Аниме и манга 3-15К;количество слов: 5677
автор: Kevat
бета: maybe illusion,Rina Dia

Здесь и сейчас

саммари: “Их знакомство напоминало ромком”
примечания: Золотой фонд сюжетных тропов, отсылки вообще ко всему, шутки юмора и прочие прелести
предупреждения: AU

Брейк смёл с вилки кусочек запечённой рыбы и снова искоса огляделся.
Обстановка продолжала нервировать, как ночное жужжание комара, хотя прошло уже минут пятнадцать. Сам интерьер был довольно уютным, светлым и напоминал об отпуске на побережье, но эти сердечки... Они были всюду: на обложке меню, окнах, да ещё гроздьями свисали с балок над головой.

Одна из стен издали походила на декорацию к слэшеру из-за покрывающих её сердечек всех оттенков красного. Посетители с глуповато-счастливыми улыбками подходили к ней парочками, чтобы написать признание друг другу и сделать сэлфи. Взгляд их в тот момент становился расфокусированным, и где-то среди сердечного безумия над их головами сидящий в засаде амур передёргивал затвор служебной базуки. Прикусив кончик торчащей изо рта зубочистки — с сердечком наверху, разумеется, — он ставил зарубку на балке и снова приникал к прицелу, приговаривая: «Ну, кто следующий! Кто смелый?! Идите-идите, меня на всех вас хватит!»


— Вкусно? — вырвал Брейка из фантазий нежный голос, и он быстро отозвался с должным энтузиазмом:

— Очень! Прекрасная кухня. — Улыбнулся и подцепил особенно зелёную брокколи.

— Да, мне тоже здесь нравится! А сегодня ещё и так мило.

Шелли смущённо улыбнулась и обвела залу взглядом, опасно близким к тем, что были у людей, дошедших до стены. По какой-то необъяснимой причине, та часть Брейка, которая не махала сигнальным флагом «отступаем, отступаем!», находила это почти очаровательным. Не более.

«Парень, ну что с тобой не так? — в который раз мысленно спросил он себя. — Рядом с тобой прекрасная во всех отношениях, заинтересованная в тебе женщина, что тебе ещё нужно?»

Их знакомство напоминало ромком. Брейка сбила машина, аккурат напротив офиса, в котором работала Шелли. Она как раз вышла на ланч, и он буквально упал ей под ноги. Склонившаяся над ним белокурая женщина, освещённая солнцем, походила на ангела, пришедшего по его грешную душу. Однако, к обеду душа Брейка так и оставалась в бренном теле. Еще у него была россыпь синяков, трещины в паре костей, вывихнутое плечо и новый номер в телефоне.
Едва оклемавшись, Брейк отправился благодарить свою спасительницу, трогательно державшую его за руку, пока не примчалась вызванная ей скорая, и поехавшую за ними в больницу. Букет, посоветованный улыбчивым консультантом в цветочном, Шелли понравился, а за обедом ей понравился и Брейк.

Они, фея благотворительных программ и креативный директор, по жизни хоть и вращались на разных орбитах, нашли общий язык. Приятно и необременительно — так можно было охарактеризовать их общение. Они говорили о классическом искусстве и фильмах, посетили пару выставок и периодически спамили друг другу анонсами и смешными картинками. Шелли даже познакомила его со своей дочкой, прелестной малышкой с замашками диктатора. Брейк сам вызвался присмотреть за Шерон, когда её матери срочно потребовалось попасть к стоматологу, и они отлично поладили. Когда Шелли вернулась, Брейка как раз посвящали в рыцари кухонной лопаткой. После этого они не раз гуляли все вместе в парке и, по общему мнению, отлично проводили время. Как-то получилось, что Брейк с Шелли стали действительно хорошими приятелями.

Позавчера, когда они неспешно шли по набережной, Шелли заправила прядь волос за ухо и с обычной своей смущённой улыбкой позвала его на обед. Четырнадцатого ноль второго. Самый красный день календаря. И это был намёк. Даже такой толстокожий человек, как Брейк, должен был понять — это, чтоб его, намёк! Делай пас или вали с поля, приятель! Правда, это важное осознание пришло к нему только вчера ночью, а на набережной он сказал «конечно» и предложил взять кофе на вынос. Подавив подступающий невроз и всплывающий список достаточно весомых для такого случая отмазок, Брейк взял себя в руки, велел собраться и вести себя как серьезный взрослый человек. После чего сварил большую чашку кофе с зефирками, завернулся в плед и до рассвета смотрел оригинальные «Звездные войны».

Сейчас, сидя за столиком в ресторане, Брейк с удивлением понял, что чувствует себя неловко в присутствии Шелли. Рядом, как назло, не наблюдалось ни одного Дарта Вейдера, чтобы дать пинка скатывающемуся в РПГ сюжету. Что еще хуже — Брейк сам не понимал, чего хочет, кроме того, чтобы выбраться из этого злачного места. Рыба на тарелке убывала слишком стремительно, десерт они еще не заказали, и Брейк поспешно попобовал свернуть на проторённую тропу — искусство.

