Западные книги и фильмы 3-15К;количество слов: 3002
автор: NotGradeA
бета: Цверень

Серотонин

саммари: Если коротко, то это история про любовь, сессию и бананы.
примечания: Работа в формате 5+1
Hot thoughts melting my mind
Could be your accent mixing with mine
You got me uptight, twisting inside
Hot thoughts all in my mind and all of the time, babe

Spoon - Hot Thoughts




– Банан? Серьезно? Ты сейчас на что-то намекаешь?

Джим ухмыляется и игриво подергивает бровью. Маккой закатывает глаза.

– Я намекаю на то, что тебе надо поесть, Джим. Бананы очень питательны, и в них содержится множество полезных микроэлементов. Ты живешь на реплицированном кофе и энергетиках, стоит разбавить свою диету чем-то полезным. Дерьмово выглядишь, честно говоря.

Это откровенная ложь. Даже невыспавшийся и растрепанный, в мятой футболке и с отпечатком клавиатуры на покрасневшей щеке, Джим выглядит как гребаная мечта. На контрасте с бледной кожей его губы кажутся кроваво-красными, а в его уставших глазах – и неба синева, и бездонный океан, и сияние звезд, и черные дыры. Леонард отчаянно пытается сохранить нейтральное выражение лица, пока весь этот набор штампов прокручивается у него в голове.

– Ладно, давай сюда свой питательный фрукт очень недвусмысленной формы, – соглашается Джим в итоге и ловко ловит запущенный в него банан.

Конечно же, он делает настоящее порно-шоу из его поедания, на которое Маккой старательно не реагирует, уткнувшись в свой падд.

Это их первая сессия в Академии Звездного Флота, и они оба уже совершенно одурели от бесконечной зубрежки, но Кирк стал просто невыносим. Леонард уже пережил все это в медицинской школе, и у него давно сформировался алгоритм прохождения квеста под названием «сессия». Все просто: побольше витаминов, поменьше алкоголя и энергетиков, а самое главное – помнить, что это когда-нибудь да закончится. А вот Джим, поставивший целью взять штурмом командный курс за три года вместо положенных четырех, пал жертвой синдрома первокурсника с полным набором тревожных симптомов: недосыпание, стресс, плохое питание. Он ведь никогда ничего не делает наполовину, и теперь, зарывшись в учебники по самую макушку, покидает комнату только для сдачи очередного экзамена. Такой образ жизни явно не идет ему на пользу.

Как будто мало того, что он днем и ночью безостановочно кружит по комнате, как безумный, с выражением проговаривая вслух билеты и вполне недурно пародируя голоса профессоров. Вдобавок ко всему прочему, за неимением других объектов для флирта, он направляет весь свой шарм в сторону Маккоя.

Это вообще материал для отдельного исследования, тянущего на вполне увесистую научную статью по нездоровым механизмам преодоления.

Дело в том, что Джим не просто любит флиртовать. Он дышит флиртом. Он ест флирт на завтрак. Для него это как спорт, любимое развлечение или способ поднять свою самооценку в те редкие моменты, когда она отчего-то снижается на пару пунктов вниз. Хотя большую часть времени этот показатель парит где-то на высоте стратосферы – это Маккой усвоил еще в первую неделю совместного проживания. Как и то, что этот флирт, как правило, ни к чему серьезному не ведет. Максимум – очередная мимолетная интрижка с кем-нибудь из однокурсников, а порой и преподавателей, любого пола и расы. Джим не делает исключений. И нет, спасибо большое, Леонард не готов пополнить этот разношерстный и довольно длинный список.

Итак, зимняя сессия в самом разгаре, а смены Маккоя в госпитале Академии никто не отменял. Времени едва ли хватает на то, чтобы перевести дух между экзаменами, не то чтобы душ там принять или нормально поесть, о восьмичасовом сне вообще можно забыть. Но все это меркнет по сравнению с тем, что с самой первой встречи Маккой безнадежно влюблен в своего невыносимого соседа по комнате. Но думать об этом сейчас совсем нельзя. Они оба зубрят историю Звездного Флота. По какому-то злому стечению обстоятельств по этому невероятно скучному предмету, половину лекций которого Леонард тупо проспал прямо в аудитории, проводится самый сложный экзамен, включающий в себя письменную и устную части, и он уже завтра.

