Переводы 3-15К;количество слов: 8864
автор: Sphinx28

The greatest distance between two people

саммари: Церемония награждения Tencent Video All Star Awards 2019 — первый раз, когда они снова видят друг друга с тех пор, как закончился промо тур “Неукротимого”, и Ван Ибо не знает, что делать со всеми своими чувствами. Так просто снова начать следовать привычной линии поведения… до тех пор, пока это становится не так и что-то просто должно сломаться; Ибо думает, что сломаться может он.
автор оригинала: dea_liberty
название оригинала: The greatest distance between two people
Они прекратили это не без причины.

И началось всё не без причин тоже. Это было просто неизбежно, со всем этим погружением в роли, изнурительным графиком съёмок и слишком большим количеством нервных срывов в комнатах друг друга, в руках друг друга — таких же готовых поддержать, как и у их персонажей. Одно за другим, и внезапно химия на экране стала таковой и вне его, и всё меркло по сравнению с сиянием мира, когда камеры выключались и они оставались одни, и был только Ван Ибо и целая вечность, полная Сяо Чжаня, и мира, что он создавал с ним и для него.

Это было выматывающее лето, но Ван Ибо не мог вспомнить другое время, когда он смеялся бы так много, или говорил так свободно, или дразнил так легко. Они доводили друг друга так, как будто были рождены для этого, и так же легко успокаивали друг друга, и после, когда они попрощались, жизнь Ибо стала ощущаться тусклой и приглушённой.

Потом был пресс-тур — и Сяо Чжань, Сяо Чжань, Сяо Чжань — в каждом вдохе, в каждом моменте, везде — и они снова утонули друг в друге так же естественно, как дышали, в тот же момент, как их взгляды встретились вновь.

И после они вновь разошлись.

Когда они попрощались со своими персонажами, они попрощались и друг с другом.

Это имело смысл. Они оба были так заняты, их расписания практически никогда не совпадали. Сообщения, которые они слали друг другу, в основном состояли из забавных картинок, изредка анекдотов, обсуждения расписаний друг друга и слабых попыток договориться о встречах, которые так и не происходили. Иногда они просто слали друг другу забавные гифки, и каждый раз Ибо ощущал эту пустоту внутри себя — всегда присутствующую, всегда ожидающую.

Он всё ещё не любил спать один — он не любил быть один — но это ощущение отчего-то стало хуже, теперь, когда он знал, каково это — не быть одному.

Но были причины, и они попрощались друг с другом.

Вот почему Ван Ибо чувствует себя так, будто может в любой момент слегка тронуться умом, когда Сяо Чжань садится рядом с ним, а на фоне очень удачно начинает играть «Wuji».

Он так сильно старается вести себя нормально — но затем Сяо Чжань просто… щёлкает пальцами, этим лёгким неуловимым движением, которое он всегда использует, когда хочет привлечь его внимание, и Ибо обнаруживает, что его тело само по себе качается в направлении Сяо Чжаня.

Затем начинает играть «Wuji» в сочетании с видеорядом Вэй Усяня и Лань Ванцзи на большом экране — который перемежается прямой съёмкой с камер, фокусирующихся на них двоих, сидящих вместе, и у него едва есть время, чтобы примириться с тем, что они сидят рядом друг с другом — и теперь ему остаётся только пытаться не заплакать.

Ибо действительно хочет плакать. По ряду причин. И не последней из них является тот факт, что Сяо Чжань смотрит на него и улыбается ему этой своей сокрушительной улыбкой, и весь мир Ибо просто тянется к нему навстречу.

Он ловит себя на том, что придвигается ближе, пытается уловить каждое слово, каждый звук, каждый выдох — вообще всё, что Сяо Чжань ему даст, всё, что он сможет взять — потому что буквально каждый совместный момент словно обнимает его, заполняя пустоту в его чересчур драматичной душе.

— Что ты делаешь двадцать восьмого? — спрашивает Сяо Чжань.

— Что я делаю? Но ведь двадцать восьмое сегодня? — отвечает Ибо, и улыбка — смех — который он получает в ответ, тоска, которую он также слышит в голосе Сяо Чжаня, заставляет его захотеть забрать свои слова назад, забрать назад этот день — захотеть, чтобы они смогли провести его вместе, даже если это самое глупое желание, которое у него когда-либо появлялось, потому что Сяо Чжань буквально только что прилетел, а Ибо смог добраться сюда так поздно, что вчера пришлось репетировать в три часа ночи.

Вот почему имело смысл остановиться. И попрощаться.

Но сердце Ибо, абсолютно предательское — а может, и его тело, его лицо, его улыбка и его глаза — не слушают здравого смысла. Каждая часть Ибо хочет только быть рядом настолько долго, насколько Сяо Чжань — время, судьба, мир, что угодно, но главное Чжань-гэ — ему позволит.

И Чжань-гэ ему позволяет. Ибо чувствует, как он придвигается всё ближе с каждым проходящим мгновением, с каждым небольшим движением, когда он поправляет пиджак, он оказывается всё ближе к Ибо, и Ибо буквально всем своим существом жаждет сделать то же самое.

В тот момент, когда они остаются наедине — когда дверь гримёрки закрывается, чтобы они могли подготовиться к своим выступлениям — Ибо тянется к Сяо Чжаню, только чтобы обнаружить, что тот уже рядом, притягивает Ибо к себе за отворот пиджака, другую руку собственнически положив ему на затылок, и в следующее мгновение Сяо Чжань целует его так, как будто тонет.

Они прерывают поцелуй, только чтобы сделать вдох, но Ибо не готов отстраниться. Вместо этого он скользит губами вниз по шее Сяо Чжаня, буквально ощущает зарождение стона в его горле и закрывает ему рот ладонью, чтобы заглушить его, позволив звуку вместо этого провибрировать между ними, выдохом на коже, пока Ибо заглушает собственный стон, прижавшись губами к кадыку Сяо Чжаня. Он ощущает, как кадык подпрыгивает под его поцелуем, когда Сяо Чжань с силой сглатывает, и ослабляет нажим своей ладони на его губах, по-прежнему не отстраняясь, покрывая мягкими поцелуями шею Сяо Чжаня и просто дыша им.

— Ибо, — говорит Сяо Чжань, и Ибо бормочет что-то похожее на ответ губами по его горячей коже. Он не хочет отрываться от него, не хочет слышать никаких причин, не хочет ничего, кроме этого момента — здесь и вместе — только они вдвоём. Снаружи их ждёт другой мир — реальность, в которой они прощаются, и Ибо этого не хочет.

— Бо-ди, — снова пытается Сяо Чжань, слегка потянув его за волосы, и на этот раз — с неохотой — Ибо даёт себя отстранить. Рука Сяо Чжаня уже находится под его пиджаком, и Ибо пытается убедить себя, что это не может быть плохим знаком, ведь так? Сяо Чжань не стал бы — он бы просто не стал — дразнить Ибо вот так, но он также подозревает, что это прикосновение почти неосознанное, просто реакция на близость, на то, что они не видели друг друга так долго после всего того, что между ними было — что Сяо Чжань пытается сдержаться, но просто не может. В его прикосновениях сквозит тоска, жажда — такая, с какой Ибо прикасается к Сяо Чжаню в своих снах, когда знает, что вот-вот проснётся.

— Что такое? — спрашивает он, когда Сяо Чжань не говорит больше ничего, только помогает ему скинуть пиджак, и использует плотно сжатые на его рубашке руки, чтобы притянуть его в очередной поцелуй. Ибо тает в нём, целует в ответ, издаёт стон искреннего облегчения, искреннего наслаждения, искреннего желания в губы Сяо Чжаня — и Сяо Чжань вдруг отстраняется.

— Мы не можем, — говорит он, и Ибо жалобно стонет — это желание, разочарование и мольба в одном звуке — а выражения лица Сяо Чжаня немедленно смягчается, и он мягко касается его лица. — Не здесь.

