Игры 3-15К;количество слов: 4745
автор: Polyn
бета: Ларош, Chrissy69

Зарисовки о Брэдли

саммари: Брэдли родился; Брэдли женился
примечания: Два текста о Брэдли, написанные по одному и тому же фанону в разные годы.
предупреждения: групповое изнасилование, вертикальный гетный инцест, демоны, персонажи ведут себя неадекватно и аморально, ООС, смерть второстепенных персонажей, гуро
Хорошо воспитанный слуга

Он явился во тьму обнажённый и слабый, пища от страха. Демоны склонились над ним, протягивая когтистые лапы к слабой плоти, обтянутой слишком нежной, слишком тонкой кожей.
– Да это же человек, – хохотали они. – Старуха Марбасса родила человека! Давайте его сожрём!
– Нет, – прозвучал властный голос, и названный человеком содрогнулся всем телом. – Марбасса, кто был отцом этого существа?
Другой голос, скрипучий и дребезжащий, ответил:
– Жалкий Лерайе, великий господин Бельфегор. Вы съели его на ужин, помните?
Господин Бельфегор засмеялся.
– Что прикажете делать с этим уродцем? – угодливо спросила Марбасса, и новорожденный увидел породившую его. Это была огромная женщина с четырьмя паучьими ногами, покрытыми жёсткой щетиной, с шестью руками, на которых было по восемь пальцев – и все заканчивались когтями. Две длинные груди с четырьмя сосцами каждая свисали между ног ниже вывернутой смрадной вагины. Клыки мешали Марбассе говорить, а во лбу горел только один зелёный глаз.
– Съедим его, съедим, господин Бельфегор! Разорвём на кусочки! Изжарим! Раздавим! – наперебой предлагали демоны.
– Он мне ещё пригодится, – невидимая в темноте туша Бельфегора шевельнулась. Щупальца выдернули новорожденного из-под матери и подняли над жидкой грязью.
– Нарекаю тебя Брэдли, – произнёс Бельфегор. – Человеческое имя человекоподобному уроду.
Демоны захихикали и завыли, бурно выражая одобрение.
– А теперь ты сослужишь мне первую службу, – проревел Бельфегор и развернул наречённого лицом к себе. Щупальца, охватившие хрупкие человеческие лодыжки, дёрнули их в стороны, едва не выворачивая суставы, на боках сомкнулись когтистые лапы и потянули Брэдли к Бельфегору. Когда огромный, покрытый жёсткой шкурой член упёрся между ног Брэдли, несчастный закричал – и продолжал кричать, пока демон насаживал его на себя, сминая внутренности и разрывая плоть. Кровь, красная, как у человека, полилась в грязь, и демоны подползали под ноги Бельфегора, чтобы пить её. Некоторые осмеливались даже облизывать господина и его жертву длинными языками. Это было приятно и мерзко.
Обдавая Брэдли зловонным дыханием, Бельфегор рычал от удовольствия, дёргая его туда-сюда, разрывая и наслаждаясь страданиями жертвы. Сорвав голос, Брэдли уже не кричал, только жалобно хрипел. Сознание, ещё мутное, наполнялось образами и пониманием происходящего, зрение постепенно прояснялось, и Брэдли мог рассмотреть своего мучителя и господина.
Насилуя, Бельфегор подчинял Брэдли, а Марбасса, породившая слабого уродца, смотрела на них с гордостью, откровенно радуясь, что дитя её чрева может развлечь господина.
Закончив, Бельфегор бросил Брэдли Марбассе и сказал:
– Излечи его и научи лечить других и самого себя. Я знаю, что он унаследовал твой талант.
– Да, мой господин. – Марбасса согнула все ноги и низко поклонилась, так что Брэдли, которого она держала в лапе, окунулся в грязь.
– После отправь его ко мне во дворец. Я хочу ещё развлечься с твоим отродьем.
– Благодарю за доверие, господин. – Марбасса снова поклонилась.
– А нам, нам можно? – заплясали вокруг Бельфегора его слуги.
– Он не должен умереть. – Бельфегор снова стал тёмной тенью в сумраке мира демонов.
– Радёшенек, небось, что остался жив? – Марбасса подбросила на руках Брэдли и тут же поймала.
Он не ответил, немота сковала его. Мучаясь от боли между ног и в животе, Брэдли не мог даже пожаловаться – и не надеялся на жалость.