Джим метким броском отправляет шкурку от банана в мусорное ведро, победно улыбается и облизывает губы, а Леонард не может перестать думать о том, какие они сейчас, должно быть, сладкие.

***

– Она выставила меня из комнаты и захлопнула дверь у меня прямо перед носом. Ну, фигурально выражаясь. В преподавательском корпусе автоматические двери, которые делают вот так: «Вууущ», – Джим сопровождает свое описание выразительным жестом, имитируя закрывающуюся перед его несчастным носом автоматическую дверь, и печально вздыхает. – Я думал, мы созданы друг для друга.

– Вы буквально вчера познакомились, – произносит Маккой невозмутимым тоном.

– Я почувствовал, как между нами промелькнула какая-то искра, – говорит Джим и падает на свою койку, складывая руки за головой и устремляя тоскливый взгляд к потолку.

Прекрасно зная, что Джим его не видит, Леонард выразительно закатывает глаза.

– Этой искрой была твоя надежда получить зачет по базовой ксенобиологии автоматом, переспав с новым преподавателем.

– Ну, возможно… Но разве не могло это стать основой для чего-то большего?

– Не думаю, – сухо отвечает Леонард и утыкается в свой падд.

В своих мечтах он давно уже закрыл летнюю сессию и отправился домой в Джорджию, где можно вдохнуть полные легкие сладкого воздуха и упасть на спину посреди зеленого поля. А еще здорово было бы забыть про чертового Джима Т. Кирка хотя бы на пять минут. От этой идеальной картины его отделяет экзамен по продвинутой ксенобиологии и двухчасовой перелет, при мысли о котором у Леонарда заранее потеют ладони и которого он боится чуть ли не больше, чем самого экзамена. Но здесь, в Академии, от Джима никуда не денешься. Он выразительно вздыхает еще несколько раз, пытаясь привлечь к себе внимание Маккоя, и, видимо, отчаявшись, издает протяжный стон и печально произносит:

– Мне грустно, Боунс.

– А ты не грусти. На вот, съешь банан.

Маккой роется в своих вещах и достает на свет божий немного помятый желтый фрукт. Джим апатично спрашивает:

– Это ты мне взамен неудавшейся ночи любви так предлагаешь утешиться?

– Ну, не себя же мне предлагать, – с максимально серьезным лицом, сохранить которое ему стоило немалых усилий, отвечает Маккой.

Он бы предложил и с превеликим удовольствием, но остаточная гордость южного джентльмена не позволяет ему так просто отбросить остатки достоинства. За последние пару месяцев его влюбленность в ветреного соседа по комнате превратилась в серьезную проблему. Не очень-то помогает устроенный ничего не подозревающим Джимом парад из однодневных увлечений и мимолетных интрижек, который Маккою приходится наблюдать, молча изводясь от ревности.

– Почему нет? – тут же оживляется Джим. – Как у тебя с ксенобиологией, кстати?

На этот вопрос Маккой отвечает брошенным в сторону джимовой кровати бананом, который, судя по приглушенному стону, Кирк поймал лицом. И поделом.

– Бананы содержат большое количество триптофана, это такой белок, который организм преобразует в серотонин – гормон, улучшающий настроение.

– Спасибо за лекцию, док. Она не излечит мое разбитое сердце.

Мое тоже, думает про себя Маккой и погружается в чтение, прикидывая в уме, сколько бананов ему самому нужно слопать, чтобы избавиться от душевной тоски. Нет ответа, и помощи ждать неоткуда.

– Съешь чертов банан, и я помогу тебе с ксенобиологией.

***

– Как там в пословице? «Ешь по яблоку в день – и доктор не понадобится». А мой доктор кормит меня бананами. Мой доктор хочет, чтобы я в нем нуждался.

Джим пьян. В салат, в дупель, в зюзю. А еще он даже не подозревает, насколько он прав, и Маккой сквозь землю готов провалиться. Но этого никак нельзя допустить – он служит подпоркой для пьяного Джима, который висит у него на плече, и вместе они продираются сквозь сырую и неуютную зимнюю ночь к общежитию. Они только что с грехом пополам закрыли очередную сессию и отметили это дело с королевским размахом. Ну, если речь идет об очень маленьком королевстве с весьма скромным годовым бюджетом.

Вопреки всем ожиданиям и заверением однокашников, второй год оказался куда тяжелее, чем первый: появились более сложные предметы и суровые преподаватели, а вот мучительная влюбленность Маккоя никуда при этом не делась. Он-то думал выработать к упрямому чувству иммунитет, но получил вместо этого тяжелую зависимость.