— Чжань-гэ, — практически умоляет Ибо.

— Послушай, — говорит Сяо Чжань, прижимаясь в очередном болезненно нежном поцелуе к его губам. — Послушай. Не здесь, Ибо. — Следующий поцелуй останавливает протест, готовый сорваться с губ Ибо. — Не здесь. Я не говорю «нет». — Ещё один мягкий поцелуй, на этот раз как будто Сяо Чжань просто не может остановить себя. — Я совершенно точно не говорю тебе «нет». — Ибо кажется, что он издаёт такой звук, будто, может быть, вот-вот умрёт. Очевидно, он просто не может не быть излишне драматичным, когда дело касается Сяо Чжаня.

Сяо Чжань смеётся мягким, беззвучным смехом.

— Позже, — обещает он и запечатывает своё обещание ещё одним поцелуем, прежде чем с трудом отстраняется. — Когда ты закончишь танцевать, а я закончу петь, и мы оба закончим с тем, чтобы улыбаться на камеру, мы поедем куда-нибудь в другое место.

Сяо Чжань дарит ему свою очередную неотразимую улыбку, и Ибо беспомощно улыбается в ответ.

— Позже, — соглашается он, но всё равно тянется к Сяо Чжаню за ещё одним жадным, яростным поцелуем, прикусывая его нижнюю губу, зная, что это оставит достаточно видимый след, чтобы удовлетворить его потребность видеть свои метки на Сяо Чжане.

Едва достаточный.

Он борется с потребностью сделать большее, сделать метку более заметной, более очевидной — и заставляет себя отстраниться и отступить на шаг назад.

— Позже, — снова повторяет он и чувствует себя по-идиотски довольным тем, как Сяо Чжань провожает его тёмным от желания взглядом — и с мягкой улыбкой, хранящей обещание. Ибо наблюдает за тем, как Сяо Чжань проводит языком по крохотному следу от укуса на губе, и хмыкает, довольный и потерявший концентрацию, уже находясь в предвкушении.

— Позже, — вновь говорит Сяо Чжань, встречаясь с ним взглядом — а потом он смеётся, качая головой, преисполненный тепла по отношению к нему — и это ощущается таким нормальным, и естественным, и таким идеальным, что Ибо чувствует, будто наконец может нормально дышать. Дышать, и смеяться, и отвернуться, всё ещё глупо улыбаясь, чтобы переодеться в свой наряд для выступления.

«Позже», — говорит он себе. Позже. У них будет время для них двоих позже.

И они вместе прямо сейчас.

Глупая, идиотская душа Ибо ощущает себя до нелепости счастливой; по крайней мере на этот вечер Ибо чувствует себя цельным.

***

Они уезжают по отдельности — в разных машинах, выбирая разные пути, останавливаясь в разное время у разных дверей — в одном и том же отеле, и к тому времени, как Сяо Чжань заходит в номер, Ибо уже наполовину убеждён, что всё это было галлюцинацией, вызванной переутомлением. Он накидывается на Сяо Чжаня в тот же момент, как раздаётся звук закрывшейся двери, вжимая его в неё и целуя, целуя, целуя — пытаясь в то же время снять его одежду, путаясь пальцами в пуговицах, молнии, беспомощно пытаясь стянуть боксеры, скользя ладонями под слишком большое количество слоёв ткани, пытаясь найти тепло, обнажённую кожу и Сяо Чжаня…

Сяо Чжань, задыхающийся и беспомощный под губами Ибо, смеясь, игриво отталкивает его от себя — на достаточное расстояние, чтобы стянуть свою одежду и, ничуть не заботясь о ней, скинуть на пол, потянувшись, чтобы помочь Ибо избавиться от его футболки и боксеров, которые остались его единственной одеждой сейчас — всё ещё смеясь этим прекрасным, изумительным, слегка неверящим и невыносимо тёплым смехом, который он оставлял только для Ибо — как будто он не мог до конца поверить, что они здесь, что Ибо хочет его (он слишком хорошо помнит этот разговор) — как будто он без ума от Ибо настолько же, насколько Ибо без ума от него, и вдруг этого всего становится слишком много…

Потому что Сяо Чжань здесь — и Ибо обнаруживает, что вцепляется в него слишком крепко, вместо того, чтобы что-то делать, вжимается лицом в шею Сяо Чжаня, неожиданно чересчур переполненный эмоциями, потому что это всё слишком идеально, а завтра… завтра они оба снова попрощаются друг с другом, они оба сядут на самолёт, чтобы куда-то лететь, и это снова будет прощанием… а Ибо просто…

Он так устал прощаться.

— Бо-ди? — зовёт Сяо Чжань, и Ибо знает, что он уже почувствовал изменения. Он всегда был настолько на одной волне с ним, что никак не пропустил бы это — даже если бы он мог каким-либо образом пропустить тот факт, что Ибо вцепился в него, словно в спасательный круг. Он чувствует ладонь Сяо Чжаня в своих волосах: мягкую, нежную, успокаивающую.

Так идеально.

Ибо с трудом сглатывает.

— Я так сильно по тебе скучал, — говорит он куда-то в изгиб шеи Сяо Чжаня, и это не разрешено, он знает — по какому-то негласному правилу между ними — вот они вместе, друг с другом, и у них есть всё, пока они рядом, но… будет прощание, и всё закончится, когда они разойдутся.

Потому что это имеет смысл.

Даже если Ибо обнаруживает, что живёт ради каждого сообщения, которое посылает Сяо Чжань, каждой фотографии его съёмочной площадки, или его кошки, или его смехотворно прекрасного лица — Ибо живёт ради всего этого, живёт, может быть, только ради шанса получить всё, когда они вновь увидят друг друга.

Но он не должен этого говорить.

— Ибо, — произносит Сяо Чжань, и Ибо с трудом сглатывает через ком в горле.

— Я знаю, — говорит он. — Я знаю… прости. Просто… прости.

Сяо Чжань снова смеётся, но его смех другой, более сдавленный, и он мягко тянет за волосы Ибо, заставляя его отстраниться достаточно, чтобы встретиться с ярким взглядом Сяо Чжаня. Его глаза блестят — и Ибо слишком переполнен эмоциями — слишком испуган — чтобы попытаться понять, что это может значить. Он слишком боится, что просто видит то, что хочет видеть.

— За что ты извиняешься, идиот? — говорит Сяо Чжань, и его голос такой мягкий, что это причиняет боль. — Я тоже по тебе скучал.

Ибо облизывает губы, смотря на него расширившимися глазами, рот сам собой растягивается в улыбке; он не может до конца поверить, не может заставить свой разум переварить то, что он только что услышал, и, как будто понимая это, как будто — как и всегда — он может прочитать Ибо словно открытую книгу, Сяо Чжань повторяет:

— Я тоже по тебе скучал. Давай же, — добавляет он, — кровать. Дай мне показать тебе, насколько.

Ибо идёт — он идёт, потому что, как он может не пойти? — и чувство «слишком-много-всего-сразу» только растёт, пока Сяо Чжань ведёт их обоих к кровати, не позволяя Ибо отойти ни на шаг, удерживая его рядом с собой: крепко, тепло и нежно — и этого слишком много — так же, как когда он чересчур вживался в роль и чувствовал все грани любви Лань Чжаня, слишком огромной и чересчур сильной для кого-то вроде Ибо, чтобы он мог просто изобразить её только на камеру.

Она прожгла себе свой путь в нём, в его жизни, в его жажде, в его желаниях — ему тогда был необходим Сяо Чжань, необходим его Вэй Ин — просто нужно было, чтобы он был рядом, нужно было знать, где он, что он делает — необходимо было всё внимание Сяо Чжаня на нём, необходимо касаться, и держать, и заявлять свои права, и удерживать рядом и необходимо было получать всё это в ответ.

