Ориджиналы 15К+;количество слов: 64878
автор: Asya_Arbatskaya

Мам, пап, у нас любовь

саммари: Ване Наймарку почти 16 лет, у него любящие родители, обожаемый старший брат, боевая лучшая подруга, он отличник и гордость школы. Но его жизнь круто меняется, когда на торжественной линейке 1 сентября его сбивает с ног Саша Белогородцев, бунтарь и хулиган, вернувшийся в школу после двухлетнего отсутствия.
предупреждения: элементы гета
ГЛАВА 1
БУДЬ ОСТОРОЖЕН

Их знакомство Ваня никогда бы не назвал банальным, но, наверное, именно таким оно и было. Познакомиться на школьной линейке — банально? А если в процессе знакомства вы падаете, и только чудо спасает первоклассницу?
В роли чуда выступил Илюха, старший брат Вани. То есть для всех он был Илья Михайлович, учитель алгебры и геометрии, но научить себя так думать о брате Ванька так и не смог. Когда Сашу толкнул кто-то из его одноклассников (наверняка заслуженно) и тот отлетел спиной вперёд прямо на Ваню, на чьих плечах сидела конопушная Анечка с огромными бантами и ещё более огромным колокольчиком, Илья единственный не растерялся. Даже физкультурник застыл с открытым ртом, а Илюха, перепрыгнув три ступеньки, подхватил Аню, правда, позволив двум великовозрастным обалдуям (по его собственному выражению) пребольно пропахать асфальт.
Анечка отделалась незабываемым первым звонком, Ваня — порванными штанами и синяком пониже спины, Саша — выговором и разбитыми очками. Солнцезащитными. Зачем он надел солнцезащитные очки пасмурным днём, стало ясно уже после того, как они почили в бозе: под ними прятался довольно яркий фингал, уже начавший желтеть. Тоня, кинувшаяся поднимать Ваню, что-то злобно прошипела в адрес Саши, но тот даже ухом не повёл, сидел на заднице и тупо пялился на расколовшиеся очки. Потом, конечно, очнулись все учителя, всхлипывающую Анечку сдали матери, Сашку отправили сразу в кабинет директора, не дожидаясь окончания официальной части (которая, впрочем, сильно укоротилась сама собой), Ваня с Тоней вернулись к своему классу. Первое сентября потекло по запланированному, годами не менявшемуся сценарию, и инцидент быстро забылся.
— Вы фингал видели? — Дима Злочевский сидел на парте спиной к доске и эмоционально жестикулировал, будто разыгрывал пантомиму. — Интересно, кто его так. Представляю, как это было: подходит к нему пацан — и такой на-а-а! И всё, Белый готов. Лежит чинно и только глазами лупает, мол, не бей, дядечка, дома заругают…
Компашка вокруг Димы заржала. Тоня кинула на них взгляд, но промолчала, села за свою вторую парту. Ваня кинул рюкзак на место за ней и задумался, отпустит ли его классная руководительница домой переодеться. Если Илья её попросит, наверное, проблем не будет…
— А то, может, это его и дома, — послышался тонкий, словно задыхающийся голос Андрея Шульца. — Я слышал что-то такое, кто-то говорил. Ну, что его дома… И часто. Но я только слышал, не знаю точно.
В этом был весь Андрюха: он никогда ничего не утверждал наверняка, даже если отвечал у доски. Всегда предпочитал сослаться на учебник или слова учителя, словно это снимало с него любую ответственность.
— Вряд ли, — Диме эта идея не понравилась, ведь она обесценивала придуманную им сцену, — если б дома, он бы так не выделывался. Вы видели…
Что ребята должны были видеть, Ваня не узнал. Вошла Ольга Леонидовна, и голоса сразу смолкли: невысокая и хрупкая, классная руководительница обладала непререкаемым авторитетом даже среди одиннадцатиклассников. Возможно, дело было в её муже, который каждое утро привозил Ольгу Леонидовну на работу на своей навороченной машине. «Он крышует на рынке!» — Шульц, разумеется, и об этом от кого-то третьего узнал.
— Наймарк, у тебя двадцать минут, чтобы переодеться. На вахте уже знают, что я тебя отпустила. Одна нога здесь, другая там!
Ваня кожей почувствовал неприязненные взгляды с галёрки. С их фамилией невозможно было притвориться, что они просто тёзки, и все знали, что его старший брат ведёт математику у «вэшек», классов, куда запихивали всех тех, кто «не тянул» или просто не хотел учиться. Из-за этого за Ваней закрепилась репутация блатного, хотя на самом деле Илья практически никогда не вмешивался в Ванины дела, разве что в крайних случаях. Таких случаев Ваня помнил всего три, четыре — если сегодня не обошлось без него. Но, возможно, Ольга Леонидовна и сама решила, что утреннего позора с него предостаточно.
Дорога до дома через дворы занимала пять минут. Ещё пять минут — подняться на этаж, открыть заедающую дверь, снять брюки, надеть джинсы. Дойти обратно до школы. По всему выходило, что двадцать минут — это даже больше, чем надо.
Но, когда Ваня дошёл до курилки на заднем дворе, его путь оказался преграждён кем-то высоким в косухе. Подняв взгляд, Ванька с удивлением узнал парня, сбившего его на линейке, — тогда он ещё не знал его имени. Саша смотрел на него исподлобья, в пальцах подрагивала тлеющая сигарета, и внутри у Ваньки вдруг что-то ёкнуло. Тёмное серебро глаз странно контрастировало с вороными волосами несколько неестественного оттенка. Образ брутального хулигана довершали потрескавшиеся губы и то, как нагло он перегородил дорогу.
— Белый? — на всякий случай спросил Ваня.
— Белогородцев, — поправил Саша. — Не люблю, когда мою фамилию кастрируют.
Ванька фыркнул. Словарный запас у Белогородцева, оказалось, был не столь скудным, как у типичного представителя «В»-класса.
— Я не специально, — сказал Саша так, будто продолжал какой-то другой разговор. Увидев непонимание на лице Вани, он добавил: — Я не хотел тебя толкнуть.
— Ничего страшного, — растерянно пробормотал Ванька. Тон собеседника сбивал с толку. — Всё обошлось.
— Ты ведь Наймарк? — Саша затянулся, стряхнул пепел изящным движением. — Я где-то уже видел эту фамилию. Математик твой родич?
Ваня подавил желание закатить глаза. Вся школа об этом знала, а этот — вдруг спрашивает. Зачем?
Губы Белогородцева растянулись в немного виноватой улыбке.
— Ладно, забей. — Он отстрельнул бычок в сторону. — Я просто хотел сказать — ничего личного.
Ванька пожал плечами. Ему совершенно не было дела до намерений Белогородцева, у него были дела понасущнее.
Тот, словно прочитав его мысли, сделал шаг в сторону, уступая дорогу, разве что поклон не отвесил. Кивнув на прощание, Ваня припустил по дороге. Из отведённых классной двадцати минут оставалось пятнадцать.
Однако он успел. Ванька вошёл в класс, когда Ольга Леонидовна рассказывала, что за экзамены их ждут в конце года и как важно правильно выбрать те, что пригодятся для поступления. Тоня, стоило Ване занять своё место, шлёпнула ему на стол сложенный вчетверо листок. Справа сразу же захихикали — их дразнили «женихом с невестой» уже года два, с тех пор как в головах озабоченных одноклассников их дружба вдруг приобрела какие-то романтические оттенки.
Ваня задвинул записку под дневник. Прямо сейчас привлекать ещё больше внимания к себе ему совершенно не хотелось.
Остаток дня прошёл тихо, и Ваня почти забыл обо всех утренних событиях, когда мама позвала его ужинать. По случаю праздника Илья тоже заглянул в гости (хотя последние несколько лет он снимал квартиру в соседнем районе), и речь как-то сама собой снова зашла о школе.
— С этим Белогородцевым будут проблемы, — обронил Илюха, накладывая себе жареной картошки. — Я помню его в восьмом классе, уже тогда шебутной был.
— В смысле? — Ваня едва не подавился. — Я его первый раз вижу!
— Да не первый, — отмахнулся старший. — Он учился в твоей школе с пятого по восьмой классы, потом его куда-то перевели… Я точно не знаю, что там за история была. А этим летом он снова документы подал. Я его собеседовал — он в моём классе теперь, но говорить, где учился, не захотел. Тесты сдал средненько, конечно, но от моих большего и не ждут.
Ванька нахмурился, пытаясь вспомнить. Он, в общем-то, не был знатоком собственной параллели, но лица более-менее запоминал. И такого жгуче-чёрного наверняка бы приметил… То есть нет, не приметил… Ваня судорожно вцепился в куриную ножку зубами, чувствуя, что его мысли приобретают какое-то странное направление.
— Его промурыжили у директора, под конец первого урока только пришёл, — продолжал Илья, не заметив, что происходит с его главным слушателем. — Не понимаю, зачем. Будто бы они думают, что он нарочно линейку решил сорвать.
— Он случайно! — против воли вырвалось у Вани.
— А когда вы уже успели это обсудить? — удивился Илюха.
Папа зашуршал газетой, тоже заинтересовавшись разговором.
— Никогда… — Ваня торопливо придумывал отмазку, чтобы не спалить тот факт, что Белогородцева никто не задерживал, он просто воспользовался шансом покурить за школой. — Я имею в виду — вряд ли он специально, так не подгадаешь.
Илья задумчиво посмотрел на младшего брата, но, видимо, решил никак не комментировать неожиданные благородные порывы и очевидные нестыковки. Вместо этого он заговорил о том, что из министерства спустили очередной дурацкий указ, выполнять который придётся, конечно, но это ещё сильнее нагрузит учителей бумажной и, честно говоря, никому не нужной работой.
— Иваш, — вдруг позвала мама, — я забыла за интернет заплатить. Сбегаешь после ужина за карточкой?
Ваня кивнул, не поднимая взгляда от тарелки. Прогулка ему сейчас точно бы не повредила, потому что мысли вдруг понеслись вскачь, забывая притормаживать на поворотах.

Один из киосков, в котором можно было купить интернетную карточку, располагался в магазине в конце дома, но Ваня специально пошёл в противоположную сторону: в трёх остановках на автобусе недавно открылся торговый центр, и там таких точек было даже несколько на выбор. Не то чтобы он собирался ходить по магазинам или зависнуть на последнем этаже, где можно было порезаться в аэрохоккей или затупить на игровых автоматах за смешные деньги; просто Белогородцев упорно не шёл из головы, и Ваньку это начинало раздражать.
Почему же он его не помнил? Илья работал в этой школе шесть лет, и память у него пока не была забита бесчисленными лицами учеников. Значит, Белогородцев действительно учился с ними. А если учился, то должен знать, что они с математиком — не однофамильцы: как бы Ванька не старался скрыть этот факт, вся, казалось, школа узнала об этом на второй день после выхода Ильи на работу. Зачем он ждал Ваньку в курилке? Или это была случайная встреча и импровизация?
Помотав головой, Ваня заставил себя наконец сконцентрироваться на том, чтобы ответить продавцу, какая же карточка ему нужна. За ним уже успела выстроиться очередь из таких же оставшихся без связи, и нетерпение то и дело прорывалось недовольным бормотанием.
— Ванёк! — громкий окрик со стороны входа заставил вздрогнуть всю очередь.
Ваня поспешно схватил выложенную на прилавок покупку и сдачу и повернулся к тому, кто его окликнул. Это был Юра — парень из другой школы, который одно время нравился Тоне. Позапрошлым летом между ними словно кошка пробежала, а этим — они снова часто гуляли вместе, чаще даже без Вани, но Тоня всегда подчёркивала, что они только друзья.
— Сто лет не виделись! — Юрец хлопнул Ваньку по плечу, едва не заставив присесть. Уже в шестнадцать лет его принимали за двадцатипятилетнего из-за высокого роста и внушительного размаха плеч.
— По-моему, всего две недели, — фыркнул Ваня.
— Это было до школы, а значит, в прошлой жизни. — Юру было не так-то просто сбить с мысли. — Ты свободен? Я вообще в магаз, а то у нас топливо закончилось, сидим с ребятами, — он неопределённо махнул головой куда-то в сторону улицы, — Антонина скоро подрулит опять же.
Ваня на секунду задумался. Дома его особенно не ждали ведь…
— Мы во дворах сидим. — Юра не совсем верно истолковал заминку. — Для подъездов слишком хороша погодка, — подмигнул он.
Не то чтобы Ваня был сильно против подъездов, но ему действительно не очень нравилось, когда компания там собиралась. Домов без домофонов в районе оставалось всё меньше, а те, что были доступны, были засижены до полной потери товарного вида — не одними только школьниками, разумеется. Смесь из вони мочи, курева и дешёвого пива с нотками не менее дешёвых баночных коктейлей резала глаза и заставляла желудок Вани болезненно сжиматься, из-за чего он одно время ходил с погонялом Нтеллигент. Первую букву все почему-то опускали.
— Пацаны пива просили, но и дам нельзя забывать. — Юра даже не подумал взять корзинку и теперь нагружал Ваньку бутылками. — Как думаешь, виноград Тоне зайдёт?
— Лучше фейхоа, — пропыхтел Ваня. — Она больше по экзотике.
Юрец громогласно хохотнул, всполошив старушку в конце ряда. Она недовольно на них оглянулась и поспешно спрятала бутылку коньяка среди буханок хлеба в своей тележке.
Когда они вышли из магазина (кассирша даже не подняла на них взгляд, пробивая алкоголь), Юра повёл гружёного сумками Ваню на детскую площадку возле Башни — самого высокого здания на всю округу.
— О-о-о, мы уже заждались!
— Ванюра, какими судьбами!
— Ну-ка, ну-ка, что тут вкусненького?
— Блин, Юр, что это за гадость, где яга?!
— А что, не было «Оболони»?
— Сиги где, сиги забыл!
— Наймарк.
Собственная фамилия, произнесённая негромко, но очень чётко, заставила Ваню вздрогнуть. Пока ребята разбирали содержимое пакетов (Тоня радостно выхватила две банки своего отвратительного коктейля и, взвизгнув, чмокнула Юру в щёку), лишь один человек остался равнодушен к происходящему: сидящий на спинке лавки Белогородцев. Зажав в пальцах сигарету, он задумчиво пощипывал нижнюю губу; в другой руке он расслабленно держал бутылку пива.
— Садись. — Белогородцев пихнул своего соседа в бок локтём, призывая того подвинуться. Паша кинул на него недовольный взгляд, потом посмотрел на Ваню и почему-то молча слез, проглотив всё то нелестное, что явно успел подумать по поводу бесцеремонности. — Будешь?
Ваня помотал головой, отказываясь от предложенной бутылки. Пива ему не хотелось, а ещё сама идея прийти сюда внезапно показалась дурацкой.
— Вы уже познакомились? — Юра снова нарисовался с проверкой, что всем точно хватило «топлива», и всё-таки впихнул Ваньке банку чего-то кислотно-мерзкого даже на вид. — Саня — Ваня, Ваня — Саня. Вы даже рифмуетесь, — довольно заржал он.
— Мы знакомы. — Белогородцев выпустил колечко дыма. — Имели честь сегодня утром.
— Что, так вдвоём и имели? — притворно охнул Юрец.
Парни, слышавшие обмен репликами, заржали. Тоня, успевшая пригубить свой коктейль, широко ухмыльнулась, но что-то такое было в её глазах… Ваня не мог сказать точно — уже смеркалось, — но ему показалось, что это могло быть осуждение. Его или Белогородцева? Или даже Юры?
— А я не жадный, — Саня слегка улыбнулся, — чего бы не поделиться с хорошим человеком?
— С чего ты взял, что я хороший? — совершенно неожиданно даже для самого себя с вызовом спросил Ванька.
— А какой ты ещё? — фыркнула Тоня, словно невзначай приобнимая его за плечи. На ухо она ему прошипела: — Ты не читал мою записку?!
Ваня непонимающе на неё посмотрел. Он совсем забыл о сложенном вчетверо листке, который, должно быть, до сих пор лежал у него в дневнике.
— Эй. — Белогородцев наклонился вперёд, похлопал Тоню по руке. — Что за секретики? Ты разве не слышала старую истину — больше двух говорят вслух?
Ваня внутренне подобрался, зная взрывной характер подруги, но ситуацию спас Паша, жестом фокусника достав откуда-то гитару.
— Джентльмены, — он изобразил шутовской поклон, — леди, — ещё один поклон персонально Тоне, — а не спеть ли нам?
Белогородцев покачал головой, однако промолчал. Он залпом допил содержимое своей бутылки и потянулся за добавкой. Ваня невольно вздрогнул, когда жестяная крышка отлетела в сторону и пена выплеснулась через край, и попробовал отодвинуться подальше, чтобы его не окатило пивными брызгами.
— Расслабься, — Саша не смотрел на него, но говорил достаточно тихо, чтобы слышал его только Ванька. — Я тебя есть не собираюсь.
— Сегодня кому-то говорят — до свиданья, — начал Паша, ударив по струнам, — завтра скажут — прощай навсегда…
— Позвони мне завтра, — шепнула Тоня, поднимаясь с лавочки, — разговор есть.
Юра раскрыл свои медвежьи объятия, и девушка скользнула к нему, удобно устраиваясь в кольце рук.
— Следи за собой, будь осторожен, — вполголоса пропел Белогородцев вместе со всеми, и Ванька невольно засмотрелся, как двигаются его влажные от пива губы. — Следи за собой…
Да, ему точно надо было последовать этому совету и перестать зависать.
Вдруг Саша резко вскочил с лавки и ринулся куда-то в сторону.
— Что это было? — спросил Паша, перестав играть.
— Приспичило, наверное, — сказал кто-то. — С пивом шутки плохи.
Все снова засмеялись, и Ваня наконец тоже улыбнулся. Без Белогородцева словно бы стало легче дышать, а тот так и не вернулся после своего бегства. За Цоем спели Алису, потом Башлачёва, кто-то из подошедших девушек попросил Бутусова, но Паша не знал аккордов, поэтому пришлось откупаться Арией. Ваня добил свой коктейль, взял пиво и до конца вечера баюкал бутылку в руках, выпив едва ли половину.
Уже ночью, засыпая под лёгкий шум в голове, Ванька с острой грустью подумал, что ведь это — последний год. Последний год они вместе, последний год он учится в школе, последний год беззаботного детства — так, может, стоило бы взять от него всё?
Особенно если «всё» будет включать непонятного, но неожиданно интересного Сашу Белогородцева.

ГЛАВА 2
ГОРЕ ТЫ МОЁ ОТ УМА

Ваня был редким экземпляром подростка: он любил учиться. Он с радостью впитывал знания, которые давала ему школа; он добровольно записался на подготовительные курсы при университете и почти не пропускал их; он ходил в библиотеку и брал там не только художественные книжки, но и научную литературу. Даже Илья в его возрасте не проявлял такой тяги к учёбе, он осознал своё призвание курсе на третьем института.
Именно о призвании ранним субботним утром думалось меньше всего. Зато о том, что на улице зарядил противный дождь, а ему ехать через весь город — сколько угодно.
Ваня сидел на кухне и баюкал в ладонях чашку с чаем. Чай был вкусный, кирпично-красный, терпкий. Сравнимый по крепости с желанием залезть обратно в кровать и проспать до полудня. Мать с отцом ещё не встали — они по выходным просыпались около девяти, а сейчас ещё и восьми не было.
Но, конечно, Ваня не пошёл досыпать. Вместо этого он ополоснул чашку, оставил её сушиться у раковины и достал зонт. Он знал: стоит оказаться в классе, вся лень тут же пропадёт, значит, надо побыстрее добраться до этой земли обетованной. Сегодня в расписании стояли занятия по обществознанию, Ваньке нравился этот предмет.
Уже стоя на остановке, он вдруг вспомнил про записку Тони. Она всю неделю провалялась у него в рюкзаке, выпав из дневника; а вчера вечером, вытряхивая лишнее, он засунул листок в учебник физики. Почему не прочитал — сам не мог объяснить. Отвлекло что-то, наверное.
Подошедший автобус оказался не самым удобным, но при мысли о том, что следующий может прийти и через пять минут, и через полчаса, Ваня аж вздрогнул. Сложив зонтик, он запрыгнул в среднюю дверь и уже хотел пройти в конец, чтобы занять любимое место на заднем колесе, как вдруг остановился, чувствуя, как все его внутренние органы проваливаются куда-то вниз.
На самом дальнем сидении, привалившись к окну, сидел Саша Белогородцев. Он снова был в солнцезащитных очках, и поэтому Ваня не сразу понял, что он дремлет: только когда автобус начал поворачивать и Сашина голова проехалась по стеклу, до Ваньки дошло, что Белогородцев слишком расслаблен. Под расстёгнутой косухой виднелась чёрная футболка без надписей — наверное, он пригрелся, и его разморило.
Ваня плюхнулся на первое попавшееся место — лицом к… другу? Нет, друзьями они не стали, хотя виделись ещё несколько раз: в школе невозможно было не столкнуться на переменах и в столовке. Кивали друг другу, расходились в свои стороны — вот и всё общение. Кроме одного-единственного раза в библиотеке.
Когда Ваня зашёл в комнату, Саша уже был там и ругался о чём-то с Юлией Юрьевной, библиотекаршей. Невольно прислушавшись, Ванька выяснил, что Белогородцев хотел взять книжку Пришвина, а Юлия Юрьевна отказывалась её выдавать, потому что все были отложены для второклассников.
— Вы уверены, что ни одной не останется? — Саша говорил всё громче и громче, нервно стискивая лямки торбы, висящей на одном плече. — Даже если в плохом состоянии, мне подойдёт!
— Нет! Сказано: не положено, — Юлия Юрьевна нахмурилась, водя пальцем по какому-то списку у себя на столе, — да и зачем тебе? Она же детская!
— Ясно. — Белогородцев скривился, явно не желая отвечать на вопрос. — Спасибо.
Он уже взялся за ручку двери, когда Ваня вдруг услышал собственный голос:
— Саш? Тебе рассказы о животных нужны?
Белогородцев обернулся, посмотрел прямо в глаза, но ничего не ответил.
— У меня дома есть, — торопливо объяснил Ванька. — Если хочешь, принесу.
— Не надо, — Саша пожал плечами, — в городской библиотеке возьму.
Сказал — и ушёл, будто боялся, что Ваня его упрашивать начнёт. Ничего такого, разумеется, Ванька делать не собирался, но всё-таки… Ведь далеко не факт, что она окажется в другой библиотеке, раз она такая популярная.
Сидя в автобусе и рассматривая спящего Сашку, Ваня подумал, что он мог бы просто передать книжку через Илью. Попросить ещё, чтобы не говорил, от кого… Нет, это будет подозрительно: как будто классный руководитель следит за своими учениками. Ах если б он знал, что они встретятся утром! Захватил бы книжку с собой.
«И что? Подложил бы ему в руки?» — насмешливо спросил самого себя Ваня.
Да, идея была глупой.
Когда автобус остановился у метро, Ванька кинул взгляд на Сашу: не надо ли ему тоже выходить? Тот по-прежнему не подавал признаков пробуждения. Мог ли он заснуть так крепко, чтобы пропустить свою остановку?
— Молодой человек, вы выходите?!
Ванька опомнился: засмотревшись на Белогородцева, он застыл у выхода, мешая пройти другим пассажирам. Сашу окрик разбудил: встрепенувшись, он встал было, но, видимо, рассмотрев что-то за окном, сел обратно, обхватил себя руками, словно не мог согреться.
Ваню он не заметил.

— Что это?
Тонкая книжка с умильной собакой на обложке хлопнула об стол.
Ваня посмотрел на неё с опаской. В воскресенье он всё-таки зашёл к Илье и попросил его передать Белогородцеву Пришвина. Илья похмыкал и поинтересовался, как Ванька себе это представляет, но в конце концов согласился помочь.
И вот — помог. У Саши первым уроком в понедельник шла математика, Ваня это знал — посмотрел расписание. Видимо, там Илья и отдал книгу.
— Наймарк, я с тобой разговариваю! — рыкнул Белогородцев, не получив ответ на свой вопрос. Он двумя руками упирался в парту Вани и угрожающе нависал над ним, но Ванька никак не мог заставить себя взглянуть на Сашу, сидел и пялился на пальцы со сбитыми костяшками.
И чувствовал, что неумолимо краснеет.
Сзади послышался шёпот, смешок — сквозь шум крови в ушах Ваня опознал вездесущего Злочевского. Тот явно рассчитывал на зрелище и намеревался не упустить ни единой детали, чтобы потом разнести весть по всей округе. «Белый побил Наймарка» — достойный заголовок для школьной газеты?
— Лишние зубы? — почти спокойным голосом поинтересовался Саша, и Ванино воображение тут же в красках нарисовало картину: один удар — и он падает на соседнюю парту, выплёвывая кровь и, может быть, ломая что-нибудь себе по дороге.
Невероятным усилием воли подняв глаза, Ваня вдруг обнаружил, что Белогородцев смотрит поверх его головы: на Злочевского. А ещё в классе повисла такая звенящая тишина, что Ваньке на секунду показалось, будто он оглох.
— А я чего… — Дима кашлянул. — Я в твои дела не вмешиваюсь!
— И правильно делаешь, — фыркнул Белогородцев. — И тебе бы стоило этому поучиться, — снова вернулся он к Ваньке.
— Извини, — просипел Ваня, кляня себя и за дурацкую идею, и за панику, и за — обиду? — Я просто хотел помочь.
— А я не хотел, чтобы ты мне помогал, — Саша выпрямился, пожал плечами безразлично, — и, мне кажется, я это ясно выразил.
Он резко развернулся на пятках и — Ванька не мог придумать другого слова для описания — вымелся из класса. Пожилой учитель географии, которого Белогородцев оттеснил плечом в дверях, недовольно посмотрел ему вслед, буркнув что-то о хулиганах и неблагополучных семьях.
Следом за учителем в кабинет вбежала Тоня, и выглядела она так, будто за ней гналась как минимум директриса, поймав за разжиганием костра посреди актового зала.
— Что слу… — начал было Ваня, но его прервал звонок.
Тоня помотала головой и упала на стул. Ванька ожидал, что сейчас получит ещё одну записку, но подруга смирно отсидела весь урок и только после утащила Ваню в уголок возле туалета.
— Ты сошёл с ума! — без обиняков заявила Тоня, убедившись, что вокруг никого нет и никто их не подслушивает.
Ванька с недоумением уставился на неё. Она что, уже откуда-то узнала про книжку?
— Вань, то, что Белогородцев в нашей компании, не значит, что с ним стоит общаться! Ты зачем согласился?
— Да на что я согласился?! — не выдержал Ваня, окончательно запутавшись.
— Пойти с ним в клуб, — Тоня произнесла это с уверенностью и с таким осуждением, что Ванька едва не поперхнулся.
— С чего ты это взяла? — поразился он.
— Белогородцев сам мне сказал!
Ваня растерялся. Когда они успели поговорить? До географии Тоня была обычной, шутила, рассказывала про Юру что-то. Неужели Саша что-то сболтнул, столкнувшись с ней в коридоре? И зачем? Его так разозлил жест с книжкой, что он решил таким образом отомстить?
— Ни в какой клуб я не иду, — твёрдо сказал Ваня. — Я в жизни ни в одном не был, и вообще… Там темно и шумно, читать неудобно, — попробовал он пошутить.
Тоня ему не поверила. Ванька видел это по её взгляду, по тому, как она нервно щёлкала костяшками пальцев.
— Он даже похвастался, что ты с ним встречаешься после уроков на шпалах! — выпалила она на одном дыхании.
— Сахнова, — Ванька закатил глаза, — ты такая большая, а ведёшься на детские разводки. Мы с ним вообще даже не разговаривали ни разу! Я его терпеть не могу, он же хамло трамвайное, типичное быдло!
— Нтеллигент, — хмыкнула Тоня.
— Да, — согласился Ваня. — Как ты себе представляешь наше с ним общение? Он бычит, а я иду следом и перед всеми извиняюсь?
На самом деле Ванька кривил душой: он вполне мог бы подружиться с Сашей, если бы тот вёл себя чуть-чуть понятнее. Илья отметил, что Белогородцев не такой уж и идиот, каким пытается казаться, — просто ленится очень, часто невнимательно слушает на уроках, а то и откровенно засыпает на последней парте. К тому же было в нём что-то такое, что заставляло снова и снова вспоминать какие-то мелкие детали — как он прикуривает, как смотрит словно бы в никуда, сквозь человека, как не застёгивает куртку, хотя на улице уже холодно, как уверенно держится в любой ситуации…
— А что, неплохая мысль. — Тоня наконец расслабилась. — Кто-то должен подавать ему пример!
— Пусть этим занимаются его родители. — Ванька порадовался, что она не догадывается, о чём он только что думал. — Пойдём, скоро английский начнётся, не хочу опаздывать.