И не стоило: Марбасса была совершенно равнодушна к существу, порождённому ею. Бельфегор хотел, чтобы она позаботилась о нём – и она это сделала. Она исцелила Брэдли, засунув коготь в его разорванный задний проход, и облизала его голову, передав таким образом знание о том, как лечить, а после, чтобы наделить его силой исцеления, целиком засунула в зловонную дыру, из которой он явился так недавно.
Брэдли было почти хорошо, когда он находился внутри неё. Задохнувшийся, балансирующий на грани жизни и не-жизни, он ни от чего не страдал, ничего не хотел и ничего не боялся. Но потом мышцы Марбассы расслабились, и Брэдли упал на острые камни. Они вспороли кожу и сломали несколько костей.
– Излечи себя, – приказала Марбасса, и Брэдли послушался, подчиняясь знаниям, вложенным в его разум.
– Хорошо, – произнесла Марбасса. – Теперь подойди и пей, – она приподняла перед ним свои длинные груди.
Брэдли не мог до них дотянуться, и демоны из свиты Бельфегора, служившие Марбассе, насмехались над ним, но потом один из них, с длинными козлиными ногами, схватил его за бёдра, посадил на свой торчащий вперёд, словно рог, член и выпрямился, став таким высоким, что Брэдли мог прикоснуться к грудям Марбассы. Она засмеялась громким лязгающим смехом и сказала козлоногому:
– А ты своего не упустишь.
– Рад служить вам, сударыня, – демон слегка присел и выпрямился снова, заставляя Брэдли вскрикнуть. – Ну, пей, неудачник.
Протянув обе руки, Брэдли взял сморщенную серую грудь старухи и прижался лицом к сморщенному тёмно-фиолетовому сосцу. Горький яд хлынул в рот Брэдли, попал в нос и в глаза. Он хотел отстраниться, но Марбасса не позволила, накрыв его голову ладонью.
– Попляши-ка, дружок, – произнесла она, обращаясь к козлоногому.
Тот начал толкаться в Брэдли, растягивая его зад членом и заставляя вжиматься лицом в сосок, истекающий ядом.
Глотая яд, Брэдли познал голод, чревоугодие и умеренность.
– Голоден? – спросила Марбасса, отстранив его.
– Да, – признался Брэдли.
– Тогда поешь. – Одним движением она снесла голову козлоногому, и Брэдли снова упал на камни. Марбасса расчленила тело демона, и Брэдли начал есть, разрывая слабыми пальцами мясо и пытаясь грызть кости. Другие демоны стояли кругом, а когда Марбасса переставала следить за трапезой, воровали куски и глотали их целиком. Насытившись, Брэдли не мог остановиться, пока не начал отрыгивать только что съеденное. Он устыдился себя и попытался сдержаться, но Марбасса ударила его по животу, и он выблевал всё, снова став таким же голодным, как был раньше.
– Я накормлю тебя, – сказала Марбасса. – Кто поднесёт мне моё дитя? – она снова зашлась смехом.
– Она хочет и нас убить! – крикнул какой-то мелкий демон.
– Нет, сегодня не убью, – пообещала демоница. – Но если не послушаетесь – скажу Бельфегору.
Демоны застонали и завыли. Наконец, крылатый с шестью ногами, весь покрытый такой длинной шерстью, что и рыла его не было видно, подхватил Брэдли и посадил на бедро Марбассы, откуда Брэдли мог дотянуться до её груди. Марбасса сама подала ему сосок и заставила пить вонючую солоноватую жидкость.
Страшное возбуждение охватило Брэдли, горячая кровь прилила к щекам. Застонав, он обнял грудь Марбассы и приник к ней.
– Как ты прекрасна, – произнёс он. – Дай же мне насладиться!
– Ты мне не по вкусу, – сказала Марбасса и бросила его демонам.
– Ты получишь наслаждение, – пообещал один из них. Ноги у него были, как у лошади, а передние лапы, росшие из человеческих плеч, напоминали орлиные.
Поверив, Брэдли лёг перед ним. Мелкий демон устроился у него на лице, загоняя в рот сразу два маленьких спиралевидных члена, кто-то поднял зад и ноги Брэдли в воздух, и он ощутил, что в заднее отверстие погружается нечто огромное и твёрдое, но в этот раз вторжение не принесло боли. На его собственный, такой чувствительный член опустилось нечто мягкое, влажное и горячее, и Брэдли застонал. Его тонкой кожи касались чешуя и шерсть, когти и клыки, языки и отростки, названия которых Брэдли не знал. Демоны трахали его, трахались с ним, облизывали его и гладили, жадно удовлетворяя своё любопытство. Иногда они ранили его, и он исцелял сам себя.