Когда они снимали сцены потери или почти потери, сцены угроз, и боли, и нужды, члены съёмочной группы знали, когда оставить их в покое — когда оставить их в объятьях друг друга. Иногда это был Сяо Чжань и боль Вэй Ина, слишком сильная, чтобы выносить её в одиночку, и Ибо сжимал его в своих руках, со всей своей яростной заботой, обещая, что у них будет счастливый конец, пока переживания Сяо Чжаня не изливались из него достаточно, чтобы они могли нести груз Вэй Усяня вместе. Иногда это был Ибо, выплакивающий слёзы Лань Ванцзи, которые тот не мог пролить, тонущий в своём страхе, и жажде, и в такой сильной любви, что Ибо иногда думал, что у него может остановиться сердце, и тогда Сяо Чжань держал его в своих объятьях, безопасных, надёжных и успокаивающих, позволяя ему разбиться на части, чтобы потом помочь собрать его заново.

Они тогда прорастали в это, вживались в это вместе — и нет объяснения тому, почему это кажется настолько похожим на то, что происходит сейчас.

Нет персонажей, которых можно в этом обвинить — только Ван Ибо и Сяо Чжань — и так много жажды, и страха, и любви, что Ибо кажется, что он тонет.

На этот раз он не может назвать это любовью Лань Ванцзи к Вэй Усяню — они оставили их там, на вершине горы, с улыбкой, нежнее которой не было ничего в жизни Ибо, и с любовью, которая продлится дольше, чем жизнь; оставили их с их счастливой концовкой и людьми, которых они больше всего любят. Он смотрел на последнюю улыбку Вэй Усяня так много раз, с тех пор как закончился сериал — смотрел на финал, который обещал больше, чем просто новое начало: воссоединение, и любовь, и облегчение, и стремление друг к другу — и знал, что Лань Ванцзи всегда был и всегда будет тем, кто будет получать эту улыбку.

И Ибо внезапно осознаёт, что он хочет быть тем, кто получит такую улыбку — эту улыбку от этого человека. Не Лань Ванцзи, который обладает каждой частичкой сердца Вэй Ина — но Ван Ибо, увидевший ту же любовь, то же обещание — ту же счастливую концовку — в глазах Сяо Чжаня.

Ибо издаёт болезненный звук от этого осознания и тянется к Сяо Чжаню, яростно целуя его, пытаясь задушить эту мысль, вновь похоронить её в глубине сознания, как он всегда делал до этого — удовлетворить себя тем, что Сяо Чжань может ему дать, что позволяет ему взять; тем, что у них есть, не думая о том, что они хотели бы иметь.

Он хочет всего, но возьмёт то, что будет позволено, то, что Чжань-гэ ему даст — что в данный момент почти всё — и этого будет достаточно. Ибо будет беречь свои воспоминания, будет доставать их из памяти день за днём, заботливо сохраняя их до следующего раза, и следующего, и следующего — и этого будет достаточно, потому что всё что угодно стоит того, чтобы стать для Чжань-гэ всем, пусть даже на один вечер.

Ибо будет вспоминать это снова и снова, десятки, сотни, тысячи ночей — и, за неимением большего, он сделает так, чтобы и Сяо Чжань запомнил это хотя бы на несколько дней. Он хочет, больше всего на свете, чтобы Сяо Чжань помнил — чтобы не забывал — по крайней мере то, как хорошо им было, как хорошо им вместе — как хорош Ибо для него — чтобы Сяо Чжань помнил это в следующий раз, когда будет с…

Ибо сжимает зубы с болезненным тихим стоном при этой мысли, вызывая такой же стон у Сяо Чжаня, который снова тянет за его волосы, прерывая поцелуй, тяжело дыша, с уже припухающей от укуса Ибо нижней губой.

— Ибо, что…

Ибо стремительно преодолевает расстояние между ними, вновь его целуя, и Сяо Чжань на этот раз не удерживает равновесия и оказывается лежащим на спине, с Ибо сверху, прижимающим его к кровати. Сяо Чжань издаёт ещё один тихий стон, более высокий, отчаянный, когда Ибо плавно двигает бёдрами, смещаясь так, чтобы член Сяо Чжаня проехался прямо по его заднице — и Ибо прерывает поцелуй, чтобы вновь вжаться губами в его кадык — на этот раз позволяя стону Сяо Чжаня отчётливо прозвучать в тишине комнаты, когда он втягивает кожу в рот — достаточно сильно, чтобы было ощутимо, недостаточно, чтобы оставить засос.

Но теперь, когда он подумал об этом, Ибо спускается поцелуями ниже, проходится губами по плечу Сяо Чжаня, достаточно низко, чтобы футболка прятала это место, и кусает, удерживая Сяо Чжаня на месте, когда тот выгибается вверх с громким беспомощным вскриком — руки сжимаются в волосах Ибо, удерживая его там, где он есть, там, где Ибо засасывает его кожу, оставляя отметину, которая останется на много дней.

— Ибо, — выдыхает Сяо Чжань, подрагивая, и разжимает крепкую хватку в его волосах, вместо этого начиная пропускать пряди сквозь пальцы, когда Ибо чуть отстраняется, выдыхая на горячую влажную кожу. — Ибо.

Ибо смотрит на него, и, боже, это потрясающее зрелище — распростёртый на кровати, с потемневшими глазами и припухшими губами — Сяо Чжань уже выглядит так, словно его уносит, и Ибо просто… Ибо любит его так сильно.

Должно быть, что-то отражается на его лице, потому что Сяо Чжань произносит «Бо-ди», тихо и мягко — и поднимается в сидячее положение, но не сталкивая с себя Ибо, а вместо этого притягивая его ближе, устраивая их поудобней в объятьях друг друга, и Ибо хочется плакать от того, как хорошо они подходят друг другу.

— Что не так?

Ибо машет головой.

— Ничего, — говорит он, но может прочитать скептическое выражение на лице Сяо Чжаня, и знает, даже до того, как скажет что-то ещё, что Чжань-гэ ему не верит. — Ничего, — настаивает он. — Всё в порядке. Что может быть не так?

— Ван Ибо, — говорит Сяо Чжань, тихо, терпеливо и невыносимо нежно, и касается Ибо так же нежно, обнимая его лицо ладонями и поглаживая большим пальцем щёку. — Я тебя знаю.

И правда в том, что он действительно знает. Он на самом деле знает Ибо — знает как очень немногие, а может, и вообще никто.

И Ибо любит его очень, очень сильно. И он так устал говорить «прощай».

Он опускает взгляд, ощущая, как эмоции дрожат на грани его самоконтроля, пытаясь снова затолкнуть их поглубже — и не поднимает глаз, потому что не думает, что сможет удержаться, если Сяо Чжань спросит его ещё раз. А Сяо Чжань предсказуемо не даёт ему оставаться в таком состоянии долго, мягким поцелуем побуждая его поднять голову.

— Бо-ди, скажи мне.

Ибо рвано выдыхает и говорит:

— Я устал прощаться. — Потому что это тоже часть правды и, вероятно, наименее страшная её половина.

Сяо Чжань сглатывает, и Ибо просто знает, что он сейчас думает: «О, Ибо ещё так молод», даже несмотря на то, что Ибо в этой индустрии дольше, чем он, и он знает, какова она, но он просто может видеть эту мысль в глазах Сяо Чжаня.

— Ибо, — произносит Сяо Чжань, и Ибо не знает никого другого, кто мог бы вложить столько всего просто в его имя. На этот раз в нём звучит «я знаю», и «мне жаль», и «не будь таким нелепым» — и Ибо знает, что они должны быть завтра в других местах, в разных городах Китая, которые с таким же успехом могут быть разными мирами, не дающими им быть вместе, но… но это не то прощание, которое Ибо имеет в виду.

Может, ему стоит оставить всё как есть… но остаётся это беззвучное «он ещё так молод», которое Ибо всё ещё может видеть во взгляде Сяо Чжаня, и он не может это вынести. Он не хочет, чтобы его считали молодым — не в таком смысле.

