного.
— Ну, давай, — говорю, — сделай мне приятно.
Кто-то слева от меня отчетливо скрипнул зубами, и я даже догадываюсь кто. Но мне сейчас не до чьего-то кратковременного приступа ревности.
Братья расступаются, а за ними на ковре лежит связанный человек с кляпом во рту. Довольно молодой и симпатичный, кстати. Очевидно, для пущей праздничности его перевязали красной веревкой, и кляп у него во рту тоже красный, а еще… я чуть-чуть наклоняюсь вперед — зрение меня не обмануло: на макушке у пленника небольшой красный бант. Затейники, однако.
— Кто это?
— Так это, глава, — «Скорпион» краснеет, как помидор, — это тот… который, ну, это… — он морщится, тяжело вздыхает и, наконец, решается: — Который статью написал про вас.
— Что-о-о-о?
— Ну, так это… мы с братьями решили… а то он… на вас… а мы…
Я присаживаюсь на корточки около связанного журналиста. Тот смотрит на меня круглыми от страха глазами и начинает дергаться в своих путах, как червяк на крючке.
— Били? — лучше сразу выяснить все детали.
— Так это… глава... только когда упаковывали, стукнули разок, чтобы не сопротивлялся.
— Разок или больше?
— Разок, клянусь пресветлой Гуаньинь, — твердо отвечает бригадир.
— Кстати, — я поднимаюсь на ноги и осторожно касаюсь чудовищного скорпиона на лацкане. — Где взял такую дизайнерскую вещь?
— У нас на рынке старик Бэйбэй Фэн — лудильщик. Детям такое плавит из олова, или что там ему под руку попадется. Всяких сказочных чудищ: и скорпиона, и дракона сделает, и даже льва шицзы. Я ему рыжья принес в банке — сказал скорпиона мне сделать, чтоб как у вас, глава…
Я крепко сжимаю губы, стараясь не заржать. Бригадир, оказывается, любитель желтой прессы.
— Как тебя зовут? — перебиваю его.
— Так, это… Ко Сюй, глава… Можете звать Ко третий… Так вот, старик Бэйбэй быстро сделал, прямо при мне…
— Ли Ган, — зову я, — съезди к этому мастеру сам. Попозже. Ты умеешь разговаривать правильно со стариками. Закажи ему все фигурки, которые у него есть в формах для отливок. Дай хорошую цену и посмотри, что ему может понадобиться.
— Хорошо, глава.
Я мысленно потираю руки. Да у меня все высокие дома передерутся за такие аксессуары.
— Благодарю вас, братья, за такой прекрасный подарок. Спасибо, что вы позаботились о моем благополучии, — уважительно кланяюсь я им. На самом деле журналист, конечно, может стать проблемой, но ведь озаботились, нашли, упаковали. Старались, одним словом. Как не поблагодарить за приложенные усилия?
Братья раскланиваются в ответ. Долго прощаются, толкутся в дверях и, наконец, уходят. Шэнь Чжуй со своим телохранителем исчез еще раньше. Остались только свои и Линь Чэнь. И еще, конечно, мой подарок.
— Ну что, поговорим, красавчик? — я треплю журналиста по щеке и медленно вытягиваю кляп. Пора и мне развлечься.
— Корреспонденты, взятые в плен, признаются военнопленными со всеми вытекающими из этого статуса последствия. Статья 4 пункт 4 Женевской конвенции об обращении с военнопленными, — выпаливает он мне в лицо явно заранее подготовленную фразу.
Я и рта не успеваю открыть, чтобы ответить этому нахалу, как сзади меня раздается голос Чэня:
— Военнопленными по смыслу настоящей Конвенции являются попавшие во власть неприятеля лица, следующие за вооруженными силами, но не входящие в их состав непосредственно, как, например, гражданские лица, входящие в экипажи военных самолетов, военные корреспонденты, поставщики, личный состав рабочих команд или служб, на которых возложено бытовое обслуживание вооруженных сил, при условии, что они получили на это разрешение от тех вооруженных сил, которые они сопровождают, для чего эти последние должны выдать им удостоверение личности прилагаемого образца.
Я на секунду прикрываю глаза. Господин Линь все-таки невыносимый позер. Почему эта не самая приятная черта делает его только привлекательнее в моих глазах?!
— Вот видишь, — говорю я. — У тебя есть удостоверение личности установленного образца?
— У меня есть идентификационная карта, — сипит журналистик.
Я вздыхаю:
— Тебе же ясно процитировали: «разрешение от тех вооруженных сил, которые они сопровождают…» Чью армию ты сопровождаешь?
— Удостоверение журналиста, — он извивается, как угорь на решетке, — вы не любите журналистов, вы, можно сказать, с ними воюете. Так что я заслуживаю статуса военнопленного.
— Пинка по ребрам ты заслуживаешь, — вступает Мэн Чжи.
Журналист тут же, умело и быстро, сворачивается клубком.
— Наученный горьким опытом, — хмыкаю я. — Тебя так часто били?
— Светская журналистика — опасная профессия, — глухо отвечает он.
— Что же ты ее выбрал, убогий?
— Так интересно же, — забубнили мне откуда-то из-под мышки, — знакомишься с новыми людьми, опять же скандалы всякие, или вот… свадьбы, свидания… — голос его становится все тише, и после совсем неуместного упоминания свиданий журналистик замолкает.
— Свидания, значит, — мой тон вовсе уж ласковый.
— Каждый гражданин Народной республики имеет право на информацию, — гнет свое «акула пера».
Я молча смотрю на него. А он на меня: боится до зеленых соплей, но смотрит. Ну, в принципе, правильно боится, конечно. Можно его отметелить, но только на его место придут другие. Лучше сделать так, чтобы ни один представитель желтой прессы больше не смел соваться в мои дела.
— Как тебя зовут?
— Се Ань, — сглатывает тот.
Я удивленно смотрю на него:
— Се как «благодарность»?
— Нет, — бледнеет он на глазах, хотя, казалось бы, уже некуда. — Се как «краб».
Ну надо же. Судя по всему, вести о печальной судьбе Се Юя разнеслись по Шанхаю, если даже журналисты, специализирующиеся на сплетнях, не хотят иметь ничего общего с его фамилией.
— Краб, значит. И работу любишь… Ну что ж, против такого я устоять не могу, красавчик, — говорю я с придыханием.
Такой цвет лица описать словами просто невозможно. Се Ань, кажется, совершенно утратил способность членораздельно говорить. Он что-то мычит и пытается отползти от меня подальше.
— Чжэнь Пин, — обращаюсь я к начальнику охраны, — распакуйте уже мой подарок. Надо же рассмотреть его во всех подробностях.
От моих слов «подарок» вот-вот потеряет сознание. Ничего, милый, это только начало.
Чжэнь Пин достает из кармана складной нож и начинает медленно перерезать шнуры. Братья запаковали журналиста тщательно и со вкусом — не иначе кто-то из них увлекается шибари. Уж больно обвязка красивая. Беззвучно артикулирую Чжэню: «Только веревку» — тот понятливо кивает. Наконец, трясущегося Се Аня ставят передо мной. Я медленно оглядываю его с ног до головы. Молча. Если уж взял паузу, надо держать ее как можно дольше.
— Вы не можете… — первым не выдерживает журналист Се.
— Чего именно?
— Насилие над людьми…
— Разве я тебя хоть пальцем тронул? Наоборот, хочу сделать тебе крайне завлекательное предложение.
— Я не п… — он проглатывает слово и тут же исправляется: — Я гетеросексуал. У меня невеста есть.
— Невеста не жена, — философски замечаю я. — Помолвку всегда можно расторгнуть.
— Но…
— И не проси, дорогой, — добавляю немного томности в голос, — я стою на страже семейных ценностей. Так что тесное общение между нами возможно только до твоей женитьбы.
— Я женюсь… Завтра…
— А невеста об этом знает?
— У него нет невесты, — раздается бесстрастный голос Ли Гана. Он открывает свою папку и достает оттуда лист с напечатанным текстом. — У меня есть кое-какая информация.
Блефует мой секретарь всегда мастерски. Ведь наверняка это совершенно левая бумажка, не имеющая никакого отношения к нашему журналисту, но тот уверен, что мы уже вызнали всю его подноготную.
— Не надо, — шипит наша несчастная жертва. Не иначе, в шкафах у него затерялась пара крупных скелетов.
— Не надо так не надо, — соглашаюсь я. — Все, что мне надо, я и так вижу перед собой. Так вот, красавчик…
Я устраиваюсь на знаменитом розовом диване и хлопаю по нему:
— Садись рядом, сейчас мы обсудим все условия нашей связи.
— Нет…
— Да, — ласково улыбаюсь я. Клиент почти спекся.
Чжэнь Пин усаживает несчастного рядом со мной, и Се Ань замирает степным сусликом. Он не то что шевелиться — дышать старается через раз. Я наклоняюсь к нему поближе и говорю интимно:
— Хочешь работать на меня? — он молчит, смотрит непонимающе, и я, досадливо вздохнув, поясняю: — Эксклюзив из моих рук.
Се Ань оживляется — все-таки репортеры светской хроники отличаются от остальных людей. Только что умирал от ужаса, а как приободрился при слове «эксклюзив»!
— Но у меня есть два условия, — тут же говорю я.
— К-к-какие?
— Нет, красавчик, твоя задница меня не интересует, — мне кажется или в его глазах промелькнуло разочарование? Какое все-таки у людей богатое воображение. Я к нему еще и не прикоснулся, а он уже навоображал себе всяких непристойностей.
— А что тогда?
— Я буду подбрасывать тебе время от времени информацию. Взамен ты примешь мои подарки и не будешь скрывать следы.
— Какие следы? — ах, что за непосредственность!
— Вот эти, — говорю я и двумя пальцами захватываю кожу на его шее. Всего пара щипков, а вид у нашего репортера такой, словно его по койке валяли час как минимум. Два багровых пятна видны всем и каждому.
— Ли Ган, — зову я, — проводи нашего гостя к барышне Гун. Пусть оденет его, как… Ну, она сообразит как… Думаю, что Ама Бонсу и Дрис Ван Нотен… Может быть, еще смокинг от Эмпорио Армани. Стильно и изящно. Пара костюмов, рубашки, брюки, нижнее белье… Она сообразит.
Се Ань смотри на меня, округлив глаза. Судя по всему, до него начало доходить. Он открывает рот, но я прерываю его:
— Тебя отвезут в редакцию на моей машине. И завтра доставят еще одежду. Не вздумай отказываться, красавчик…
— Все будут считать, что я… — он сглатывает, не в силах продолжать.
— Пидор, да, — заканчиваю я за него. — И получил все через жопу, в буквальном смысле этого слова. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
— Ну вы и сволочь, — восхищенно тянет Се Ань.
— За языком следи, — Мэн Чжи отвешивает ему подзатыльник.
— Простите, глава, — ни капли раскаяния в голосе. — А как же эксклюзив?
Я усмехаюсь.
— Послезавтра, около полудня, сюда приедет Чжан Цзыи с другом. Ты сможешь снять их с улицы. Машина остановится чуть дальше. У тебя будет достаточно времени.
— А если…
— Не наглей, — обрываю его я. — Чжэнь Пин, пусть кто-то из твоих ребят отвезет мальчика в его редакцию. С помпой.
— Понял, глава, — кланяется начальник охраны и подталкивает Се Аня к выходу. Вслед за ними выходят Ли Ган и Мэн Чжи.
В кабинете остается лишь Чэнь, который смотрит на меня и в его взгляде я не могу прочитать ничего. Абсолютно.
Ну вот теперь уже точно — шансы на личную жизнь растаяли, как кусок сахара в стакане с кипятком.
— Ну ты и сволочь, — наконец говорит он, повторяя ту же фразу, что и Се Ань пятью минутами ранее.
— Есть такое, — скромно соглашаюсь я. — Разочарован?
Если сейчас он согласится, насколько трудно мне станет дышать? Хочешь расстаться с человеком, покажи ему свою подлость, и тогда…
— Восхищен! — прерывает он мои сопливые размышления. — Великолепная, блистательная сволочь! Дьявол тебя забери! Где ты был раньше?
— Здесь же, в Шанхае, — сухо информирую я и отворачиваюсь. Мне нужна хотя бы минута, чтобы прийти в себя. Сердце стучит в унисон его сердцу, проклятые бабочки, о которых так любят писать в сопливых любовных романах, танцуют танго у меня в животе, дыхание перехватывает, и я предчувствую тяжелую поступь грядущих неприятностей.
— Ты уверен, что не хочешь пойти со мной на свидание? — мягкий шепот раздается прямо у моего уха. Я даже не слышал, как он подошел ко мне.
— Нет! — я по-прежнему не поворачиваюсь. Не вижу смысла.
— Хорошо, — на удивление мирно соглашается Линь Чэнь. — Но не думай, что это конец.
Он целует мой висок — легко и еле ощутимо. Губы его замирают на секунду, и он исчезает. Странный, невозможный человек.
Я снова могу дышать нормально, но почему мне так тоскливо?!

***
— Я пришел! — вопит малолетний засранец, врываясь в бутик.
Барышня Гун намеренно-сурово хмурится, девушки-консультанты улыбаются, а парочка дам бальзаковского возраста тут же начинают ворковать с «милым мальчиком». Он умудряется очаровывать все женское население в радиусе мили. Любая женщина от пяти до девяносто пяти готова потрепать Фэй Лю по щеке, выдать ему конфетку и сходить с ним в кино, на свидание или просто погулять. Исключения можно пересчитать по пальцам: Гун Юй, Му Нихуан, преподаватель по этике в его школе и еще парочка учителей.
Остальные дамы готовы погибнуть от умиления при виде улыбки этого балбеса. Мэн Чжи предсказывает массовый падеж женского пола, когда Фэй Лю наконец войдет в силу. И подброшенных к моему порогу младенцев.
— Воспитаем, — обычно отвечаю я, глядя, как из карманов штанов, сумки и книг сыплется ворох любовных записочек вперемешку с конспектами, записанными на каких-то жутких салфетках. — Дети — это прекрасно. На полдюжины меня точно хватит. И моих денег, кстати, тоже.
— Твоих денег хватит на целый детский сад, — бурчит Мэн Чжи.
— А университет? Образование нынче дорогая штука. И еще занятия музыкой, и английским... И хорошо бы второй иностранный. Давай договоримся так: треть учит японский, треть русский, треть французский.
— А немецкий? — с интересом спрашивает Чжи.
— А немецкий мне просто не нравится.
— Чем это вы тут занимаетесь? — интересуется Фэй Лю, однажды застукав нас за бурным обсуждением будущего его гипотетической дюжины детей.
Мы честно рассказываем.
— Вот блин… Охренели… — младшенький выразительно крутит у виска пальцем. — Вы думаете, я вам доверю своих детей…
От возмущения у меня горло перехватывает. Засранец!
— Что ты имеешь в виду? — Мэн Чжи напоказ разминает пальцы.
— Совсем головой поехали, — бормочет Фэй Лю и, не ответив, гордо удаляется в свою комнату.
— Что-то пока мы не годимся на роль дедушек, брат Чжи, — уныло говорю я и, поглядев друг на друга, мы начинаем ржать.

— Я наверх, — сообщает мне брат и несется к лифту.
— Не смей трескать булки в кровати! — кидаю я ему вслед.
Где-то полгода назад в районе школы, где учится Фэй Лю, открылась новая кондитерская. Булки там продавались изумительные: нежные, пышные, мягкие, посыпанные сахарной пудрой, лимонной цедрой или тертым шоколадом. Иногда мне даже перепадала парочка, если младший не съедал все по дороге из школы. Я собирался отправить кого-то, чтобы договориться с владелицей о поставках булочек в офис, но постоянно забывал об этом.
— Кондитерская была закрыта, — кричит Фэй Лю. — Я позвонил госпоже Цзин. Она обещала через полтора часа лично привезти булочки. Она не работает сегодня, но я ее любимый клиент… — и младший выразительно шевелит бровями.
— Тогда пусть уж везет на всех, — откуда-то выныривают Мэн Чжи и Юйцзинь. А вслед за ними и Ли Ган, выразительно косящийся на папку в своих руках.
— Глава, — говорит он, — надо бы обсудить кое-какие вопросы. И господин Шэнь хотел с вами поговорить.
Я уже открываю рот, чтобы ответить, как на меня налетает вихрь желтого цвета.
— Господин Мэй! — Юйвэнь Нянь, появляющаяся в моем бутике раз в месяц и жадно сгребающая все, на что упадет ее взгляд. Доходы папы, владельца банка, ей это позволяют. Среди шанхайской золотой молодежи ее знают под прозвищем Нянь-Нянь.
И все бы хорошо — но барышня Нянь-Нянь твердо решила выйти замуж за меня. Уж не знаю, что творится в ее романтичной головке, но исправление наследника клана и признанного гея путем заключения брака — такая идея не у каждого сценариста дорам встретится.
Обычно Гун Юй хранит мой покой, не подпуская предприимчивую девицу слишком близко, но сегодня она на меня слишком обижена.
— Идите вперед, — говорю я безнадежно, — через двадцать минут я к вам присоединюсь, — и делаю большие глаза.
— Двадцать минут мало, — Нянь-Нянь повисает у меня на руке и кокетливо хлопает ресницами. — Я столько всего хотела бы с вами обсудить!
«Истинное терпение — это такое терпение, когда терпеть не под силу», — повторяю я про себя известную пословицу, пока меня тащат к вечерним платьям от Дольче и Габбана.
Когда через полчаса, измученный, но не поддавшийся, я вырываюсь из цепких лапок, то мечтаю только об одном — запереться в своей берлоге и больше никогда не видеть Нянь-Нянь. Никакие деньги не стоят того зубодробительного чувства отупения, которое возникает через пять минут после общения с ней. Если ей так хочется престижного мужа, может, на Цзинжуя ее натравить? С другой стороны, кузен мне ничего плохого не сделал. Такую «бомбу» лучше сбрасывать на врагов, а не на друзей и близких.
Я набираю цифровой код на двери и застываю в недоумении, увидев мигающий красным дисплей «доступ запрещен». Набираю еще раз — надпись не меняется. Что вообще происходит? Нервно улыбаюсь барышням-консультанткам и набираю код в третий раз. Раздается тихий, но не менее противный звук тревоги, и замок щелкает аварийной блокировкой. Но тут же дверь открывают изнутри и на пороге возникает встревоженный Ли Ган.
— Глава?
— Какого хера? — только и могу сказать я. — Почему я не могу попасть в собственный кабинет?!
— Так код же поменяли, — Фэй Лю тут как тут. — Я его уже наизусть выучил.
— А почему… — кажется, сейчас я начну убивать. Мало мне было идиотки в блестках, так еще и собственная служба безопасности отличилась.
— Глава Мэй, я вам отправил новый код, — докладывает Чжэн Пинь. — Все, как обычно, через стандартное двухфазное шифрование.
Эммм, и когда я последний раз смотрел в телефон? Кажется, сегодня утром?
— С чего вы вообще решили код менять?
— Ходят тут всякие, — неопределенно высказывается Мэн Чжи куда-то в пустоту, — со слишком острым слухом. Здесь же не проходной двор, в конце концов.
— Действительно, — бормочу я, старательно игнорируя сдавленное хихиканье Юйцзиня. — Не проходной… — и тут же меняю тему. — Так что там у нас за вопросы?
Проходит минут сорок, и Фэй Лю, все это время торчавший на подоконнике с тетрадями в обнимку, вдруг подскакивает.
— Булочки привезли, — выдыхает он и, кажется, уже готов рвануть с низкого старта.
— Я пошлю кого-нибудь забрать их и расплатиться с булочницей, — неосмотрительно предлагает Чжэнь Пин.
— Для вас она госпожа Цзин, — цедит Фэй Лю, нависая над слегка растерянным начальником службы безопасности, — запомните это и относитесь к ней с уважением! Я сам все сделаю.
И вылетает за дверь.
— Вот это сейчас что было? — спрашивает нас всех Юйцзинь. — Я думал, мелкий ему нос откусит, — и кивает на Чжэнь Пина.
Тот тоже кивает. Вид у него одновременно заторможенный и обалдевший. Подозреваю, что и у меня такой же.
— Госпожа Цзин, значит, — тянет Мэн Чжи и бросается к окну. Поздно, я уже там. Дергаю створку и перегибаюсь через подоконник, сзади меня теснит Чжэнь Пин, а между мной и Чжи ввинчивается Юйцзинь и присвистывает.
— Ни хрена себе, — восклицает он, даже не дав себе труда чуть-чуть приглушить голос. — Какой мотоцикл!
— Какая женщина, — говорю я чуть тише, когда хозяйка мотоцикла снимает шлем и поднимает голову, пытаясь рассмотреть четырех долбоебов, что пялятся на нее из окон третьего этажа.
Она склоняет голову в изящном коротком кивке — как будто она придворная дама, а мы не слишком усердные чиновники. Я очень ясно представляю ее себе — в синем платье, с изысканными нефритовыми заколками в волосах — и мне совершенно не мешает, что сейчас госпожа Цзин одета в джинсы и кожаную куртку.
— Доброе утро, господа, — приветствует она нас.
— Доброе утро, госпожа Цзин, — слаженным хором отвечаем мы.
Юйцзинь пихает меня прямо в печень и шипит:
— Мы должны заполучить ее на наш показ. Мы должны, Чансу… мы… Она такая… она…
И тут из дверей вылетает Фэй Лю, держащий в руках розу. Так вот почему он задержался! Забегал к дядюшке Гао в антикварный салон — тот обожает белые чайные розы и расставляет их по всему салону в узких высоких вазах.
— Госпожа Цзин, — произносит мелкий и протягивает ей цветок.
— Пиздец, — благоговейно шепчет Юйцзинь. — Брат Мэй, у нас проблемы.
— Похоже на то, — соглашаюсь я. — Никогда еще не видел его таким…
— Мне узнать подробности? — Чжэнь Пин не забывает о работе даже сейчас.
— Да. Я хочу знать о ней все — и даже чуть больше, — я смотрю, как брат нервно приглаживает ладонью непослушный вихор, а прекрасная булочница смеется и совершенно материнским жестом поправляет ему воротник.
Фэй Лю совершенно и бесповоротно очарован. Он забирает коробку с выпечкой, потом снова вручает ее госпоже Цзин, чтобы с поклоном, держа двумя руками конверт, отдать ей деньги. Та смеется, кивая на коробку в своих руках. Фэй Лю забирает коробку, но теперь он не может как полагается вручить конверт.
— Просто феерия, — комментирует Юйцзинь, — еще немного, и я первый заговорю о свадьбе.
— Она относится к нему как к сыну, — возражаю я.
— Но вот он к ней по-другому.
Я решительно отпихиваю Юйцзиня, тяну створку, вынуждая остальных отпрянуть, и закрываю окно.
— Это неважно. Думаю, что госпожа не перейдет границ. Она слишком деликатна для такого. Ли Ган...
— Я передам госпоже Цзин, что компания «Хаохуа» хочет заключить с ней кейтеринговый контракт на постоянной основе, — голос Ли Гана раздается совсем рядом. Секретарь невозмутимо смотрит на сцену внизу из соседнего окна.
— Да, — киваю я. — Выпечка у нее замечательная, а заодно и младший будет под присмотром. Устрой нам, пожалуйста, встречу в ближайшее время. И, Юйцзинь… та твоя идея насчет моделей в нашем антикварном салоне — может быть, предложить госпоже Цзин традиционное платье?Такие ноги нужно показывать — думаю, ципао подойдет. В духе, как любит говорить Князь, старого Шанхая. Гао Чжань, уверен, будет счастлив поговорить с достойной дамой вместо мельтешащих вертихвосток.
— Ханьфу, — тут же говорит Юйцзинь. — Вышивка по шелку, благородные оттенки, нефрит, шпильки. Никакого ципао. А ноги и модельки покажут.
— Сделаем в двух вариантах и посмотрим, что лучше, — предлагаю я. — Макияж у тетушки Лиян за мой счет.
Хотя если показать мелкому госпожу Цзин в ханьфу… может, и разговора о том, что дама ему немного не подходит, удастся избежать? Следует обдумать это. И понять, союзник мне в этом вопросе госпожа Цзин — или противник.
Фэй Лю вплывает в офис с огромной коробкой в руках и с мечтательным выражением на лице. Мы молча смотрим на то, как наш малыш, все в том же сомнамбулическом состоянии, начинает выгружать привезенные сладости. Чего тут только нет! Традиционные рисовые пирожные со сладкой начинкой из красных бобов, круассаны с шоколадом, булочки с лимонной цедрой и ванилью, эклеры, украшенные засахаренными фиалками…
— Госпожа Цзин хорошо подготовилась, — замечает Мэн Чжи, блаженно жмурящийся от вкуса очередного пирожного.
— Что только доказывает, как она умна, — замечаю я и тянусь за очередной булочкой. — Лю-эр, я хочу заключить контракт с госпожой Цзин.
— Да, — с энтузиазмом кивает братец, запихивая в рот целый бисквит. — Я ей скажу.
Мне остается только кивнуть в ответ и увести очередное пирожное прямо из-под загребущих рук младшего Яня.

Я примериваюсь еще к одной булочке, клятвенно пообещав себе на утро лишние десять минут железа, когда дверь открывается и в кабинет вваливается Князь, почему-то с моим телефоном у уха.
— Да! Ко-неч-но! — орет он, излишне агрессивно проговаривая каждый слог. Не успеваю я удивиться, как дядюшка Цзи переходит на дичайший пиджин-инглиш с добавками китайского: — Итс бутифал, Цяочжи. Но мы, старики… ста-ри-ки!!! — дадим фору молодежи. Вот твои трусы, — дядя усиливает громкость и Хомяк в ужасе роняет пирожное, — отличные! От-лич-ные, говорю! Да! Да! Господин Амани, был тоже рад! Еще как-нибудь поболтаем!
— И желательно по телефону, — бурчит Мэн Чжи, прочищая мизинцем ухо.
— Только не говори, — осторожно начинаю я, не желая верить собственной догадке, — что ты, дядя, сейчас докричался до Джорджио Армани.
— Отличный парень, — согласно кивает дядя, — мы, люди старшего поколения, должны держаться вместе. Он сам позвонил — мне пришлось взять трубку.
— Будда Амитофо и все его воплощения, — только и могу сказать я, забирая телефон у Князя.
— Не поминай Будду всуе, — строго говорит Цзи и, согнав с моего кресла Фэй Лю, усаживается выбирать себе самую аппетитную булочку из оставшихся.
Юйцзинь гнусно хихикает в углу, а я лихорадочно нажимаю кнопку вызова.
— Джорджио!
— Господин Мэй, — радуется он. — Я сейчас разговаривал с вашим дядей… Это же был ваш дядя, так?!
— Да-да, — покорно соглашаюсь я, — понимаете, Джорджио…
Но мне не дают договорить:
— Чудесный человек, — твердо говорит Армани, — очень напоминает наших сицилийских мафиози… Такой добродушный, улыбчивый, немного пухлый, но глотку перережет всякому, кто встанет на его пути… так?
Я ошарашенно киваю, забыв, что меня не видят.
— Значит, угадал, — констатирует Джорджио. — Дайте ему мой номер. Я с удовольствием поболтаю с ним еще. Надеюсь, он не обидится, если я не смогу хоть раз ответить? Не хотелось бы, знаете ли, проснуться однажды ночью и увидеть в своей кровати отрубленную лошадиную голову.
— Головы не будет, — сиплю я в полной прострации. Все-таки старшее поколение — это могучие титаны. Кто бы мог подумать, что в Князе таится фэшн-критик, а известный модельер лихо рассуждает о мафии.
— Ну и отлично, — оживляются на том конце провода, — а теперь давайте обсудим рекламу нашей новой коллекции...

***

Проходит пара дней, и Юйцзинь прибегает ко мне, размахивая распечатками.
— Вот, — говорит он, тыча мне в лицо какой-то диаграммой, — будем работать с ними.
— С ними это с кем? — Я задумчиво рассматриваю ноготь на мизинце. Пора идти на маникюр. А то махать битой как-то несподручно.
— Новый поисковик. Я посмотрел — они самые перспективные на этом рынке. Если и размещать рекламу, то только там.
— Кто они?
Юйцзинь мнется так откровенно, что я моментально догадываюсь.
— Компания «Байду», генеральный директор Линь Чэнь?
— Я договаривался с Эриком Сю, — вскидывается наш гений пиара.
— И почему мне кажется, это не имеет особого значения? Юйцзинь, ты, никак, решил посводничать?
— Да ну, старший брат! Разве я бы посмел? — и глаза такие честные, что тут же тянет проверить бумажник с кредитками.
— Но…
— Я проверил. Они действительно самые лучшие сейчас. Еще не первые, но темп развития тако-о-ой…. — Юйцзинь руками разводит так широко, словно пытается в одиночку обхватить ту софору в Гуаньси, которая считается самым старым деревом на Земле. — Они дают нам скидку, если мы заключим договор минимум на год.
— Дешево не значит хорошо, — наставительно говорю я, потому что возразить мне просто нечего.
— Это не настолько дешево, — хмыкает младший Янь. — Эти господа отлично знают себе цену.
— Ладно, — и так понятно, что Юйцзинь не пришел бы ко мне с подобным предложением, если бы не был уверен в нем на все сто процентов. — Мы встретимся с господином Сю как можно быстрее.
— Я не договаривался о конкретной дате.
— У меня целый отдел рекламы бездельничает. Не можешь же ты делать всю работу. В конце концов, есть Ли Ган.
Секретарь тут как тут — открывает волшебную папку:
— Я свяжусь с секретариатом компании «Байду». Уверен, мы быстро определим дату и место встречи.
— Надеюсь на тебя, — в голосе моем столько меда, что хватило бы на парочку ульев и еще осталось.
— Да, глава, — мне показалось или в глазах Ли Гана мелькнула улыбка?

Через час выясняется, что мы идем есть пьяных крабов в «Жуйфуюэнь». Милый такой ресторан домашней шанхайской кухни. Не слишком дорогой, но и не забегаловка. За территорией бывшей французской концессии присматривает клан Шицзи. Формально, они подчиняются нам, потому что концессия торчит точно посередине нашей территории. На деле же, львята обеспечивают нейтралитет на клановых встречах и держат десяток ресторанов для лаоваев во Французском квартале.
«Жуйфуюэнь» — ресторан для своих, для шанхайцев. Иностранцы редко в него забредают: меню только на китайском, официанты ласково улыбаются в ответ на любую просьбу и все время приносят не то, никаких столовых приборов, кроме палочек. В свое время, кстати, я отвел туда Джорджио. Старый лис пришел в дикий восторг от морских семечек — приготовленных на пару крошечных моллюсков — и вонтонов из тонкого теста со свининой и креветками. Помнится, до пьяных крабов мы не дошли — Джорджио замахал руками, когда я предложил заказать что-нибудь еще.
— Мой диетолог прибьет меня, как только узнает, сколько я съел теста!
— Морепродукты одобрит любой диетолог. Особенно если у вас нет аллергии, — и я искушающе улыбнулся.
— Мой милый мальчик, — Джорджио накрыл мою ладонь своей, — мне, конечно, очень приятно, что меня соблазняют, но увы… Еда для меня теперь почти запретное удовольствие. Особенно такая, как эта. Будь я хотя бы на пятнадцать лет моложе, я бы непременно попробовал все, что может предложить мне Шанхай. — С этими словами Армани, не отрывая взгляда от моего лица, погладил меня по щеке.
«Вот ведь… старый греховодник!» — подумал я про себя и застенчиво улыбнулся.
— Далеко пойдешь, мой мальчик, — расхохотался модельер.
Но это было полтора года назад, а завтра мы встречаемся с господином Сю из компании «Байду», чтобы обсудить детали нашей рекламной компании у него в поисковике. И если боги ко мне будут милостивы и кое у кого хватит мозгов — то я не увижу на этих переговорах господина Линя.

Боги, как всегда, оказываются довольно мстительными сволочами.
Первое, что я замечаю, зайдя в отдельный кабинет, — широкая улыбка Линь Чэня.
— Давно не виделись, — и он улыбается еще ослепительнее.
— Ты можешь заменить собой целую люстру, — бурчу я, усаживаясь за круглый стол. — Приветствую вас, господа.
Эрик Сю коротко кланяется. А я впадаю в тоску — считайте, что весь день насмарку. Сейчас Чэнь начнет распускать павлиний хвост, двусмысленно шутить, а его партнер будет сидеть с вежливой миной и молчать как рыба.
Свою ошибку я понимаю уже через четверть часа.
Никаких смешков, подниманий бровей, флирта или подмигиваний. Только работа. Господин Сю и Чэнь вместе составляли поистине чудовищно эффективную машину. Не будь я закален дюжиной лет, в течение которых выживал рядом с дядей, — сдался бы сразу. Но я был триадовским мальчиком и прошел свой путь с самого низа.
— Надо было захватить с собой биту, — шепчу я Ли Гану в момент кратковременного затишья.
— Две биты, — так же тихо поправляет меня секретарь, — иначе не справимся.

В результате позиционных боев, стремительных атак и дерзких контратак потрепанные стороны все-таки приходят к соглашению.
— Это была славная битва, — кланяется нам Эрик Сю и совершенно непринужденно, словно так и надо, подхватывает моего секретаря под руку и уволакивает за дверь.
Все происходит столь молниеносно, что я и рта не успеваю открыть.
— Это Эрик, — пожимает плечами Линь Чэнь в ответ на мой ошарашенный взгляд.
— Ты попросил его об этом?
— Нет! — открещивается Чэнь. — По крайней мере не словами.
— Так я и знал.
— Ну что поделать, если ты не соглашаешься на свидание..
— Свидание с тобой — очередные проблемы. Ради чего мне стоит терпеть неудобства?
Я еще не договариваю, а уже понимаю свою ошибку. И точно: Чэнь вцепляется в мою оговорку, как акула в серфера.
— Могу показать, ради чего, — искушающе улыбается он.
— Верю тебе на слово, — отбиваю я мяч.
— И все-таки… Я настаиваю.

Не могу вспомнить, как именно я оказался на его коленях — словно какой-то умелый монтажер отсек все лишнее. Хлоп! и я уже сижу сверху, вцепившись волосы Чэня. Стул под нами ходит ходуном и только чудом не разваливается.
От его поцелуев я завожусь моментально — шесть секунд с нуля до ста — как подросток, а не взрослый ответственный мужик.
Кстати, об ответственности.
— Погоди, — я с трудом прерываю тягучий поцелуй.
— Нет, — мотает он головой, — ты опять начнешь нести какую-то хрень…
— Мы не…
— Заткнись, — стонет Чэнь и снова целует меня.
Сладко. Томительно. Почти невыносимо. В голове вместо связных мыслей один белый шум. Меня пробивает крупной дрожью, и я вижу, каким сумасшедшим огнем загораются его глаза.
— Брейк, — шепчу я, пытаясь вдохнуть, но воздух вокруг меня пылает.
— Нокдаун?
— Дай мне вздохнуть.
Вместо ответа он опять целует меня — на этот раз нежно, почти целомудренно, легко прикасаясь губами, и от этого сердце заходится в сумасшедшем ритме.
— Не здесь, — шепчет мне Чэнь. В его голосе досада и бесконечное сожаление. — Неудачное место.
— Даже если бы оно было удачным, — я пытаюсь слезть с его колен, чувствуя, как давит шов на брюках на вставший член, — я не даю на втором свидании.
— Мне бы дал, — сколько высокомерия в ответном взгляде, — но у меня с собой ни смазки, ни презервативов.
— Американская практичность, — бормочу я себе под нос и все-таки встаю.
Сразу уходить глупо — я же не испуганная девственница, в конце концов, бегущая в ночь от похотливого кавалера, — но и причин задерживаться здесь нет.
Неловкость накрывает нас душным одеялом и мне хочется, как в детстве, закрыть глаза, хлопнуть в ладоши и верить, что окажешься в тысяче километров от неприятностей.
Я страстно мечтаю, вот бы мне позвонил Мэн Чжи или Фэй Лю, или… Да пусть хоть реклама по телефону. Любой предлог годится, чтобы убраться отсюда.
Линь Чэнь протягивает мне визитку:
— Возьми. Ты можешь приехать в любое время. В любой день. Я буду ждать.
Я смотрю на плотный белый прямоугольник, на котором от руки написан адрес. Когда он только успел?
— Иди первый, — говорит он, прикрыв глаза, словно не хочет меня видеть. — Иди. Мне надо прийти в себя. Ты не способствуешь ясности мысли.
Звучит неучтиво, но я принимаю эту грубость, потому что сам чувствую себя точно так же.
Я выхожу за дверь, где стоит Мэн Чжи с тревожным и несчастным лицом.
— Что?
— Звонил ваш дядя. Он желает вас видеть немедленно.

***
Все, что я успеваю по дороге к дяде, это поменять рубашку и пиджак на танчжуан. Пальцы скользят по плетеным шнурам, я чертыхаюсь, психуя с каждой минутой все больше, пока Мэн Чжи не прикрикивает:
— Спокойней!

В этот раз у резиденции Дэхойдянь пусто — ни машин остальных братьев, ни охранников, слоняющихся вдоль ворот. Горит только фонарь, освещающий резную доску с благопожеланиями.
Ох, как мне все это не нравится.
— Чжи, — говорю я, когда мы останавливаемся напротив входа в резиденцию. — Кто едет за нами?
— Две машины сопровождения, — тут же отвечает он. — Все как обычно — одна в начале улицы, другая за полквартала отсюда.
Я прикусываю губу. Что-то подсказывает мне: вечер спокойным не будет.
— Думаю, со мной тебе идти не стоит. Все равно не пропустят к дяде. А сопровождение они уже срисовали. Наш император, может, и не любитель новых технологий, но Ся Цзян свое дело знает. Да и сам дядя хватку еще не потерял.
— Но, глава…
— Нет, — останавливаю его я. — Ты мне полезнее снаружи. Внутри могут быть человек пятьдесят боевиков. Глушилки. Да что угодно.
Мэн Чжи молчит. Видно, как ему не хочется уходить, но и аргументов за «все равно останусь с тобой» он не находит.
— Хорошо, — наконец выдавливает он. — У тебя два часа. Если ты не выйдешь до десяти вечера, я разнесу эту резиденцию вдребезги.
— Это памятник архитектуры. Национальное достояние.
— Плевать. — Мэн Чжи грозит мне пальцем. — Помни — десять часов. Сигнал о том, что тебя контролируют?
— Над всей Испанией безоблачное небо…
— Сяо Шу, какое, к черту, небо?
— Так… Вспомнилось кое-что из европейской истории…
— Их предки в шкурах ходили, когда мы уже делали фарфор и ткали шелк, — фыркает старина Мэн. — Давай серьезно — твой сигнал?
— Позвонить тебе и сказать, что все в порядке.
— А если ты свободен?
— Тогда — все хорошо.
— Не перепутай, — Мэн Чжи заботливо одергивает на мне танчжуан, сдувает с плеча невидимую пылинку… еще немного, и он достанет носовой платок и вытрет мне нос.
— Спокойней, — теперь моя очередь одергивать его. — «Хавейл» оставь мне. Пусть одна из машин сопровождения ждет меня на перекрестке Бэйдун. Посмотрят, поедет за мной кто-то или нет. Ты подтянешься сюда к десяти. В том случае, если от меня не будет никаких известий. Фэй Лю…
— Поучи меня, что делать, мальчишка, — тихо рявкает Мэн Чжи. — Все. Я пошел.
Он выскальзывает из машины и исчезает в подступающих сумерках — был Чжи и весь растворился.