— Через неделю будет выставка памяти Леди Рэд. Помню, как впервые увидел её скульптуру «Апофеоз», она была напечатана в журнале. И, знаешь, этот момент, когда ты смотришь на что-то, и всё словно замирает. Всё становится белым шумом на периферии, и остаётесь только вы. Потом время возобновляется, но тот момент, то, что ты увидел, отпечатывается где-то в глубине тебя. Вживую увидел, уже учась в колледже. Поехал с друзьями в Сабрие, и, представляешь, стоило войти в аэропорт — там был гигантский баннер с объявлением о выставке! Самое большое собрание её работ: впервые экспонировались скульптуры и картины из частных коллекций. Я пошёл туда. А вернувшись в Риверру, отчислился с экономического и поступил в Художественную академию.

Брейк замолчал, чувствуя, как пересохло во рту, а по губам приступом саботажа расползается мечтательная улыбка. Возможно, попытка была слишком поспешной. Он покрутил стакан с водой и поднял взгляд на свою спутницу.

Шелли смотрела растерянно, чуть сведя брови, но, поймав его взгляд, встрепенулась:

— О, как... здорово! Ты раньше не рассказывал об этом. Впервые вижу тебя таким... — она вдруг кашлянула и тут же улыбнулась, крутя в руках вилку, — воодушевлённым. Признаться, манера подачи Рэд, её стиль, всегда казались мне несколько... Знаешь, — засмеялась наконец Шелли, — я бы ни за что сама не угадала, что именно она повлияла на тебя. Скорее подумала бы об Освальде Би, например.

Освальд Би — она же пошутила?..

У Брейка появилось чёткое ощущение, что над их головами, распихивая гирлянды сердечек, появляются облачка с мыслями, как у героев комиксов, и ни в одном не наблюдалось полностью внятных или цензурных слов.

В его облачке жирнел вопросительный знак, размером со стол, за которым они сидели.

«You got blood on yo’ face, you big disgrace? Wavin’ your banner all over the place!» — заголосил телефон. «We will we will rock you!» — надрывался он, и пока Брейк схватил его и принял вызов, на них косились все находящиеся рядом посетители, даже подбиравшаяся к стене жертвоприношений парочка обернулась. Идеальные брови Шелли сошлись ближе еще на два миллиметра. Амур на балке одной рукой делал фейспалм, а другой — показывал Брейку большой палец.

— Где тебя носит?! — рявкнула трубка голосом Рейма. У него была уникальная манера орать, практически не повышая голос.

— Обедаю, — искренне отчитался Брейк.

— Ты сдурел? — с сердечностью айсберга поинтересовался Рейм. — У тебя собеседование через двадцать минут! Ты должен был быть на месте минимум десять минут назад!

Брейк осторожно перевел взгляд на часы.

— Сейчас половина второго, встреча через полтора часа.

Рейм выдохнул в динамик, как волк, пытающийся снести домик поросенка.

— Она через двадцать минут, — сообщил он куда спокойнее. — Я не комментирую, чем ты запоминал, но твоя встреча с директорами «Пандоры» вот-вот начнется, так что бросай, к чертям, шницель и телепортируйся сюда!

Раздались гудки, запуская обратный отсчет на зловещем циферблате, над которым суровые герои всех боевиков решают судьбоносный вопрос «резать ли красный провод?» Брейк медленно поднял взгляд на Шелли. Ее вежливую улыбку словно намазали суперклеем.

— Моя леди, если я немедленно не примчусь на помощь другу, его жизнь может свернуть не туда. Он без меня не справится, такой растяпа. Надеюсь на ваше великодушие!

Взяв руку Шелли, Брейк быстро запечатлел над ней воздушный поцелуй. Проходящая мимо официантка умиленно улыбнулась.

— Да, конечно, иди, — закивала Шелли, — помогать друзьям, это важно. — Она педантично поправила и без того ровно лежавший нож. — Надеюсь, все в порядке?

Брейк заверил, что так и есть, с лихвой оставил на оплату счета и бросился к выходу, чудом не сбив ни одного официанта.


***



Если бы возмущение окружающих можно было монетизировать, сегодня сумма на его счету могла приятно округлилась, так как до главного офиса «Пандоры» Брейк долетел за девять минут.

Едва затормозив, он выскочил из машины, мысленно благословляя Рейма, заранее оставившего для него место на внутренней парковке, когда его маршрутная удача превратилась в тыкву.

Перед глазами словно пронесся листопад, и Брейк упал в него, пахнущий перцем и кедром, пытаясь ухватиться хоть за что-то. «Мягковато для спины» — успел он подумать мельком. И, честное слово, пальцы он сжал инстинктивно.

— Простите, — выдохнул Брейк в листопад и, не оглядываясь, бросился к какому-то выходу, пытаясь думать ровно настолько, чтобы успевать огибать углы, пока в его голове выла пожарная сирена.

Рейм ждал в фойе, уткнувшись в планшет, одновременно печатая что-то с бешеной скоростью и наговаривая в гарнитуру. Аура профессионализма окутывала его строгую фигуру как сияние. Вместо приветствия он впихнул в руки Брейка папку и широким шагом пошел к лифтам.

— Твое резюме и примеры работ. Ты ведь забыл взять? — Брейк был уверен, что брал, но при себе, предсказуемо, ничего не нашел. Забыл в машине, что ли?

— Здесь только те, которые нужны, релевантный опыт. Не стоит упоминать, например, что ты разрабатывал концепт кинк-вечеринки, — Рейм посмотрел в свои записи на планшете, — дважды.