Одно существо, снабжённое множеством членовидных отростков, захотело овладеть Брэдли, когда все прочие отступили, и похоть, которую Брэдли только что познал, заставила его открыться перед этим созданием.
– Интересно, как много в него влезет? – спросил один демон другого.
– До того, как он порвётся? – уточнил этот другой. – Не больше одного в жопу.
– А я думаю, что как минимум два, – вклинился третий, и они принялись делать ставки.
Брэдли перестал слушать, потому что отростки начали входить в него. Сначала один в рот и один между ног, другие в это время тёрлись о кожу, выделяя пахучую слизь, потом в зад проникли новые. Защищённое силой Марбассы тело Брэдли приняло их без всякого вреда для себя. Не будь его рот закрыт другим отростком, он попросил бы ещё – но получил их без просьбы. Демон растягивал Брэдли, уверившись в его неуязвимости. Ноги Брэдли торчали в разные стороны, анус ненормально расширился, а живот раздулся и менял форму из-за двигавшихся внутри отростков. Брэдли нравилось ощущение заполненности, и он позволил отростку, который был у него во рту, проникнуть глубже, в самое горло. Стало трудно дышать, но демон хотел большего, и Брэдли потерял контроль над собственным телом, стал оболочкой для чужой плоти и своей похоти. Отростки забились в нём, наполняя повреждённые внутренности ядовитым семенем, а потом выскользнули наружу. Излечивая себя, Брэдли испытал такое острое, всепоглощающее наслаждение, что пролил на землю жалкую белую лужицу. В момент, когда он не осознавал ничего из происходящего, он получил знание о восторге любви, скрытом в похоти – и, не ведая даже, что это такое, пообещал себе испытать его когда-нибудь.
Марбасса снова подняла его к себе, хотя демоны протягивали к нему лапы, не желая отпускать развлёкшую их игрушку.
Вкусив из груди Марбассы кислый яд алчности, Брэдли пожелал богатства и понял, что нищ и наг.
– Я хочу одеться, – сказал он, когда Марбасса перестала омывать его лицо языком, с наслаждением слизывая собственный яд.
– Только твой хозяин может дать тебе одежду, – ответила она, и снова прижала его к груди.
Лютая горькая тоска вместе с чёрным молоком вливалась в рот и в жалкую уродливую душу Брэдли. Он понял, как печально его существование – существование слабого демона среди других, более могущественных.
Марбасса пересадила его на другое бедро и поднесла другую грудь. Брэдли пил слёзы уныния, и они смешивались с его собственными слезами. Он познал отчаяние и захотел умереть.
Огненный спирт гнева обжёг горло, заставил разозлиться, и Брэдли отпихнул грудь Марбассы, но её гнев был старше и сильнее. Она ударила Брэдли и сказала:
– Пей дальше, или я скажу Бельфегору, что ты умер.
Новая жидкость была безвкусной, и Брэдли не понимал, что вливается в него.
– Мы знаем тебя, знаем твоё имя! – закричали демоны, окружавшие Марбассу, и вялая радость заставила Брэдли выпрямиться, чуть не свалившись с её бедра.
Снова раздался лязгающий смех. Марбасса поднесла ему другой сосок – последний, из которого он ещё не пил.
Познав гордыню, Брэдли понял, что унижен, и печаль вернулась к нему. "Таким я и буду всегда", – грустно подумал он, и такова была его первая связная мысль. Брэдли стал собой.
Завершив вскармливание, Марбасса отправила его к Бельфегору, но демоны не дали ему пройти просто так.
Знавшие похоть, они желали продолжить оргию, и повалили Брэдли на землю лицом вниз: под коленями у него были острые камни, а под руками – грязь. Снова твёрдые отростки ворвались в его тело – сразу с двух сторон, в рот и в анус. Брэдли мычал, обиженный таким обращением, но вскоре похоть взяла над ним верх. Сладостные ощущения растеклись по телу, а когда какая-то тварь приласкала его член, Брэдли изогнулся, требуя больше от тех, кто был позади него. Одни твари сменялись другими, трогали человеческую кожу Брэдли, овладевали им или ложились вниз, чтобы он овладел ими – и он делал всё, что они хотели, подчиняясь с радостью.
Вымазанный в грязи, крови и слизи, он пришёл в тёмный дворец Бельфегора, погрузился в неподвижный туман, заполнявший коридоры, и прошёл в тронный зал.