Меня провожают в главный дом. Дядя сидит в своем кабинете за столом — серьезный и важный.
Вокруг никого, даже мой сопровождающий, доведя меня до кабинета, исчез, как будто его и не было. Наверняка Ся Цзян где-то рядом — он точно не пропустит такую эпичную выволочку. В том, что меня ждет именно выволочка, сомневаться не приходится. И я даже подозреваю, каков будет повод для нее. Чертов Се Ань — его не одевать надо было, а шею свернуть. Впрочем, я это сделать всегда успею. Конечно, если выйду отсюда живым. Хотя наверняка выйду. Вопрос в том — далеко ли уйду.
— Племянник приветствует дядю, — коротко кланяюсь я.
Кто бы знал, как мне надоели эти древние церемонии: халаты (слава всем богам, что сегодня обошлось без них), обращения от третьего лица, гадание на бараньих лопатках — хотя с последним я, конечно, погорячился.
Дядя молчит — только похлопывает ладонью по сложенной газете, лежащей на столе. Интересно, кто ему принес этот бульварный листок. В принципе, я догадываюсь кто, но хорошо бы не догадываться, а знать точно.
Ну, раз дядя молчит, то и мне рот открывать не следует. Помолчим, подождем. До десяти еще времени много.
Наконец, Сяо Сюань не выдерживает:
— Как прикажешь это понимать?
— Что «это», дядя?
Дядя неторопливо надевает очки, каждым своим жестом подчеркивая серьезность момента. Вот только подобные штучки на меня уже давно не действуют.
— Блистательный наследник одного из кланов, господин М… Смотрите-ка, ты у нас, оказывается, блистаешь…
— Измышление газетных писак, — пожимаю я плечами.
— И в опере ты не был?
— Был, конечно.
— Один?
— С деловым партнером, — говорю я чистую правду. Не важно, что Линь Чэнь стал таковым всего пару часов назад. — Мне нужна была хорошая скидка, а этот человек любит оперу. Я решил совместить приятное с полезным.
— А фото?
— Неудачный ракурс.
— У тебя на все найдется ответ, — начинает заводиться дядя Сяо. — А то, что ты с ним заперся на тридцать минут в туалете… Это такой новый способ вести деловые переговоры?
Я наклоняюсь к дядиному уху:
— Я помогал ему с небольшой проблемой. Какая-то излишне ретивая поклонница оперы случайно уронила на его брюки тарталетку с рыбным пашететом.
— Ты ее там доедал, что ли? — язвит Сяо Сюань.
— Просто разговаривали.
Дядя смотрит на меня с подозрением. Я смотрю на него в ответ. Тут главное — не отвести глаза первым.
— А мне сказали…
— Врут, — перебиваю я его.
— И даже…
— Все врут.
И тут я допускаю ошибку. И в ответ на очередной дядин вопрос, говорю:
— Чэнь слишком умен…
Я еще не договорил, а уже понял, что облажался.
— Чэнь, значит, — зловеще говорит дядя, — деловой партнер…Неформальное обращение.. Паштет отмывали… — Он внезапно, почти без замаха швыряет в меня нефритовую чайную пиалу, стоящую на столе. Я уворачиваюсь, и это взъяривает дядю еще сильнее: — Я смотрел сквозь пальцы на твои обычные забавы, позволял тебе ошибаться! Кто знал, что ты перейдешь все границы!
— Я всегда был почтителен, — возражаю я. — Никогда не относился к вам с пренебрежением.
— Врешь! Думаешь, я не знаю про твой побочный заработок? Ты продаешь оружие! И не делишься с кланом.
То есть с ним! Вот в чем проблема — Сяо Сюань крайне не любит, когда деньги идут мимо него.
— По-твоему, я слишком стар и глуп, чтобы поймать тебя на утаивании денег от братьев?
— Не смею оспаривать ваши упреки, но хочу сказать, что бизнес по продаже оружия — мой. В него не вложено ни юаня денег клана.
— Непочтительный мальчишка! Бессердечный сопляк! — дядя Сяо шарит ладонью по столу, намереваясь добыть очередной снаряд для метания. Надеюсь, он не решится кинуть в меня пресс-папье из хризолита — слишком ценная вещь.
— Дядя, успокойтесь! — я все-таки ловлю пресс-папье — не иначе как чудом. У меня никогда не было склонности к футболу. — Вам вредно так волноваться. Вы слишком сердиты.
— А как прикажешь мне не сердиться?.. Такое бесчинство!
И тут у меня лопается терпение. Я грохаю об пол благополучно пойманное пресс-папье и смотрю, как оно рассыпается облаком осколков.
— Да ты… — хрипит Сяо Сюань, — да ты… Наглец!
— Не наглее, чем обычно, дядя, — на этот раз перебиваю я.
— Во-о-о-он! Ты больше не наследник клана! — он потрясает кулаками, краснеет, и все это еще сильнее начинает напоминать какую-то сцену из у-ся.
Я коротко кланяюсь — не наследник так не наследник.
— Как прикажете, господин Сяо.
Теперь главное выйти отсюда живым, а дальше мы еще посмотрим — кто кого. Для такой ситуации у меня уже разработан план. И даже не один.
— Ты известен своим безнравственным поведением! — Сяо Сюань продолжает обличать мои пороки. — Твои наглые поступки идут чередой! Я еще узнаю, что за мудак был с тобой в опере…
— А вот этого, дядя, я бы посоветовал не делать. Считайте это моим последним подарком семье.
— Я опечатаю твои счета. Я тебя уничтожу. Я…
— Прощайте, господин Сяо.
Я осторожно пячусь к двери, сжимая в ладони нож-бабочку. На всякий случай. Выскакиваю за дверь. Во внутреннем дворе уже началось какое-то шевеление. Еще бы ему не начаться — мы орали так, что нас и Пекине было слышно, а не только в Шанхае и окрестностях. Поэтому придется воспользоваться запасными путями отхода. Вскакиваю на ветку дерева нань, растущего у самой двери, потом выше, еще выше — вот я уже на крыше галереи, последний рывок и спрыгиваю во внешний двор — спина не скажет мне спасибо, но сейчас главное скорость.
От «хавейла» отделяется темная фигура — один из ребят Чжэнь Пина.
— Я присмотрел, глава, — говорит он мне.
— В машину, — командую я, и мы стартуем под визг шин и крики. До стрельбы дело не дошло. Выскакиваем на перекресток, и я вижу нашу машину сопровождения. Все вместе заняло от силы минуту.
— Ловко вы, глава… — с уважением тянет парень. Чжу Фу, кажется.
— Ага, — я пытаюсь отдышаться.
— Давайте я за руль сяду, — предлагает он мне.
— Выходи, — тот таращится непонимающе, и я повторяю: — Выходи. Чжэнь Пину передашь — план «безоблачное небо».
— Но, глава…
Он все еще пытается мне возражать.
— Выметайся, — рявкаю я. Во мне бушует адреналин, злость, радость — непередаваемый коктейль эмоций. Наконец-то!
Но мне нужно успокоиться — любую войну стоит вести с холодной головой, — иначе проиграем еще до начала сражения.

***
Отъезжаю от перекрестка и звоню Шэнь Чжую:
— Ворота настежь во дворце, распахнуты все двери… — и тут же отключаюсь. Все, что нужно было, сказано.
Хомяк все сделает, как надо. Ни фэня не останется на тех моих счетах, что подконтрольны дяде. Иногда приверженность традициям играет против тебя. Пока Сяо Сюань поднимет своего казначея, пока «веер» договорится с банкирами. У нас есть примерно полтора-два часа времени. Это очень и очень много. Завтра утром «император» обнаружит, что сокровищницу ограбили.
Теперь надо связаться с Чжи-гэ. Он не простит, если узнает о таких новостях позже других.
— Ты где, сяо Шу?
Если в ход пошло мое настоящее имя, значит, Мэн Чжи уже на взводе.
— Еду от дяди. Переходим на военное положение.
— Поссорились?
— Полный и окончательный разрыв.
Чжи выругался.
— И не говори, старший брат, — покорно согласился я. — Ужасно это все не вовремя. Предупреди всех. Твоя главная задача — Фэй Лю.
— С Чжэнем я свяжусь, — перебивает меня Мэн Чжи, — а ты давай домой.
— Нет, — говорю я и чувствую, как холодеет под ложечкой, будто я подросток, что первый раз отпрашивается у родителей на ночевку. — Я не приеду сегодня домой.
— Где ты? — повторяет он.
Я проглатываю гневное «не твое дело», ведь это же старина Мэн.
— Неважно. Вернусь до полудня. Постарайся меня не беспокоить. Вряд ли дядя начнет войну прямо с утра.
Чжи молчит — долго. Очень долго. Но наконец произносит:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сяо Шу, — тон у него откровенно неодобрительный, но мне наплевать.
— Да, — отвечаю твердо, хотя не уверен ни в чем.
— Не выключай телефон, — велит мне Чжи и отключается.
А я сворачиваю с трассы и останавливаюсь в каком-то переулке чудом уцелевшего старого квартала в царстве небоскребов. Дотягиваюсь до пиджака, брошенного на заднем сиденье, и достаю из внутреннего кармана визитку, на которой небрежно написан адрес. По-английски, между прочим. Если сейчас я решусь, то через десять минут буду на месте. Стоит ли оно того? Но потом вспоминаю крики дяди Сяо, его угрозы… Если уж меня обвиняют во всех грехах, то нужно испробовать хотя бы самый сладкий из них.
Как давно я не ходил в гости. Цветы, сладости, бутылка вина — что приносят с собой в таких случаях?
***
Вот и квартира 2298. Двадцать два, как удвоенное благополучие, и девяносто восемь, считающееся самым счастливым числом. Посмотрим, повезет ли мне.
Ощущаю себя последним идиотом, стоя у двери с фикусом в руках и почти просроченными пирожными. Отступить невозможно, но так же невозможно сделать шаг. Пять, десять секунд… я собираюсь и поднимаю руку, но тут дверь распахивается сама.
— Чансу?! — Линь Чэнь стоит передо мной в мятой эмайтишной футболке, спортивных штанах, взъерошенный, с отпечатком подушки на щеке. Не мужчина — мечта.
«Боги девяти небес, что я здесь делаю?» — проносится в моей голове, и я отступаю, для верности покрепче ухватившись за фикус. Молча. Потому что сказать мне нечего.
— Стой! — рявкает Чэнь и вцепляется в цветочный горшок. Некоторое время мы соревнуемся в перетягивании фикуса, пока не щелкает замок соседней квартиры. Я чертыхаюсь, Чэнь затягивает меня внутрь и захлопывает дверь. Все. Обратной дороги нет. Или есть? Дюжину яньло мне в глотку — почему отношения это так сложно?
— Позвонил консьерж, сказал, что ко мне поднимается странный красивый мужик с фикусом в руках. У меня в знакомых только один странный и красивый. Но фикус тебе зачем?
— В гости, — говорю я наставительно, стараясь не покраснеть, — положено приходить с цветами и угощением.
Линь Чэнь молча смотрит на меня, а я протягиваю ему коробку с пирожными.
— Вот.
— Угощение, значит.
— Они почти просрочены, но это все, что было в том магазине.
— А фикус вместо цветов? — уточняет Чэнь. Я киваю, и он уточняет: — Ты его спер?
— Нет! Там не было цветов и я уговорил хозяина продать мне это… растение.
Мы молча смотрим на длинную палку ствола и четыре больших глянцевых лопуха, что у этого растительного недоразумения вместо листьев.
— Цветы и угощение, — невыразительно повторяет Чэнь. Я снова киваю и чувствую, как предательский румянец все-таки заливает мои щеки. — Dammit! — рявкает он и решительно выдирает фикус из моих рук. Осторожно ставит его на пол. Забирает коробку и сует ее куда-то, вот только я уже не вижу куда, потому что меня целуют. Чэнь отрывается на пару вздохов, гладит меня по щеке и снова целует — так неторопливо, словно впереди у нас все время мира.
Вот только у меня нет этого времени: у меня война с дядей, Фэй Лю, новая коллекция Джорджио и еще тысячи забот и проблем. И эта ночь лишь небольшая передышка. Все, что я могу себе позволить. Но я закрываю глаза и отдаюсь поцелуям. Все остальное подождет.
Никогда меня не целовали так. Хотя вру — целовали четыре часа назад. Неужели прошло только несколько часов? Кажется, это случилось так давно, что и не упомнишь.
До знакомства с Линь Чэнем только Ци будил во мне подобные чувства. Его поцелуи были по-мальчишески торопливыми и немного неуклюжими. У нас не было времени узнать, как нужно — мы торопились успеть.
Я пытаюсь вспомнить, когда же в последний раз трахался, но не могу.
— Не отвлекайся, — бормочет Чэнь. Его губы безжалостно сминают мои — я в первый раз за много лет позволяю кому-то управлять моим удовольствием. Бесстыдные и наглые поцелуи будят во мне давно забытое чувство — что ты кому-то принадлежишь.
— Спальня? — как же трудно выталкивать из себя слова.
— Нет, — Линь Чэнь тоже не блистает красноречием. Но, в отличие от меня, его хватает на два слова. — Потом.
Так что вместо спальни меня притискивают к стене и принимаются раздевать. Но я же приехал сюда сразу от дяди — на мне танчжуан черного цвета из плотного узорчатого шелка. И застежка у него самая традиционная — прямоугольные узлы. Попробуй протиснуть такой в узкую петлю. Чэня хватает на два, а потом он нагло ныряет в карман моих брюк и вытаскивает нож — ту самую бабочку, с которой я никогда не расстаюсь.
— Ты мне до сих пор должен дюжину рубашек от Шевре, — напоминаю я, глядя, как Линь Чэнь расправляется с узлами. — Проценты растут.
— Скряга, — бросает он мне, не отвлекаясь от дела. И вот последний узел срезан, Чэнь распахивает полы танчжуан и разочарованно стонет. Под плотной верхней рубашкой есть еще тонкая нижняя, кипенно-белого цвета. С точно такой же традиционной застежкой.
— Ты издеваешься, — выдыхает он.
— Это не я, это дядя… — начинаю объяснять я.
— Плевать. — Чэнь добирается до застежки брюк. — Черт возьми, почему на тебе столько тряпок?
— Я торгую одеждой.
— Но зачем ты носишь на себе половину своей лавки?
Я отбрасываю его руку.
— Ну, знаешь ли, меня так еще никто не оскорблял, — фыркаю я. — Это не просто лавка, а лакшери.
Чэнь смотрит на меня молча пару секунд и вдруг начинает ржать.
— Ну, знаешь ли, — говорит он, — никогда мой секс не начинался так. Не суметь раздеть. Да еще и поругаться в процессе.
И как на это ответить? Гуаньинь милосердная, что предписывает любовный этикет в таких случаях?
Вместо ответа я сам тянусь к нему с поцелуем. Может, пора уже переходить к делу? Еще немного, и брюки от Массимо Пьомбо просто не выдержат столкновения с действительностью. Хотя — итальянцы любвеобильный народ. Наверняка пуговицы на ширинке должны выдерживать и не такое давление.
К счастью, Чэнь разделяет мое беспокойство по поводу судьбы несчастных штанов. В отличие от рубашки, итальянские брюки расстегиваются легко и быстро. Все-таки репутация хороших любовников кое-чего стоит. Я облегченно вздыхаю.
— Если ты думаешь о штанах, значит, я плохо стараюсь, — преувеличенно серьезно говорит Чэнь. — Придется удвоить усилия.
Слово у этого наглеца никогда не расходится с делом.
Он везде: я дышу его дыханием, я вижу только его, я слышу, с каким непристойным звуком соединяются наши губы.
— Подожди, — шепчу я, но Чэнь не слышит или не хочет слышать. Он вдруг начинает спешить. Лихорадочное возбуждение овладевает им, и я подчиняюсь — иду туда, куда он зовет.
Когда он сжимает пальцы на твердой плоти, я выдыхаю почти с облегчением — наконец-то. Но это лишь секундная передышка. И меня накрывает снова. Почему его пальцы мне кажутся такими горячими? Почти раскаленными.
— Пожалуйста, — это мой голос? Задыхающийся, хриплый, почти жалобный — мой?
— Возьми, — командует Чэнь, — ну.
Откуда во мне такая готовность повиноваться его приказам?
Я принимаю его ласку и тут же возвращаю ее назад. Мы как зеркало — отражаем друг друга и оттого удовольствие кажется мне вдвойне сладким. Я уже чувствую, как горячая судорога проходит по телу… Чэнь резко двигает рукой. Еще раз и еще… я выгибаюсь и бьюсь затылком об стену, невольно сжимая его член.
— Почему здесь так темно? — Я бы сполз вниз, но Линь Чэнь пришпилил меня к стене, словно бабочку на картонку энтомолога.
— Где-то под твоей спиной выключатель, — расслабленно бормочет Чэнь. — Мы все время то включали, то выключали свет.
— Я думал, что у меня темнеет в глазах, — признаюсь я, бездумно слизав сперму с ладони.
Чэнь смотрит на меня в упор:
— В спальню. Немедленно, — шипит он.
— Сначала в душ, — я тоже умею быть непреклонным.

***

Меня будит звонок снизу. Вежливый охранник предупреждает, что ко мне поднимается красивый человек с фикусом и пирожными. Слово «странный» не прозвучало, но я не знаю больше никого настолько сумасшедшего, кто мог бы заявиться в гости так поздно, да еще с фикусом. Мы, шанхайцы, любим встречаться в многочисленных барах, кафе, ресторанчиках, которые в изобилии рассыпаны по всему городу. Дом — это священное место. Туда ходу чужим нет. Потому все это время, пока лифт едет до двадцать второго этажа, я надеюсь, что это тот, кого так ждало мое сердце.
Кажется, я уже говорил: рядом с Мэй Чансу я становлюсь невыносимо пафосным мудаком.
Я отсчитываю секунды — привычка, оставшаяся от армии: тридцать четыре секунды лифт едет до моего этажа, плюс десять секунд на то, чтобы пассажир вышел, накинуть еще десять на мое нетерпение, и я распахиваю дверь.
Да! Спасибо всем богам, которых я знаю.
Это Чансу. Растерянный, злой, в традиционном одеянии и в руках у него действительно фикус и коробка.
— Фикус тебе зачем? — не в силах удержаться я. Поймите правильно, у меня буйное воображение, но для чего в постели может понадобиться фикус — ума не приложу. В том, что сегодня мы дойдем до секса, я не сомневаюсь. Он сам явился. Сам! Я не упущу этот шанс!
— В гости надо приходить с цветами и угощением, — говорит он слегка чопорно. Точь-в-точь Мэри Поппинс — только мужского пола и чертовски сексуальная. Я молча киваю, пока Чансу рассказывает про хозяина магазинчика без лицензии на продажу спиртного, про пирожные, про цветы, роль которых исполняет несчастное дерево семейства тутовых...
— Ты его спер? — прерываю я и киваю на фикус, который он по-прежнему держит в руках.
— Что? — возмущается мой цилинь и сует мне свой драгоценный фикус. Ну, слава всем богам, я уже думал, он с ним сроднился. Пирожные куда-то деваются сами. И я, наконец-то, добираюсь до него. Почти. Глупые традиционные тряпки. Петли, пуговицы из витого шнура — как же меня это бесит.
Он в моих руках, живой, дышащий — я уже знаю, каковы его губы на вкус, и теперь хочу получить его всего, без остатка и немедленно. Пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло, и вместо слов — невразумительное карканье. К черту слова, к черту все, кроме него.
Когда под моими пальцами дрожит тяжелая, налитая плоть — я чуть не схожу с ума.
Наверное, с юности не кончал так ярко, всего лишь от взаимной ласки. Что же будет, когда мы доберемся до постели?
— В спальню, — говорю я, глядя на кончившего в моих руках Чансу. — Немедленно, — и понимаю, что я чуть не опоздал. Другой на его месте еще бы пытался отдышаться после оргазма, а этот уже готов сбежать.
— В душ, — возражает он. Наверное, думает, я отвлекусь, и можно будет улизнуть.
— Зачем тебе душ? Можно обойтись влажным полотенцем. Или совсем без него. — Прости, хитроумный цилинь, но эта партия останется за мной.
Когда я последний раз делал минет? Пожалуй, еще в университете. Студенческие попойки, заканчивающиеся страстным сексом. Иногда гейским. Так не поразвлекаешься в Цинхуа, но вот в Массачусетсе — запросто. Пора вспоминать былые навыки.
Я облизываю головку, прослеживаю языком вены, обхватываю пальцами основание — и все время смотрю на него снизу вверх, ухмыляюсь бесстыдно, не выпуская его член изо рта. В глазах Чансу плещутся сумасшествие и желание.
Всегда считал минет лишь краткой прелюдией перед основным блюдом, особенно когда делал его сам. Но сейчас мне хочется длить и длить эту ласку. Терпкий, мускусный вкус на моих губах, заполошный пульс, так остро ощутимый, если прижаться языком к чувствительному месту под уздечкой, собственное крепнущее возбуждение — адская смесь, заставляющая терять самообладание. Я отстраняюсь, чтобы вдохнуть воздуха, и тонкая ниточка слюны, протянувшаяся от головки члена к моим губам, заставляет Чансу застонать в голос. Представляю, как пошло и возбуждающе это выглядит. Мне хочется большего, здесь и сейчас, но нужно все-таки добраться до постели. Надо ловить момент, пока Чансу такой — откровенно возбужденный и пылкий.

В спальне я вытряхиваю его из остатков старомодных тряпок, роняю на кровать и снова целую — долго, томительно, заново распаляя желание.
— Не смотри на меня… так… — выдыхает Чансу.
— Как? — шепчу я, не в силах оторваться от него.
— Жадно, — тихо отвечает он и закрывает глаза, как будто пытается отгородиться от моего взгляда. Напрасный труд.
Я провожу ладонями по его груди, задевая соски, и Чансу выгибается мне навстречу.
— Перевернись, — прошу я его, и он моментально перекатывается на живот, пряча раскрасневшееся лицо в сгибе локтя.
Иногда мне кажется, что Мэй Чансу неискушенный девственник. Сокрушительная мысль, заставляющая хотеть его еще сильнее.
Я легко провожу пальцами по его спине, едва касаясь, легко и щекотно. Потом еще раз, нажимая сильнее, и еще. Чансу вздрагивает. Он так сильно пылает от страсти и желания, что кажется, мои ладони сейчас загорятся от его жара. Я наклоняюсь ближе, почти накрываю его собой. Целую торчащие лопатки, провожу губами по позвоночнику. О боги, этот человек создан быть младшим братом в постели. Он реагирует на каждую ласку, на каждый мой вздох, просто невозможно терпеть. Да я и не собираюсь. Сжимаю пальцы на идеальной круглой заднице, растягиваю половинки и еле удерживаю Чансу. Он рвется вперед, пытаясь избежать откровенной ласки. Напрасный труд.
— Прекрати, — стонет он, но стоит ли слушать, что он говорит, если его тело просит продолжать?
Одним широким движением я провожу языком от яиц до пока еще сжатых мышц.
— Ч-ч-что?
Я не отвечаю, я занят — вылизываю его, отрываюсь на мгновение вдохнуть и снова лижу. Не то чтобы я никогда не делал раньше римминг, пару раз доводилось, но это были девушки — мягкие, слабые, изящные. Чансу прекраснее любой девушки — и достоин самых изощренных ласк.
У меня кружится голова, когда я наконец отрываюсь от него. Разнеженный, покорный Мэй Чансу — я гляжу на него и чувствую, как в груди медленно разгорается ликование.Теперь он мой — абсолютно точно. Весь, от макушки до кончика мизинца. Я готовлю его — пальцы двигаются внутри, где так нежно и горячо, и мое сердце колотится, как бешеное. Если промедлю еще хоть мгновение, то просто умру. Чансу выдирается из моих рук, разворачивается и одним слитным движением подхватывает себя под коленями.
— Ну же, — говорит он, — давай.
Я завороженно пялюсь на его распухший, искусанный рот, словно это не я, а он только что делал минет. Он закусывает губу и сильно бьет пяткой в мое плечо.
— Давай же, — он почти рычит, мой требовательный младший брат.
Несильно толкаюсь вперед и тут же замираю, давая ему время привыкнуть. Руки дрожат, пот заливает глаза, но я хочу, чтобы ему было хорошо, чтобы он желал меня еще и еще, и снова приходил бы ко мне. Но Чансу не нужно никаких поблажек. Он пытается двигаться сам, шипит от неприятных ощущений, и мне приходится его останавливать.
— Тш-ш-ш, тихо. Сейчас все будет, — я двигаю бедрами по кругу, раскрывая его шире, и, наконец, вхожу полностью. Каждый толчок, каждое движение как фейерверк — дух захватывает. Чансу слепо смотрит на меня и не видит, погруженный в сумрак своего желания.
— Еще, — просит он и выгибается мне навстречу. Его трясет, под коленями влажно от пота, и руки все время соскальзывают. Так что я подхватываю его ноги и забрасываю себе на плечи, почти складывая Чансу пополам. Он немыслимо раскрыт и вместе с тем так туго обхватывает меня, что мои благие намерения быть осторожным тают, как дым. Я вламываюсь в него со всей силы, вбиваюсь в бешеном темпе, немилосердно и ненасытно. Мотаю головой, пытаясь стряхнуть пот, заливающий мне глаза. И невозможно остановиться, замедлиться хоть на мгновение.

А потом я лежу, совершенно без сил, в той одуряющей истоме, когда не пошевелить ни рукой, ни ногой.
— Слезь с меня, — шипит злобное чудовище подо мной. — Вот ведь… громила.
— Ты выше меня, — уточняю я, — примерно на полсантиметра. Но мы все равно идеально подходим друг другу. Заметил? Как ключ и замок, как...
— Слезай, — рявкает он.
— Зачем? — я не собираюсь двигаться. Пока Мэй Чансу подо мной и ограничен в своих телодвижениях, я могу быть уверенным, что он никуда не денется. Стоит выпустить его из поля зрения… — Сейчас я отдохну, и мы продолжим.
— Нет!
— И вовсе не обязательно так орать, — наставительно говорю я и легонько кусаю ключицу, так кстати оказавшуюся перед моими глазами. Чансу охает и отвешивает мне подзатыльник.
— Никакого продолжения! Отрастил себе эм-м-м…
Какая прелесть. Он смущается! Человек, способный убивать не моргнув глазом (сам пока не видел, но слухи ходят), уничтоживший репутацию проштрафившегося журналиста щелчком пальцев, один из самых успешных акул бизнеса в Шанхае — смущается! Да еще как! Нежный румянец появляется на скулах, спускается на щеки, шею… Гуаньинь милосердная! У него даже кончик носа покраснел!
— Хуй, — подсказываю я. — Член. Достоинство. Яньский стебель. Пенис. Нефритовый жезл.
— Придурок!
— Можно и так, — покладисто соглашаюсь.
— Ты — придурок! — любезно поясняет Мэй Чансу и все-таки спихивает меня.
— Жестоко, — я ловлю его за щиколотку. — Куда ты?
Он закатывает глаза.
— Отлить. Потом залезть под душ.
Я немедленно оживляюсь:
— Мы можем сделать это вместе.
— Нет уж, я предпочитаю пользоваться туалетом в одиночестве.
— Мы, китайцы, существа общественные. Вспомни туалеты где-нибудь во Внутренней Монголии. Все орлами сидят рядком и никто не возмущается. Наоборот — все так привыкли, уже и членами не меряются.
— Что-то не похожа твоя квартира на Внутреннюю Монголию, — язвит Чансу.
Я задумываюсь на секунду и неохотно разжимаю пальцы:
— Ладно, иди. Но одежда останется здесь.
— Какая одежда? — утрировано удивляется Мэй Чансу. — От нее остались одни лохмотья. Варвар! И, кстати, кто-то мне должен две дюжины рубашек от Шарве.
Вот же мелочный тип. Наверняка у него этого Шарве в бутике — полсклада!
— У тебя и куплю. И попрошу прислать на дом в подарочной коробке и с карточкой, на которой будет написано «Моему возлюбленному».
— Фэй Лю лопнет от смеха, — сообщает мне Чансу. — Этот засранец обожает стебаться.
— Это предупреждение? Ты заботишься о моем душевном здоровье? — расцветаю я.
— Нет, я сообщаю, что легко не будет.
— Фэй Лю — клевый. Гораздо больше меня волнует твой телохранитель. Он не ждет тебя под моей дверью? У меня очень чувствительные соседи. Вот, например, вдова Лао. Если она его увидит, твой бравый Мэн Чжи точно окажется в опасности. Удивительно похотливая старушенция. Все время норовит зажать меня в лифте и ущипнуть за задницу.
— Ты сейчас хвастаешься или предостерегаешь? — поднимает бровь Чансу. Он стоит передо мной обнаженный, и кожа его мерцает мягким золотистым цветом. Я, конечно, помню, что это какие-то супер-дорогие лампы, которые мне буквально навязал мой дизайнер интерьеров. «Теплый свет уходящего солнца, — бубнил он. — Вдобавок энергосберегающие. Быстро окупятся». Стоили энергосберегающие, как крыло от Боинга, — причем каждая. Чтобы сэкономить, они должны были работать лет сто пятьдесят — не меньше.
Но глядя сейчас на такого красивого Мэй Чансу — я признаю и даже одобряю эти траты.
— Хватит пялиться, — говорит мое персональное солнце. — Где у тебя ванная, туалет и прочие удобства?
Я интересуюсь:
— А прочие удобства это что? Спа? Массажный салон? Танцующие горничные? Увы! Ничего этого нет.
— Нищеброд! — припечатывает Чансу с довольной ухмылкой и выплывает за дверь как есть, в натуральном виде.
— Скажи спасибо, что туалет не как в Монголии, — ору я ему вслед и раскидываюсь по кровати. Можно и расслабиться ненадолго. Вряд ли он сейчас исчезнет. Во всяком случае, пока не примет душ. Значит, у меня есть еще минут пять.

— Чэнь, — меня аккуратно трясут за плечо, — Чэнь.
— Отвали, Гэвин, — сонно бормочу я и машу рукой.
— Я не Гэвин, — хмыкает кто-то.
— Ну Эрик, — я зеваю в подушку.
— Еще и Эрик!
Хлопает дверь в комнату, и я окончательно просыпаюсь. Чансу! Где Чансу?! Сколько можно сидеть в душе? Он там себе жабры отращивает?
Тут я вспоминаю про Гэвина с Эриком и начинаю паниковать. Черт-черт-черт. Бросаю взгляд на пол — по крайней мере штаны Чансу еще здесь, а вот он сам…
Я вылетаю в коридор, пытаясь на ходу впрыгнуть в шорты, но меня останавливает спокойный голос:
— Куда собрался?
Чансу сидит у стены в моем махровом халате и что-то ест из порядком помятой коробки. Что-то имеет совершенно мерзкий вид, да вдобавок отвратительного зеленого цвета. Мой желудок немедленно выдает голодную руладу.
— Присоединяйся, — гостеприимно машет коробкой Чансу.
Я натягиваю шорты и присаживаюсь рядом.
— Что это?
— Пирожные дядюшки Туна или Дуна… Я не очень понял. Но они уже того… просроченные... — он смотрит на наклейку: — Три часа как… Если не боишься… Все равно у тебя больше ничего нет — кроме минеральной воды и маотая. Я залез в холодильник.
— У меня есть еще красное вино, но его в холодильнике не хранят, — хвастаюсь я и засовываю себе в рот большой кусок сладкой зеленой массы. Боже! Это просто кошмар. Диабетическая кома в действии.
Чансу ржет и сует мне в руку бутылку минералки.
— Держи! Надо маленькими кусочками.
— Пиздец!
Чансу пожимает плечами: халат сползает с плеча, открывая дивный вид на ключицу со следом от укуса.
— Он самый. Но другой еды все равно нет.
— Я молодой обеспеченный холостяк. Нафиг мне еда дома? Можно подумать, у тебя холодильник набит — Я не выпускаю из вида халат, вдруг он сползет еще ниже.
— Набит. У меня ребенок, который растет и может сожрать все, что не приколочено. Особенно если это шотландское песочное печенье.
— Уел, — признаю я, откусываю еще кусочек сладкой гадости и передергиваюсь. — Какая же мерзость!
Руки неприятно сладкие. Я ищу глазами салфетку, но не нахожу, протягиваю руку и вытираю о край халата.
— Что творишь? — подпрыгивает Чансу. — Почему ты вечно портишь мою одежду, а?
— Это мой халат, — с удовольствием сообщаю я, подбираясь к нему поближе, — хочу и порчу.
— Высокомерный мудак.
— Да, — подтверждаю я, дергая на себя Чансу. Коробка с пирожными улетает куда-то в сторону.
— Мы сейчас будем все в этом сладком дерьме.
— Да, — мне наплевать на то, что он говорит. Особенно сейчас, когда его колени сами разъезжаются в стороны. Я дергаю узел на поясе и распахиваю халат.
— Может быть, все-таки на кровать?
— Да, — соглашаюсь я, накрывая его собой. Тело к телу. Он идеален — теплый, словно облитый бледной кожей, чье совершенство пятнают только следы моих ласк.
В висках пульс стучит морзянкой «дай-дай-дай». Я прихватываю губами мягкую горошину соска и еле сдерживаю стон от осознания того, что вот он — этот невозможный человек — снова со мной и подо мной. Третий раз, а желание не утихает — скорее наоборот, растет и крепнет.
— Я не подпущу тебя к своей заднице снова, — предупреждает Чансу.
— Да, — кажется, все другие слова в моем лексиконе исчезли.
— Чэнь! — рявкает он. — Приди в себя!
Вместо ответа я его целую. И еще раз, и еще. Оторваться невозможно.
— Сладкий.
— Это пирожные. Гуй тебя раздери, я все-таки в них вляпался, — он вдруг замолкает, глядя на меня. Гладит мои губы своими тонкими пальцами. — Почему я все еще тебя хочу? — удивляется Чансу и тянется ко мне сам.
— Потому что я тоже хочу тебя, — отвечаю я и пропадаю.

Меня будят непривычные посторонние звуки — шорох, легкий стук босых пяток по полу. Мэй Чансу сосредоточено перетекает из одного движения в другое и не замечает, что за ним наблюдают. Присмотревшись, я узнаю один из комплексов тайцзи — «старые шесть дорог». Насколько помню — минимум двадцать минут на прохождение всей формы. Судя по тому, как он это делает — Чансу не новичок. Медленные, неторопливые движения — и ни одной заминки. Подобный уровень исполнения доступен не всем.
Сам я предпочитаю ту дикую смесь из джиу-джитсу, савата, эскримы и дзюдо, что освоил во время службы в армии.
Он опускает руки, завершая дорожку шагов, замирает на мгновенье, и я вздрагиваю, когда он взрывается боевой формой «шести дорог». Здесь уже нет никакой плавности, нет сосредоточенного созерцания. Двадцать минут, уложенные в вихрь двух, направленных только на то, чтобы как можно эффективнее уничтожить противника. Ого! А таких мастеров можно пересчитать по пальцам одной руки.
— Охренеть, — только и могу сказать я, когда Чансу заканчивает. — Давно я не видел такого.
Тот ухмыляется в ответ:
— Пришлось добавить боевую форму. Тренажеров у тебя все равно нет. Моя спина каждое утро требует дань.
— Спортзал двумя этажами выше, — сообщаю я.
— Нет! Не хочу светиться.
Я благоразумно меняю тему:
— Кофе?
— Кофе, — соглашается Чансу. — Черный, крепкий и с ложкой сахара.
— Кофе с сахаром, — я подчеркнуто морщусь, — вот уж извращение.
— А еще со взбитыми сливками и сиропом. Лучше всего кокосовым, — добивает меня Чансу.
— Брррррр.
— Ты ничего не понимаешь в извращениях, — безапелляционно заявляет он.
— Я не понимаю? Ну знаешь ли… Иди сюда, я покажу тебе, что такое настоящее извращение.
— Лучше свари кофе. И закажи какой-нибудь еды, может… Жрать хочется невыносимо. Лучше мяса. И кашу.
Я швыряю в него подушкой.
— Иди уже в ванную. Новую зубную щетку возьмешь в шкафчике над раковиной.



Пожалуй, я мог бы привыкнуть к такому… Завтрак из ближайшей забегаловки (все как заказывали: жареная свинина и каша с черной фасолью и креветками), поцелуи со вкусом зубной пасты и кофе, ленивые разговоры ни о чем… Даже его младший брат вполне бы вписался в эту идиллическую картину. Вот только это невозможно. Совсем. Легче представить прилет инопланетян на Землю, чем мое совместное проживание с Мэй Чансу, наследником клана Цзянъё.
— Что с твоей спиной?
Чансу мрачнеет на мгновенье:
— Давняя авария. Поэтому теперь тайцзи и железо. Каждый день.
Он про ту аварию, в которой погибли его родители? В собранном досье было упоминание только об одном подобном происшествии. Я задумываюсь — не стоит ли копнуть поглубже. Как-нибудь потом. Точно не сегодня. Сегодня я предвкушаю долгое утро — без секса, увы, но три раза за ночь вполне достаточно. Беда в том, что мой организм так не считает. И при взгляде на томно-помятого Мэй Чансу начинает хм… поднимать голову. Я точно озабоченный фрик, нажравшийся Виагры.
Как-то, когда Виагра только появилась, мы с моими соседями по комнате в общежитии решили попробовать что-то новенькое. Гэвин купил таблетки у своего дилера. Мы сидели вокруг стола, на котором лежали голубые квадратные таблетки и отчаянно трусили. С одной стороны, ужасно хотелось попробовать, с другой, возникали опасения — а вдруг без этой волшебной таблетки у нас больше не встанет. И никто из великовозрастных идиотов, выпускников MIT, с айкью за сто сорок, не подумал — на ком именно мы будем опробовать обретенную сексуальную мощь. В жизни столько не дрочил. Я хоть и би, но ни веснушчатый Гэвин, ни жилистый Эрик не привлекали меня настолько, чтобы упасть с ними в койку. Но если бы тогда рядом со мной был Чансу…
Хотя с ним мне не нужна никакая Виагра. Он сам ходячий афродизиак. Вот только нынче ночью я слишком напористо штурмовал заветные ворота. И они не сразу поддались.
Не похоже, чтобы последнее время Мэй Чансу кому-нибудь давал.
Мысль об этом заставляет меня гордо улыбнуться, и тут же в лоб мне прилетает виноградина.
— Прекращай пыжиться.
— Ащщщ… Больно же…
— Не ври, — говорит Чансу и улыбается так ослепительно, что я перестаю дышать.
Таким я его еще не видел: расслабленным, босоногим, с растрепанными волосами.
— Не вру, ты ранил меня в самое сердце. Твёрдой рукой резной / ты натягиваешь лук: /
словно дикий гусь / на твою бросаюсь стрелу.
— Ты случайно не сдавал чиновничий экзамен? — Он смеется и кидает в меня еще одну виноградину. — Не часто можно встретить спецназовца, увлекающегося классическим стихосложением.
— Это ты меня вдохновляешь, — говорю я и тянусь к нему через стол.
— Нет-нет-нет, четвертый раз за сутки я не выдержу, — Чансу отмахивается от меня ложкой.
— Из этих трех всего один раз был всерьез.
— Твое осадное орудие, — начинает Чансу и тут же давится хохотом, — это все стихи… еще немного, и я дойду до сияющего пика.
— Лучше я сам тебя до него доведу.
— Не сегодня! Моя задница просит и требует пощады.
— Можем поменяться, — тут же вцепляюсь я в последнюю фразу.
Чансу перестает смеяться:
— Ты уверен? — спрашивает он.
— Абсолютно, — в моем голосе ни грамма сомнений. С этим человеком я готов на любую роль в постели. Раздвинуть ноги? Вообще не проблема. Это же Мэй «Три-Раза-За-Ночь-Не-Предел» Чансу.
Он сам тянется ко мне и целует так яростно, что мне становится не по себе. Хотя, в принципе… Нож-бабочку он носит с собой не зря. Открытый гей в гомофобной клановой среде. Думаю, покушений на его задницу было с избытком.
Пожалуй, я могу гордиться в два раза сильнее. Мне-то он дал. Сам. Черт-черт-черт. Я улыбаюсь прямо в поцелуй и тут же ойкаю — Чансу кусает меня за губу. Вполне красноречивое предупреждение.
— Могу сегодня хромать весь день, — говорю я. — Пусть все думают, что роль младшего брата была моей.
— Идиот!
— Есть немного, — я опираюсь ладонью на стол и перепрыгиваю его.
— И позер к тому же!
— Да!
Господь милосердный и все его ангелы, как говаривал Гэвин, как же меня прет от Мэй Чансу!
Я затаскиваю его к себе на колени и целую — то совсем легко, едва-едва касаясь губами виска, то серьезно и глубоко, показывая, что именно ждет его дальше. В моей постели.
— До полудня я должен быть в офисе.
— Хорошо, — я перевожу дух и снова тянусь к нему.
— Погоди. Это важно, Чэнь, — он держит мое лицо ладонями и втолковывает, как несмышленному малышу: — У нас война. Ужасно не вовремя. И мне нужно сделать все тихо, не привлекая внимания. У Фэй Лю гаокао скоро. Как тут готовиться к экзамену, если вот-вот начнут стрелять?
— Стрелять?
— Я же объясняю — война! — гневно раздувает ноздри Чансу. — Дядя Сяо — глава клана — немного сошел с ума. Вчера я еле от него ушел.
— Он угрожал тебе?
Чансу отмахивается от моего рыка:
— Ай! Он всегда угрожает. Это нормально для него. Но тут все слишком совпало: моя излишняя самостоятельность, деньги, Се Юй, и…
— И?
— Неважно.
Ох, судя по его виду, еще как важно. Что могло такого случиться, чтобы его дядя, глава клана триады, так взбесился? Насколько я помню из досье — Сяо Сюань умел договариваться, но мог и повоевать, в силу необходимости. Он балансировал на тонкой грани: не раздражая власти с одной стороны и не давая спуску криминалитету с другой. Все рядовые кланники у него по струнке ходили.
— Газета, — озаряет меня. — Он увидел статью. Но как? У этого листка маленький тираж, они в основном пробавляются в интернете.
— Кто-то специально ему подсунул. Черт! Надо связаться с братом Не. И с Цзинжуем. Время — мне нужно время.
Он уже не со мной, не здесь — он уже там, на своей войне. Я знаю такой настрой, когда события подхватывают тебя и волокут вперед, и ты можешь только плыть по течению.
— Чансу, — говорю я, но он мечется по кухне, выдравшись из моих рук, и что-то бормочет себе под нос. — Чансу, — снова пробую я. Бесполезно! — Чансу!!!
От моего вопля даже холодильник перестает шуметь.
— Не ори!
— Ну что поделать, если по-другому ты меня не слышишь. — Я беру его ладони в свои. — Я не буду тебя удерживать, — говорю я, игнорируя возмущенное «попробовал бы ты». — Могу даже подвезти — так легче будет отследить, увяжется кто за тобой или нет. Но взамен пообещай мне, пожалуйста…
Я намеренно делаю паузу — никакого давления, никакого «ты должен». Надо быть аккуратным в словах.
— Что?
— Если случится что-то серьезное, мне кто-нибудь сообщит. Думаю, тебе не помешает боец с хорошей военной подготовкой.
Он закусывает губу:
— И ты не будешь пытаться командовать?
— Только в разумных пределах. Не хочу злить твоих парней.
— Беда в том, — бормочет под нос он, — что твои пределы разумного могут сильно отличаться от наших.
— Я постараюсь.
— А я не хотел бы вмешивать посторонних. Это дело клана, чужим не понять.
— Если дело коснется лично тебя — оно станет и моим.
Чансу фыркает:
— Сколько пафоса!
— Да, — киваю я, — а как же иначе. На тебе — моя печать.
Я оттягиваю ворот футболки и бесцеремонно трогаю пальцем лиловый засос на ключице.
— Эта печать скоро исчезнет, — хмыкает Чансу.
— Я обновлю.
— Зачем тебе это надо? — спрашивает он требовательно. — Это всего лишь секс.
— Хороший секс, — уточняю я. — И даже, я бы сказал, отличный. — Мэй Чансу молчит. — Давай сойдемся на том, что мне скучно.
— Тебе не хватает адреналина?
— Бизнес почти как бой, но...
И тут меня спасает звонок сотового телефона.
— Да, Чжи-гэ?
У Нокии хороший динамик, и я отчетливо слышу:
— Началось.
— Скоро буду.