— И они получились шикарными! — наставил на него палец Брейк. — А какое отделение БДСМ было! А выступление Рэны!

О том, что вечеринок три, он счел благоразумным умолчать.

В кнопку вызова Рейм ткнул, словно она была его личным врагом.

Брейк заглянул в бумаги: черно-белые, с графиками и ровными кирпичикам разделов, отформатированные до скрипа. На те, что составлял он сам, они походили как внучатые племянники на троюродного дядю. Брейк прикусил язык.

— Спасибо, — искренне сказал он.

Брейк был тронут. Он знал, что друг не только страдает тяжелым перфекционизмом, но и поддерживает его как может.

Рейм отмахнулся, но вертикальная морщинка на его лбу стала меньше. Хотя он оставался так же собран и деловит, ботокс добрых слов действовал даже на него.

В кабину вошли только они, и в ограниченном пространстве сила дамокловой серьезности возросла в прогрессии.

— А теперь запомни, еще раз, внимательно. Ты встретишься с двумя директорами. Исполнительный директор — Винсент Найтрей. Светловолосый, у него гетерохромия...

— Гетеро — что?

— Хромия. Глаза разного цвета. Брейк, ты же прекрасно знаешь, что это значит, — возмутился Рейм, сразу перестав говорить как голосовой ассистент. — Соберись! Так вот, не разглядывай, он это терпеть не может. Будь вежлив, и он будет вежлив в ответ. Найтрей себе на уме, конечно, но одобрил твое резюме.

— Одобрил? Сказал что-то вроде «Сойдет»?

Улыбкой Рейма можно было приманивать пчел.

— Если ты о том, не упал ли он от восторга, провозглашая тебя второй Мадам Рэд, то нет, смирись.

Иногда Брейк забывал, что за латами корпоративного стиля Рейм умел язвить не хуже него. Он обезоружено поднял руки.

— Понял, понял!

— Второй — генеральный директор и мой непосредственный начальник. Вот он, как раз, сказал «Возможно, сойдет». А сейчас серьезно: Брейк, не провоцируй, даже если захочется, а тебе захочется непременно. Если спросят, почему ушел из «Алисы», постарайся не углубляться в то, что твоя бывшая начальница — больная на голову стерва. И в то, как вы расстались. Обойдись общими фразами.

Описывая общими фразами: в качестве последнего аргумента бывшая начальница разбила об голову Брейка вазу с лилиями. Помнится, он успел пожалеть бедные цветочки. И, то ли это, то ли тот факт, что ему раскроили голову и чудом не лишили глаза, взбесило его настолько, что он сдал эту буйную мегеру антимонопольщикам. На понимание: только в фильмах после такого важный федерал жмет вам руку, говоря «Вы поступили как настоящий патриот, сэр». В реальности, это не совсем та строчка в резюме, которой стоит светить перед новыми работодателями. Хотя, разумеется, вслух мегеру все осудят и выскажут свое «Фи», не переживайте.

Они вышли из лифта, и Рейму тут же улыбнулась белокурая милашка, с румянцем цвета майской розы.

— Они уже в переговорной, мистер Барма только зашел, — мелодично выдохнула она и вздохнула так глубоко, что ее мятная блузка едва не лишилась пары пуговиц.

— Спасибо, Ада, — строго кивнул Рейм. Вот же сухарь.

— Это что, подлинник Шарлотты Пинк? — спросил Брейк, уже шагая к противоположной стене.

— Кого? — не понял Рейм.

«Самая молодая художница с персональной выставкой в Гранд галерее, звезда „всех оттенков вашего сердца“ и мамочка мейн-куна, зарабатывающего фотосессиями пятизначные суммы» — не стал просвещать его Брейк.

— С дарственной подписью, — улыбнулась Ада и ему, но где модные блузки, а где «Розовый тигр в засаде» в подлиннике.

По крайней мере, здесь знакомы с шедеврами современного искусства. «Воодушевляет», — одобрил Брейк. Новый дом нравился ему все больше.

— Три минуты! — схватил его под локоть Рейм и потащил в недра офиса.

Брейк посерьезнел.

— Генерального директора зовут Барма?

— Надо же, ты запомнил, что я тебе говорил. Да, Руфус Барма. Он...

Но его не слышали. Брейк смотрел сквозь прозрачную стену переговорной, как Питер Паркер, впервые увидевший Мэри Джейн.

— Брейк! — с тревогой окликнул Рейм, но он едва ли это понял. — Все в порядке?

Рядом не было ни одного автомобиля, который мог бы все объяснить... Какой был вопрос? «В чем дело?» О, возможно в том, что Брейк знал, как пахнут волосы мистера Бармы, похожие на мягкий листопад. Еще, Брейк из первых рук знал, что мистер Барма определённо держит себя в форме. На этой самой руке тут же фантомно дернулся указательный палец. Палец указывал на Брейка, словно говоря: «Это все он!» Как будто мало было того, что пока Брейк убегал с парковки, проснувшиеся в его голове Дофамин и Эндорфин надели очки и серьезно поинтересовались, успел ли он заметить, как хороша была «не спина», которую он потрогал?

— Еще как, — едва шевеля губами выдавил Брейк, и ноги сами понесли его вперед.