Бельфегор возлежал на огромном диване, украшенном золотом и драгоценными камнями. Мелкие демоницы в виде человеческих женщин – прекрасных, пленяющих взор невозможным совершенством форм – окружали ложе Бельфегора.
– Подойди, слуга, – велел Бельфегор.
Брэдли подошёл, но вместо того, чтобы склониться перед повелителем, направился туда, где был его член и обнял этот толстый отросток.
Демоницы шарахнулись в стороны, испугавшись такой смелости, а Бельфегор засмеялся.
– Мне будет весело с тобой, – сказал он и велел сесть на его член.
Испытывая невыносимую боль, Брэдли заставил протестующее тело принять этот огромный орган и двигался, не обращая внимания на мучения. Бельфегор лежал неподвижно, предаваясь ленивой неге, пока разорванные внутренности Брэдли ласкали его член. Потом удовольствие демона достигло предела, и он жестом приказал Брэдли остановиться.
– Ты меня повеселил, – произнёс Бельфегор. – Чего ты хочешь?
"Власти, – подумал Брэдли. – Силы, богатства и могущества. Хочу стать сильнее тебя и свергнуть тебя". Но ничего из этого он не попросил. Унижаясь, почти наслаждаясь своим унижением, он попросил одежду, и Бельфегор сотворил для него женское платье, оскорбляя его ещё больше.
Пожрав наскучившую ему демоницу, Бельфегор велел Брэдли занять её место.
Так Брэдли стал слугой Бельфегора.
Он хорошо развлекал своего хозяина. Достаточно смелый, чтобы проявлять инициативу, достаточно смекалистый, чтобы делать это вовремя, он сам начинал сладострастные игры, сам заводил беседу, сам начинал выполнять поручение, которое Бельфегор ещё не успел озвучить. Пожирая от скуки демониц, Бельфегор всегда оставлял кусочек для Брэдли. Убедившись, что никто не служит ему лучше, Бельфегор постепенно избавился от гарема, оставив только любимую игрушку.
Он захотел иметь больше демонов, подобных Брэдли, в услужении и повелел Брэдли совокупиться с Марбассой. Бельфегор сам обеспечил возможность такого союза, держа Брэдли в своих отростках, пока крохотный человеческий член погружался в гигантское влагалище демоницы.
Распалившись, Бельфегор овладел Брэдли, как только тот излился в Марбассу, и на этот раз Брэдли сумел получить от соития удовольствие. Всхлипывая и дрожа от боли и наслаждения, он кончил во второй раз и собрал своё семя на ладонь. Марбасса присела, широко расставив паучьи ноги, и Брэдли засунул в неё руку по плечо.
Всё зря. Марбасса ничего не родила.
Разочарованный и разгневанный Бельфегор вызвал её во дворец и хотел сожрать, но потом новая идея посетила его. Разрубив Марбассу на куски, которые продолжали жить и пытались уползти, он скормил её Брэдли по частям.
– Её сила перейдёт к тебе, и ты станешь могучим демоном! – проревел Бельфегор в полном восторге от собственной выдумки.
Брэдли покорно съел Марбассу – на это ушло много времени, потому что она была большой. Много раз хотел он отрыгнуть её, потому что она была отвратительна на вкус. Все демонические добродетели, которые она несла в своих длинных грудях, перешли к Брэдли, вся её целительная сила была унаследована им – но более ничего. Брэдли стал магом, целителем, но остался слабым безобидным существом, бесполезным в бою.
Боясь гнева Бельфегора, он сделался ещё услужливее, ещё приятнее для хозяина. Тот, казалось, не расстроился из-за неудачи.
– Хорошо, что ты такой слабак, – рассмеялся он. – А то захотел бы меня убить.
И тогда Брэдли впервые задумался об этом серьёзно.
"Власть Бельфегора надо мной не вечна! – думал он, душа восторг, чтобы тот не вырвался наружу криком. – Он может погибнуть!"
Время шло, а Бельфегор продолжал блаженствовать в своём дворце. Уныние пришло на смену тайному восторгу, и мысль о собственной смерти стала для Брэдли утешением. "Однажды меня не станет, – думал он. – И я не почувствую больше ни грусти, ни боли, ни унижения".
Бельфегор начал терять интерес к своей игрушке, как терял интерес ко всему. Он отослал Брэдли в дальние, самые тёмные комнаты дворца, но наградил на прощание одеждой, подобающей его полу, и украшением – круглыми очками, которые, по мнению Бельфегора, сделали лицо Брэдли ещё забавнее.