— Я знаю, — говорит он, прежде чем может остановить себя. Он слышит резкую нотку в своём собственном голосе, и, судя по тому, как Сяо Чжань напрягается под ним, он тоже её слышит. — Что тебе нужно быть в другом месте завтра. Знаю, что нам обоим нужно быть в других местах. Сейчас уже не лето… не то самое лето, и не прошлое лето. Я знаю.

Сяо Чжань проводит ладонью по его спине, словно пытается успокоить разозлившегося кота, словно пытается извиниться — и Ибо снова чувствует себя ужасно близким к тому, чтобы расплакаться, потому что это прикосновение ощущается почти как жалость.

Он не хочет жалости Сяо Чжаня. Он хочет, чтобы Сяо Чжань его любил.

— Но ты всё равно не хочешь прощаться, — говорит Сяо Чжань. — Я знаю. Я тоже не хочу.

— Нет, — наконец выпаливает Ибо, и это звучит громче и больше на грани слёз, чем он хотел бы. — Нет, ты не знаешь. Ты не знаешь.

Сяо Чжань явно застигнут врасплох, явно удивлён, и совершенно точно не уверен, как действовать дальше — как к нему прикоснуться, как с ним говорить, как его обнять, и Ибо ненавидит эту неуверенность, которую буквально ощущает от Сяо Чжаня. Они уже целую вечность не чувствовали себя неуверенно рядом друг с другом.

Ибо закрывает лицо ладонями.

— Ты не знаешь.

— Тогда скажи мне, — наконец говорит Сяо Чжань. — Милый… Бо-ди… ты меня пугаешь.

Ибо с трудом сглатывает, но просто не знает, как это сказать. Вместо этого он спрашивает, дрогнувшим голосом, пытаясь и сокрушительно проваливаясь в попытке задать этот вопрос непринуждённо:

— Это так тяжело и со всеми остальными?

Сяо Чжань замирает.

— С какими остальными?

— Со всеми остальными, с кем ты трахаешься, — говорит Ибо, пытаясь не дать прорваться в своём голосе жгучей ревности, полной безнадёжности и обжигающей злости.

Дыхание Сяо Чжаня сбивается — а потом, очень медленно, он спрашивает:

— А как это для тебя?

Ибо не может сдержаться и влажно смеётся, всё ещё закрывая своё лицо ладонями, потому что он, чёрт возьми, плачет, и это последнее, что нужно видеть Сяо Чжаню. Он уже и так практически считает Ибо ребёнком, и… и…

— Как это для меня, — повторяет он и снова смеётся, тихо и горько, и вдруг к нему резко приходит осознание того, что они оба полностью голые — и это не тот разговор, который он может выдержать голым в объятьях Сяо Чжаня — говоря о нём и о том, как он заботится о людях, и о том, как он их любит, и о том, что он, вероятно, делает для других людей — для тех, кто не Ибо — те же самые вещи, что он так эффективно делал для Ибо в прошлом.

Ему нужно одеться.

Но прежде, чем он успевает встать — как только он чуть сдвигается, чтобы слезть — Сяо Чжань хватает его за талию, вновь притягивая его в объятья.

— Ибо, — говорит он напряжённым голосом. — Что это значит? — Отчаяние, которое Ибо слышит в его голосе, заставляет его наконец опустить руки и посмотреть на него, игнорируя то, как Сяо Чжань резко выдыхает при виде его слёз, слишком сосредоточенный на том, чтобы понять, что именно он слышит от Сяо Чжаня, даже чтобы заметить палец на своей щеке, мягко стирающий слёзы. — Что это значит? — снова спрашивает Сяо Чжань, когда всё внимание Ибо снова сосредотачивается на нём.

Ибо тяжело сглатывает.

— С какими остальными? — говорит он с кривой неловкой улыбкой. — Нет никаких остальных. И никогда не было. — И не будет, если быть честным с собой, в ближайшем обозримом будущем, потому что никто не заставлял его чувствовать то же, что Сяо Чжань, и если это будет его точкой отсчёта, то никто даже сравниться с ней не сможет.

Сяо Чжань выглядит потрясённым, и Ибо не может больше на него смотреть. Он снова пытается отстраниться, пытается встать, думая, что, может быть, самое время найти какую-нибудь одежду и, наверное, дверь — но хватка Сяо Чжаня становится крепче, и Ибо просто… перестаёт пытаться. Всё равно идти ему некуда.

И прятаться тоже негде — и ему, вероятно, уже и нечего прятать. Можно с таким же успехом выдать Сяо Чжаню всё сразу, дать ему это переварить и начать жалеть его, чем растягивать это дальше — а Сяо Чжань будет его жалеть, будет чувствовать себя ужасно виноватым и всё в таком духе, потому что он такой человек и он слишком заботится о Ибо, он будет чувствовать себя плохо из-за того, что причинил ему даже малейшую боль — но не то чтобы Сяо Чжань может сделать что-либо, чтобы изменить то, какой он замечательный, а это именно та причина, по которой Ибо так сильно потерял голову.

Может быть, если Сяо Чжань мягко ему откажет, он наконец сможет подумать о том, чтобы двигаться дальше.

Ибо закрывает глаза.

— Я люблю тебя, — говорит он и, крепясь, готовится к тому, что будет дальше.

Но он не ожидает ни прикосновения мягких, подрагивающих рук, обхватывающих его лицо, ни нежных поцелуев, которыми покрывают его опущенные веки, ни тихого шёпота:

 — Чёрт, чёрт… мы такие идиоты. Я такой идиот. Открой глаза, Бо-ди, — дрожащим голосом Сяо Чжаня. — Пожалуйста.

Ибо открывает глаза и обнаруживает Сяо Чжаня, смотрящего на него глазами, блестящими от слёз — но на его губах мягкая, до нелепого любящая улыбка, и Ибо ощущает, что его сердце — очень неуверенно — совсем немного воодушевляется.

И как только Сяо Чжань уверяется, что завладел его полным вниманием, он говорит:

— Я тоже тебя люблю.

Следует мгновение абсолютной тишины, абсолютной неподвижности — а потом сердце Ибо просто взлетает. Он мечется взглядом по лицу Сяо Чжаня, несмотря на то, что он знает — он знает — что Чжань-гэ никогда бы не стал так с ним играть, никогда не сказал бы этого, если бы не имел это в виду — но это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, и Ибо едва может уложить в голове идею о том, что Сяо Чжань тоже его любит.

Его губы растягиваются в беспомощной счастливой улыбке — и он видит ответное подрагивание губ Сяо Чжаня — а потом он сокращает расстояние между ними, целует Сяо Чжаня жадно и беспорядочно, больше улыбаясь в его смеющиеся губы, чем на самом деле целуя. Ибо тоже смеётся, переполненный счастьем, и смеётся ещё громче, когда Сяо Чжань переворачивает их на кровати, вжимает его в матрас и затыкает его поцелуем.

— Вот так, — говорит Сяо Чжань, отстраняясь, и Ибо всё ещё по-идиотски счастливо улыбается ему. Выражение лица Сяо Чжаня очень тёплое, открытое и довольное, и он склоняется к нему, чтобы поцеловать уголок улыбающихся губ Ибо. — Так гораздо лучше.

— Как? — спрашивает Ибо, отвлечённый поцелуем, и отвлекает себя ещё больше, запуская руки в волосы Сяо Чжаня и притягивая его в ещё один поцелуй — на этот раз полноценный.

— Моя улыбка вернулась, — говорит Сяо Чжань ему в губы и целует его снова, быстро и уверенно, не давая Ибо времени углубить поцелуй, вместо этого отстраняясь и легонько касаясь его губ. — Эта улыбка. Та, которая только для меня. — Он обводит губы Ибо кончиками пальцев, улыбаясь ему — и эта улыбка, она только для Ибо.