На сборы мне нужно двадцать четыре секунды.
— Поедем на моей машине, — говорю я. — Потом я отгоню твою туда, куда скажешь.
— Не слишком разумно.
— Наоборот. Меня примут за клиента, а твой «хавейл» срисуют еще на подступах.
— Логично, — Чансу задумывается на мгновенье и решительно кивает. — Хорошо. Едем.

Когда за ним захлопывается дверь авто, я тут же стартую — покрутившись по улицам и убедившись в отсутствии хвоста, останавливаюсь около набережной.
Ничего нет хуже ожидания, и сколько оно продлится, ни один бог мне не ответит.
Я вынимаю телефон и набираю номер:
— Брат Чжунли, мне нужна информация.

***

Когда я приезжаю к бутику, там уже вовсю вставляют новое стекло в витрину антикварного салона.
— Брат Мэн? — Рядом тут же вырастает Мэн Чжи, провожая внимательным взглядом машину, что меня привезла.
— Умно, — одобряет он.
— Не моя идея, — я решаю быть честным. — Что с господином Гао?
— С ним все в порядке, — успокаивает он меня, и это «с ним» говорит мне об истинном положении дел лучше, чем самый подробный доклад.
— А с кем не в порядке? — уточняю я, а в голове крутится «только не Фэй Лю, только не Фэй Лю».
Чжи, очевидно, что-такое видит в моем лице и тут же торопится развеять все мои опасения:
— С Фэй Лю все хорошо; он здесь под присмотром ребят Чжэнь Пина. С госпожой Му тоже все хорошо…
— Кто? — прерываю я его.
— Барышня Гун, — виновато вздыхает Мэн Чжи. — Мы не уследили. Она вышла посмотреть, что случилось…
Я шарю взглядом по фигурно выложенной плитке перед входом в бутик. Чисто. Неужели успели убрать?
— А где?..
Отсутствие крови — это плюс. Возможно, Гун Юй успели доставить в больницу. Я, конечно, эгоист и сволочь, но она ничем не заслужила подобной участи.
— Лучшая больница, — говорю я, — оплата всех медицинских расходов. Реабилитация. Премия…
— Погодите, глава, — Мэн Чжи поднимает руку, — какая больница? Зачем больница?
— Все-таки насмерть?
— Вы о чем?
Так… пожалуй, ночь безудержного (ну почти безудержного) секса не пошла на пользу моим умственным способностям. Надо срочно брать себя в руки.
— А ты о чем? — спрашиваю я. — Что с Гун Юй?
— Ее похитили, — наконец-то объясняет Мэн Чжи, и я облегченно выдыхаю — жива. И тут же подскакиваю.
— Что значит похитили? — шиплю я.
— Сяо Шу, давай зайдем внутрь, — тянет меня за рукав Мэн. — Вокруг на крышах наши, но все-таки не будем рисковать. Витрину уже разбили.
Я послушно шагаю за ним.
— Как? Она же пуленепробиваемая.
— Обычным кирпичом. Хорошее стекло. Пошло трещинами и осыпалось — никто не пострадал.
— Хорошо. Так что все-таки с Гун Юй?
В кабинет Чжэнь Пина набилось изрядно народу: я, десяток бойцов — из тех, кто командует группами, внутренняя охрана, Му Нихуан, господин Гао, Хомяк и даже девочки-консультантки. Последних я сразу выставляю за порог, дав всем два дня оплачиваемого отпуска.
— Спасибо, — кланяется она из них. Барышня Цзюань, кажется. Я вообще их различаю по номерам, которые сам же и присвоил. Барышня Цзюань — четвертая сестра. — Но, глава Мэй… что будет с сестрой Гун?
— С сестрой Гун, — говорю я сурово, — все будет хорошо. Вернетесь из отпуска через два дня и она живо заставит вас наводить порядок в бутике.

Когда остаются лишь свои, я вздыхаю и перевожу взгляд на Чжэнь Пина. В конце концов, за безопасность офиса отвечает именно он.
— Виноват, глава, — тут же кланяется Чжэнь. — Я был в полной уверенности, что охранять следует вас и вашего брата. Еще, может быть, госпожу Му. Барышня Гун никогда не входила близкий круг, который мы охраняем по высшему разряду.
— Это дядя, — качаю я головой, — мастер неожиданных решений.
— Сегодня нам заблокировали счета, — подает голос Шэнь Чжуй.
— И много там осталось?
— По сто юаней на каждом, — рапортует Хомяк.
— Сколько? — вырывается у меня. — Сто тысяч?
— Сто юаней, — терпеливо повторяет мой финансовый советник.
— Господин Сяо будет в бешенстве, — благоговейно шепчет кто-то из бойцов. И я абсолютно с ним согласен. Подобное «хамство» дорогого стоит. Думаю, что дядя еще не в курсе, какой сюрприз его ждет. Счета-то они заблокировали, но выписку его бухгалтер получит примерно к обеду. Вот тогда и стоит ожидать сюрпризов.
— Господин Шэнь, блестящая работа. — Хомяк рдеет от удовольствия. — Но вам надо подумать о своей семье…
— Вчера ночью я посадил их на самолет. Они уже добрались до места. Вряд ли кто-то рискнет сунуться в дом управляющего порта Чаупхью. До Мьянмы еще долететь надо.
Действительно. Порт Чаупхью — конечный пункт нефтепровода из Китая. Корабли НОАК заходят в этот порт для заправки и пополнения припасов. Военных там не счесть, а чужаки сразу видны.
— Прекрасное решение, — я одобрительно киваю. — Вы останетесь пока здесь.
— Прямо тут? — ужасается Хомяк.
— Бутик-отель, — уточняю я. — Он в центре города — туристическое место. Полиция, камеры… Нихуан, ты с мальчиками перебираешься туда же. Твоя задача — защищенный и бесперебойный канал связи. — Моя девочка кивает. — Предупредите тетушку Лиян.
— Уже, — лаконично сообщает Чжэнь Пин. — Она сказала, что собственного брата не боится.
— На всякий случай присмотрите.
— Теперь по поводу барышни Гун. Ее забрали, чтобы припугнуть нас. Будем сильно возникать — ее подкинут к нашему порогу. В лучшем случае, уже трупом. В худшем это будет просто истерзанный кусок мяса. У дяди есть специалисты. Я хочу найти ее до этого… Когда ее увезли?
— Полтора часа назад, — рапортует один из охранников. — Я засек время на мониторе.
— Хорошо, — киваю я. — Нихуан, посмотри по камерам: какая машина, какое направление.
Она сосредоточенно кивает. Как же я люблю ее — никаких истерик, пока есть работа. Потом, наверняка, она будет рыдать до икоты, но сейчас она — мой надежный тыл.
— Я подготовлю группу, — говорит Чжэнь Пин. Два его заместителя синхронно поднимаются, кланяются и уходят. Очевидно, инструкции они уже получили.
— Вызовите нашего врача. В подвале есть пустое помещение, как раз для таких случаев. Князь, — обращаюсь я к дяде, — куда могли отвезти барышню Гун?
— Думаю, спортзал в районе порта. Или где-то рядом. Старый район. Трущобы. Но я бы поставил на спортзал. У старого Бу там настоящий лабиринт. Говорят, во времена гоминьдана там была подпольная типография и склад оружия. Фальшивые стены, тупики, пара уровней вниз.
— И как мы будем ее там искать? Есть идеи?
— Парочка есть, — туманно отвечает дядюшка Цзи, на деле давая понять, что он этот проклятый лабиринт знает как свои пять пальцев. Князь не зря руководит моей разведкой. У него осведомители по всему Шанхаю, и нет ничего, способного пройти мимо его внимания. Поразительно, сколь слепы бывают люди. Даже Сяо Сюань, его старший брат, и помыслить не мог, будто Цзи — чертов аналитический гений. Мой «приказ парчовых одежд» в надежных руках.
— Прекрасно. Бери людей столько, сколько нужно. Чжэнь Пин, — обращаюсь я к своему начальнику службы безопасности, — я хочу, чтобы наш квартал был оцеплен полностью. Привлеки всех — мои люди и гости не должны пострадать. Бутики пока не закрываем — посмотрим на развитие событий.
— Понял, глава.
Я смотрю на Мэн Чжи. Тот отрицательно качает головой:
— Нет, сяо Шу.
— Да, брат Мэн. Я поеду вместе с бригадой.
— Нет…
— Глава, — обращается ко мне кто-то из охранников. — К нам гости.
Я кидаю взгляд на монитор. По улице несется такси. Водитель лихо тормозит около входа. Задняя дверь машины распахивается, и оттуда появляется босая женская нога.
— Гун Юй, — выдыхает Нихуан, и мы все срываемся с места.

Знаете, есть такие рейтинги — их любят печатать глянцевые журналы: «сто лучших поцелуев в истории кино», «дюжина самых брутальных мужских торсов» или вот «десятка самых эффектных появлений». В нем Гун Юй однозначно заняла бы первое место.
Полицейский разворот такси, визг шин, открывшаяся дверь — и чуть растрепанная барышня Гун выплывает из машины. Практически безупречная, впрочем, как и всегда. Стрелка на чулке не в счет. Картину портит лишь крепко сжимаемая бейсбольная бита и…
— Я не ошибаюсь, у нее там оторванная рука, да?! — громкий шепот Мэн Чжи заставляет всех вздрогнуть. Мы стоим у входа и смотрим, как барышня Гун с обычным своим надменным видом идет к нам — чуть прихрамывая.
— Клянусь девятью небесами — точно рука, — это кто-то из мальчиков Нихуан.
— А почему крови нет?
Тут начинает хохотать Князь. Он ржет, хлопает себя ладонями по ляжкам, утирает выступившие слезы и никак не может остановиться.
— Милая, старикан Бу остался в живых? Или ты его ненароком пришибла?
И до меня доходит.
Старик Бу (никто и не помнил, как его зовут), владелец тренировочного зала — уже давно был калекой. Руку ему ампутировали после очередной перестрелки где-то на заре туманной юности. Тогда в Шанхае вспыхнула очередная война банд и передел собственности.
Дядя решил, что Бу с его почти звериной жестокостью и полным отсутствием даже самого понятия о морали ему еще пригодится, и оплатил для него лечение в Гонконге и протез. Который нам и привезла барышня Гун. Ну не тот самый, конечно. Теперь это что-то высокотехнологичное, бионическое и безвозвратно оторванное от владельца.
— Расплатитесь, — шипит нам Гун Юй. Ее осанке позавидует любая королева.
Я киваю Мэн Чжи.
Тот направляется к машине, но таксист отмирает, наконец, и с криком:
— Денег не надо, — жмет на газ.
— Найдите его и дайте денег, — распоряжаюсь я. — И пусть молчит. Врач приехал?
Гун Юй между тем дохромала до нас.
— Глава, — наклон головы идеален. — Простите за задержку, — и она швыряет протез к моим ногам. Потрясающая женщина! Но в данной ситуации что мне делать? Хватать и тащить?
Неловкое стеклянное молчание нарушает Фэй Лю. Засранец выбрался из кабинета и теперь жаждет прокомментировать происходящее:
— Охуеть! — выдает он. — Госпожа Гун, вы круче Брюса Уиллиса и Джеки Чана, вместе взятых!
Гун Юй принимает комплимент, чуть-чуть приподняв уголки губ в улыбке. И я понимаю, что мы в большой беде: барышня Гун держится из последних сил. Я уже вижу, как ее начинает сотрясать дрожь, пока еще еле заметная. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение. Еще немного, и мы получим самую эпичную истерику. И она никогда не простит мне подобной потери лица.
— Милая, — вперед протискивается Князь, — ты великолепна! — Он берет в свои широкие, пухлые ладони ее руку и целует кончики пальцев. — Нет никого в этом городе, кто сравнился бы с тобой.
Гун Юй хищно раздувает ноздри и так смотрит на моего дядюшку — мне даже становится неловко. И не только мне… Все отводят глаза, словно увидели что-то совершенно интимное и неприличное.
— Пойдемте, — велит она ему и слегка пошатывается. Князь приобнимает ее за талию — так, как будто давно имеет на это право — и уводит внутрь.
— Ебааааааать, — говорит Фэй Лю и получает три подзатыльника подряд: от меня, Мэн Чжи и Нихуан. Остальные просто не дотягиваются.
— Не ругайся, — говорю я, а Мэн Чжи похлопывает меня по плечу и тихо шепчет в ухо:
— Ты сейчас просрал отличный шанс.
— И слава всем богам, — шепчу я в ответ. От барышни Гун, несмотря на все ее достоинства, меня морозит.
Но Князь-то каков… А буквально накануне собирался помирать.
— Это неприлично, — бурчит кто-то в задних рядах. — Он же старый.
Никак, один из мальчиков Нихуан подал голос, потому что госпожа Му, грозно сверкнув глазами, протискивается назад и отвешивает кому-то мощный пинок. Сам не видел, но судя по громкому вскрику, пинок был отвешен от души.
— Ему только пятьдесят, — шипит Нихуан.
— Я ж и говорю… — по-моему, говоруна просто придушили.
— Узнай, что произошло, — велю я Чжэнь Пину. — Князю сейчас, хм… будет не до этого.
— А кстати, — влезает мелкий, — мне-то куда? Кабинет наверняка занят.
И улыбается шкодливо, словно секс дядюшки Цзи и Гун Юй на моей кровати целиком и полностью его заслуга.
Я мотаю головой, стараясь не представлять себе подробности.

***

Какая все-таки женщина! Богиня! Ей бы родиться раньше, когда мужчины были похожи на мужчин, а женщины напоминали экзотические цветы — умели носить платья и изящно курить. Так и представляю ее в блестящем ципао, с волосами, уложенными волной, и длинным мундштуком в умело накрашенных губах. Шанхай тридцатых — кровавое и жестокое время. Барышня Гун вписалась бы туда, как родная.
Она и сейчас хороша, но кто из нынешних молодых пацанят способен справиться с такой красотой?! Почти никто! Придется брать дело в свои руки.
При виде Гун Юй мой дружок, который в этой жизни каких только пещерок не видал, всегда норовил встать по стойке смирно и отдать честь. Ну или взять, уж простите бывалого пошляка за старомодный каламбур.
Я в своей жизни побывал во множестве переделок, и помню, как после всего хотелось трахаться — до ломоты в зубах! — подтверждая свое право на жизнь. Твой противник сдох, а ты — нет. Ты победил — и мир принадлежит тебе.
Потрахаешься, и адреналин схлынет, и на душе спокойно, и тело свое получило.
— Пойдем, милая, — я тихонько направляю ее к лифту.
— Я вам не милая, — надменно произносит Гун Юй.
— Как скажешь, — покорно соглашаюсь я. Не время сейчас быть шовинистом. Хорошо, хоть кадык не угрожает выдрать. Биту-то она так и держит в руках. Сроднилась с ней, можно сказать.

Я захлопываю за нами дверь кабинета Чансу. Переживет племянничек. Тут есть душ, постель и аптечка, которую явно собирали на случай ядерной войны, потому что в ней можно найти все, кроме рентгеновского аппарата. Аптечка пригодится: сейчас врача к себе Гун Юй вряд ли подпустит — но ноги у нее поранены. Надо будет обработать…
На этом мои связные мысли заканчиваются.
Гун Юй разворачивается и смотрит на меня глазами цвета грозовой ночи, и ноздри у нее раздуваются, как у дикой кошки.
— Какого черта… — начинает она, но я уже тесню ее к столу. До постели мы сейчас точно не дойдем, а уж на предложение сначала обработать раны я скорее всего получу битой по уху.
Я подсаживаю ее на стол, и она наконец выпускает биту из рук.
Целуется барышня Гун точно как дикая кошка: с размаху впечатывается в меня, стукается зубами, кусается и норовит вести.
— Тихо, — рявкаю я, выдравшись из этого поцелуя. — Сейчас все будет.
— Не тормози! — она, знаете ли, тоже свой нрав прятать не намерена.
Вместе ответа я дергаю ее за ворот блузки, и пуговицы веером разлетаются по кабинету. То-то Чансу будет развлечение собирать их потом. Блузка распахивается, и открывается шикарный вид: грудь, затянутая в изысканное кружево. У девочки определенно есть стиль: темно-синее с серебристой искрой дивно контрастирует с кожей сливочного оттенка.
Но сейчас не до изысков, я мну эту прекрасную грудь, сжимаю пальцами соски прямо через ткань и вообще — веду себя, как наглый и беспардонный завоеватель.
— Еще! — требует она. — Еще!
Будет, милая, и еще.
Я сдергиваю блузку, спускаю лямки, и вот ее грудь передо мной, наконец-то полностью открытая нескромному взгляду. То ли поцелуи, то ли укусы — не поймешь. Грудь расцветает следами от моей ласки, а барышня Гун только вздыхает прерывисто и снова требует:
— Еще!
Юбка трещит по шву, когда я дергаю за подол. Хорошо шьют итальянцы, не зря племянник их любит больше других. Юбка рвется наискосок, обнажая резинку чулка. Девочка любит пояса — я же говорю, у нее определенно есть стиль.
— Готова? — я торопливо расстегиваю ремень и тяну вниз молнию.
— Ну!
Тоненькие веревочки нижнего белья, которое и трусами-то назвать нельзя, лопаются в моих руках. Внутри она уже скользкая, распаленная, ждущая.
— Ну! — еще немного, и она вцепится мне в горло.
— Мокрощелка, — рычу я, — соскучилась по крепкому хую.
Немного грубости сейчас не помешает. Гун Юй вздрагивает и взгляд ее становится более осмысленным.
— Что? — начинает она и тут же охает, потому что я уже в ней. Так глубоко, как только это возможно. Стол у племянника подходящей высоты, мне не приходится сгибаться или вставать на цыпочки. Я подтаскиваю Гун Юй чуть ближе к краю и начинаю трахать — размашисто и часто. Орать она начинает на третьем ударе.
Помню, в восьмидесятые все как с ума сходили, особенно в Гонконге, начитались лаовайских журналов и всё искали в женской пизде точку Джи. По мне, это ерунда полная. Надо просто качественно трахать и не забывать о том, что дама под тобой тоже хочет свою порцию удовольствия. В старых трактатах предписывалось сначала удовлетворить женщину несколько раз, а уж потом спускать самому. Вот в этом направлении и нужно работать, а не искать мифические точки. Мало ли что еще выдумают эти дикие западные варвары.
Так что я не забываю ни о ее клиторе, который сейчас разбух и стал похож на ягоду земляники — наверняка такой же сладкий. Потом я обязательно попробую его на вкус. Ни о груди, которая у барышни Гун чувствительна сверх всякой меры. На радость ее любовнику, то есть мне.
Я вижу, как у нее начинают закатываться глаза — финал уже близок. Еще чуть-чуть — я прижимаю ее ближе к себе и вцепляюсь зубами в шею, чуть пониже уха. Никакого укуса — просто обозначаю, кто здесь самец. Гун Юй вскрикивает особенно громко и кончает — содрогаясь в моих руках.
Вот и славно — теперь можно подумать и о душе, и об аптечке… Я выхожу из нее рывком.
— А ты? — задает она бессмысленный вопрос и берет в свою ладошку мой член, весь мокрый от ее сока.
— Ну, ты же не думаешь, что мы на этом закончим, — улыбаюсь я. — Сейчас приведем тебя в порядок и продолжим.
— Я на таблетках, — вдруг сообщает мне она и ведет ладонью по стоящему колом хрену.
— Значит, и резинки будут не нужны, — говорю я и дорываю юбку, которая и так держалась только на одном поясе.

Спустя полчаса, в которые вместились душ, обработка ран (слава богу, поверхностных), перевязка (обошлись пластырями с веселенькими динозаврами), пара уколов и несколько поцелуев — мы наконец-то в кровати.
Гун Юй в моих руках — голая, немного растерянная и очень-очень красивая. Я сам никогда не был красавцем, но недостатка в женщинах не испытывал. Чуточку внимания, чуточку галантности, поменьше эгоизма — вот и все. Покажите женщине, что она богиня…
Ну и еще один секрет. Правда, срабатывает он не всегда — только когда под рукой есть рояль. Когда-то очень давно мадам из веселого дома научила меня, юнца, многим премудростям любовной схватки, а еще играть на рояле две песенки: «Голубку» и «Ночной Шанхай».
— Главное, доведи девушку до рояля и сыграй. Дальше она твоя.
Сейчас рояля рядом нет — недосмотр племянника. Придется работать с тем, что есть.
У меня живот, седые волосы на груди и мешки под глазами, но Гун Юй этого не замечает. Потому что тридцать минут назад она билась в моих руках и кончала так сладко, что даже имя свое вспомнить не могла. И отголоски того удовольствия до сих бродят в ее крови и требуют продолжения. А я стараюсь никогда не разочаровывать женщин.
Так что я целую ее и спускаюсь вниз, вновь проходя губами по всем отметинам. Она выгибается в моих руках — тонкая, с сильными мышцами, перекатывающимися под кожей, бесконечно женственная. Раздвигаю ее ноги и...
— Ты, милая, течешь, как Ниагарский водопад, — говорю я ей.
Грубость, она как щепотка перца, добавляет остроты блюду. Главное — не переборщить.
Но барышня Гун уже заведена настолько, что мои слова ей по сердцу. Она только стонет и сильнее разводит бедра. Все передо мной: нежные складки, ягода набухшего клитора, подрагивающий низ живота. Нет ничего прекраснее.
На вкус она потрясающая — соленая и сладкая разом, пахнущая хвоей и мускусом. Стонет и выгибается в моих руках.
— Пожалуйста, — просит она.
Все, что угодно, красавица, для тебя сегодня все, что угодно.
— Что? — спрашиваю я. — Чего ты хочешь? Язык, пальцы, член?
— Член, — никакого жеманства. Богиня как есть.
Я ставлю ее на четвереньки и пристраиваюсь сзади. Ох, хороша. Сжимается на моем копье, подмахивает, стонет так, что я звереть начинаю. Но барышня Гун и сама не против жесткого секса. Только стонет:
— Еще, еще!
Давно у меня не было такой страстной любовницы. Забытое чувство полной свободы в постели. Могу отвесить шлепок, могу сжать грудь в ладони, могу ущипнуть сосок — все принимается как должное. И главное — она получает от этого удовольствие. Женщины — непревзойденные притворщицы в постели, но Гуй Юй нет нужды притворяться передо мной. Она ничего от меня не хочет, кроме удовлетворения, и я хочу от нее того же.
Она кончает с долгим благодарным воплем и, наверное, не осталось в этом магазине ни одного человека, который бы его не слышал. Даже сквозь эти бронированные двери, что установил мой племянник.
Я рывком выхожу из нее, переворачиваю на спину, задираю ноги — ах, эти дивные, длинные ноги с тонкими щиколотками — и снова вставляю. Пора позаботиться и о себе.
Пот льется с меня градом, но остановиться просто невозможно, и я не сразу понимаю, что Гун Юй бьется в моих руках, словно желает меня остановить.
Ад и все его демоны.
— Что? — только и могу выговорить я.
Вместо ответа она обхватывает мои бедра ногами и обнимает меня.
— Давай, — командует барышня Гун и бьет меня пяткой по заднице, словно норовистого жеребца.
Как скажешь, милая, как скажешь. Устроим скачку на полсотни ли.
Она так сильно вцепляется в меня, что спина, наверное, уже вся исполосована, но мне все равно — я хочу получить эту женщину полностью, хочу кончить именно в нее, заклеймить ее собой.
Потом я лежу на ней, собираясь с силами, чтобы просто откатиться в сторону. Она выдоила меня досуха, выжала, как мандарин, оставив только тонкую сухую шкурку (но давайте будем честными — в моем случае шкурка не такая уж и тонкая).
— Сейчас, — говорю я, — минуту, милая.
— Мне нравится, — вдруг заявляет эта потрясающая женщина, — что ты такой…
— Какой? — Я поднимаю голову от ее плеча, в которое уткнулся, и смотрю на нее, стараясь отыскать хоть тень насмешки в ее глазах. Но там только сытое удовлетворение.
— Большой, потный, сильный, — перечисляет барышня Гун без запинки. — Мужчина, а не тонкий, звонкий мальчик.
— То-то ты вилась вокруг племянника, — бурчу я, не в силах поверить в происходящее.
Она дергает плечом:
— Вилась… Ну и что. Глава Мэй — как картина. Или драгоценное ожерелье. Не будешь носить каждый день. А ты…
— А я? — черт возьми, я, конечно, старый дурак, но доброе слово и бродяге приятно.
— А с тобой хочется ебаться, — шепчет в ухо мне она.
Охуенная баба! Жаль, что слишком молода для меня.
— Милая, — говорю я, — ты рискуешь.
— А ты сможешь еще раз?
Мерзавка! Я перекатываюсь по кровати так, что она оказывается сверху.
— Все в твоих руках, — подмигиваю я. — Покажите мне класс, барышня Гун.

****
Меня бесит тронный зал. Ну то есть мой официальный кабинет — этот безумный розовый диван, яркий свет, модная мебель, картина современного бельгийского художника на стене, купленная за какие-то немыслимые деньги. То ли дело наверху: уютное кресло, антикварный стол, весь в царапинах, куча подушек на диване и кровать… Нет, пожалуй, о кровати сейчас лучше не думать. И том, что на ней происходит, тоже. Надеюсь, я не застану там груду щепок вместо мебели….
Не думать, не думать, не думать…
Я устраиваю обход владений, старательно избегая третьего этажа.
— Ли Ган, — говорю я, когда мы возвращаемся в бутик, — вызови-ка Байли Ци. Чует мое сердце, что он скоро понадобится.

Байли Ци — мой адвокат. Вообще-то он — лучший адвокат Шанхая и его окрестностей. Хотя, конечно, при взгляде на него данное утверждение кажется существенным преувеличением. Вообразите себе лохматую панду, обряженную в дорогой костюм. Я три года уговаривал его подстричься. Байли Ци отпинывался от меня руками и ногами, но к своему хайратнику не подпускал. Можете представить себе адвоката с хайратником?! И я тогда не мог.
Фирма, в которой он раньше работал, предпочитала держать адвоката Байли в черном теле. У него была крошечная каморка без окон, заваленная бумагами, папками и комиксами-маньхуа. Он совершенно не вписывался в корпоративную культуру, но был настолько гениален в своих законоведческих озарениях, что его не увольняли.
Теперь у Байли Ци собственная фирма, офис в небоскребе Всемирного Финансового Центра, прозванного в народе «открывашкой», костюмы от Джека Виктора и приличная стрижка. Хотя жиденькая бородка а-ля Хо Ши Мин по-прежнему выводит меня из себя. Но я прощаю ему все — потому что он специалист по невозможному.

— И скажи Чжэнь Пину, пусть отправит людей в тренировочный зал. Я хочу точно знать, что там произошло. Если дядя решит играть грязно, то Гун Юй может ждать обвинение в насилии или, возможно, в убийстве. Мы должны прикрыть ее со всех сторон. Фэй Лю должен находиться под охраной круглосуточно.
Чжэнь Пин уже тут как тут и кивает на все мои указания:
— Уже отправил. Охрану усилил. Людей на точках предупредили…
Он не успевает закончить предложение, а в дверях появляется человек, на котором крупными буквами написано «полицейский» — в буквальном смысле.
— Черт возьми! — шиплю я и выразительно кошусь на Чжэнь Пина. — Байли Ци.
— Уже позвонили, — тихо шепчет он, и мы выдвигаемся навстречу судьбе.
Судьба нынче имеет бравый вид, тщательно выглаженную форму и обезоруживающую улыбку, которой я не верю ни на грош.
— Старший лейтенант уголовного розыска Ле Чжаньин, — лихо рапортует судьба.
— Мэй Чансу, президент компании «Хаохуа».
— Вот как, — улыбка исчезает с лица старшего лейтенанта. Он выпрямляется, одергивает китель и смотрит на меня особенным «служебным» взглядом. — Вы-то мне и нужны.
— Любопытно, — на лице у меня легкая заинтересованность и показное дружелюбие. Значит, пока Гун Юй ни при чем. И это не может не радовать, но что от меня надо полиции? В принципе, можно спросить прямо: — И зачем я понадобился доблестным стражам порядка?
— Ваш дядя, — старший лейтенант немного тушуется, отводит глаза… Что же все-таки происходит? Что такого мог совершить дядя Сяо, раз полицейский так нервничает? — Ваш дядя, Сяо Сюань, был обнаружен сегодня мертвым в своем доме, резиденции Дэхойдянь. Вместе с ним обнаружен еще один труп, гражданки Чжо Дюэр, состоящей на учете в отделе нравов как девушка с пониженной социальной ответственностью.
— Черт меня подери, — я просто не могу сдержаться, — дядя Сяо откинулся на проститутке? А она от чего умерла? Задохнулась в объятиях?
Старший лейтенант краснеет в смущении. Такая незамутненная прелесть. Как он там вообще выживает в своей уголовке?
— Нет. Сяо Сюань и его… хм… гостья застрелены. — Старший лейтенант Ле кидает на меня острый взгляд, и я понимаю, что все его милое смущение было лишь маской. — Калибр 9 миллиметров. Предполагаемое оружие — пистолет «Кобра».
И я еле удерживаюсь от ругательства. Самозарядный пистолет Сидорова — отличное оружие. Вот только о нем мало кто знает в Китае. Я знаю. Понятно, почему мальчик так внимательно отслеживает мою реакцию.
«Где же Байли Ци?!» — думаю я, а вслух лишь охаю:
— Дядя убит?! — и надеюсь, что это прозвучало достаточно убедительно.
— Вам придется проехать со мной для опознания. Как ближайшему родственнику.
Ближайший родственник дяди сейчас за закрытыми дверями моего кабинета обхаживает барышню Гун. А еще одна ближайшая родственница командует в своем салоне, наводя ужас на практиканток-косметологов. Однако старший лейтенант пришел именно ко мне. Не думаю, что по своей инициативе. Здесь должен быть кто-то повыше — точно знающий о моем маленьком побочном бизнесе. Иначе как можно было бы связать «Кобру» и меня?
— Раз надо, значит надо, — я принимаю до крайности несчастный вид. — Надеюсь, что там не слишком много крови. У меня, знаете ли, слабый желудок…
— Глава, — почтительно обращается ко мне Мэн Чжи, маячащий за моей спиной, — вам бы переодеться.
Я оглядываю себя. М-да. Брюки, конечно, выдержали бурную ночь, а вот все остальное... Майка с логотипом Массачусетского технологического и куртка-ветровка из стеганого хлопка вряд ли подходят президенту компании, торгующей лакшери. И переодеться не получится — кабинет-то занят.
Слава всем богам, что у меня есть Нихуан — она протискивается ко мне с тонким джемпером черного цвета, кажется, Армани, такого же цвета кожаной курткой от Джорджио Браши и темно-синим шарфом Сабери. Стильно, скромно и почти по-траурному.
— Спасибо, милая, — говорю я ей и начинаю переодеваться прямо тут. Нихуан отворачивается, а я ловлю полный восхищения взгляд, который кидает на нее старший лейтенант.
«Не зарьтесь на то, что никогда не будет вашим, — хочется рявкнуть мне, — моя девочка не для легавого!»
Я отдаю снятое в руки кого-то из мальчиков Чжэнь Пина с наказом привести в порядок и вернуть мне. Ле Чжаньин провожает майку с эмблемой таким внимательным взглядом, что я не сомневаюсь — в ближайшее время мое окружение просеют через частое сито, пытаясь выяснить, кто же учился в MIT. Вряд ли, конечно, они дороют до Линь Чэня, но лучше подстраховаться.
— Отправь кого-нибудь на рынок Цзяши, — обращаюсь я к секретарю, — там у восточного входа продаются майки с эмблемами университетов, — пусть купят пару дюжин разных расцветок и размеров. У меня есть идея для грядущего показа.
Ли Ган, который первый раз слышит от меня о каком-то там показе, и бровью не ведет. Только кланяется почтительно:
— Какая хорошая идея, глава. Может быть, лучше купить три дюжины? Если уж вы сами носили подобное и вам понравилось.
У Ле Чжаньина глаза слегка тускнеют. Будем надеяться, что мой неожиданный экспромт собьет его со следа.
— Прошу, — он делает жест в сторону двери, — мой автомобиль припаркован…
— Глава поедет на своей машине, — довольно невежливо перебивает его Мэн Чжи.
— Но…
— Я ведь не задержанный? — мягко интересуюсь я, отодвигая в сторону Чжи. Ох и влетит мне потом за это.
— Нет, — вынужденно признается лейтенант.
— Отлично. Встретимся у Дэхойдянь, — и я ласково улыбаюсь этому копу.



У резиденции дяди полным-полно полицейских машин. На моей памяти дом обыскивали дважды — во времена военного коммунизма и второй раз лет десять назад, когда кланы сошлись в очередной разборке. Оба раза ничего не нашли. Что вполне естественно. Дядя Сяо умел прятать концы в воду.
У ворот стоят трое полицейских, преисполненных важности от порученной им миссии. Молодые — наверняка практиканты.
— Проезжайте, — командует один из них и повелительно машет рукой. — Давайте-давайте…
Брат Мэн, сидящий за рулем, закатывает глаза:
— Вот ведь… Понаберут по объявлениям… Глава…
— Мне кажется, это будет весело, — улыбаюсь я и командую: — Тормози.
Мэн Чжи останавливается прямо напротив входа.
Скромного седана старшего лейтенанта еще и в помине нет. То ли заблудился (во что верится с трудом), то ли застрял в одной из многочисленных шанхайских пробок.
Я уже открываю дверь, чтобы выйти, как к машине подлетает один из ретивых практикантов.
— Я кому говорю, проезжайте! Проезжайте!
— Но…
— Ну народ непонятливый пошел, — цыкает он зубом. — Ли Сяо, ты только посмотри… Тебе тут бесплатное представление?
В этом мальчике прекрасно все — и незамутненная уверенность в том, что он здесь главный, и непочтительное отношение, и полное отсутствие интереса к тому, кто мы такие. Один из трех, оставшийся около ворот, глядя на мою широкую улыбку, кажется, начинает что-то подозревать. Тянет за рукав второго, пытаясь сказать ему о своих подозрениях, но второй его тоже не слушает.
— Слушай, сяо Шу, — не выдерживает Чжи, — давай я выйду и разберусь…
— Знаю я твои разборки… А потом мне оплачивать больничные счета и выручать тебя из участка…
— Я нежненько, — Мэн Чжи хрустит пальцами, — положу мордой в асфальт и все.
Я хихикаю.
— За минуту?
— Обижаете, глава, — ухмыляется брат Мэн, — на этих салаг и тридцати секунд хватит.
Я раздумываю над этим заманчивым предложением и уже почти готов дать свое согласие, как на горизонте появлется машина Ле Чжаньина.
— Ну, наконец-то, — констатирует Мэн Чжи, — не прошло и года.
Между тем практикант, которому надоело наше пренебрежение его ценными указаниями, берется за рацию. Не иначе, хочет вызвать подкрепление. Но кавалерия уже на подходе.
— Что здесь происходит?
Старший лейтенант прекрасен в модусе главного.
— Нарушители общественного порядка, — рапортует ретивый служака, но больше ничего сказать не успевает, потому что я открываю окно и радостно машу Ле Чжаньину.
— Лейтенант, — улыбаюсь я, — боюсь, вряд ли смогу опознать тело дядюшки. Усердие ваших подчиненных может отпугнуть любого. Хорошо хоть вы не пригласили на опознание мою тетю…
— Я считаю, — говорит Ле Чжаньин, — женщинам не стоит наблюдать подобное…
Ха… Старший лейтенант у нас шовинист! Тетушка, услышав о себе такое мнение, просто размазала бы его по стенке. И вообще… Хотите напугать женщину из семьи Сяо — кровью? Да она любому патологоанатому нос утрет. Косметология вообще очень кровавая штука.
— Да и мне, знаете ли, легко испортить аппетит, — скалюсь я. — Могу я уже выйти из машины или ваш пылкий подчиненный тут же меня и арестует за… — я щелкаю пальцами, — как это… а-а-а-а, нарушение общественного порядка. Да, лейтенант?!
У Ле Чжаньина скулы каменеют. Но он меня не поправляет. И правильно. В данный момент партия за мной.