На шпалы Ваня всё-таки пришёл.
Он не готов был даже себе ответить, зачем это сделал: ну ясно же, что Саша ему не назначал встречи. Отговорился, что хочет прогуляться, и зашагал в сторону железнодорожной станции.
«Шпалами» это место называли по очевидной причине: там были свалены старые шпалы, на которых было удобно сидеть, лежать, играть в карты, ну и пить, конечно же, тоже. Чем ещё занимались парочки по кустам, Ваня старался не думать. Стоящие в отстойнике поезда надёжно скрывали молодёжь от посторонних глаз, работники станции довольно редко заходили в закуток с заброшенными рельсами — раздолье! Даже Ваньке нравилось здесь бывать, но по другим причинам: во-первых, небольшой лесочек казался ему очень красивым, во-вторых, сама романтика электричек и поездов ему очень импонировала.
Когда-то давно, когда он был совсем маленьким, а Илюхе было столько же, сколько Ваньке сейчас, они ездили к бабушке в деревню. Вставали в пять утра, собирали большие рюкзаки (брали всё — от одежды до продуктов), шли дворами к станции (Илья всегда держал Ваню за руку), потом час ехали в одной электричке, выходили, ждали другую… У бабушки дома всегда очень вкусно пахло — молоком и выпечкой, а ещё дрова в печке издавали громкие хлопки, что первое время очень пугало Ваню. На огромном участке чего только не росло — и картошка, и огурцы, и капуста, и — Ванькино любимое — малина, клубника и смородина. В небольшом сарайчике жили куры и один петух, а совсем на задах стоял без дела старый грузовик. За всё время, что Наймарки туда приезжали, Ваня ни разу не видел, чтобы он ездил.
Бабушка умерла, когда Ваньке исполнилось шесть. Больше он никогда не выезжал за город.
Спускаясь с моста, Ваня высматривал, нет ли никого на шпалах — ребята обычно собирались позже, но вдруг Саша всё-таки пришёл? Но нет, шпалы были пусты, не считая серой дворняги, что-то увлечённо грызшей.
Побродив по рельсам, заглянув в один из открытых грузовых вагонов, Ваня вернулся к собаке. Она не обращала на него внимания — привыкла к людям за годы бездомной жизни, да и особенно худой не выглядела, только очень грязной. Вздохнув, Ванька присел на импровизированную скамейку, составленную из нескольких шпал — можно было подумать, что кто-то специально постарался, зная, что место пригодится для тусовок. На самом же деле, Ванька был уверен, рабочие просто покидали тяжеленные детали железнодорожного полотна абы как, не задумываясь.
Собака наконец догрызла свою косточку, встала, встряхнулась, потянулась носом к Ванькиным ногам. «Нет у меня еды, не ищи», — подумал он. Почему-то ему всегда было неловко говорить вслух с животными, особенно если он был один. По логике-то должно было быть наоборот, но кому сдалась логика, когда речь идёт о тараканах?
Шаги за спиной Ваня скорее почувствовал, чем услышал. Обернулся — так и есть, Саша идёт по рельсу, ставя одну ногу перед другой, ровно, как по ниточке, в пальцах снова сигарета, другая рука крепко держит стропу торбы на плече. Собака тоже посмотрела на приближающегося человека, чихнула, но с места не сдвинулась.
— Привет. — Белогородцев спрыгнул вниз, сел рядом с Ванькой, но ногами в другую сторону.
— Привет? — Ваня услышал в собственном голосе вопрос, но не успел его замаскировать.
— И извини, — добавил Саша.
Ванька промолчал. Он действительно не находил слов, не понимал, как на всё это реагировать.
— У тебя же книжка с собой? Про животных этих долбаных… — Белогородцев не смотрел в его сторону, снова нервно теребил нижнюю губу.
— Я думал, она тебе не нужна, — осторожно произнёс Ваня, но тем не менее открыл рюкзак и начал перебирать учебники.
Саша фыркнул. Последний раз затянувшись, отшвырнул бычок. Взял протянутого Пришвина и погладил обложку большим пальцем, словно стряхивая невидимую грязь.
— Её даже в городской библиотеке не было, — признался он. — Не понимаю, откуда такая популярность, у нас бэби-бум на второклассников?.. Неважно. Спасибо. Я верну в целости и сохранности.
— Да она мне вообще не нужна, — Ваня подавил улыбку, — оставь себе.
Саша открыл книгу, полистал страницы, зацепился за что-то взглядом, хмыкнул довольно. Ванька наблюдал за ним, скосив глаза и стараясь не выдавать своего любопытства. Что-то было в нём такое… Ваня искал и не мог найти. Ему просто нравилось смотреть на Сашу.
— Спасибо, — повторил тот.
— В школе ты…
— Забудь! — Белогородцев сунул книжку в торбу, кинул её себе под ноги. — Это… Ну ты мог бы хотя бы не через Наймарка передавать? Как-нибудь менее очевидно, а? На меня весь класс пялился, когда он сказал задержаться мне после урока. Ну и… Прости, сорвался.
— Он Илья.
— Что? — не понял Саша.
— Когда ты зовёшь моего брата по фамилии, это звучит странно, — объяснил Ваня.
— Просто по имени его звать ещё хуже, — засмеялся Саша. — Илья Михайлович? Не, вообще кошмар. Господи, давай просто не будем про него говорить!
Ванька тоже фыркнул. Да уж, Илюха определённо не вписывался в этот странный диалог.
— Не обижаешься?
Ваня пожал плечами.
— Ты давай без этого! — Сашка шутливо ткнул его кулаком в плечо.
Громкий гудок едущего по основным путям товарняка проглотил Ванин ответ, но это было уже не важно. Дворняга, про которую он успел забыть, встрепенулась и неспешно потрюхала куда-то по своим собачьим делам. Проводив её взглядом, Ванька повернулся к Саше.
— А зачем тебе Пришвин?
— Да так. — Саша очевидно замялся. — В другой раз расскажу.
Ваня кивнул и замолчал, не зная, о чём говорить дальше. Саша тоже вдруг словно бы утратил свой боевой задор, достал из кармана смятую пачку сигарет, но не спешил прикуривать, просто вертел её в руках.
Странно, но установившаяся тишина ничуть не напрягала Ваньку. Обычно он чувствовал себя не в своей тарелке, стоило разговору чуть утихнуть — даже с Тоней, даже с Ильёй. Сидеть же на шпалах с Сашей, смотреть на него краем глаза и молчать было удивительно комфортно.
Что же Тоне так сильно не нравилось в Белогородцеве? Она так и не объяснила — ведь Ванька ей так и не позвонил. И в школе она тоже ничего определённого не сказала, отделалась общими фразами. Может быть, они чего-то не поделили раньше?
— Саш, — позвал Ванька, — а ты правда в нашей школе раньше учился?
— Мне кажется, я и сейчас в ней учусь, нет? — хмыкнул Саша.
— Нет, я о другом. Я тебя почему-то не помню совсем.
— Вот и чудненько. — Саша почему-то выглядел очень довольным. — А то пришлось бы мне извиняться ещё и за мяч в лицо.
— Какой мяч? — Ванька чувствовал, что где-то подвох, но никак не мог понять, что же не так.
— Никакого мяча, Наймарк, я шучу, — просто сказал Сашка. — Да, я ходил в эту школу до восьмого класса.
— А потом?
— А потом суп с котом. — Саша наконец прикурил, глубоко затянулся. — Маленький ты ещё для таких историй.
Ванька хотел было обидеться, но вместо этого в груди разлилось какое-то совершенно дурацкое — тёплое? — ощущение. Белогородцев закрывался при любом личном вопросе, но делал это как-то так, что становилось ясно: это всё временно. Откуда-то появилась уверенность — Ванька ещё узнает ответы.
Они посидели ещё с полчаса, обмениваясь ничего не значащими репликами о школе, учителях, невкусной еде в столовой (на этом моменте вернулась дворняга, и Саша, как заправский фокусник, достал откуда-то бутерброд с колбасой). Потом начали подтягиваться ребята из компании — Паша, Юра, ещё какие-то личности, чьи имена Ванька не знал. Каждый подошёл поздороваться за руку с Белогородцевым, Ване большинство только кивало. Увидев, как на рельсе выстраивается батарея бутылок и банок, Ванька засобирался домой.
Саша успел отойти с кем-то в сторонку, так что Ваня только махнул ему рукой и побрёл в направлении моста. Желудок напомнил о себе урчанием, а несделанная домашка — ставшим вдруг подозрительно тяжёлым рюкзаком. Да и темнело уже…
Шаги за спиной заставили Ваньку остановиться и обернуться — за ним кто-то бежал. Ха, «кто-то»! Разумеется, Белогородцев не мог отпустить его просто так.
— Уже в кроватку пора? — Саша прошёл последние шаги нога за ногу, словно совершенно случайно просто направлялся в ту же сторону. — Мамка заругает, если задержишься?
— Угу, что-то вроде, — покладисто согласился Ваня. — Завтра в школу, если ты вдруг забыл.
— С тобой забудешь, — проворчал Саша. — Правда не можешь остаться?
Ванька покатал носком кроссовка камушек, размышляя. С Сашей он бы ещё посидел, но тихих посиделок уже не получится — со стороны шпал уже слышался громкий смех, звон струн, звяканье стеклянной тары.
— Правда не могу, — вздохнул он.
— Ладно. — Сашка пару раз стукнул ребром ладони по перилам. — Проводить тебя?
— Да я сам могу дойти, — опешил Ваня от предложения. Зато внутренний голос, тот самый, который уговаривал его остаться, заверещал «Да!», отмахиваясь от здравого смысла всеми конечностями.
— А мне не сложно. Пошли.
Саша мастерски игнорировал то, что ему было неугодно или неинтересно, Ванька это уже заметил. Вот и сейчас Белогородцев зашагал по ступенькам, не дожидаясь, пока Ваня выйдет из ступора и осознает происходящее.
— А тебя там, — Ваня кивнул головой в сторону шпал, — не потеряют?
— Я сам по себе, они это прекрасно знают. — Саша даже не оглянулся.
Ванька наконец догнал его и пошёл рядом. Они снова замолчали, словно сосредоточившись только на том, чтобы переставлять ноги. Всё это было очень странно, и Ваня не понимал ни себя, ни Сашу. Ладно он, у него никогда друзья не водились, только Тоня, с которой они даже не сами познакомились — их матери дружили, да и Илья, который быстро вырос и потерял интерес к тусовкам с младшим братом. Все остальные люди, окружавшие Ваньку, делились на просто знакомых и одноклассников.
Сашка же явно был другим: в компании он мгновенно становился его центром, если хотел, а когда не хотел — этаким серым кардиналом. Вроде его и не заметно, а всё складывается так, как ему хочется. Илюха, кстати, тоже отметил, что в его подопечном классе с приходом Белогородцева «сменилась власть» — раньше все слушались старосту, а теперь она отошла на второй план.
И вот сейчас этот любитель командовать провожал Ваньку до дома, а в торбе у него валялась Ванькина книжка. Та самая книжка, из-за которой Ванька рисковал получить в табло. Которая была Сашке совершенно «не нужна».
Ваня улыбнулся своим мыслям и тут же постарался спрятать улыбку.
Саша, смотревший вроде бы строго перед собой, громко фыркнул.
— Кис-кис, — не удержался Ванька.
— Чего-о-о? — вытаращился на него Сашка.
— Да ничего, — хихикнул Ваня. — Мы пришли, на этаж подниматься будешь?
Саша оценивающе взглянул на подъезд, перевёл взгляд выше, на окна.
— Свет горит, не похитят тебя, принцесса, — вынес он вердикт.
— Ну, тогда пока?
— Пока.
Саша не протянул руку, прощаясь, Ванька и не стал настаивать. Махнув рукой, он быстро взбежал по ступенькам и, быстро набрав код, дёрнул дверь на себя. Не удержался и обернулся за секунду до того, как та снова захлопнулась.
Сашка смотрел ему вслед.
И от этого у Ваньки по рукам побежали мурашки.

ГЛАВА 3
КАЖДЫЙ ШАГ БУНТУЮЩЕЙ ДУШИ

Именно Илья был для Вани главным человеком в их семье. Когда он был слишком маленьким, чтобы гулять пешком, и его возили в коляске, он требовал, чтобы вёз его Илья. Когда подрос — давал вести себя за руку только Илье. Став ещё старше, начал во многом подражать брату, просил себе такую же одежду, пытался читать его учебники, просился с ним на гулянки.
А когда Илья пришёл работать в ту же школу, где учился Ваня, тот поймал себя на новом, ранее неизвестном ощущении: чувстве стыда.
Ему было стыдно, что его старший брат учит его ровесников математике. Ему вдруг начало казаться, что подобное занятие совершенно не подходит его Илье — такому взрослому, сильному, умному. Зачем только он решил возиться с этими дурацкими детьми! Дети все противные и злые. Они обсуждают своих учителей, они их постоянно ругают, придумывают мерзкие клички, всячески издеваются, они их вообще ни во что не ставят, ведь для них учитель — это что-то вроде надоедливой мухи, отвлекающей от важных дел.
Тогда они жили ещё вместе, и однажды Ваня не выдержал и, размазывая слёзы по лицу, прямо за ужином высказал всё это Илье. Он был пятиклассником, он был расстроен и очень хотел объяснить старшему брату, что тот сильно ошибся.
Илья, конечно, посмеялся над ним. Не жестоко, нет, он увёл Ваню в их комнату, посадил на стул, сам опустился на корточки и, смотря ему в лицо, очень мягко объяснил, что всё совсем не так. Что он гордится тем, что работает учителем. И что дети на самом деле не злые, они просто ещё многого не знают и не понимают, а его задача — как раз разъяснить.
Но все эти умные и взрослые слова долго не могли найти путь к сердцу Вани. Он делал всё, чтобы даже случайно не оказываться рядом с кабинетом Ильи, не здоровался с ним в коридорах и столовой, строго-настрого запретил вмешиваться в его школьные дела. И на малейшие намёки, что его оценки или отношение других учителей — заслуга «крышующего» Ильи Михайловича, дико обижался и даже лез в драки.
Дерущийся отличник — вот уж точно гордость всей школы!
Надо отдать Илье должное — тот ни разу не попытался договориться с завучем, и все вызовы на ковёр Ваня благополучно пережил в гордом одиночестве. А к восьмому классу одумался и сменил тактику: теперь он игнорировал любые намёки на свои «связи». И то ли возраст драчливый прошёл, то ли одноклассники наконец поумнели, но с тех пор особых конфликтов у него не случалось.
— Эй? — Голос Ильи раздался как гром среди ясного неба и вырвал Ваньку из размышлений. — Ты здесь?
— А? — Ваня поморгал недоумённо, возвращаясь в реальность. — Что ты говорил?
Илья тяжело вздохнул и подчёркнуто усталым голосом повторил:
— Твой Белогородцев третирует моих хулиганов.
— С чего это он мой?! — мгновенно взвился Ванька. — И откуда у тебя хулиганы?
— Вань, — во взгляде Илюхи промелькнуло сочувствие по поводу угасающих умственных способностей младшенького, — я так-то классный руководитель. У меня двадцать три подопечных, среди которых статистически не может не быть хоть одного двоечника и дебошира.
— А я тут при чём? Ты же сам говорил, что с Са… Белогородцевым будут проблемы, — пожал плечами Ванька.
— И я не угадал, представляешь. Оказалось, что не очень-то он и проблемный. Разве что просыпает часто, постоянно опаздывает на первый урок. С ним произошли разительные перемены за то время, что он… отсутствовал.
Услышав заминку, Ваня сразу насторожился. Неужели Илья всё-таки узнал, почему Саша пропустил девятый и десятый классы?
— Ты бы видел, как он моих строит! — Илюха засмеялся негромко. — Будто в кадетском корпусе от звонка до звонка оттрубил. Канюков даже в троечники записался. Я едва поверил своим глазам, когда он смог решить пример у доски.
Ванька встал из-за стола, изображая, что решил долить себе кипятка в чашку, а на самом деле — чтобы дать себе время подумать. Приключения учеников 11 «В» не особенно его интересовали, а вот узнать побольше про Сашку хотелось — почему-то это казалось важным.
— Это же хорошо, разве нет? — Ваня не спешил возвращаться за стол.
— Хорошо, конечно, — кивнул Илья. — Только как бы у них от перенапряжения совсем мозги не закоротило.
— А куда Саша делся после восьмого класса?
Ванька изо всех сил старался, чтобы голос прозвучал как можно более равнодушно. Как будто он просто поддерживает светскую беседу. При дворе английской королевы местного разлива.
Но, конечно, Илья не был бы Ильёй, если бы его можно было так легко развести.
— Нет, Вань, — он покачал головой. — Если Белогородцев захочет, он сам тебе расскажет. Я же не имею права — ни как педагог, ни как человек.
— Это что, какая-то страшная тайна? — спросил Ваня, не собираясь сдаваться так просто.
Илья снова вздохнул. Он вообще выглядел довольно усталым сегодня, и от Ваньки это не могло укрыться.
— Нет, — наконец произнёс Илюха. — Нет, это не тайна, и страшного там ничего нет, но всё-таки это личная информация.
— Да он сам в жизни не признается, — буркнул Ваня.
— Значит, тебе и не надо знать.
Пару дней назад Саша подошёл на перемене и предложил «тусануть после школы». Тоня, стоявшая в этот момент рядом, обфыркала его с ног до головы, но Ванька проигнорировал её недовольство. Вечер прошёл довольно неплохо, на взгляд Вани, они втроём пошли на шпалы (и Сашка снова принёс еду для собак), Тоня пыталась уговорить их сыграть в «правду или действие», но тут уже Саша был непреклонен. В итоге они несколько часов резались в «дурака», смеялись как сумасшедшие (даже оттаявшая после третьей победы Сахнова), потом к ним снова присоединились Юрец со товарищи. Тоня предсказуемо расцвела и пересела к Юре на колени, но Ваньку от себя не отпустила. Домой Ваня пришёл после десяти, за что был награждён удивлённым взглядом отца и беззлобным ворчанием матери. Илья, которому родители нажаловались на недостойное поведение, только хмыкнул и потрепал Ваню по волосам.
— Тоня думает, что Саша скрывает что-то неприятное, — как бы невзначай заметил Ванька.
— А ты?
Ваня задумался. Как ни странно, хотя ему и было жутко любопытно, но он не верил, что Сашин секрет из разряда ужасных. Он не удивился, если бы оказалось, что Саша просто не «тянул» программу и поэтому был вынужден перевестись в другую школу.
— Наверное, он боится, что его репутация пострадает, — предположил Ванька, почувствовав, что молчание затянулось.
— Может быть, — легко согласился Илья. — Как твои курсы?
Ванька радостно ухватился за предложение сменить тему. Говорить об учёбе было гораздо проще, и он вспомнил, что как раз хотел обсудить с братом то, что услышал от одного из преподавателей по поводу политической ситуации в России в начале двадцатого века. Не то чтобы он очень интересовался политикой, но почему-то сказанное никак не укладывалось в голове, и он хотел узнать мнение кого-нибудь умного об этом. Илья на эту роль подходил идеально.
Потом пришла Тоня, принесла пирог, и они заново поставили чайник. Наблюдая за тем, как Тоня режет угощение, а Илья торопливо моет тарелки, Ваня улыбнулся. Когда-то давно, года четыре назад, ему вдруг начало казаться, что Тоня как-то слишком много общается с Ильёй. Она постоянно напрашивалась в гости и предпочитала сидеть на кухне, а не уходить с Ваней в комнату, чтобы обсудить новую книжку или поиграть в приставку. Примерно тогда же она начала краситься — Ванька был шокирован, когда впервые увидел её с чернущими ресницами и очень блестящими губами. От природы Тоня была рыженькой, брови и ресницы у неё яркостью не отличались, и разница между натуральной и крашеной свалила неподготовленного к такому зрелищу Ваньку просто наповал.
Илья оказался более устойчив — ещё бы, ему к тому моменту уже двадцать четыре стукнуло, он и не такого насмотрелся. Хмыкнул удивлённо и отправил их восвояси собирать конструктор, отговорившись тем, что ему надо домашние работы проверять.
— Ты зачем это всё?! — набросился на Тоню Ваня, едва за ними захлопнулась дверь в комнату. — Ты что… Влюбилась?!
— Нет! — ответила Сахнова слишком быстро, чем только подтвердила худшие опасения Ваньки.
Они едва не подрались — разнял их всё тот же Илья, прибежавший на шум. Наградил каждого хмурым взглядом и увёл Тоню на кухню, строго-настрого запретив Ване идти за ними. Они о чём-то проговорили целый час — и после этого разговора Тоня больше никогда не выказывала никакого романтического интереса в адрес Ильи.
— А Юра меня на концерт позвал, — гордо заявила шестнадцатилетняя Тоня. — И, кажется, это свидание!
— А ты пойдёшь? — Илья посмотрел на Ваню.
Тот поперхнулся чаем.
— Зачем? Это же их свидание!
— Можно подумать, что концерт будет только для нас двоих, — фыркнула Тоня. — Он в середине октября, у тебя есть время подумать. Я совершенно не против, ты нам не помешаешь!
— Угу, подумаю, — покладисто согласился Ванька.
На самом деле думать ему не надо было: ни на какой концерт он идти не хотел. Музыку он предпочитал слушать в наушниках, а прыгать в толпе потных людей, орущих песни, курящих как паровозы и пьющих пиво из пластиковых стаканов, ему совершенно точно не понравилось бы. Даже ради Тони.
— Ну Ва-а-ань, — она подвинула к нему свою тарелку с нетронутым пирогом, — ну давай ещё кого-нибудь позовём, если тебе так проще будет. Илья! Айда с нами!
— Нет-нет, молодёжь, я уже слишком стар для этого. — Илья очень правдоподобно изобразил, что у него внезапно прихватило поясницу. — Поищите кого-нибудь среди своих ровесников. Вон Белогородцева возьмите, он такое наверняка любит.
— Фи, — Тоня скривилась, словно вместо сахара в её чай кто-то насыпал соды, — только не его!
Ваня поморщился. Её демонстративная нелюбовь к Саше за последние три недели успела ему порядком надоесть, особенно учитывая то, что она упорно отказывалась объяснять причины.
— А что с ним не так? — поинтересовался Илья.
— Всё! — Сахнова мгновенно растеряла всё своё хорошее настроение. — Он придурок!
— Выбирай выражения, пожалуйста. — Илья задумчиво крошил вилкой свою порцию пирога.
— Извини. Но это правда, — надулась Тоня. — И он всё время врёт!
— Ничего он не врёт! — возмутился Ваня.
— А приглашение в клуб?
— Не было никакого клуба!
— Вот именно!
— Нам просто надо было встретиться!
— Ага! Значит, и ты мне врёшь!
— Не вру! Я не знал тогда!
— Как ты мог не знать?! — Тоня взвилась с табуретки, задела коленкой ножку стола и зашипела от боли.
— У нас были дела! — Ваня разрывался между желанием пожалеть подругу и ехидно прокомментировать «кармический ответ».
Конец дилемме положил Илья.
— Так, ша! — Он ударил ладонью по столу. — Вы чего творите?
— Он совсем с ума сошёл со своим Белогородцевым! — Тоня смахнула выступившие на глазах слёзы. — Всё время…
— Он! Не! Мой! — Ванька тоже вскочил. — Сама про Юру не затыкаешься!
— Саша сё, Саша то, а Саша думает это, а Саша сделал то! Противно!
— Неправда! — Ваня задохнулся от обиды. — Ничего я такого…
— И смотришь на него, как будто…
— Тихо! — рявкнул Илья.
Его натренированный на бешеных «вэшках» голос с лёгкостью перекрыл крики Вани и Тони. Они замолчали и синхронно повернулись к старшему Наймарку, словно ожидающие выговора расшалившиеся ученики.
— Значит, так, — вздохнул Илья, всем своим видом демонстрируя, как ему не нравится то, что он сам и говорит, — вы оба уже достаточно взрослые, чтобы научиться разговаривать друг с другом. Что это за детский сад? Вы ещё подеритесь! Тоня, я не понимаю, что не так с Белогородцевым. У тебя к нему какие-то личные претензии? Ваня, ещё больше я не понимаю, что у тебя за реакции!
На кухне воцарилась тишина. Ваня, потупившись, ковырял пальцем столешницу, пытаясь отодрать что-то присохшее. Тоня, наоборот, отвернулась к окну, скрестила руки на груди и явно не считала себя неправой.
— А вообще засиделись вы тут что-то, — вдруг спохватился Илья. — Давайте шуруйте гулять. Или по домам, если не хотите цивилизованно общаться.
— Но…
— Нет, Вань, никаких «но». Мне ещё тетради проверять. Идите, прошу вас.
Удручённо вздохнув, Ваня поплёлся одеваться.