— Мистер Барма, это... — начал влетевший следом Рейм.

— Зарксис... — вмешался он, протянув руку.

— Мистер Брейк, — повернулся к нему Руфус Барма и, улыбнувшись уголками губ, крепко пожал его ладонь. Невозможно было понять, он из принципа такой вежливый, или в какой-то момент начнется новая серия «Поворота не туда».

С внешней стороны кожа на руке Бармы была мягкой, нежной почти, а с тыльной чувствовались застарелые мозоли.
«Что же ты ими делал?» — думал Брейк, тем временем уже здороваясь с директором исполнительным.
Винсент Найтрей был завораживающе красив, как падающая звезда в ночном небе. Но если еще недавно у Брейка зачесались бы пальцы в поисках скетчбука и карандаша, сейчас он едва успевал соблюдать условности.

Все разместились за похожим на кусок льда столом, и началась формальная часть, в которой стороны задают друг другу вопросы, словно до этого момента едва догадывались о существовании собеседника.

Поначалу Найтрей, ведший беседу со стороны компании, из-за своей отстраненности казался заносчивым снобом, пока украдкой не зевнул. А потом во весь рот, едва успев прикрыться ладонью. Поймав взгляд Брейка, он заразительно улыбнулся и пожаловался на долгий перелет.

— Вас ждет то же самое: работа кипит по всем фронтам. Но, думаю, вам не привыкать, особенно после работы в «Алисе». Такой опыт не скоро забывается, верно?

Вот же скользкий гад. «Надо будет подбросить ему в кабинет Рики-Тики-Тави», — решил Брейк, мысленно точа боевой топор.

— Год за два, — подтвердил он. — Куда важнее, был ли опыт полезен, хотя и говорят, что полезен всякий. Думаю, это чушь. Не обязательно оказываться в горящем здании, чтобы знать: на проводке не стоит экономить.

Барма, до того задавший лишь пару вопросов из категории «Золотой фонд стандартных фраз», сдержанно усмехнулся.

— Я сам начинал в их дочерней компании, — отозвался Найтрей. — Как только запахнет паленым, они не только запрут вас в здании, но и бензину подольют.

В голове у Брейка загорелась зеленая кнопка, и из каталога «Та еще тварь» папка «В. Найтрей» перекочевала в «А он вполне нормальный».

— Какой опыт получили у них вы, мистер Брейк? — Спросил вдруг Барма.

Все бы ничего, но то ли от того, как он произносил «р», то ли от тона, гладкого, как отполированный океаном камешек, собственная фамилия начинала казаться Брейку неприличной. И мелькнуло: «А если он имя произнесет?»

— Держаться подальше от лилий. У меня, как оказалось, на них аллергия.

Вполне честный ответ, Харви Спектр бы одобрил. По крайней мере все снова рассмеялись, и раздел скользких вопросов перевалил за экватор. Так казалось ровно несколько минут, пока Барма не придвинул к себе папку, до того лежавшую под бумагами. Его, Зарксиса, личную папку, с коллажем из работ Леди Рэд на обложке и приклеенной в углу радужной единорожкой. Папку с лично им написанным резюме и примерами не только «самых релевантных работ». И еще несколькими бумажками, на которых Брейк отводил душу. Барма смотрел на него, как удав на крольчонка. Рейм замер, даже не моргая. Вот же черт.

— О, работы Леди Рэд, — кивнул Брейк на папку, словно впервые видел, и добавил голосу энтузиазма. — Не все одобряют то, как она заигрывала с посылом, но невозможно отрицать — эта женщина гениальна. Бывали на ее выставках?

Единорожек и Барма посмотрели на него одинаково шокировано. Один, от его беспринципности, второй — от наглости. Во взгляде потенциального начальства мелькнул арсенал холодного оружия, но пропал, стоило ему моргнуть. Брейк осторожно пригляделся: ничего.

Найтрей вопросительно смотрел на папку, на них, но молчал. Прекрасный человек.

— Бывал, и не раз, — Барма улыбнулся, и на его лице неожиданно отразились совсем не протокольные эмоци. — Практически влюбился, когда увидел «Апофеоз».

Если в мире существовал рейтинг идеальных ответов, этому бы Брейк отдал призовое место. Он смотрел на Барму, и на какой-то миг все кроме него словно стало мало значащим фоном.

«Давай поставим этот миг на паузу. Пока нас не связывает определенность, выпьем красного полусладкого и поговорим о важном. Любовался ли ты тем, как солнце просыпается на мраморе? Застывал ли у случайного холста, завороженный какой-то деталью? Выступали ли слезы у тебя на глазах, при взгляде на подлинник, репродукции которого ты видел сотни раз?» — пронеслось в голове Брейка. Возможно, восприятие всего лишь давало ему желаемое, но что-то в Барме отвечало — да, он бы согласился.

Собеседование длилось еще какое-то время, Брейк уверенно поддерживал разговор и удачно шутил, но когда оно закончилось, он едва ли мог вспомнить суть.

Найтрей попрощался первым и, по всей видимости, отправился на страстное рандеву с подушкой.

Барма без малейшего смущения покопался в злополучной папке с единорожкой, достал лист с результатами приступа брейкова вдохновения, а остальное молча пододвинул к настороженно наблюдающему за ним автору.