***
Внутри дома — кошмар. Хрустят под ногами осколки фарфоровых ваз, стекло витрин. Перевернуты стол и стулья в столовой, а еще в кабинете. Выпотрошены два сейфа — в них пустые полки. Разбит телевизор.
Что вообще здесь произошло?
Я останавливаюсь посреди гостиной и смотрю вокруг — все это напоминает декорации к кошмарным гонконгским боевикам восьмидесятых. Мы смотрели такие в университете на стареньком видеомагнитофоне. Ржали всегда, как сумасшедшие. Вот только почему-то сейчас мне не смешно.
Ле Чжаньин, неправильно истолковав мою заминку, любезно подсказывает мне, куда идти. Я только вздыхаю в ответ.
В западном флигеле все чисто. Особенно если сравнивать с тем тайфуном, который прошел по главному дому.
Я чуть медлю перед дверью в спальню. Не от страха — нет. От ощущения, что с сегодняшнего дня моя жизнь изменится. И очень сильно.
Император мертв — да здравствует император!
Мое наследование клана считалось делом практически неизбежным, но очень-очень далеким. Старая сволочь пребывал в расцвете сил и коптил бы небо еще долго, не выпуская власть из рук. Конечно, у меня имелись планы на дядю. Я подозреваю, что именно он был одним из главных виновников смерти моих родителей. Но я не уверен. У меня пока нет доказательств. А кто-то уже свершил правосудие. И это… хм… раздражает. Хотя, подозреваю, что «правосудие» здесь не очень правильное слово.
Кому же перешел дорогу Сяо Сюань, глава клана Цзянъё?
Сзади негромко кашляет старший лейтенант Ле, и я отодвигаю створку двери.
На кровати два тела, накрытые простыней. Так и лежат вместе. Я напрягаю память — кажется, я видел эту «гражданку» Чжо Дюэр: миленькая, разбитная девица.
Кто-то из полицейских приподнимает простыню. На лице дяди — бесконечное удивление и подсохшая кровь пополам с костяной крошкой и водянистыми сгустками. А еще аккуратная дырка во лбу. Девочке повезло меньше — ее убили выстрелом в затылок, пока она мирно дремала на дядином плече после утех. Именно ее мозги у него на лице.
— Да, — говорю я, чуть громче, чем следовало бы, — это мой дядя, Сяо Сюань.
— Спасибо, — раздается голос сзади. Я поворачиваюсь: на меня внимательно смотрит юный красавчик — за такими толпами бегают восторженные девочки-фанатки и их (мальчиков, а не фанаток) с удовольствием снимают в рекламе. Айдол, актер, звезда ТВ, но никак не полицейский. Что он здесь забыл?
— Капитан Ван Цзинъянь, начальник отдела уголовного розыска района Сюйхуэй.
И я еле удерживаюсь от того, чтобы присвистнуть. В столь молодые года иметь такой чин. Хотя… Я присматриваюсь — тридцать ему есть. Определенно. Может, даже чуть побольше. Но все равно. Такая карьера! — начальник уголовного розыска в одном из элитных районов Шанхая. Интересно, кто у него родители?
Он молча стоит и смотри на меня, подняв бровь в ожидании моего ответа. Ах ты ж…
— Мэй Чансу, глава компании «Хаохуа», — серьезно говорю я (сейчас не до улыбок) и протягиваю руку.
Интересно, пожмет или нет?
Пожимает. Крепко и спокойно, не пытаясь превратить простое приветствие в выяснение, кто здесь круче.
— Я бы сказал, что мне приятно, но повод слишком печальный. Хотя мне действительно приятно. Много слышал о вас.
Так и тянет пошутить — «надеюсь, только хорошее?!» — но я сдерживаюсь.
— А я вот о вас ничего. Прошу прощения, — грустно говорю я и легко кланяюсь. Надо будет, кстати, попенять и Князю, и Чжэнь Пину за подобное упущение. В конце концов, Сюйхуэй это наша вотчина. В какой-то степени.
— У вас еще все впереди, — он также кланяется в ответ. — Я был назначен на эту должность всего десять дней назад.
Боги девяти небес — он меня троллит? Это так прекрасно, что я с трудом сдерживаю желание протереть глаза и разглядеть его получше.
Я уже хочу ответить, но меня мягко берут под локоть и выводят из спальни. И то правда: не стоит вести важные разговоры в комнате, где царствует смерть.
— Не откажетесь побеседовать со мной? — Ван Цзинъянь кивает на два кресла, стоящих в малой гостиной.
Кстати, здешний сейф не открыт.
— Почему бы и нет, — пожимаю я плечами. — Но… подождете минуточку?
Я подхожу к стене, аккуратно снимаю картину, изображающую цаплю — подлинник Сюй Гу, между прочим, — и хочу уже набрать известную мне комбинацию из шести цифр на открывшемся электронном табло, как меня ловят за руку.
— Простите, — Ван Цзинъянь вежлив, но непреклонен. — Наши эксперты еще не осматривали это помещение.
— Мои отпечатки пальцев здесь, возможно, будут, — сообщаю ему я. — Пожалуйста, капитан, в сейфе среди прочих бумаг были несколько фотографий моей семьи. Я хотел бы их забрать.
— Только после окончательного осмотра.
— Двадцать пять, ноль пять, девяносто семь.
— Что?
— Это код сейфа. По крайней мере, тот, который я знал, — сообщаю я.
Капитан Ван, кажется, приятно удивлен и не очень понимает причины такой моей открытости. Не буду же я ему говорить, что в этом сейфе дядя никогда не держал ничего серьезного. Немного денег на повседневные расходы. Чековая книжка на один из нескольких легальных счетов. Переписка с антикварами. Пара фотоальбомов. Словом, ничего серьезного. Тем более сейф, судя по всему, не вскрывали. Не то чтобы я был в этом уверен…
— Пройдемте в главный дом, — предлагает он.
— Пройдемте, — пожалуй, градус дружелюбия надо сбавить, а то капитан решит, что я над ним издеваюсь.
Мы не спеша следуем по галерее, и наконец капитан Ван задает свой главный вопрос:
— А где вы были сегодня ночью? — он прикидывает что-то и уточняет: — Примерно с часу до трех.
Э-э-э-э-э… И как ему сказать, что с часу до трех я трахался с сыном главы государственного статистического управления?
— Я был… в гостях, капитан, — пауза достаточно красноречива.
— И кто-то может подтвердить ваше алиби?
— Сначала я должен уточнить — сможет ли этот человек дать показания. Некоторым не нужна лишняя огласка.
— Уточнить? Или найти себе того, кто подтвердит ваше алиби?
Прекрасно! Меня что, подозревают в убийстве? Какое, однако, буйное воображение. Хотя… По статистике сорок процентов убийств совершается родственниками. Капитан отрабатывает вполне себе рабочую версию.
— Все-таки уточнить, — напряженно улыбаюсь я.
В ответ мне намекают на возможность уточнять мое алиби, сидя в камере предварительного заключения. Фу, как грубо.
Я уже открыл рот для гневной отповеди, как сзади раздается жизнерадостный голос моего адвоката, Байли Ци.
— Ни слова больше, глава.
— А вы, простите, кто? — капитан Ван гневно раздувает ноздри. Красив, как Пань Юэ. Я бы кинул в него пару фруктов.
— А я, простите, адвокат. Байли Ци, к вашим услугам. Адвокатская контора «Байли и сыновья».
Ну, положим, сыновей у него еще нет. Как, впрочем, и дочерей. Но название звучит солидно.
Начальник уголовки и адвокат сходятся в извечном споре «кто виноват», а я внимательно смотрю на капитана Ван Цзинъяня и в голове моей рождается смелая идея. Смелая почти до идиотизма, но если она воплотится в жизнь, это будет бомба! Как там говорил младший Янь — «молодые профессионалы»?!
— Капитан, — вкрадчиво прерываю я увлекательную беседу, тон которой уже перешел в повышенный регистр, — вы любите Зенья?
— Я не курю, — буркает капитан Ван, и я ничего не могу с собой поделать — складываюсь пополам и начинаю ржать.

***
Конечно, нас задерживают и с почетом препровождают в Управление. Вернее, задерживают меня, как подозреваемого, а Байли Ци следует за мной, как и досадующий Мэн Чжи.
Так и въезжаем во двор Управления полиции: старший лейтенант Ле Чжаньин на своем седане (я на заднем сиденье в окружении пустых бумажных стаканов, коробок из-под лапши и прочей дребедени), капитан Ван Цзинъянь на своем джипе (чуть попроще, чем мой «хавейл», но тоже весьма патриотично), Байли Ци на «мазерати» (ужасное пижонство, конечно) и Мэн Чжи на «хавейле» (злой, как сто тысяч чертей).
— Приехали! — Ле Чжаньин распахивает дверь машины, вот только я не тороплюсь, меланхолично дожевывая обнаруженный полузасохший гамбургер. Судя по дате на коробочке, он сегодняшний.
— Погодите! — я машу на него рукой. Жрать хочется неимоверно, тем более совершенно непонятно, на сколько я тут застряну.
— Вы что… жрете мой бургер? — совершенно несчастным тоном вопит старший лейтенант — видимо, он сам рассчитывал догрызть эту несчастную булку с котлетой.
— Неудобно получилось, — говорю я, торопливо заглотнув остатки и заискивающе улыбаясь. — Хотите, я попрошу Мэн Чжи, он съездит и купит еще…
— Взятка? — наливается кровью Ле Чжаньин. — Вы предлагаете мне взятку?
Кажется, он с этим бургером был как минимум в родственных отношениях.
— Что случилось? — на мое счастье, капитан Ван решает поинтересоваться, какого черта мы всех задерживаем.
Старший лейтенант молчит. Оно и понятно, не будешь же докладывать непосредственному начальству, что тебе сейчас предложили взятку из одного гамбургера. Несолидно как-то для детектива уголовного розыска из района Сюйхуэй. Зря, конечно, он так нервничает, я мог бы попросить Чжи купить ему десять бургеров.
— Я сожрал ужин лейтенанта, — винюсь я и с широкой улыбкой добавляю: — Мне очень жаль.
На самом деле мне нихрена не жаль. Уж больно хотелось есть.
В глазах капитана пляшут черти:
— У вас салат застрял, вот тут, — и он показывает на собственных зубах, где именно застрял этот демонов салат.

Мэн Чжи я тихо отправляю за гамбургерами — в промышленных масштабах. А мы (я, старший лейтенант, капитан и адвокат) неторопливо шествуем в Управление. На предмет поговорить.
Ну, то есть они знают, что мы (я и адвокат) ничего не скажем, мы знаем, что мне даже штрафа не грозит, ведь нарушение общественного порядка, которое мне тут шьют, было внутри частного домовладения.
Но отпустить просто так наследника главы клана, пусть даже против него нет никаких улик, — это выше полицейских сил. Не каменные же они, в конце концов. А мне несложно сделать людям приятное, тем более что я имею на них кое-какие виды.
Я хищно ухмыляюсь.
Капитан, конечно, заартачится, но компания «Хаохуа» не зря славится своими благотворительными проектами.
— Давайте поговорим без протокола, — Ван Цзинъянь, сидящий напротив меня, сдержанно улыбается.
Байли Ци дергается, а я улыбаюсь в ответ:
— Давайте.
— Хотел обсудить с вами слухи, что ходят в городе…
— Шанхай — большой город и слухов здесь великое множество. Если мы с вами, капитан, начнем обсуждать их все, то не выйдем отсюда до самого Нового Года. Вы, конечно, приятная компания, и обстановка располагает… — я обвожу рукой общее помещение уголовного сыска.
А капитан — молодец, вынужден признать я. Никаких отдельных допросных комнат или кабинета — все прозрачно, все на виду. И беседа без протокола. Никакой адвокат не придерется. И начальство тоже.
— Я рад, что вам нравится, но давайте вернемся к слухам…
— Да?
— По моим источникам, через десять дней в Пудоне будет проходить сделка по продаже оружия. Четыре контейнера по пять тонн.
— Пять, — уточняю я. — Пять контейнеров. И сделка уже прошла… по моим сведениям.
— Вот как. А вы откуда знаете?
Помилуйте боги, ну что за глупый вопрос:
— Слухи, — пожимаю плечами. — Доставка в мой автосалон была сорвана из-за этих контейнеров. Подумать только… Огромный порт, а пять контейнеров с какими-то там автоматами парализовали работу одного из доков. Как раз того, где стоял на разгрузку итальянский ролкер. Стивидорная компания обещала мне выплатить неустойку, но репутация… Вы же, понимаете, капитан… В нашем деле репутация дороже любых денег.
— Шесть, — застенчиво поправляет меня капитан, — или восемь. Да, пожалуй, восемь контейнеров. Крупнейшая поставка за последние пару лет.
Ого! А Ван Цзинъянь хорошо выполнил домашнюю работу.
— Вам лучше знать, капитан.
— А… — начинает он, но тут в дверь влетает дежурный полицейский с видом одновременно испуганным и счастливым.
Чую руку Мэн Чжи.
— Там, — говорит бедняга и машет рукой в сторону входа, — там…
А там стоят барышни с подносами в руках. На подносах громоздятся коробочки с бургерами, картошка-фри в бумажных пакетах и напитки в пластиковых стаканах. А еще пончики.
Мэн Чжи аккуратно протискивается между девочек:
— Все как просили, глава.
— Что это?
— Обед, — Мэн Чжи скалится, как боец народной армии на плакате «Вступайте в ряды Вооруженных сил!».
— И нет, — я хлопаю глазами, — это не взятка.
Байли Ци откашливается:
— Лицо, которое передает деньги, имущество или хм… еду… государственному чиновнику без обращения к нему с какой-либо конкретной просьбой о помощи, не может рассматриваться как лицо, предлагающее взятку. В свою очередь, если размер подарка не превышает пяти тысяч юаней на человека, то врученный подарок не может рассматриваться как взятка. — Все присутствующие заворожено смотрят на моего адвоката. А тот просто купается во всеобщем обожании: — Господин Мэн, у вас сохранился чек вашей покупки?
— Да, господин адвокат. Тысяча восемьсот тридцать пять юаней, — Мэн Чжи машет сложенным чеком.
— Так много? — охает кто-то из полицейских.
— Сорок три человека по штатному расписанию, — выдает Байли Ци, — значит, на каждого получилось примерно по сорок два юаня, шесть цзяо и семь фэней.
Я чуть не аплодирую. Все-таки мой адвокат — лучший!
Ван Цзинъянь смотрит на девушек с подносами, потом на меня, потом на своих подчиненных и улыбается.
— Хорошая шутка, глава Мэй.
— Только искреннее восхищение, — отвечаю я и даже руку к сердцу прижимаю, в знак искренности. — И, капитан… Давайте все-таки вернемся к Зенья.
— Что такое Зенья?
— Кто, — педантично поправляю я его. — Эрменеджильдо Зенья — итальянский модельер.
— Он кого-то убил?
— Насколько я знаю, нет, — растерянно говорю я.
— Значит, это может подождать до конца обеда, — капитан Ван манит к себе барышню с подносом. В итоге к нему устремляются сразу три.
— Чжи, — зову я своего телохранителя, — а мой бургер?
— Простите, глава, — Мэн Чжи разводит руками. — Мы угощаем личный состав.
— Вот ведь, — недолго думая, я тянусь к одному из бургеров капитана, и тут же меня шлепают по руке.
— Это мое, — Ван Цзинъянь строго грозит пальцем. Черт возьми, мне что, единственному голодать в этом царстве пищевого разврата?
Наверное, я сказал это вслух, потому что капитан, бурча себе под нос, со вздохом протягивает мне красную коробочку с желтым логотипом.
— Доброта меня погубит, — говорит он.
— Она воздастся вам сторицей, — я впиваюсь зубами в бургер: булка, котлета, майонез… Есть в жизни счастье.

***

Конечно, его приходится отпустить. Строго говоря, никаких причин для задержания и не было, но мне хотелось посмотреть, как новый глава клана Цзянъё держит удар. И вообще посмотреть на него. В конце концов, район Сюйхуэй, за который я теперь отвечаю, находится в сфере влияния его клана.
Я далек от романтических представлений о работе полиции: извести организованную преступность нереально, но ее можно взять под контроль. Хотя бы частичный. Компромисс хорош, когда есть с кем договариваться. И, судя по сегодняшнему, с Мэй Чансу договориться вполне можно.
Никакого беспредела на моей территории. Хотя, я уверен, глава Мэй считает Сюйхуэй своей территорией, как, впрочем и весь правый берег. Не без оснований, надо полагать. Вот только…
Убийство его дяди — такое неожиданное и на первый взгляд беспричинное. Возможно, нас ждет война кланов за границы территорий. Вряд ли остальные упустят шанс пощипать новоявленного главу с такой неоднозначной репутацией.
А еще мне шепнули о подозрительном оживлении людей из Аньцюаньбу. И как раз в моем районе. Похоже, покойный Сяо Сюань имел какие-то дела с госбезопасностью. И я не совсем уверен, что его наследник в курсе этих дел.
Надо заехать к матушке, предупредить ее о возможных эксцессах. Вряд ли кланы будут устраивать перестрелки в элитном районе, но пусть она будет готова к неприятным сюрпризам. На всякий случай.
И вообще:
— Хватит жрать мою картошку, — рявкаю я. — Уступил вам бургер, так вы теперь и на остальное покушаетесь.
Мэй Чансу делает умильные глаза и тянет поднос к себе. Но я не девица, чтобы покупаться на подобное выражение лица. Я полицейский! И всякие подозрительные личности не могут безнаказанно творить зло прямо у меня под носом.
Поскольку маневр с рэкетом не удался, глава Мэй начинает таскать картошку прямо из моего пакетика, попутно распространяясь о каком-то итальянском парне со странной фамилией, которая звучит, как марка сигарет.
Раз уж спокойно пообедать мне не дадут, я включаюсь в разговор:
— Так что там с этим дизайнером?
— Новая коллекция, — благоговейно выдыхает глава Мэй, не переставая жевать. — Марка очень известная, очень уважаемая. Классические костюмы с непередаваемым итальянским шиком. Они достойны самого лучшего.
Я киваю. В принципе, его речь идет мимо моего мозга. Привычка, выработанная годами. Если будешь воспринимать все, что произносится на разносах у начальства — долго не протянешь.
— … концепция — молодой профессионал! — с триумфом завершает Мэй Чансу и с ожиданием смотрит на меня. А я в ответ смотрю на него, не очень понимая, какое отношение этот чертов итальянец имеет ко мне.
Повисшая в отделе тишина включает мои мозги. «Нет! Этого просто не может быть», — отрешенно думаю я.
— Вы же не хотите сказать, что…
— Именно! — с ликованием говорит глава Мэй. — Вы — идеальный выбор!
«Дюжину яньло ему в глотку! Да за кого он меня принимает?!» — проносится в моей голове, но вслух я лишь сдержанно говорю:
— Нет! Об этом не может быть и речи.
— Но почему? — недоумевает этот чертов триадовец и хлопает глазами, как томная уездная барышня.
— Просто нет, — для верности я даже головой мотаю, но, судя по всему, мой отказ не производит на главу Мэй никакого впечатления. Он продолжает заливаться соловьем, живописуя мои будущие триумфы на стезе моды. Да надо мной будет ржать вся полиция Шанхая — начальник уголовного розыска в модных костюмчиках!
— У меня дергается глаз, — не выдержав, я прерываю этого соловья.
— А когда у капитана дергается глаз, — радостно вступает Ле Чжаньин, — то это значит, что у него случайно может дернуться и рука.
— Это угроза? — тут же вмешивается адвокат, больше похожий на панду, чем на человека. Эта панда, судя по оберткам, стрескала уже три бургера и сейчас доедает четвертый.
— Это просто жизненное наблюдение, — улыбается Ле Чжаньин.
— Кстати, — оживляется глава Мэй. — Мы еще тут думали о календаре… Знаете, по типу Пирелли. Только от Зенья. Так вот, вы, молодой человек, — он невежливо тыкает пальцем в моего старшего лейтенанта и продолжает: — Вы тоже вполне подойдете.
На моей памяти никому не удавалось смутить Чжаньина так быстро. Даже когда мы накрыли притон с проститутками, в котором произошло убийство, и все девицы как одна пытались вешаться ему на шею, показывая свои прелести — мой лейтенант лишь улыбался им, не теряя присутствия духа. А сейчас… Без слез не взглянешь.
Пора спасать уголовный розыск района Сюйхуэй от чьих-то грандиозных планов.
— Простите, господин Мэй, но я не заинтересован в вашем предложении. Как, впрочем, — я киваю на своих ребят, — и весь остальной отдел. Я благодарю вас за угощение и спешу уведомить, что уголовный розыск не имеет к вам более никаких претензий. Если в ходе расследования убийства вашего дяди всплывут новые факты, я непременно вас проинформирую…
— Или арестуете меня, — все-таки вставляет свои десять цзяо глава Мэй.
— Или арестую вас, — подтверждаю я, — если, конечно, будут найдены доказательства вашей вины. Я прошу вас не выезжать из города без предварительного уведомления. И я очень надеюсь, что ваше алиби будет подтверждено. Спасибо и всего доброго, — я делаю жест рукой по направлению к двери.
Глава Мэй улыбается мне, ласково и немного смущенно, как будто я его внезапно обретенный родственник:
— Так элегантно меня никогда не выставляли, — бормочет он. — Думаю, что мы еще с вами встретимся, капитан.
— Непременно, — киваю я.
— Буду с нетерпением ждать.
Мы раскланиваемся, и Мэй Чансу исчезает, прихватив с собой мрачного телохранителя и адвоката-панду.

Когда через пару дней меня вызывают на совещание в центральный офис, я даже не дергаюсь. Начальник полиции Шанхая — один из лучших полицейских в стране. Человек-легенда — строгий, но справедливый. Разносов просто так он не устраивает. А я лишь недавно назначен начальником уголовного розыска в своем районе. В первую очередь его интересует убийство Сяо Сюаня. И это естественно. Передел сфер влияния в кланах не может не сказаться на спокойствии граждан. Думаю, некоторое время мы все будем находиться в состоянии повышенной боевой готовности.
Я захватываю папку с материалами дела и отправляюсь на проспект Фусин.
Совещание проходит штатно, а вот после...
Начальник Чжоу Юнкан окликает меня около самой двери:
— Капитан Ван, задержитесь, пожалуйста.
Через четверть часа я вываливаюсь из кабинета начальника с отчетливым желанием придушить одну гламурную сволочь.

— Деятельность господина Мэй Чансу и его компании «Хаохуа» приносит нашему городу много пользы. Благотворительность, возвращение национального достояния, стипендии для талантливых студентов, — говорит мне Чжоу Юнкан. — Таких, как он, принято считать столпами общества.
— Но он же…
— Да! — кивает начальник Чжоу. — Клан Цзянъё. И возможная клановая война в нашем городе. Но пока у нас ничего на него нет. Вообще. Перед законом он чист. Если — заметьте, капитан Ван, я говорю «если»… Так вот, если он виновен в смерти своего дяди, у вас должны быть железные доказательства, что это именно он и никто другой. Любое сомнение в этом деле будет трактоваться в его пользу. — Он поднимает руку, прерывая мои возражения. — Поверь, я знаю, о чем говорю. И еще — в нем не только кровь триады. Его отец был военным — майор Линь Се. Многие прочили ему блестящую карьеру. Говорили даже о Генштабе. А он ушел в отставку и основал первую частную военную компанию в нашей стране. Есть много вопросов к его смерти. Дело было мутным, и пахло от него… не слишком хорошо. Поинтересуйся на досуге. У тебя в отделении Хуа Гофэн служит. Он уже на пенсии, его в архив определили. В свое время он вел это дело.Он многое знает про семью Сяо и семью Линь.
Я согласно наклоняю голову.
— Так вот, — продолжает Чжоу Юнкан и задумчиво чешет бровь, — придется тебе, капитан, потрудиться на ниве благотворительности. Съемки для календаря — тебя и твоих ребят. Тех, кто подойдет. Глава Мэй заверил меня, что календари будут проданы на аукционе и весь доход от них пойдет в благотворительные фонды под патронажем управления охраны общественного порядка. Ну, а тебе еще нужно будет поработать лицом этого бренда… как его… — он щелкает пальцами, — Эрми… Херми…
— Эрменеджильдо Зенья, — деревянным голосом подсказываю я.
— Точно! Вчера наш отдел по связям с общественностью выдрал у главы Мэй пять с половиной процентов с каждой проданной вещи Зенья в компании «Хаохуа». Эти деньги пойдут в фонд помощи семьям погибших при исполнении служебных обязанностей. Сам понимаешь, такую возможность мы упустить не вправе.

И теперь я стою в коридоре управления и воображаю, как именно я буду душить главу Мэй — удобно, черт возьми. Сам придушил — сам раскрыл это преступление.



***
Сегодня у нас похороны. В благоприятный по лунному календарю день. Какое счастье, что подходящей даты пришлось ждать всего неделю.
Фэй Лю не идет в школу, я не иду на работу, дядя наконец-то отрывается от барышни Гун, и все мы в черных траурных костюмах с белыми повязками на руках плюс тетушка Лиян стоим в большом зале самого роскошного похоронного бюро в Шанхае.
А за нами стоят все остальные — Сяо Цзинжуй в штатском (и правильно — нечего светить формой на похоронах криминального авторитета), его никчемный брат, Ли Ган, Мэн Чжи (без них я просто никуда), Му Нихуан (прекрасна и элегантна), Гун Юй (все время норовит ущипнуть Князя), Гао Чжань, Чжэнь Пин.
Короче говоря, за мной стоит моя семья — всегда готовая поддержать.
— Скажите мне, — вдруг говорит мелкий засранец, — кто придумал назвать зал для последнего прощания «Золотой феникс»? А вдруг дядя Сяо решит воскреснуть, а?!
Я, Мэн Чжи и Князь синхронно отвешиваем ему по подзатыльнику. Еще накаркает.
— Главное — выстоять, — вздыхаю я. — А если дядя хоть шевельнется во время прощания, клянусь, я лично его упокою.
— Хорошо, что тебя капитан Ван не слышит, — ухмыляется мелкий. — Прислал вместо себя подчиненных.
И действительно, в некотором отдалении от входа маячит старший лейтенант Ле и парочка его подчиненных. Хотят посмотреть, кто сегодня придет попрощаться.
— Наши люди в полном составе, представители других кланов, партнеры по официальному бизнесу, знакомые, друзья… — перечисляю я занудным голосом.
— Пол-Шанхая, короче, — прерывает дядюшка Цзи, — а кто не придет, я запомню.
— Девицы из Французского квартала, — задумчиво дополняет Мэн Чжи. — Потерять такого выгодного клиента — это горе.
— Мальчики, — шикает на нас тетушка Лиян и гневно раздувает ноздри. — Ведите себя прилично!
— Да, тетя, — слаженным шепотом отвечаем мы, и Князю все-таки достается подзатыльник от сестры.
— Я моложе тебя, — шипит тетя Лиян, и мы все наперебой начинаем уверять ее, что она очень-очень молода. По моим прикидкам, еще пара минут — и выяснится, что Цзинжуя она родила, едва выйдя из младенческого возраста.
Но тут подходит распорядитель и спрашивает, можем ли приступать.
— Конечно, — отвечаю я, и дальше начинается ад. Первым, на удивление, появляется Се Юй — слегка помятый, похудевший, со странно напряженным лицом. Фэй Лю замирает рядом со мной степным сусликом, а с другой стороны так же цепенеет тетушка.
Вот уж принесло северным ветром.
Се Юй бормочет мне дежурные соболезнования, не поднимая глаз. Фэй Лю он благоразумно обходит по дуге и устремляется к Лиян. На самом деле, думаю, тетушка и есть истинная причина его появления здесь.
— Лиян, — негромко говорит он и берет ее за руку. Тетя вздрагивает. Сзади что-то злобно шипит Цзинжуй. — Я скучаю, — Се Юй берет ее руку и подносит к своим губам.
Ну, знаете ли… Здесь похороны, а не…
Но женщин из семьи Сяо не так-то просто смутить:
— А я нет, — говорит тетя Лиян и выдергивает ладонь из крепкой хватки своего бывшего мужа. — Но нам надо поговорить…
Ого! В воздухе запахло интригой.
Что еще говорит тетушка Се Юю, я не слышу, она почти шепчет. Наверное, договаривается о встрече. Надо бы потом поинтересоваться у Князя, что там вообще происходит. Се Юй как-то выпал из моего поля зрения после неудавшегося похищения, а зря. Он все равно хищник и потерял далеко не все зубы.
Се Юй исчезает так же, как и появился. Я и моргнуть не успел, а его уже и след простыл, и только кузен негодующе пыхтит где-то позади меня.
— Сяо Цзинжуй, — чеканит тетушка злым шепотом, — встань ровно и прекрати бормотать себе под нос.
Военный летчик, капитан, между прочим, в двадцать восемь лет, вытягивается и сдавленным шепотом сипит:
— Да, мама.
— Тихо все, — рыкает дядя Цзи. — Люди идут.
И действительно, после неожиданного появления Се Юя народ идет толпой. Сначала клан: Ся Цзян со всей своей командой — то ли хочет продемонстрировать силу, то ли действительно скорбит сверх всякой меры, Чан Се, Цзян Тайгун, Кун Юн и Ван Цзисинь — каждый из них отвечал за свое направление в дядиной империи. Затем шишки помельче — бригадиры, главы команд, советники при них. И наконец, солдаты — собственно те, кто работает на земле и несет клану Цзянъё его основную прибыль. Приходят, конечно, не все — иначе мы бы простояли тут еще сутки, но и тех, что мелькают перед нами, хватает с избытком.
Ну надо же — вдова Юэ с сыном. Юэ Сянь — один из глав клана Цзиньлинь. По слухам, все решения за него принимает дорогая мама. Клан контролирует часть доков и каботажные перевозки вдоль китайского побережья. Если бы речь шла только о Сяне с мамашей, я без сомнения ввязался бы в небольшую войну, чтобы получить этот лакомый кусок. Но помимо Сяня кланом командует Юй Цзинхуань. О нем почти ничего не известно — он не слишком публичная фигура. Так что об истинной расстановке сил в клане Цзиньлинь я могу только догадываться.
Сянь бормочет дежурные фразы, кланяется и отходит, его мать вручает Ли Гану белый траурный конверт с деньгами и молча кланяется Лиян. Те в зале, кто понимает истинную подоплеку их отношений, замирают. Еще бы, две женщины Се Юя наконец-то встретились лицом к лицу. У вдовы Юэ такое лицо, будто она только и ждет свистка рефери. Наивная. Тетушке Лиян эта дама на один зуб.
— Прекрасно выглядите, госпожа Юэ, — тетушка улыбается так приветливо, что я на месте ее собеседницы уже давно бы упал в окоп и прикрылся бронежилетом.
— Ну что вы, — смущается госпожа Юэ, — Сорок лет впустую прожито, где уж тут выглядеть хорошо.
Ну, если ей сорок, то мне едва-едва восемнадцать минуло.
— Не отчаивайтесь, милочка, — тетушка Лиян просто лучится добротой. — В моей клинике помогают даже в таких запущенных случаях.
Бинго! Тетя точно выверенным ударом отправляет соперницу в нокаут.
Вдова Юэ хватает ртом воздух, Лиян сочувственно улыбается — остальные стараются не отсвечивать, чтобы заодно и им не прилетело.
— Глава Мэй, — раздается голос, и я замираю. — Я Юй Цзинхуань. Примите мои соболезнования.
Этот голос гладит, словно шелк. Я замираю, глядя на его обладателя, и только тычок под ребра от Князя приводит меня в чувство.
— Благодарю, — я кланяюсь, мне кланяются в ответ и двумя руками протягивают толстый конверт из неокрашенной тисненой бумаги ручной работы.
— Я хотел лично вручить вам свидетельство моего уважения. Не сочтите за дерзость.
Юй Цзинхуань прекрасно осознает силу своего обаяния и пользуется им довольно расчетливо. Совсем как я.
— Ни в коем случае, — искренне отвечаю я. — Знак внимания от главы клана Цзиньлинь дорого стоит.
Сянь, стоящий поодаль, дергается, но рот держит на замке.
— Всего лишь соправитель, — деликатно поправляет меня господин Юй и понижает голос: — Я бы хотел с вами поговорить, глава Мэй. Если вы сочтете это возможным.
— Почему бы и нет, — так же тихо отвечаю я.
— Я верю в силу вашей службы безопасности, но не будем их утруждать. Карточка с моим телефоном в конверте.
Юй Цзинхуань выпрямляется и отходит, напоследок одарив меня таким взглядом, что, пожалуй, пора тащить огнетушитель.
— Бесстыдники, — фыркает Князь. — Что за флирт на похоронах?
— Я его первый раз вижу, — шиплю я.
— А так и не скажешь, — выпустив эту парфянскую стрелу, дядюшка Цзи как ни в чем не бывало поворачивается к сестре и что-то тихо шепчет ей на ухо, искоса поглядывая на меня.
После клана Цзиньлинь косяком тянутся остальные из криминального мира: союзники, соперники, соблюдающие нейтралитет. Отметился каждый шанхайский клан.
А потом идут все прочие — деловые партнеры, хорошие знакомые, эскортницы (эти утирают неподдельные слезы), мелкие чиновники, крупные бизнесмены, журналисты, игроки в го и прочие сомнительные личности.
В соседнем огромном зале, где накрыты столы, официанты сбиваются с ног. Три корзины у ног Ли Гана набиты белыми конвертами с деньгами. От запаха огромного количества цветов кружится голова.
Мне хочется всего и сразу: сесть, уснуть, умыться, попить, поесть, отлить и послать всех и все на хер, но я не могу. Но больше всего мне хочется засунуть руки в таз с холодной водой. Почему каждый представитель сильного пола считает своей обязанностью крепко пожать мне руку? Убил бы придурков. Тех, кто мне просто кланяется, я готов целовать, но увы… вряд ли это будет воспринято правильно.
Фэй Лю пошатывается, я подхватываю его под локоть и передаю Мэн Чжи, который тут же уволакивает его из зала. Мелкий отстоял два с половиной часа, и хватит с него.
Бросаю взгляд на выход. Лейтенант Ле еще держится — побледнел, осунулся, но долг превыше всего. Подозреваю, что я выгляжу ничуть не лучше.
Наконец, спустя долгие и мучительные часы, поток желающих проститься с моим дядей иссякает. Служащие похоронного бюро закрывают двери в зал. Чжэнь Пин, кивнув мне, уводит почти всех. Остаются только трое — я, дядя и тетя.
Первой к гробу, где лежит набальзамированное тело Сяо Сюаня, подходит тетушка Лиян. Идеальная осанка, крепко сжатые губы, легкий шаг — словно она не стояла тут, принимая соболезнования, все это время.
— Я не прощаю тебя, Сяо Сюань, — произносит она. — и буду вечно помнить о вине цинцижао и о Юйвэне.
При этом имени Князь вздрагивает. Тетушка кланяется и выходит.
Сяо Цзи тоже немногословен.
— Прощай, брат, — вот и все, что говорит он, прежде чем поклониться и выйти вслед за Лиян.
Остаюсь я. Наедине с Сяо Сюанем — одним из тех, кто был виноват в смерти моих родителей.
— Прощай, дядя. Мне жаль, что это не я убил тебя, — говорю я негромко и последний раз смотрю на его лицо. — Ты перехитрил меня.
Сяо Сюань, глава клана Цзянъё, не отвечает мне. Его вообще здесь нет. Все-таки он сумел ускользнуть от меня. Старая сволочь опять обманул всех.
По завещанию тело должно быть кремировано и прах развеян в открытом море.
— Не хочу, чтобы кто-то мог прийти и плюнуть на мою могилу, — говорил дядя Сяо. Я стою и размышляю, будет ли правильным плюнуть в его гроб. Не так уж сильно я этого хочу, но душа просит бессмысленного и пафосного жеста. Я почти готов это сделать, как слышу тихий шорох открывающейся двери.
— Мои соболезнования.
— Иди в жопу, — устало отзываюсь я, не поворачиваясь. — Что ты тут делаешь?
— Пришел поддержать тебя, — сильные руки обнимают меня со спины.
— Ты поддерживаешь всех, с кем спишь? — согласен, сарказм не на уровне, но я слишком устал.
— Только избранных, — шепчет Линь Чэнь мне прямо в ухо. Теплое дыхание шевелит волосы, и если закрыть глаза, то можно вспомнить, как несколько дней назад меня точно так же обнимали, только в тот раз на мне было гораздо меньше одежды.
— Не то место, не то время, — огрызаюсь я. Нет у меня сил на кокетство.
— Для этого всегда есть время, — не соглашается Чэнь и тянет меня куда-то. Я иду, как послушная марионетка, подчиняясь чужому напору.
Маленькая комната отдыха для тех, кто, не выдержав напряжения печального дня, хочет уединиться. Два кресла, небольшой диван, низенький столик, на котором стоят бутылки с водой и салфетки в коробке. Все условия для скорбящих и тех, кто хочет утешения.
Мое личное утешение слишком деятельно.
— Отвали, — я пытаюсь отбиваться, но несколько часов соболезнований подточили мой боевой дух.
— Нет, — Чэнь как танк. Целеустремленный, тяжелый и неотвратимый. Он прижимает меня к стене, наваливается сверху, кусает за губу, рвет пуговицу на брюках.
— Да отстань же ты! — я почти кричу.
— Стой смирно, — рявкает в ответ Чэнь и, поймав мой взгляд, плавно съезжает вниз. Дергает застежку брюк, спускает трусы и…
«Ну, Чансу, попробуй сказать еще раз, что все происходящее тебя глубоко шокирует. Твой член определенно думает иначе», — думаю я и закрываю глаза, стараясь отрешиться от происходящего. Ха! Кто бы мне позволил это сделать.
— На меня смотри, — и меня перетряхивает острой, злой дрожью от одного тона и осознания того, что сейчас произойдет.
Я хочу вздохнуть, но Чэнь пленных не берет. Не отрывая взгляда, он обводит языком набухшую головку, застывает на мгновенье и заглатывает почти на всю длину. Сколько же в этом человеке скрытых талантов! Не то чтобы я ревновал, но когда полные, сумасшедше влекущие губы кольцом обхватывают член и скользят по нему вверх и вниз… Поневоле возникает вопрос, где он приобрел подобную квалификацию.
Оказывается, я сказал это вслух.
Чэнь ухмыляется, прямо с моим членом в рту, и меня начинает трясти.
— Не твое дело, — говорит он, буквально на пару секунд оторвавшись от своего занятия. — Принимай, что дают.
И я принимаю — кусаю губы, пытаясь сдержать стоны, вцепляюсь в волосы Чэня, но тщетно, он не обращает на мои слабые попытки никакого внимания. Меня выгибает так, что я бьюсь головой об стену, но даже это не помогает. Оргазм подкатывает неожиданно. Секунда, и из меня выплескивается напряжение сегодняшнего дня. Линь Чэнь проглатывает почти все, и только пара капель остается в уголке губ. Эти капли меня завораживают — я тяну его вверх и языком подхватываю собственное семя. Грязный, глубокий поцелуй с привкусом недозволенного прерывается деликатным стуком в дверь.
— Господин Мэй, — это служащий похоронного бюро. — Простите, что беспокою. С вами все в порядке?
— Да, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твердо, а сам лезу к ширинке Чэня. — Не люблю долгов, — шепчу я в ответ на его удивленно поднятые брови.
— Вам нужна помощь? — не унимается служащий.
— Нет, спасибо, — сохранять ровный тон все труднее.
— Вас там спрашивали…
— Кто?
— Он представился как лейтенант Ле.
— Скажите ему, что мне нужно еще несколько минут, — голос все-таки вздрагивает.
— Хорошо, — невидимый служащий наконец-то удаляется.
По крайней мере, я надеюсь на это, потому что больше не могу терпеть — двигаю рукой быстро и резко. Сейчас не до изысков. Чэнь вбивается в мою ладонь молча, я только вижу, как темнеет зрачок, расползаясь чернильной кляксой, как мелкий пот выступает над верхней губой, как горячечный румянец расцветает на скулах. И в это мгновение я чувствую себя почти богом, держащим в руках удовольствие этого человека.
— Чансу! — Линь Чэнь гасит вскрик в моем плече и замирает.
Мы как два репья — вцепились друг в друга, не в силах отпустить. Я бездумно слизываю с пальцев еще теплую сперму и морщусь. Пожалуй, на сегодня хватит идиотских поступков. Пора подумать о том, как отсюда выбираться.
Наверное, этот вопрос занимает не только меня, потому что Чэнь уже у стола. Тянет салфетки из коробки, открывает бутылку воды. Мы не говорим ни слова, пока приводим себя в порядок. Пять минут, и только брызги воды и куча смятых салфеток напоминают о безумной выходке.
— Тебя караулит полиция? — наконец спрашивает Чэнь.
— Она караулит всех, кто сегодня приходил на похороны. Внутри был только старший лейтенант Ле, а вот на улице два микроавтобуса стоят. Наверняка снимали всех, кто сюда заходил.
Линь Чэнь только отмахиватся.
— Не страшно.
В принципе, да — у дяди Сяо был и легальный бизнес, но...
— Тебе лучше выйти через черный ход, — предлагаю я. — Иначе Ле Чжаньин вцепится в тебя с энтузиазмом бультерьера. Мое алиби не дает ему покоя.
— Алиби? — удивляется Чэнь и тут же понимает: — Твоего дядю убили, пока ты был у меня?
Я киваю.
— Почему не позвонил?
— Вмешивать в дела клана сына высокопоставленного чиновника?! — отвечаю я вопросом на вопрос. — Я еще не сошел с ума.
— Всегда можно сказать, будто мы играли в го.
— Ты умеешь играть в го? — удивление в моем голосе настолько осязаемо, что его можно потрогать руками.
— Я был чемпионом своего факультета, — оскорбленно выпрямляется Линь Чэнь.
Когда мы выходим из зала, нас уже ждет целая делегация: лейтенант Ле с двумя шестерками, злой брат Мэн (тоже с двумя шестерками), Ли Ган с видом статуи, просто украшающей холл, и несчастный служащий похоронного бюро, которому очень неуютно находиться между двух огней.
Я киваю своим, бросаю Чэня на полицейских ищеек, а сам отвожу в сторону несчастного служащего.
— Господин Пу, комната отдыха…. хм…. там небольшой беспорядок… Могу ли я как-то компенсировать…
Господин Пу, действительно чем-то напоминающий последнего императора (только очки посовременнее), выпрямляется.
— Господин Мэй, — начинает он вполне официально и тут же выходит из образа и шепчет мне в ухо, встав на цыпочки: — Я должен открыть вам тайну. Не вы первый, не вы последний, кто использует эту комнату не по ее прямому назначению.
— Вот как?
Господин Пу делает шаг назад и продолжает уже нормальным голосом:
— При виде смерти живые хотят почувствовать себя еще более живыми. Не волнуйтесь, уборка и дезинфекция комнаты включены в ваш счет за обслуживание.
Я смущенно киваю.
— …мой партнер по игре в го, — доносится до меня голос Линь Чэня, и я подавляю малодушное желание сию же секунду провалиться под землю. — Я был чемпионом университета, старший лейтенант.
А ставки, смотрю, растут. Если Линь Чэня все-таки приволокут в Управление, он станет чемпионом Азии, определенно.