Выйдя из подъезда, Ванька остановился в нерешительности. Тоня шла за ним, но, судя по упрямо поджатым губам, пытаться говорить с ней было бесполезно.
Вообще-то её резкость и готовность отстаивать своё мнение в любой ситуации были тем, что Ване в ней нравилось: сам он в последние годы предпочитал промолчать, чем развязывать спор, даже если знал, что прав. Но эта её странная зацикленность на Саше…
Тоня обошла его и, прихрамывая, спустилась по лестнице.
— Больно ударилась? — не сдержался Ваня.
Он не ждал ответа и не ошибся: Тоня сделала вида, что не слышит, и пошла в сторону автобусной остановки. Ванька последовал за ней: путь домой пешком занял бы минут сорок, а ведь уже начинало темнеть. «Интересно, на шпалах сейчас кто-нибудь есть?» — подумал он, присаживаясь на лавочку. Несмотря на то, что днём было ясно, сейчас поднялся ветер и откуда-то нагнал тучи. Поёжившись, Ванька застегнул куртку под горло и спрятал руки в карманах.
— Слушай, Тонь, — попробовал он снова, — какая муха тебя укусила?
— Никакая, — сквозь зубы ответила та. Она не спешила садиться, встала у края дороги и смотрела в ту сторону, откуда должен был показаться автобус.
— Может быть, ты всё-таки объяснишь, в чём дело? — Говорить со спиной было не очень комфортно, но они уже разговаривали — Ванька счёл это маленькой победой.
— Не хочу, — Тоня дёрнула головой. — Ты не можешь просто поверить мне, что с ним не надо связываться? Что это… Опасно?
— Да чем опасно-то? — Ванька рассмеялся. — Ты как будто перечитала детективов. Он обычный школьник, как ты или я.
— Ты уже забыл, с каким фингалом он пришёл на линейку? А руки ты его видел?
— А ты видела, чтобы он дрался? — парировал Ваня.
— Ты что, Шульца наслушался с его сказками, что Белый тут жертва?! — возмутилась Тоня, наконец оборачиваясь к нему. — Да он брешет как дышит!
— Конечно, я не верю Шульцу, — хмыкнул Ванька. — Мне с Сашей просто интересно. Вот ты сейчас начнёшь встречаться с Юрой, опять забьёшь на меня, и что дальше?
— Не забью! — горячо возразила Тоня. — Ну даже если ненадолго пропаду, у тебя же курсы, там задают много…
— В сентябре-то? Даже я не способен на такое ботанство!
— Ну Ванечка, — Тоня села рядом с ним, обняла, прижалась щекой к плечу, — я ведь о тебе забочусь! Хочешь, я сама скажу Белогородцеву, что ты с ним общаться не хочешь?
— Я хочу!
— Отлично! Юрка говорил, они сегодня у Башни, там с ним и поговорю!
— Хочу с ним общаться, — с нажимом сказал Ванька. — И не хочу, чтобы ты лезла к нему. Пожалуйста, Тонь.
— Да как ты не понимаешь!.. — в её голосе снова послышались слёзы.
— Потому что ты мне не объясняешь ничего! — Ваня развернулся к подруге лицом, заглянул в глаза. — Что не так с Сашей, скажи прямо.
— Я… — Тоня отвела взгляд. — Я не могу, — прошептала она.
— Тогда я не перестану с ним общаться, извини, — пожал плечами Ванька.
Наконец подошедший автобус прервал их. Не сговариваясь, они оба пропустили свои остановки и вышли недалеко от Башни. Ваня хотел зайти в магазин, но Тоня только рукой махнула — мол, и без них всё закупили.
И оказалась права.
На детской площадке, когда они подошли, уже вовсю шёл очередной концерт Паши. Он залез на детскую песочницу и, представляя, что скачет по сцене, бегал по ней туда-сюда, размахивая гитарой. Как не сбивал дыхание и попадал в ноты, несмотря на очевидное опьянение, Ванька не понимал, но заслушался: голос у Паши был глубокий, приятный. И песни он всегда выбирал хорошие. Вот и сейчас — ничуть не хуже Кипелова выводил «Не хочешь — не верь мне».
Сашки среди слушателей не нашлось. Ваня заметил это сразу, но на всякий случай ещё раз окинул взглядом всю компанию — нет, знакомой высокой фигуры в косухе не было видно. Стараясь не показывать своего разочарования, он устроился на той же самой лавочке, что и в первый их совместный вечер, взял предложенную бутылку пива, раздумывая, через сколько нормально будет уйти, отговорившись делами. И так и замер, не донеся её до рта, увидев чуть в отдалении странную картину: силуэты двоих людей, которые, судя по жестикуляции, активно ругались. Невысокого худенького парня Ваня не знал и даже никогда раньше не видел.
А вот напротив него стоял, прислонившись спиной к качелям, не кто иной, как Белогородцев. Даже в сумерках и вдалеке Ванька ни за что не перепутал бы его ни с кем другим.
Голосов не было слышно — либо из-за расстояния, либо спорящие специально говорили негромко. Паренёк что-то втолковывал Белогородцеву, эмоционально размахивая руками, показал на себя, потом куда-то в сторону — Ваня понятия не имел, как это можно интерпретировать. А вот Саша то и дело мотал головой, затягивался сигаретой и изредка отмахивался, если парень пытался схватить его за локоть или коснуться как-то ещё.
Вдруг произошло что-то совсем странное — возможно, Белогородцев оттолкнул собеседника, Ванька не увидел, только тот вдруг упал, как подкошенный, на колени, цепляясь за ремень Саши. И Саша на это мгновенно среагировал, схватил за воротник куртки, вздёрнул вверх, развернулся и припёр к качелям. Он словно даже прижался к пареньку, наклонился — разница в росте у них была заметная, больше, чем с Ванькой. И, похоже, сказал что-то совсем неприятное: когда Белогородцев сделал шаг назад, парень остался на месте, только закрыл лицо ладонями. Докурив, Саша затоптал бычок и сделал шаг в сторону, но собеседник вцепился в его предплечье двумя руками, не желая отпускать.
Ваня судорожно вздохнул: сам того не замечая, он задержал дыхание, наблюдая за этой сценой. Что сделает Белогородцев? Вдруг ударит? Снова оттолкнёт?
Но Сашка снова его удивил: он внезапно порывисто обнял паренька, взлохматил его волосы одной рукой и положил подбородок на макушку.
Глотнув наконец пива, Ванька торопливо отвёл взгляд и сосредоточился на всё ещё дающем концерт Паше. Похоже, он увидел что-то очень личное, почти интимное — может быть, паренёк приходился Сашке младшим братом? Его что-то расстроило, а Саша его успокаивал…
Когда Ванька снова рискнул взглянуть в сторону качелей, ни паренька, ни Сашки там уже не было. Не успел Ваня вновь огорчиться, как совсем рядом с его ухом, так что горячее дыхание обожгло шею, раздался шёпот:
— Наймарк, подвинься.
Вздрогнув, Ванька слишком резко развернулся и едва не потерял равновесие — наверное, он бы навернулся с лавки, если бы Саша не придержал его.
— Кто это был? — спросил Ваня, пересаживаясь дальше от края.
— Кто? — Саша абсолютно естественным жестом выдернул бутылку из рук Ваньки и пригубил пиво.
— Там, на качелях, —Ваня кивнул в том направлении.
— А. — Саша на мгновение задумался, закусив нижнюю губу. — Ты его не знаешь.
— Знал бы — не спрашивал, — пожал плечами Ванька, демонстративно забирая обратно свою бутылку.
Сашка проводил взглядом пиво.
— Олежа, — сказал он, помолчав.
— И всё?
— Ты ожидал биографическую справку?
Паша допел очередную песню, отвесил поклон, отступился и слетел с песочницы. Саша мгновенно переключил внимание на него, захлопал в ладоши, громко свистнул.
— Котов, красава! — выкрикнул он.
Ваня засмеялся, глядя, как Паша, с трудом удержавшись на ногах, передаёт гитару одной из девушек и продолжает попытки изобразить реверанс. Получалось у него из рук вон плохо, зато очень смешно, но его это совершенно не смущало. Он искренне наслаждался собственным представлением и справедливо полагал, что остальным тоже всё нравится.
— Передай мне… — Саша хлопнул Ваньку по бедру.
Что именно он хотел, Ваня не расслышал. Весь его мир внезапно сузился до ладони со сбитыми костяшками, от которой по телу волнами разливалось тепло. В ушах зашумело от прилива крови, а внизу живота сладко заныло.
Ваня посмотрел на Сашину руку — тот не спешил её убирать, перевёл взгляд на его лицо и увидел, что Белогородцев хмурится.
— М-мне пора, — с трудом выговорил Ванька, мечтая провалиться сквозь землю. Такого с ним никогда ещё не случалось — и ему было дико неудобно, что произошло это именно рядом с Сашей. Он же теперь подумает, что Ваня какой-то извращенец!
Вручив свою бутылку Сашке, Ванька неуклюже спрыгнул со скамейки. Ему срочно требовались долгая прогулка и холодный душ. В идеале — одновременно.

ГЛАВА 4
ОСЕНЬ, Я ОПЯТЬ ЛИШЁН ПОКОЯ

К великому Ванькиному облегчению, никто не заметил, по какой причине он сбежал после Пашиного концерта. Ну разве что Саша, но тот ни словом не обмолвился и вообще никак не показал, что видел что-то. К тому же мог реально не увидеть: он ведь смотрел Ване в лицо, а не на…
Мысль спотыкнулась, и Ванины щёки снова вспыхнули. Да что же с ним не так!
Тем вечером, придя домой, он сразу пошёл в душ под удивлённым взглядом матери. Стоя под упругими струями, бьющими по плечам, Ваня пытался успокоиться, но перед внутренним взором то и дело вспыхивали воспоминания. Вот Саша улыбается и затягивается сигаретой. Вот Саша задумчиво пощипывает нижнюю губу. Вот Саша смотрит на Ваню с каким-то необъяснимым выражением лица. Вот Саша берёт у него бутылку, из которой Ванька только что пил, и делает глоток. Вот Саша кладёт руку…
Саша. Саша. Саша!
Чтобы сдержать стон, Ванька закусил кулак. Вода смыла все следы, однако накрывшая слабость добавила стыда. Отказавшись от ужина, Ваня пошёл спать, предварительно закрыв дверь на задвижку — чего он не делал уже очень давно. Ему было так тошно от себя, что хотелось отгородиться от всего мира. Или отгородить мир от себя…
Нет, разумеется, с ним и раньше случалось… Это. Даже в мыслях Ванька не мог произнести слово «мастурбировать», словно оно было чем-то неприличным, преступным. Первый раз — в тринадцать: тогда он увидел в фильме, как этим занимается главный герой. Там, конечно, никаких подробностей не показали, ограничились намёками, но Ванькино тело отреагировало мгновенно. Он заперся в комнате, хотя дома был один, и принялся изучать реакции организма на движения своей руки. Результат эксперимента его и обрадовал, и сильно смутил: ощущение неправильности такого занятия ещё долго не покидало его. Даже осознавая, что он такой не один, что все или многие такое пробовали, Ваня всё равно не мог отделаться от мысли, что это всё не для него.
А ещё этот случай с фильмом стал первым секретом, который Ванька не рассказал Илье. Просто не смог, хотя и очень хотел, зная, что тот его не осудит, поддержит и всё-всё объяснит.
Про Сашу он тем более никому не готов был признаться, особенно самому Саше. Тот ему точно такого не простит. Никто адекватный такого терпеть не станет! Значит, Ване надо молчать. И как можно скорее забыть то, что произошло!
В понедельник в школу Ванька шёл как на казнь. В голове один за другим проносились худшие сценарии развития событий — из-за этого Ваня ещё и не выспался. Он почти всерьёз ждал, что стоит ему войти в класс — и Злочевский с Шульцем тотчас начнут осыпать его злобными шутками. Не важно, что их не было тогда у Башни, эти двое умудрялись собирать сплетни обо всех, словно получая их напрямую из космоса. Затаив дыхание, Ваня открыл дверь кабинета… И окунулся в привычный шум: галдящие одиннадцатиклассники в ожидании первого урока делились новостями, накопившимися за выходные, обсуждали планы, проверяли, всю ли домашку сделали… Единственным человеком, заметившим Ваньку, оказалась Тоня. Она ему мягко улыбнулась, шепнула: «Привет» и вернулась к учебнику по биологии.
И так прошёл весь день: без единого отклонения от привычной рутины.
Вторник ничем не отличался от понедельника.
Среда, четверг… К пятнице Ваня понял, что успокоился. Он перестал дёргаться, услышав сзади смешок, перестал принимать на свой счёт переглядывания Димона и Андрюхи. И даже смело подсел к Саше на обеде, заметив напротив него свободное место.
В субботу после курсов Тоня потащила Ваньку на рынок искать палатку с рок-атрибутикой. По её словам, она не собиралась идти на концерт в образе девочки-одуванчика, но мать отказалась спонсировать покупку нового гардероба в приличных магазинах.
— Я хочу цепь! — вдохновенно вещала она, пока они пробирались между рядами. — Ну, на джинсы повесить. И ремень с бляхами. И балахон. И пару футболок! Если же там будут косухи, не знаю, почку продам, но куплю себе!
— А клетчатые штаны, как у Канюкова, не хочешь? — фыркнул Ванька. Внезапная тяга подруги к неформальству его умиляла.
— Фу, нет! Он панкует, ты чего! А я буду рокером! — И Тоня сложила пальцы в «козу», сунула её Ване в лицо.
— Это чтобы в носу ковыряться было удобнее? — засмеялся Ваня.
— Да ну тебя, — притворно обиделась Сахнова. — О! Нам туда!
Тоня бегом кинулась к павильону, сплошь завешенному футболками с абсолютно дикими рисунками. Рога, огонь, мотоциклы, волки чередовались с надписями на английском и русском. Ванька задрал голову, рассматривая представленный ассортимент. Пожалуй, он такое не согласился бы надеть даже под угрозой немедленного исключения из школы, а вот Тоня уже вовсю болтала о чём-то с продавщицей, дородной дамой в кофте — балахоне? — с логотипом ДДТ.
Спустя полчаса Ваня заподозрил, что про него забыли. Тоня увлечённо мерила одежду, крутилась перед зеркалом и рассказывала про то, какой Юра замечательный, продавщица, видимо, привычная к таким явлениям, предлагала ей то одно, то другое, поддакивала в нужных местах и объясняла, что в каких случаях лучше надевать.
Ванька спиной вперёд аккуратно двинулся к выходу из павильона, внимательно следя, чтобы его бегство не было замечено раньше времени. Он почти справился с задачей, когда высокий порог решил внести корректировку в его планы. Спотыкнувшись, Ваня потерял равновесие и вылетел в проход между палатками, рухнув аккурат перед тележкой с какими-то коробками.
— Твою ж мать! — ругнулись почему-то очень знакомым голосом. — Наймарк, тебя вообще ноги не держат?!
Ванька вздрогнул. Вот уж совпадение так совпадение!
В сером рабочем комбинезоне, пыльном до полной потери товарного вида, старых кроссовках и с неизменными солнцезащитными очками на носу — над ним возвышался Белогородцев собственной персоной.
— Вставай, принцесса, — Саша протянул Ваньке руку, — нечего тут рассиживаться, людям мешаешь проехать.
Принимая помощь, Ваня совершенно не ожидал, что его буквально выдернут наверх. Впечатавшись подбородком в плечо Саши, он клацнул зубами и едва не упал снова. Точно упал бы, если бы Сашка не придержал его свободной рукой.
— Ты бухой, что ли? — Белогородцев подозрительно принюхался.
— Н-нет. — Ваня помотал головой для убедительности. — Просто неожиданно. Что ты тут делаешь?
— А на что похоже? — Саша кивнул на тележку. — Работаю.
Ваня смущённо улыбнулся и наконец высвободился из объятий.
— А я вот… — он обернулся в сторону палатки, в недрах которой Тоня продолжала подбирать образ для идеального свидания.
Сашка проследил его взгляд, хмыкнул:
— Окучила тебя твоя девица? Не думал, что ты по такому тащишься.
— Я? Нет! Что… О чём… Мы друзья! — Ванька даже руками замахал, отметая все абсурдные предположения разом.
Сашка тихо рассмеялся.
— Да не кипишуй, я прикалываюсь. Знаю я, кто твоей Сахновой по ночам снится.
— Явно не ты! — Лёгкая на помине Тоня выплыла из павильона с огромным пакетом. — Ты что тут делаешь?
— А я должен перед тобой отчитываться? — Саша заметно напрягся, и Ванька с трудом подавил желание погладить его по плечу, успокаивая.
— Белогородцев, ты… — Тоня вздохнула поглубже, словно готовясь к подробному и обстоятельному рассказу о том, что её не устраивает.
— Мне пора, — Сашка взялся на свою тележку, — в отличие от некоторых, я занят.
— Пока, — неуверенно пробормотал ему в спину Ваня, но Саша, похоже, не услышал.
Зато, конечно, услышала Тоня, всем своим видом выражающая раздражение. Если бы кому-то пришло в голову поставить памятник недовольству, он мог бы ваять с натуры.
— Пойдём, — позвал Ванька. — Ты всё купила, что хотела?
— Ваня! — взвыла Сахнова. — Как ты можешь быть таким спокойным? Он же следит за тобой!
Ванька прикрыл глаза, считая до десяти. Эти психологические штучки с ним никогда не работали, но попытаться стоило. Всё лучше, чем рассмеяться подруге в лицо.
— Он тут работает. Тонь, ты слишком загоняешься, честное слово.
— И почему он тогда мне этого не сказал?
— Потому что бесишь ты его своими бесконечными придирками! — Ваня сорвался на крик.
Тоня вздрогнула и уставилась на него. Растерянность в её взгляде была такой искренней, что Ванька тут же пожалел о своей несдержанности.
— Ну идём, — он потянул её за рукав, — ты же покажешь свои обновки? Можем завалиться к Илюхе, он, наверное, знает в этом толк.
— Да он цивил, каких поискать, — фыркнула Тоня, оттаивая. — Пойдём, горе моё.
— Только ни слова про Сашу, ладно? — попросил Ваня.
Сахнова покосилась на него, но промолчала. Ванька решил считать это согласием и уверенно зашагал к выходу с рынка.

С Юрой Ваня никогда особенно близко не общался. Да, они довольно часто виделись, особенно в девятом классе, когда Тоня уговорила Юру начать встречаться, но все их разговоры сводились к дежурным фразам. У них не было общих интересов — не считать же подобным интересом Тоню? Они учились в разных школах. Юра любит гулять, считался душой компании и главным заводилой, а Ванька в любой тусовке первым делом искал тёмный уголок, чтобы спрятаться и оттуда уже за всеми наблюдать. Юра всегда привлекал внимание девчонок, а Ваня… Ну, нельзя сказать, чтобы он был обделён — в какой-то момент, несколько лет назад, он с удивлением обнаружил, что одноклассницы кидают на него взгляды, подсаживаются на переменках и говорят не только про домашку и контроши. Правда, что делать с таким вниманием, Ваня не понял: никаких особых трепыханий в районе сердца он не испытал, даже когда первая красавица класса соизволила обратиться к нему с просьбой объяснить ей какую-то теорему. Ванька объяснил, красавица обиделась. На этом их скоротечный роман и закончился, толком не начавшись.
Тоня, наблюдавшая всю сцену, извела его вопросами о том, чего хотела от него звезда. Но что мог Ваня ответить? Он сам толком не знал. Алгебра вообще не считалась его сильной стороной. Мысль о том, что он просто понравился девушке, Ванька отмёл без сожалений: ему-то она была абсолютно безразлична.
И, как выяснилось позднее, по какой-то причине ни у одной знакомой дамы не получалось разжечь его интерес. Не считая Тони, но те чувства были простые и объяснимые: они так долго общались, что уже воспринимали друг друга братом и сестрой.
— Просто ты уже женат, — выдала Сахнова после очередного эмоционального обсуждения вопроса, — на учёбе!
Сама-то она мальчиками увлекалась постоянно, встречаясь по месяцу то с одним, то с другим, а после расставания обязательно отчитывалась Ване, какой козёл ей опять попался. Потом познакомилась с Юрой — рассказов о недостойном мужском поведении стало больше, но ветрености резко поубавилось.
И вот теперь Ванька с удивлением смотрел на телефонную трубку, из которой только что голосом Юры прозвучало приглашение встретиться и поговорить. Откуда Юрец узнал номер его домашнего — понятно, Тоня расстаралась. Но зачем ему понадобилось встречаться отдельно, если они и так пересекаются по несколько раз в неделю?
Спустя полчаса Ваня стоял на автобусной остановке в незнакомой части района и отчаянно мёрз. Обманчивое октябрьское солнце на поверку оказалось совсем не таким греющим, как ещё месяц назад, и Ванька всерьёз пожалел о решении не надевать куртку, а ограничиться свитером. Юра опаздывал, заняться было совершенно нечем, да к тому же ещё и местные бабки начали коситься на Ваньку со всё увеличивающимся подозрением.
— Хэй! — молодецкий окрик переполошил всю честную компанию.
Ваня обернулся: Юрец махал ему с противоположной стороны дороги. Вздохнув, он поплёлся к пешеходному переходу, с трудом заставляя слушаться задеревеневшие конечности.
— Мы точно не могли поговорить по телефону? — поинтересовался Ваня, невольно передёргивая плечами.
— Да у меня родаки дома, — процедил Юра сквозь зубы. — Вечно уши греют.
Ванька хмыкнул. Ещё один пункт, в котором они с Юрой кардинально отличались, — его-то «родаки» всегда говорили, что каждый имеет право на личное пространство. Даже если ему шестнадцать (ну почти) лет.
— Ты можешь пойти с нами на концерт? — спросил Юрец в лоб.
— Зачем? — Ване показалось, что ему послышалось. Будь неладен этот концерт!
— Да тут такая ситуация… — Юра замялся, и это выглядело так странно и непривычно, что Ваньке захотелось немедленно согласиться и сбежать подальше от этого неправильного зрелища. — Давай пройдёмся.
Они двинулись вдоль дороги. Ваня в попытке согреться засунул руки в карманы джинсов и ссутулился. Сначала его звала Тоня, теперь Юра… Что это за свидание, где нужен третий?
— Короче, — наконец выдохнул Юрец, — мы изначально собирались идти всей компанией. Всё обтёрли, договорились… С пацанами. Девкам-то что в слэме делать?
— Мне казалось, на концерты много девушек ходит, — пожал плечами Ванька.
— Не на такие, — Юра мотнул головой, — это не выступление группы «Краски», знаешь. Это рок!
— Тоня слушает рок, — осторожно заметил Ваня. Разговор нравился ему всё меньше с каждым произнесённым словом.
— Ага, слушает. Много чего она слушает… Где-то вот услышала про наши планы. И извела меня. Возьми да возьми. Неделю доставала!
Ваня промолчал. Значит, не свидание, но Тоня очень хочет, чтобы это было именно оно.
— И я согласился. Антонина-то нормальная девка, если честно. Ты сам знаешь, чего рассказывать. — Юра кинул взгляд на напряжённого Ваньку, вздохнул. — А потом неожиданно пацаны начали сливаться. Один за другим. У меня билеты на руках, а они все… Ой, предки против, ой, денег нет, ой, другие планы. Ссыкуны.
Или всё-таки свидание. Ваня подозревал, что за всеми отговорками стоит один человек — его невыносимая в своём упрямстве лучшая подруга. Когда она входит в режим целеустремлённого бегемота, всему живому рекомендуется срочно уйти с её пути.
— Все, да не все. Саня идёт.
Ванька поперхнулся.
— Тоня тебя убьёт!
— Именно, — мрачно согласился Юра. — Расчленит и в лесу закопает.
— Но вообще он же может отдельно от вас пойти, — предложил Ванька.
— Не хочет. Типа не по-братски это — сначала звать, а потом из-за бабы сливаться. И он прав, если честно. И Антонина права… Наверное.
— А я-то тут при чём? Чем я вам помогу?
— Саня, он… Неуправляем. Бомба замедленного действия, когда рванёт — никто не знает. Но я точно знаю, когда не рванёт, — Юра выделил «не», — когда ты рядом. Ты как-то умудряешься его в рамках держать.
— Сомневаюсь, — Ваня покачал головой.
— Я его дольше знаю, — уверенно сказал Юрец. — Белый тебя выделяет.
— Он не любит, когда кастрируют его фамилию, — заметил Ванька.
— Что?
— Ты говоришь, что дольше знаком с ним, но почему не знаешь, что его раздражает, когда его зовут Белым?
Юра хохотнул.
— Так вот чем ты его подкупил? Единственный, кто обращает внимание на его психи.
— Сам ты псих. — Ваня почувствовал, как внутри поднимается обида за Сашу. — Меня тоже бесит, когда над моей фамилией издеваются.
— Ладно-ладно. — Юра примирительно поднял руки ладонями от себя. — Так что, пойдёшь?
— Я всё ещё не понимаю, чем поможет моё присутствие, — заупрямился Ванька. — Я и так уже наслушался от Тони претензий по поводу Сашки.
— Если мы с тобой разыграем всё правильно, то они даже не увидятся, — с нажимом произнёс Юрец. — Ты идёшь с Саньком, я с Антониной, мы не пересекаемся, все счастливы.
— Да я даже не слышал никогда эту группу!
— Что ты ломаешься, как целка… — Юра оборвал фразу. — Послушай. У меня диск есть, дать?
— Не надо, — буркнул Ванька. — Саша наверняка не захочет со мной идти. Его-то ты спросил?
— Его спросишь ты, — Юрец обезоруживающе улыбнулся, — и спасёшь нас всех от третьей мировой.
— За-ши-бись, — протянул Ваня.
— Не ради себя, ради Антонины прошу! — выложил последний козырь Юра. — Я в прошлом году реально накосячил, но раз она готова дать мне шанс — я буду идиотом, если не воспользуюсь. Ванёк, выручай!
За разговором они дошли до следующей остановки — и Ваня уже видел приближающийся спасительный автобус. Скорей бы уже оказаться в его тёплом нутре, подальше от Юры и его неприятных просьб.
— Я не буду ничего обещать, — твёрдо сказал он. — Я попробую. Но если Саша меня пошлёт — сам будешь разбираться с гневом Тони, хорошо?
— Конечно, друг! — Юра схватил его ладонь, потряс в своём медвежьем рукопожатии. — Век не забуду!
— Ага, — Ванька поморщился, — ну я поеду?
— Увидимся! — крикнул Юрец ему вслед.
Ваня не стал отвечать.