— Нет! — выпалил тот, возмущенный таким произволом.

— Что «нет»? Не ваше или не отдадите? — с любопытством наклонил голову Барма, от чего осенние его волосы плавно скользнули по густо-синей ткани пиджака. Сочетание было красивым.

«Ну, и зачем ты орешь? Чего он там не видел», — тут же философски рассудил Брейк, пытаясь разглядеть, что именно оставил себе Барма.

— Нет, пока я его для вас не подпишу, — выкрутился он. — Чтобы удостоверить подлинность.

Барма с пониманием кивнул и отдал лист.

Написать, знал Брейк, нужно что-нибудь вежливое, и, да ради всего, без странных намеков. Хотя вот Рейм намекал иногда, что воспитывали его кабан-бородавочник и бешеный сурикат, Брейк был не настолько безнадежен для всех этих коммуникативных ритуалов.

Он склонился, едва не подметая листы носом, и старательно вывел: «Руфусу Барме на память. Это было незабываемое знакомство! Зарксис. P. S. отличный парфюм!»
Четко, по делу и в меру дружелюбно. Есть комплимент и личное обращение. Брейк гордился собой.

Он вышел из переговорной достаточно медленно, чтобы это не считалось побегом.


***



— Ну что, Матушка-гусыня, я тебя не подвел? — спросил Брейк, крепко прижимая к себе папку-путешественницу и успокаивающе поглаживая единорожку. Рейм провожал его до лифтов, и он надеялся выкроить пару минут на созерцание «Розового тигра в засаде». Вряд ли он получит здесь работу, а возможность упускать не стоило.

— Мне бы хотелось, — не глядя на него отозвался Рейм, — чтобы ты не подводил себя.

— Ре-ейм,.. — застонал Брейк.

— Я знаю, — настойчиво продолжил тот, — что в своем деле ты один из лучших и, когда речь о работе, выкладываешься на совесть. И я не сомневался в тебе не на миг, когда предложил эту вакансию. Так что если и было у меня беспокойство, то не о твоей компетенции.

— Рейм, — Брейк остановился и придержал его за локоть, — я знаю.

Хотя тяга к театральности была прописана у него на уровне ДНК, прекрасно он все понимал. Этот бука рядом знал его лучше кого-либо из живых и все еще оставался его другом. Карма была вдрызг пьяна, когда не доглядела, впустив в его жизнь Рейма.

— Тогда скажешь, откуда у него была твоя папка? Что там вообще происходило, Зарк?

— Уронил на парковке, — нейтрально отозвался Брейк, скрещивая пальцы за спиной, потому что полная правда звучала как «я этой папкой шлепнул его по заднице, а потом сбежал, едва извинившись». — А разговоры о творчестве Мадам Рэд с ценителями — моя маленькая слабость.

Рейм скептически прищурился, сканируя его взглядом. Робокоп на полставки. Ну да, ну да — доверяй, но проверяй, особенно своего дорогого друга. Так Брейк и заявил, получив в ответ неприкрытый упрек в том, что маленьких слабостей у него не бывает. Вот это было уже возмутительно: если ты никогда не видел Летающего Макаронного Монстра, разве это опровергает его существование в каком-нибудь уютном уголке Вселенной?

— Кроме того, у Бармы отличные рекомендации, — с деланным безразличием добавил Брейк, стоило Рейму отвернуться.

— Что, о чем ты? — не понял тот.

— Ты работаешь на него уже несколько лет, и разве что не пищишь от восторга. И, если это не довод, то я не знаю, что может им быть.

— Придурок, — Брейк едва увернулся от тычка планшетом в бок и забросил руку на плечо пытающегося сохранить серьезный вид Рейма.


***



Валентинова пятница, протомившись день, водопадом искр рухнула в вечер, а уж его-то Брейк намеревался провести как следует. Практически на работе. В клубе, правда, он еще на неделе сделал все, за что отвечал, и внутрь зашел уже в качестве дорогого гостя.

Бар, в отличие от прочих событий дня, был совершенно без подвоха, и именно его радушными услугами намеревался воспользоваться Брейк, лавируя в пестром потоке людей. Думал так явно не только он — уже на подходе собралось столько жаждущих, что свидание с дайкири откладывалось. Он остановился, выбирая, устроиться ли неподалеку и подождать или отправиться по дороге из желтого кирпича в поисках знакомых.

— С глубокими цветами выглядит интереснее, чем на концептах, — раздалось сбоку, и Брейк замер, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Обернулся он так, словно деактивировал протокол Судного дня — стремительно и чудом никого не толкнув.

Барма с любопытством рассматривал инсталляцию, занимавшую целый стол, и казался до дрожи настоящим. Дрожь появилась в руке, которой срочно потребовалось потрогать этого человека, просто чтобы удостовериться, что это действительно он. «Место!» — строго сказал ей Брейк, и рука приуныла.

— Цепи — ваша идея? — Барма коснулся тускло блестящих в полутьме звеньев.

— Вы же видели концепты, — Брейк встал рядом, по праву гордясь тем, как ровно звучит его голос. Картины, разворачивающиеся в его сознании полноэкранным форматом, располагали, скорее, обернуть одной из этих цепей Барму. И...

— Видел, — легко согласился тот, смотря уже прямо на Брейка, — и мне понравилось.