***

Старший лейтенант Ле Чжаньин отбывает в Управление вместе с Линь Чэнем, трепетно и нежно подхватив его под локоток. Наверное, чтобы не сбежал по дороге. Сам Чэнь сияет и рассыпает улыбки налево и направо, несмотря на мрачную атмосферу, царящую в зале для прощаний. Явно предвкушает развлечение. На его месте я не был бы так уверен в собственной неотразимости. С капитаном Ваном не сильно поразвлекаешься. Скорее, это его прерогатива.
На прощанье Чэнь мне подмигивает и сваливает в даль практически в объятиях старшего лейтенанта, оставив меня разгребать последствия в виде разъяренного Мэн Чжи.
Нет, я старину Чжи вполне понимаю — такого количества опасных людей в непосредственной близости от охраняемого тела он еще не видел. Се Юй, опять-таки. Он его логово пару недель назад штурмом брал, а теперь вынужден наблюдать, как тот неожиданно возникает на похоронах. И, конечно же, Чэнь, который не понравился ему с самого первого своего эпичного появления в мехах.
— Сяо Шу, — начинает Чжи угрожающе, и я тут же поднимаю руки.
— Так! Стоп! Умоляю тебя, брат Мэн, давай потом. Позже расскажешь мне, какая я безответственная сволочь, раз позволил себе отсосать прямо здесь, в этом месте скорби.
Чжи давится воздухом, и вся подготовленная сердитая тирада испаряется из его головы.
— Прямо у гроба?
— Нет, в комнате для скорбящих родственников.
Ли Ган еле слышно хмыкает, а Чжи смотрит на меня изучающе:
— Ты хвастаешься, сяо Шу, и пытаешься съехать с темы.
— И как? Получается?
— Не очень, — признает Мэн Чжи, — но врезать тебе хочется уже не так сильно.
Я выдыхаю — раздача подзатыльников откладывается.
Последние гости встают из-за столов. Официанты убирают грязную посуду, а я предвкушаю недолгую поездку домой и сон часов на десять, как минимум.
Но моим планам не суждено сбыться.
В дверях похоронного бюро появляется Не Фэн. Он идет ко мне медленно, постукивая тростью. Доходит, улыбается своей жутковатой односторонней улыбкой.
— Как воспитанный человек, я должен выразить тебе соболезнования, — как всегда, он говорит чуть неразборчиво, — но я давно уже не могу так себя называть. Я рад, что Сяо Сюань сдох.
— А я нет, — вдруг вырывается у меня. Я не собирался говорить подобное, но откровенность Не Фэна требует правильного ответа. — Это я должен был пристрелить его. Но не успел.
— Почему? — Не Фэн смотрит испытующе, но без укора.
— Там был кто-то еще, — говорю я. — Не один дядя. И я пока не знаю, какова была причина покушения. Понятно, что отец подобрался к кому-то слишком близко, но к кому? И к чему? Мои люди в Гонконге еще работают. Но свидетели тех времен не слишком торопятся открывать рты.
— Я должен тебе кое о чем рассказать, — пальцы Не Фэна сжимаются на трости так сильно, что костяшки его руки заметно белеют.
Ли Гин включается первым.
— Выйдите все, — громко говорит он и, когда служащие похоронного бюро останавливаются в недоумении, добавляет: — Немедленно, пожалуйста.
Он запирает двери за последним официантом, и мы вчетвером садимся за дальний стол.
Не Фэн начинает безо всякого вступления:
— В апреле один из осведомителей принес известие, что через порт Гонконга пойдет крупная партия наркотиков. Сухогруз из Карачи, но под панамским флагом. Но осведомитель не знал, кому партия предназначалась. Это был не первый раз. Крупные партии афганского гашиша приходили в Гонконг и бесследно исчезали. Мы с твоим отцом подозревали, что кто-то из Аньцюаньбу сливал информацию. Но… — Не Фэн закашливается, я протягиваю ему бутылку воды, стоящую на столе. Он делает пару глотков, из стянутого шрамами уголка губ стекает несколько капель. Не Фэн ловко и привычно подхватывает их носовым платком. Ловит мой взгляд и пожимает плечами: — Бывает.
Я киваю. Жалости или сочувствия этот человек просто бы не принял.
— Так вот. Никто из местных триад не выступал получателем груза. Мы проверяли очень тщательно. Там присутствовал неизвестный нам игрок. Все, что мы выяснили после шести месяцев расследования, — что покупатели пришли со стороны. У одного из них было прозвище — голодный дух реки, а вот второго звали «чашка без трещин».
— Что?
— Мэй Сюань, — повторяет Не Фэн. — Твой отец догадался сразу.
— Сяо Сюань — маленький выбор, Мэй Сюань — чашка без трещин. Трудно не догадаться.
— Зачем, — вмешивается Мэн Чжи, — он взял такой говорящий псевдоним?
— Нахальство. Уверенность в том, что никто не догадается. Дядя вообще немного свысока относился к умственным способностям окружающих.
Не Фэн качает головой:
— Как бы там ни было, мы решили отследить контакты твоего дяди. Нам удалось выяснить, когда он бывает в Гонконге. Мы даже узнали место и время встречи с представителем пакистанцев. — Он зло улыбается. — Нас просто выманили. Наживка была слишком жирной. Твой отец говорил, что это его последнее дело в Гонконге и больше с триадами работать он не будет. Преобразует ЧВК в охранную фирму. Думали увести овцу легкой рукой, а на деле нас самих заманили на крышу и убрали лестницу. Я не должен был выжить в той схватке, но твой отец вытащил меня на себе. Он оставил меня в Королевском госпитале Гонконга с документами на чужое имя, а сам вернулся в Шанхай. Я плохо помню, о чем он говорил перед отъездом. Обезболивающие. Но одно запомнил точно. Он сказал, — Не Фэн замолкает, делает еще один глоток и, закрыв глаза, повторяет слова моего отца, сказанные дюжину лет назад: — У него нет зонта и молитвы на стенах его уже не спасут.
— Что? — я смотрю на Не Фэна — разгадка не может быть настолько легка.
— У него нет зонта и молитвы на стенах его не спасут, — повторяет тот. — Ты знаешь, кто это?
— Кажется, да. А еще понимаю, почему старую сволочь не тронули. У него был хороший покровитель в ГБ.
— Кто он? — Не Фэн перегибается через стол и, кажется, готов вцепиться мне в горло, чтобы выдрать имя. Но я не уверен, стоит ли раскрывать ему этот секрет. В конце концов, он сам молчал двенадцать лет, прежде чем прийти ко мне с признанием.
— Я должен кое-что проверить, — уклончиво отвечаю я. — Вам придется подождать.
Не Фэн вцепляется в мои руки:
— Вы должны мне ответить, — настойчиво повторяет он.
— Нет, — я качаю головой. — Вдруг я ошибаюсь.
— Но вы ведь знаете… — у него трясется голова, рот кривится еще сильнее. — Если этот неизвестный связан с безопасностью, это может ударить по моей жене…
— Вы поэтому молчали двенадцать лет? — не выдерживаю я. — Боялись, что она замешана?
— Она была связана с вашей семьей, — бормочет Не Фэн. — Я не мог рисковать. И боялся спросить…
— Вдруг бы она ответила утвердительно, — смотреть на него невыносимо. Я могу понять его резон. В конце концов, он ничего не должен моей семье. Но и мы ему ничего не должны. Особенно я. Все долги покрыты.
Я осторожно высвобождаю свои руки.
— Линь Шу…
— Это мое дело, — я непреклонен, — но вы обо всем узнаете. Потом. Сейчас я не могу рисковать. Кроме ваших слов мне нужны еще доказательства. — Я складываю руки по швам и склоняюсь в глубоком поклоне. — Дядюшка Не, я благодарен вам за добрые вести. Берегите себя и свою жену.
Мы выходим из зала, где за опустевшим столом сидит искалеченный человек с постаревшей от страха душой.
— Отправь кого-то проводить его, — говорю я Чжи вполголоса.
Тот кивает и внимательно смотрит на меня.
— Что? Я был слишком жесток.
К моему удивлению Мэн Чжи отрицательно качает головой.
— Нет. Все правильно. Рисковать нет смысла, а из господина Не получится не слишком надежный союзник. Он был предан твоему отцу — не тебе. И его жена…
— Ся Дун вряд ли замешана. Но я не могу утверждать точно. — Я ловлю пробегающего официанта. — Принесите ведро со льдом. Знаете, такое… для шампанского.
Посеребреное ведерко возникает почти мгновенно. Я засовываю в него правую руку и облегченно выдыхаю:
— Хорошо!
Мэн Чжи смотрит скептически:
— Ты так собираешься ходить целый день?
— Да! Поехали в офис. У нас много работы. Фэй Лю?
— Уже дома, — рапортует Ли Ган.

После пятнадцатиминутного молчания Мэн Чжи наконец не выдерживает.
— Так все-таки, — говорит он, — сяо Шу, о ком шла речь?
— Ты долго терпел, брат Мэн, — хмыкаю я, продолжая нежно обнимать ведерко с изрядно подтаявшим льдом. — Горжусь тобой.
— Дам в лоб, — грозит Мэн Чжи.
Угроза действительно страшная — придется рассказывать.
— Пятнадцатая ночь седьмого лунного месяца. Ночь фестиваля духов. Тому, кто родился в эту ночь, нельзя отмечать день рождения. Вернее, ночь. И зонт нельзя раскрывать, если пойдет дождь.
— При чем тут эти сказки?
— Они как-то сидели у нас и шутили, что он, как голодный дух реки, сметет все на своем пути, и надо свитки с молитвами вешать на каждую стену для спасения. Правда, уже были изрядно пьяны к этому моменту. Матери вообще не нравилось, когда они собирались у нас.
— Кто? — не выдерживает Чжи.
— Иероглиф Цзян — река. Отсюда и шутка про голодного духа реки. Шутка только для своих.
— Ся Цзян?! — машина слегка виляет вправо по дороге. Видимо, брат Чжи действительно потрясен.
— Он. Но у нас нет доказательств, кроме слов Не Фэна. И то, по его словам выходит, будто их заманили в ловушку в Гонконге Сяо Сюань и Ся Цзян. Предположим, так оно и было. Тем более наши информаторы там частично подтверждают эту информацию. Но не факт, что именно они организовали покушение уже здесь в Шанхае. И потом, триады Гонконга неохотно пускали чужаков на свою территорию. Как получилось, что эти двое устроили хорошо налаженный бизнес по распространению дури прямо под носом у тамошних кланов? Как-то не сходится.
— Кто-то из триад был с ними в доле? — Ли Ган подает голос с заднего сидения.
— Скорее всего. Но заметьте, никто из тех, кто остался жив после тотальной зачистки девяносто седьмого, не спешит признаваться в том, что они имели дела с материком. Все, кто выжил после встречи с ЧВК Чиянь, в итоге встретились с китайской армией. Сам знаешь, патронов НОАК не жалела.
Чжи мрачнеет.
— Мы не найдем ничего.
— Найдем, — возражаю я с уверенностью, которую совсем не чувствую. — Истина где-то рядом. Я почти уверен, что это Ся Цзян, но все дело в «почти»…
Тут мои разглагольствования прерывает вопль Мэн Чжи:
— Ложись!
Когда брат Мэн так орет, то я слушаюсь мгновенно и беспрекословно. Скатываюсь с сиденья вниз и вовремя: боковое стекло покрывается сетью трещин и вываливается наружу. Чжи, пригнувшись, дает по газам. Под капотом нашего «хавейла» стоит не родной двигатель, а восемь цилиндров Кенигсегг мощностью в 1300 лошадиных сил. Поддержка отечественного производителя — дело правильное, но когда речь идет о безопасности, нужно брать лучшее. Две с половиной секунды на разгон с шестидесяти до двухсот.
Нас пытались поймать на новой клеверной развязке, на которой пока мало машин, и это плюс. Чжи успешно лавирует, все увеличивая скорость. Я, все так же не поднимая головы, лезу в бардачок и достаю оттуда беретту. Не очень люблю это оружие, но сейчас выбирать не приходится. Ли Ган свой «дезерт игл» не иначе как из воздуха материализует и уже готов начать стрелять.
— Лежи, — рявкает Чжи, когда я пытаюсь приподняться. — Мы почти оторвались. Нехрен стрелять, сейчас въедем в Пудун.
Под визг шин вылетаем на шоссе S32. Чжи сбрасывает скорость и мы плавно вписываемся в общий поток. Преследователи остаются далеко позади.
— Что это было? — я сметаю с сиденья осколки, подтаявший лед, ведерко и смотрю на своего телохранителя. — Брат Мэн?
— Вот и мне интересно, — мрачно щерится тот.
— Фэй Лю, — спохватываюсь я и начинаю судорожно нашаривать телефон. Наконец, телефон находится где-то под сиденьем, и спустя три долгих гудка брат берет трубку. — Ты где? — ору я.
— Дома, — отвечает он и длинно зевает.
Я выдыхаю и продолжаю более спокойным тоном:
— Кто с тобой?
— Тетушка Ду, и Чжэнь Пин, и еще двое, — докладывает Фэй Лю и тут же интересуется: — А что случилось?
— Ничего.
— Врешь! — моментально заявляет малолетний засранец и вопит, я даже временно глохну: — Чжэнь-гэгэ, у брата что-то случилось!
— Включи громкую связь, — командует Мэн Чжи.
Я нажимаю на кнопку и поворачиваюсь к нему.
— Бля! — вырывается у меня. — Брат Мэн, у тебя кровь.
— Кровь? — рявкает Чжэнь Пин из трубки. — Вы где? Что там у вас происходит?
— Свернули на Миддл Ринг, — спокойно отвечает Чжи. — Уже близко к мосту. Еще двадцать минут и будем на месте.
— Посылаю две машины к ресторану «Шасянь». Пусть вас встретят.
Чжэнь Пин отключается, а я опять лезу в бардачок — на этот раз за аптечкой.
— Это всего лишь кусок пластика, — морщится Мэн Чжи, — слегка задел ухо.
— Кажется, мечта Фэй Лю сбудется, — я с треском разрываю упаковку стерильной салфетки, — и мы все-таки заляжем на матрасы. Всех собираем в «Су Чжэ» — там оборону держать легче. Ган, что там с номерами?
— Больше половины пусты. Всех гостей переселили неделю назад. В отель «Пенинсула». Бронь перевели туда же. Я распорядился: извинения и подарки от компании за причиненные неудобства — доставлены.
— Фэй Лю туда. И тетушку Ду тоже. Скажи Чжэнь Пину, пусть продумает маршруты по доставке брата в школу. У него все-таки гаокао скоро.
Ли Ган делает пометки в планшете. Вид у него по-прежнему безупречный, а «дезерт игл» исчез где-то в недрах пиджака.
— Наши, — говорит Мэн Чжи, когда мы пролетаем мимо «Шасянь». За нами тут же пристраиваются два «шеви-субурбан».
Мэн Чжи благоразумно паркуется у черного хода. Нас встречает Князь, и мы все, не сговариваясь, направляемся к официальному кабинету. До него ближе.

— Было еще два нападения, — сообщает Князь. — Обстреляли подъезд в доме, где я живу, и Лиян побили стекла в клинике. Я уже отправил к ней ребят.
— Кто-нибудь пострадал?
— Нет, — пожимает плечами Цзи. — Вообще все как-то странно. К моему дому подъехали, дали очередь по входной двери и тут же смылись. Консьерж даже понять ничего не успел. И в клинике у Лиян примерно та же схема: приехали на двух микроавтобусах, кинули камни и тут же уехали.
— Не похоже на начало боевых действий… Ащщщщщ, — Мэн Чжи сдержанно шипит, промывая пострадавшее ухо.
— Похоже скорее на глупое хулиганство, — задумчиво говорит дядя Цзи, — как будто кто-то обиделся и решил отомстить. Немного по-детски.
— Но с настоящим оружием. Брат Мэн…
Я не успеваю закончить фразу — дверь распахивается, и в кабинет влетает Чжэнь Пин.
— Фэй Лю перевезли, — сразу же говорит он. — С ним Ду Лун и Нихуан. И все айтишники в придачу. Кажется, тетушка Ду собирается взять над ними шефство.
— Обратно мы их будем вкатывать, — острит Князь, — хотя от пирожков Ду Лун я бы сейчас не отказался.
— Недолгая диета тебя не убьет, — поддевает его брат Мэн. Ему уже заклеили ухо и вид у него одновременно лихой и слегка придурковатый.
И в этот момент у меня в кармане начинает трезвонить телефон. Номер мне незнаком.
— Слушаю, — я машу рукой, призывая остальных к молчанию. — Кто это?
— В следующий раз это может быть твой брат или компьютерщица… — голос в трубке не кажется знакомым.
— Почему? — спрашиваю я.
— Не лезь не в свое дело, — и в трубке слышатся долгие гудки.
— Да вашу ж мать!!!
— Чансу? — осторожно спрашивает дядя. — Кто звонил?
— Не знаю! Но очень-очень хочу узнать! Сказали, чтобы я не лез не в свое дело, иначе могут пострадать Нихуан и Фэй Лю.
— Это кто такой дерзкий? — рявкает Чжи.
Словно бы в ответ на его вопрос, телефон снова взрывается трелью. И снова неизвестный номер.
— Да!
— Судя по вашему голосу, я могу предположить, что вы только что имели удовольствие пообщаться с моим братом.
Этот голос я узнаю моментально.
— Юй Цзинхуань.
— Мне очень жаль, Чансу, — он обращается ко мне неформально, но я почему-то не протестую. — Брат Сянь бывает излишне импульсивен в своих реакциях. Наша с вами краткая беседа произвела на него неизгладимое впечатление…
— Ваш брат идиот? — только боги знают, какого труда мне стоило выговорить это спокойно.
— Иногда, — бархатный смешок в трубке заставляет меня покраснеть. — Давайте встретимся, Чансу. Нам есть что обсудить. Завтра у вас не получится, я знаю, но, может быть, в четверг? Ресторан «Шасянь» в четыре. Устроит?
— Минуту, — прикрываю трубку ладонью и повторяю для Ли Гана:
— Четверг, «Шасянь», в четыре?
Тот моментально открывает мое расписание и утвердительно кивает.
— Да, — отвечаю я. — Давайте встретимся.
— Я буду ждать, — совершенно неприличным тоном говорит Сяо Цзинхуань и отключается.
Я поднимаю глаза — все в комнате пялятся на меня.
— Ты покраснел, сяо Шу, — хмыкает старина Мэн. — Что такого тебе сказал глава клана Цзиньлинь? Вряд ли известие о том, что за нападениями стоит Юэ Сянь, вызвало бы краску на твоих щеках. А ты ведь даже после сегодняшних... соболезнований господина Линь так не краснел.
Шутник, мать его.
Князь заинтересованно задирает бровь и вопросительно глядит на меня. Я упорно смотрю в другую сторону. Все равно старый лис не успокоится, пока не узнает все.
— Мы здесь не мой румянец обсуждаем, — напоминаю собравшимся, — а одного зарвавшегося придурка. С которым надо что-то делать. Если он так среагировал на безобидный короткий разговор, то как будет дальше?..
— Сейчас у нас не хватит народа, чтобы схлестнуться с кланом Цзиньлинь. По крайней мере, пока ты официально не станешь главой клана, — дядя задумчиво постукивает пальцами по столу. — Юй Цзинхуань, конечно, обаятельный молодой человек, но неизвестно, чью сторону он примет при открытом конфликте. Предавать своих — последнее дело. Среди кланов его репутация упадет ниже пола. А вот если Юэ Сянь слетит с катушек… Тогда, конечно, у его сводного братца будут развязаны руки.
— А с катушек он должен слететь с моей помощью, — задумчиво говорю я. — В принципе, вполне возможный расклад. Сянь упомянул в разговоре Нихуан. Мало кто знает, насколько она близка ко мне. И это значит…
— Се Юй, — перебивает меня дядя, — и вдова Юэ. За сыночком стоит она, а теперь еще и наш бывший «говорящий с дворцом». Это уже опасно.
Я вздыхаю.
— Завтра оглашение завещания, а потом мне присягают на верность. Завтра станет понятным расклад, с которым мы останемся. И не думаю, что это будет флеш-рояль.
— Боюсь, даже не фулл хауз, — озабоченно говорит Князь. — Ся Цзяна видели с советниками кланов «Небо и земля» и «Желтый песок». Ты же знаешь, какие там упрямые старые пни. А твоя репутация, прямо скажем, неоднозначна.
— Все так плохо?
— Почему же, — пожимает плечами дядя, — ты недооцениваешь меня, а главное, себя. За последние десять лет, несмотря на почетное звание главного гея Шанхая, ты все-таки сумел произвести впечатление на людей. Кланы «Правителя Гуанди», «Старой матушки» и «Коротких мечей» однозначно нас поддержат. Еще парочка будет соблюдать вооруженный нейтралитет и примет сторону победителя.
— С чужаками все понятно, но до внешних разборок нужно еще дожить. Все решится завтра, после оглашения завещания. Увидим, кто придет присягнуть, а кто нет.
— Чжабей, Путо, Янпу, Хункоу — бригадиры этих районов однозначно наши. Лувань скорее нет, чем да. А Минихан до реки — владения Ся Цзяна, и думаю, что мы никого оттуда не дождемся, — Мэн Чжи пальцем ведет по карте Шанхая, которую уже кто-то расстелил на столе.
— Сюйхуэй и Чаннин без сомнений поклянутся в верности. — подхватывает дядя. — Остальные пока колеблются. Плохо то, что у Ся Цзяна под рукой большинство боевиков клана и приучены они повиноваться только ему.
— Знаете, — говорю я, с трудом сдерживая зевок, — мы сделали все, что могли сегодня. Завтра узнаем истинную расстановку сил.

***

Завтра наступает слишком быстро. Кажется, я вот только закрыл глаза, а Ли Ган уже деликатно стучит в дверь спальни:
— Глава, пора.
Действительно пора.
Чжан Хао — нотариус клана Цзянъё и лично Сяо Сюаня — не терпит опозданий.
Белая рубашка, черный костюм, траурная повязка на рукав — мы с Фэй Лю готовы. Мелкий сосредоточен и серьезен. Кажется, последние события заставили его взглянуть на окружающий мир под непривычным углом.
У меня сжимается сердце: таким оглушительно юным и беззащитным выглядит младший брат.
— Значит, быстро метнемся к нотариусу, — шмыгает носом юный и беззащитный засранец, — и к госпоже Цзин завтракать. А потом мне надо еще в школу заскочить: у нас там консультации. Плюс не мешало бы кое-кому в дыню дать. А то повадились доставать госпожу Цзин!
Несокрушимое душевное здоровье у этого малолетнего бандита.
— Слушай, брат, — оживляется Фэй Лю, — а если меня тоже вызвали на оглашение завещания, значит ли это, что мне старая сволочь что-то оставил?
— Не ругайся, — автоматически говорю я, но тут до меня доходит весь ужас заданного братом вопроса. — Нет-нет-нет. Скорее всего, тебя просто упомянут, как одного из получателей гранта на образование.
— Да?! — печалится Фэй Лю. — А я надеялся хотя бы на пару тысчонок.

Контора Чжан Хао — оплот традиции. Темные дубовые панели на стенах, добротная, основательная мебель, пара антикварных ваз, тяжелые бархатные шторы — все выглядит так, как будто мы где-нибудь в лондонском Сити, а не в самом сердце Шанхая.
— Господа, — обращается к собравшимся нотариус Чжан. Ну да, слово «товарищи» в этом интерьере звучало бы как минимум странно.
Я оглядываю пришедших. Итак, кроме нас с Фэй Лю присутствуют: дядюшка Цзи и тетушка Лиян, Цзинжуй и… Ся Цзян, который старательно избегает моего взгляда. Не сказать, что это обнадеживающий признак. Я задумываюсь, не предстоит ли мне еще битва с главой Ся за часть наследства, и пропускаю всю вводную часть дядиного завещания, очнувшись только на упоминании собственного имени:
— ...моему племяннику Линь Шу, сыну моей единокровной сестры Цзиньян, ныне известному, как Мэй Чансу, все мое имущество и денежные вклады, — Чжан Хао смотрит на меня поверх очков и объявляет: — Список всех принадлежащих вашему дяде активов будет предоставлен вам позже. Господин Сяо не хотел бы выносить эту информацию в открытый доступ.
Ся Цзян громко хмыкает.
— Моему старому другу Ся Цзяну я завещаю картину Сюй Бэйхуна «Кошка на дереве», которую он, наверняка, безжалостно вырезал из рамы, когда вскрывал сейф в моей спальне.
Ся Цзян багровеет и нависает над нотариусом:
— Что значит — картину?
— То и значит, — хладнокровно отвечает Чжан Хао. — Вам завещана картина.
— И все?
— И все!
Взбешенный Ся Цзян пролетает мимо меня и со всей силы хлопает дверью. Вернее, пытается хлопнуть. Двери в конторе Чжан Хао так же величественны и неторопливы, как и он сам. Они не хлопают ни при каких условиях.
— Сюй Бэйхун на последних торгах в Сянгане был продан за семь с половиной миллионов гонконгских долларов. — Тетушка Лиян придирчиво оглядывает свои ногти. — Ты бы посмотрел, племянник, в каком виде этот самый кот.
— Конечно, тетушка, — почтительно киваю я. Насколько помню, картина почти не пострадала.
— Кхе-кхе, — Чжан Хао строгим кашлем призывает нас к порядку. — На чем я остановился? А… вот… моему брату Сяо Цзи годовой запас Виагры и центр ночных развлечений «Прекрасная весна», — дядя, не сдержавшись, громко присвистывает. И я его понимаю: огромный сарай на окраине Шанхая — место не для слабонервных. На пяти этажах располагаются массажные салоны, караоке-бары, сауны, номера для уединения. Давайте говорить честно, это самый большой бордель в Шанхае и очень большие проблемы. Я сочувственно хмыкаю и, перегнувшись через Цзинжуя, хлопаю дядю по плечу.
Чжан Хао смотрит на нас строго, как на расшалившихся детей, и, откашлявшись, продолжает:
— ...при условии, если он женится в течении года. Брак не должен быть фиктивным.
Князь открывает рот, желая выругаться, но его утихомиривает Лиян. Тетушка гладит его по ладони и что-то тихо шепчет прямо на ухо. Я стараюсь сдержать улыбку. Чувствуется, покойный Сяо Сюань преподнесет еще немало сюрпризов.
— ...моей сестре Сяо Лиян я даю приданое в размере семи миллионов юаней, лежащих на счету в банке Китая.
— Приданое? — недоуменно переспрашивает тетушка. — Зачем мне приданое? Мне же не двадцать лет.
Чжан Хао продолжает так же размеренно:
— Кроме того, как глава семьи Сяо, я даю ей разрешение на брак с Юйвэнь Линем, по прозвищу князь Чэн, проживающим в районе Южная Чу, по адресу…
Тетушка вскакивает так резко, что солидный, крепкий, основательный стул опрокидывается пушинкой.
— Ах он… ах он… старая сволочь, — цедит она, с трудом взяв себя в руки.
— Матушка!
Цзинжуй, как почтительный сын, поднимает стул, усаживает на него родительницу и принимается ее утешать.
— Не стоит так переживать, матушка! Это всего лишь недобрая шутка вашего брата. Не стоит обращать на нее внимания.
У тетушки Лиян настолько кровожадный вид, что сразу становится ясно — если бы Сяо Сюань остался в живых после рокового выстрела, она бы растерзала его сама, и с большим удовольствием.
— Да кто он такой вообще, этот Юйвэнь Лин, князь Чэн?
Но ему отвечает не нотариус, а тетушка, рявкнувшая не хуже старшины на плацу:
— Твой отец.
Мелкий засранец, до этого времени сидевший тихо и изображавший из себя примерного подростка, подпрыгивает на полметра над своим стулом:
— Я так и знал, что нужно было брать с собой попкорн.
И у меня даже рука не поднимается выдать ему подзатыльник.
— Молодой господин Сяо Цзинжуй, — Чжан Хао ничего не способно сдвинуть с намеченного пути, — вам покойный завещал фигурку ящерицы из белого нефрита династии Мин, как сыну двух отцов.
На удивление, Цзинжуй не вскакивает и не вопит, что почивший старая сволочь. То ли еще не отошел от известия о своем предполагаемом отце, то ли армейская выучка помогла. Он только выдыхает сквозь стиснутые зубы и что-то бормочет про себя. Ящерица — символ супружеской неверности. Большего намека на недобродетельность его матери трудно представить.
— И, наконец, Фэй Лю, воспитаннику моего племянника Линь Шу, завещаю: оплаченные курсы по экстремальному вождению и «бугатти вейрон», который он получит, как только машина будет выпущена и ему самому исполнится восемнадцать.
— Что?! — вопит младший — Что?!!! «Бугатти вейрон» — мне????
— Только через мой труп! — ору я, пытаясь поймать скачущего по кабинету нотариуса брата. — Старая сволочь!
Ну что ж — можно с уверенностью сказать, покойный дядя своего добился: оглашение его завещания прошло весело и с огоньком.

****

Девять вечера, и я без сил валюсь на кровать в одном из номеров «Су Чжэ». По настоянию Мэн Чжи мы опять приехали ночевать сюда, а не домой. Отель забит нашими людьми.
Я вздыхаю: смерть дяди принесла одни лишь убытки. Посмотрел бы на меня сейчас капитан Ван — мигом бы уверился в моей невиновности.
Но даже в кровати нет мне покоя: раздается деликатный стук в дверь и в комнату аккуратно просачивается Ли Ган.
— Глава…
— Я умер.
— Ты вполне живой, сяо Шу, — в дверях уже стоит Мэн Чжи. — Нечего валяться, нам еще надо обсудить дальнейшие планы.
За Чжи в номер заходит Князь, Чжэнь Пин, пара бригадиров из числа доверенных и еще Ко Сюй, он же Ко третий.
— Он-то здесь что делает? — не выдерживаю я.
— Думаю, вам стоит его выслушать, глава... — Чжэнь Пин отрывисто кивает брату Ко и тот начинает, слегка робея, но потом перестает обращать внимание на условности:
— Так это, глава, что хочу сказать… Третьего дня, как стало известно о дне похорон, к нам прибыл посыльный от «красного шеста». Предлагал, стало быть, поддержать главу Ся против вас. Говорил, будто идти под руку того, кто в зад дуплится, это как-то не по-пацански…
Я прикрываю глаза ладонью — тут главное не заржать, иначе Ко третий засмущается и дальше из такого, как он, слова не вытянешь.
— Я сначала, глава, хотел его сразу послать, а потом подумал «э-э-э, не-е-ет… мало ли чего…» «Красный шест» — хитрый, ну так и мы не пальцем деланные. Я этому посланнику так и объяснил: с подобными предложениями стоит приходить, имея в кармане сладкий пряник, а не фигу.
Молодец Ко третий — ушлый парень! Наверняка что-то стряс с людей Ся Цзяна, а теперь рассчитывает на куш от меня.
— Так я его отправил восвояси, а сам господину Чжэню набрал, он и подсказал приехать сюда, уже после церемонии. Мол, клятву вы недавно приносили, и если признаете господина своим главой, так и говорить более не о чем.
— А ты признаешь?
— Конечно, — вид у Ко Сюя такой правдивый, что даже зубы сводит.
— Почему? — мне правда интересно. Ко третий уже переходил под власть другого клана. Не добровольно, конечно, но и особого сопротивления не оказал. Правильно говорят — князья дерутся, у простолюдинов косы трещат.
— У старика Бэйбэй Фэна теперь отремонтирован дом, и одет он гораздо теплее, чем раньше. И лекарства все есть. Доктор приходил. А все потому, что он стал для вас украшения делать.
Мне хватает совести чистосердечно признаться.
— Ты просто не знаешь, за какие деньги я их продаю.
— Неважно, — мотает головой Ко третий, — главное, ему хватает. Он же просто помощь не принимал, а вот деньги за работу… И вы ему эту работу дали.
Сентиментальный дурак этот бригадир Ко, да и я не лучше, раз так расчувствовался.
— Я тебя понял, бригадир Ко. Ты принес важные новости. Спасибо.
— Так это, глава, — смущается Ко Сюй, — я же клятву дал. Только вот как с посланником от Ся Цзяна быть? Он ведь не сегодня-завтра опять придет.
— Скажи, что ты посмотришь, кто сильнее: гадюка или рысь. Тяни время, Ко третий. Дай понять, что готов сменить хозяина, но хочешь подождать. Третий раз за месяц менять хозяина как-то не по-пацански.
Ко Сюй хохочет искренне и взахлеб:
— Ну, вы прямо в точку сказали, глава. Действительно не по-пацански.
— Ко мне пока больше не приходи. Если будут новости, звони на этот телефон. Это массажный салон в Пудуне. Территория не наша, так что Ся Цзян заподозрить не должен.
Я протягиваю ему переливающийся прямоугольник визитки — блестящие буквы, подмигивающая красотка и девять цифр.
Ко Сюй кланяется низко, обещает смотреть в оба и отбывает, крепко сжимая в кулаке полученную визитку.
Остаются только свои.
— Итак, Ся Цзян фактически объявил нам войну, — говорит Чжэнь Пин.
— Нет, в том-то и дело, — я качаю головой, — он просто не пришел на присягу, а то, что его эмиссары вербуют сторонников среди людей клана… Это настолько демонстративный шаг. Теперь остальные кланы ждут от меня ответных мер. Если я оставлю без внимания подобное нарушение и не призову его к ответу, значит, новый глава клана Цзянъё слаб. Глава Ся не зря был столько лет правой рукой моего дяди. Это он вынуждает меня реагировать, а должно быть наоборот. В данный момент Ся Цзян ведет в счете.
— Но что мы можем предпринять? — спрашивает один из заместителей Чжэнь Пина.
— Кроме прямой атаки? Пожалуй, ничего. Мне нужно быстро и жестко наказать отступника.
— Если только он не запросит официальный выход из клана, — подает голос Князь. — Он имеет на это право. Прежний глава умер, сам Ся Цзян в летах. Почетная пенсия и кусок территории, с которой можно стричь купоны. Если ты откажешь — выступишь в роли ниспровергателя традиций.
Черт, я совсем забыл об этом старом обычае. После смерти Желтого Дракона его приближенные имели право уйти с почетом.
— Думаешь, Ся Цзян вспомнит про этот обычай?
— Я практически уверен в этом, — кивает дядя. — Эту проблему надо рассматривать под другим углом: что мы будем делать, когда в середине нашей территории возникнет пусть небольшой, но все-таки враждебный анклав.

Мы спорим долго, но так и не приходим к какому-либо решению.
— Максимум, что мы можем сделать, — подводит итог Князь Цзи, — навалять эмиссарам Ся Цзяна. И ждать…
— Самое мерзкое занятие, — очень искренне говорю я и вздыхаю.
И тут у меня звонит телефон.
— Господин Мэй? — голос у капитана Ван Цзинъяня усталый.
— Да, капитан, — подтверждаю я и замолкаю. Пусть противник (даже такой симпатичный) говорит первым, это выгадает мне время.
Но капитану явно не до ритуальных танцев.
— Вам открыт доступ в резиденцию Сяо Сюаня, — говорит он. — Пожалуйста, приезжайте побыстрее, чтобы я снял оттуда дежурный наряд.
— Зачем же так утруждаться, капитан? — я тяну гласные, как заправская кокетка.
— Ходят слухи о расколе внутри клана, — Ван Цзинъяню наплевать на мое удивление, — и мне не хочется отвечать перед своим начальством, если резиденцию ограбят. Насколько я заметил, там два подлинника Ци Байши и еще один от Сюй Бэйхуна.
— Вы разбираетесь в живописи, капитан? — на этот раз удивление в моем голосе неподдельно.
— А еще в правилах классического стихосложения, — усмехается тот, — и знаю, для чего предназначена кокильная вилка. Спасибо матушке.
— Я в восхищении, — честно отвечаю я, — пожалуйста, передайте его вашей матушке.
— Непременно, — говорит капитан, и голос его теплеет. — Так когда мы можем ждать вас в резиденции Дэхойдянь? Не хотелось бы, чтобы начальство ставило мне на вид из-за ненужных эксцессов в доме социально ответственного бизнесмена.
Укол засчитан.
— Уже собираюсь. Могу я еще что-нибудь для вас сделать, капитан?
— Да, — неожиданно отвечает он, делает паузу и, наконец, спрашивает жалобным тоном: — Откуда у вашего дяди «Ветер горной деревни» Чэнь Ифэя? Любимый художник пекинцев. Он пишет в таком стиле, который вряд ли мог понравиться господину Сяо.
— Это я подарил, — говорю я голосом примерного ученика. — Дядя эту картину терпеть не мог, но семь с половиной миллионов евро...
Ван Цзинъянь хохочет. В его смехе слышны глубокие басовые ноты — даже странно, что они проявляются у человека столь изящно сложеного. Интересно, почему он пошел в полицию? С такой внешностью ему место в моделях, а он вместо этого занимается особо тяжкими преступлениями.
— Прощайте, господин Мэй.
— До свидания, капитан, — поправляю я. — Мы увидимся с вами очень скоро. Вы же помните — Зенья, календарь…
— Такое трудно забыть, — хмыкает Ван Цзинъянь и вешает трубку.

****
В резиденцию мы мчимся на максимально возможной скорости.
— Быстрее, — поторапливаю я Мэн Чжи, — быстрее, брат Мэн.
Мне не хочется столкнуться с дверях с Ся Цзяном. В том, что он скоро узнает о доступе в резиденцию, я не сомневаюсь.
Он точно захочет обыскать дом еще раз. Такие люди, как он, так просто не сдаются.
— Но, глава, — Чжэнь Пин оборачивается ко мне с переднего сиденья, — как вы можете быть уверены, что нужные бумаги не у Ся Цзяна?
— Поверь, они не у него, — немного нервно улыбаюсь я. В принципе, я уверен в том, что в этой гонке на опережение мы лидируем, но крошечный червячок сомнения все-таки гложет мое сердце.
«Хавейл» с душераздирающим визгом тормозит около резиденции. Из полицейского фургона, дежурящего около входа, вылетает небольшой отряд служителей закона. Я смотрю, капитан серьезно озабочен безопасностью дядиного жилища.
— Отбой, — командует старший лейтенант Ле, руководящий всем этим безобразием. — Глава Мэй.
— Старший лейтенант Ле.
Мы раскланиваемся посреди улицы, идем ко входу в резиденцию, и Ле Чжаньин торжественно снимает желтые ограждающие ленты.
— Прошу.
— Благодарю, лейтенант.
— Старший, — напоминает мне Ле Чжаньин.
Я извиняюсь, мы снова раскланиваемся — кажется, это тянется бесконечно, но наконец полицейский фургон отбывает и Чжэнь Пин по рации вызывает своих ребят.
Из двух микроавтобусов горохом высыпаются наши люди и рассредотачиваются на местности, а я все-таки вхожу в ворота Дэхойдянь.

В библиотеке порядок. Сейфа здесь никогда не было, Ся Цзян об этом знал, и потому библиотека пострадала меньше всего.
Я шарю взглядом по полкам — есть!
Лакированные футляры со старинными свитками внутри — собрание господина Сяо Сюаня вызывало зависть у многих коллекционеров. И не только у них. Представители университета Цинхуа годами обхаживали дядю, умоляя продать им некоторые из особо ценных экземпляров.
К каждому футляру тонким шнуром была прикреплена бирка с описанием содержимого. Я иду вдоль полки, отсчитывая футляры, и, наконец, вижу нужный — шнур у него не чисто золотой, а с еле заметной вплетенной серебряной нитью. Открываю, и в моих руках связка дощечек — «Искусство войны» Сунь-цзы в копии семнадцатого века.
В те времена, как и сейчас, было модно хвастаться коллекциями редкостей. Но настоящие рукописи эпохи Чжаньго тихо истлевали в захоронениях, дожидаясь археологов. А те, что хранились в частных библиотеках, имели плачевный вид. Бечевки в древних бамбуковых свитках со временем рассыпались в прах, и драгоценные рукописи представляли собой лишь груду перемешанных планок.
Тогда-то в дело и вступили настоящие мастера. В конце концов, искусство подделки в Китае — долгая и славная традиция. Теперь реплики старых рукописей начала эпохи Цин тоже стали культурной ценностью. Дядя Сяо собрал одну из самых полных коллекций подобных подделок.
Я осторожно разворачиваю свиток, и вот оно:
— Война — это путь обмана. Поэтому, даже если ты способен, показывай противнику свою неспособность. Когда должен ввести в бой свои силы, притворись бездеятельным. Когда цель близко, показывай, будто она далеко; когда же она действительно далеко, создавай впечатление, что она близко, — читаю я и принимаюсь отсчитывать иероглифы в нужном порядке. — Коммуникейшн банк, ячейка 1358, код доступа вслух проговаривать не буду. Едем. Только…. брат Чжи…
— Да, сяо Шу?
— Проверь, чтобы хвоста не было.
— Ах, ты… поганец!