Поймать Сашу, когда тот не жаждет встречи сам, оказалось весьма нетривиальной задачей. Он сбегал от Ваньки на переменах, в столовой всё время вертелся среди одноклассников, а в курилке и на шпалах вообще перестал появляться. Стоя у стенда с расписанием, Ваня гипнотизировал взглядом ровные строчки, надеясь, что произойдёт чудо и он придумает, как всё-таки поговорить с Белогородцевым, не вызывая подозрений у Тони.
Следующим уроком у 11 «В» стояла алгебра. «Может, отпросить его у Ильи?» — мелькнула шальная мысль, но Ваня тут же её отмёл. Ему нужна-то всего минутка — предложить, услышать отказ, убраться восвояси. Да и кто его самого отпустит с истории?
В очередной раз вздохнул, Ваня отошёл к окну. Почему-то только в этой рекреации были широкие подоконники, на которых вечно гроздьями воробьёв сидели учащиеся. С трудом найдя свободное местечко, Ванька достал банан, который стащил на прошлой перемене у брата: твёрдый, зелёный, вяжущий. Он не успел толком пообедать, о чём его желудок уже несколько раз напомнил недовольным ворчанием. Сейчас стоило перекусить, а после истории можно будет продолжить увлекательную игру под названием «Миссия невыполнима».
Но у миссии оказались свои планы.
Не успел Ваня откусить фрукт, как рядом буквально материализовался Белогородцев — откуда он выскочил, как чёрт из табакерки, Ванька вообще не понял. Выскочил и отобрал банан.
— Наймарк, — глаза у Саши странновато блестели, а щёки слегка розовели, — что это?
— Банан, — честно признался Ваня. — Я люблю зелёные, если ты об этом. Они не сладкие.
Сашка издал какой-то совершенно непередаваемый звук, но заявление не прокомментировал.
— Можно я доем? — Ваня попробовал забрать свой перекус, но Белогородцев отскочил в сторону, пряча руки за спину. — Блин, Саш! Я есть хочу!
— В столовой есть булочки, — неуверенно предложил Саша.
— И очередь до дверей, — фыркнул Ванька. — Отдай, пожалуйста.
— Нет.
Ваня опешил. Что там Юра говорил про психи?
— Саш, не смешно. — Ваня протянул руку. — Отдай мне мой банан.
Белогородцев помотал головой, сделал ещё один тактический шаг назад. На них начали оглядываться, но Сашку это не волновало.
— Что за детский сад? — Ванька слез с подоконника. — Дай сюда.
— Не-не. — Саша бочком отошёл к стене. — Хочешь, я за шоколадкой сбегаю? В магаз. Там нет очередей.
— Я не ем шоколад. — Ваня вдруг почувствовал, что начинает злиться. — Зато я очень сильно люблю бананы.
Саша посмотрел на него исподлобья, пожевал губами, словно раздумывая, что ещё предложить. Сдаваться он явно не собирался.
Но и Ванька не собирался потакать его идиотской блажи.
— Хорошо, оставь себе, — кивнул он. — Я пойду, урок скоро начнётся.
Про приглашение на концерт он совершенно забыл в тот момент. Хотелось просто врезать зарвавшемуся Белогородцеву, но Ванька прекрасно осознавал, что в драке с ним у него нет ни малейшего шанса победить.
Ваня поднялся по лестнице на третий этаж и прошёл половину коридора, когда Саша его догнал, развернул рывком и припечатал к стене.
— Что… — задохнулся Ванька. — Что ты творишь?!
Сашка стоял так близко, что Ваня видел, как поднимается и опускается его футболка, когда тот дышит. Лихорадочный блеск глаз никуда не делся, даже стал заметнее. Многострадальный банан был по-прежнему зажат в его свободной руке — другой Саша упирался Ваньке в плечо. И молчал. И смотрел так, что Ваня почувствовал, как бегут по спине мурашки.
— Прости, — наконец хрипло произнёс Белогородцев.
— Ты слишком часто извиняешься. — Ванька изо всех сил цеплялся за остатки благоразумия. И молился о том, чтобы тело не предало его снова.
— Ну вот такой я дурак, — прошептал Саша, наклоняясь ещё ближе.
«Концерт. Чёртов концерт, куда я должен пойти с ним, чтобы Тоня могла пойти на свидание!» — вспомнил Ванька.
— Я… — Он переступил с ноги на ногу.
— Ваня? Саша? — раздалось совсем рядом. — У вас всё в порядке?
Саша мгновенно отскочил в сторону. Ваня, сглотнув вдруг ставшей вязкой слюну, впервые в жизни пожалел, что Илья его брат.
— Всё хорошо. — Ванька судорожно вздохнул, унимая дрожь.
Илья нахмурился, ожидаемо не поверив его словам. Он уже собрался спросить что-то ещё, но тут прозвенел звонок.
— Саша, урок начался. — Илья отступил к двери своего кабинета и замер, взявшись за ручку.
— Он сейчас! — торопливо выпалил Ваня. — Саш, — он понизил голос, — насчёт концерта. Можно я с тобой пойду?
— Вань, тебя тоже ждут. — Судя по голосу, Илья терял терпение.
— Какой… А, этот концерт, — Саша пожал плечами, — конечно, почему нет. Бери билет в танц. Но ты же вообще не по этой теме? Зачем?..
— Неважно! — ощущая странное торжество, отмахнулся Ванька. — Иди, пока мой брат тебе голову не открутил. После школы поговорим!
И, пока Сашка приходил в себя, выхватил у него банан и припустил бегом к кабинету истории. Впервые в жизни, опаздывая на урок, Ваня чувствовал себя победителем.

ГЛАВА 5
СКОРЕЕ ВСЕГО, НЕ ПОНИМАЮ ВСЕГО

Чем ближе была дата концерта, тем больше Ванька нервничал.
Безликая бледная бумажка — чек, подтверждающий его право на посещение мероприятия, — висела заткнутой за старый значок на ковре в комнате и обжигала взгляд каждый раз, когда Ваня случайно на неё смотрел. То есть постоянно.
Сияющая Тоня, резко сменившая стиль, служила ходячим напоминанием. Кажется, она вознамерилась поразить всех одноклассников и заодно выяснить, какой из прикидов впечатляет сильнее — и за неделю ни разу не повторилась с футболкой.
Саша только тихо посмеивался, когда видел этот единоличный парад мод. И эти усмешки действовали на Ваню ничуть не хуже разрядов электрошокера. После «битвы за банан», как окрестил про себя ситуацию Ванька, Саша почти всё свободное время болтался где-то поблизости. Ваню это одновременно и радовало, и пугало. Радовало — потому что их общение оставалось лёгким и непринуждённым, они много смеялись, а ещё выяснилось, что Саша до черта читает, и Ване было очень интересно слушать его рассуждения о прочитанных книгах. Пугало — потому что Ваня не знал, в какой момент его тело решит показать свою суть. Да, пока Саша хорошо к нему относился, но что будет, когда он поймёт, что Ваня не такой, каким он его считает?..
Но о плохом долго думать не получалось. Сашка был такой расслабленный, такой спокойный рядом с ним, что Ваня то и дело терялся, лишь чувствуя, как его захлёстывает ощущение благодарности по отношению к Белогородцеву. Тот предпочитал не замечать испорченности Вани, и это был лучший подарок с его стороны.
Другим человеком, чьё мнение волновало Ваньку, был, разумеется, Илья. То, что он видел, интерпретировать можно было по-разному, и больше всего Ваня боялся, что брат увидел именно то, что чувствовал он в тот момент. Однако и тут повезло: Илья просто попросил относиться к школьным правилам с большим пиететом, не опаздывать на уроки ради сомнительных целей и не выяснять отношения посреди коридора.
Илья решил, что они ругались.
У Ваньки прямо от сердца отлегло, когда он услышал это.
— И чему ты улыбаешься? — подозрительно спросил Илья.
Ваня помотал головой, принял серьёзный вид:
— Да так. Неважно, вспомнил… Я понял. Больше никаких опозданий.
— Точно понял? — Илюха включил зануду.
— Да, Илья Михайлович, — фыркнул Ваня.
— И Белогородцеву передай.
— А сам ты ему не можешь сказать? Ты для него авторитет хотя бы.
— Не-а, — странно довольно возразил Илья, — я для него муха надоедливая.
— Не могу сказать, что не понимаю его, — не удержался от подколки Ваня.
Получил заслуженный подзатыльник и поспешил убраться подальше от воспитующей длани старшенького.
Дни тем временем утекали — не то что песком сквозь пальцы, они неслись ужаленным под хвост гепардом. Вроде только что Ваня с трудом открыл глаза в понедельник (в воскресенье они как-то мощно загуляли), а вот уже настал четверг. И Тоня (сегодня в футболке с волком и мотоциклом) на обеде взахлёб рассказывает, какие крутые песни у Lumen, как она выучила почти все их и как она надеется, что её любимые войдут в трек-лист концерта.
Пятница выпрыгнула из-за угла ещё внезапнее. Утром Ваня позавтракал, собрал рюкзак, дошёл до школы, увидел Сашу в курилке… И понял, что никуда идти не хочет. Ни на уроки, ни на концерт, никуда. Остаться жить в кровати под одеялком. И никогда ни с кем больше не общаться.
Саша, к счастью, о его мыслях не догадывался. Шагнув навстречу, он пожал Ванькину руку.
— Слушай, мне после третьего свалить надо, — начал без предисловий, — давай сейчас договоримся насчёт завтра. Успеешь подкатить к половине седьмого? У метро подхватимся, до клуба вместе дойдём.
У Вани перехватило горло, и вместо ответа он смог только беспомощно кивнуть.
— Славно. — Сашка улыбнулся, мимолётно коснулся пальцами нижней губы. — До завтра тогда.
С трудом переставляя ставшие вдруг ватными ноги, Ванька на автопилоте двинулся дальше. Кажется, с ним кто-то здоровался, что-то спрашивал, но Ваня не слышал.
Всё было по-настоящему. Он правда завтра идёт на концерт с Сашей.
Он ничего не знает о концертах, никогда не ходил в клубы, никогда не слушал такую музыку. Там наверняка будет толпа людей, которые будут курить и пить. И петь. Ну или кричать, если петь не получится, а не получаться будет у большинства.
— Вань, ты в порядке? — продрался сквозь вату озабоченный голос Тони. — Ты чего бледный такой, не заболел?
И ещё там будет Тоня, с которой нельзя пересекаться. Ваня никогда раньше не обманывал лучшую подругу — и не планировал в будущем, она была ему почти родной. Он сказал себе, что это для её же блага, что всё вообще задумано только ради неё. Но голос разума почему-то не справлялся с расшалившимися нервами.
— Всё нормально, — выдавил Ванька, когда взгляд Тони стал совсем невыносимым. — Завтра на курсах контроша, волнуюсь.
— Да ладно тебе, — отмахнулась подруга, мгновенно успокаиваясь, — когда ты получал что-то отличное от пятёрки?
— В третьем классе? — предположил Ваня.
Тоня засмеялась:
— Ага, потому что тогда тебе наклейки клеили вместо оценок!
— Это было вообще в первом классе! — возмутился Ванька и вдруг понял, что пришёл в себя.
Страх отступил, спрятался где-то в глубине.
И Тоня теперь улыбалась, видимо, довольная, что смогла выскрести его из раковины, в которую он пытался спрятаться.
Но утром субботы всё повторилось.
Собираясь на курсы, Ванька заметил, что у него дрожат пальцы. К горлу мгновенно подкатила тошнота, выпитый чай запросился наружу, и Ване пришлось выпрямиться и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы призвать организм к порядку. «Может, не ходить на курсы?» — подумал было он, но тут же возразил сам себе, что дома куда быстрее доведёт себя до истерики.
До метро Ванька решил идти пешком, надеясь, что прохладный воздух немного приведёт его в чувство. Он ещё и проснулся раньше будильника — подозрительно бодрым, словно мозг работал на всех мощностях, раз за разом прогоняя худшие варианты развития событий. Попытка читать книжку в поезде провалилась: Ваня перечитывал одну строчку раз за разом, но смысл всё равно ускользал. На занятиях он слушал вполуха, бездумно водя ручкой в тетрадке — записывать не получалось, выходили сплошные каракули. Бросив это занятие, Ванька перевёл взгляд на окно.
Обещанное бабье лето всё-таки явилось, жёлтые и красные листья на фоне голубого неба казались почти нереальными, нарисованными. На секунду Ваня даже пожалел, что не умеет рисовать, — так это было красиво. И вдруг в нём завозилось, засвербело желание немедленно встать, выбежать из аудитории и окунуться туда, в эту яркую осень, в яркие эмоции и чувства, отпустить себя и перестать постоянно думать «А что, если».
Какой смысл волноваться из-за того, что ещё даже не случилось? Ну кто может гарантировать, что сегодня вечером Ванька сделает что-то, что навсегда оттолкнёт от него Сашу? Всё ведь в его руках — и особенно их дружба. Если ему, Ване, она нужна, значит, он сделает всё, чтобы она продолжалась.
Когда преподаватель объявил об окончании занятия, Ванька не глядя закинул тетрадку с ручкой в рюкзак и устремился на выход. У него оставалось немного времени, чтобы как следует подготовиться к концерту.
Дома Ванькин энтузиазм слегка поутих. Выпотрошив весь шкаф с одеждой, Ваня пришёл к неутешительному и очень Тониному выводу: надеть нечего. На кровати раскинулись две пары джинсов — синие и серые, спортивные штаны, две белых рубашки и четыре футболки. Чёрные брюки и голубая рубашка были сейчас на Ваньке, но они тоже выглядели совершенно неуместными для похода в клуб. Идею съездить на рынок Ваня покрутил, но со вздохом сожаления отмёл — ему всё равно не понравилось ничего из того, что он там видел.
Заглянувшая в комнату мать, заметив мучения Ваньки, почему-то улыбнулась.
— На свидание собираешься? — поинтересовалась она, пытаясь звучать непринуждённо.
Ваня закашлялся.
— Мам! Я же тебе говорил — на концерт с друзьями иду.
Но видел по внезапно потеплевшему материнскому взгляду, что она не поверила. Протянув руку, мама потрепала его по волосам.
— Совсем большой стал… — прошептала она. — Скоро и ты от нас упорхнёшь, как Илюша, останемся мы с отцом одни в пустой квартире.
— Ну чего ты такое говоришь, — смутился Ванька. — Вам меня ещё почти три года терпеть придётся, по закону-то.
Мать только отмахнулась от него. Пройдя в комнату, она открыла шкаф и, порывшись в нём, выдернула ещё одну футболку.
— Помнишь, ты обожал её? — спросила мама. — А Илюша отказывался отдавать её тебе.
— Он мне сказал, что она порвалась и он её выкинул! — возмутился Ванька, разглядывая побледневшую, но всё ещё узнаваемую красную надпись Flash на белом фоне. — Как она здесь оказалась?!
— Дед Мороз принёс, — с лукавой хитринкой в глазах сказала мать. — Мне кажется, она прекрасно подойдёт к этим джинсам. Что думаешь? Папину куртку можешь сверху надеть, она тёплая и выглядит, — она на секунду замялась, — клёво. Так говорят?
— Да, — Ваня вцепился в футболку, — спасибо, мамуль! Что бы я без тебя делал?
— Надеюсь, не голым бы пошёл, — засмеялась мать.
Она ушла, чтобы дать ему переодеться, а Ванька опустился на стул, положил футболку на колени, погладил её кончиками пальцев. Илюхе её привезли из самой Америки — неудивительно, что она произвела такое впечатление на малолетнего Ваню. Кто привёз и по какому поводу, из памяти стёрлось, а вот собственный захлебывающийся восторг звучал в душе так же горячо, как тогда.
А Саша, конечно, где-то задержался. Ванька знал, что так будет, тот ведь ни разу в школу вовремя не пришёл, умудрялся опаздывать, даже идя из курилки. Но всё равно стоял и нервничал, чувствовал себя глупо, однако продолжал ждать. Вдруг его сбила машина? Вдруг он попал под поезд? Может быть, сломал ногу? Или вообще передумал идти, ведь с Юрой они общаются дольше, им должно быть вместе интересней…
А потом Сашка налетел на него ураганом, едва не сбив с ног. Засмеялся, глядя, как Ваня вцепился в его руку, пытаясь удержать равновесие.
— Извини, часы разбил, не уследил за временем, — убедившись, что Ванька твёрдо стоит двумя ногами на асфальте, покаянно произнёс Саша. — Ну что, идём? Тут минут десять.
— А мы не опаздываем? — спросил Ваня, против воли вдыхая глубже. От Сашки пахло каким-то горьковатым парфюмом, и аромат мешался с запахом порошка от свежевыстиранной рубашки, превращаясь в что-то совершенно невоспроизводимое, но очень приятное.
— Ни один концерт в моей жизни не начался вовремя, — отмахнулся Саша. — Не думаю, что этот станет исключением.
У клуба они пристроились в хвост очереди — охрана запускала людей небольшими группками. Ваня то и дело оглядывался, опасаясь, что вот сейчас откуда-нибудь из-за угла вырулят Тоня с Юрой — и их обман раскроется, Тоня расстроится, а Юра его вообще зароет на месте. Сунув руки в карманы куртки, Ванька нервно сжал билет. Если так пойдёт и дальше, то он точно доведёт себя до нервного срыва.
— Что ты всё вертишься? — негромкий голос Сашки над ухом едва не заставил его подпрыгнуть. — Юрец с твоей бойцовой подругой давно внутри.
— Откуда ты…
— Наймарк, я тебя умоляю, — фыркнул Саша, — мы обо всём с Юркой договорились. Всё ради друзей и их идеальных свиданий! — Он изобразил лёгкий поклон.
— Почему тогда… — Ваня, не думая, что делает, прижал кулак с билетом ко лбу. — Вы что, сговорились?
— Эй, — Сашка мягко отвёл его ладонь, выдернул билет, — ты чего загоняешься?
— Я не понимаю…
— Так. Наймарк, приди в себя. Нет никакого тайного заговора! Мы с Юркой обсудили всё после того, как ты сказал, что тоже идёшь!
Ваня тряхнул головой. Мысли продолжали заполошно скакать с одного на другое, но слова Сашки звучали слишком разумно, чтобы от них можно было просто отмахнуться.
— Земля вызывает Наймарка, — Саша тронул Ваньку кончиками пальцев за щеку, заставляя посмотреть на себя, — как слышно, приём?
— Слышно, — буркнул Ваня, поспешно отстраняясь — коварные мурашки снова начали собирать свои отряды. — Вы всё предусмотрели.
В гардеробе Саша, окинув взглядом Ваньку, только хмыкнул:
— Уделал.
Сам он выбрал чёрную рубашку, и это, по мнению Вани, было куда круче его раритетной футболки, но сказать об этом вслух Ванька не решился. Он до сих пор ощущал прикосновение пальцев к лицу, и от этого его то и дело окатывала волна стыдливого жара.
«Ну почему именно с Сашей? — тоскливо подумал Ванька. — Неужели нельзя было так реагировать на кого-нибудь другого?»
И тут же отвесил себе мысленный подзатыльник: а кого другого-то? Его телу стоило приходить в восторг от Юры? Или от Паши? А Шульца не хотите, нет? Не докатились ещё до таких извращений?
Саша подтолкнул Ваньку в спину, придавая ускорения в сторону зала.
Когда они вошли, выступление ещё действительно не началось, хотя времени было уже прилично после семи. Зрители в основном столпились на танцполе, над их головами висело облако сигаретного дыма, подсвеченное прожекторами, приличное количество народа штурмовало бар. Задрав голову, Ванька обнаружил второй ярус — видимо, где-то там прятались те самые VIP-места, про которые ему рассказывал продавец.
— Стой тут, — скомандовал Саша, кивнув на одну из четырёх колонн, поддерживающих крышу, — я пойду за пивом. Когда начнётся, протолкаемся поближе к сцене.
Ваня послушно отошёл в сторону, как ему было велено. Люди вокруг него разговаривали, смеялись, толкались в шутку, периодически начинали что-то скандировать — возможно, тексты песен, Ванька не мог разобрать слов. Они все были тут в своей стихии и точно знали, зачем пришли. Даже незнакомые друг с другом люди, оказавшись рядом, вдруг начинали себя вести так, словно встретили старых товарищей, с удивлением отметил Ваня.
Вдруг толпа синхронно покачнулась вперёд, захватив с собой Ваньку. Он не видел, что происходит на сцене, но многократно усилившийся рёв толпы подсказал: там началось какое-то шевеление. Саша ещё не вернулся, и Ваня беспомощно оглянулся, забарахтался, пытаясь выбраться обратно — тщетно. Воодушевлённые зрители ломанулись, утрамбовываясь, стремясь оказаться поближе к любимым музыкантам. Невысокий парень рядом с Ванькой, ровесник или даже младше, начал подпрыгивать на месте, пытаясь разглядеть, что же творится, понял несостоятельность попыток и ужом скользнул между двумя гогочущими девушками. Миг спустя Ваня потерял его из виду.
Свет замигал, послышалось шипение, а потом, совершенно без перехода, зазвучала гитара — и Ванька вздрогнул от неожиданного ощущения вибрации внутри. Люди вокруг уже не орали, они визжали от восторга, размахивали руками, хлопали в каком-то определённом ритме.
Следом за гитарой подключились другие инструменты, и от громкости, жары, непрекращающейся вибрации в животе, табачного дыма у Ваньки закружилась голова. Он снова поискал взглядом Сашку — с его ростом он должен был возвышаться над основной массой, но все, кого видел Ваня, на него совсем не походили.
Наконец запевший вокалист окончательно лишил людей их человеческого облика. На Ваньку выплеснули что-то из стакана, и было глупо надеяться, что это была всего лишь вода. Кто-то ткнул его локтем под рёбра, стремительно избавляясь от футболки. Кто-то, прыгая, отдавил ногу.
Ваня почувствовал, как паника снова начинает затапливать сознание. Он совсем не так представлял этот вечер! Он не хотел здесь находиться, ему не нравилось, ему быстро становилось плохо, он не понимал, что происходит, где выход, как отсюда выбраться…
— Вот ты где! — Саша оттолкнул плечом одного парня, оттеснил бедром девушку, третьему хватило одного недоброго взгляда. — Держи.
В Ванькиных руках оказался высокий пластиковый стакан с пивом.
— Наймарк, ты сбежать пытался? — Сашка глотнул из своего. — Я же сказал ждать меня.
Ему приходилось кричать Ваньке на ухо, но неудобств от этого он явно не испытывал.
— Случайно получилось! — в тон ему проорал Ваня, надеясь, что его голос звучит естественно.
— Знаю я такие «случайно», вытаскивай тебя потом из слэма за уши!
Саша пристроился сбоку, так, чтобы хотя бы с одной стороны на Ваньку перестали наскакивать люди. Сам Белогородцев, правда, на месте тоже не стоял, но он даже пиво из стакана не расплескал — выпил в четыре огромных глотка и бросил, смяв, пустую тару под ноги.
Ваня поспешил расправиться со своей порцией — чтобы не отставать и в надежде, что алкоголь поправит ухнувшее в бездну настроение. В голове почти сразу приятно зашумело, а Сашкино присутствие вселяло уверенность, что никто больше не посмеет его пихать.
— А что такое слэм? — спросил Ванька.
Саша посмотрел на него, покачал головой:
— Даже не думай!
И снова отвернулся. Он подпевал вокалисту, и теперь Ваня хотя бы понимал, о чём песни. А ещё Саша улыбался, и от этой довольной улыбки у Ваньки захолонуло сердце. Если Сашке тут хорошо — значит, и ему пора перестать капризничать.
Глубоко вздохнув, Ваня постарался расслабиться. Музыка волнами обнимала его; мельтешащие прожекторы придавали происходящему ощущение нереальности; люди… А что люди? Они пришли сюда радоваться, танцевать, орать вместе с другими. Получить заряд энергии, выплеснуть излишки, а потом вернуться обратно к своей скучной жизни.
Когда толпа вокруг него снова начала прыгать, Ванька не растерялся и подхватил заданный ритм. И тут же почувствовал, как его захлёстывает ощущение свободы — словно птицу, наконец выбравшуюся из тесной клетки.
— Я думал, ты никогда не отморозишься, — крикнул Сашка, подхватывая его под локоть. — По-ра о-рать!
И они пели вместе, Саша метнулся в бар и принёс ещё пива, потом они размахивали «козами» и то и дело сталкивались плечами, бёдрами, руками… Белогородцев давно закатал рукава рубашки, расстегнул верхние пуговицы. Его волосы, намокнув от пота, прилипли ко лбу, но Ваня никак не мог отвести от него взгляд, любуясь им каждый миг. Саша постоянно облизывал губы, и даже в тусклом свете они поблёскивали, гипнотизируя Ваньку.
Песня закончилась, и Ваня наклонился вперёд, упираясь ладонями в колени, чтобы отдышаться.
— Это тебе не мячик на физре гонять, — Саша похлопал его по спине, — ты, главное, завтра с кровати встань!
Снова зазвучала одинокая гитара, но на этот раз зрители отреагировали иначе: начали покачиваться из стороны в сторону, кто-то даже обнялся. Саша, прислушавшись, хмыкнул что-то себе под нос.
— Медляк, — пояснил он ничего не понимающему Ваньке.
— Пора приглашать дам и кавалеров? — фыркнул тот.
— Можно обойтись только кавалерами, — легко сказал Саша, и неожиданно Ваня почувствовал его руку на своей талии.
Совершенно не задумываясь над своими действиями, Ванька развернулся к Сашке лицом и положил руки ему на плечи. Поднял глаза и улыбнулся.
— Назови мне своё имя, — пропел Саша, — я хочу узнать тебя снова…
Ваня смотрел на него не отрываясь, запоминая его лицо таким, каким оно было сейчас — с уже намечающимися признаками усталости, но светлое, расслабленное, удовлетворённое. Снова в голове вспыхнула давняя ассоциация — ну всё равно что кот Борис из рекламы, дорвавшийся «Вискаса».
Тряхнув головой, Ванька попытался откинуть волосы, что лезли ему в глаза, но те так просто сдаваться не собирались. Сашка, заметив его страдания, сжалился и широким жестом откинул его чёлку назад — правда, ладонь его не спешила убраться на место, задержавшись сначала на лбу, потом на щеке. Большим пальцем Сашка погладил подбородок Ваньки.
— Давай всё начнём с пустого листа, — следом за вокалистом мурлыкнул Саша.
То, что случилось дальше, показалось Ване волшебным наваждением, потому что Сашка наклонился и поцеловал его.
Сердце пропустило удар, кончики пальцев закололо внезапным холодом. Ни о чём подобном Ванька никогда даже подумать не смел, но теперь, когда Саша смело целовал его, не думая ни о смотрящих на них людях, ни о том, что это неправильно и невозможно, понял, что такой первый поцелуй — единственное, о чём вообще стоило мечтать. И Ванька неумело, но с жаром ответил, безмолвно молясь: пожалуйста, пусть это будет не сон, не шутка, не ошибка! Пусть всё окажется по-настоящему… Сашка судорожно прижал его к себе сильнее, и последние опасения вылетели из головы Вани. Такое точно не могло быть понарошку.
— Я так давно хотел это сделать, — шепнул Саша, наконец отстраняясь, но почему-то Ванька услышал его очень чётко, несмотря на гремящую музыку.
Всё ещё не веря в то, что только что произошло, Ваня поднял подрагивающую руку и коснулся своих губ — где только что их касались губы Сашки. Прожектор в очередной раз моргнул, и вдруг в толпе выделилось одно лицо.
Прямо на Ваню широко открытыми глазами смотрела Тоня.