– Прежде всего я хочу, чтобы ты усвоил, что бухать на пустой желудок – очень плохая идея. Тебе надо поесть.

Они останавливаются, и Маккой извлекает из сумки банан, который он с утра захватил с собой, чтобы перекусить между экзаменами, но так и не съел. Он протягивает фрукт Джиму, который уже уселся на бордюр у дороги. Немного подумав, Леонард пожимает плечами и садится рядом. Он слишком пьян, чтобы искать себе более подходящее место для приземления.

– Я второй раз завалил тест Кобаяши Мару, – бормочет Джим. – Чем не повод нажраться.

– Тоже мне новость, – со вздохом говорит Маккой. – Его все заваливают. Мне кажется, в этом весь смысл.

Что совершенно не имеет смысла и, тем не менее, вызывает искреннее восхищение – упорство Джима Кирка. Он не верит в заведомо проигрышные сценарии. Для Джима нет ничего невозможного, а вот Леонард мог бы многое рассказать о несбыточности. Он уже полтора года сохнет по человеку, настолько поглощенному мечтой стать капитаном Звездного флота, что он не способен из-за этого удержаться в отношениях с кем-то дольше пары дней. Это вроде как любить звезды – близко к ним не подобраться, не прикоснуться, если не готов сгореть, и потому Леонард предпочитает наслаждаться их видом издалека.

– Почему ты так любишь бананы? – спрашивает Джим, подозрительно прищурившись.

– Честно? Я их ненавижу.

Джим раскрывает банан и принимается уплетать его с завидным аппетитом.

– Тогда шьем, – говорит он.

– Не говори с набитым ртом, а то подавишься.

– Ты же мой доктор, ты меня шпащешь. Жделаешь мне ишкуштвенное дыхание.

– Твои представления об оказании первой помощи меня пугают. В случае, если человек подавился, применяют старый добрый прием Геймлиха. И я не твой доктор, я просто доктор.

Джим беспечно машет на это рукой и продолжает сосредоточенно есть. Он настолько пьян, что вряд ли вспомнит хоть что-то из сегодняшней ночи. Можно было бы сказать ему – хэй, Джим, конечно же я твой, только твой! Но нет, Леонард так долго давил это в себе, что попросту не способен произнести это вслух.

Конечно же спасу, думает он. Кто бы спас меня.

***

– Твою мать, Джим, какого черта?! Скажи, зачем ты вписался в драку, да еще и накануне экзамена?

Ни на секунду не переставая ерзать, Джим сидит на больничной койке, морща заклеенный на переносице пластырем нос, пока Маккой аккуратно ощупывает его ребра.

Кирк – заядлый барный боец. Он бросается в драку, не думая о последствиях. Например, о том, что ему обязательно наваляют, ведь, как правило, он ввязывается в стычки с парнями вдвое больше него, а то и сразу с несколькими противниками. А потом Леонарду приходится его латать. Прекрасно осознавая всю бесполезность и жалкую беспомощность этого чувства, Леонард люто ненавидит, когда Джим, пропахший сексом и дешевым парфюмом, заваливается в комнату под утро. Но все равно это в тысячу раз лучше, чем когда он, побитый, поджав хвост, появляется в клинике Академии, требуя, чтобы ни кто иной, как доктор Маккой, осмотрел его.

– Кто-то должен был защитить честь Гейлы, прекрасной орионки, света очей моих, огня моих… Ауч! Полегче!

Гейла – первая почти постоянная девушка Джима, если можно это так назвать. У орионцев весьма специфическая концепция отношений – они всецело за свободную любовь, но далеко не все на Земле это понимают и правильно расценивают. А вот Джим с его неспособностью надолго сосредоточиться на одном человеке, возможно, наконец обрел в ее лице свою вторую половинку, такую же ветреную и непостоянную, как и он сам. И Леонард рад за него, правда рад. Он просто вне себя от счастья. Джим вскрикивает, когда Маккой надавливает на его ребра чуть сильнее, чем следует.

– Вроде все в порядке, – удовлетворенно кивает Маккой. – Но неплохо бы сделать снимок.

Это он предлагает уже чисто из вредности. Леонард прекрасно знает, насколько Джим ненавидит больницы, врачей и все, что с ними связано. Примерно так же, как Маккой ненавидит летательные аппараты. Это тоже может быть поводом для научного исследования.