****
Мы вывозим из банка 4 коробки с документами. Это не ячейка, а бездонный колодец. Я вручаю коробки ошалевшему от счастья и отвественности Хомяку и иду навестить Гао Чжаня. В конце концов, пора познакомиться с его племянником, Уоллесом Хо.
— Господин Гао, — уважительно кланяюсь я.
— Глава Мэй.
— Документы из Коммуникейшн банка у нас, — сразу сообщаю я.
Гао Чжань кивает и принимается заваривать чай. Разливает по чашкам и протягивает одну из них мне. Я молча делаю первый глоток.
— Я не мог отказать вашему дяде, — наконец говорит мой антиквар. — Я был единственным человеком, который навещал его регулярно, но никто и не догадывался, что я отвожу документы в банк. Тем более я никогда не делал этого сразу. Иногда бумаги лежали у меня два-три дня. И у меня есть счет в этом банке.
Гао Чжань не оправдывается. Он объясняет, и я его молча слушаю.
— Первую партию документов он дал мне прошлой осенью. Сказал, что держать их дома слишком опасно, и он не хочет рисковать.
Я прикидываю: прошлая осень — это когда у дяди случилось очередное обострение паранойи. Он пригрозил мне лишением статуса наследника, закрытием счетов за аморальность и несоблюдение традиций. Так себе аргумент, конечно, но дяде и его было довольно.
— Насколько я понял, — продолжает господин Гао, — он никогда и не думал лишать вас наследства. По крайней мере, он мне клялся в этом, глава…
— И вы поверили? — не выдерживаю я. А кто бы выдержал?! Старая сволочь умел покупать людей обещаниями, полными ложной искренности.
— Да, — старый антиквар с твердостью выдерживает мой взгляд. — Сяо Сюань испытывал чувство вины перед вами. Это часто выражалось в мелочных придирках и злости, но, поверьте, он считал вас единственным близким человеком.
— Он убил моих родителей!
— Возможно, — согласно кивает Гао Чжань. — Я не сомневаюсь в жестокости господина Сяо, но даже у самого закоренелого злодея есть точка слома. Вы напоминали ему о совершенном злодеянии, но одновременно он видел в вас средство искупления собственной вины. Я старый человек и знаю многих в этом городе. Сяо Сюань после скандала с участием молодого господина Ци твердо дал понять всем шанхайским кланам, что от племянника он не отречется и, мало того, только в нем он и видит своего преемника.
— Черт-черт-черт! — я не хочу знать ничего хорошего о старом ублюдке, но Гао Чжань врать не будет.
— Мне было обещано, что именно вы получите все бумаги после смерти вашего дяди. И, как видите, обещание он сдержал, — господин Гао допивает чай и решительным жестом отставляет чашку в сторону. — А еще он хотел, чтобы я передал вам следующее, — Гао Чжань закрывает глаза, сосредотачиваясь. — Здесь все мои секреты, племянник. Книга для расшифровки: «Речные заводи» восемьдесят второго года в красной обложке. Прости.
Антиквар замолкает, а я смотрю на него во все глаза.
— И все? — на всякий случай уточняю я. — Больше ничего?
— Это все, — говорит Гао Чжань. — У меня хорошая память.
— Старая сволочь! Он думает, простым «извини» может искупить смерть моих родителей?!
— Конечно же нет, — господин Гао вручает мне еще одну чашку с чаем. — Но, возможно, бумаги, что вам достались, покажут совсем другое.

Ся Цзян затаился. Никто не пытается нападать на дилеров, запугивать девочек или причинять вред и угрожать клиентам. Все слишком тихо, и это нервирует.
В попытке отвлечься от грядущих неприятностей — в том, что они будут, нет ни капли сомнения — я развиваю бурную деятельность по всем направлениям.
Хомяк, зарывшийся в полученные бумаги, выбрал трех самых безбашенных бухгалтеров из своего отдела, и теперь они носятся, как духи возмездия, по нашей территории и проводят аудит.
Мысль о том, что теневой бизнес тоже можно подвергнуть аудиту, ошеломляюще новаторская. По крайней мере, никто и пикнуть не смеет в ответ на законные претензии этих бухгалтерских отморозков. Наверное, помогает еще тот факт, что за ними стеной стоят ребятки Чжэнь Пина в полной боевой выкладке.
По Шанхаю ползут разнообразные слухи, которые мне с удовольствием пересказывает Князь: «новый глава клана Цзянъё сошел с ума», «глава Мэй пообещал убить и растворить в кислоте каждого, кто обманет его хотя бы на один фэнь», «господин Мэй Чансу выебет любого, кто пойдет против него».
— Ну почему любого-то? — жалобно спрашиваю я Князя. — У меня, в конце концов, есть личная жизнь.
— О твоей личной жизни, племянничек, — довольно жмурится дядюшка Цзи, — никому ничего не известно… Почти… Знает лишь узкий круг. — Он хихикает. — Многим бы хотелось полежать на другой стороне кровати, но мужская гордость не позволяет, а тут такой подходящий случай — задницу подставить и не показаться остальным братьям полным пидорасом.
Фэй Лю, валяющийся на диване с очередной толстенной тетрадью в руках, громко ржет.
— Да, брат, ты пользуешься популярностью. Иначе бы и слуха такого не возникло.
— Это что? — ужасаюсь я. — У меня тут очередь будет из виноватых?
— Будешь трудиться с утра до ночи и с ночи до утра, — Фэй Лю поднимает палец для важности.
— Я сдохну.
— Брат, — мелкий засранец вскакивает с дивана и подлетает ко мне, — не переживай, я отберу для тебя самых симпатичных.
— А остальных расстреляем, — Мэн Чжи, сидящий на подоконнике, подает голос .
— Сволочи! — только и могу сказать я.
— Твоя личная жизнь приехала, — громко возвещает он, — в джинсах и ветровке. Не иначе на пикник будет звать. Ты мне, главное, скажи куда… Я там ребят расставлю. Не добавляй мне и брату Чжэню седых волос.
Князь согласно кивает головой.
Ну, мерзавцы, как есть мерзавцы.
Я стряхиваю с лацкана крошечную пылинку, одергиваю манжеты.
— Причешись, а то вихор торчит, — ехидно советует Чжи.
— Он и так красивый, — заступается за меня Фэй Лю.
— Кто красивый? — интересуется Линь Чэнь прямо с порога.
— Как ты прошел? — брат Мэн даже с подоконника привстал. Чжи меняет коды доступа каждые три дня, заставляя меня ругаться, когда я в очередной раз не могу попасть в свой кабинет. Линь Чэнь так же исправно заходит в кабинет, уверенно набирая новые комбинации. Подозреваю, что ему сливает их Фэй Лю, но доказательств нет.
Чэнь не успевает ответить — в разговор вмешивается Ли Ган:
— Боюсь, брат Чжи, это моя вина, — признается он. — Пропустил постороннего за взятку.
— Ого, и чем можно подкупить моего безупречного секретаря?
— Красная Гуаньинь, — говорит Линь Чэнь.
— Что?
— Яблоки сорта «Красная Гуаньинь», — поясняет секретарь. — Это лучшие яблоки Китая. К сожалению, их выращивается не так много, и купить их очень сложно. Господин Линь привез мне два. Простите, брат Чжи, но устоять против божественного вкуса я не в силах, — винится Ли Ган.
— Предатель, — ворчит Мэн Чжи.
— А мне яблоки? — возмущается Фэй Лю. — Я, между прочим…
Линь Чэнь вынимает из кармана ветровки еще одно яблоко — большое, красное, с одуряющим запахом — и кидает брату.
— Как я мог тебя забыть, — неубедительно улыбается он.
Фэй Лю скептически смотрит на него, задрав бровь. Думаю, что в следующий раз с проходом в офис у Чэня возникнут проблемы, если только мой секретарь снова не примет взятку.
— У меня нет для вас яблока, старшина Мэн, — Линь Чэнь наконец-то обращает внимание на хмурого Мэн Чжи, — но, чтобы вы не сердились, могу сказать, что приглашаю Чансу в загородный дом моего партнера, господина Сю. Вряд ли кто-нибудь нас там найдет. Вилла «Жемчужина» в районе национального парка Чонмин.
Он сдергивает меня с места — я даже и рта раскрыть не успеваю — и тянет за собой. Третий этаж, второй, первый, хлопают дверцы, машина срывается с места, и впервые за несколько дней мне легко и весело.

***

Мы валяемся на травке в саду. Я опираюсь спиной на ствол какого-то дерева — гингко, по утверждению Чансу. Он лежит у меня на коленях, и вид у него сейчас юный и до странности беззащитный. Если бы я лично не наблюдал, какой феерической сволочью он может быть, то, наверное, купился бы.
А так просто наслаждаюсь.
— Зачем ты укладываешь волосы гелем? — я вытираю испачканные пальцы о траву.
— Кудряшки не вписываются в образ солидного бизнесмена. — Чансу даже глаза не открывает. Просто лежит и млеет.
— Из тебя солидный бизнесмен…. — хмыкаю я.
— Обидеть хочешь? — приоткрывает один глаз глава Мэй.
— Ни в коем разе, просто расстроен, что не могу погладить тебя по голове.
— А еще на твоих брюках наверняка останутся пятна от геля.
— Черт с ними, — отмахиваюсь я, и мы снова погружаемся в сонное молчание.
Я смотрю на его лицо и думаю о странностях судьбы. Сколько у нас там было свиданий? Одно, два? И секса не так уж много, а вот поди ж ты… Я влип в этого человека, как муха в смолу. Еще немного, и я дышать не смогу без него, и что мне с этим делать?
Рано или поздно мне придется жениться, ему тоже. Но дело даже не в этом. Я-то попался, а вот он? До сих пор не понимаю, как он ко мне относится.
В голове звенит тонкая, туго натянутая струна, и именно здесь и сейчас она лопается. Я неожиданно для самого себя выпаливаю:
— Ты меня любишь? — как с обрыва в реку, туда, где самое сильное течение.
Чансу молчит.
Я задираю голову, разглядывая крону дерева, небо, солнце. Наверное, от него в моих глазах скапливается влага.
— Чэнь, — зовет меня Чансу, но я не отвечаю. В конце концов, мне тридцать два, я владелец самого успешного стартапа в сфере айти-технологий, обеспеченный мужчина из семьи партийной элиты…
— Чэнь, — обеспокоенное лицо Чансу возникает надо мной, — послушай.
— Это абсолютно неважно, — торопливо говорю я. — В конце концов, мы с тобой даже переспали всего-то три раза.
— Четыре, — поправляет он меня, — ты забыл свой перфоманс у гроба дяди.
— Ну четыре, — уныло соглашаюсь я и больше ничего сказать не успеваю, потому что Чансу меня целует. Уверенно и нежно, с полным правом, как будто я безоговорочно его, а он так же безоговорочно мой.
У его губ яблочный вкус.
— Думаю, да, — говорит он, наконец оторвавшись от меня. — И это меня совсем не радует.
— Что? — вид у меня наверняка до крайности глупый. Я смотрю на него снизу вверх, ожидая хоть каких-то объяснений.
— Да, я люблю тебя, — терпеливо повторяет Чансу, — и это плохо.
— Почему?
— Ты мое слабое место. Еще одно. В придачу к Фэй Лю, Нихуан и Князю. Но их я способен защитить, а тебя нет. По крайней мере пока. И не надо говорить, что ты в состоянии сам о себе позаботиться.
— Но я могу…
— Можешь, — соглашается он, и твердые пальцы вцепляются в мой подбородок. Где тот покорный младший брат, который так охотно принимал ласку? — Но я должен, ведь ты мой. Вот поэтому я злюсь. Эта любовь не принесет ничего кроме проблем, помяни мое слово.
— И что ты предлагаешь? — гнев захлестывает меня с головой. — Думаешь, вот так легко мы расстанемся? Потрахались и разбежались? — Я отпихиваю этого паршивого мафиози в сторону и встаю.
Хорошо, что в доме никого нет, кроме нас. Эрик, отдавая мне ключи, пожелал хорошо отдохнуть и развеяться. Отлично развеялись, черт возьми.
К черту и Мэй Чансу с его любовью, которая ему в тягость, и меня заодно с неуместными сентиментальными вопросами!
Я иду, продираясь сквозь кусты новомодного сада, прямо к дому, похожему одновременно на жемчужину и на спираль. Эрик уговорил какое-то светило архитектуры построить ему хороший дом. Светило до сего момента частных домов не строило, но за заказ господина Сю из Шанхая взялось с неслыханным энтузиазмом. Несмотря на странную форму, дом получился уютным, светлым — настоящее убежище для влюбленных.
Я даже хотел выкупить его у Эрика, представляя, как приведу сюда Чансу.
— Чэнь! Подожди!
Я не хочу ждать. Я вообще уже ничего не хочу. Будь проклят тот день, когда я увидел его, будь проклято мое любопытство…
Мне сбивает с ног сильное тело, и мы катимся по густой траве в нелепой пародии на драку.
— Иди к черту! — ору я. — Ты достал меня своей рефлексией! Можешь, не можешь! Ты не всемогущ, Чансу. Вокруг тебя взрослые люди… Я вообще старше тебя!
— Наплевать, — орет он в ответ, оказавшись сверху в какой-то момент. — Ты, тварь такая, вломился в мою жизнь с размаха и теперь возмущаешься…
Я не выдерживаю и заряжаю ему в ухо. Он в последний момент успевает уйти с линии удара, и мой кулак по касательной проезжается по его скуле.
— С-сука! — выдыхает он — Ур-рою!
И накидывается на меня с явным намерением придушить, а я начинаю ржать. Потому что это правда невозможно смешно: двое взрослых мужиков месят друг друга в саду, измазывая дизайнерский кэжуал травой, землей и боги знают чем еще.
— Ты меня любишь, — сквозь смех выдавливаю я, — не забывай об этом.
Чансу смотрит на меня непонимающе, а потом и сам начинает ржать. И я даже не понимаю, в какой именно момент наш истеричный смех стихает и мы снова начинаем целоваться — сначала слегка соприкасаясь губами, потом все глубже и, наконец, Чансу вцепляется в меня так жадно, словно голодал месяц.
— Я тебя трахну, — бормочет он, нависая надо мной.
— Только не здесь. У меня вся спина мокрая от этой мяты. Садовник слишком хорошо ее полил.
— Это не мята, — педантично поправляет Чансу.
— Насрать. Пошли в дом.

Все дальнейшее для меня как в тумане, и выплываю я из него, когда чувствую губы Чансу на моей спине. Легкие, как перышко, щекочущие поцелуи обводят сначала одну лопатку, потом другую, следуют по цепочке позвонков, и это так невыносимо нежно, что я с ума схожу.
Мэй Чансу — странный, жесткий, жестокий, сволочь похлеще своего почившего дядюшки — ласкает меня, будто сегодня последний день перед концом света. Я сжимаю в зубах край подушки, потому что боюсь позорно расплакаться.
— Чэнь, — в его тихом шепоте звучит подлинное чувство, — Чэнь… — а еще тоска и отчаяние.
Я хочу развернутся, но сильные ладони прижимают меня к постели.
— Нет! Лежи так, иначе я не смогу сказать то, что собирался…
Каждое слово перемежается поцелуем, но это лишь усиливает мою тревогу.
— Ты бросаешь меня? — не могу сдержаться я.
— Что? — удивляется Чансу. — Нет! С чего ты взял?
Он бьет меня по плечу открытой ладонью.
— Просто ты такая девчонка, — бормочу я и зарываюсь поглубже в подушку.
Мэй Чансу не обращает на мои слова никакого внимания.
— Сплетенье жарких тел,
Сверкающих во тьме,
Касание руки,
Летящей к центру плоти,
И замирающий от счастья кожный трепет,
И ликование души, представшей взору… — бормочет он, и я вздрагиваю от удивления.
Когда-то, во время своей учебы в Америке я бредил стихами Алена Гинзберга, этого печального еврея. Его стихи казались мне квинтэссенцией любви. В них билась откровенность, так не похожая на метафоры наших поэтов. Наверное, поэтому он был почти неизвестен в Китае.
Я выдираюсь из-под Чансу, перекатываюсь по кровати, и вот уже он подо мной.
— Это признание? — я с трудом выговариваю слова.
— Да.
Это «да» бьет наотмашь, столько в нем искренности, которой невозможно противиться. Я и не пытаюсь.

Чансу сдерживается, проникая в меня, но я вижу в его глазах сумасшедшее желание, пламя которого разгорается все ярче.
— Давай, — выстанываю я и бью его пяткой по спине, пришпорив, словно строптивого коня. — Я не хрустальный.
В ответ мне прилетает лишь невнятный рык, и Чансу действительное дает. Меня протаскивает по кровати от его напора, и я на краткий миг прихожу в себя, когда врезаюсь макушкой в изголовье.
— Да! — в моем голосе ликование с легким отголоском боли. Сидеть завтра, пожалуй, будет затруднительно. Кто бы мог подумать — глава Мэй как с цепи сорвался, получив роль старшего брата. А я, впервые за много лет, подчиняюсь с охотой.
Лицо Чансу искажено, с кончиков волос капает пот, но он не останавливается — входит в меня раз за разом, а я наизнанку вывернуться готов, лишь бы ему было хорошо.

Мы валяемся на измятой постели, не в силах отцепиться друг от друга. Закатное солнце бьет в огромные панорамные окна, и я жмурюсь, не пытаясь даже поднять руки, чтобы найти пульт и опустить светлые римские шторы.
— Скажи мне, — голос у Чансу хриплый, как будто это он, а не я орал тут от удовольствия четверть часа назад, — это действительно Калатрава?
— Да, — я поворачиваюсь спиной к окну и смотрю на него, — Сантьяго Калатрава — самый великий из ныне живущих. Так считает Эрик, но мне больше нравится Заха Хадид.
— Калатрава мне нравится больше, — возражает Мэй Чансу, и я, еле касаясь, провожу пальцем по его шевелящимся губам. — Щекотно! Он же не строит частные дома.
— Эрик был убедителен.
— Но…
— Хочешь, я куплю этот дом для нас?
— Да! Нет! Не знаю! — он смотрит на меня немного испуганно. — Спроси меня потом. Как-нибудь. Сейчас все сложно. — Чансу аккуратно, слишком аккуратно освобождает свою руку из моей и стекает с постели. — Который час? Пожалуй, пора собираться. Знаешь…
— Чансу, — я встаю вслед за ним и прижимаюсь к нему со спины, — не паникуй. Никто не требует от тебя немедленного ответа. У нас еще есть время.
Он замирает в моих объятиях и шепчет еле слышно:
— Ах, если бы это было так…

***
Меня спасает звонок телефона.
Вообще, я строго приказал звонить мне только в самом крайнем случае. Например, если Тайвань объявит войну Китаю или в Шанхае приземлится НЛО, или дядя Сяо решит, как граф Дракула, возродиться из пепла.
Наверное, случилось что-то из этого списка, если Шэнь Чжуй решился мне позвонить.
Я спешно откапываю телефон в груде сброшенной одежды:
— Глава, — говорит мне Хомяк, задыхаясь, — вы должны это увидеть.
— Что — это?
— Я бы не стал доверять эту информацию телефону, — мой финансовый гений серьезен, как никогда.
— Ты где?
— В «Су Чжэ».
Я нажимаю кнопку отбоя и поворачиваюсь к Чэню.
— Тебе надо ехать.
Это даже не вопрос. Простая констатация факта. Он подходит ближе, обнимает меня и шепчет в ухо.
— Наш разговор не закончен, Чансу.
Я поджимаю губы, словно старая дева, который под нос сунули журнал с полуобнаженными красотками.
— Возможно, — только и могу сказать я, застегивая рубашку. Бросаю взгляд на Линь Чэня и замираю: он морщится, натягивая джинсы. Кажется, мой энтузиазм в роли верхнего был излишне хм… горячим?!
Чэнь ловит мой взгляд и тут же выпрямляется, показывая, что с ним все в порядке.
— Прости, — но на самом деле мне не хочется просить прощения. Совершенно. Абсолютно. Все, чего я хочу — это засунуть Чэня под душ и отсосать у него. Я почти представляю, как теплая вода льется сверху, заставляя меня смаргивать и отфыркиваться. С членом во рту это будет немного затруднительно, но не зря же меня считают гением.
Линь Чэнь ловит мой взгляд:
— Что?
— Я хочу тебе отсосать, — на меня нападает приступ неуместной честности. Потому что еще пара минут, и я точно никуда не поеду. По крайней мере в ближайшие полчаса.
— Так в чем же дело? — Чэнь искушающе улыбается и делает шаг ко мне. Я на шаг отступаю. — Чансу?
Он тянет гласные в моем имени, как искусная пряха тянет нить из кудели. Твердое «Ч» и вслед за ним мягкое, почти бесконечное «а-а-а-а-а». Звучит странно, но мне нравится до дрожи в коленях. Невозможно устоять.
Я начинаю лихорадочно расстегивать рубашку, не в силах отпустить взгляд Чэня.
— С тобой я чувствую себя, как утка-мандаринка.
— А ты знаешь, что утки могут образовывать однополые пары? — как бы между прочим спрашивает Чэнь, сдергивая с себя футболку с эмблемой родного университета. — Черт-черт-черт! Нахрена я одевался?
— Это правда? Про уток? — я прыгаю на одной ноге, стараясь стащить джинсы. И когда это ливайсы стали делать настолько узкими?
— Не знаю, — пожимает плечами Чэнь, — я это только что придумал, но звучит отлично.
— Согласен, — киваю я и, потеряв равновесие, стукаюсь локтем об стену: — Ащщщщ.
— Куда ж тебя несет, сердце мое? — Чэнь ловит меня в объятия, когда я уже готов клюнуть носом пол. Он произносит это так естественно, как будто мы давно женатая пара.
Невозможный человек! Может быть, когда-нибудь я перестану вестись на его бесконечные ласковые провокации, но сейчас это выше моих сил.

До душа мы все-таки дошли. Возможно, Сантьяго Калатрава и не строил раньше частных домов, но ванную комнату он спроектировал идеально — места тут хватит для воплощения любых, самых изощренных фантазий.
Я, как и представлял, на коленях, сверху льется вода и где-то там надо мной стонет Линь Чэнь. От этих стонов мой собственный член стоит по стойке смирно, и кажется — еще чуть-чуть, и я кончу только от этих звуков.
Долго мы продержаться не можем: первым выплескивается Чэнь — вскрикивает, вцепившись мне в волосы, и едва останавливается, чтобы не вбиться в глотку на всю длину. Мне хватает пары резких движений, и я тоже изливаюсь. Подняться не в состоянии — я упираюсь лбом в бедро Чэня и всей душой мечтаю о хотя бы пятичасовом сне. Шесть часов кажутся мне недостижимой мечтой. Надо собраться с силами, встать, одеться и поехать к Хомяку.
— Сейчас, — бормочу я. — Подожди секунду.
Вода вдруг перестает течь, по спине тянет холодком.
— Ты уже спишь, — звучит голос Чэня совсем рядом.
— Нет, — протестую я, но, кажется, так и не произношу этого вслух. Меня вздергивают под мышки наверх. Вроде бы я куда-то иду, переставляя ноги.
— Тяжелый, — с натугой хмыкает Чэнь. — Вот ведь вырос, как пагода Тяньнин.
И это последние слова, которые я понимаю. Дальше все проваливается в сладкую сонную тьму.

Когда я открываю глаза, в комнате царят сумерки. Определенно, я еще в «Жемчужине». Судя по всему, я таки урвал пару часов сна. Надеюсь, Хомяк не бегает там по потолку.
Я пытаюсь нашарить телефон, тот упорно не находится.
— Три неотвеченных звонка, — раздается голос Чэня. — Это все.
— Хорошо, — я откидываюсь на подушку и решаю позволить себе еще немного побездельничать. — Который час?
— Одиннадцать.
— Ого! Значит, я проспал четыре часа, — неудивительно, что я чувствую себя настолько отдохнувшим.
— Шестнадцать, — поправляет меня Чэнь.
— Что шестнадцать?
— Ты проспал шестнадцать часов, — повторяет он.
— Нет! — Я лихорадочно вскакиваю с постели. — Где моя одежда? Черт возьми.
— Лежит там, — он кивает головой, — выстиранная и выглаженная. Приезжал Мэн Чжи, удостоверился, что с тобой все в порядке, и снова уехал. Просил передать, что Хомяк исходит слюной на найденные документы. Все остальные дела под контролем и ничего не случилось. И ты вполне можешь со мной позавтракать, — заключает Чэнь. — Тем более, время подходящее.
Я стою перед своим любовником растерянный и голый — убойное сочетание для него и смущающее для меня. К тому же мой член по-утреннему воспрял духом.
— Хочу тебя трахнуть, — обыденно заявляет мне этот невозможный человек. Таким же тоном спрашивают, какие яйца я хочу на завтрак, прожаренные или не очень, или просят передать соль. — Прямо сейчас. Я бы дал тебе сам, но, боюсь, вчера ты, хм… немного перестарался с напором.
Пытаясь скрыть смущение, он чешет бровь.
— Я поранил тебя?
— Что? Нет! — Чэнь машет руками, — но, насколько я понимаю, с пассивной позицией мне лучше подождать, а вот с активной...
Он крепко обнимает меня, буквально втискивает в себя. Такой странный, возбуждающий контраст — обнаженное тело и джинса. Я проезжаюсь головкой по жесткой ткани и взволнованно ахаю. Слишком остро, слишком сильно… Черт, да с этим человеком все слишком.
— Погоди, — неуверенно говорю я, а сам уже помогаю ему стаскивать майку, расстегиваю болты на его джинсах. — Хочу жестко, — выдыхаю я.
Чэнь отстраняет меня на секунду, пытливо всматривается в мои глаза. Бог знает, что он там хочет увидеть… Я переступаю с ноги на ногу, готовясь то ли психануть от души, то ли разныться, но тут он кивает согласно и говорит лишь одно слово:
— Да!
И с этой минуты я совершенно перестаю контролировать происходящее — и это так прекрасно, так восхитительно, что просто нет слов.
Чэнь разворачивает меня и роняет на постель. Наваливается сверху, чтобы пошарить под подушкой, и с радостным воплем выуживает из-под нее тюбик со смазкой.
— Встань на четвереньки, — командует он, — прогнись.
Я исполняю все в точности.
Когда Чэнь растягивает меня, у него дрожат пальцы. Я чувствую эту дрожь и завожусь еще больше, хотя, кажется, больше уже невозможно. Что такого в этом человеке, от чего у меня сносит крышу и я готов на любые безумства?
— Сейчас! — говорит он. — Выдохни! — и входит в меня в одну тягу. Я вскрикиваю, но это не боль, это чистый, беспримесный восторг.
— Двигайся! — велю я и распластываюсь грудью по кровати.

— Интересно, — Линь Чэнь открывает дверцу машины и окидывает неуверенным взглядом сиденье. Мне хочется заржать, но у меня самого такая же самая проблема. — Если мы будем оба… эм-м-м… хромать, что скажут твои близкие?
— В смысле? — я тоже не тороплюсь садиться.
— Хочешь сказать, никто не принимает ставки на то, кто из нас сверху?
— Что?!
Меня окидывают откровенно скептическим взглядом:
— Вы точно гангстеры, а не католический пансион для благонравных девиц?
— Мы не гангстеры, — я все-таки решаюсь сесть и тут же сдавленно шиплю. — Черт побери! Мы — клан!
— Ну да, ну да, — с сомнением тянет Линь Чэнь, глядя на мои тщетные потуги устроиться поудобнее.
— Садись-садись, — коварно предлагаю я, — а то мне пора ехать. Или мне вызвать Чжи?
— Вот еще, — Чэнь аккуратно примащивается на сиденье. — В принципе неплохо, — сообщает он мне и захлопывает дверцу.
— Веди осторожно, — предупреждаю я, — иначе я тебе кадык вырву. Так и узнаешь, кто тут бандит, а кто пепиньерка.

***

Мне кажется, это становится нехорошей традицией — приезжать к очередному пиздецу.
Когда мы поворачиваем к зданию, где расположены мои бутики, сразу понятно — что-то случилось. На улице не видно ни цветочниц, ни продавцов сладостей со своими тележками, ни рикш, зато стоят заграждения, украшенные знаками «Осторожно! Ремонт дороги!». Никаких рабочих не видно, и Чэнь осторожно объезжает заборчик, выруливая на пустынную улицу.
То, что нас ведут, я замечаю сразу, но это люди Чжэнь Пина.
— В прошлый раз была барышня Гун, — негромко говорю я.
Линь Чэнь весь подбирается. Только что со мной рядом сидел мой любовник, подшучивающий над моими гримасами, мгновение — и на его месте возник солдат.
— Что-то случилось.
— Похоже, да, — говорю я. Не вижу смысла скрывать очевидное. — Езжай быстрей. Все равно здесь никого нет.
На этот раз меня не встречают всей толпой, и я не могу понять, хорошо это или плохо.
На крыльце стоит Чжи со сложенными на груди руками. Лицо у него суровое и даже, пожалуй, немного сердитое.
— Чжи! — я пулей вылетаю из машины и тут же морщусь. Излишне резкие движения мне сейчас противопоказаны.
Чжи иронично хмыкает, и меня немного отпускает. Если бы случилось что-то серьезное, Мэн Чжи бы так себя не вел.
— Отель подожгли, — говорит он сразу. — Никто не пострадал. Я устроил всех здесь. Здесь легче все контролировать. Магазины закрыты. Секретарь Ли вызвал Юйцзиня — они там сейчас придумывают, как можно уменьшить ущерб для твоей репутации.
Я мрачнею — действительно, после торжественного открытия мои бутики не закрывались ни на день. И вот теперь такое фиаско.
— Черт!
— Ну, я бы не стал так расстраиваться, сяо Шу, — рассудительно продолжает Чжи. — Судя по тому, что от хохота младшего Яня стены сотрясаются, они уже что-то придумали.
— А в остальном?
— Все тихо. От Ся Цзяна никаких вестей. Некоторым его посланцам ребята уже наваляли. К остальным он еще не ходил или нам об их визитах решили не докладывать. Диспозиция все та же. Ты выспался? — продолжает он без перехода.
— Шестнадцать часов, — докладываю я.
— Ну, судя по всему, ты не только спал, — опять хмыкает Чжи и, глядя мне за плечо, расплывается в ехидной улыбке, — смотрю, сяо Шу, теперь пришлось побывать не только младшим братом.
— Я же говорю — они на тебя ставят, — оскаливается подошедший Линь Чэнь.
— Как можно, — лицемерно открещивается брат Мэн. Веры ему никакой!
Чэнь нахально обнимает меня на виду у всей улицы. Возможно, ему кажется, что мы здесь вдвоем, да еще Мэн Чжи на крыльце, но это не так. За каждым кустом, на каждой крыше, в каждом окне — везде члены клана… и мой младший брат, что-то орущий за стеклом третьего этажа. Вот он распахивает окно и, перегнувшись через подоконник, с энтузиазмом вопит:
— Привет! Хочешь чаю с булочками?
— Ты не хочешь, — тихо шиплю я Линь Чэню.
— Очень! — орет тот в ответ. — Но мне надо ехать. Прибереги для меня парочку, я заеду вечером.
Мэн Чжи хмыкает в третий раз.
— Кто ж тебя сюда пустит, такого ретивого?!
— Неужели завернут? — Линь Чэнь умеет хмыкать не менее красноречиво.
— Цыц! Горячие шанхайские парни! — я встаю между ними. — Никто никого не завернет. Лучше не приезжай, — обращаюсь я к Чэню. — Все слишком мутно.
— Значит, мне тем более стоит приехать, — легко парирует тот и тянется ко мне с поцелуем. Ну, каков наглец.
Линь Чэнь целует меня на виду у большей части клана под оглушительный свист Фэй Лю и садится в машину. Копается там в бардачке, но не спешит уезжать, наконец достает какой-то диск и ставит его в проигрыватель.
— Выделишь мне вечером матрас? — кричит он в открытое окно и врубает музыкальную тему из «Крестного отца». — Мы заляжем на него вдвоем!
И срывается с места. Непроходимый балбес!
Чжи хмыкает в четвертый раз и нехотя признает:
— У него есть стиль.

В бутике шумно: туда-сюда носится отряд консультанток-продавщиц, возглавляемый Юйцзинем и Гун Юй, господин Гао торжественно несет вазу ранней эпохи Мин, за ним такую же вазу, только чуть поменьше, тащит неизвестный молодой человек, Князь кого-то распекает по телефону и умудряется каждый раз хлопать по заднице пробегающую барышню Гун. Старый греховодник!
— Что здесь происходит?
Трудно, конечно, стоять с надменной осанкой вдовствующей королевы, если у тебя болит задница, но чего не сделаешь для поддержания своего слегка пошатнувшегося авторитета?
Никто ничего не успевает мне ответить. На лестнице, ведущей на второй этаж, как по волшебству появляется Шэнь Чжуй.
— Глава! — вопит Хомяк и даже подпрыгивает от избытка чувств. — Глава!!!! Слава богам!!!
Он бежит вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и все вокруг застывают, не в силах отвести взгляда от столь диковинного зрелища — бегущего финансового директора. И я тоже стою и пялюсь, как дурак — уж больно невероятная картина. Обычно Шэнь Чжуй шествует степенно и важно, ведь финансы суеты не любят.
— Глава!!! — он наконец-то добегает до меня и останавливается, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться. — Мне… срочно… нужно… вам… что-то сказать…
— Хор… — я даже договорить не успеваю, Хомяк хватает меня за руку и так же целеустремленно тащит за собой вверх по лестнице, пыхтя и задыхаясь.
— Да что случилось? — срываюсь я.
Шэнь Чжуй даже буреет весь, пытаясь выдержать свой же темп.
— Это… важно… очень…
Мне кажется, моего финансиста сейчас хватит апоплексический удар, как в романах Бальзака, которые я читал во время учебы в университете. У этого француза непременно кто-нибудь умирал от такого удара, который есть не что иное, как банальный инсульт. Но «апоплексический удар» звучит куда интереснее.
— Чжи, — киваю я своему телохранителю, который все время следовал за мной, — бери его.
Тот молча подхватывает Хомяка под руку, я под вторую, и мы, приподняв его, бегом поднимаемся по лестнице. Не то чтобы моя спина приветствовала подобные развлечения, но остаться без финансового советника не хочется.
Мы вваливаемся в мой офис. Там на подоконнике сидит Фэй Лю с книжкой и с булкой в руках.
— Молодой господин… — сипит ему Хомяк, еще не до конца отдышавшись.
— Я пойду, — понятливо кивает Фэй Лю и выметается без единого возражения. Все равно ведь потом выпытает у меня подробности.
— Так что случилось, господин Шэнь?
Хомяк кланяется мне так низко — чуть ли не падает ниц, — что я начинаю паниковать.
— Глава! Простите меня, но… — Шэнь Чжуй пытается меня успокоить, и, надо сказать, получается это у него отвратительно.
— Не тяните, ради неба!
— Господин Мэй, у нас… то есть у вас есть авианосец! — со всей почтительностью сообщает мне мой финансовый советник.
И я с размаху сажусь на вовремя подставленный братом Чжи табурет.
Приехали!
Или в этом случае лучше сказать — приплыли?
— Какой авианосец?! — в глубине души еще теплится надежда, что это просто идиотский розыгрыш, но она такая призрачная...
Ходили по Шанхаю слухи о некоем недострое, проданном одной из бывших республик СССР Китаю. Но слухи были настолько фантастическими, что я счел их просто чьей-то придумкой.
— Самый настоящий, — шепчет Шэнь Чжуй, озираясь. И я его понимаю: информация подобного рода как горячая картошка — в руках удержать почти невозможно.
— Откуда?
— Одна из бывших республик в Советах продала фирме «Пэнлай Шань» недостроенный авианосец «Юнши». Фирма зарегистрирована в административном районе Аомынь. По документам единственным владельцем был ваш дядя, но десять процентов уставного капитала внес господин Ся. Это шестьсот тысяч. Спустя месяц через банковскую корпорацию Миньшэн на счет фирмы было переведено еще двадцать пять миллионов долларов. Переводы шли через банк Китая, Сосьете Женераль, Карибиан банк… Несколько сотен платежей. Ваш дядя назначил президентом компании Лю Бана. Помните, был такой баскетболист? Играл за сборную. Господин Сяо выступал как соучредитель и председатель совета директоров…
— Дай угадаю — совет директоров состоял из него, этого баскетболиста и Ся Цзяна?
— А еще господина Се, — согласно кивнул Хомяк и продолжил: — Авианосец был куплен якобы для организации в нем казино. По крайней мере, в документах прописано именно так. Ваш дядя отказался от помощи продающей стороны, хотя судно не могло следовать своим ходом. Четыре буксира прислала компания «Лунцзян». Она не относится к активам вашего дяди, но мне удалось найти владельца. Им оказалась госпожа Юэ…
Я присвистываю — а вот и соперничающий клан. Впрочем, ничего удивительного — если в состав совета директоров входил Се Юй. Его связь со вдовой Юэ мы раскопали, но дальше не пошли… Моя ошибка.
— Судно буксировали почти полгода. По действующим правилам, суда без силовой установки не могут проходить через Суэцкий канал. Им пришлось тащить его через Гибралтар и дальше вокруг Африки. По договору корабль должны были поставить на военную верфь в Гуанчжоу. Но где-то в Южно-Китайском море после девятибалльного шторма судно пропало с радаров.
— Что-о-о?!
— В Гуанчжоу оно не пришло. Но я нашел сопроводительные документы на покупку крытого дока на верфи Редондо в Субик-Бей. Думаю, авианосец там.
Хомяк выдохся.
Я смотрю на него и понимаю: такой грандиозной подставы в моей жизни еще не было.
— Охуеть! — первым отмирает Мэн Чжи. — Вот это мы попали.
— Именно что попали, — соглашаюсь я и вздыхаю.
— На Филиппинах у нас никого нет, — озабоченно говорит Чжи.
— Да даже если бы были. Подобную информацию можно доверить только самым близким. И потом, авианосец не иголка. Сколько он там стоит? Месяц? Слухи наверняка уже поползли. Тем более что масса народу видела, как авианосец заходил в порт. Если только…
— Они могли его замаскировать, — улавливает мою мысль Мэн Чжи.
— Авианосец? Там одна палуба метров сто в ширину. Где ты видел подобные корабли?
— Шестьдесят два метра, — уточняет Шэнь Чжуй, который помнит все цифры, что увидел хотя бы раз. — Тридцать один метр по ватерлинии и пятьдесят один — полетная палуба. Двадцать метров из которой приходится на обычную палубу.
— Пиздец.
— У контейнеровоза «Эмма Марск» ширина на метр больше, — говорит Хомяк. — Если они построили фальшборт и вошли в док ночью…
— Они шли на буксирах, — напоминаю я, — плюс лоцманы, работники дока. Ох, черт! Думаю, счет идет на дни…
Я встаю с табурета и принимаюсь метаться по кабинету. Старая сволочь умудрился достать меня и из могилы.
— Теперь понятно, кто мог его убить, — я вцепляюсь в волосы и сильно дергаю за прядь, стараясь успокоится.
— Кто? — вырывается у Шэнь Чжуя. Черт! Я совсем голову потерял. Хомяка в криминальные дела я старался не вмешивать. Хватало того, что он занимался всеми моими счетами — и легальными, и не очень.
— Се Юй, Ся Цзян или вдова Юэ, — спокойно перечисляет Мэн Чжи. — Успокойся, сяо Шу, господин Шэнь знает почти все о твоей деятельности. Кому доверять, если не ему.
— Глава… — прижимает ладони у груди Хомяк, — вы же знаете, я вам предан.
Я киваю в ответ — знаю. И почти доверяю ему. Почти, потому что привычка.
По-настоящему я доверяю только брату, Мэн Чжи, Нихуан и Князю. Они моя охана. Это слово я подцепил из диснеевского мультика, который смотрел вместе с Фэй Лю.
Шэнь Чжуй выжидающе смотрит на меня. И я вдруг понимаю, он тоже охана. И господин Гао, и Ли Ган, и Чжэнь Пин, и даже барышня Гун. Неожиданное открытие.
— Знаю, — повторяю я вслух своему гениальному финансисту. — Конечно же, знаю.
Тот коротко кланяется.
Все — минута сентиментальности прошла. Пора думать, что делать дальше.
— Что будем делать, сяо Шу? — вторит моим мыслям Мэн Чжи.
— Звонить сестре Дун, — отвечаю я ему.