Где-то над их головами взлетели фейерверки, складываясь в надпись «С первого взгляда!» Русалочка бы уже пускала пузыри от счастья, а для человека простого и непретенциозного звучало сигналом будильника. Как и всякий будильник, чувство хотелось случайно уронить в окно. Пришлось брать в руки себя.

— Кстати, — начал Брейк, постукивая по голове торчащего из букета керамического амура, — насчет того, что было на парковке я...

— Невероятно, так это были вы! — Барма картинно выгнул бровь, всем своим видом показывая, что обратился в слух.

Никто не не обещал, что будет легко. Брейк сбился с мысли, а впереди не наблюдалось ни одной подсказки, если не считать прячущуюся на губах улыбку за чит-код. Молчание опасно балансировало на грани неловкого, когда на помощь прибежала какая-то маленькая серая клеточка, отчаянно размахивая карточкой с заголовком «Очень-Правильный-Ответ». Брейк прищурился и зачитал:

— Это было чистой случайностью, результатом моей невнимательности. Приношу свои извинения.

— Тебе ведь не жаль совершенно, — спокойно констатировал Барма и посмотрел так участливо, словно услышал милую околесицу, а не прелюдию к серьезному разговору ответственных людей.

Плотину спокойствия, казалось бы с запасом прочности, прорвало как по щелчку. Где-то за грохотом Брейк различил свой голос:

— Мне неловко! Ты вот неловкости не чувствуешь?

— А должен? Но я ценю твою искренность и правда верю, что ты не поджидал меня, чтобы наброситься из-за угла. Так что вопрос закрыт.

«Повелся» — уже понял Брейк, — «он же как новичка меня провел». Хотелось и рассмеяться, и выругаться, и сказать двусмысленно. Только вот той частью, что отвечала в нем за прозрения и была изрядно натренирована за день, он вполне ясно уловил намек. Если это не намек, Брейк был готов в письменном виде признать правоту Рейма о своих коммуникативных способностях. Где-то на периферии, как в шоу, звучали фанфары, объявляющие о сорванном джек-поте. И хотелось, не разбирая слов, сказать что-то совершенно искреннее, от чего ему еще несколько дней будет дико неловко, зато сейчас — столь же дико хорошо.

— З-з-зарксис!

Розовое облако, пахнущее клубникой и шампанским, метнулось к Брейку, и он, отточенным движением поймал не вполне трезво смеющеюся Шарлотту. Она на миг обмякла в его руках, но тут же подскочила, забросила руки на шею и оставила на щеке смачный поцелуй. Брейк каждой порой ощутил, как впитывается в кожу ее помада. И взгляд Бармы.

— Как ты, зайка? — он заботливо поправил на девушке сбившуюся накидку с капюшоном.

Обижаться на Шарлотту бесполезно, а к ее порывам Брейку даже привыкать не пришлось. Свои-то он старался сдерживать, понимая, что только такой симпатичной обаяшке как Шарлотта буйство непосредственности сойдет с рук.

— Шикарно, — выдохнула она, — сегодня буду рисовать отпечатками, а потом полотно разыграют на благотворительном аукционе. Спасем песцов! — выбросила она вверх руку.

— Отпечатками чего? — не понял Барма.

В ответ Шарлотта распахнула свою накидку, демонстрируя, что все необходимые инструменты при ней, и с избытком. В облачении для творческого инвентаря Брейк сразу признал работу Рэн. Надо же, а на прошлой вечеринке эти двое смотрели друг на друга, как сумоисты на ринге.

— А еще пальчиками, — растопырила их Шарлотта и пригляделась. — О, а мы ведь знакомы, я вам картину подписывала в галерее, — заулыбалась она. — Как там поживает тигренок?

— На самом видном месте, — заверил ее Барма.

— Ох, так приятно слышать, — Шарлотта умиленно сложила ладони на груди, а ее взгляд вдруг съехал в сторону. — О, Рэна! — встрепенулась она, чмокнула Брейка куда-то в ухо и, помахав Барме, побежала обнимать следующую жертву.

Издав неловкий смешок, Брейк пошкрябал пальцем щеку, думая, что в прошлый раз плевать ему было, и со смазанным помадным следом он проходил большую часть вечеринки.

— Стой, так только разотрешь, — остановил его Барма, доставая платок.

Можно было пойти умыться, но Брейк с признательностью подался ближе, протянув руку, да так и застыл.

Барма стирал яркий след скрупулезно и сосредоточенно, словно рассчитывал координаты посадки космического модуля. Прерывать такое было бы кощунством, и Брейк счел за лучшее промолчать и думать о цепях. Он едва не пропустил, когда рука Бармы замерла в секунде до его лица, не решившись коснуться. Спасать ситуацию пришлось самому: и голову повернуть, чтобы удобнее стирать было, и щекой к пальцам прижаться. И не демонстрировать слишком явно, насколько его воодушевлял сам факт того, что застегнутый на без двух все пуговицы Барма действительно умел быть внезапным, как лосось в кустах черники.


***



Шарлотта рисовала. Точнее, она двигалась по залитому краской, огромному холсту, как сытая кошка, нежащаяся на хозяйских простынях. Но мягкий свет, выгодно падающий на нее, кружева вместо одежды, благоговейно внимающая публика и кавер «Love me like you do», исполняемый на фортепиано серьезной, как налоговые счета, Эхо, прямо заявляли — здесь творится высокое искусство.