ГЛАВА 6
МНЕ НЕКУДА ДЕТЬСЯ

— Проснись и пой!
Следом за излишне бодрым голосом в сознание ворвался грохот раздвигаемых штор. Застонав, Ванька укрылся одеялом с головой, но чьи-то руки тут же безжалостно сдёрнули последний оплот защиты от внешнего мира.
— Не-е-ет, так не пойдёт, — продолжил издеваться голос. — Меня разбудили ни свет ни заря потрясающими новостями: мой младшенький пришёл домой ночью, прокуренный насквозь, пьяный в дым! А ведь сегодня воскресенье, мой заслуженный выходной.
Приоткрыв один глаз, Ваня смутно различил стоящего у кровати Илью. Тот плыл и двоился, словно картинка в испорченном телевизоре, и Ванька тут же почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
— Давай, рассказывай, как дошёл до жизни такой, донжуан малолетний. — В голосе Ильи не нашлось места даже для капли сочувствия.
— Отстань, — с трудом разлепив пересохшие губы, пробормотал Ваня.
— Ага, плохо тебе, — ехидно прокомментировал старший брат, — головушка бо-бо, пить хочется, тошнотики одолевают?
Ванька поморщился. Да, все перечисленные Ильёй симптомы у него имелись, отрицать было глупо.
— Что ты пил-то?
— Пиво, — припомнил Ваня. — И ещё что-то… Не помню.
Илья только усмехнулся. Впрочем, мгновением спустя улыбка погасла, и он протянул Ваньке руку:
— Ну-ка, герой, давай быстро в ванную, не нравится мне твой вид. Нечего блевать прямо здесь.
С помощью старшего брата Ваня кое-как встал, хотя голова немилосердно кружилась, перед глазами мельтешили мушки, а вестибулярный аппарат, похоже, и вовсе решил подать в отставку. Мышцы ответили на движение не менее ярко: болело, кажется, всё, даже то, о чьём существовании Ванька до этого и не подозревал.
В ванной Илюха поставил его к раковине (Ване пришлось упереться в неё двумя руками, чтобы удержаться вертикально) и деликатно вышел, прикрыв за собой дверь. Из зеркала на Ваньку глянул натуральный зомби: кожа нежно-зелёного оттенка, опухшие веки, бледные губы, волосы грязные и торчат во все стороны. Он хотел уже поздороваться с этим чудесным незнакомцем, но тут желудок скрутило болью и всё его содержимое резко рвануло наверх.
Кое-как отплевавшись и стараясь не смотреть на то, что смывает поток воды, Ваня тяжело опустился на край ванны и подставил ладонь под кран. Он с радостью бы и голову засунул под холодную струю, только боялся, что потом не сможет разогнуться.
Говоря Илье, что не помнит, что же вчера пил, он ничуть не лукавил. Саша будто с цепи сорвался: после пятого стакана пива он уже потащил в бар самого Ваню, назаказывал каких-то… Шотов, так он их называл. Ванька пил, почти не чувствуя вкуса. В результате большая часть вечера в памяти совершенно не отложилась, уцелели только какие-то отдельные кадры.
Вот они орут песни. Вот их тащат в слэм, Саша матерится, но позволяет себя толкать, сам наскакивает на других людей. Вот Саше становится жарко, он расстёгивает рубашку до конца, а Ваня греет руки об его горячую кожу — неужели они в таком виде вышли на улицу? Магазин и странная продавщица с сильно накрашенными глазами — у неё Саша покупает бутылку какого-то крепкого алкоголя, которую сразу же открывает и торжественно вручает Ване. Вот Ваня нагребает много опавшей листвы (они зашли в парк?) и подкидывает над собой, громко смеясь. Вот они спускаются в метро, и Саша порывается сесть на поручень, но у него ничего не выходит; а потом они бегут от злого дежурного…
В висках снова запульсировала боль, и Ванька торопливо склонился над раковиной, ожидая, пока приступ пройдёт. Как в итоге добрался до дома, он тоже не знал, но что-то настойчиво мигало в его сознании, намекая, будто есть нечто, что надо вспомнить. Что тоже вчера произошло и от чего по всей груди разливалось тепло — не алкогольное, а обычное, такое, наверное, бывает, когда человек очень счастлив.
Саша. Не имя, а ярко-белая вспышка, затопляющая всё в поле зрения.
Саша его поцеловал. Не стесняясь ничего и никого, прямо в толпе людей, не маскируя поцелуй подо что-то ещё.
И Ваня ему ответил.
А подо что вообще можно замаскировать поцелуй?
Ванька против воли улыбнулся. Мигрень в ответ радостно заворочалась внутри черепной коробки, но теперь Ване стало на неё наплевать. Он так боялся, что сделает что-то не так, что-то, что навсегда оттолкнёт Сашку, а в результате это сам Саша сделал то, что было неправильно, но жутко, до одурения приятно. И Ванька не станет тем, кто от него отвернётся. Ванька скажет ему, что всё в порядке, ничего страшного не произошло, так бывает. Если вдруг Саша испугался, то он обязательно сможет его успокоить — например, тем, что совершенно на него не в обиде. Дальше, скорее всего, они оба будут делать вид, что ничего не было; но это тоже уже не важно. Потому что тот поцелуй — самый лучший первый поцелуй — у Ваньки уже никто не сможет отобрать.
Стук в дверь ванной вырвал Ваню из размышлений.
— Ты жив ещё? — поинтересовался Илья, заглядывая внутрь
Кивнув, Ванька поспешно выключил воду. Его всё ещё мутило, но, похоже, желудок успел вывернуть всё своё содержимое, так что теперь тошнить было нечем.
— Пойдём на кухню, я тебе чай сделал. — Увидев страдальческое выражение Ванькиного лица, Илья поспешно добавил: — Родителей дома нет, их я в кино выгнал.
Спустя полчаса Ванька был вынужден признать, что крепкий чай оказался хорошей идеей. Илюха его ни о чём не расспрашивал вопреки озвученному раннее желанию узнать обо всём. Вместо этого Ваня наблюдал, как старший брат варит суп — отрабатывает трудовую повинность за предоставление свободного пространства для них двоих.
Молчать с Ильёй Ваньке нравилось. Это было совсем иное молчание, чем с Сашей — с тем оно наполнялось каким-то особым смыслом, как безмолвное продолжение диалога, а здесь Ване просто чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Старший брат был константой в его жизни, тем, кто всегда будет рядом, что бы ни случилось, всегда поддержит и найдёт правильные слова.
Тем не менее рассказать ему про Сашу Ванька не мог. Он не боялся осуждения, даже представить себе не мог, чтобы Илья вдруг отшатнулся с брезгливым выражением лица, но всё то же ощущение неправильности и испорченности останавливало. Если Илья — идеальный брат, Ваня должен ему соответствовать. Быть лучше, умнее, сильнее, чище, чем есть на самом деле.
— А с кем ты ходил? — спросил Илья, отворачиваясь наконец от плиты. — Не с Тоней же?
— Нет… То есть да, — пробормотал Ванька, внимательно изучая глубины своей чашки.
— Ты осознаёшь, что твой ответ — сплошная логическая неувязка? — усмехнулся брат. — Нет, не с Тоней. Да, не с Тоней. Нет, с Тоней. Да…
— Тоня там тоже была, — прервал его Ванька.
И вдруг почувствовал, как что-то внутри оборвалось и рухнуло вниз.
Тоня их видела.
Резко вскочив из-за стола, Ванька метнулся в коридор, только посуда жалобно звякнула ему вслед. Набирая по памяти номер, Ваня молился: вот бы сразу Тоня ответила. Всё было бы гораздо проще, будь у них обоих мобильные, но Тонина мама воспитывала дочь одна и не могла позволить себе дорогую игрушку, а Ванины родители, хоть и достаточно зарабатывали, считали, что это блажь. Тем не менее у Илюхи мобильник был — и, надо сказать, Ваня каждый раз странновато себя чувствовал, когда приходилось на него звонить. То, что ты точно знаешь, кто ответит, а не гадаешь, с кем ещё придётся говорить; и то, что твой собеседник может оказаться где угодно, а не дома возле аппарата — всё это добавляло нотку нереальности происходящему.
— Алло? — высокий хриплый голос в трубке принадлежал-таки Тониной матери.
— Здравствуйте, тёть Насть, — выпалил Ванька, — Тоню можно?
— Ох, Ванечка, привет! — обрадовалась женщина. — Сейчас позову, подожди немного.
Негромкий стук подсказал Ване, что трубку положили на тумбочку.
— Тася! — услышал он громкий окрик. — Тебе Ванечка звонит, беги скорей!
Ответ лучшей подруги Ванька не расслышал, но вряд ли в нём была радость — судя по тому, что мать возмутилась:
— Что значит — тебя нет?! Я уже сказала, что ты есть!
Неосознанно Ванька сжал кабель телефона. Тоня не хотела с ним говорить — то, что она увидела, ей очевидно очень не понравилось. Но почему она…
— Ох, Ванюш, — снова вернулась к трубке тётя Настя, — моя вчера где-то загуляла, теперь плохо себя чувствует. Ты уж извини её… Я передам, она тебе перезвонит попозже, как в себя придёт. Хорошо?
— Д-да, — пробормотал Ваня, точно зная: не перезвонит. — Спасибо. До свидания.
По-прежнему держа трубку у уха, он слушал короткие злые гудки. Что-то теперь будет? Неужели Тоня не простит его? Она собственными глазами видела, как Ванька срывается в пропасть, и это не позволит им больше общаться?
— Что случилось? — Илья вышел из кухни, но приближаться не спешил, стоял, опираясь плечом на косяк. — Вы поссорились? Вчера?
— Не знаю, — беспомощно сказал Ваня. Как Илюха мог сделать такой точный вывод, основываясь на двух его репликах?..
— У тебя вся скорбь еврейского народа застыла на лице, — покачал головой брат, отвечая на незаданный вопрос. — Значит, Белогородцев был с вами?
— Со мной, — прошептал Ванька. — Тоня не должна была узнать.
Илья вскинул брови.
— Меня попросили, — понимая, что оправдывается, но не в силах себя остановить, быстро заговорил Ваня, — Юра, Тоне он нравится. Он попросил пойти с Сашей, чтобы они с Тоней пошли вдвоём, это было свидание, и я согласился, но Тоня нас видела…
«Как раз в тот момент, когда я пошёл на поводу своей испорченности».
— Благими намерениями знаешь куда дорога выложена? — Илья постучал легонько кулаком по стене. — Тоня обиделась, и, судя по её реакции, я могу понять почему.
— А я нет, — взбрыкнул Ванька, наконец кладя трубку на рычаг. — Что он ей сделал?
— Иногда можно ничего не делать, достаточно только родиться.
С кухни раздалось шипение, и Илья поспешно кинулся к плите, оставив Ваньку размышлять над своими словами.

Ваня ещё несколько раз набирал номер Тони, но на той стороне с ним по-прежнему не желали разговаривать, а на третий раз даже трубку не сняли. Когда же он собрался пойти прогуляться и заодно попробовать выцепить Тоню в компании, на улице зарядил мелкий противный дождик. Выглянув в окно и обозрев целое море зонтиков внизу, Ванька со вздохом сожаления признал: никто в такую погоду тусоваться не станет. Разве что в подъезде, но сама мысль о вонючей лестнице заставила Ваню содрогнуться.
Родители давно вернулись. Они то и дело кидали на Ваньку какие-то многозначительные взгляды, но расшифровке те не поддавались. За обедом мама немного отвлеклась, нахваливая борщ Ильи, и Ваня даже смог сам съесть полтарелки.
Уже вечером Илья снова заглянул в комнату Ваньки, чтобы попрощаться, и застал того за чтением увесистого талмуда.
— Что это? — поинтересовался Илюха, подходя ближе.
— Да так, — Ваня закрыл книжку, показывая обложку, — нашёл в библиотеке, она ещё довоенная.
— Тоня так и не перезвонила?
Ванька только помотал головой: смысла озвучивать вслух очевидное он не видел.
— Помиритесь ещё, — ободряюще протянул брат, — дело молодое. Я со своим лучшим другом в школе так цапался, что только перья летели! — Он засмеялся, вспоминая.
— А где он сейчас?
— Кто? — не понял Илья.
— Твой лучший друг. — Ванька с укором посмотрел на него: ну что за недогадливость внезапно!
— А. Не знаю, он поступать в другой город уехал. Тогда интернета ещё не было, вот и потерялись.
— А найти не пробовал?
— Зачем? У нас у каждого своя жизнь. Он небось женился и уже с пяток детишек настрогал. Любил он их очень. — Илья принялся с преувеличенным интересом разглядывать узор ковра над Ванькиным столом.
— А ты почему не женился? — охрипшим вдруг голосом спросил Ваня.
— Я? Да как-то не сложилось. Наверное, не встретил ту самую.
Ванька помолчал, размышляя над следующим вопросом.
— Ты с кем-нибудь встречаешься? — Он выбрал максимально нейтральную формулировку, зная, что всё равно не сможет произнести то, что волнует его больше всего.
— Что это за допрос? — Илья взлохматил волосы брата. — Скорее нет, чем да. Как только я встречу подходящую девушку, поверь мне, ты будешь первым, с кем я её познакомлю!
— Даже первее родителей?
— Родителям я её презентую уже на свадьбе. — Илья широко улыбался, но Ваня заметил: улыбка не доходит до глаз. — Ладно, мне пора. Завтра в школе увидимся.
После ухода Илюхи Ванька снова открыл книгу, но сосредоточиться на тексте не получалось. Мысли продолжали скакать с Тони на Сашу и обратно: как же они оба теперь будут себя вести с ним? Уже перед самым сном, чистя зубы, Ваня спохватился: хотел ведь спросить у Ильи номер телефона Сашки! У классных руководителей такие данные точно должны были быть. Уж это-то брат не считал секретной информацией?
Сон никак не шёл, и Ваня всё ворочался с боку на бок. Встал, открыл окно; быстро замёрз, снова закрыл. Прокрутил в голове расписание уроков, проверяя, всю ли домашку сделал. В третий раз перевернул подушку, взбил её попышнее. Сходил на кухню, налил воды; проходя обратно мимо комнаты родителей, прислушался: те уже спали, отец слегка похрапывал. Подумал было пройти к компьютеру, но мама наверняка не выключила звук, а значит, включаясь, тот всех разбудит.
Вернувшись в постель, Ваня в очередной раз закрыл глаза и попытался расслабиться. Считать овец он никогда не умел, но честно попробовал: очень скоро у всех овечек стала подозрительно чернеть шерсть, а глаза вдруг превратились в человеческие — холодные, как погода за окном, и такие же серые. Только вопреки всему эта серость была мягкой и уютной. Скакать через заборчик овечки отказались, зато вдруг начали запрыгивать друг на друга, формируя какую-то антропоморфную фигуру. А потом фигура встряхнулась, сглаживая овечьи черты своих частей, и сделала шаг к Ваньке. Саша — а это был, конечно, он — протянул руку, и Ваня её взял; они начали танцевать, хотя музыка не играла. Ванька всё пытался заглянуть Саше в лицо, но тот почему-то каждый раз отворачивался, а затем и вовсе достал откуда-то повязку и завязал ему глаза. Но не успел Ванька огорчиться, как почувствовал мимолётное прикосновение к губам — из-за того, что он ничего не видел, тактильные ощущения обострились до невероятности. Следующие поцелуи пришлись на подбородок, скулу, висок; Сашины руки тем временем расстёгивали Ванькину рубашку. Ваня вздрогнул, когда Саша прикусил ему мочку уха, но боли не было — почти сразу того же места коснулся горячий язык. Таким образом, кусая и зализывая, Саша спустился по шее вниз, ладонями сжимая талию. Ваня подался вперёд, прижимаясь плотнее, стремясь продлить и увеличить контакт с желанным телом…
И открыл глаза.
Будильник сработал мгновением позже, издевательски подпрыгивая на столе — он давно был неисправен, боёк двигался слишком сильно, из-за чего круглое туловище приборчика раскачивалось до тех пор, пока не падало навзничь. Ускакать на пол ему мешал учебник по физике, но и тот понемногу сдавал позиции — хотя Ваня не помнил, чтобы выкладывал его, физика стояла в расписании по средам и пятницам, и по всему выходило, что учебник должен лежать в шкафу.
Решив не заморачиваться хотя бы по этому поводу, Ванька быстро сдёрнул постельное бельё (всё-таки сон вышел очень реальным) и засунул его в корзину в ванной. Мама не страдала от привычки разглядывать грязные вещи и допытываться, почему они стали грязными, так что Ваня надеялся, что избежит неудобных расспросов. Кухня встретила его тишиной и запиской, сообщающей, что завтрак на плите. Проигнорировав её, Ванька сделал себе чай, съел сушку с маком, в одиночестве валявшуюся в вазочке, и поспешил в школу. У него на сегодня были запланированы важные встречи, опаздывать на которые было смерти подобно.
Зайдя в класс, Ванька с недоумением уставился на пустую вторую парту на среднем ряду. Тоня всегда приходила заранее к первому уроку, предпочитая сбежать из-под опеки чрезмерно заботливой матери, которую хлебом не корми — дай накормить дочь. Эта склонность была связана с её работой, насколько знал Ваня, но подробностей Тоня ему не раскрывала, отмалчиваясь или отмахиваясь ничего не объясняющими фразами, когда тот её совсем доставал.
Однако факт оставался фактом: Тони на месте не было.
Не появилась она и тогда, когда прозвенел звонок.
Ольга Леонидовна скользнула безразличным взглядом по пустующему стулу, но даже не спросила у Ваньки, где его подружка-неразлучница, что могло свидетельствовать только об одном: об отсутствие ученицы ей сообщили заранее. Правда заболела? Или…
От этого «или» у Ваньки всё внутри похолодело. Ей настолько противно учиться с ним, что она перевелась в другой класс? Другую школу?!
— Наймарк, ты так ёрзаешь, потому что хочешь на следующем уроке сделать доклад по Ахматовой? — пробился сквозь панические мысли недовольный голос Ольги Леонидовны. — Не буду тебе отказывать в удовольствии.
Ванька только обречённо вздохнул. Да уж, ну хоть к одиннадцатому классу получилось развеять слухи о протекции — раз уж собственная классная руководительница взъелась на гордость школы и будущего золотого медалиста.
После сдвоенной литературы Ваня вышел на улицу. До последнего уверял себя, что просто подышать воздухом, пока ноги несли его прямой наводкой в курилку. И что совсем не Сашу выглядывает, рассматривая старшеклассников, а просто…
Саша стоял в компании двух ребят — Ванька не знал их имена, только то, что они тоже из 11 «В» — возможно, один из них был приснопамятным дрессированным Канюковым. Саня что-то говорил, жестикулируя рукой с зажатой в пальцах сигаретой, парни внимательно его слушали, один кивал, второй задумчиво пинал носком кроссовка стену. Саша отвлёкся на то, чтобы затянуться, и совершенно случайно их с Ваней взгляды пересеклись.
Белогородцев поморщился и повернулся спиной.
Сглотнув подступивший к горлу комок, Ваня сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё.
— Ну чего тебе? — Саша резко обернулся.
— Саш…
— Что? — Он снова скривился. — Я занят.
— Урок вот-вот начнётся. — Ванька настолько растерялся, что заговорил о какой-то совершенной ерунде.
— Вот и дуй туда, пока братик по заднице не настучал, — посоветовал Белогородцев.
Двое его дружков презрительно заржали.
— Давай поговорим, — собравший с мыслями, попросил Ваня.
— О чём это? — Саша снова затянулся, сверкнув ладонью прямо перед Ванькиным лицом.
Ваня поймал его ладонь, разглядывая внимательней: костяшки были сбиты, и, судя по яркой красноте ссадин, произошло это недавно.
— Ты подрался?
— Слушай, Наймарк, ты мне кто, чтобы я перед тобой отчитывался? — рыкнул Саня. — Мать родная? Идите, я догоню, — кинул он друзьям.
Ванька огляделся: как-то незаметно орава курильщиков рассосалась, оставив их наедине.
— Ну? — подначил его Саша.
— Тоня сегодня в школу не пришла.
— А я-то тут при чём?
— Она видела нас, — едва слышно прошептал Ваня.
— «Нас»? — Голос Сашки буквально сочился ядом.
— На концерте. Когда мы… — Ванька вздохнул поглубже, набираясь смелости. — Когда мы целовались.
Он произнёс это вслух, и небо не упало на землю, он не провалился прямиком в ад, вся школа не выбежала тыкать в него пальцем.
— Запомнил, значит, — хмыкнул Белогородцев. — Ну и что дальше?
Где-то в параллельной вселенной прозвенел звонок — Ванька услышал его даже отсюда.
— А если она кому-то расскажет?
— Кому? — Саша рассмеялся. — Мамочке?
— Кому угодно! — вспылил Ваня. — И все тогда узнают… Что мы…
— Наймарк, — Саня резко посерьёзнел, — нет никаких «нас», и «мы» тоже не существуем. Есть ты, есть я. Параллельные прямые, братец про такие тебе рассказывал? Засосались по пьяни, с кем не бывает. Расслабься.
— Я думал…
— Заканчивай с этим, ты слишком много думаешь.
— Саш! — Ванька поднял на Сашу глаза, не веря в то, что он говорит всерьёз. — Но ведь…
— Никаких «но» и тем более «ведь». Ты что, думал, что теперь мы с тобой будем парочкой? Будем ходить по школе, держась за ручки, и искать тёмные уголки, чтобы можно было пообжиматься вдоволь? Проснись, Наймарк, так не бывает! Мы не в гребаном сентиментальном романе!
— Тебе же понравилось! — выкрикнул Ваня, не совладав с горечью, что захлёстывала его изнутри.
— Я был бухой, — фыркнул Белогородцев, — мне было охуенно, я поддался моменту и случайно выбрал тебя. На твоём месте могла быть любая девка, мне было наплевать, в чей рот пихать язык.
— Ты врёшь!
— Нет, Наймарк, врёшь тут ты. Себе.
Ванька не знал, что ответить. Он во все глаза смотрел на Белогородцева и никак не мог поверить услышанному.
— Что ты псинкой побитой глядишь? Намечтал уже нашу счастливую жизнь дальше? Тебе вообще не с кем замутить, что ли? — Саша достал новую сигарету, чиркнул зажигалкой. — Нихуя не значил этот поцелуй, слышишь? По слогам: ни-ху-я. Держи свои влажные фантазии при себе, будь добр. Мне они до жопы.
Ваня сжал кулаки. Слова били наотмашь, резали глубоко, выбирая самые чувствительные точки. Глаза защипало, и он поспешно отвернулся, не желая ещё сильнее унижаться в глазах Белогородцева.
— Ещё и сопли распустил. Будь мужиком, а то и правда ни одна баба не даст.
— Да не нужны мне твои бабы! — зло выплюнул Ванька.
— Даже так. — Саша поджал губы. — Я не герой твоего романа. Лучше б ты действительно всё забыл, как и планировалось.
— И забуду, — пообещал Ваня.
— Удачи тебе с этим. — Выкинув едва прикуренную сигарету, Саня улыбнулся. — А теперь мне пора. Покеда.
Оттеснив Ваньку плечом, он направился к школьному крыльцу. Ваня остался стоять на месте, невидящим взором упираясь в стену.
Тоня пропала. Саша ясно дал понять, что между ними ничего не было, нет и не будет. Могло ли случиться что-то ещё хуже?
«Конечно, — прокомментировал внутренний голос, откуда-то набравшийся ехидства. — Прямо сейчас Белогородцев может рассказывать своему классному руководителю, что до него домогался небезызвестный тому Иван Наймарк…»
Утерев выступившие-таки слёзы, Ванька решительно пошёл прочь от школы. Волноваться из-за прогулов оказалось выше его сил; он не хотел никого видеть и тем более сидеть на уроках, притворяясь, что всё в порядке.
Ровным счётом ничего в его жизни в порядке не было.