***

Я назначаю встречу на набережной Вайтань — открытые пространства, деревянные скамьи геометрической формы и самый красивый вид на Шанхай. Вид на миллион долларов. Море туристов и многоголосый гомон. Лучшее место и придумать трудно.
Когда я приезжаю, Ся Дун уже там. Сидит на скамейке в джинсах, майке, с рюкзаком за спиной, грызет яблоко и читает в оригинале книгу Айн Рэнд — ни дать ни взять студентка университета.
— Отлично выглядишь, сестра Дун, — я присаживаюсь рядом.
— Наконец-то, — она безо всякого почтения отбрасывает том «Атланта» и выпрямляется, — ужасный бред!
— За что ты так с создательницей объективизма?
— Не бывает разумного эгоизма, — морщит нос Ся Дун. — Это попытка оправдать собственные себялюбивые устремления.
— Любой человек эгоист по натуре, — парирую я.
— Так и нечего прикрывать это гладкими фразами, — отрезает сестра Ся. — Зачем ты хотел меня видеть, сяо Шу?
Она снимает рюкзак с плеч и, покопавшись в нем, выуживает бутылку воды.
— Хочешь?
Я отрицательно качаю головой:
— Нет, спасибо. Вообще я даже не знаю, с чего начать.
— Начни хоть с чего-нибудь, сяо Шу, — советует Ся Дун, делая глоток воды, — иначе мы просидим тут до ночи. Про твой роман с сыном семьи Линь можешь умолчать. Я в курсе…
— Как?! Впрочем, неважно. Понимаете, офицер Ся. Как бы вам это сказать? — она смотрит на меня внимательно и немного настороженно. Одна из тех немногих, кто знал еще прежнего меня. Не Мэй Чансу, известного бизнесмена, наследника Цзанъё, законодателя мод, а Линь Шу — счастливого и спокойного ребенка. И я решаюсь. — У меня есть авианосец!
Ся Дун выплевывает воду на полметра вперед, окатывая при этом с ног до головы какого-то престарелого француза.
Француз, разглядев сестру Ся, сияет от восторга, целует кончики пальцев, посылая воздушные поцелуи, и все время трещит на своем лаовайском наречии. Я знаю французский, но, судя по всему, старичок — бретонец, и я, дай боги, понимаю одно слово из пяти.
— Он говорит, что если ты решишь его облить еще раз, он совершенно не будет против… Кажется, — с сомнением перевожу я.
— Ну, судя по его улыбке, он вряд ли грозится подать на меня в суд, — философски замечает Ся Дун и еще раз улыбается старичку. На всякий случай. А того уже утаскивает жена — суровая бретонская женщина с жестким лицом.
Мы усаживаемся обратно на скамейку и некоторое время молчим.
— Настоящий? — наконец спрашивает Ся Дун.
— Самый настоящий, — подтверждаю я. — Куплен…
— Да знаю я, — морщится она. — Все управление уже месяц на ушах стоит. Это, конечно, не мой уровень допуска, но не знать об этой истории невозможно. — Ся Дун смотрит на меня и качает головой. — Мне следовало догадаться. Если случается что-то из ряда вон, надо искать твой лисий хвост.
— Вот уж неправда, — я готов лопнуть от возмущения.
— Правда-правда, — сестра Ся может быть совершенно безжалостной. — Вот что с тобой делать, сяо Шу? Ты же, блин, ходячая катастрофа. — Она вздыхает так тяжело, будто каждый день вынуждена разгребать последствия моих глупостей. — Ладно. Чего ты хочешь?
— Избавиться от него, — искренне говорю я, — и как можно скорее.
— Это не мой уровень допуска, — повторяет офицер Ся, — но я посмотрю, что можно сделать. — Она задумчиво чешет нос. — Что ты попросишь взамен?
У меня готов ответ:
— Двадцать пять миллионов долларов, которые господин Сяо потратил на покупку этого металлолома.
— Так господин Сяо же потратил, а не ты, — ворчит Ся Дун, но в голосе нет никакой злобы.
— Отдавать государству что-то за просто так… Да меня не поймет ни один клан на побережье! — возмущенный тон удается мне лучше всего.
— Ты вообще с кем говоришь о кланах? — рявкает Ся Дун и тут же прихлопывает рот рукой. — Совсем охренел? — продолжает она шепотом.
— Двадцать пять миллионов долларов плюс посреднический процент, — твердо повторяю я. — Не собираюсь наживаться на родном государстве, но свое вернуть хочу.
— Наха-а-а-ал! — тянет она, глядя на меня, пожалуй, даже с восхищением. — Я тебя услышала. Жди! С тобой свяжутся.
Она встает, вскидывает рюкзак на плечо и, достав из-под скамьи скейт, машет мне рукой.
Я смотрю, как ловко она скользит между многочисленными прохожими, и очень надеюсь, что не совершил ошибку.
***
Вечером приезжает Чэнь с кучей пакетов, набитых контейнерами с едой.
— Где мой матрас? — спрашивает он с порога, и Фэй Лю, который отирается внизу после ухода Гун Юй и ее девушек, радостно верещит.
Всех барышень взял под крыло Князь и поселил их — где бы вы думали? Конечно же, на последнем этаже центра развлечений «Прекрасная весна» — там, где самые фешенебельные номера. Никаких клиентов туда, разумеются, не пускают, так что мои продавщицы-консультантки наслаждаются спа-процедурами и каждый вечер устраивают девичники, на который допускается только один мужчина — Князь. Боюсь, такими темпами годовой запас Виагры дядя спустит за месяц. Если, конечно, Гун Юй не проследит.
— Пойдем, брат Чэнь, выберешь самый лучший, — Фэй Лю подпрыгивает, как мячик, в полном восторге от происходящего. Матрасы действительно закупили, потому что всю эту толпу просто некуда раскладывать. А так все ночуют в автосалоне, там больше места.
— У нас есть еда, — ворчу я. — Мы, в конце концов, приличная организация.
— Здесь крабы, — говорит Чэнь, поднимая пакеты, — жареные гребешки, кальмары в кисло-сладком соусе и креветки с сельдереем.
— Ты спустил на морепродукты весь свой бюджет? — любопытствую я, подхватывая пару пакетов.
— Только часть, дорогая, — дразнится он. — Не бойся, нам осталось еще немного на жизнь.
— Убью, — я улыбаюсь и грожу ему кулаком. — Скажи спасибо, что скалки нет.

Я валяюсь на знаменитом розовом диване в официальном кабинете — похоже, матрас меня сегодня не дождется. После ужина и короткого совещания все расползлись кто куда, а я остался тут. Свет приглушен до минимума, дверь прикрыта, Чэнь сидит на свободном пятачке дивана, развалившись и вытянув свои бесконечные ноги.
— Ложись, — предлагаю я, похлопав рядом с собой.
— Да ну, — лениво отзывается тот. — По закону подлости, стоит мне примоститься к тебе под бок, как вопрется твой брат Чжи и будет демонстративно испепелять меня взглядом.
— Вполне возможно, — соглашаюсь я, и мы снова замолкаем.
Эта уютная тишина. Мало с кем я могу так молчать, чтобы не было неловко за паузы в разговоре.
— Который час? — Чэнь откидывает голову на высокую спинку и явно не хочет даже глаза открывать.
— Два часа ночи, — сообщаю я, зевая. — Может быть, поедешь домой?
— Вот еще. Тут интереснее..
— Что тебе интересно? Куча мужиков с оружием? Половина спит на полу, половина охраняет периметр.
— Армию напоминает, — хмыкает Чэнь. — Так и кажется, будто сейчас ворвется старшина и заорет: «Подъем!»
— Можем попросить Чжи, если тебе не хватает военной романтики, — я тихонько пихаю его пяткой.
— Спасибо, но нет, — говорит мой любовник тоном благовоспитанного юноши из хорошей семьи. Он ловит мои ноги и пристраивает их у себя на коленях. Гладит щиколотки, охватывает широкой ладонью пятку, с силой проводя большим пальцем по своду стопы.
У меня перехватывает дыхание.
— Прекрати! — требую я. — Сам же сказал, Чжи может зайти в любой момент!
— Как зайдет, так и выйдет, — отрезает Чэнь, наклоняется и целует подъем стопы.
Я дергаюсь, но он спокойно удерживает мою ногу.
— Щекотно!
— Потерпишь!
Никто и никогда не целовал мне ноги. Ничего неприличного — легкие касания сжатых губ, теплое дыхание, заставляющее пальцы поджиматься. Я чувствую, как румянец наползает на мое лицо. Даже когда он вылизывал мою задницу, не было так неловко. А эта простая ласка настолько интимна, что я хочу провалиться сквозь землю, лишь бы она прекратилась. Но одновременно жажду продолжения.
— Чэнь, — сдавленно выдыхаю я, — пожалуйста, не надо…
Он смотрит на меня блестящими глазами, в которых плещется желание.
— Надо, — говорит он и целует снова.
Я закусываю губу и закрываю глаза. Так его поцелуи ощущаются острее и слаще. Теплые ладони скользят по лодыжкам вверх, к коленям.
— Какого черта твои джинсы настолько узкие, — вполголоса возмущается Чэнь.
— Зато модные, — мне жарко, я задыхаюсь.
— Ну если только модные, — соглашается Чэнь и вдруг молниеносно перекладывает мои ноги на диван. В ту же секунду, как он это делает, дверь открывается.
— Спите? — спрашивает Мэн Чжи, окидывая нас нечитаемым взглядом.
— Обсуждаем модные тенденции, — выпрямляется Линь Чэнь.
И эти двое опять начинают свои гляделки. Никак не могут решить, кто же из них альфа-самец. Ха! Было бы что решать.
— Чжи, — прерываю я эту дуэль взглядов, — если все спокойно, пошли кого-нибудь из ребят за острой курицей. Как-то я проголодался.
— Вот куда тебе еще острую курицу, — Мэн Чжи моментально заводится. — Поели три часа назад.
— Ну Чжи-и-и.
— Ай, ладно, — машет он и разворачивается.
— Скажи, чтобы крылышек побольше взяли. Тех, которые на двух косточках, — громко добавляю я.
— Знаю!
Дверь тихо щелкает.
— На чем мы остановились? — Чэнь немедленно возвращается на отвоеванные позиции.
— Ох!
— До курицы еще полчаса, — он наваливается сверху, словно накрывает меня собой.
— Двадцать минут, — возражаю я.
— Мы успеем.

***
— Когда я учился в Америке, мы с Эриком только курицей и питались, — сообщает мне Чэнь, с хрустом разгрызая очередное крылышко. — В китайские забегаловки ходить было не щитово. Типа, уехали из дома, значит, нужно есть лаовайскую еду, но гамбургеры мне совсем не нравились. Эти булки… молочные коктейли… брррр…
— Ничего ты не понимаешь в мусорной еде, — я утаскиваю кусок курицы прямо у него из-под носа. — Жирный бургер после пьянки может вернуть тебя к жизни.
— Кисло-острый суп! Он по-любому лучше, — возражает мне этот патриот. — С похмелья самое то.
— Но гамбургер в Массачусетсе достать гораздо легче.
— Эрик умел варить суп. И меня научил, — Чэнь с сомнением смотрит на оставшийся кусок курицы, словно прикидывает, съесть его или оставить. Я разрешаю его сомнения, перехватив кусок себе.
— Эрик то, Эрик се, Эрик построил дом, Эрик научил варить суп. Мне стоит ревновать? — давно хотелось задать этот вопрос. Я помню, как Чэнь в полусне назвал меня этим именем.
— К Эрику? — удивляется Линь Чэнь. И его удивление абсолютно не наигранно. — Ну если ты считаешь руку помощи чем-то предосудительным…
— Пожалуй, нет, — автоматически говорю я и тут же подскакиваю на месте: — Что-о-о-о?
Чэнь хохочет:
— Успокойся, Эрик Сю абсолютно, стопроцентно гетеросексуален. Увы..
— Ах, все-таки увы?! — я грожу Чэню обглоданной куриной костью. — Так я и знал! Я для тебя лишь вынужденная замена…
Я не успеваю договорить, как Линь Чэнь уже нависает надо мной, стискивая запястья. — Эрик почти как брат. Ревновать его ко мне глупо и бесполезно. Мой отец и он — это вся моя семья…
Наверное, он хотел сказать что-то еще, но я не даю ему договорить — затыкаю поцелуем. Мне совсем не хочется услышать продолжение вроде «...и никому другому в нашу семью не войти…» или «...и моя будущая жена в придачу…».
Поцелуи с Чэнем — это почти гурманство: острый перец на губах, сладость желания и кислый привкус надвигающихся проблем.
— У меня тоже есть семья, — говорю я жестко, вырвавшись наконец из поцелуя, — и это главное. Ради них я готов на все.
— Совсем на все? — уточняет Чэнь. Маска веселья спала с него, и сейчас он серьезный, немного уставший — настоящий.
— Совсем, — я подтверждаю свои слова решительным кивком. — Если будет нужно убить кого-то, что-то украсть, соврать, подставить — нет проблем. Потом, возможно, я буду биться головой об стену, но сначала сделаю все необходимое.
— Нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли, даже под страхом виселицы, — Линь Чэнь вольно цитирует классика. — Твои триста процентов — это семья.
— Да!
Он смотрит на меня задумчиво и немного печально.
— А я? Я вхожу в твою семью?
И я теряюсь. Что мне ответить? Особенно когда в голове у меня крутится план, как все-таки расправиться с Ся Цзяном, и Чэнь играет в нем не последнюю роль. Опасный, сумасшедший, почти невозможный план, который, если выгорит, уберет с моей дороги очень серьезного человека.
— Твое молчание красноречиво…
— Нет… — я поднимаю ладони, — нет, ты неправильно меня понял… Я еще не успел ответить…
Зачем я это говорю? Для чего?
Чэнь отмахивается и ослепительно улыбается.
— Неважно. Проехали. Так на чем мы там остановились?
— Послушай…
— Нет! — он тоже может быть безжалостным. — Первая реакция самая правильная. Мы славно трахаемся, ты отличный любовник с крепкой задницей, с тобой не стыдно выйти в свет. Этого вполне достаточно.
— Но…
— Все, Чансу. Если тебе нечем занять свой рот, лучше отсоси мне разок.
Таким нарочито грубым он еще не был. И меня охватывает злость — на этот высокомерный тон, на обидные слова. Он во всем прав, но это не значит, что я спущу ему это выступление.
— Пожалуй, воздержусь, — поджав губы, отказываю я. Смотрю на его неуступчивое лицо и вдруг решаюсь. Одним моментом. Не раздумывая и не оценивая этичность своего поступка. — Ты, кажется, хотел помочь? — вкрадчиво спрашиваю я.
— Как?
— Ничего серьезного. От дяди остались кое-какие бумаги: техническая документация на строительство нескольких кораблей. Верфь в Со-лом-ба-лэ, — я с трудом произношу тщательно затверженное название.
— Где это?
— Где-то на севере у русских. Если дело выгорит, то будет хорошо. Чем больше будет у меня легального бизнеса, тем лучше.
Это жирная приманка для Чэня. Сын партийного функционера должен понимать, что клановые дела вполне могут подвести меня под реальный тюремный срок. И если я ему хоть немного дорог…
— Отличная идея, — светлеет Чэнь. — Что нужно от меня?
— Дай объявление на своем ресурсе. У тебя же есть Теба. Мне нужен специалист по техническому переводу, с уклоном в морскую тематику. Только дай объявление от имени своей компании. Мне бы не хотелось светить свои намерения раньше времени. Репутация…
— Хорошо, — кивает он. — Это все? Может быть, я могу еще чем-то помочь.
— Поцелуй меня, — прошу я.
У этого поцелуя отчетливый вкус подставы. Наверное, поэтому он так безнадежно сладок.

***

Ненависть ослепляет и заставляет совершать глупые поступки. Я не испытывал ненависти к Линь Се и его семье. Он просто мне мешал делать мое дело. Не будем говорить о праведности и добродетели — каждый выбирает по себе. В какой-то степени я даже помогал людям. Если кому-то хочется уйти от серой действительности в наркотические грезы, то не мне отговаривать их от такого шага.
Линь Се, «командующий армией Чиянь», дожил до зрелых лет, а все никак не мог избавиться от иллюзий. Неужели он не видел в происходящем никакого противоречия? Он безжалостно убивал ради партии, и в конце концов благодарная родина наградила его штыком в брюхо. Пусть даже в роли штыка выступил я.
Убрать со своей дороги человека, слишком близко подобравшегося к моему делу, было приятно. Сколько труда и усилий я вложил в создание безупречной схемы по сбыту дури! Поставки отличного товара из Афганистана (с тех пор, как оттуда ушли русские, стало гораздо легче работать), лаборатория в Сянгане, покупка франшизы «Пицца Наполи» и открытие сети в Шанхае. Последним я особенно гордился. Лаовайская еда, стоящая приличных денег. Это вам не миска лапши за пару юаней. Это модно и стильно — кусок теста с расплавленным сыром. Вся обеспеченная молодежь Шанхая кинулась доказывать себе и окружающим, будто они невероятно круты. Неважно, что большая часть этих пицц летела в помойное ведро. Главным было другое — маленькие пакетики с белым порошком в тех коробках, которые доставлялись после произнесения кодовой фразы:
— Какие добавки предпочитаете?
— Что-нибудь особенное, пожалуйста.
Просто и элегантно. Ни одному легавому не пришло бы в голову проверять коробки с пиццей. Три десятка курьеров под самым носом полиции. И проклятый Линь Се, который все разрушил своим неуемным любопытством и жаждой справедливости.
А сын еще хуже. Чертов пидорас, только оправился от аварии, как тут же полез в дела, которые его не касаются. Занимался бы своими тряпками — так нет… Все чего-то разнюхивал, выискивал.
Сколько раз я подводил его под гнев Сяо Сюаня, но каждый раз эта дрянь умудрялась выйти сухой из воды.
Он, как акула, нарезал вокруг меня круги, каждый раз сжимая радиус.
Я поклялся себе, что дело с авианосцем будет последним. Пора на покой, в конце-то концов. Но покой хотелось бы обеспечить. И желательно с размахом. Кое-кто из старых знакомых, оставшихся в МГБ, вышел на меня с предложением: открыть фирму в Макао и выкупить недостроенный военный корабль у одной из новообразовавшихся стран. Когда я понял, о каком корабле идет речь, то меня охватило ликование — куш обещал быть знатным. Пришлось потрудиться, но дело того стоило.
Я нашел баскетболиста, об умении которого пить ходили легенды, я договорился о денежных трансферах, я ежедневно успокаивал Сяо Сюаня, который, несмотря на жадность, тянул до последнего, не желая договариваться с властями. Черт возьми, я считал, что дело сделано, но этот гуев «император» сумел-таки обвести меня вокруг пальца!
Через мою голову он договорился с этой вертихвосткой Юэ. Старая блядь! А все проклятый Се Юй. Он всегда завидовал моему положению. А сам… Даже наследничка не сумел свалить, имея на руках все карты. Так бездарно провалил инсценировку!
Я был уверен, что авианосец где-то в Сянгане. Мои люди обрыли в порту каждый причал, но он как под воду провалился! И в Макао его тоже не было. Когда я пришел поговорить к этой старой сволочи, он даже с постели не встал — так и валялся со своей девкой, да посмеивался.
— Думал, глава Ся, тебе все достанется? — спросил он меня и пощекотал свою шлюшку по ребрам. Та взвизгнула и спрятала лицо у него на груди. — Не настолько я стар, чтобы не понимать, к чему ты клонишь. Передай своим дружкам там, — он посмотрел наверх, красноречиво намекая на госбезопасность, — что цена возросла. Вдвое. Я вложил свои двадцать миллионов, еще пять Юэ с сыном и пащенком. Я хочу их обратно плюс двойную цену.

Я честно не собирался его убивать. Плюнул и пошел к двери, но Сяо Сюань меня окликнул:
— И возмещение транспортных расходов тоже в двойном размере.
— Транспортных расходов?
— Вдова Юэ потратилась на четыре буксира. Она же наняла моряков. Полгода они трудились как проклятые и заслужили небольшую премию.
— Да они наверняка уже рыб кормят где-нибудь в Южно-Китайском море? — не выдержал я.
— Неважно, — отрезал Император. — Порядок должен быть во всем.
— Ты с безопасностью играть вздумал, старый дурак? Где корабль? Я в него и свои деньги вложил!
— Уши тебе от зверя хуань, а не деньги! Думаешь, не знаю, что ты меня кинуть хотел и все себе захапать. Вздумал тягаться со мной, тварь! Я тебя в клан взял, когда тебя с позором изгнали со службы. Хорошо не арестовали. А ты…
Что еще он хотел сказать — не знаю. Мне и произнесенного хватило.
Очнулся я, когда вскрыл и обыскал последний сейф, о котором знал. Сведений об авианосце нигде не было!
А старая сволочь оставил мне какую-то картину, да еще с отчетливым намеком на то, что именно я виноват в его смерти. На хрена мне эта мазня?! И наследничек, язви чумой его душу, теперь точно не отстанет.
Он-то наверняка знает, где корабль. Мимо такого куша не пройдет, но вряд ли доверится кому-то из клана. Нееет! Скорее всего, использует своего любовника. Вот тот, пожалуй, что-то знает. Иначе бы не искал в свою фирму переводчика технической документации с морским уклоном.
Надо бы побеседовать с этим любителем мужских задниц. Предметно.

***

Через неделю мне звонит сестра Ся Дун.
— Давай встретимся сегодня там же и это же время. Не забудь захватить с собой подарок.
Я не успеваю ответить, а она уже вешает трубку.
— Началось в коммуне утро, — бурчу я и прикидываю, поспать еще или все-таки выползти и пойти в тренажерку.
— Кто там тебя достает в такую рань? — раздается сонный голос Чэня. Он выкапывается из-под одеяла и смачно зевает. — Еще и семи нет.
— Так, — неопределенно отвечаю я, — это по работе.
— Даже не буду спрашивать, по какой именно, — Линь Чэнь явно вознамерился утянуть меня обратно в постель. По идее, пора вставать, но я так хочу продлить вот эти мгновения, когда все еще хорошо. Предчувствие грядущей катастрофы меня пугает.
— У тебя морщинка вот здесь, — Чэнь сгребает меня в охапку. Его палец скользит по моему лбу обещанием грядущей ласки. — Что тебя так тревожит?
— Чего бы ты никогда не смог простить? — вдруг спрашиваю я. — Вообще никогда?
— Ничего себе у тебя вопросы с утра пораньше, — Чэнь задумывается буквально на секунду. — Убийство ребенка. Изнасилование. Все остальное — смотря по обстоятельствам.
Я молча смотрю на него. Таких идеальных людей не бывает. Или бывают? Но разве можно быть уверенным, простит ли он меня за обман и подставу?
— Что тебя так тревожит? — повторяет он и тихо целует. — Расскажешь?
— Нет!
— Нет так нет, — покладисто соглашается Чэнь, — тогда можно заняться чем-нибудь поинтереснее.
Теперь его поцелуи не успокаивают, а будоражат. И я вспыхиваю моментально. Не знаю, в чем дело, но последние дни мы с трудом можем оторваться друг от друга. Мне его мало — я как будто хочу натрахаться впрок. Кто бы что ни говорил, а всепрощение не мой конек и не Линь Чэня. И если все пойдет по плану, то клан будет в безопасности, а вот мои отношения вряд ли.
— Давай, — прошу я. Не командую, а именно прошу. Сладкие минуты полного подчинения.
— Может, поменяемся? — предлагает Чэнь. — Вчера я был… хм…
Излишне резок, да! Но я сам его об этом просил. И не просто просил — умолял.
— Нет!
Он нежен и тверд одновременно. Одуряющее сочетание, сводящее меня с ума. И я подчиняюсь с радостью, принимая все, что он хочет мне дать.
Громкий стук застает нас в разгаре процесса.
— Брат! — Фэй Лю колотит в дверь так, словно он всадник Апокалипсиса, явившийся по наши души. Впрочем, в какой-то степени это так и есть. — Брат!! Тетушка Ду пришла, спрашивает, что ты будешь на завтрак.
— Не знаю, как твой брат, а я буду омлет с беконом. — Чэнь как-то хитро ведет бедрами, и я еле сдерживаю вопль восторга, когда его член попадает точно в цель, — через сорок минут.
— Ого! — по голосу слышно, что мелкий намерен развлечься за наш счет. — А чем это вы там занимаетесь?
Я делаю большие глаза и уже собираюсь выдать что-нибудь назидательное, но Чэнь зажимает мне рот и отвечает вместо меня:
— Трахаемся, — и делает резкий выпад. Я издаю вопль, который хоть и заглушен широкой ладонью, но наверняка прекрасно слышен за дверью.
— Удачи, бро, — кидает этот засранец и уходит. То есть я очень надеюсь, что он наконец отлепил свое ухо от двери и ушел, ведь Чэнь берется за меня всерьез.
Я вцепляюсь в его ладонь, успев еще подумать о том, что не стоит шокировать мою кухарку несдержанными воплями, и проваливаюсь в сладкое марево удовольствия.
— Люблю-люблю-люблю, — как заведенный повторяет Линь Чэнь, и я готов ответить ему тем же, но не могу.

— Я сегодня допоздна на работе, — говорит Чэнь и нежно целует меня на прощание. Немного напоказ — перед Фэй Лю и приехавшим Мэн Чжи. Брат присвистывает, а Чжи хмурится.
— Хорошо, — я киваю в ответ, как верная жена… тьфу… то есть муж… короче, партнер.
— Тестовый запуск новых серверов, — поясняет мне Чэнь.
— Хорошо.
— Останусь ночевать дома.
— Хорошо…
— Хорошо?
Я закатываю глаза:
— Вали уже! А то у меня зубы сводит от такого количества сахара.
Линь Чэнь ржет и действительно исчезает за дверью.

Ся Дун опять в образе студентки — с ярким рюкзачком за спиной, в майке с надписью поперек груди «Конечно, бывает и больше, но красивей нет», в узких джинсах и ярких конверсах.
— Годы идут, сестра, а вы лишь моложе.
— Заткнись, сяо Шу, — сегодня, несмотря на свой молодежный вид, передо мной именно офицер Ся. — У меня не так много времени. Нам нужны гарантии, что ты точно знаешь, где стоит хм… искомое.
— Знаю, — киваю я. — Мои люди проверили место, он действительно там. И это за пределами Китая. В бумагах дяди была часть технической документации — самая малая, как я понимаю. Чертежи нескольких важных узлов. И документы по сделке. — Я протягиваю ей небольшой тубус с чертежами. Мне они точно без надобности. — Документы отдам потом.
— Черт, — она морщит нос: точь в точь девица, что раздумывает, как послать кавалера. — Ладно. Завтра к 11 часам утра приезжай вот по этому адресу, — она на секунду обнимает меня и хулигански чмокает прямо в кончик носа. В моей ладони оказывается белый прямоугольник визитки. — Там тебя будет ждать товарищ Линь Цзяо.
— Глава государственного статистического управления?! — мой голос дает петуха.
— Не ори, — шипит Ся Дун. — Да, это он. Почти твой тесть, — не может удержаться она от шпильки.
— Но…
— Сяо Шу, — устало советует сестра Ся, — включи мозги.
— Ну да, — говорю я в полном оцепенении, — кадры решают все. Человек, напрямую подчиняющийся Госсовету и сам в него входящий… И я…
— И ты спишь с его сыном, — припечатывает Ся Дун. — Отважный дурак.
Я смотрю на нее и понимаю, что влип. Кажется, мой прекрасный план именно в эти минуты летит прямо в жерло вулкана.
— Сестра Дун…
— Завтра, сяо Шу. Ты передашь местоположение и ту часть документации, что находится у тебя. Взамен тебе через легальные счета переведут двадцать пять миллионов.
— Чистых денег? — машинально спрашиваю я.
— Отмытых до зеркального блеска, — подтверждает Ся Дун, встает на скейт и машет мне рукой: — До завтра!
Я сижу и смотрю ей вслед, не уверенный, что смогу встать после таких ошеломляющих новостей.
«Подставить сына главы службы безопасности. Да, племянничек, ты по-маленькому не ходишь, во всех смыслах этого выражения», — я даже оглядываюсь, так явственно звучит голос покойного Сяо Сюаня в моей голове.
Как? Как я мог так опростоволоситься? Весь мой план строился на том факте, что Ся Цзян знает Чэня как сына высокопоставленного чиновника. За которым, естественно, присматривают. Значит, он не рискнет нажать слишком сильно. Если Ся Цзян поймет, кто у него в руках — грохнет, не раздумывая. Просто очевидно: подобную выходку ему не простят. Линь Чэнь нигде и никогда не светил свое родство. Мало ли в Китае людей с фамилией Линь. Окружающим было понятно, что мальчик из достойной семьи, но в подробности он никого не посвящал. Даже акций компании «Байду» у его компаньона Эрика Сю больше. Ровно на одну штуку. И стартовый капитал привлекался из венчурных фондов. Словом, несмотря на свою внешнюю безалаберность, Линь Чэнь строго соблюдал конфиденциальность семьи. Сколько времени пройдет прежде, чем Ся Цзян узнает, кто у него в руках? Подобный свидетель ему точно живым не нужен. Что-что, а прятать трупы «красный шест» умеет. Нет человека — нет проблемы.
Нет-нет-нет! Нет!
Я сижу и кляну себя что есть силы.
Но толку стенать, когда все происходящее требует немедленного действия? И тогда я встаю и бегу по набережной, не разбирая дороги, на ходу вызывая номер Чэня.
— Возьми трубку, пожалуйста, возьми трубку, — твержу я вслух, но в ответ слышу лишь стандартную фразу «телефон находится вне зоны действия сети».
Меня ловит Мэн Чжи. Вернее, я влетаю в него с размаху, когда пытаюсь пробежать мимо.
— Сяо Шу?
— Пусти! Он его убьет!

***

— Брат Чжунли, — я набираю знакомый номер, как только сажусь в машину, — мне нужна информация.
— Тебе всегда нужна информация, — ворчит мой куратор в папином ведомстве. Понятия не имею, какое звание у Чжунли Цю, но он со мной уже почти пятнадцать лет. Даже в Америку ездил. Открыл там прачечную недалеко от университета и за время моей учебы так поднялся, что развернул целую сеть и стал почти миллионером. Без сожаления все бросил и переехал обратно в Шанхай, забрав с собой самое драгоценное — жену-вьетнамку, которая тоже училась в MIT, и тройняшек, которых она ему умудрилась родить, не отрываясь от учебы.
Его жена пришла в дикий восторг от почти шпионской работы мужа и с радостью поехала вслед за ним. Несмотря на свое происхождение, за прошедшие семь лет она умудрилась сделать нехилую такую карьеру в ведомстве моего отца. И получила китайское гражданство в знак признания своих заслуг перед новой родиной. Теперь она заместитель начальника криптографического отдела. А брат Чжунли по-прежнему мой куратор. Думаю, что он тоже уже как минимум начальник отдела, а мной занимается исключительно по зову души. По крайней мере, я хочу в это верить, как безнадежный романтик.
— Опять твой гламурный бандит вляпался по самые уши, — меланхолично замечает Чжунли Цю, и я настораживаюсь.
— Куда?
Через десять минут у меня полный расклад (естественно, для моего уровня допуска) по истории с авианосцем.
— Вот ведь мерзавец! — бормочу я.
— В счастливой семье намечаются проблемы? — язвит Чжунли. — А я сразу говорил: этот выкормыш гиены еще доставит тебе неприятностей. Но ты ж не головой думаешь, а… другим местом.
— Хватит! — я преувеличенно осторожно заворачиваю в какой-то переулок и паркую машину за мусорным баком. — Хватит, брат Чжунли!
— Что, малыш, плохо?
— Очень, — перед этим человеком мне вовсе не обязательно держать лицо. Он меня из таких переделок вытаскивал… Держал мне голову, когда я блевал после первой марки. Все люди как люди, ловят свой кайф от вещества из семейства лизергамидов, я же исторг из себя чуть ли не половину желудка. Чжунли Цю нашел мне врача, когда я решил узнать, что такое бдсм, и поперся в подпольный клуб по рекомендации, полученной через третьи руки. Он напился вместе со мной, когда меня друг за другом бросили первая красавица курса и самый красивый парень в кампусе. Ума не приложу, как они друг о друге узнали. Короче, Чжунли Цю был моей феей-крестной, хранившей меня от неприятностей и гнева моего отца.
— А я, грешным делом, подумал, что он «тот самый»...
— Он тот самый, брат Чжунли, — откровенно говорю я и вздыхаю, — для меня. Только вот я для него нет. Понимаешь, Чансу… Он бесконечно предан своей семье. Бесконечно. Но меня почему-то он семьей не считает!
— Или он просто боится, — философски замечает мой куратор. — Сам знаешь, история у парня не из простых. Таким сложно поверить в добрые намерения… Нужно время.
— Нет у меня времени! — ору я в трубку. — Нету! Отец на прошлой неделе вызывал меня. Сказал, если я хоть где-то засвечусь в двусмысленной ситуации, то он меня женит. И невесту уже подобрал. Какую-то Цинь Баньжо. Показывал фотографию. Красивая.
— Цинь Баньжо? — изумляется брат Чжунли. — Ну, брат, тебе свезло.
— Кто она?
— Звезда в наших кругах. Джеймс Бонд на китайский манер — в юбке и на шпильках.
— Только этого мне не хватало, — на меня вдруг наваливается вселенская усталость. — Вот что я делаю не так, брат Чжунли, что?!
Наверное, Чжунли Цю мне отвечает, только я этого уже не слышу. Дверь машины распахивается, и меня аккуратно тычут чем-то в висок… Я и дернуться не успеваю. Мой флотский сержант, наверное, со смеху бы лопнул, глядя на мое фиаско.

Когда я открываю глаза, то не сразу понимаю, где нахожусь. Окно, прикрытое пластиковыми жалюзи с золотыми узорами, искусственные цветы в высоких напольных вазах, гипсовые купидоны на стенах и огромная кровать, на которой лежу я и… девица.
Безнадежно мертвая девица.
Перед глазами все плывет, я с трудом могу пошевелиться. Что, черт возьми, происходит? То есть я прекрасно понимаю что, осталось понять, где я и кто именно меня похитил.
— Ну, пидорок, поговорим?
— Не хочу, — говорю я, внимательно рассматривая крепкого пожилого мужика с сединой в волосах. Судя по тем ориентировкам, которые давал мне брат Чжунли, это может быть только «красный шест» клана Цзанъё — Ся Цзян. Ни у кого другого не хватит наглости похитить меня. Да и этот сто раз бы подумал, если б знал, чей я сын. Отсюда вывод — вряд ли он в курсе, кто мой отец. Насколько я помню, Ся Цзян начинал когда-то именно в госбезопасности, но после культурной революции был уволен с формулировкой «без претензий». Кое-какие связи он наверняка сохранил, но почти все его ровесники, замазанные, как и он, в делах хунвейбинов, высоко не продвинулись. Связать бизнесмена Линь Чэня и члена Госсовета Линь Цзяо может только человек, имеющий выход в самые верхи. Если он узнает, кого похитил, то запаникует — тогда моя судьба будет, хм… печальной. В лучшем случае меня просто пристрелят, в худшем — порежут на мелкие кусочки.
— А зря, — ласково вещает Ся Цзян, глядя на меня с высоты своего роста. — Представьте, какой разразится скандал, если молодого перспективного владельца IT-компании найдут обдолбанным в хлам рядом с трупом проститутки, которая то ли откинулась сама, то ли он ей помог. Да газеты будут счастливы как следует обсосать такую… неловкость. А стоимость акций вашей компании устремится прямиком к абсолютному нулю.
— Абсолютный ноль — это минус двести семьдесят три градуса по Цельсию, — хриплю я, чувствуя, как дурнота стремительно подкатывает к горлу. Не суждено мне быть наркоманом. — Не бывает такой цены.
— Да?! — равнодушно удивляется старый змей. — Ну, неважно.
— Что вы хотите, господин Ся? — я сглатываю горькую слюну и пытаюсь потихоньку пошевелить рукой или ногой. Удается с трудом, и, к сожалению, мои потуги слишком заметны. Ся Цзян только ухмыляется, глядя на меня.
— Авианосец, — говорит он, — я хочу знать, где мой авианосец. Ведь наверняка этот придурок поделился с тобой ценной информацией. А ты, в свою очередь, поделишься ею со мной. И тогда, может быть, останешься в живых… И, возможно, даже найдется свидетель, который даст показания в твою пользу. Например, что ты приехал в развлекательный центр «Прекрасная весна» просто культурно отдохнуть, но его хозяин Сяо Цзи подло подпоил тебя и подставил.
Я еле слышно чертыхаюсь про себя. Вот ведь дрянь такая… Он и Князя сюда приплел. Я обожаю этого дивного, слегка пожилого джентльмена, который сто очков вперед даст любому молодому.
— Нет, — говорю я, — я вам не скажу, где ваш авианосец, — снова сглатываю. Чертов Чансу со своей просьбой о переводчиках сделал из меня отличную приманку.
Ся Цзян на секунду исчезает из моего поля зрения. Слышится еле слышное звяканье, звук льющейся воды, и к моим губам подносят чашку с водой. Она теплая, выдохшаяся и совершенно восхитительная.
— Вы уверены, господин Линь? — вкрадчиво интересуется Ся Цзян. — Я ведь пока спрашиваю по-хорошему. Но могу спросить и по-плохому.
— Не можете, — вздыхаю я. — Если мы действительно в «Прекрасной весне», то вокруг слишком много народу, который вам совершенно не подчиняется. Рано или поздно информация о воплях и криках дойдет до хозяина комплекса и вот тогда… Успеете ли вы унести ноги?
— А ты умеешь держать удар, пидорок, — одобрительно кивает Ся Цзян и выплескивает мне прямо в лицо остатки воды из чашки. Господи, какое блаженство! — Но есть такое прекрасное изобретение, как кляп!
— Ну что ж вы такой старомодный? — бормочу я и тут же получаю смачную затрещину, от которой моя тошнота только усиливается, а в глазах темнеет. — Бля!
— Именно! — соглашается глава Ся. — Так что говори.
Но пока еще не время. Я не могу сразу выдать ему все: Ся Цзян должен выдрать у меня сокровенное знание, хотя и знания никакого нет.
И потом, надо дать время брату Чжунли найти меня. В том, что он придет — я не сомневаюсь. Главное — дожить до этого момента.
Следующий час мы проводим крайне интересно — по крайней мере, глава Ся. С моей стороны, все происходящее немного жестковато. Хотя если опять-таки вспомнить моего сержанта, он бы презрительно назвал это избиение легкой щекоткой.
Наконец, я решаю, что пора — и меня показательно тошнит, прямо на грудь, бедную мертвую девочку и даже немного на главу Ся.
— Воды, — хриплю я, — ради бога, немного воды.
Глава Ся плещет в меня водой прямо из бутылки.
— Ну? — торопит он меня. — Говори! Или умрешь в собственной блевотине.
Я слышу за дверью совсем тихий присвист. Ну вот и кавалерия прибыла. А Ся Цзян так ждет моего ответа, что пропускает сигнал мимо ушей.
— Я не знаю, — хриплю из последних сил. — Он подставил меня, ваш глава Мэй. Сыграл мной в темную.
Ся Цзян смотрит на меня, и лицо его краснеет то ли в припадке ярости, то ли в приступе истеричного смеха.
— Значит, он тебя тоже кинул? Да, пидорок? А не стоит…
Я так и не узнал, что именно не стоит. Дверь вышибают, и комната моментально заполняется людьми в тактической форме. Ся Цзяна скручивают в две секунды, он и пальцем не успевает пошевелить. Противостоять спецназу госбезопасности — это тебе не одурманенных бизнесменов пытать.
— Сяо Чэнь, — бросается ко мне Чжунли Цю.
Я улыбаюсь ему разбитыми губами.
— Я тебя дождался, брат Чжунли.
— Кто ты? — Ся Цзян рвется из рук, удерживающих его. — Кто ты?
— Не твое дело, — бросает ему Чжунли Цю. — Никогда не стоит недооценивать противника.
Я подмигиваю «красному шесту» левым, незаплывшим глазом и наконец-то отключаюсь. Чжунли Цю обо всем позаботится.

***

Мэн Чжи утрамбовывает меня в машину и везет в офис. Всю дорогу я то ору на него, требуя немедленно остановиться, то приказываю ехать быстрее. Наконец, это ему надоедает, и, остановившись на очередном светофоре, брат Мэн отвешивает мне приличную такую пощечину, которая заставляет меня заткнуться.
— Хватит, — веско произносит он, — прекрати, сяо Шу. Включи, наконец, мозги. Своей истерикой ты делу не поможешь. Ты подставил под удар человека, который этого совсем не заслужил. Так имей мужество собраться и делай, что нужно. В конце концов, кто кроме тебя сможет его спасти?
У меня вырывается горький смешок:
— Госбезопасность, — говорю я.
— Что?
— Он сын главы Аньцюаньбу, — и Мэн Чжи резко давит на тормоз.
Машину по инерции закручивает, и я вцепляюсь в торпеду. Наконец мы останавливаемся. Слава богам, все это случилось на относительно пустынной улице.
— Ты идиот, сяо Шу, — спокойно и с расстановкой сообщает мне Чжи. — Феерический дурак.
— Да, — отвечаю я покаянно, — но, брат Чжи, я узнал, кто его отец, только сегодня от Ся Дун.
Мэн Чжи смотрит на меня изучающе, и мне крайне неуютно под этим взглядом.
— Ты погубил клан, — наконец, сообщает он мне. — Потерял голову от страха и подставил под удар не только себя, но и всех, кто рядом с тобой. В том числе и гражданских. — Когда Чжи волнуется, он начинает говорить так, словно он по-прежнему в армии. — Фэй Лю, Му Нихуан, Гао Чжэнь…
— Нет!
— Да! — Мэн Чжи неумолим. — Ты так испугался собственных чувств, что решил избавиться от них одним ударом. Молодец!
— Избавь меня от своего доморощенного психоанализа, — ору я в ответ. Не хочу признавать справедливость обвинений.
— Мне не слишком нравился этот парень, — продолжает Чжи, — но я не могу не признать, что он лучший вариант из всех, кого я видел рядом с тобой. Даже твой образ стервозной сучки его не отпугнул. И ты зассал.
— Заткнись!
— Нет, это ты заткнись, сяо Шу, — гремит брат Мэн, — и начинай думать! Надо спасать твоего придурка, который виноват лишь в том, что втрескался в такую дрянь, как ты. А заодно и всех остальных.
Раздается стук в окно машины:
— У вас все в порядке?
За окном стоит сотрудник дорожной полиции.
— Да, офицер, — Чжи открывает окно, одновременно протягивая права. — Простите, моему брату стало плохо. Наверное, съел что-то не то.
— Может быть, вызвать скорую помощь?
— Не надо, офицер, — Мэн Чжи благодарно склоняет голову, — я уже везу его в больницу.
Нам возвращают права, и Чжи аккуратно трогается с места.
— Звони Князю, — командует он. — У него должны быть сведения о лежбищах Ся Цзяна.
— Да, — покорно киваю я, — конечно.
— Соберись, мудак, — рявкает Мэн Чжи, — хватит сопли на кулак наматывать…

Князь звонит мне сам, когда мы уже подъезжаем к офису.
— В «Весне» спецназ, — докладывает он. — Естественно, мы оказываем всякое содействие, но адвокат не помешает. Просто на всякий случай.
Не надо иметь трехзначный айкью, чтобы понять связь.
— Чэнь в «Весне», — ору я Мэн Чжи.
— Чэнь?! — удивляется дядя.
Я коротко обрисовываю ему ситуацию, и Князь вздыхает:
— Мальчик мой, — говорит он тем задушевным тоном, от которого мороз по коже, — ты, конечно, сглупил и подставил всех, но это полбеды. Главное в другом…
— Что еще? — пугаюсь я.
— Ты становишься просто копией брата Сюаня, — наносит финальный удар дядюшка, и я задыхаюсь, как будто мне кулаком ткнули под ложечку.