— Мне было интересно, — признаётся Сяо Чжань тихо, — улыбался ли ты так другим своим… — Он явно не может заставить себя произнести это, проглатывая слово «любовникам», и вместо этого качает головой, выглядя немного виноватым, немного застыдившимся, и Ибо хочет стереть это выражение с его лица, оставить на нём только удовольствие, только счастье, так что он втягивает кончик пальца Сяо Чжаня в свой рот, наблюдая, как тот прикрывает глаза, и слыша, как на секунду сбивается его дыхание.

— Никаких других любовников, — повторяет Ибо, прикусывая его палец. — Только ты. Всегда был только ты.

Улыбка Сяо Чжаня вспыхивает ярче, чем солнце, и, боже, от неё у Ибо перехватывает дыхание и идёт кругом голова — словно он выиграл чёртову лотерею всей жизни, потому что у него есть этот восхитительный, невероятный, прекрасный человек, который вот так улыбается ему. Он сделает что угодно, вытерпит всё на свете, только ради того, чтобы Сяо Чжань никогда не прекращал ему улыбаться.

И он ни капли не удивлён, насколько схожи его переживания с чувствами Лань Ванцзи — с этим светом в его жизни, который идёт от Вэй Усяня и его улыбок — но на этот раз, на этот раз, это именно Сяо Чжань и всё это только для Ибо.

Но он теперь полностью понимает эту любовь, жажду быть рядом с этим светом, желание обладать, и держать, и хранить, и защищать каждой частичкой своего существа — и теперь, когда всё это является неотъемлемой частью его жизни — вошедшее в неё, нежданно и без предупреждения, почти два года назад в столовой перед подготовками к съёмкам — Ибо не может представить себе, что когда-нибудь, вообще когда-нибудь сможет обойтись без этого.

— Отвечая на твой вопрос, — произносит Сяо Чжань, опускаясь на локти, чтобы было проще поцеловать его в губы. Ибо не говорит ему, что уже забыл, каким вообще был этот вопрос. — Это никогда не было так тяжело с остальными.

А. Этот вопрос. Прежде чем он успевает слишком задуматься над «остальными», Сяо Чжань продолжает:

— Потому что нет никаких остальных. Я пытался… раз или два… после, — признаётся он, но целует Ибо прежде, чем тот успевает испытать хоть какие-то эмоции по поводу этого заявления. — Но я думаю, что ты уничтожил для меня возможность быть с кем-либо ещё.

Ибо довольно смеётся, а потом морщит нос, когда Сяо Чжань целует его лоб, щёки, нос. Он всё ещё смеётся, когда Сяо Чжань вжимает его в кровать и вновь целует его в губы, сильнее, глубже, чувственней, и Ибо на мгновение замирает, а потом выгибается ему навстречу, прижимает их тела друг к другу, кожа к коже, позволяя себе по полной ощутить реальность того, что Сяо Чжань здесь, с ним.

Сяо Чжань. Который любит его.

— Хорошо, — шепчет Ибо, когда они прерываются, чтобы сделать вдох, отстраняясь достаточно, чтобы видеть лицо Сяо Чжаня и провести большим пальцем по его губам, по укусу, который он оставил раньше — на секунду прижать палец к припухлости на этом месте, совсем немного — ощущая собственнический инстинкт, который поднимается внутри него, когда Сяо Чжань прикрывает глаза, открывая губы, и льнёт к его прикосновению. — Я ненавижу думать о тебе с кем-нибудь другим.

— Тогда не думай. — Сяо Чжань втягивает кончик его пальца в рот, склоняет голову набок и обводит палец языком, вбирая его дальше. Ибо не сопротивляется желанию прижать палец к мягкому языку, толкаясь в заманчивый жар этого рта, и Сяо Чжань втягивает щёки и всасывает его глубже, открывая глаза, чтобы посмотреть на Ибо в упор.

Ибо проглатывает сдавленный звук, рвущийся из горла, ощущая, как эффект от этого взгляда достигает напрямую его члена.

— Чёрт, — говорит он, слегка поворачивая руку, чтобы обхватить остальными пальцами подбородок Сяо Чжаня. — Ты такой красивый. Я хочу довести тебя до умопомрачения. — Хотя это именно голос Ибо сейчас звучит абсолютно сломленно.

Сяо Чжань освобождает его палец изо рта с тихим причмокиванием.

— Тогда сделай это, — говорит он, и Ибо использует свою руку на его подбородке, чтобы притянуть его в очередной жадный поцелуй, переворачивая их так, чтобы Сяо Чжань был под ним — и целует его ещё, сильно, требовательно и абсолютно собственнически.

— Смазка и презервативы, — выдыхает Сяо Чжань, прерывая поцелуй. — В моей сумке. — В ответ на взгляд Ибо — что бы Сяо Чжань там ни прочитал; вероятно едва скрытую ревность — он добавляет: — Даже не думай. Я положил их с собой в надежде, что сегодня вечером ты будешь больше заинтересован в том, чтобы завоевать меня, вместо мира.

Ибо облизывает губы.

— Чёрт возьми, да. Как я могу быть не заинтересованным?

Сяо Чжань смеётся и плавно выгибается, чтобы прижаться к нему сильнее — и это движение такое отвлекающее, что Ибо полностью теряет ход своих мыслей. Единственное, что остаётся в его голове — это поиск пресловутых презервативов и смазки. Он крадёт ещё один поцелуй и отодвигается, чтобы покопаться в сумке Сяо Чжаня, кидая всё нужное на кровать рядом с ним и… ему просто необходимо на мгновение остановиться, чтобы полюбоваться зрелищем перед собой.

Сяо Чжань встречает его взгляд и тихо смеётся, потягиваясь на кровати, медленно и плавно — и Ибо хочется зарыдать от того, какой он безупречный, начиная от этой улыбки и до бесконечно длинных ног, которые Ибо просто хочет видеть вокруг своей головы, или вокруг пояса, или вообще где угодно, где Сяо Чжань захочет их устроить, и когда Сяо Чжань сгибает их и разводит колени в недвусмысленном приглашении, у Ибо пересыхает во рту. Он с трудом переводит взгляд на лицо Сяо Чжаня, находя приглашение и там тоже — и, спрятанную за ним, толику неуверенности, как будто он не знает, что он самый идеальный человек во всём мире. Ибо понимает, что он пристрастен, но он также вполне уверен, что большая часть мира с ним согласилась бы, а они ведь даже не видели вот это.

— Мы и так проведём кучу времени, смотря друг на друга на экране, Ибо, — говорит Сяо Чжань, когда Ибо так и не двигается с места. — Иди сюда и наконец прикоснись ко мне.

Когда Ибо всё равно продолжает оставаться на месте — на то, чтобы не броситься обратно на Сяо Чжаня с поцелуями, требуется вся его сила воли, но, боже, он просто хочет посмотреть на него ещё пару мгновений — посмотреть, изумляясь тому, что этот прекрасный, волшебный человек настолько сильно его хочет — Сяо Чжань издаёт ещё один тихий смешок и тянется к смазке, выгибая спину с чуть более чётко выраженным намерением.

А потом он прижимает один влажный палец к своему входу, издаёт тихий сбивчивый горловой стон — и больше никакая сила воли на Земле не может удержать Ибо.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — ругается он, забираясь обратно на кровать и склоняясь к Сяо Чжаню, чтобы поймать следующий стон прямо с его губ, скользя ладонью вниз, обводя палец Сяо Чжаня там, где он входит внутрь — и он не может удержаться и проталкивает самый кончик своего пальца рядом с пальцем Сяо Чжаня, очень аккуратно, несмотря на захлёстывающее его желание, совсем немного, лишь чуть-чуть увеличивая растяжение, но достаточно для того, чтобы добиться более громкого, более жаждущего стона в ответ. — Так любишь подразнить, — говорит Ибо, убирая свой палец и вместо этого мягко потирая вокруг его входа.