Временами Бельфегор вспоминал о слуге и призывал его. Брэдли раздевался ещё в своей комнате, уважительно складывал подаренную хозяином одежду на убогое ложе и шёл через дворец обнажённым. Бельфегору это почему-то нравилось. Выпустив из зубастой пасти язык, он облизывал Брэдли, пробуждая в нём похоть, и тогда соитие приносило Брэдли не только боль, но и наслаждение, которое было ещё унизительнее.
Однажды Бельфегор призвал Брэдли и торопливо овладел им, стоило тому оказаться в тронном зале. Только потом Брэдли заметил, что в зале есть ещё один демон. Нелепый, с длинными конечностями, он лежал на полу лицом вниз.
– Что это? – спросил Брэдли, когда Бельфегор удовлетворил своё желание.
– Я решил дать тебе слугу. – Бельфегор облизал Брэдли, задрожавшего от этой новости и от прикосновения. – А ты сделаешь для меня кое-что важное.
– Что угодно, мой повелитель. – Брэдли, склонившись, всем телом прильнул к Бельфегору.
– Ты отправишься в мир смертных, – торжественно произнёс Бельфегор. – И откроешь мне дорогу.
"Ни за что, – с мстительной радостью подумал Брэдли, пока Бельфегор давал ему инструкции. – Я скорее умру, чем позволю тебе войти туда. Я найду того, кто сможет убить тебя. Даже если это будет стоить мне жизни".
– Благодарю вас, мой повелитель, – прошептал он. – Я так счастлив служить вам.
– Иди. – Бельфегор сбросил его с себя.
Падая на пол, Брэдли приготовился к боли от удара о камень, но портал раскрылся перед ним. Вместе со своим слугой Брэдли повалился в траву. От свежего воздуха, напоенного запахами, закружилась голова. Мир смертных был прекрасен.
"Как бы я хотел остаться и жить здесь", – подумал Брэдли, а потом потерял сознание.

Счастливая любящая семья

Брэдли застаёт их накануне свадьбы. Точнее, он просто входит без стука в спальню своей невесты, чтобы пожелать спокойной ночи. Тяжёлая дверь хорошо глушит звуки, и он успевает подумать, что она плачет – может быть, беспокоится из-за завтрашнего события. Всё-таки кроме того, что он демон – он ещё и безвестный нищий юноша, а она – дочка мэра. Про них уже ходят разные слухи, а Майк, так резко изменивший своё отношение к Брэдли, уже показывал ему мерзкую статью в жалкой газетёнке, нападающей на всех известных людей города. Так что Брэдли торопится.
Первое, что он видит – широкая спина Майка, его обнажённый крепкий зад и поднятые, широко раздвинутые ноги Анжелины. Она стонет, а не плачет. Бёдра Майка резко двигаются: он воодушевлённо трахает свою единственную обожаемую дочь.
На несколько мучительно долгих мгновений Брэдли впадает в чудовищную растерянность. Из болезненного ступора его выводит очередной стон Анжелины:
– Папочка, ещё.
– Да, маленькая.
"Они любят друг друга, – улыбается Брэдли, делая шаг назад. – Может быть, сегодня – их последняя ночь вместе. Я не стану мешать". Он выходит совершенно бесшумно и пользуется своими скромными способностями, чтобы закрыть дверь тихо и плавно. Двое в комнате увлечены друг другом, но он не хочет побеспокоить их. Больше всего на свете Брэдли хочет, чтобы Анжелина и Майк были счастливы.
Из книг, которые он успел прочитать, следует, что отцам не полагается спать с дочерями – по крайней мере, если речь не идёт о спасении рода, и женихам полагается ревновать своих невест. Но Брэдли не человек. Его чувства слишком скромны, и ревновать он не может. Наоборот, он хочет сказать Майку и Анжелине, что он не против их любви, только не знает, как это сделать вежливо.

В день свадьбы Анжелина выглядит просто ослепительно. Она счастлива, она взволнована, она мало спала накануне, но этого никто не замечает, потому что утром Брэдли несколько раз едва ощутимо касается её своей силой, исцеляя скрытые одеждой мелкие синяки и царапины, снимая боль между ног и внизу живота. "Люди такие хрупкие, – думает он. – И такие страстные". Он сам ждёт ночи с таким нетерпением, что отвечает на поздравления и пожелания скупо и почти без смущения. Гости лебезят перед мэром города, его дочерью и зятем. Сморщенный, совершенно седой священник трясущимися руками вытирает слёзы умиления. Приглядевшись как следует, Брэдли понимает, что старик едва осознаёт происходящее, и догадывается, что Майк специально пригласил именно такого – чтобы не задавал лишних вопросов и чтобы всё, что он потом скажет, можно было списать на старческую болтовню. Брэдли благодарен тестю. Теперь он видит: тот в любой ситуации заботится о благе семьи. О благе Анжелины.