Когда мы подъезжаем к «Прекрасной весне», там уже полно полиции, но все машины стоят в отдалении, словно не могут пересечь некую невидимую черту. За этой чертой мается капитан Ван Цзинъянь со всей своей сворой. В другой раз я, наверное, перемолвился бы с ним парой слов, но сейчас мне до него. У дверей стоят две машины скорой помощи и мое сердце заходится в дичайшей панике.
— Чжи, — только и могу выдохнуть я онемевшими губами.
— Спокойно, сяо Шу, спокойно…
Я выскакиваю из машины, и тут же как из-под земли передо мной вырастают два спецназовца в масках:
— Проход запрещен.
— Я один из владельцев комплекса, — вру, конечно, дядя владеет этим сараем единолично, но сейчас мне нужно узнать, что происходит.
— Господин Мэй Чансу? — уточняет один из них.
Черт-черт-черт! Кажется, я влип.
— Да.
— Вам придется обождать… — начинает один из них, но тут из дверей высыпает толпа народа в тактическом облачении и выносят носилки. Человек, лежащий на них, с головой укрыт простыней, и я с трудом могу удержать крик. Из-под простыни выскальзывает рука с узнаваемым перстнем из белого золота. «Медная крыса, — рассказывал мне Чэнь. — Вообще, конечно, на перстне изображен бобер, как прирожденный инженер, но он был настолько похож на крысу, что перстень так и назвали. А медная — потому что отливали перстни из латуни или золота. Я заказал из белого… Мне показалось это более стильным…»
Я вижу этот перстень во всех подробностях, вижу, как играет солнце на трех буквах «MIT», вижу пятно крови на манжете рубашки… и мне уже наплевать на последствия. Я рвусь к этим носилкам изо всех сил, невзирая на препятствия.
— Тихо-тихо, парень, — шепчет мне кто-то в ухо, — он жив. Но его лица никто не должен видеть.
Голос повторяет это снова и снова, и до меня наконец-то доходит. Я обмякаю в чужих руках.
— Я должен поехать с ним.
— Нет, — это слово падает кирпичом. — Ты к нему и близко не подойдешь.
— Но…
— Не пойму, — из прорезей маски на меня смотрят внимательно и цепко, — ты идиот или притворяешься?! Не советую спорить со мной.
— Он правда жив? — я умоляюще смотрю в эти глаза. — Я просто должен знать, что с ним все в порядке.
— Твоими молитвами, парень. Мы же оба знаем, кто виноват в том, что он оказался на этих носилках.
Я закрываю глаза — меня придавливает бетонной плитой вины.
— Если бы я знал, кто он…
— Вернее, чей он сын… Ну да, вряд ли бы ты решился на такую авантюру. Если ты так умен, как о тебе говорят, то порвал бы с ним сразу, как только выяснил все подробности…
— Но я не успел..
— Вот и живи теперь с этим… Если сможешь.
У меня вырывается стон. Честное слово, не хотел вести себя, как тряпка, но сил нет.
— Чем я могу помочь? Все, что угодно….
— Все, что угодно, ты уже сделал, — отрезает незнакомец.
— Пожалуйста, — сейчас я готов умолять, — пожалуйста.
Он долго смотрит на меня, этот человек, в руках которого сейчас моя жизнь, и, наконец, говорит:
— Клиника Чандженг. Звони в отделение хирургии, представишься полным именем. Я распоряжусь — тебе будут давать информацию…
— Я…
— О визитах забудь. Тебя не пустят. Попробуешь прорваться хитростью, обрежу канал информации. Понял?
Я покорно киваю и кланяюсь, так глубоко, как могу.
— Спасибо, господин.
— Свободен.

Три минуты, и уже никого нет. Скорые умчались, спецназ исчез как по волшебству. А я сажусь на бордюр, потому что ноги меня не держат, и закрываю глаза.
Через час, наверное, можно будет уже позвонить в первый раз и узнать новости.
Кто-то садится рядом со мной.
— Сигарету, — раздается голос Ван Цзинъяня.
— Вы же не курите, капитан.
— Иногда бывает.
Мы курим в звенящей тишине, и нас никто не беспокоит. Потом капитан Ван встает и протягивает мне руку. Я, не колеблясь, протягиваю ему свою, и он выдергивает меня, как редиску из грядки.
— Это не дело полиции, — спокойно объясняет капитан Ван. — Официально, в вашей «Весне» ничего не случилось. Но я должен знать, в чем тут дело. Хотя бы в двух словах.
Поди объясни, в чем тут дело. Особенно в двух словах. Так что я говорю почти правду.
— В здании был захвачен заложник, у которого есть высокопоставленные покровители. Все произошедшее — последствия этого захвата. Заложник жив, — я молчу и добавляю: — Так мне сказали. Это все, что я знаю на данный момент.
Капитан хмыкает:
— Ну, пусть будет так. В конце концов, эта версия не хуже любой другой. Все равно отчетов придется написать целую гору.
— Сочувствую, — равнодушно роняю я.
— Не стоит. Пожалуй, это я вам сочувствую, Чансу.
Неформальное обращение заставляет меня повнимательней взглянуть на капитана. Ван Цзинъянь кажется искренне обеспокоенным.
— Я заслужил случившееся, — с капитаном хочется откровенничать. Он очень опасный человек.
— Мы не всегда можем судить объективно, что заслужили, а что нет. Так говорит моя матушка.
— Мудрая женщина.
— Да, — кивает капитан и выдает совсем уж несообразное: — Надо вас познакомить. Она как-то упоминала, будто знала ваших родителей.
— Чансу! — из дверей компактной бомбой вылетает Князь и тут же тормозит, увидев рядом со мной Ван Цзинъяня. — Капитан! Решили навестить нас в обители греха?
— Исключительно по делам службы, — рапортует тот и обращается ко мне: — Ну, если все в порядке и помощь уголовной полиции не требуется, то разрешите вас покинуть. Преступники, знаете ли, не дремлют.
— Конечно, капитан, — синхронно киваем мы с дядей.
Полиция отбывает громко и независимо, изо всех сил демонстрируя абсолютную незаинтересованность в происходящем. Дядя Цзи чуть ли не машет им вслед платочком и тихо выдыхает, когда последний проблесковый маячок исчезает вдали.
— Уф-ф-ф, — выдыхает он, — по лезвию ножа прошли, сяо Шу. По лезвию ножа.
Он заводит меня внутрь, мы поворачиваем в один из бесчисленных закоулков этого дома, потом еще в один, потом садимся в лифт, выходим в бесконечный коридор и заходим в один из множества безликих номеров, в котором пахнет рвотой и смертью.
— Здесь, — говорит дядя.
Меня мутит: я подскакиваю к окну и, дернув со всей силы раму, высовываюсь подышать.
— Сжечь нужно этот сарай, — говорит Князь устало. — Половина обслуги — люди Ся Цзяна. Всех все равно не вычислить. Вот ведь братец, прибавил проблем на старости лет.
Я присаживаюсь на подоконник, прямо у открытого окна, и старательно не смотрю в сторону истерзанной кровати.
— Рассказывай.
— В этом крыле почти все работали на «красного шеста», как сегодня выяснилось. Они затащили сюда твоего… Линь Чэня под видом подвыпившего клиента и даже девочку ему вызвали.
— Тоже из людей главы Ся?
— Нет, — мотает головой дядюшка Цзи, и на лице его мелькает сожаление, — из новеньких. Не так давно в Шанхае. То ли сирота, то ли младшая сестра есть.
— Узнай, — говорю я, — и обеспечь всем. Хорошая семья на воспитание. Трастовый фонд на учебу. А девчонку похороните достойно.
— Сделаю, — говорит Князь.
— А Чэнь? — я с трудом выталкиваю из себя слова. Но мне стоит знать точно, что здесь произошло.
— А что Чэнь?! Я думаю, дело было так: он очухался, а рядом мертвая девица. И глава Ся с вопросами об авианосце.
Я морщусь, но дядя не намерен меня щадить.
— Ты же знаешь, «красный шест» умеет спрашивать.
— Он сильно пострадал?
Дядя пожимает плечами.
— Я его видел только мельком. Пара бритвенных порезов, синяки. Не думаю, что Ся Цзян успел взяться за твоего драгоценного возлюбленного всерьез. Избил его, конечно, хорошо. Пару дней будет ссать кровью. Ну так в больнице его подлатают.
Я судорожно выдыхаю.
— Черт! — и запрокидываю голову, пытаясь загнать обратно непрошенные слезы.
— Сяо Шу? — в голосе Князя подлинное беспокойство.
— Если он умрет, дядя, я тоже умру.
Князь вздыхает.
Я молчу. Что тут еще скажешь.
— Ты, мой мальчик, как был королевой драмы, так и остался, — вдруг жестко заявляет дядюшка. — Давай уже взрослей в темпе. Времени-то на твои фанаберии и нет совсем.
— Но…
— Дослушай, — неласково рявкает родственник. — Устроил тут... Ты не прославленная красавица Ван Чжаоцзюнь, которая наплакала целое озеро слез в тоске по родному дому. Ты, блядь, всего лишь предал любимого человека. Так соберись и реши, что будешь делать дальше? Мириться? Посылать нахуй? Заводить новый роман?
— Мириться, — решительно говорю я. — В ногах буду валяться.
— Валяйся, — пожимает плечами Князь. — Кто же тебе не дает. Только делай это где-нибудь в укромном месте. А то твою репутацию даже младший Янь не спасет.
— Хорошо, — я шмыгаю носом, совсем как в детстве.
— С этим решили, — дядюшка загибает палец, — теперь с остальным…
— Завтра у меня встреча с Линь Цзяо, — объявляю я, — по поводу авианосца.
— С тестем, значит, — хмыкает Князь и чувствительно пихает меня в бок локтем. Да так, что я чуть не улетаю в открытое окно.
— Полегче, — ворчу я. — Вы с сестрой Дун сговорились, что ли?! Она ко мне с тестем приставала, а теперь и ты…
— Ну так повод какой богатый, — дядюшка твердо вознамерился развлечься за мой счет. — Сложно удержаться. Ладно, возвращаемся к делам нашим скорбным. Мы тебя поодаль будем ждать — выйдешь, не выйдешь.
— Отбивать полезете?
— Вот еще, — хладнокровно морщится дядя Цзи. — Я не такой идиот, как мой брат, чтобы с государством бодаться. Я против ГБ как мошка против великана. Весовые категории не то что разные — вообще несоразмеримые. Подождем, чтобы точно знать — есть у нас глава или можно играть… как там у лаоваев… — он щелкает пальцами: — А, вот… «со святыми за упокой…»
— Вот уж не знал, что ты любитель христианских песнопений, — поддеваю я Князя. — Ладно, поразвлекались, погоревали и хватит. Постарайся до завтра узнать, где мог укрыться Ся Цзян. После моего разговора с главой Линь я очень хочу потолковать с ним.
Сяо Цзи смотрит на меня странно: сочувственно и жалостливо, как будто я клинический идиот, умудрившийся в нагрузку к своей идиотии подцепить проказу.
— Что?
— Ся Цзяна пристрелили сегодня. При попытке к бегству. Думаешь, ему дали бы ускользнуть? Арест как мера пресечения не рассматривался от слова «совсем».
— Твою же мать! — вырывается у меня.
— Гордись, племянник, — дядя сочувственно хлопает меня по плечу. — Не каждому удается отомстить за своих родителей с таким размахом. О тебе еще легенды слагать будут, — он замолкает на секунду и уточняет — В криминальном сообществе Шанхая, разумеется. Остальные вряд ли узнают.
Я растерянно смотрю на него. Неужели двенадцатилетняя эпопея завершится вот так буднично? Один, наименее виноватый, в вечных бегах, другого пристрелил третий, а самого третьего грохнули спецслужбы. Куда ни кинь, я всюду генерал, как при игре в сянци. Только вот почему мне так плохо? Сбылись все мои планы, вот только лично я, получилось, не имею ко всему произошедшему ровным счетом никакого отношения.
— И что мне делать? — глупый вопрос, на который я действительно не знаю ответа.
— Для начала, — бодро командует князь, — позвонить в больницу и узнать, не пришла ли в себя твоя спящая красотка.

***
Перед тем, как зайти в двери многоэтажной жилой башни в новом районе Пудуна, я снова набираю номер отделения хирургии клиники Чандженг. Наверное, уже в сотый раз за истекшие сутки.
В одиннадцать часов вечера Линь Чэнь приходит в себя, в двенадцать ему ставят капельницу, в три часа ночи он съедает плошку бульона из рыбьих голов, что способствует укреплению костей. Гематурия по-прежнему беспокоит врачей. Пациент излишне тревожен, зовет какого-то сяо Шу.
— Вы не знаете, кто это? — спрашивает медсестра.
— Увы, не имею ни малейшего понятия, — отчаянно вру я.
Если бы мог, я бы рванул к нему сей же миг и сидел у его кровати, держа за руку, но я очень хорошо помню жесткий голос незнакомца: «Попробуешь увидеться — обрежу канал связи». Я не могу рисковать.
До часу дня новости приобретают однообразный характер:
— Спит.
— Спит.
— Спит.
В полвторого Линь Чэнь просыпается, и его увозят на КТ. Крови в моче становится меньше.
Сейчас мне сообщают, что он съел еще плошку бульона и четыре ложки каши. С этими новостями я взлетаю на тридцать восьмой этаж и стучусь в дверь квартиры 5-С.
Открывает мне сестра Дун, молча пропускает внутрь и только слегка хлопает по плечу перед тем, как я захожу в гостиную.
Там на диване, перед панорамным окном, сидит один из самых могущественных людей в нашей стране — Линь Цзяо. Линь как ирис, Цзяо как подводный камень или риф. Ну а я в таком раскладе — парусник, который на этот самый риф налетел.
— Господин Линь, — я кланяюсь строго по этикету, как младший должен кланяться старшему уважаемому человеку.
— Молодой господин Мэй, — кивает мне глава «статистического управления», — или правильнее будет сказать, молодой господин Линь? Мы с вами почти однофамильцы.
— Линь как лес, — почтительно поправляю я.
— Хорошо. Прежде чем мы перейдем к делу, молодой господин Линь, — мой собеседник встает, и в речи его начинают звучать официальные нотки, — я должен сообщить вам: дело армии «Чиянь» закрыто. Ваш отец полностью оправдан. Все его действия на территории специального административного района Сянган признаны правомочными. Глава администрации Дун Цзяньхуа подписал указ о награждении товарища Линь Се Большой медалью Баугинии за пожизненный существенный вклад в процветание Гонконга. — В руках Линь Цзяо как по волшебству появляется красная бархатная коробочка, которую он тут же мне и вручает. Я с трудом откидываю тугую крышку: передо мной золотая звезда с пятью лучами, в центре которой изображен цветок баугинии — символ Гонконга. — У нас же, в Китае, боевых наград почти и нет. Но открою вам секрет, — он наклоняется ко мне, и голос его звучит по-отечески тепло, — сейчас разрабатывается статут новых наград. Он должен быть принят в ближайшее время. Ваш отец получит медаль «За вклад в национальную оборону» второй степени. Конечно, эти награды не вернут вам родителей, но все-таки отрадно признавать, что заслуги майора Линь Се не остались незамеченными родиной. Поздравляю.
— Спасибо, — я пялюсь на него, сжимая в руках коробочку с наградой, и понимаю: наш разговор легким не будет. Особенно для меня.
Идя на встречу, я рассчитывал продержаться против такого тяжеловеса в политических играх хотя бы четверть часа. Я себя переоценил: глава Линь размазал меня за три минуты. Вот он, опыт партийных интриг.
— Садитесь, — говорит он мне, и я плюхаюсь на диван, как марионетка, у которой подрезали веревочки. — А теперь о деле. Мы, — Линь Цзяо так весомо произносит это «мы», что я понимаю — речь идет о государстве в целом, — мы решили, что ваша добрая воля стоит поощрения. На ваш счет будет перечислена сумма в двадцать пять миллионов, которую Сяо Сюань потратил на приобретение нужного нам актива. Деньги же, потраченные на открытие фирмы в Макао и получение игровой лицензии, вам возмещены не будут. Взамен лицензия переводится на ваше имя и будет автоматически продлеваться в ближайшие десять лет. Думаю, это вполне покроет ваши расходы.
— Вполне, — подтверждаю я.
— Прекрасно, — кивает Линь Цзяо, — идем дальше.
А вот сейчас, похоже, начинается самое интересное. Я подбираюсь и внимательно оглядываю своего собеседника. Несмотря на вальяжный внешний вид, передо мной настоящий боец. И возраст ему не помеха.
— Идем, — соглашаюсь я.
— Нами, — опять это выделенное голосом местоимение, — принято решение, выплатить вам дополнительное вознаграждение в размере потраченных денег. То есть еще двадцать пять миллионов. Они имеют абсолютно законное происхождение и не будут облагаться налогом.
Я сижу оглушенный. И во мне пожарной сиреной беснуется моя интуиция, которой все происходящее совершенно не нравится.
Линь Цзяо делает паузу, в этот момент я ловлю его взгляд и отчетливо понимаю — он знает все. О том, что я сплю с его сыном, и о подставе, и о моих проблемах… Вот уж точно вчера сказал Князь: мы только мошки на ладони у великана — прихлопнет и не заметит.
— Берите деньги, — говорит Линь Цзяо. — Вам повезло, что вы приняли правильное решение.
Я поднимаю руку, как прилежный ученик.
— Да?!
— Три миллиона семьсот пятьдесят тысяч, — спокойно говорю я, хотя внутри у меня все трясется от волнения.
— Сверху? — уточняет Линь Цзяо.
— Вместо, — поправляю его я. — Обычная комиссия за посредничество. Не я начинал эту сделку, не мне требовать что-то еще. Я всего лишь посредник между моим покойным родственником и вами. Поэтому три миллиона семьсот пятьдесят тысяч. И я заплачу налоги с каждого цента.
Линь Цзяо долго смотрит на меня, очевидно, принимая какое-то решение. Я на это повлиять никак не могу — поэтому сижу и жду своей участи.
— Дерзкий мальчишка, — наконец заявляет он и хлопает себя ладонями по коленям. — Хорошо. Пусть будет по-вашему. — Я тихонько перевожу дух, но следующие слова вновь заставляют меня насторожиться. — Не думайте отделаться так легко. Считайте, что сейчас вы получили карт-бланш от Госсовета. — Он встает, жестом оставив меня на месте, и начинает ходить туда-сюда вдоль панорамного окна. За окном потрясающий вид на мой любимый город. — Мы заинтересованы в том, чтобы в Шанхае было спокойно, — произносит Линь Цзяо. — У вас будет полгода в режиме наибольшего благоприятствования. По истечении этого срока, я надеюсь, криминалитет в этом городе будет загнан в жесткие рамки. Семьи, которые подчиняются одному, максимум двум смотрящим. Я не требую искоренить полностью общественные пороки, но взять их под контроль — ваша задача.
— Почему именно я? — мой голос звучит не так уверенно, как бы мне хотелось.
— Уж не потому, что вы спали с моим сыном, — спокойно заявляет Линь Цзяо. — Вы молоды, амбициозны, умны и, как выяснилось, не жадны. Практически идеальная кандидатура.
— И я не могу отказаться?
— Почему, — плотоядно улыбается мой несостоявшийся тесть, — вполне можете…
— Но тогда у клана Цзянъё будет новый глава, — предполагаю я.
— Как я говорил, вы умны.
Мы обговариваем еще несколько деталей, и меня отпускают. Я иду к выходу, и когда берусь за ручку двери, слышу оклик:
— Мэй Чансу!
Я оборачиваюсь:
— Да?
— Если мой сын еще раз пострадает из-за ваших действий, я вас убью. Лично. Вы поняли меня?
Я киваю.
— Идите.
И я иду.

Сажусь в машину, где ждут меня Князь, Ли Ган и брат Чжи, протягиваю дяде коробочку с наградой.
— Отец полностью оправдан, — говорю я, и меня начинает трясти, — его даже наградили. Теперь я могу вернуть свое родовое имя.
— Спокойно, сяо Шу.
— Я спокоен. Нам выплатят двадцать пять лямов, потраченных дядей, у нас также есть игровая лицензия на десять лет и три миллиона семьсот пятьдесят тысяч комиссионных.
— А что взамен? — сразу просекает проблемы Князь.
— Война.
— Вот как, — дядюшка Цзи сморщил нос. — Кого с кем?
— Нам дали полгода, чтобы взять под контроль Шанхай. Как мне было сказано: «Пороки могут процветать, но в строго отведенных для этого рамках». Кланы подчиняются смотрящим или будут уничтожены.
Князь присвистывает, а Мэн Чжи смачно ругается.
— Пиздец, — резюмирует он. — У нас нет столько людей.
— Значит, придется объединяться и искать союзников. По-хорошему, Шанхай отлично делится на три части: остров Чунмин, Пудун и то, что исторически называли Шанхаем, естественно, вместе с примкнувшими районами, — устало втолковываю я. — Ладно, все остальное не сегодня. Чжи, поехали домой. Мне еще нужно позвонить.

В лихорадочной работе проходит пара недель. Прежде чем браться за другие кланы, надо навести порядок в своем. Плюс грядущий показ, которым мы открываем новый сезон в нашем бутике. Юйцзинь разошелся, как никогда, и готовит что-то невероятно грандиозное. Ему помогает Гун Юй, порхающая по магазину с блаженной улыбкой на лице. В каждую свободную минуту она утаскивает Князя в какую-то из подсобок.
— Я молодой, растущий организм, — жалуется мне брат, — у меня гормоны! Я испорчу себе ориентацию, если еще раз увижу, как они трахаются и даже двери не запирают.
— А ты не шляйся по подсобкам, — предлагает ему Мэн Чжи.
— Это выше моих сил, — надменно отвечает мелкий засранец.
Племянник господина Гао, Уоллес Хо, ходит и все время на меня косится. Странный молодой человек, хотя и не лишенный некоторого шарма.
— Он тебе глазки строит, — хмыкает Нихуан, ставшая свидетельницей очередной стрельбы глазами.
— Да ладно, — не верю я.
— Точно, — подтверждает она и с удовольствием потягивается. — Просто он очень стеснительный.
Вэнь Сюань наконец-то возвращается с подписанным договором на шесть машин. Представляю, как он там всем надоел на заводе, раз они согласились нашу поставку сделать приоритетной. Пара шейхов из Дубая пролетают, как коврик Аладдина над пустыней. Фэй Лю уже выбирает себе цвет обивки салона, а я хватаюсь за голову. Мой малыш за рулем такого монстра. Да у него даже прав еще нет!
— Сначала сдай гаокао, — строго напоминаю я каждый раз, когда брат принимается живописать свой будущий бугатти.
— Мое наследство от сдачи экзаменов не зависит, — тут же парирует засранец.

Все эти проблемы, которые и не проблемы вовсе, на самом деле только отвлекают меня от главного — ожидания встречи с Чэнем. В том, что она состоится, я почему-то не сомневаюсь.
Примерно через десять дней мне сообщают, что господин Линь в удовлетворительном состоянии выписался из клиники.
И теперь я начинаю ждать по-настоящему.
Утро-день-вечер-ночь.
Утро-день-вечер-ночь.
Утро....
Раздается звонок, и я несусь к двери. Распахиваю ее настежь...
— Привет.
— Здравствуй.
— Я в школу, — Фэй Лю, только вышедший посмотреть, кто пришел, фантастически быстро зашнуровывает кроссовки.
— А я на рынок, — тетушка Ду появляется уже с кошелкой в руках.
— А я никуда не пойду, — бурчит Мэн Чжи, но мой брат и моя кухарка гасят сопротивление в зародыше, выталкивая его за дверь.

— Какие они у тебя… понятливые, — говорит Чэнь, когда дверь захлопывается и мы остаемся вдвоем.
— Да, — соглашаюсь я и снова замолкаю. На длинные фразы я сейчас не способен. И что мне говорить? «Я сожалею, что подставил тебя», «я мудак», «я больше не буду»?
Беда в том, я действительно мудак, который сожалеет, но если будет нужно — поступит точно так же. Наверное. Просто так распорядилась судьба, как бы пафосно это ни звучало.
Чэнь молча разглядывает меня и, наконец, произносит:
— Ты мне должен.
— Да, — я киваю и начинаю стягивать с себя майку.
— Что ты делаешь?
— Не люблю долги, — майка летит на пол, а я дергаю завязку на спортивных штанах. «Раньше сядешь — раньше выйдешь», — так, кажется, говорил дядя Сяо, будь он проклят во всех своих перерождениях.
Вместо того, чтобы послушно развязаться, узел запутывается больше…
— Ты совсем охренел? — голос у Чэня звучит угрожающе, но мне уже плевать.
— А что тебя не устраивает? — скалюсь в ответ. — Трахнешь меня, и мы в расчете.
— Ну нет, милый, так легко ты не отделаешься! — повышает голос Линь Чэнь. Он снимает куртку и бросает ее прямо на пол. Из внутреннего кармана вываливаются ключи, портмоне, какие-то бумажки, но он не обращает на них никакого внимания.
— Не ори на меня!
— Сам не ори! — и он не выдерживает, с силой бьет меня в плечо. Десять дней в клинике не уменьшили его сноровку — он по-прежнему силен.
Я бью его в ответ: раз полез в драку, значит, способен принять и сдачу.
Мы сносим подставку для зонтов, сворачиваем низкую банкетку и как-то с размаху влетаем в столовую.
На столе остывает завтрак, к которому я так и не успел притронуться.
Чэнь отступает куда-то за стол и украдкой массирует запястье. Ох, чтоб его Яогуай сожрал!
— Какого хрена, — ору я, чтобы заглушить чувство беспокойства, — ты вперся в мой дом и устроил драку? Придурок!
— Ты меня подставил! — орет мне в ответ Линь Чэнь. Наверное, от бессилия, понимая, что не может мне врезать так, как хотел, он хватает тарелку из стопки стоящих на столе и с размаху грохает ей об пол.
Во мне одновременно бурлят и смех, и бешенство.
— Не смей бить мою посуду! — и, противореча собственным словам, я тоже разбиваю тарелку.
— Заткнись! — бац! Очередная посудина обрела свой конец.
— Сам заткнись! — я швыряю в него чашку с кофе, но он умудряется увернуться.
В ответ в меня летит солонка. Я ловлю ее рукой, да так ловко, что сам удивляюсь, и чуть не пропускаю блюдце, которое по касательной задевает плечо.
— Хватит! — рявкаю я.
— Ну уж нет! — из яблок получаются отличные снаряды. Когда одно из них попадает в цель, у меня даже дыхание перехватывает.
— Прекрати! — я закрываю голову руками и бросаюсь на Чэня.
— Ты меня подставил! — повторяет он, и я вижу его глаза, в которых плещется бешенство и боль, пульсирующую жилку на виске, губы, кривящиеся в злой усмешке. Все это бьет гораздо больнее, чем любое яблоко, запущенное в меня.
— Прости меня, — я хватаю его за руки, пытаясь удержать. — Прости меня, прости.
Кажется, я плачу — совсем теряю лицо, но мне плевать.
— Ты меня подставил, — Чэнь уже не кричит, но его слова оседают полынной горечью.
— Да. Я виноват. Прости. Прости. Прости.
Я целую его на каждом «прости», смаргивая слезы, и на самом деле готов из кожи вывернуться — лишь бы ушло с его лица вот это жуткое выражение краха всех надежд.
Не понимаю, в какой момент мы начинаем целоваться.
Чэнь заваливает меня на стол, попутно сметая с него все, что попадается под руку. Но все-таки не до конца: под лопатку мне упирается край какой-то тарелки, плечо в джеме — то есть я хочу думать, будто это джем. Звучит как-то благороднее — не то, что остывшая просяная каша.
Стоило бы перебраться в спальню, но мысль о том, чтобы оторваться друг от друга — ужасает.
Он махом сдергивает с меня штаны, начинает расстегивать свои джинсы, но бросает это дело на полпути. Стаскивает пиджак, но не отбрасывает в сторону, а накидывает сверху, словно хочет отгородить нас от мира. В сумраке под плотной тканью я вижу только его глаза и, наконец, говорю то, что, по-хорошему, стоило сказать уже давно.
— Люблю! — это произнесенное вслух слово действует как заклинание: сметает все мои внутренние запоры — и я повторяю как заведенный:
— Люблю-люблю-люблю!
Чэнь молчит, но я чувствую, как с каждым «люблю» из него по капле уходит напряжение.
Он целует меня так, словно он колдун из старой сказки, что забирал ци у красивых девушек через поцелуй. Я изнемогаю от его поцелуев. Вьюсь под ним, как тяоюн — крылатая змея.
И опять, как тогда, в «Жемчужине» — я обнажен, он одет. Контраст, заставляющий мое сердце биться чаще. Наверное, мне стоит задуматься о природе моего подчинения этому человеку, но, честно говоря, мне плевать. Но кое-что я должен… обязан ему сказать.
Мы так и барахтаемся под пиджаком, как два страуса. Если мы никого не видим, то и нас никто не увидит. Нет света — нет стыда.
— Погоди, — говорю я, — пожалуйста, погоди. Я должен… нет… мне нужно… да… так правильнее… это мне нужно… понимаешь…
Чэнь мотает головой, пиджак съезжает, и я жмурюсь от того, что внезапно стало светло.
Так гораздо тяжелее, но не мне жаловаться.
— Ты тоже моя семья, — я тороплюсь сказать все и сразу, пока есть решимость. — Почти сразу. Но дело в том…
— Жертвуем меньшим ради большего, так, товарищ Мэй?!
— Ох…
— Лучше молчи. Когда мы целуемся, по крайней мере не говорим глупости.
Ну и как это понимать? Меня простили? Или наоборот, проклинают навеки? Нужно падать на колени?
— Если только ты захочешь мне отсосать, — ухмыляется Чэнь.
— Я что, сказал это вслух?
— Скорее пробормотал. Все-таки у тебя оральная фиксация.
— В МИТ и психологию читали?
Мы перебрасываемся фразочками из прошлой жизни, но прежней легкости нет — она ушла, растворилась, исчезла и непонятно, появится ли снова.
— Не думай, — вдруг говорит мне Чэнь.
Он аккуратно слезает со стола, оберегая левую руку, и тянет меня за собой.
— Пойдем.
Где в этом доме спальня, он прекрасно осведомлен. Не раз уже ночевал.
— Помоги мне, — просит он, и я берусь за дело. Расстегиваю пуговицы на рубашке одну за одной, вынимаю запонки, кладу их в пепельницу на столике котацу, что однажды приволок с собой из Японии, выкупив для этого два лишних места в бизнес-классе. Расстегиваю ремень, вынимаю его из шлевок и кладу туда же. Становлюсь на колени, чтобы снять носки.
Нам некуда торопиться — мы дома. Пока еще все сложно, но я буквально вижу, как маленький паучок залатывает прореху в паутине наших отношений.
Кажется, я уже не раз упоминал, что склонен к ужасающему пафосу.
Наконец, Чэнь раздет. Я киваю ему на кровать, он обходит ее с другой стороны, и мы в четыре руки аккуратно сворачиваем тяжелое вышитое покрывало.
Когда Чэнь оставался у меня, я никогда не застилал этим покрывалом постель. Слишком помпезное, слишком тяжелое — совершенно неподходящая для секса вещь. В первый раз, когда Чэнь уронил меня на него и принялся размашисто трахать, я стер себе лопатки жесткой вышивкой.
Мне казалось, Линь Чэнь исчез из моей жизни навсегда, и, запретив себе надеяться, я каждое утро тратил четверть часа, застилая кровать зримым доказательством того, что секса у меня больше не будет.
Так уж вышло — я не могу представить в своей постели никого, кроме Линь Чэня.
Но теперь это чертово покрывало поселится на самой дальней полке гардеробной.
Мы не говорим ни слова, но я точно знаю, что мы будем делать дальше. Сейчас Чэнь достанет смазку из-под подушек, растянет меня как следует, никуда не торопясь, ляжет, вытянув длинные ноги, и я устроюсь сверху. Буду медленно двигаться, наслаждаясь — вверх-вниз, вверх-вниз. И, окончательно устав, изольюсь.
План безупречен: умелые пальцы Чэня, точно знающие, где и как приласкать, мое нарастающее удовольствие… А потом случается взрыв. Запальный шнур, как обычно, оказывается слишком коротким.
Чэнь забывает о своих травмах, я об осторожности — мы стремимся друг к другу, как будто между нами световые годы, а не расстояние в цунь.
Каждый раз, когда наши тела соединяются с влажным, почти непристойным шлепком, я жмурюсь от удовольствия, смешанного с ощущением невероятной свободы, что я испытываю в объятиях Чэня. Мне наплевать на высокий пост его отца, на грядущую войну, на проблемы в клане.
Только Линь Чэнь — как центр моего мира. Вот что меня пугает на самом деле — власть, которую он, сам не замечая, приобрел надо мной.
— Люблю тебя, — вырывается у меня снова.
В своем неустанном движении Чэнь останавливается лишь на секунду и тут с силой входит в меня опять.
— Я тоже, — говорит он, — я тоже.



Разговоры после секса обычно самые правдивые. Пока ты валяешься — размякший и удовлетворенный, — тянет поговорить. И желательно откровенно.
— Прости, — я скашиваю глаза на Чэня, лежащего рядом, и тут же отворачиваюсь. Страшно. Вдруг он вспомнит, как зол на меня. — Я не буду говорить, будто не хотел. Просто это был самый быстрый способ убрать Ся Цзяна. Хотя, — тут у меня вырывается смешок, — на то, что его пристрелят при попытке бегства, я не рассчитывал. Это оказалось бонусом.
— Приятным? — спокойно интересуется Линь Чэнь.
Если уж взялся откровенничать, то нечего молчать:
— Не очень, — я признаюсь с легким сердцем. — Я хотел сам расправиться с ним.
Чэнь коротко хохочет и разворачивается ко мне. Он проводит пальцем по моему носу, губам, прослеживает линию бровей, обрисовывает скулы.
— Кровожадный мерзавец.
— Никогда не делал из своих намерений тайны, — напоминаю я. — Согласись, я имел право лично его пристрелить.
— Соглашусь, — передразнивает меня Чэнь. — Но не могу не заметить: эта импровизация оказалась весьма успешной. Брат Чжунли сказал мне, что попытка бегства действительно была.
— Брат Чжунли?
— Не делай вид, что ты не догадался, кто он.
— Твой смотрящий?
— Можно сказать и так.
Мы снова молчим, а потом решается Чэнь.
— Наверное, — говорит он и решительно сгребает меня в охапку. На всякий случай. — Будь я на твоем месте, скорее всего поступил бы так же. Но в отличие от тебя, я одно знаю точно…
— Что именно?
— Ты меня простишь. Как простил тебя я. Просто потому, что по-другому невозможно.
Я чувствую, как краска смущения наползает на мое лицо, и пытаюсь снизить градус накала.
— Я, кстати, познакомился с твоим отцом.
— Ну, ему по должности не положено пройти мимо такой фигни, как авианосец, купленный за бесценок.
— Он не одобряет наши отношения, — выпаливаю я.
В ответ Чэнь пожимает плечами:
— Ну, а чего ты хотел?! Компартия такие отношения не поощряет. Что ему отвечать, если остальные члены Госсовета заинтересуются личной жизнью его сына? Но, думаю, после моей женитьбы таких проблем не возникнет. Отец успокоится и будет ждать внуков.
— Погоди… Женитьбы? — я все еще не понимаю.
— Да, — спокойно подтверждает Чэнь. — Отец нашел мне невесту. В недрах своего ведомства.
— Вот как, — тихо говорю я.
— Идеальное прикрытие, — оживленно сообщает мне Чэнь. — Никто из шанхайских писак даже не посмотрит в нашу сторону. Побоятся. Полной свободы у нас никогда не будет, но это не повод отказывать себе в сексе.
Я сокрушенно размышляю о том, что мой пистолет в данный момент лежит в сейфе в кабинете и добраться до него моментально будет затруднительно.
— Ты совсем затих, — тормошит меня Чэнь. Ойкает, задев поврежденную руку, но теперь этот факт не вызывает у меня приступа самоуничижения. — О чем задумался?
— Об оружии, — честно отвечаю я. — Так что же? Я буду твоим маленьким секретом? Тайной страстишкой?
— Боюсь, на маленький секрет ты не тянешь, скорее на большой.
Я уже не могу продолжать этот разговор. Нет у меня ни сил, ни мужества. Ничего нет. Так что я просто тянусь к Чэню и целую его. Все лучше, чем говорить.
На этот раз у нашего соития отчетливый вкус осенних яблок — сладких, сочных, но словно прихваченных ночными заморозками, отчего в их вкусе есть едва заметная горчинка. Не знаю, чувствует ли Линь Чэнь то же самое. Возможно, что и нет. Но он так нежен со мной, так ласков. И я сам не замечаю, как слезы наворачиваются на глаза. Чэнь снимает их губами, и от этого еще больнее. Прощальный секс, затухающее вдали пение скрипок, любите ли Брамса, осенние яблоки.. К черту! Я закусываю губу. Нет уж..
— Погоди. — Я кладу ладонь прямо на сердце моего любовника. Оно мерно стучит, и я мог бы слушать этот стук бесконечно.
— Что? — он замирает надо мной, опираясь лишь на здоровую руку. — Что, Чансу?
— Выеби меня, — хрипло требую я, — как следует.
— Что? — он смотрит растерянно, и мне не по себе от этого взгляда. Я выкручиваюсь из-под него, становлюсь на четвереньки и повторяю, оглянувшись через плечо:
— Как следует.
Все-таки Линь Чэнь тоже хищник. Он оскаливается, ноздри его хищно раздуваются, и он уже готов сорваться, но все-таки спрашивает:
— Ты уверен?
— Не тупи! — мне хочется быть грубым. — Давай! Так, чтобы я орал под тобой.
Он ничего не говорит, оглаживает мою спину, вздергивает мне задницу, вынуждая опустить голову на подушку. Пальцами разминает дырку.
— Давай же!
Чэнь, по-прежнему молча, выдавливает остатки смазки и наконец-то входит. Сразу и до конца. Первые несколько движений он словно примеривается, потом замирает на мгновенье и дает! Именно так, как я просил.
Я очень быстро начинаю стонать, а потом и вовсе ору в голос, потому что Чэнь берет бешеный темп и каждый раз бьет прямо в центр удовольствия.
Конечно, мы не продержались долго. Это было бы просто невозможно. Меня скручивает в сладчайшей дрожи, и я обессиленно растекаюсь по постели. Чэнь, кончивший вслед за мной, падает сверху и замирает.
— Слезь с меня, — сдавленно требую я.
— Погоди, — теперь его сердце стучит как бешеное, будто хочет выпрыгнуть из груди. Я ощущаю этот стук всем телом и впитываю его, как цветок впитывает влагу. В последний раз.

Я не знаю, сколько мы так лежали, но вот Чэнь пошевелился, скатился с меня, и я наконец посмотрел ему в глаза.
— Это все? — спросил он.
Умный, зараза. Очень умный. Как я буду без него?!
— Да!
— Почему?
— Не хочу быть чьей-то тайной.
Он закрыл глаза, как будто видеть меня ему было невыносимо, и сглотнул.
— Но ты же понимаешь…
— Да. Твой папа, мой клан, никаких публичных отношений.
— Это твое окончательное решение?
— Да.
— Не пожалеешь?
— Уже жалею, — сказал я откровенно. А что мне было терять? — Уходи, пожалуйста.

Он оделся быстро, посмотрел на меня так, словно хотел унести с собой, но, слава богам, не стал уговаривать. Не уверен, хватило бы у меня мужества снова сказать «нет».
— Прощай.
— Прощай.
Входная дверь еле слышно хлопнула, я подождал еще минуту. В квартире никого не было, и тогда я заплакал. Бурно и горько, как плачут только в детстве, разбив коленку или не получив заветную игрушку.

Мэй Чансу, глава клана Цзянъё — пафосный засранец, — оплакивал свое будущее. Имел право, пока его никто не видит.
Bacca2020.10.07 23:13
Продолжение все-таки нужно)))
Elhen2020.10.21 11:29
Отличный текст, с удовольствием перечитала. <3
цитировать