Брейк перевел взгляд на Барму: у него было серьезное лицо, но глаза смеялись, и, если слух не подводил, он едва слышно напевал под нос. Похоже, музыка занимала его больше художественных па. В этот момент Шарлотта, томно выдохнув, распласталась по холсту, изгибаясь в талии и царапая краску пальцами. Зрители зааплодировали. Брейк коснулся плеча Бармы своим и вопросительно указал глазами на выход.

Тот откликнулся так легко, и вопрос, точно повторяющий отзвучавший куплет, развернулся перед Брейком со всей неумолимостью.

«Чего же ты жде-ешь?» — беззвучно подпел он, а Барма сказал:

— Ты смотришься здесь органично. Не конкретно там, — кивнул он на мастерскую Шарлотты, вызвав фыркающий смешок, — а в общем. Как часть структуры хаоса.

Они куда-то шли по коридору, мимо иногда проходили люди, слышалась музыка и разговоры, но все казалось далеким, как земля из космоса, а была — другая планета, на которой Брейка только что охарактеризовали девизом Мадам Рэд. Где-то на вершине его внутреннего Эвереста, в лучах солнца развевался флаг разблокированного достижения. Смотрелось великолепно. Что еще отлично различалось — подтекст, читаемый и без карманного переводчика. Брейк остановился и ответил на все разом:

— Знаю. Как и ты в «Пандоре».

— Сейчас мы не в «Пандоре».

— Что ж, здесь самовыражение вместо корпоративного устава и все, что происходит в этих стенах, остается в них. Все. Тебе это подходит?

— Да, — просто ответил Барма.

— Раз мы поняли друг друга, как насчет посмотреть выставку картин на втором этаже? В этом году не столько классика, вроде «Происхождение жизни», больше интерпретация и переосмысление. Кстати, как ты относишься к абстракционизму?

От абстракционизма их отвлекли.

— Встречайте! — раздался из всех динамиков звучный голос, в котором Брейк сразу признал Цвай, — Та, чье шоу вы все ждали! Повелительница кружева! Рожденная творить красоту! Первая своего имени — Рэна!

Когда Рэна раскланялась, к ней присоединилась перемазанная краской Шарлотта, что не помешало им обняться, расцеловать друг друга и объявить о начале аукциона.

Пока зрители стекались к сцене, Брейк предложил навестить бар, где они больше спорили о какой-то ерунде с серьезным видом. Барма, как выяснилось, разбирался в вине и ничего не понимал в смешивании коктейлей. Брейк убеждал его, что красное сухое с горячим шоколадом — отличная идея, но тот упорствовал, соглашаясь признать максимум сангрию.

Они продолжили говорить, попутно заглядывая на локации, из которых Брейк запомнил только мастер-класс по бондажу. И тот лишь потому, что Барма разрешил ему использовать свою руку для завязывания на ней узла. Получилось так хорошо, что пришлось спешно развязывать и уходить. Они даже добрались до картин на втором этаже, где Брейк от души поведал об использованных приемах символизма и значениях цветовых палитр. В какой-то момент он понял, что на его импровизированную лекцию собрались слушатели, завязалось обсуждение, а Барма потерялся где-то шагах в пяти. Пришлось спешно откланиваться, уводя Барму за руку — чтобы не заблудился, разумеется.

Остановились они только где-то в зоне танцпола, и их пальцы были все еще переплетены. Осознав это, Брейк замер на середине фразы, объясняющей, почему Барма отлично смотрелся бы в историческом антураже.

— Ты в порядке? — с беспокойством спросил тот.

— Тш-ш! Сейчас внутренний голос должен сказать мне что-то очень важное, — признался Брейк и замолчал, чувствуя надвигающееся прозрение.

— Что именно? — тихо спросил Барма. В нарастающем шуме его слова скорее угадывались по движению губ.

Ответить оказалось невозможно — перекрывающий все голос Цвай снова гремел из динамиков:

— Друзья, до полуночи всего пять минут: в Валентиновом дне следует поставить правильную точку! Чтобы закрепить успех в любовных делах на год — нужно успеть кого-нибудь поцеловать! Как угодно: можно в щечку, а можно показать класс, — со всех сторон раздался одобрительный гул, — невинно или так, чтобы наш танцпол загорелся! Готовы? — гул уже перерос рев. Цвай достала из кармана кружевные трусики, — «с кого только стащить успела?» мельком удивился Брейк, — и, подняв над головой, широко махнула: — Навстречу любви!

— Серьезно?.. — медленно произнес Барма. По его лицу невозможно понять, позабавлен он или уже жалеет, что пришел.

Вокруг же царила любовь. Или легкая форма безумия: как посмотреть.

Какой-то парень махал руками: «Свободные поцелуи всем!». На нем тут же повисли с одной стороны парень, с другой — девушка, и, смеясь, стали генерировать любовный успех. Мужчина нежно целовал руку своей спутницы, а рядом женщина прильнула к шее своей партнерши.

Выбор между попыткой и упущенным — шаг. Благополучно пережив за один день больше, чем за предыдущий месяц, его было достаточно, чтобы заорав «Йу-хху», совершить прыжок веры.