"Будет ли он любить меня хотя бы чуть-чуть?" – думает Брэдли. Ему хочется, чтоб Майк его обнял – и тот приобнимает его за плечи прямо перед фотокамерами.
– Мой зять, – уверенно говорит мэр Майк Хейгель, и все слушают и записывают, – прекрасный молодой человек. Я был неправ, когда сомневался в выборе Анжелины.
Кто-то охает, Анжелина тихонько смеётся и подходит, чтобы поцеловать покрасневшего от смущения Брэдли. Тоже перед камерами.
Фотографии в вечерних газетах демонстрируют читателям идеальную семью.

Торжество заканчивается довольно рано. Ужинают втроём. Прислуживает пожилая служанка, которая приходит по утрам и уходит по вечерам. Есть ещё разнорабочий, который работает только днём и обычно проводит время в саду. После выходки дворецкого Майк согласен терпеть только приходящую прислугу. Брэдли и Анжелина не против.

Они вообще редко спорят с Майком, если тот не пытается их разлучить.
Даже когда он входит в их теперь уже общую спальню сразу после полуночи.
Анжелина и Брэдли уже познали первую страсть и остались очень довольны друг другом. Он не показал, что знает о том, что она не девственница, а она совершенно не удивилась, когда он доставил ей удовольствие, будто умелый и уверенный любовник.
Они лежат и по очереди рассказывают друг другу о своей бесконечной любви, теперь уже не стесняясь подробностей и комплиментов, которые должны вызывать у людей смущение. Дверь открывается без предупреждения, и Брэдли слышит тяжёлые шаги Майка. Его природа позволяет ему узнать, кто вошёл, не оглядываясь, Анжелина бросает взгляд за его плечо.
– Папа, – почти беззвучно произносит она.
Брэдли закрывает глаза, не зная, что должен чувствовать. Страх?.. Смущение?.. Гнев?..
Может быть, Майк принёс оружие и хочет его убить?.. Нет. Майк хочет другого.
Кровать прогибается под весом его тела, а потом к обнажённой спине Брэдли прижимается широкая волосатая грудь, а к ягодицам – довольно крупный крепко стоящий член.
– Ты теперь часть семьи, – говорит Майк.
– Брэдли, – нежно произносит Анжелина. – Если ты не хочешь...
– Да. И я хочу, – отвечает Брэдли Майку, не открывая глаза.
Анжелина накрывает его член ладонью, и возбуждение мгновенно захватывает тело и сознание. Любовь окружает Брэдли, наполняет его.
Когда Майк грубо и без предупреждения вторгается в его тело – такое слабое, такое человеческое, – он вскрикивает от боли, но всхлипывает от счастья, когда на плечо ложится крупная твёрдая рука.
– Да, – повторяет Брэдли.
"Я люблю вас, люблю", – твердит он про себя, продолжая жмуриться. Удовольствие и боль, принуждение и ласка – всё смешивается, сплавляется воедино и пронизывает его жалкую демоническую душу мучительным восторгом. Отдавшись во власть любимых, Брэдли почти плачет от счастья. В конце концов, когда Майк, дойдя до пика наслаждения, изливает семя в его внутренности, он даже шепчет вслух:
– Любимые мои.
– Мы тоже тебя любим, – нежно отвечает Анжелина. В её дыхании – страсть и возбуждение. Она хочет продолжения, но не с Брэдли, а с Майком, и Брэдли, подчиняясь её желанию, наполняет уставшее тело Майка силой и похотью.
– Ах ты, хитрый демон, – произносит тот, гладя его по бедру. Брэдли чувствует в этой ласке благодарность и симпатию.
Он отодвигается, чтобы Майк мог лечь на Анжелину, и смотрит, как они занимаются любовью.
– Иди к нам, – говорит Анжелина, обхватив отца ногами и руками.
Майк дёргается, хмурится, косясь на Брэдли, который глядит на него, словно околдованный. Он раньше и представить себе не мог, что этот грузный, гневливый смертный вызовет в его душе трепет и вожделение.
– Я буду нежен. – Брэдли успокаивает Майка, ероша жёсткие седые волосы. Тот вздыхает и переводит взгляд на Анжелину, а она целует его.