— Не будет считаться, что я дразню, — парирует Сяо Чжань, — если я вытащу свой палец. А если ты нанесёшь смазку на свои, я обязательно вытащу.

Ибо очень спешно выдавливает смазку на руку. Сяо Чжань выскальзывает своим пальцем наружу, и Ибо заменяет его своим, медленно и аккуратно толкаясь внутрь, пока Сяо Чжань издаёт стон, полный удовлетворения.

— Да, — выдыхает он, выгибаясь, сжимаясь вокруг него — и Ибо ощущает, как отзвук этого слова проходит по всему его телу, до самых пальцев на ногах. — Твои пальцы больше, чем мои. Лучше. Моё воображение никогда не передаёт эту часть верно. Ох, чёрт… — его слова переходят в высокий стон, потому что это — этот комментарий — заставляет руку Ибо соскользнуть дальше, заставляет его бессознательно толкнуться глубже, потому что… потому что… Сяо Чжань только что…

— Ты думаешь обо мне, когда растягиваешь себя пальцами? — спрашивает Ибо, замирая после его стона, не двигаясь, чтобы дать Сяо Чжаню привыкнуть.

— Конечно же, думаю, — выдыхает Сяо Чжань, двигая бёдрами к его руке, толкаясь навстречу небольшими медленными движениями. — Не останавливайся. — И Ибо продолжает, а Сяо Чжань издаёт чувственный выдох удовольствия, когда он постепенно раскрывает его, добавляя второй палец, заставляющий его застонать громче. — Я даже заказал игрушки… более крупные… и всё равно не смог воспроизвести ощущение тебя внутри меня. Это сводило меня с ума

— Замолчи, — шипит Ибо, дотягиваясь второй рукой вверх, чтобы закрыть его рот, толкаясь двумя пальцами настолько глубоко внутрь него, насколько может. — Замолчи, или я кончу до того, как смогу тебя трахнуть, и тебе придётся использовать воображение дальше.

Сяо Чжань начинает смеяться, и спустя пару мгновений Ибо смеётся тоже, и, хоть и позиция немного неудобная для поцелуев, но Ибо абсолютно никак не может не поцеловать улыбку Сяо Чжаня сейчас.

— Тебе двадцать два, — говорит Сяо Чжань, вновь толкаясь навстречу его пальцами, словно напоминая, чтобы он уже продолжил поскорей. — У тебя снова встанет. Думаю, что ты сможешь трахнуть меня по крайней мере дважды, до того как завтра уедешь. Ты обещал свести меня с ума. — Взгляд Сяо Чжаня вызывающий и жаркий, и Ибо приходится глубоко вдохнуть, прежде чем толкнуться пальцами внутрь и согнуть их, находя простату со второй попытки и заставляя Сяо Чжаня издать ещё один более громкий и отчаянный стон.

— Прекрати, — говорит Ибо, продолжал массировать это место внутри. — Или я буду трахать тебя пальцами, пока ты не начнёшь рыдать. — Что на самом деле… не особо-то является угрозой.

— Однажды, — говорит Сяо Чжань, и Ибо понимает, что у него проблемы, только по блеску в глазах Сяо Чжаня, по его прерывистому задыхающемуся голосу. — Когда у нас будет время. Однажды. Я хочу всю твою руку во мне.

Ибо перестаёт дышать.

— Палец за пальцем, — продолжает Сяо Чжань, и Ибо приходится напомнить себе сделать вдох, напомнить, что надо двигать рукой, и, когда Сяо Чжань повторяет «палец за пальцем», скользнуть внутрь третьим, слыша, как прекрасное звучание голоса Сяо Чжаня прерывается протяжным стоном. — До тех пор, пока… вся твоя рука.

Ибо тяжело сглатывает, удерживая руку неподвижно, с тремя пальцами внутри Сяо Чжаня, давая его телу привыкнуть. Он уже так плотно сжимается вокруг него, так плотно вокруг трёх пальцев — Ибо даже не может представить, как будет ощущаться вся рука, но теперь, когда Сяо Чжань нарисовал этот образ в его голове, Ибо просто не может перестать думать об этом.

— Ты настолько мне доверяешь? — спрашивает он дрогнувшим голосом.

— С чем угодно, — говорит Сяо Чжань, открывая глаза, чтобы посмотреть на него, и Ибо чувствует, что он полностью и бесповоротно прикован к месту этим взглядом. — Со всем.

— Когда у нас будет время, — обещает Ибо, потому что нет абсолютно ничего в этом мире, что он может или хочет сделать больше, чем обещать Сяо Чжаню что угодно, всё, что он захочет. Когда у них будет время… и когда Ибо изучит вопрос.

— А сейчас, — говорит Сяо Чжань, с очевидным намёком сжимаясь вокруг его пальцев и сдвигаясь так, чтобы обхватить своими невозможно длинными ногами поясницу Ибо, а потом призывно двигая бёдрами, насколько это было возможно с тремя пальцами Ибо глубоко внутри — будто проталкивая их ещё глубже, хоть это и не было физически возможно. — Трахни меня. Я хочу твой член внутри… хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, чтобы завтра я чувствовал тебя каждый раз, как двигаюсь.

— Чёрт, — выдыхает Ибо и сгибает внутри него пальцы, просто чтобы заставить его помолчать ещё пару секунд — помолчать и не двигаться, позволив получше его растянуть, потому что прошло слишком много времени, и Ибо хочет этого слишком сильно, и он ни за что не причинит вред Сяо Чжаню, но он также не продержится долго, если Сяо Чжань продолжит такие разговоры. Вместо этого он заставляет Сяо Чжаня стонать, и это правда один из самых эротичных звуков, которые Ибо когда-либо — когда-либо вообще — слышал в своей жизни.

— Если бы мир знал такую твою сторону… — тихо смеётся он. — Они бы больше никогда не отвели взгляд.

Так же, как и Ибо больше не смог его отвести.

— Они никогда не узнают, — обещает Сяо Чжань, смещаясь так, чтобы обхватить его обеими ногами и притянуть ближе, а потом использует это движение, чтобы перекатить их по кровати так, чтобы оседлать Ибо — в этой позе угол слишком неудобный, чтобы пальцы оставались внутри него, так что они выскальзывают из тугого жара его тела, но зато Сяо Чжань уже целует Ибо и раскатывает презерватив по его члену, медленно, горячими уверенными руками. — Только мы.

Сяо Чжань тянется за смазкой и обильно покрывает ей его член, водя по нему рукой плавными ритмичными движениями, и Ибо издаёт жалобный стон, когда у него немыслимым образом начинает стоять ещё сильнее, и тянется, чтобы остановить его.

— Серьёзно, — говорит он со смешком. — Я не хочу кончить раньше, чем смогу трахнуть тебя, или реальность окажется куда менее удовлетворительной, чем твоё воображение.

В его словах постыдно слышится нотка беспокойства. Нотка его собственной неуверенности. Он хочет быть лучшим для Сяо Чжаня — хочет не разочаровать, но, возможно, дистанция, и время, и просто…

Сяо Чжань смеётся, ловит его руку и крепко её сжимает.

— Не глупи, — говорит он, но его голос мягкий, успокаивающий — и такой, такой любящий. — Это уже лучше, чем моё воображение. — Он кидает взгляд вниз, прикусывает губу и легонько проводит по его члену вновь — и Ибо уже хочет запротестовать, но останавливает себя, потому что сейчас Сяо Чжань не дразнит. Он покусывает свою губу, в неуверенности, и не встречается с ним взглядом.

— Что? — спрашивает Ибо, ловя его руку и вновь её сжимая.

— В следующий раз, — наконец спешно произносит Сяо Чжань, — давай… я не… давай не будем пользоваться презервативами.

Что бы Ибо ни ожидал услышать от него, но это было определённо не это. В ответ на его молчание Сяо Чжань бросает на него взгляд из-под ресниц, нервно и неуверенно — и так совершенно точно не пойдёт. Ибо не хочет, чтобы он чувствовал себя неуверенно по поводу чего бы то ни было.