ГЛАВА 7
ДЛЯ ЗВЕРЕЙ ПРИЯТЕЛЬ Я ХОРОШИЙ

Ванька до конца недели окопался в постели, умудрившись убедить мать в том, что заболел. Возможно, в этом ему снова помог Илья, его бессменный ангел-хранитель, но Ваня не уточнял: и без того тошно было. Он отказывался от еды, бледным привидением возникая на кухне только рано утром либо поздно вечером, и почти не разговаривал.
В пятницу он проснулся около полудня, когда в квартире давно уже никого не осталось. Обернувшись одеялом, потопал ставить чайник, но случайно зацепил взглядом своё отражение в зеркале — и остановился, поражённый. Всего за четыре дня он умудрился потерять вес, так что на лице отчётливо ввалились щёки; волосы спутались и потускнели от грязи, растеряв шоколадный оттенок; под глазами темнели круги, хотя в кой-то веки Ванька выспался.
— Ты вообще кто? — сипло спросил Ваня у отражения. Голос отказывался слушаться, горло неприятно напряглось. Почему-то вспомнились фильмы, на которые Тоня таскала его в кино: там такой дурью страдали обычно чрезмерно впечатлительные барышни.
Полчаса спустя умытый и причёсанный Ваня жарил блинчики с мясом, нашедшиеся в морозилке. Время приближалось к часу дня, идею сходить в школу он отмёл как несостоятельную — он понятия не имел, задавали ли домашку, да и вообще… Глупо как-то появляться на уроках вот так внезапно. Вместо этого Ванька решил попытать счастья у Башни — кто знает, может быть, Паша с Юрой по пятницам заканчивают рано. Ему вдруг остро захотелось увидеться хоть с кем-нибудь, затусить, расслабиться — и перестать по сотому кругу гонять одни и те же мысли.
Выбравшись на улицу, Ванька с наслаждением вдохнул свежий осенний воздух. Ночью прошёл дождь, и от влажной листвы, собранной старательным дворником в несколько больших куч, тянуло прелостью, но даже этот запах показался Ване приятным после затхлости комнаты. Сунув руки в карманы, он уверенно зашагал в нужную сторону: чего бы не прогуляться пешком, если он всё равно никуда не спешит?
На детской площадке возле Башни обнаружились дети. Много детей. И их бабушки. Или это были мамы? Сразу с десяток карапузов возились в песочнице, служившей Паше сценой, — строили домики, лепили куличики, стучали друг по другу лопатками. На качелях, где Саша разговаривал с Олежей, висели буквально гроздья девчушек от трёх до пяти под внимательным взором одной из бабуль. Именно она строго зыркнула в сторону Ваньки, когда тот сел на краешек скамейки — к сожалению, не его любимой, та тоже оказалась плотно оккупированной. Ваня постарался улыбнуться максимально дружелюбно, даже развёл руками, демонстрируя: пить-курить не собирался, просто отдыхаю.
Неугомонная детвора умудрилась даже старую карусель раскрутить. Та издавала пронзительные звуки, напоминавшие о страданиях грешников в аду, однако мальчишкам было весело. Они экспериментировали, рассаживаясь на всей поверхности вертушки, не только на жёстких деревянных сиденьях, и, похоже, пытались выяснить, где надо расположиться, чтобы раскрутиться сильней. Они так увлеклись этим занятием, что совершенно не замечали главного: одна из молодых мамашек, симпатичная девушка с длинными кудрявыми волосами, время от времени незаметно придерживала карусель, не давая ей развить опасную для детей скорость.
Ванька опустил взгляд вниз. Он впервые пришёл на площадку при свете дня — или, что более вероятно, впервые ему было настолько нечем заняться. Вся лавочка оказалась испещрена надписями: Ваня различил «Кир», «Нюта + Вася», «Амурчик», «Кони», «СО2», «Ария». Последнее явно было названием группы, а остальные не вызывали никаких ассоциаций — наверное, их оставили другие компании. Он провёл пальцами по самой крупной — формуле углекислого газа. Кривая двойка была такого же размера, что и буквы: либо писавший плохо знал химию, либо имел в виду что-то своё. А ещё этот неизвестный очень старался, чтобы надпись осталась надолго: прорезано было глубоко, с сильным нажимом. Вряд ли у девушки хватило бы сил на такое.
Вдруг в Ванькину ногу ткнулся холодный мокрый нос, мазнул по левой руке, всё ещё висящую между колен. Ойкнув, Ваня поспешно отодвинулся от чрезмерно любопытного рослого чёрно-коричневого пса, но тот шагнул за ним, чем-то заинтересовавшись.
— Уберите собаку! — взвизгнула одна из родительниц. — Здесь же дети!
Пёс нервно пряданул ушами, но больше никак не выказал неудовольствия.
— Ванда! — крикнул кто-то, и по голосу Ванька мгновенно узнал Пашу. — А ну ко мне, девочка! Она не кусается! — обратился он уже к напрягшемуся детско-родительскому сообществу.
— Привет, — улыбнулся Ваня.
— Ой, а ты тут откуда? — Паше пришлось подойти ближе, чтобы взять Ванду за ошейник — подзываться она отказалась.
— Гулял, — пожал Ванька плечами.
— А я живу тут рядом, — Паша махнул рукой куда-то в сторону, показывая направление. — Давно тебя не видел.
— Я болел, — соврал Ваня.
— Чумовой концерт был, да? — как-то странно хмыкнул Котов. — Не против пройтись немного? Меня за Ванду эти психованные сейчас сожрут. А ведь она детей вообще за интерес не считает, всегда их игнорирует!
Ванька с готовностью вскочил с лавочки, и Паша уверенно повёл его вглубь дворов — в сквер, где доберман никого не напугает, потому что все его там давно знают.
— Почему концерт чумовой? — наконец спросил Ваня, когда они удалились на приличное расстояние от любопытных ушей.
— Санёк, похоже, тоже после него свалился, — беспечно ответил Паша. — Не появляется вообще. Он в школу-то ходит? А, откуда тебе знать, глупый вопрос.
— В понедельник был.
— Ну или приход у него очередной, — хохотнул Котов. — У него бывает, знаешь. Переклинит — и исчезает с радаров, а потом как ни в чём не бывало: «Привет, братушки, пиво есть?». Забавный он.
Ваня молча кивнул, снова уставившись себе под ноги. В этот раз Саша, похоже, исчез по вполне определённой причине — чтобы лично с ним не встречаться.
— Ты чего скис? — удивился Паша. — У вас с ним какие-то нелады?
— Нет, с чего ты взял? — поспешил развеять подозрения Ванька. — Всё нормально.
— Ну тогда и не дрейфь, появится он рано или поздно. Может, на работе завал. Или опять бездомных собак по району гоняет, тоже та ещё блажь у него.
— Что он делает с собаками? — поразился Ваня. — Он их что…
— Кормит он их, — фыркнул Котов. — Я с ним пару раз тоже ходил, но Ванда нервно реагирует, когда сосиски не ей дают.
Ванда, деловито вышагивающая впереди, обернулась и внимательно посмотрела на двуногих сопровождающих. Похоже, вкусное слово «сосиска» ей очень нравилось.
— Выгуливайся, обжора, — прикрикнул на неё Паша. — У этой твари столько энергии, ты не представляешь. Если её как следует не утомить, она способна квартиру разгромить. А мне потом красней перед предками.
— Она твоя, получается?
— Угу. На день рождения батя подогнал, типа чтобы учился заботиться о других. Вот и огребаю теперь регулярно за её приступы шила под хвостом. Ха-ха, они с Саньком в этом похожи, точно ведь!
Ванька не разделял его веселье, но заставил себя улыбнуться. Паша был неплохим парнем, несомненно талантливым, но не заносчивым и простым в общении. Однако именно эта простота сейчас действовала Ване на нервы: сам того не зная, Котов проходился по больным местам.
— Блин, Ванёк, ты правда чего-то смурной какой, — оказавшийся ещё и очень наблюдательным Паша нахмурился.
— А Тоня появляется? — нашёлся Ванька.
— Куда ж она денется! Она теперь с Юриком будто приклеенная. У них там опять всё завертелось. Не знаю, конечно, насколько их на этот раз хватит… Ничего не имею против Тони, — Паша обернулся на Ваню, проверяя реакцию, — но они друг другу не подходят. Они как «Ксюксю». Ну, знаешь, это клубничное варенье с водкой, если в двух словах. Сначала прикольно, а потом по башке даёт, и ты уже лежишь и встать не можешь.
Ванька промолчал. С одной стороны, ему было неловко обсуждать личные дела лучшей подруги с практически чужим человеком, с другой же — его рассуждения звучали справедливо. Правда, в этой химической реакции водкой, вопреки стереотипам, могла считаться Тоня, оставив Юре клубничную роль.
Паша подобрал палку и швырнул её, свистнув Ванде, и собака радостно бросилась ловить игрушку, задорно размахивая обрубком хвоста. Поймав добычу, она неспешно потрусила обратно — слегка бочком, словно красуясь.
— Молодец, девочка, — Паша ласково потрепал Ванду по боку, — апорт!
После следующего захода доберманша принесла палку Ваньке, положила перед ним и тявкнула.
— У нас новый любимчик? — фыркнул Паша. — Предательница.
Ванька подобрал подношение и неловко кинул. Палка, кувыркнувшись в воздухе, приземлилась совсем недалеко. Ванда, одним прыжком оказавшаяся рядом, посмотрела словно с укоризной.
— Слушай, если тебе Санёк срочно нужен, сходи завтра к нему на работу, — предложил вдруг Паша. — У меня есть номер павильона, где он пашет. Мы с ним там случайно столкнулись, когда мамке подарок на дэ-рэ покупали. Меня потом отец запытал, выясняя, что это за вежливый молодой человек, почему мы знакомы, в каком институте учится… Это летом было, когда Санёк ещё и за прилавком успевал стоять. Сейчас-то он только на складе крутится.
— Я знаю, — вырвалось у Ваньки.
— Ну и чего я тогда тут распинаюсь перед тобой?
— Нет, — Ваня смутился, — я имею в виду, что знаю, что на складе. Я тоже с ним случайно на рынке сталкивался. Но где именно он работает, не в курсе.
Встреча возле палатки с рок-атрибутикой, по ощущениям Ваньки, была в прошлой жизни. Тогда ещё не случилось поцелуя, но зато не произошло и того разговора в курилке за школой, заставившего его на четыре дня забраться в нору.
— А, — сразу смягчился Паша, — зайдём тогда ко мне потом, я тебе их листовку дам. Там подробно написано, как точку найти.
Ванька воспрянул было духом — у него появился шанс поговорить с Сашей! Но тут же снова помрачнел: а что он ему скажет-то? Что хочет дружить? Что обещает забыть концерт? Что так хорошо, как с Сашкой, ему ни с кем не было, даже с Тоней? Тьфу, даже в мыслях это звучало пошло.
— Знаешь, когда батя принёс Ванду, я, конечно, обрадовался, но и обалдел знатно, — задумчиво произнёс Паша. — Мне четырнадцать тогда исполнилось. Уже не тот возраст, когда мечтают о собаке, скорее о халявном пиве и чтобы Ирка из параллельного обратила внимание. И тут такая предъява: Пашок, это тебе, ты теперь отвечаешь за то, выживет псина или сдохнет. А эта егоза мелкая вертится у меня в руках, уши ещё толком не стоят, хвост длинный, смотрит глазюками своими умными… И вдруг лизнула меня в лицо. Любовь с первого взгляда — она такая! — Он засмеялся. — Никому об этом не рассказывал, не знаю даже, почему сейчас заговорил. Ну вот с тех пор мы с Вандой не разлей вода. Я с ней гуляю, я ей за кормом бегаю — она ведь у нас та ещё принцесса, что попало жрать не будет! Чуть что — морда грустная, вздохи протяжные, лапки вытягивает, типа встать не может, плохо ей. И если она чьи-то дорогие тапки сгрызла, тоже я виноват.
Паша не смотрел на Ваньку, наблюдал за Вандой, рассказывая. Палку он сжимал в руке, совсем забыв о ней, но собака уже нашла себе другое важное дело и всецело ему отдалась: обнюхивала мусорки у лавочек в поисках чего-нибудь съедобного, опровергая слова о привередливости в еде.
— Она не будет есть то, что найдёт, — покачал головой Котов. — Это у неё спортивный интерес. Найти, позвать меня — похвастаться. И дальше рыть. В нашей истории любви всё построено на взаимности, — он немного смущённо улыбнулся, — я для неё весь мир, она для меня… Одна из двух составляющих. Вторая моя женщина — гитара, что очевидно, я думаю. — И вдруг совершенно без перехода выдал: — Сходи на шпалы сейчас, Санёк там может зависать.
Хруст наконец-то сломавшейся палки заставил Ваню вздрогнуть.
— Ванёк, ты хороший парень, лучше всех нас, — Паша повернулся к нему, заглянул в глаза, — не знаю, что за кошка между вами пробежала, но лучше бы её поймать за хвост и скормить Ванде. Санёк к тебе первым не придёт, так что бери руки в ноги и чеши.
— Ты же говорил, что вы не виделись… — поражённо пробормотал Ванька, гадая, кто же сболтнул Паше лишнего.
— Слухами земля полнится, — пожал плечами Котов. — Птичка на хвосте принесла. Это не важно. Вон мой подъезд, листовку я тебе всё равно дам, может, пригодится. Пошли.
Ваня поплёлся следом за целеустремлённо шагающим Пашей. Ванда тут же пристроилась рядом с хозяином, гордо задрав голову — ни дать ни взять королева, не то что принцесса.
От слова «принцесса» ёкнуло сердце.
— В эту компанию я его привёл, — добавил Паша, хотя Ванька ничего не спрашивал. — Мы с Саньком в один детский сад ходили, там сдружились. Потом потерялись, его семья почему-то переехала. Нашлись вот этим летом. До сих пор смешно, что батя его не узнал — он же русым и маленьким был тогда, а сейчас тот ещё лосяра вымахал и волосы красить зачем-то стал. Я сам не понял, кто это, пока он рот не открыл и не заорал «Паштет! Ты ли это!». — Он зажал цифры 259 на кодовом замке. — Убью кого другого, кто меня так назовёт.
— А почему… — Ванька запнулся, формулируя. — Почему не ты с ним на концерт пошёл?
— А он не звал. — Паша посторонился, пропуская собаку. — Зачем?
— Ну просто. — Ваня растерялся.
— Просто только кошки родятся, — наставительно произнёс Котов.

Ванька доехал до дома на маршрутке, почти наяву ощущая, как тепло разливается от нагрудного кармана, в который он засунул сложенный флаер с рекламой павильона «ФотоВидеоТехника». Даже необходимость кричать водителю: «Остановите на углу!» не могла перебить тот настрой, что подарил Ване разговор с Пашей.
Железнодорожная станция встретила Ваньку громким свистом: сигналил машинист отъезжающей электрички. Ваня уже в который раз задумался: зачем они так делают? Оповещают работников станции о своём отправлении? А те товарняки, которые идут мимо, зачем гудят? В деревне у бабушки их семья часто выходила на прогулку по вечерам, они иногда добредали до переезда местной линии — и это были одних из самых ярких воспоминаний Вани. Илья махал проезжающим поездам, и почти всегда машинисты жали на гудок им в ответ, а некоторые даже выглядывали в окно. А потом Илья рассказывал Ваньке, откуда и куда эти товарняки едут: то из Африки в Канаду, то из Японии в Перу, а один раз даже заявил, что точно с Северного полюса пингвинов везут в московский зоопарк. Ванька ему, конечно, верил, только открывал удивлённо рот, хлопал ресницами и не понимал, почему родители смеются.
Поднявшись на мост, Ваня перевесился через перила, вглядываясь вдаль. Над его головой вдруг резко вскрикнула птица, и Ванька торопливо отшатнулся. Всё равно он не мог отсюда увидеть, есть ли кто на шпалах, а вот свалиться вниз ему совсем не улыбалось.
На запасных путях Ванька по наитию перелез между двумя сцепленными вагонами — не абы какое укрытие, но сразу его не должны заметить. Между ним и шпалами теперь возвышался состав, и Саше — если он правда был здесь — пришлось бы наклоняться и смотреть между колёсами, чтобы его увидеть.
Впрочем, долго гадать, пришёл ли Саша на шпалы после (вместо?) школы или нет, Ване не пришлось. Потому что он услышал его голос:
— Слава тебе, безысходная боль! — декламировал Сашка на пределе своих лёгких. — Умер вчера сероглазый король.
Стихотворение Ванька вспомнил мгновенно: Ахматова. Та самая, по которой ему задали сделать доклад.
— Сероглазый король, значит, это я, — всё так же громко, но уже не так уверенно, слегка заплетающимся языком объяснил кому-то Саша. — Умер, правда, не вчера, но не суть. Я так складно всё равно не скажу, Бобик, приходится пользоваться чужими трудами. Или ты у меня Бобетта?
Ванька замер у последнего вагона, осторожно выглянув из-за него. Саша стоял спиной к нему, размахивая бутылкой с прозрачной жидкостью — она плескалась уже на самом донышке. Во всём его облике не было ничего необычного — всё те же старые джинсы, ботинки, кожаная куртка. Открытая торба сиротливо валялась на «диване».
Пока Ваня рассматривал его, Сашка сделал последний глоток из бутылки и, широко размахнувшись, швырнул её в кусты. Там стеклянно зазвенело, но ничего вроде не разбилось.
— Не важно, в принципе, — голос Белогородцева стал ещё пьянее, — Бобик ты или… Бобик. Будешь ещё сосиску?
Саша пошарил в торбе, достал целую связку, оторвал пару штук, ловко очистил и кинул — будто бы в ту же сторону, что и бутылку до этого. Но стоило сосиске подлететь, как ей наперерез тут же взвился пёс — тот же самый, с которым сидел Ванька в начале сентября.
— А Ахматова, знаешь, — Саша опустился на корточки, погладил пса, — хорошие стихи писала. Очень точные. Ну, типа, «Шутка всё, что было. Уйдёшь, я умру». Не умру. Уже умер. Каково тебе есть из рук мертвеца, Бобик?
Псу очевидно нравился мертвец — Ваня видел, как Бобик упал на спину и вывалил язык, подставляясь под руки.
— Но вот те ощущения, что она выразила словами… Это то самое. А ведь я правильно всё сделал, да? Правильно! Потому что не надо нам, чтобы снова получилось, как… в тот раз…
Саша заговорил тише, неразборчивей, и Ванька с трудом подавил желание подобраться поближе: на открытом пространстве совсем некуда было спрятаться.
— Было душно от жгучего света, а взгляды его — как лучи. — Саша вскочил на ноги, прошёлся взад-вперёд, вернулся к ничего не понимающему псу. — Может приручить, может… Если я позволю. А если нет? Вот ты, Бобик, ты же живёшь на улице. Ты был домашним? Или ты тут родился? Как бы ты отнёсся к попытке тебя приручить?
«Так ты уже приручил его», — подумал Ванька, глядя, как пёс ластится к Саше.
— Ты зря мне веришь, — глухо произнёс Белогородцев. — Я того не стою. Я и тебя предам рано или поздно, так всегда бывает. Как сказал… — он сжал кулаки, — я гнилой человек. Изначально гнилое семя. Наверное, моя мать залетела от самого дьявола.
Ванька зажал себе рот, чтобы не сорваться и не выкрикнуть какую-нибудь глупость. Ему было больно оттого, как Сашка к себе несправедлив, как он наговаривает на себя. Он же кормит бездомных собак! Разве такой человек может быть плохим?
— С неё станется, — горько усмехнулся Саша. — Она же правда не помнит, кто мой отец.
Он снова замолчал и только гладил Бобика, глядя куда-то перед собой: Ванька не мог с точностью сказать, куда направлен его взгляд, потому что по-прежнему видел только его спину. Тем не менее голову Саша держал гордо поднятой, не сутулился, ничем не выказывал, что ему больно.
Или, наоборот, он весь закаменел от боли?
Ваня снова ощутил, как болезненно ёкает сердце. Ему так хотелось выйти из укрытия, подойти ближе, обнять Сашку и пообещать, что теперь всё изменится. Что ему не надо боятся, Ванька его ни за что не предаст.
— Я не хочу сделать ему больно, — судя по движению руки, Саша потёр лицо ладонью, — но уже сделал, чтобы не сделать. Я дурак, да, Бобик?
Ванька зажмурился. Неужели Сашка говорил о нём?
Или же — об… Олеже?
Имя всплыло в мыслях с трудом, царапнуло чем-то неприятным. Сашка ведь тогда его обнимал, потому что Олежа был расстроен. Он его сам обидел?
— Между клёнов шёпот осенний попросил: «Со мною умри!» — Саша засмеялся.
Ваня мягко отступил дальше за вагон. Ноги затекли и плохо слушались, но оставаться там дольше казалось кощунственным. Если Саша узнает, что он был тут, он никогда его не простит, в этом Ванька был уверен. Сделав несколько неуверенных шагов, он не удержался и побежал, стремясь оказаться как можно дальше от этого места.
Сашин голос снова разнёсся над путями — он опять читал стихи, только Ваня уже не мог разобрать слов. Неудачно зацепившись за торчащую железку, он вдруг потерял равновесие и растянулся на земле. Острая боль пронзила колено, и Ванька судорожно сцепил зубы, удерживая позорный стон.
С трудом поднявшись, он попробовал опереться на пострадавшую ногу, но едва снова не упал.
Положение было безвыходным: Ванька не мог идти и не мог позвать Сашу на помощь. Он даже не мог позвонить Тоне… Которая не разговаривает с ним. Или Илье. Потому что у него даже мобильника не было, хотя почти у всех его одноклассников они уже появились!
Ваня осторожно сел. Вытянул ногу, аккуратно её согнул, разогнул. Боль зудела где-то в глубине, но признаков чего-то страшного Ванька не видел. Он вздохнул. Наверное, ему стоило немножко отдохнуть, а потом попробовать снова.
Где-то за вагонами раздался лай, а следом — совсем близко — Саша вдруг произнёс:
— Чего ты там нашёл, Бобик? Тут перевозили замороженное мясо, что ли?
Ванька обречённо закрыл глаза.
— Тебе надо, ты и лезь, — теперь Саша звучал раздражённо, — а мне вообще домой пора. Ужин сам себя не приготовит, мелкие опять бутербродов налопаются. А оно мне надо?
Спустя несколько минут его нетвёрдые шаги затихли вдали. Ваня остался один.

ГЛАВА 8
НОВЫЙ ТВОЙ ПРИЯТЕЛЬ НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ

Каникулы наступили, как всегда, совершенно неожиданно для Ваньки. Он не относился к тем школьникам, что заранее отмечают на календаре «красные дни» и потом зачёркивают числа, вздыхая, что до свободы ещё слишком долго. Ваня успел почистить зубы, выпить неизменный чай с сушками и уже завязывал шнурки, когда мама спросила, куда это он собирается в восемь утра.
Тогда-то он и узнал, что в школу ему совсем не надо.
— Я пропустил неделю, — растерянно пробормотал Ванька. — Мне надо узнать, что сдать надо…
— Иваш, — в мамином взгляде забота мешалась с беспокойством, — ну что за глупости! Как будто поболеть тебе нельзя. И как твоё колено?
— Всё в порядке, тебе же врач сказал. — Вопреки собственным словам Ваня опёрся спиной о стену и перенёс вес на правую ногу. — Это вывих, а не конец света. Просто не надо перенапрягаться.
— Вот именно! — всплеснула руками мама. — Иди поспи ещё немного.
— Мам, я уже проснулся, не усну теперь, — вздохнул Ванька. — Я схожу всё-таки в школу. Каникулы ведь для учеников, учителя всё равно туда ходят — зайду к Ольге Леонидовне, узнаю, что пропустил.
Мама, конечно, покачала головой, но с дороги отошла. Ванька точно знал: стоит ему выйти за порог, она кинется звонить Илье — в надежде, что хоть старший сын у неё разумным получился и сможет вправить мозги непутёвому младшему.
Уже на крыльце школы Ваня осознал, что не всё продумал, когда подёргал дверь и убедился, что она заперта. Двойной предбанник не оставлял никаких шансов докричаться до охранника дяди Жени, жалюзи на окнах первого этажа были опущены. Всё здание словно погрузилось в сон, отдыхая от слишком шумных и непоседливых детей, что каждый день наводняли его коридоры.
Ваня отступил на несколько шагов и задрал голову, высчитывая, какие из окон относятся к кабинету математики 11 «В» — уж Илья-то точно должен был прийти на работу! Возможно, если Ванька кинет камушком, он выглянет, поймёт всё без слов и спустится, чтобы открыть дверь брату?
Окна вроде бы начинались с шестого от края на третьем этаже. Учительское было последним — если Ваня правильно вспомнил ориентацию кабинета.
Нагнувшись, он пошарил в поисках метательного орудия, а когда разогнулся, натолкнулся сразу на два не очень добрых взгляда.
— Молодой человек, что это вы собираетесь делать? — Дядь Женя, сложив на необъятном животе руки, с живым интересом наблюдал за действиями Ваньки. Учёные с таким выражением лица обычно рассматривают особо неудавшиеся лабораторные образцы, если верить кино.
Рядом с дядей Женей стояла Тоня. Сердито поджав губы и нахмурив брови, она не сводила глаз с бывшего лучшего друга, словно искала в его облике… Что? Признаки разложения — морального и физического?
— Мне… — Ванька выкинул камушек и заискивающе улыбнулся охраннику. — Мне к классной руководительнице надо. У меня проект.
Тоня состроила недовольную мину — ещё бы, ей-то прекрасно было известно, что Ольга Леонидовна на каникулы задаёт только читать, даже без сочинений.
— Раз проект, то можно было просто постучать. — Дядя Женя издал звук, больше всего походивший на недовольное «кря». — Моё окно крайнее, твоя подружка об этом знает, а ты нет?
Ваня окончательно стушевался и пожал плечами. Крыть было нечем — о том, что маленькое окошко справа от крыльца принадлежит каморке охранника, живущего прямо в школе, он совсем забыл.
— Всё Илье Михалычу расскажу, — дядя Женя махнул рукой, приглашая учеников заходить, — в хулиганы подался, ишь!..
Охранник продолжил бормотать себе под нос что-то о нерадивых школьниках, запирая двери, но Ваня его уже не слушал. Тоня оказалась совсем рядом с ним, но упорно молчала, не делала попытки заговорить или хотя бы наругаться. Вместе, плечом к плечу, они поднялись на третий этаж и свернули к кабинету русского и литературы. Тоня нервно сжимала лямку сумки обеими руками и смотрела строго перед собой; Ванька же то и дело скашивал на неё глаза, пытаясь увидеть хоть намёк — можно ли с ней заговорить?
У двери они остановились. С той стороны пробивался свет, и Ваня заметил в зазоре между косяком и створкой, что язычок замка убран. Ольга Леонидовна, наверное, сидела за столом и проверяла тетради, или заполняла журнал, или писала очередные планы, вспоминая о которых, Илья неизменно морщился.
К ручке друзья тоже потянулись одновременно. Столкнулись пальцами и отдёрнулись назад, будто нечаянное прикосновение их обожгло. Всё так же молча Ванька кивнул и шагнул назад, позволяя Тоне войти первой.
— Здрав… — уверенно распахнув дверь, лучшая подруга вдруг запнулась на полуслове. Она загораживала Ване обзор, и он приподнялся на мысочки, пытаясь заглянуть через её голову и понять, что же такое необычное творится в кабинете, чтобы лишить дара речи саму Сахнову. Впрочем, мгновение спустя та стряхнула оцепенение и договорила: — Здравствуйте, Ольга Леонидовна, Илья Михайлович! А мы вот… С повинной.
— Проходи, — послышался голос Ильи. — И повинная пусть тоже заходит! — добавил он чуть громче — специально для Ваньки.
Ваня наконец протиснулся внутрь, и перед ним открылась настолько неожиданная мизансцена, что замешательство Тони сразу стало понятным.
Илья сидел за первой партой — той, что была придвинута вплотную к учительскому столу. Напротив него на своём законном месте устроилась Ольга Леонидовна. Между ними же стояли две чашки, принесённый откуда-то, видимо, из учительской, электрический чайник и торт. Тарелок заметно не было, зато ложка оказалась одна на двоих — столовая.
— Вы нас спалили, — Илья, правда, совершенно не выглядел смущённым, — не говорите никому, ладно? Мы решили отпраздновать начало каникул.
Ванька молча сверлил взглядом тортик — «Киевский», его любимый, единственное сладкое, что не вызывало отвращения. Даже понадкусанный со всех сторон, он всё равно выглядел очень заманчиво.
— Боюсь, Илья Михайлович, вам придётся дать нам взятку, — почти непринуждённо рассмеялась Тоня. — Иначе мы будем вынуждены поступить по совести!
— Тут уж как решит Ольга Леонидовна, — старший Наймарк поднял руки ладонями от себя, показывая, что он тут не главный, — Ольга Леонидовна, угостим наших трудолюбивых учеников, даже в каникулы готовых ходить в школу?
— Вообще-то мы тут пьём, — учительница сделала паузу, — чай как раз в честь того, что неделю их не увидим.
— Ну Ольга Леонидовна! — протянула Тоня таким жалостливым голосом, что Ванька всё-таки перестал гипнотизировать взглядом безе и теперь с надеждой уставился на классную руководительницу.
Ольга Леонидовна демонстративно закатила глаза, показывая, что ни капли не верит ни просительному тону, ни жалобным глазам.
— Ольга Леонидовна, о вашей строгости слагают легенды, но, может быть, мы всё-таки сжалимся над бедными детьми? Они всё-таки болели целую неделю! — вступил в игру Илья. — Я уверен, они достойно нас отблагодарят.
— Илья Михайлович, только потому, что вы просите за них. Сходите им за приборами, пожалуйста, — сдалась Ольга Леонидовна.
— Спасибо! — Тоня разве что не подпрыгнула от радости.
Ванька, до сих пор не проронивший ни слова, опустился за первую парту на втором ряду. Илья, проходя мимо, привычным жестом взъерошил ему волосы и подмигнул, но Ваня не разделял его прекрасного настроения. Он понимал: как только магия момента развеется, Тоня снова перестанет светиться от радости и натянет маску презрения, с которой она встретила его у крыльца школы.
— Сахнова, сядь и не мельтеши, — сказала Ольга Леонидовна, подтверждая репутацию строгой классной руководительницы. — Пока Илья Михайлович ходит, обсудим наших с вами баранов.
Тоня плюхнулась рядом с Ваней. Весь её вид говорил о том, что она готова обсуждать и баранов, и овец, и даже верблюдов, если понадобится.
— Наймарк, я по-прежнему жду твой доклад. Болезнь не является уважительной причиной, чтобы его не делать. И, кстати, предупреждение о том, что ты себя плохо чувствуешь, через ученика другого класса сработало только один раз. В следующий не жди от меня снисхождения. А ещё лучше — чтобы никакого следующего не было, у тебя выпускной класс, если ты не забыл.
— Хорошо, — послушно кивнул Ванька. «Предупреждение через ученика другого класса»? Неужели…
— Сахнова, а от тебя я хочу участия в районной олимпиаде по русскому языку. Да-да, нечего смотреть на своего Наймарка, он у нас за историческую часть будет отвечать в этом году. У тебя две недели на подготовку, реши, в какие дни ты будешь приходить ко мне на дополнительные занятия.
— Но ведь я хуже знаю… — пробормотала Тоня. — Я не справлюсь…
— Справишься, куда денешься, — Ольга Леонидовна насмешливо изогнула бровь, словно спрашивая, не послышалось ли ей, что кто-то пытается перечить. — Иначе поставлю четвёрку. И в триместре, и в году.
— Я помогу подготовиться, — поспешил вмешаться Ванька, видя, как Тоня практически сползает под стол.
— Я на это рассчитываю. — Классная руководительница вытащила из ящика стола какую-то бумажку, сверилась с ней, хмыкнула каким-то своим мыслям.
На звук открывающейся двери обернулись все трое, но это оказался Илья, вооружённый двумя вилками и одним блюдцем. Кое-как он отделил сразу половину оставшегося тортика, пока Ольга Леонидовна быстро рассказывала Тоне, что обычно бывает на олимпиадах.
Ваня подошёл помочь брату и, уже стоя с блюдцем в руках, спросил:
— Илюх… А ученик из другого класса — это Саша?
— О чём ты? — Илья задумчиво облизал ложку. — А, кто сказал, что ты заболел? Да, он ко мне пришёл тогда. Увидел тебя где-то, кажется. Он не очень вдавался в конкретику. Только попросил забрать твой рюкзак.
Илья произнёс это так спокойно, как будто это было обычным делом — уходить с уроков, оставляя в школе свои вещи. И почему вообще Саша так поступил? Зачем ему было предупреждать, что Ванька не придёт? Как он догадался, что Ванька притворится больным?
У Вани снова голова кругом пошла. Поведение Саши не укладывалось ни в какие рамки, выходило за пределы разумного и вообще не поддавалось объяснению. Сначала он говорит, что ему плевать на Ваньку, а потом делает всё, чтобы у него проблем со школой не было? Вкупе с тем, чему Ваня стал свидетелем на шпалах, всё это выглядело так, словно Саша врал в курилке. Специально наговорил гадостей, чтобы оттолкнуть от себя.
— Это всё, ради чего вы пришли сюда в такую рань? — прорвался сквозь размышления голос Ольги Леонидовны. — Я начинаю подозревать, что вы не болели, а где-то прохлаждались на пару, раз у вас так много нерастраченной энергии!
— Мы просто очень ответственные. — Тоня скромно потупила глазки, не забывая работать вилкой.
— Вашу бы ответственность да в нужное русло, — недовольно фыркнула классная руководительница. — Доели торт и марш отсюда! Нам с Ильёй Михайловичем работать нужно.
— Я могу посуду по… — начала было Тоня, но Ольга Леонидовна её перебила:
— Брысь, я сказала!

Ваня сделал шаг по направлению к лестнице, но Тоня вдруг схватила его за руку и потащила куда-то по коридору. Большинство кабинетов было закрыто; пахло хлоркой и мелом, а ещё откуда-то тянуло варёной капустой. Ванька подозревал, что столовая в каникулы работать не должна, значит, кто-то из учителей принёс с собой обед. «Географ или физичка», — решил он. Оба были достаточно пожилыми, чтобы не подумать о том, что они воняют на всё здание.
Тоня дёрнула какую-то дверь, и та беззвучно распахнулась. Моргнув, Ваня понял: кабинет Ильи.
— Садись, — скомандовала Сахнова, сама устраиваясь на парте. — Поговорить надо.
Ванька посмотрел в сторону учительского места. У Ильи дома всегда был почти идеальный порядок, здесь же бумаги и тетради высились неаккуратными стопками, ручки и карандаши валялись прямо на столе, хотя стакан под них ютился на самом краю, прижатый несколькими калькуляторами. Зато стул — нет, целое кресло! — выглядел очень мягким и удобным. Именно туда Ванька и сел.
— Во-первых, извини, что на концерте не подошла, — сказала Тоня, нервно теребя нижнюю пуговицу кофты. Сегодня она оделась по-старому, без вызывающих металлических блях и ярких принтов. — Во-вторых… Я очень виновата перед тобой, Вань.
— Что? — Ванька поперхнулся. — Но это я…
— Не перебивай!
Тоня отвернулась к окну, собираясь с мыслями. Ваня потянул на себя какую-то бумажку наугад, торчащую из-под классного журнала в синей обложке, и едва не закашлялся снова: он умудрился найти список домашних адресов учеников 11 «В».
— Если бы я сразу тебе всё прямо сказала, тебе не пришлось бы переживать то, что ты пережил с Белогородцевым. Ты такой милый и хороший, Ванечка, я просто не могла взять и обрушить это на тебя! Написала записку, но ты же её потерял, да?
— Она где-то дома, — Ваня нахмурился, одновременно пытаясь понять, к чему ведёт подруга и где же находится улица, где живёт Саша.
— Найди и сожги, чтобы кто-то другой не прочитал, — попросила Тоня. — Я… Я видела его с мальчиком. Это было давно, больше двух лет назад, летом. Они, наверное, думали, что никто не ходит к старой заброшенной голубятне, поэтому особо и не прятались… Они целовались, Вань! Ты понимаешь, что это значит?!
Сердце гулко бухнуло у Ваньки в груди. Да, он понимал: их собственный поцелуй не был ошибкой или случайностью, раз Саша уже делал такое раньше.
— Не знаю, кто это был, — не обратив внимание на отсутствие ответа, продолжила Тоня. — Не видела никогда. Он точно не из нашей школы, Юрка его тоже не знает — я спросила потом. Не уточняя, зачем, притворилась, что понравился. Мы же тогда с Юрой не встречались ещё… А ты такой неопытный, такой доверчивый, — она перевела полный жалости взгляд на Ваньку, — я боялась, что ты поддашься его влиянию. И я была права! Он совратил тебя!
Сахнова всхлипнула, снова отвернулась, пытаясь справиться с эмоциями.
— Подожди… — Ваня помотал головой, отметая несправедливые обвинения. — Ты думаешь, что это Саша… Блин, но всё наоборот! Это я его совратил! Он мне… сразу понравился. Я никому об этом не рассказывал, потому что это ужасно и неестественно, я надеялся, что оно само пройдёт. Но не прошло… — Он почувствовал, что краснеет, но заставил себя говорить дальше: — И на концерте я первым его обнял. Мы выпили, и у меня отключились тормоза, похоже.
Признаваться в этом было стыдно, но при этом Ваня почувствовал облегчение: он наконец поделился с близким человеком тем, что мучило его так долго. Пусть даже это будет последний их разговор, по крайней мере, Тоня не Злочевский, она не распустит о нём грязные слухи.
Тоня вытерла слёзы и спрыгнула с парты, подошла к Ваньке, взяла его ладони в руки.
— Почему ужасно, почему неестественно? Ванечка, но это же нормально! — Она прикусила губу, заглянула ему в глаза. — Ну, может, не то чтобы прямо нормально-нормально, но плохого в этом ничего нет! Так случается… Я читала!
Ваня уставился на неё, не в силах издать ни звука. Всю неделю он боялся, что Тоня от него отвернётся, потому что он не смог справиться со своими стремлениями, но, получалось, что она пропала по другой причине? И раз Саша такой же, что плохого в нём?
— Это, конечно, не прямо настоящие книжки были, — торопливо объясняла подруга, — мне их кое-кто из интернета скачал. Там всякие истории… Про то, как мальчики с мальчиками. И там же объяснялось, что у любви нет пола. Ну, типа, сердцу не прикажешь, в кого влюбился — с тем и целуйся. — Она глупо хихикнула, но тут же посерьёзнела. — Не вздумай себя корить. А то про такое я тоже читала… Как люди думали, что больны, и начинали лечиться… С тобой всё нормально! Слышишь меня?
Ванька замедленно кивнул. С каждым словом происходящее всё больше напоминало сон — но просыпаться после него совершенно не хотелось.
— Почему ты тогда так Сашу ненавидишь? — выговорил он непослушными губами.
— Потому что он козёл! Он избил своего парня! Того, которого целовал… Потому-то он и пропал на два года.
— Он что… — Ваня похолодел. — Он что, сидел в тюрьме?
— Нет. — Тоня встала и отошла к доске. — Не в тюрьме, в другом месте. Я не знаю, где именно.
Ванька видел: она врёт. Тоне точно было известно, где Саша провёл девятый и десятый классы. И оттого, как быстро она отмела вариант с тюрьмой, конечно, становилось спокойнее, но…
— Скажи мне!
— Вань, Илья тебе уже отвечал: Белогородцев сам должен тебе рассказать.
Ваня вскочил с кресла, хотел резко, но мягкое кожаное сидение погасило импульс. Подошёл к Тоне, которая пальцем тёрла меловое пятно на доске, целиком сосредоточившись на этом деле. Опустил руку на её плечо, заставляя развернуться к нему лицом.
— Ты сама видела, как он кого-то избил?
Тоня помотала головой.
Ваня заметил, что у него слегка подрагивают пальцы, и поспешно спрятал ладони в карманы.
— Ты считаешь, что Саша для меня опасен, но твои опасения основываются на… Просто предположении, что он подрался с кем-то?
Тоня кивнула, поморщилась, закусила губу.
Ванька крутнулся на пятках, тяжело опёрся спиной о доску, не заботясь о том, что у него наверняка испачкается рубашка. Чем дальше, тем более бессмысленным становился этот разговор.
Да, Сашка определённо не был ангелом, сколько раз Ванька замечал, что у него сбитые костяшки? Да и репутация у него была… Соответствующая. Но ведь за время их тесного общения у Вани сложился совершенно другой образ — умного, вспыльчивого, но доброго парня, с которым интересно и болтать, и дурака валять.
— Тонь, — Ванька вздохнул, — спасибо тебе. Что беспокоишься. И вообще. Но я не могу просто перестать…
— Я понимаю, — Тоня вдруг кривенько улыбнулась. — Про Юрку мне тоже говорят, что козёл, а я… Мы с ним на концерте, кхм, того. В туалете. — Её щёки слегка порозовели.
Ванька едва не переспросил, что она имеет в виду, но воображение услужливо подсунуло картинку: Саша берёт его за руку, ведёт в сторону санузла, заталкивает в кабинку и расстёгивает ширинку. Лицо обдало жаром — он стремительно покраснел, казалось, до корней волос.
И почти сразу — ледяные когти сжали желудок. Он ни за что не хотел бы, чтобы они с Сашей вот так первый раз касались друг друга. Не в тесной кабинке в каком-то клубе, где куча пьяных людей, где грязно, куда то и дело кто-то ломится, крича, что терпеть уже не может.
— Как ты?.. — с трудом выговорил Ванька, рассматривая носки своих ботинок.
— Не очень, — из голоса Тони окончательно пропала обычная её оживлённость, — мне поэтому время надо было. Чтобы прийти в себя. Наверное, я мечтала, что всё будет по-другому, с кроватью, чистыми простынями и белой лилией… Пришла домой никакущая, хорошо, что мама спала. Зато придумывать ничего не пришлось, она сама сказала, чтобы я дома посидела, сама Ольге Леонидовне позвонила, представляешь?
— То есть ты не из-за меня? — Ваня чувствовал себя идиотом, но всё-таки должен был спросить, чтобы окончательно убедиться.
— Ванечка, — грустно хмыкнула Тоня, — не всё в мире происходит из-за того, что ты влюбился в Белогородцева.
Ванька вздрогнул: одна простая фраза подействовала как пощёчина. Стряхнув оцепенение, он развернулся к подруге и сделал то, что давно должен был: крепко обнял её. Тоня уткнулась носом в его плечо и затихла, и Ваня прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях: он чувствовал, как заполошно бьётся сердце Тони, будто она только что пробежала марафон, вдыхал запах её волос — шампуня с какой-то сладкой отдушкой. Её прохладные пальцы мимолётно мазнули по загривку, вызывая мурашки, но совсем не такие, какие случались от прикосновения Сашки.
Ваня обнимал сестру, и кому из них двоих это было нужнее, сказать бы не смог.
А потом, сбежав из-под самого носа крайне удивлённого Ильи, они поехали в центр — пить молочные коктейли в Макдональдсе и кормить птиц картошкой фри. Тоня стребовала подробный отчёт о том, как прошёл для Ваньки концерт, и тот не разочаровал её, честно рассказав всё, что помнил. Сахнова сразу поняла Сашкину идею напоить его до беспамятства — и ехидно похихикала над тем, что план не удался. Сама она поделилась впечатлениями о том, как галантно себя вёл Юра поначалу и как его переклинило ближе к концу, когда он потащил её в туалет. Благоразумно избавив Ваньку от лишних подробностей (он демонстративно морщился и изображал, будто его тошнит), призналась, что вообще-то ей понравилось, просто больно было почти всё время.
Они гуляли по городу, пугая и смущая прохожих громким смехом и воплями. Тоня с разбегу запрыгнула Ваньке на спину, требуя покатать её. Ваня, недолго думая, свалил её в кучу опавшей листвы и прикопал ещё сверху, пока она визжала и грозила ему всеми возможными карами. Случившийся неподалёку дворник заметил вопиющее неуважение к его работе и едва не огрел Ваньку метлой, но друзья успели отбежать на безопасное расстояние и синхронно показать возмущённому мужчине языки.
Вечером они завалились к Наймаркам домой, потребовав чаю и принеся с собой пирожные «Картошка». Мама только хмыкнула под нос что-то про беспечных детей на каникулах, но чайник включила и посоветовала спрятаться в комнате Вани, если они не хотят делиться угощением.
Делиться они хотели, поэтому остались на кухне.
Сидя за столом в окружении самых близких людей, Ванька решил: теперь у него точно всё будет хорошо. И Саше придётся с этим смириться.

ГЛАВА 9
Я СМОТРЮ НА ЭТИ ЛИЦА

В первый учебный день после каникул Ваня на большой перемене между четвёртым и пятым уроками пришёл в библиотеку — проверить, что там есть про Ахматову. Юлия Юрьевна благословила его на самостоятельный поиск, поэтому он увлечённо бродил между полками, когда услышал, как открылась и закрылась дверь. Успел удивиться — кто же ещё может так любить читать, чтобы прийти в библиотеку вместо обеда? Но тут раздался голос Саши — и Ванька замер испуганной мышью, протянув руку к книжке, но так и не взяв её. Сашка снова спрашивал про детскую литературу, и Юлия Юрьевна на этот раз не стала ему отказывать, но посоветовала посмотреть самому на стеллажах.
Несмотря на существенно улучшившийся (не без помощи Тони) настрой, встречаться лицом к лицу с Белогородцевым Ванька ещё не был готов. Помещение библиотеки размером похвастаться не могло — а значит, бежать ему было некуда. Более того — имя автора Ваня не услышал, чтобы тактически убраться в другую сторону, и теперь ему оставалось только уповать на удачу.
Которая, конечно, подвела.
Саша словно знал, где стоит Ваня едва дыша. Его тяжёлые шаги прогрохотали по линолеуму так уверенно, как будто карту ему кто-то дал. Ванька зажмурился, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло следом. Подойдя вплотную, Сашка фыркнул — Ваня невольно вспомнил фильм про динозавров, где вот так сделал ти-рекс, прежде чем броситься на свою жертву. По крайней мере, волосы на затылке шевельнулись от тёплого дыхания точно так же. Следом Ванька ощутил на запястье вытянутой руки жёсткие пальцы — Саша дёрнул его за собой, направляясь к глухой стене в конце помещения; там оставался небольшой проход, чтобы можно было обходить полки змейкой, а не возвращаться каждый раз к столу библиотекарши.
Именно в этом проходе Саша и остановился. Прижался спиной к стеллажу, оглядел Ваньку с ног до головы, задумчиво облизнулся и вдруг прижал к себе, увлекая в поцелуй.
Ванька бы точно упал, если бы его не держали крепкие руки: колени подогнулись, дыхание мгновенно сбилось, щёки заалели. Юлия Юрьевна могла в любой момент прийти поверить, чем там занимаются ученики, и тогда позора на всю школу точно не миновать…
Но Сашкины губы были так настойчивы, а ладони горячи, буквально обжигая там, где касались, прямо сквозь рубашку. Как и в первый раз, Ваня позволил желаниям взять верх над разумом, прихватил зубами нижнюю губу — давно хотелось проверить, как Сашка среагирует. И Сашка не разочаровал: зашипел едва слышно, слизнул собственную кровь с Ванькиных губ, толкнулся бёдрами, сполз руками по спине, сжал…
И почти сразу отстранил от себя Ваньку. Улыбнулся широко и, по-прежнему не говоря ни слова, стремительным ураганом пронёсся по библиотеке на выход, только хлопнула вдали дверь. Юлия Юрьевна крикнула ему в спину, что книгу надо записать, но разве он бы услышал? Даже если бы правда что-то взял.
Ванька спрятал пылающее лицо в ладонях, вздохнул глубоко несколько раз, унимая бешено стучащее сердце. Выпрямился, одёрнул рубашку, поправил брюки, схватил первые попавшиеся книги и пошёл к библиотекарше.
Скоро должен был прозвенеть звонок.

Первый снег выпал ближе к середине ноября. Ванька сидел на алгебре, пытаясь найти в своём решении ошибку — ответ выходил дробный, но должен был быть целым! — когда Тоня обернулась и буквально потребовала взглянуть в окно.
Белые мухи летели плотной стеной, создавая завесу между тёплым кабинетом и внешним миром. Раздался негромкий щелчок, вспыхнул, мигнув, электрический свет: учительница сердито покачала головой, не одобряя погоду. Ванька заворожённо следил за снежной взвесью, не в силах оторваться, забыв обо всём, включая дурацкий пример. Он думал после уроков сходить на шпалы, но при таком снегопаде шансов встретить там Сашу не осталось. Тот до сих пор ходил в своей косухе, разве что поверх футболки накинул рубашку, и Ване даже смотреть на него было холодно, но, конечно, Сашка только отмахивался от всех вопросов об одежде потеплее.
Смыться домой после уроков не дала Тоня. Не слушая возражений, буквально за шкирку потащила Ваню в ближайший сквер играть в снежки, как будто они были первоклассниками, которым лишь бы вываляться в снегу, чтоб даже трусы промокли. Первый же снежок больно ударил Ваньку в плечо, и тут же в крови забурлил азарт, требуя возмездия.
В войнушку очень скоро втянулись другие одиннадцатиклассники — сквер располагался через дорогу от школы. Подтянулись и ученики помладше, и какой-то невысокий мальчик настолько успешно атаковал Тоню шквальным обстрелом, так что та была вынуждена спасаться бегством. Ваня смеялся, пока ему самому не прилетело снежком прямо в лицо. Отплевавшись, он поискал взглядом коварного обидчика, но никто на него словно внимания не обращал.
Следующий снежок прилетел в затылок, сбив шапку, и Ванька крутнулся на пятках, торопясь развернуться. Колено жалобно заныло, но зато Ваня успел заметить, как Саша нырнул за лавочку, прячась от возмездия.
Ванька, не будь дураком, заложил широкий полукруг, обходя Сашкино укрытие, по пути слепив большой снежный ком, который и обрушил на черноволосую голову с победным воплем. Саша, конечно, рванулся дать сдачи — не тратя время на то, чтобы разогнуться, просто подсёк Ванькины ноги, повалив того и прижав собой сверху. На короткий миг они замерли, просто глядя друг другу в глаза; потом Ванька дёрнулся наверх, коротко целуя обветренные губы. А в следующее мгновение о них кто-то спотыкнулся, и по земле они покатились уже втроём, загребая руками снег, чтобы сунуть противнику куда придётся, и вереща. Другого слова для тех звуков, что они сами издавали, у Вани просто не находилось.
Домой Ванька пришёл уже затемно, мокрый по самые уши, раскрасневшийся, со свежей ссадиной на лбу, счастливый. Папа только хмыкнул и попросил напомнить, сколько его сыну лет, а мама всплеснула руками и погнала скорей греться в ванную.
Лёжа по шею в горячей воде, Ванька раз за разом прогонял в голове воспоминания о том, каким довольным выглядел Сашка, как горели его светлые, почти прозрачные глаза, какими красными казались губы на бледном лице. Удовольствие стрелой прошило Ваню, и он выгнулся, зажмурился, а мысль о том, что когда-нибудь, наверное, такое получится испытать и с Сашей, пульсировала на периферии сознания.