– Нет, Боунс, пожалуйста, мне еще полночи зубрить астрофизику, просто отпусти меня.

Джим смотрит на него такими умоляющими глазами, что сложно ему отказать. Леонард поспешно заполняет его карточку в своем падде.

– Ладно, проваливай.

Маккой вздыхает и устало трет глаза кулаками. Он так чертовски устал; ему осталось еще пара часов смены, прежде чем он сможет добраться до общаги, безрадостно подрочить в душе и упасть лицом в подушку. Он открывает глаза и с удивлением замечает, что Джим почему-то все еще мнется в дверях, глядя на него с абсолютно нечитаемым выражением лица.

– Что еще? – недовольным тоном спрашивает Маккой.

– Ну, когда я был маленький, доктора после приема выдавали пациентам леденцы.

– О боже, Джим, тебе двадцать четыре!

– Так точно, сэр, и я требую свой леденец!

Злорадно ухмыляясь, Маккой лезет в верхний ящик стола и вытаскивает из него уже слегка потрепанный жизнью почерневший банан.

– Держи кое-что получше.

– Чувствую себя обманутым, – надувает губы Джим, но принимает протянутый ему фрукт.

– Зря. Бананы содержат витамины C, E и B6, а также железо, которое поможет поднять уровень гемоглобина в крови. Тебе это сейчас не помешает. А от леденцов зубы портятся. Вали давай, у меня пациенты, которым действительно нужна моя помощь.

Джим салютует бананом, ослепительно улыбается и бодрой походкой выходит из кабинета.

***

– Давай сюда банан! – кричит Джим сквозь ветер.

Они мчатся на мотоцикле Кирка по мосту Золотые Ворота, и в небе взрывается алым маревом самый прекрасный рассвет, который Леонарду когда-либо удавалось видеть в жизни. Он сидит сзади, крепко держась за талию Джима, ведущего мотоцикл, и отчаянно изображает, что ему совсем не страшно. И дело не в том, что Джим может легко угробить их обоих. Все изменилось после Нарады – теперь Леонард знает не только в теории, но и на практике, какие опасности таит в себе холодная черная бездна космоса. Но он вынес из этого инцидента кое-что еще: когда рядом Джим, он ничего не боится.

А вот будущее, которое ждет их после окончания Академии, – совсем другое дело. И это будущее наступает уже сегодня. Решится ли он вернуться в космос, и если да, каковы шансы, что его распределят на один корабль с Джимом? Сумеет ли он в этом случае усмирить свое бедное глупое сердце и до гребаной пенсии прятать свои чувства под маской дружбы? А если нет, они попадут на разные корабли и никогда больше не увидятся? Сможет ли он когда-нибудь забыть свою несостоявшуюся любовь, свою робкую мечту?

После Нарады они вернулись на Землю героями. Они были не просто кадетами, они были теми самыми кадетами, но это не избавило их от необходимости закончить последний год Академии и закрыть гребаную сессию. И вот, последний экзамен остался позади. Может быть, Леонард все еще сам не знает, чего он хочет от будущего, но стоит ли париться, когда он здесь, все еще жив, и Джим рядом с ним – живой, искрящийся, теплый, и волосы его пахнут ветром.

– С чего ты взял, что он у меня есть? – кричит Леонард.

– Я давно тебя знаю, Боунс, у тебя всегда есть с собой банан!

Они уже почти догоняют машину, в которой едут Сулу, Чехов и Ухура.

В таком составе – команда мостика минус один серьезный вулканец плюс один угрюмый доктор – они праздновали закрытие последней сессии всю ночь. Когда вся компания, уже протрезвев под утро, решила отправиться встретить рассвет где-нибудь у воды, Сулу и Кирк поспорили, что древний мотоцикл Джима ни за что не обгонит новенькую машину Хикару. Конечно же, Кирк принял вызов и, разумеется, уже в шаге от победы. У Леонарда все нутро скручивает от ужаса и восторга.

Маккой, не задавая больше никаких вопросов, аккуратно отпускает одну руку с талии Джима и лезет в сумку – конечно же, Кирк прав, у него есть банан. Он уже несколько сессий подряд берет с собой на экзамены парочку, так повелось; один для себя, один для своего друга. Леонард старается не анализировать эту привычку. Он аккуратно передает фрукт Джиму.