— Хорошо, — отвечает он. А потом сдвигает их слегка, чтобы запустить руку вниз, легонько проводя по входу Сяо Чжаня, проверяя, что он всё ещё растянут, что смазки достаточно, и что Ибо не причинит ему боли.

Сяо Чжань издаёт тихий стон.

— Ты понимаешь, что это значит, да? — спрашивает он, и Ибо закатывает глаза, толкаясь тремя пальцами внутрь него и получая ошеломлённый вскрик в ответ.

— Да, я понимаю, что это значит. — Он проталкивает пальцы чуть глубже, снова сгибая их — он хочет быть совершенно уверен, что не навредит Сяо Чжаню. — Ни с кем больше. Я не такой невежественный.

— Тебе двадцать два, — говорит Сяо Чжань. — Ты увере… о, чёрт… — слова обрываются, переходя в стон чистого наслаждения, когда Ибо уверенно двигает пальцами.

— Я абсолютно уверен. Ты — всё, чего я хочу.

— Тогда покажи мне, — со стоном выдыхает Сяо Чжань, сжимая его член и поднимаясь на колени, потянувшись назад, чтобы убрать пальцы Ибо и заменить их его членом, опускаясь вниз до того, как Ибо успевает хотя бы ухватить его покрепче, чтобы помочь сохранить равновесие. Его ладони в итоге оказываются на бёдрах Сяо Чжаня, пока тот опускается на его член, и они стонут в унисон, в тихой симфонии, и Ибо знает — он просто знает — он никогда не пожалеет о данном обещании, потому что то, что он сказал, было полной и абсолютной правдой. Для него нет никого другого.

Только Сяо Чжань — его прекрасный Чжань-гэ, который идеально ему подходит, находясь рядом с ним, на нём, вокруг него или внутри него, словно в какой-то мечте.

Сяо Чжань выгибается, откидывает голову назад, подставляя горло и своё невероятное тело — вообще всё — губам Ибо. Ибо принимает недвусмысленное приглашение, склоняя голову, чтобы проложить путь поцелуями по этой шее, опускаясь ниже, чтобы прикусить сосок, провести по нему языком, заставить Сяо Чжаня издать резкий, жаждущий стон. Он скользит рукой вверх, поддерживая шею Сяо Чжаня, а другую руку опускает ему на поясницу — придерживая, проверяя и помогая, даже несмотря на накрывающее все его рецепторы удовольствие, когда Сяо Чжань медленно двигает бёдрами.

Они проводят так ещё несколько мгновений, несколько движений бёдер Сяо Чжаня, всё тело которого сотрясается от удовольствия, а Ибо, едва сдерживаясь, помогает ему небольшими плавными движениями, дыша всё более рвано, но позволяя Сяо Чжаню привыкнуть, давая им обоим возможность просто почувствовать друг друга, соединёнными воедино.

— Так хорошо, — выдыхает Сяо Чжань, продолжая двигать бёдрами беспомощными короткими движениями, из его горла вырываются негромкие стоны, которые сливаются с тихим стоном Ибо. — Ты такой идеальный. Я ощущаю себя таким заполненным, мне так хорошо. Боже… Ибо… мне нужно…

— Да.

Что бы это ни было — да. Ибо сглатывает чертыхание, когда Сяо Чжань приподнимается на коленях — на достаточную высоту, чтобы получить возможность опуститься с достаточной амплитудой, ухмыляясь Ибо, когда находит ритм, фактически трахая себя его членом — и это зрелище, это чувство, все эти ощущения вместе сметают всё, что осталось от контроля Ибо. Он толкается вверх, резко подкидывая бёдра, когда Сяо Чжань опускается вниз — и зарабатывает этим громкий стон удовольствия, которому он сам вторит — и они находят общий ритм, наращивая его вместе с тем, как растёт их обоюдное наслаждение — Сяо Чжань впивается ногтями в его спину, другую руку сжав в его волосах, а Ибо хватается за его бёдра так крепко, что на них к утру проявятся синяки, и всё, что их сейчас заботит — это то, что они вместе, друг с другом, двигаются в едином ритме, толкаясь друг другу навстречу, со всё более громкими стонами.

Наконец Ибо перекатывает Сяо Чжаня на спину, устраивает его на кровати и вновь входит в него — не так глубоко, но в более контролируемом положении, в котором он может сдвигать их обоих, пока не находит именно ту точку, которую хочет — и вбивается внутрь, попадая точно по простате Сяо Чжаня, заставляя его громко вскрикнуть, сотрясаясь всем телом от удовольствия вокруг его члена, под его телом, сжимая ноги на его талии — вскрикивая вновь и вновь, невнятно и перевозбуждённо — и вскоре его крики превращаются в протяжные стоны, которые сменяются рваными, почти беззвучными выдохами, когда Ибо обхватывает его член ладонью и дрочит ему в такт своим толчкам.

Единственное предупреждение, которое Ибо получает — это тихие сдавленные звуки, которые издаёт Сяо Чжань, потеряв возможность произносить слова, слишком переполненный удовольствием, когда он вот-вот кончит — и этот мягкий сорванный выдох звучит одновременно с тем, как всё его тело замирает, прежде, чем его накроет оргазмом — этот звук стал настолько знаком Ибо, что он может почти идеально воспроизвести его в своей голове, когда дрочит один по ночам — и Ибо трахает его сквозь его оргазм, продолжая дрочить ему, наклоняясь и жадно целуя. Требуется всего лишь несколько толчков — и Сяо Чжань сжимается вокруг него, сотрясаясь и возвращаясь после накрывшей его волны: открытый, податливый и принимающий — и Ибо следует вслед за ним, кончая с низким стоном, вжимаясь губами в его шею.

Он остаётся в этом же положении, прижимаясь губами к суматошно бьющейся венке, ощущая каждый вдох Сяо Чжаня, используя их ритм, чтобы выровнять собственное дыхание, начиная медленно — медленно и счастливо — приходить в себя. Ибо медленно поглаживает бок Сяо Чжаня, пытаясь сместиться так, чтобы не придавливать его всем своим весом, но руки Сяо Чжаня только сжимаются на нём крепче, удерживая его, заставляя остаться на месте.

И они остаются в таком положении, просто дыша друг другом, пока не приходят в себя достаточно, чтобы попытаться вновь начать двигаться.

Ибо слегка отстраняется, смотрит вниз на Сяо Чжаня, выглядящего абсолютно блаженно, улыбающегося ему, и к чёрту любую и вообще все награды, которые он получил сегодня вечером — вот это… это единственная вещь в мире, стоящая того, чтобы её получить.

Ибо ощущает себя так, словно сейчас он способен сделать что угодно.

— Привет, — говорит он, и Сяо Чжань тихо смеётся, притягивая его к себе для мягкого и нежного поцелуя.

— И тебе привет.

Ибо прикусывает его нижнюю губу, пытаясь сдержать свою собственную улыбку.

— Чжань-гэ, — говорит он, — диди любит тебя. — И, хотя он имел это в виду и тогда, когда в основном просто доводил Сяо Чжаня, пряча свои настоящие чувства за поддразниваниями, сейчас он имеет это в виду ещё больше.

— Бее, — Сяо Чжань высовывает язык и делает точно такое же выражение лица, что и тогда — но на этот раз оно сменяется тихим беспомощным смехом. — Ты невозможен.

— О, но разве это не девиз клана Цзян? — Сяо Чжань непонимающе смотрит на него. Ибо пропускает пару мгновений тишины, а потом говорит: — Делать невозможное? Ну, думаю, в этот раз невозможное сделало тебя…

Он вскрикивает, когда Сяо Чжань шлёпает его.

— Я тебя ненавижу, — говорит он, и Ибо, ухмыляясь, парирует:

— Нет, не ненавидишь.

— Нет, — говорит Сяо Чжань с улыбкой, притягивая его для очередного тёплого поцелуя. — Не ненавижу.