Тогда Брэдли поднимается над ними обоими и, смочив член слюной и окутав целебной силой, направляет его между всё ещё сжатых ягодиц Майка. Напряжённая плоть поддаётся не сразу, Майк вжимается в Анжелину, и Брэдли чувствует себя так, будто обладает ими обоими одновременно. Новая волна ослепительного счастья окатывает его душу и заставляет двигаться. Сначала осторожно и мелко, постоянно обращаясь к своей демонической силе, чтобы ни Майк, ни Анжелина не чувствовали боли, только любовь и удовольствие. Потом – резко, размашисто, вскрикивая от наслаждения и наслаждаясь криками и стонами любимых.
Испытав самый настоящий человеческий оргазм, Брэдли без сил валится на спину Майка.
– Слезь с меня, мальчик, – ласково усмехается тот. – Не то мы придавим Анжелину, – нежность, с которой он произносит её имя, достигает глубин души Брэдли.
– Простите. – Он ложится рядом и почти мгновенно засыпает.
Недостаточно крепко, чтобы вообще ничего не замечать: он знает, что Майк целуется с Анжелиной, желает ей спокойной ночи, а потом уходит, а она говорит, что счастлива и что любит их обоих. Это приносит Брэдли окончательное удовлетворение, и он погружается в глубокий спокойный сон счастливого человека.

Отказавшись от свадебного путешествия, молодожёны проводят медовый, по-настоящему сладкий, месяц дома. Анжелина с самого начала не хотела оставлять отца, Брэдли поездка интересовала только как любопытный человеческий обычай, а Майк, конечно, желал, чтобы они всегда были с ним.
Они занимаются любовью не каждую ночь. Тела Анжелины и Майка очень хрупкие. Они часто вредят себе и друг другу, подчиняясь похоти. Брэдли тратит все силы на исцеление и обезболивание, а он слабый демон. Часто они просто спят все вместе в огромной кровати, которую Майк специально заказал для Анжелины и Брэдли. Никто не знает, что он ночует с ними. Это никого не касается.
Газеты ещё некоторое время треплют имена Анжелины и Майка, но в конце концов находят новые объекты для своего злобного любопытства. Жизнь входит в спокойную и уютную колею. Брэдли счастлив.

Он продолжает много читать, изучая человеческие обычаи, познавая окружающий мир и примеряя его на себя, свою жизнь. Смертные осуждают множество приятных вещей – разврат, к примеру. Когда Брэдли спрашивает об этом у Анжелины, та отвечает смущённо и невразумительно. Тогда он обращается к Майку. Тот говорит охотно и долго, но ясно Брэдли усваивает только то, что большинство законов и обычаев человеческого общества создавались, когда жизнь была тяжелее, а наука – слабее. Самое главное, что запоминает Брэдли: у Анжелины и Майка не должно быть детей. Следующей же ночью он, уже хорошо изучивший анатомию женской особи рода человеческого в теории и на практике, вносит соответствующие изменения в её тело. Никакие научные исследования не обнаружат крошечной магической печати, семя Майка никогда не приживётся в теле Анжелины. Брэдли не знает, не отторгнет ли оно семя другого человеческого мужчины, но это не слишком его волнует. Демоны обычно бесплодны, и сам он не надеется оставить на Земле потомство.

Время летит незаметно. Днём Брэдли жадно поглощает информацию из книг, фильмов и аудиозаписей и, пока мэр Хейгель печётся о благе города и его населения, наслаждается невинными радостями земной жизни с Анжелиной. Он даже получает обычное человеческое образование – дистанционно, чтобы никуда не уезжать из дома и не подчиняться чужому расписанию. Его самая важная обязанность – быть рядом с любимыми.
Разумеется, Брэдли легко мог бы получить какую-нибудь должность в городском совете, да и любое предприятие в городе с радостью приняло бы в свой штат зятя мэра, но он боится власти и ответственности и не хочет служить никому, кроме Анжелины и Майка. Когда приходится говорить о занятиях, он как можно туманнее намекает, что занимается литературоведением. Его пытается залучить к себе городское учёное сообщество, но от них легко отделаться – эти люди хотя бы знают значение слова "затворник".