Когда они равняются с тачкой Хикару, Джим вытягивает руку с зажатым в ней бананом в сторону и начинает из него «стрелять», издавая самые идиотские звуки, имитирующие выстрелы из фазера. Получается что-то в духе «пиу-пиу» и «пыщ-пыщ» – это и безумно, и дико смешно, и Леонард хохочет до слез.

Раздосадованный Сулу, ведущий автомобиль, показывает средний палец, а Ухура на пассажирском сидении начинает откровенно ржать. Она открывает стекло и кричит:

– Эй, капитан!

И Маккой, впервые за прошедшие три года, а может, и всю свою жизнь, чувствует себя молодым и по-настоящему смертным и наконец разрешает запертому в нем морю любви пролиться наружу. Он прижимается к Джиму чуть крепче, чем следует, вскидывает в воздух кулак и кричит:

– Вперед, мой капитан!

***

– Ну что, теперь ты дашь мне банан? – тихо спрашивает Джим после затянувшейся паузы.

– Что? – чуть не подавившись воздухом, переспрашивает Маккой.

– Ну, я помню, что во времена Академии у тебя банан был вроде универсального решения всех проблем. Проголодался? Съешь банан, он очень питательный. Загрустил? Съешь банан, он помогает выработке серотонина. Приболел? Съешь банан, помогает выработке гемоглобина. Влюбился в лучшего друга...

– Ничего себе, Джим. Я рад, что ты столько всего запомнил про бананы, – поспешно перебивает его Леонард. – Не думал, что ты вообще когда-нибудь меня слушал.

– Ну, и все-таки, что ты скажешь?

Сказать по правде, Маккой все еще не может справиться с шоком. Он открывает рот, чтобы сказать что-то вменяемое, потом снова закрывает его, потом открывает опять.

Когда Джим заявился в его каюту, весь такой взъерошенный и явно немного нетрезвый, а потом внезапно выпалил: «Я люблю тебя, Боунс! Что мы будем с этим делать?», Леонард честно не нашелся, что на это ответить.

Возможно, он и представлял себе подобную сцену пару раз, еще во времена Академии, и, вероятно, когда-то у него были припасены готовые развернутые и адекватные ответы. Но за годы, проведенные на Энтерпрайз, он смирился с мыслью, что все это лишь бесполезные надежды и научился управлять своими чувствами, а точнее – закопал их так глубоко, что теперь едва ли сам мог до них достучаться.

В последние месяцы Маккой, конечно, заметил, что Джим немного успокоился и перестал пытаться охмурить все, что движется, но ему и в голову не могло прийти то, что причиной странного поведения капитана мог быть он сам. Это было настолько маловероятно, настолько непохоже на привычную действительность, в которой Кирка интересовал кто угодно, но только не ворчливый доктор… Честно говоря, в какой-то момент Леонард начал опасаться, что Джим перегорел за время их долгой исследовательской миссии – устал, впал в депрессию, – и не на шутку обеспокоился душевным состоянием своего лучшего друга.

– То есть, ты считаешь, что это проблема? – наконец спрашивает Леонард скептическим тоном. – Ну, раз с этим нужно что-то делать.

– Я не знаю? – скорее спрашивает, чем утверждает Джим.

И Леонард улыбается, чувствуя, как что-то внутри него делает долгое и протяжное, ликующее «уххх!»

– Нет, я не дам тебе банан, – говорит он максимально спокойным тоном, каким обычно дает указания ассистентам во время самых сложных операций.

Джим вопросительно смотрит на него, такой бледный и растерянный, такой притягательный, как самая далекая звезда.

– Я приглашу тебя на ужин, – продолжает Маккой. – Вроде свидания. И мы обсудим, что делать с этой твоей проблемой. Потому что у меня есть похожая. Я тоже люблю тебя, Джим, и с этим определенно пора что-то делать.



The end
СоветиАрхивар2020.10.03 13:43
Боже, какая прелесть!))) Романтично и мило)
И очень проникновенно так, особенно терзания и разговоры с совестью)
И да, у меня тоже, как у Кирка, было ощущение, что у Маккоя всегда есть с собой банан на все случаи жизни)
NotGradeA2020.10.03 15:11
СоветиАрхивар Спасибо за комментарий! Рада, что история понравилась) в бытность свою студентом сама таскала с собой эти бананы повсюду, так что история в какой-то смысле навеяна ностальгией... ну и очень любопытной заявкой :)
цитировать