— Ты меня любишь, — говорит Ибо, и это всё ещё звучит так нереально. Может, если он произнесёт это достаточное количество раз, если Сяо Чжань поможет ему и скажет это достаточное количество раз, то Ибо поверит, что это по-настоящему.

— Я тебя люблю, — соглашается Сяо Чжань, и Ибо приходится уткнутся в него лицом, чтобы скрыть то, как широко он сейчас улыбается. Он ощущает, как начинают гореть уши. Он не уверен в том, что когда-либо привыкнет это слышать — но надеется, что у него будет много-много времени, чтобы постараться привыкнуть.

Сяо Чжань слегка приподнимается, чтобы мягко его поцеловать.

— Примешь со мной душ?

— Да, — сразу же отвечает Ибо и очень медленно, очень аккуратно отодвигается, чтобы выйти из его тела, осторожно придерживая презерватив. Сяо Чжань издаёт тихий недовольный звук, и Ибо аккуратно проводит лёгким движением по его входу, слыша в ответ тихое шипение.

— Всегда ощущаю себя таким пустым после, — говорит Сяо Чжань с тихим вздохом, потягиваясь на кровати, прежде чем сесть, слегка морщась. Ибо тоже морщится и открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но Сяо Чжань его останавливает: — Нет. Мне не больно, мой хороший. Я в порядке. Просто слишком старый и вымотанный.

Ибо фыркает и льнёт к нему для ещё одного нежного поцелуя, притягивая Сяо Чжаня ближе.

— Душ, — говорит он тихо. — И я обещаю, когда мы сделаем это без презерватива, я вылижу тебя начисто.

Ибо слышит, как Сяо Чжань чертыхается, ощущает, как его член слегка дёргается там, где он прижат к животу Ибо, и широко ухмыляется.

— Ты, — говорит Сяо Чжань, — просто чудовище.

Ибо солнечно ему улыбается.

— И ты любишь меня за это. — Нет. Всё ещё ощущается восхитительно. Всё ещё не получается полностью поверить. Мурашки по коже от возможности сказать и на самом деле иметь это в виду — по-настоящему иметь в виду, а не просто как «ты любишь меня как друга, который так близок, что мы практически семья».

— Это теперь будет твоим ответом вообще на всё? — спрашивает Сяо Чжань. Он наконец двигается с места и тянет Ибо с кровати. А потом прижимается к нему, потягиваясь как кот, позволяя коже скользить по коже при каждом движении. Ибо с удовольствием проводит руками по его бокам, по заднице, дотрагивается до него везде, где только может дотянуться. Он устраивает руки на бёдрах Сяо Чжаня, прикладывая пальцы к синякам, которые уже на них оставил.

— А ты будешь отвлекать меня вот так каждый раз? — спрашивает Ибо в ответ, потому что он уже не помнит вопрос. Сяо Чжань очень отвлекающий.

Сяо Чжань снова смеётся.

— А это сработает?

— Да, — честно отвечает Ибо. — Чёрт, ты такой красивый. Как ты можешь быть таким красивым? — Как он, за все те месяцы, когда они регулярно занимались сексом, за всё то время, что прошло с тех пор — как Ибо всё ещё даже немного не привык к красоте Сяо Чжаня? Он должен был выработать хоть какой-нибудь иммунитет к этому времени — но нет. Абсолютно каждый раз он оказывается полностью поражён этой красотой.

Сяо Чжань смеётся своим застенчивым, смущённым смехом, который заставляет Ибо хотеть свернуть для него горы, качает головой, и Ибо видит румянец, растекающийся по его щекам.

— Ты такой нелепый. Иди посмотри в зеркало, Бо-ди. Это ты здесь тот, кто чертовски идеален.

Ибо целует его, а потом разворачивает, оплетая руки вокруг него, обнимая сзади и опуская подбородок на его плечо, чтобы они оба смотрели в зеркало, видя свои отражения, смотрящие на них в ответ.

— Смотрю, — говорит Ибо. — И всё равно вижу только то, насколько ты красивый. — И сейчас даже больше, думает он, хотя это и кажется невозможным. Сяо Чжань выглядит залюбленным, он весь покрыт его отметками и укрыт в его объятьях — и он смотрит на Ибо с этим своим невозможно любящим выражением, от которого душе Ибо становится тепло. И он просто излучает счастье.

«Это сделал я», — думает Ибо и поворачивает голову, чтобы оставить мягкий поцелуй на скуле Сяо Чжаня. Через мгновения Сяо Чжань поворачивается, чтобы встретить его губы своими.

— Тогда продолжай смотреть на меня, — говорит Сяо Чжань в его губы. Он поднимает руку, запуская пальцы в волосы Ибо и мягко их сжимая. — Не отводи взгляд.

— Не отведу, — обещает Ибо, обнимая его крепче в ответ. — Мне и не нужно. Всё, что я хочу, прямо передо мной.

***

Когда Ибо целует Сяо Чжаня на прощание, на том слишком большая футболка, которую Ибо надевал этим утром, чтобы принести им завтрак. Он выглядит до невозможности мягким, невероятно очаровательным в ней, и Ибо не уверен, труднее ли оставить его, когда на нём футболка Ибо, или когда он полностью раздет.

Второй поцелуй, и Ибо убеждается, что на деле вообще неважно, во что Сяо Чжань одет или не одет; попрощаться будет сложно всегда.

По крайней мере, на этот раз это на самом деле не прощание.

— Скоро увидимся, — говорит Сяо Чжань, прижимаясь к его губам в третьем поцелуе. — Позвони мне, когда приземлишься.

— Позвоню, — говорит Ибо и снова целует его, просто потому что может, позволяя поцелую продлиться подольше, вновь возвращаясь к этим губам, потому что пока не может заставить себя отодвинуться. Сяо Чжань обнимает его, и Ибо прижимается лицом к его шее, просто дыша им ещё несколько мгновений, прежде чем отстраниться, касаясь губ Сяо Чжаня в последний раз. — Я люблю тебя, — говорит он и отодвигается, только чтобы быть притянутым обратно для ещё одного горячего жадного поцелуя.

— Я тоже тебя люблю, — говорит Сяо Чжань ему в губы, а потом решительно делает шаг назад. Он улыбается Ибо слегка дрожащей улыбкой — и нет — так не пойдёт. Если Сяо Чжань заплачет, то Ибо тоже заплачет.

— Я позвоню тебе из машины, — говорит Ибо. — И мы увидимся очень, очень скоро.

— Я знаю, — отвечает Сяо Чжань с тихим смехом. — Иди. Ты опоздаешь на свой рейс, и у нас обоих будут проблемы.

— У меня уже проблемы, — говорит Ибо и посылает Сяо Чжаню воздушный поцелуй, наблюдая, как он со смехом ловит его и посылает ему сердечко в ответ. А потом Ибо наконец уходит.

Он натягивает маску, чтобы спрятать свою по-идиотски широкую и неуправляемую улыбку, и засовывает руки в карманы толстовки, принадлежащей его парню, легонько проводя пальцами по телефону, лежащему там, и совершенно не удивляясь, почувствовав вибрацию.

Когда он достаёт телефон в машине, чтобы посмотреть сообщение, то видит, что оно от Сяо Чжаня. В нём просто смешное селфи — сплошь улыбки, подмигивания и сердечки — и всё существо Ибо словно становится легче воздуха и ярче солнца.

«Я уже скучаю по тебе», — отправляет он и получает взрыв сердечек в ответ. Ибо улыбается, сдаваясь желанию вести себя по-идиотски, и делает видеозвонок Сяо Чжаню. Чжань-гэ уже смеётся, когда принимает вызов.

— Настолько по мне соскучился? — спрашивает он.

И Ибо знает, что разговор на этот раз — и в следующий раз, и в раз после этого — не закончится прощанием.

Он вообще не закончится.
цитировать