Одну за другой бессчётные ночи семья проводит в удовольствиях, которые нельзя назвать целомудренными. И чем больше Брэдли узнаёт о людях, тем больше путается, размышляя о своей жизни. Он сам, Анжелина и Майк искренне и безусловно любят друг друга и никому не причиняют вреда – значит, они всё делают правильно. Отец спит с дочерью и зятем, зять – с тестем, а дочь – с отцом – и это, наверное, неправильно. Брэдли уже спрашивал об этом обоих, и больше ему поговорить не с кем. Он даже не записывает свои мысли из боязни, что записи попадут в чужие руки. Самостоятельно пытается выбросить из головы сомнения, омрачающие его счастье, но это оказывается сложнее, чем поддерживать убывающие жизненные силы Майка.
Сохраняя его тело, Брэдли оказывается бессилен перед дряхлением разума. Хейгель оставляет пост мэра и проводит дома почти всё время, с любимой дочерью и не менее любимым зятем. Анжелина пытается уговорить отца поберечь силы, но слабеющее сознание не принимает логических доводов. Майк становится одержим похотью. Им движет бескорыстная страсть и желание доставлять удовольствие тем, кого он любит больше жизни. Теперь они расстаются только днём, совсем ненадолго, и Майк тратит все силы, полученные от Брэдли, на плотские наслаждения. Своих сил у него уже давно нет. Брэдли видит, что жизнь уходит из Майка, и не знает, что делать. Болезненная растерянность терзает его так сильно, что однажды он видит самый настоящий сон – как у настоящего человека.
Бельфегор говорит ему:
– Ты молодец. Подчинил этих глупых смертных. Что с того, что старик уже ничего не соображает?.. Пусть слушается тебя и делает, как ты хочешь. – Он смеётся. – Чтобы стать настоящим демоном, тебе пришлось поселиться у людишек.
Брэдли просыпается от ужаса. Человек, наверное, покрылся бы холодным потом, но Брэдли всё-таки демон.

Однако его душа уже очеловечилась достаточно. Он понимает, что воображаемый Бельфегор прав. Он сам, не осознавая своего желания, подчинил себе Анжелину и Майка. Ослабил их души и разумы и принудил любить себя – ведь больше всего на свете желал быть любимым.
Он понимает, что должен отпустить Майка и освободить Анжелину от своего воздействия, но когда он, умывшись, спускается к завтраку и видит их, у него обрывается сердце. Брэдли не может отказаться от них. Он сам одержим ими так же сильно, как они – им.
"Я должен, – решает он. – Пробудить уснувший разум моего дорогого Майка. Дать светлой душе Анжелины больше свободы. Чего бы это ни стоило. Даже если потом они прогонят меня", – последняя мысль причиняет почти физическое страдание.
Погрузившись в задумчивость, он рассеянно отвечает на вопросы Анжелины, позволяет Майку задремать за столом, а потом отводит его в спальню, не переставая думать.
Возможно, разуму Брэдли недостаёт подлинно демонической изощрённости, но он начитан, у него хорошее воображение, и он знает о демонах больше, чем любой житель мира людей.
Чтобы совершить задуманное, ему нужно больше сил, но получить их он может, только поглотив чью-нибудь чужую силу. Убив. Он хорошо помнит: за демонами, убивающими смертных, рано или поздно приходят охотники. Остаётся только один выход.
За обедом Брэдли говорит расслабленной полусонной Анжелине:
– Я понял, чем хочу заниматься.
Она отвечает вялым вопросительным хмыканьем, в тусклом взгляде нет и намёка на интерес, но губы изгибаются в мягкой любящей улыбке.
– Я буду охотиться на демонов. Мне понадобится оружие, – Брэдли говорит и леденеет от страха, представляя себе жестокие и опасные сражения. Он стискивает зубы и сжимает кулаки, чтобы не задрожать.
– Как скажешь, любимый, – так же вяло улыбается Анжелина. – Всё, как ты скажешь.
Бесконечный ужас охватывает душу Брэдли, когда он осознаёт, насколько велика его власть над ней. На фоне такого кошмарного отчаяния обычный страх за целостность своей шкуры – сущая мелочь.
– Я всё для вас сделаю, – говорит Брэдли вслух, считая, что Анжелина не обратит внимания на смысл его слов.
– Я знаю, Брэдли, – нежно отвечает она неожиданно понимающе. Ему до слёз хочется верить, что надежда есть.
Брэдли, слабый демон, полон решимости стать сильным – чтобы дать свободу душам людей, которые сейчас любят его из-за его способностей.
Больше всего на свете он хочет, чтобы они любили его по-настоящему.
Сладкая жопка Яо2020.11.28 14:01
Мне очень понравился этот фик))) Канон знаю плохо, но удовольствию это не помешало
Polyn2020.11.29 12:22
Сладкая жопка Яо, спасибо )
цитировать