— Если тебя не прельщает возможность улучшить карму своей личной жизни, может быть, поможешь мне? Можно тебя поцеловать?

Как в замедленной съемке Барма коснулся его щеки и кивнул, а какая-то Эмоция в голове Брейка от души втопила кнопку «дорвался» на панели управления.

В один миг губ коснулось теплое дыхание, а в следующий они сокращают расстояние навстречу друг другу, целуясь так, словно ждали этого год. Черт с танцполом, но Брейк определенно горит. В эклектически вздрагивающем свете теряется пространство, и время замыкается причудливой петлей, похожей на сердечко. Брейк сминает и легко прикусывает губы, вылизывает рот Бармы, и он отвечает жадно, глубоко и влажно, отбирая дыхание. Притягивает за бедра, с нажимом гладит, и прикосновения у него уверенные, сильные, зовущие Губы горят. Брейк стонуще выдыхает в поцелуй и, сжимая пальцы, запутавшиеся в темных волосах, подается, поддается — ближе. Он влюблен чистейшим чувством: здесь и сейчас, пока длится мгновение, а «потом» не существует.

Они отзываются друг другу на каждое движение, и если не притормозят, губы соскользнут ниже, к горлу, ключицам, а руки проберутся под одежду — ближе, откровеннее, и вокруг столько людей, что кто-то точно крикнет: «Снимите уже комнату!»

Сердце отбивает дикий ритм. У Бармы темные пряди в беспорядке падают на лоб, а за зрачками едва видно радужку. Его влажные губы выглядят как искусство. Брейк завороженно качается их подушечками пальцев.

— Думаю, — «моя карма только что обязана была пережить реинкарнацию» — ошарашенно решает он, но говорит, — это должно было сработать.

Сработала, хотя и запоздало, память Цвай, потому что именно в этот момент на танцпол обрушился водопад блесток, подгоняемый потоками вентиляции. Вокруг взметнулся лес рук, и от радостных криков едва не заложило уши.

Барма страдальчески поднял взгляд, и, взяв Брейка за руку, решительно повел прочь. На пороге залы Брейк обернулся. Возможно, ему показалось, но среди мешанины блесток, мелькнул давнишний амур с базукой в руках. Заметив Брейка он широко ухмыльнулся, и тот поднял большой палец в ответ.

В коридоре, ведущему к бару, уже можно не кричать, чтобы услышать друг друга.

— Мы еще здесь, — сказал Барма, словно их разговор не прерывался. И вкупе с его припухшими от поцелуев губами пояснений не требовалось.

«Все, что происходит в этих стенах, остается в них» — вспомнил Брейк свои слова. Он не силен в правильных решениях, лишь знает, что всегда, какими бы ни были — они только его.

— Тогда, — Брейк отвел упавшую на лицо Бармы прядь, слегка потянув, — продолжим. Вечеринка будет до утра.


***



Звонок заорал под ухом. Едва соображая, что происходит, Брейк на ощупь нашел телефон и, едва успев отметить, что уже девять утра семнадцатого марта, принял вызов.

— Где тебя носит? — ласково поинтересовалась трубка голосом Рейма.

— И тебе доброе утро, — выдавил Брейк, зажмурившись и пытаясь зевать во весь рот беззвучно, — я никуда не опаздываю.

— Приятно слышать, — хмыкнул Рейм, — тогда просто напоминаю, что совещание через полтора часа, и тебе нужно прийти раньше, чтобы подписать договор.

— Что? — моргнул Брейк, понимая, что стремительно упускает происходящее.

— Трудовой договор. Или ты хочешь работать нелегально? Цепи на позавчерашней вечеринке отражали твой поиск острых ощущений?

Вместо ответного выпада Брейк включил громкую связь и с силой сжал виски, пытаясь вычленить суть.

— Тебе Барма сказал позвонить?

— Нет. Он сказал, вы с ним обсудили все и поняли друг друга. Так что если за выходные ты не достиг просветления и не уехал в Непал, отцепись от подушки и езжай на работу.

Благоразумным было сказать «нет». Продолжать пастись на вольных хлебах, разобраться в себе, а не лезть добровольно в кипящий котел Пандоры. Обойдутся без него. Руфус найдет себе другого креативщика, Найтрей ему поможет. Все останется там, где началось, и Руфус... Отказаться. Да, это и следует сделать, — сказал себе Брейк, — вот прямо сейчас, взять и ответить...

— Буду вовремя.

Он нажал отбой не дожидаясь новой колкости, и упав лицом в подушку, досчитал до пяти. У него не было правильных ответов, только что-то, давным давно потянувшее довериться сердцу и последовать в неизвестность, снова звало за собой.

Когда он вышел из дома, низкое зимнее солнце, в честь начала рабочей недели показавшееся из-за туч, грело макушку, а надетая под пиджак футболка с логотипом AC/DC — душу.

Брейк широко улыбнулся своим мыслям и сел в машину. Пора Пандоре познакомиться со своим новым креативным элементом.
Elhen2020.10.22 16:43
Потрясающий текст, завораживающий, фантастически красивый, каждое слово точно на своем месте, тонешь в нем с огромнейшим наслаждением. <3
Kevat2020.10.23 08:19
Elhen, спасибо, мне очень приятно))
цитировать