Тусовка теперь собиралась в подъездах, и после долгого Тониного нудения над ухом Ванька наконец позволил уговорить себя прийти. В прочувствованной речи лучшей подруги мелькнуло ещё что-то о том, что он совсем в отшельники записался с наступлением холодов, но Ваня решил пропустить это мимо ушей и не уточнять, что гулять он выходил каждые два-три дня, просто единственную компанию в этих прогулках составлял ему Саша.
Дребезжащий лифт поднял их с Тоней на семнадцатый этаж. На лестнице было почти чисто, а дверь на широкий продуваемый всеми ветрами балкон даже плотно закрывалась. Ваня уселся на чью-то расстеленную куртку, отказался от пива — всё-таки температура на улице уже опустилась заметно ниже нуля, и даже в подъезде было зябко.
Поначалу знакомых лиц было не очень много — Юра пожал руку, ещё пара парней, которых Ванька помнил по посиделкам у Башни, кивнули ему, одну девочку он тоже где-то точно видел, но не мог вспомнить где. Чуть позже пришёл Паша с гитарой, и по тому, как все оживились, Ваня сделал вывод, что все ждали именно его.
Саша появился, когда Паша уже начал концерт. Снял куртку, накинул на перила пролётом выше и устроился там отдельно от всех. Ванька видел его боковым зрением — как он прикуривает, как покачивает головой в такт песне, проговаривает отдельные фразы, но не вслух, одними губами.
Юра потребовал спеть каких-то «Тараканов», и Ваня даже озадачился — это действительно название группы или какое-то жаргонное обозначение? Паша же как ни в чём не бывало ударил по струнам и затянул что-то про выпускной фотоальбом. Из оцепенения Ваньку выдрала та самая девушка со знакомым лицом — Алёна, услужливо подсунула имя память. Миниатюрная блондинка — Тоня как-то раз обозвала её «карманной» — плюхнулась рядом на куртку и прижалась к Ваниному плечу, обдав тяжёлым ароматом каких-то слишком приторных духов.
Отодвинуться Ваньке было некуда — он упирался бедром в стену. Он поёрзал, пытаясь освободить руку из цепкого захвата, но Алёна, видимо, твёрдо решила присвоить себе тёплое местечко. Беспомощно мазнув взглядом по окружающим, Ванька наткнулся на Тоню и постарался изобразить на лице просьбу о помощи. Тоня в ответ только плечами пожала и указала подбородком на что-то у него за спиной.
Обернуться Ванька не успел.
— Пойдём покурим, — Сашин голос раздался как гром среди ясного неба, удачно вписавшись в паузу между двумя песнями.
Алёна вздрогнула и недоумённо уставилась на него. Она открыла рот, чтобы, наверное, сказать, что не курит, но Саша, не дожидаясь ответа, уже спустился ниже и теперь стоял у балконной двери, демонстративно скрестив руки на груди.
— Это он мне, — пояснил Ванька, вскакивая на ноги.
На балконе было пусто, и пронзительный ветер мгновенно заставил Ваню поёжиться и застегнуть плотнее куртку. Саша вышел как сидел — в рубашке поверх футболки — и даже бровью не повёл, ничем не выдал, что ему может быть некомфортно.
Белогородцев прикурил новую сигарету, Ванька топтался на месте, стараясь согреться, и ждал, когда ему объяснят, зачем они выперлись на собачий холод. Вряд ли же для того, чтобы Сашка мог покурить? Ему и в подъезде никто не запрещал.
— Какого хуя ты творишь? — наконец процедил Сашка сквозь зубы.
— Прости?.. — растерялся Ваня, срочно вспоминая, что же он успел сделать с момента прихода Саши. Получалось — ничего. Сидел и слушал.
— Что за шлюха на тебе повисла?!
— Алёна, — автоматически сказал Ваня. — Она не шлюха. Наверное.
— Алёна, значит, — протянул Белогородцев, — Алёнушка. И братец её Иванушка. Инцестом пованивает.
Ваня нервно дёрнул язычок молнии, окончательно потеряв нить разговора. В чём Сашка его обвинял?
— Я её третий раз в жизни вижу, — наконец сообщил он. — Она сама подсела, ты должен был это видеть.
— А ты должен был от неё отсесть! — рявкнул Саня.
Он сжал кулак, ломая зажжённую сигарету, и даже не заметил этого.
— Саш. — Ваня потянулся его коснуться, успокоить, объяснить, но Белогородцев наградил его диким взглядом и отступил на шаг.
Ваня опустил руки. Несмотря на грозный тон, на очевидную агрессию, внутри у него вдруг стало тепло от осознания — Саша ревнует. Саша увидел, что к Ване подсела девушка, и его это взволновало. И значить это может только одно: что Ванька ему совсем не безразличен.
— Впрочем, Наймарк, — глухо произнёс Саня, — ты прав. Не моё дело, с кем ты трахаешься. И не твоё — с кем я. Мы никто друг другу.
Он упёрся предплечьями в ограждение балкона, опустил голову к рукам и замер в этой позе. Всем своим видом показывая, что готов простоять так хоть до завтрашнего утра.
— Саш, — попробовал Ванька снова, — да я сам не ожидал, что она ко мне сядет. Мне её что, оттолкнуть надо было?
— Плевать мне, — Саша едва заметно передёрнул плечами, кожа у него на загривке покраснела, — чего ты там ожидал.
Ваня нахмурился. Нет, его не задевали слова — он давно уже заподозрил, что все подобные высказывания можно пропускать мимо ушей: когда за Сашку говорят эмоции, он несёт чёрт знает что, а потом жалеет. А вот холодный ветер и сгущающиеся сумерки представляли гораздо большую опасность — как раз для самого Саши.
— Пойдём обратно, тебе же холодно! — Ваня переступил с ноги на ногу. — Заболеешь.
Саша помотал головой. Ванька представил, как пятилетний Белогородцев облизывает качели назло матери, и хихикнул, не сдержавшись: очень уж характерная сценка получилась. И тут же замер испуганно, зная, насколько превратно Саша может истолковать этот смешок.
От греха немедленного смертоубийства их спасла скрипнувшая дверь. Тоня высунулась из относительного тепла подъезда, перевела взгляд с одного на другого, сморщила нос недовольно.
— Вань, можешь мне там помочь… — попросила неуверенно.
Ваня посмотрел на Сашку, который продолжал делать вид, что крайне занят — теперь разглядыванием ночного города.
— Я вернусь и принесу тебе куртку, — пообещал Ванька, уходя с балкона вслед за лучшей подругой.
Саша только фыркнул и прикурил новую сигарету.

Конечно, Саша заболел. От собственной куртки он наотрез отказался, чужую, которую ему Ванька на плечи накинул, свалил под ноги — хорошо хоть не с 17 этажа запустил. Проторчал на балконе до тех пор, пока Алёна не ушла домой — без малого два часа получилось. И Ваня почти всё время просидел с ним, но ему-то что — в двух куртках сверху и ещё одной под задницей. Считай, что на курорте время провёл.
Сашкина косуха здорово пахла им, и, хотя её хозяин отказывался разговаривать, настроение Ваньки оставалось на уверенной отметке со знаком плюс.
А на следующий день в школе Саша кашлял так, что в курсе его бронхита оказалась вся школа. Илья его едва не за шкирку оттащил в медкабинет, что при их разнице в росте выглядело немного комично, а потом запретил возвращаться к урокам. В тот же вечер Ванька упросил Тоню сходить с ним в торговый центр, чтобы найти свитер. Тоня нужна была в первую очередь для того, чтобы выяснить, где продаётся такая одежда — и чтобы не очень дорого. Сахнова повздыхала для вида, но лучшего друга в беде не бросила.
Ванька после полуторачасовой прогулки по магазинам выбрал тёмно-серый свитер с высоким горлом, тёплый даже на вид, а уж когда померил его, едва заставил себя снять. Подумывал и себе такой же взять, но Тоня мерзко заржала и посоветовала не превращаться раньше времени в «двоих из ларца». Ваня смутился, чем вызвал новый приступ смеха.
— А носить ты его как заставишь? — спросила Тоня, когда они уже шли обратно к дому.
Ваня пожал плечами. Этот вопрос был вторичен по отношению к другому — а как вообще подарок вручить? Подходить в школе было плохой идеей, это Ванька помнил по истории с Пришвиным. Подойти на тусовке? Это ещё угадать надо, куда он придёт и в каком настроении. Попросить о личной встрече? Этот вариант выглядел самым простым и логичным, но Ваня не представлял, когда Сашка снова в школе появится, а одеть его он хотел как можно быстрее.
Оставалось одно: воспользоваться адресом из списка Ильи.
Поэтому уже следующим вечером он плутал среди одинаковых пятиэтажек, пытаясь найти нужную улицу. Почему-то прохожие, к которым он обращался, либо вообще о такой не слышали, либо утверждали, что она находится где-то на другом конце города, пока один дед, морщась и щурясь, не указал направление — между домов и за пустырь. От деда ощутимо несло перегаром, и Ванька очень надеялся, что белая горячка не окончательно помутила разум его проводника: чем дальше он шёл, тем больше запустения встречал. Неужели Сашка живёт в таком месте? И так далеко от школы?
Пустырь Ванька пересёк чуть ли не бегом, то и дело оглядываясь. Шуршащий пакет со свитером он затолкал в рюкзак, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания — а то кто знает, может, тут и собаки бродячие, и бомжи встречаются, подумают, что в пакете еда, отберут…
За пустырём действительно обнаружилась ещё одна улица, но какая! Ваня даже не представлял, что такие до сих пор встречаются в городе. Большинство домов здесь были не выше трёх этажей, из серого камня, с деревянными надстройками на крышах, обшарпанными и потерявшими товарный вид ещё лет двадцать назад. Таблички с номерами висели далеко не на каждом, и Ваньке понадобилось минут десять, чтобы понять, в какую сторону ему идти теперь, чтобы найти нужный девятнадцатый.
Пробираясь по заснеженному тротуару с тонкой вытоптанной дорожкой, Ванька с ужасом осознал, что уже почти стемнело, но ни одного фонаря до сих пор не зажглось, да и не было тут ни одного. С каждым шагом решимость найти Сашкин дом таяла, и Ваня уже малодушно подумывал развернуться и удрать подальше от этого страшного района, как буквально спотыкнулся о низкий забор, за которым возвышался двухэтажный светлый дом с цифрой «19» на торце. Последний на улице — за ним грозной стеной высились деревья.
Ванька нервно сглотнул. Последний рубеж: осталось найти подъезд, позвонить в квартиру номер три… И, наверное, огрести от Сашки по самое не могу за самодеятельность. Или от его родителей. Не один же он живёт, в самом-то деле!
Подойдя ближе, Ваня обнаружил, что дом деревянный — целиком, от крыльца до чердака, а ещё что дверей целых две, но у них нет ни звонков, ни номеров квартир. На одной висел почтовый ящик, погнутый, в облупившейся краске. Второй досталась ручка поновей. На этом различия между дверями заканчивались.
Дом был жилым: сквозь занавески пробивался свет. Ваня посмотрел по сторонам: ни одной живой души, он стоял на пороге в гордом одиночестве и совершенно не знал, что же делать. Постучать в дверь? Постучать в окно? Если бы не занавески, можно было бы, наверное, даже заглянуть внутрь…
Спрыгнув с крыльца, Ванька медленно двинулся в обход дома, с трудом удерживая равновесие — никто тут и не думал чистить снег, так что пробираться приходилось осторожно, чтобы случайно не наступить на какой-нибудь мусор, битое стекло, неожиданную клумбу и не загреметь носом вперёд. Штанины промокли почти сразу, в левом ботинке противно захлюпало от растаявшего снега, но Ваня решил, что сдаться сейчас уже не может, ведь это будет равносильно предательству. Он доехал сюда на автобусе, дошёл через пустырь, нашёл на улице нужный дом — и что же, разворачиваться только потому, что в этом районе никто не слышал о дверных звонках?
С тыльной стороны дома Ваньку наконец ожидала удача: два окна без занавесок! Спрятавшись за деревом, он разглядел маленькую девочку с двумя смешными короткими хвостиками за столом. Она что-то старательно выводила в тетрадке, от усердия высунув язык. В соседнем окне виднелась плита и стоящая на ней кастрюля — наверное, девочка делала домашнее задание, пока готовился ужин.
Девочка отвлеклась от тетрадки, посмотрела в сторону, и почти сразу по кухне пробежал ещё один ребёнок, который с разбегу запрыгнул на стол и уселся, болтая ногами и, видимо, что-то рассказывая. Вернее, уселась — приглядевшись, Ваня понял, что это тоже девочка, просто с короткой стрижкой и помладше, дошкольница ещё. Девочки засмеялись, а потом как по команде посмотрели на кастрюлю. Та, что постарше, кинулась к плите, а вторая снова убежала.
Но вернулась она очень быстро, ведя за собой… Сашу.
Ваня подался вперёд, совершенно забыв, зачем вообще пришёл. Он боялся отвести взгляд и упустить хоть что-нибудь.
Саша подошёл к плите, отогнал сестру, снял крышку с кастрюли, помешал, зачерпнул ложкой и достал пельмень. Подул, попробовал, кивнул — видимо, убедившись, что сварился. Выключил газ, отвернулся, хлопнул в ладоши — Ваня улыбнулся, представив, что он заодно крикнул что-нибудь вроде «Руки мыть и за стол».
Девочки быстро убрали школьные принадлежности и уселись. Саша достал тарелки и быстро разделил пельмени на четыре порции, перенёс их на обеденный стол. Девочки сразу принялись за еду, а в свою миску Саша вылил едва ли не полбутылки кетчупа. Четвёртая порция стояла рядом с ним, но тот, кому она предназначалась, видимо, не был голоден.
Глядя на то, как неспешно Саша орудует вилкой, словно над каждым пельменем задумывается, стоит ли он вообще того, чтобы его съесть, Ванька вдруг осознал, чем он занимается. Он подсматривает за людьми! Как какой-нибудь маньяк! Стыд накатил острой обжигающей волной, и Ваня поспешно отступил назад, за дерево, чувствуя, как горит лицо, причём не от мороза.
Он хотел подойти и постучать в окно? Теперь эта мысль казалась кощунственной. Даже если Сашка не поймёт, сколько Ванька простоял, просто наблюдая за ними, Ваня сам не сможет посмотреть ему в глаза.
Надо было уходить. Свитер он отдаст потом, случай наверняка представится…
Но не бросить последний взгляд в окно было выше Ванькиных сил.
Старшая девочка ещё ела, а вот младшая, быстро расправившись со своей порцией, переставила свой стул к Сашиному и теперь что-то делала с его волосами, только мелькали ловкие пальцы и что-то ярко-розовое. Мгновение — и она захлопала в ладоши, довольная результатом.
А Саша, грозный Саша, которого Тоня обвиняла в избиении подростка и половина школы искренне боялась, тряхнул двумя маленькими хвостиками с розовыми резинками и скорчил какую-то рожицу — обе его сестры покатились со смеху.
Впрочем, смех затих — хоть Ванька его и не мог слышать, но видел по мимике, — стоило в кухню зайти ещё одному человеку. Некрупная женщина с убранными в пучок волосами могла быть только Сашкиной мамой. Она посмотрела на стол, скривилась, сделала шаг к холодильнику — но Саша решительно встал на её пути. Теперь он оказался спиной к Ваньке и загораживал почти весь обзор. Рука взлетела, указывая на оставшуюся тарелку с пельменями — Саша предлагал ей поужинать?
Женщина попробовала оттолкнуть его со своего пути, но как это сложно, Ванька знал не понаслышке. Сам он с трудом справлялся с этой задачей, хотя был минимум на полголовы выше этой женщины и точно сильнее.
Начавшийся спор прервала старшая девочка, притащившая на кухню… ещё одного ребёнка. Ваня плохо разбирался в младенцах, но что-то ему подсказывало, что это уже подрощенный человеческий детёныш, а не вчерашний новорождённый. Сашка торопливо подхватил плачущего ребёнка — наверное, третью девочку, потому что одежда на ней была розового цвета, — на руки и стал покачивать. Он отошёл к окну, и Ванька едва успел нырнуть за спасительную берёзу, чтобы не оказаться замеченным.
Дорвалась ли женщина до холодильника или нет, Ваня не узнал. Подождав на всякий случай минут десять, он вернулся на улицу и уже вскоре сидел в тёплом автобусе, переваривая увиденное. И главной мыслью было то, что ему определённо становилось пора завязывать с привычкой узнавать Сашины секреты такими извращёнными способами.

ГЛАВА 10
НЕ БОЙСЯ ПАДАТЬ

— Иваш, а ты уже решил, как будешь день рождения отмечать?
Наверное, мало что Ванька так не любил в своей жизни, как этот вопрос. И дело было даже не в том, что его угораздило родиться 29 декабря, когда все вовсю готовились к празднованию Нового года. Просто его тяготила необходимость что-то придумывать, выбирать угощения, звать гостей, а потом развлекать их, следить, чтобы всем всего хватило… И ладно бы у него была куча друзей! На праздник, кроме Тони, обычно приходила лишь пара одноклассников. Раньше ещё всегда присутствовал Илья, но в какой-то момент даже Ваня осознал, что ему скучно в компании подростков и соглашается прийти он только из вежливости.
Мама начинала атаковать его с расспросами в конце ноября, и этот год не стал исключением. Прозвучал и второй нелюбимый вопрос: что он хочет в подарок. Ваня последние годы каждый раз не знал, что ответить — не то чтобы у него уже всё было, но как в том случае, когда тебя просят назвать любимую книгу. Вроде же была какая-то! А ты стоишь как идиот и не можешь вспомнить, даже что читаешь в школе по программе. Все мысли просто разбегаются, как тараканы от включившегося света.
Отмахнувшись от мамы фразой: «Лучше деньгами, я сам себе куплю что-нибудь», Ванька позорно сбежал от разговора в свою комнату. Деньгами мама никогда не одаривала, не считая тех, что выдавала на карманные расходы. Именно они и ушли почти все разом на свитер Саше, который до сих пор так и оставался у Ваньки. Он затолкал его прямо в пакете на нижнюю полку шкафа, когда вернулся в тот раз домой, и до сих пор не мог придумать, как же вручить.
Сашка выздоровел довольно быстро. Недели не прошло, как он снова появился в школе, размахивая справкой от врача, доказывающей, что он не заразен и может быть допущен к урокам. Илья, конечно, вздохнул разочарованно, но ничего сделать больше не мог.
А Ванька мог. Но боялся.
Их общение с Сашей снова стало ровным, однако наедине они больше не оставались, вокруг них всё время были какие-то люди: либо Тоня, делающая вид, что она тут совершенно случайно, либо вдруг Саша приходил вместе с Пашей, либо вообще вся честная компания собиралась, и тогда к Саше совсем было не подойти. Алёна несколько раз ещё пыталась заговорить с Ваней, но Тоня потом отвела её в сторонку, и с тех пор Алёна делала вид, что никакого Ваньки вообще не существует.
Ещё Ване очень хотелось поделиться с Тоней тем, что он увидел у Сашки дома, но он понимал: это будет нечестно по отношению к Белогородцеву, равносильно распространению слухов, а становиться вторым Шульцем Ванька точно не мечтал. Поэтому это воспоминание он спрятал поглубже и хранил как сокровище — в той же коробочке, где уже были заботливо сложены все их с Сашей поцелуи, а также разговор с Пашей и некоторые моменты с Тоней. Много моментов с Тоней — но лишь потому, что они слишком давно общались.
Ваня лениво читал учебник физики, пытаясь разобраться с темой предыдущего урока — их учительница не сильно заморачивалась объяснениями, зато обожала устраивать проверочные работы, когда позвонила лёгкая на помине Тоня.
— Привет, — голос подруги в трубке звучал странновато, будто она слегка охрипла, — как дела?
— Привет. — Ваня оглянулся, но мама, ответившая на звонок, уже ушла в комнату, где бормотал телевизор — кажется, показывали какой-то турецкий сериал. — Что-то случилось?
— Нет, мне просто интересно, как у тебя дела! — Правда, искренности в её тоне не слышалось от слова «совсем», поэтому Ванька только покачал головой.
— Сейчас почти десять часов, завтра в школу. Ты ложишься в половину одиннадцатого. Значит, есть что-то, что не может подождать до завтра.
Тоня на том конце вздохнула.
— Тебя Илья покусал? Ты чего такой логичный?
Ваня, привычно наматывающий провод на палец, усмехнулся:
— Нет, мы с ним просто родственники.
— Как неожиданно! — Тоня хрипло рассмеялась.
— Да, представь себе, он мой старший брат. — Ваня прислонился к шкафу, в который раз жалея, что никто не подумал поставить возле тумбочки с телефоном хотя бы стул. Или купить уже радиотрубку. — Так чего ты звонишь?
— Я… — Тоня замялась. — Попросить об одолжении хочу.
— Прямо сейчас?
— На этих выходных. Не хочу просто в школе обсуждать…
Теперь настала Ванькина очередь вздыхать.
— Это связано с Юрой? — прямо спросил он, заранее зная, что услышит.
— Да. Он… Мы… — Тоня помолчала немного, собираясь с мыслями. Ваня терпеливо ждал. — Мы договорились, что в субботу я приду к нему с ночёвкой. У него родители куда-то там уезжают, квартира свободна, вот мы и хотели… Провести время вдвоём. — Тоня понизила голос, опасаясь, что мама услышит. — Ну ты понимаешь… Мы же с концерта так ни разу и ничего.
— Избавь меня от подробностей, — взмолился Ваня, чувствуя, как краснеет, и думая, что, наверное, никогда не сможет относиться к подобным разговорам нормально и в тридцать лет тоже будет смущаться.
— Как с Белогородцевым сосаться, так ты первый, — ядовито фыркнула подруга. — А как про мои отношения слушать, так противно?
— Ничего мне не противно! — возмутился Ванька. — Это просто… Неприлично, мне кажется. Это же личная жизнь!
— Вань, иногда мне кажется, что из нас двоих девушка ты, — Тоня, судя по всему, закатила глаза.
— Я просто не люблю сплетни.
— Ладно, не важно. — Сахновой надоело ходить вокруг да около. — Короче, он мне полчаса назад позвонил и заявил, что ничего не получится. И дело не в том, что предки передумали! А в том, что его попросили устроить тусу только для пацанов, прикинь. Он променял меня на своих идиотов-друзей!
— Ну, — протянул Ваня, не понимая, куда она клонит.
— Баранки гну. Напросись к нему, а? Ну пожалуйста!
— Зачем?
— Ну что ты как первоклассник! — с досадой воскликнула Тоня. — Я не верю в эти сказки. Мне кажется, он что-то задумал. Или изменяет мне. Я ему так и сказала. Он, конечно, уверял, что ничего такого, но, знаешь ли, женское сердце — оно тот ещё детектор лжи. Не могу я ему поверить.
— И с чего ты решила, что он не догадается, что я не просто так хочу к нему попасть?
— Все эти тонкие материи для него — тёмный лес. Не догадался же он, почему его драгоценные друзья отказались с ним на концерт идти! — Тоня громко хохотнула. — И про тебя не допетрит, гарантирую. Пожалуйста, Ванечка, ну чего тебе стоит? Там и Белогородцев небось будет.
— У меня по субботам курсы, если ты не забыла, — напомнил Ванька.
— Так туса и не с утра будет. Сходишь на свои курсы, часикам к семи к Юре подвалишь, осмотришься там… А в девять я буду ждать твоего звонка.
Тоня заранее всё распланировала, Ваня это понимал. И согласие самого Вани в её планы вписалось автоматически — она просто не могла себе представить ситуацию, в которой он откажется помочь.
И да, она была права, прийти ей на выручку было для него вопросом принципа. Но как же не хотелось тратить выходной на пьяную вписку!
— Ты мне должен, — Тоня явно почувствовала его сомнения, — за Алёнку.
Ваня опешил. То, что Тоня поговорила с Алёной, точно было её личной инициативой — он её ни о чём не просил, даже не додумался до такого.
— Между прочим, я ей наплела, что у тебя есть девушка, которая уехала учиться по обмену в Италию, и ты её очень любишь, — добавила Сахнова. — И девушка эта — сестра Белогородцева, поэтому он так бурно реагирует и убить готов за малейший намёк на неверность. Я же умница, правда?
— Да самая старшая сестра Сашки недавно в школу пошла! — ляпнул Ванька не подумав.
— У него правда сестра есть? — удивилась Тоня. — Я вообще просто так сказала, чтобы объяснить, чего он взбеленился. Ты бы ему сказал, чтобы он так сильно не палился, а то тем вечером только ленивый не спросил у меня, что происходит и почему вы балкон оккупировали. А откуда ты знаешь, кстати? Ну, про сестру?
Ванька начал лихорадочно соображать. Сказать правду? Нельзя, Тоня с него тогда не слезет, пока он не расскажет ей обо всём. Соврать? Со своей чуйкой, которой она только что хвасталась, она мигом его раскусит.
Помощь пришла откуда Ваня не ждал — Тонина мама с её извечным «Тося!» потребовала, чтобы дочь заканчивала болтать по телефону и готовилась ко сну. Скомкано попрощавшись и ещё раз напомнив, как ей важно, чтобы Ваня сходил к Юре, Тоня повесила трубку.
Уже чистя зубы перед сном, Ванька вдруг подумал, что лучшим подарком на день рождения для него стала бы мантия-невидимка, как в книжке про малолетнего волшебника, которую обожали, наверное, все, кроме самого Ваньки. Но, конечно, просить об этом маму он не собирался.

Квартира у Юры оказалась двухкомнатной, как и у Вани. На этом, правда, всё сходство и заканчивалось. В крошечной прихожей ступить было некуда от количества обуви, куртки на вешалке давно перестали помещаться, поэтому Ванькину просто закинули в спальню родителей хозяина вечеринки — там на кровати уже образовалась приличная гора одежды.
Получив в руки банку пива, Ваня прошёл во вторую комнату — судя по всему, совмещающую в себе гостиную и комнату Юры. Первым, что бросилось в глаза, оказался сервант во всю стену, уставленный самой разнообразной посудой. Ванька видел похожий шкаф у бабушки в деревне, но даже там не наблюдал такого дикого разнообразия «праздничной» утвари, как здесь. Он невольно завис, рассматривая необычный графин и стопки, выполненные в виде стоящих на хвостах рыбок с бело-оранжевым окрасом.
Противоположную сторону комнаты занимал огромный диван — под стать самому Юре. Сейчас на этом диване сидело сразу восемь человек, и ни одного из них Ванька не знал. Миловидная девушка с короткими тёмными волосами улыбнулась ему, поймав взгляд, но Ваня поспешно отвернулся. Отойдя к столу, стоявшему у окна, он только хмыкнул, оценив проницательность Тони — только мужской тусовкой тут и не пахло.
Под стеклом, защищающим столешницу, обнаружилась куча наклеек, но, как ни странно, на них вовсе не голые женщины сверкали своими прелестями, а хвастались своей редкостью животные из Красной книги. Ванька знал, откуда они, — вкладыши из шоколадки «Узнай-ка». Сам он такое не ел, конечно, а вот Тоня обожала и мечтала собрать всю коллекцию.
«Ну, по крайней мере, один общий интерес у них есть», — подумал Ваня, вспоминая Пашины слова о том, что Юра Тоне не пара.
Главным экспонатом, украшающим стол, был, разумеется, компьютер. Ванька в них почти не разбирался, даже на уроках информатики, когда им разрешали в свободное время поиграть, он чаще читал книжку, но большой монитор и клавиатура с разноцветными наклейками на кнопках впечатлили даже его. Чуть левее стояла тумбочка с полудохлым кактусом, телевизором и видаком под кружевной салфеткой. Кассет видно не было, и Ванька только вздохнул: он любил рассматривать обложки, представляя, о чём же фильм, а потом сравнивать свои мысли с описанием. Угадывал редко: то ли потому, что редко кино смотрел, то ли дизайнеры обложек сами обычно имели довольно слабое представление о том, что им надо проиллюстрировать.
— Осматриваешься? — раздался сзади голос Юры.
Ваня, не вовремя сделавший глоток пива, подавился от неожиданности. Юра хлопнул его по спине и широко улыбнулся, будто бы и вправду был рад его тут видеть.
Впрочем, назвав по очереди имена всех, кто теснился на диване, Юра быстро потерял интерес к Ваньке и ушёл куда-то ещё — либо встречать, либо знакомить, либо ещё зачем. Ваня попробовал мысленно воспроизвести услышанные имена, но в голове остались только «Стаська» и «Макс», и была ли первой девочка, он с уверенностью сказать не мог.
Ваня сунулся было на кухню, но там стоял такой дым, что оказалось невозможно разглядеть хоть кого-то, а вдохнуть кислорода — и подавно. Закашлявшись, он шагнул назад и оступился, на кого-то налетев.
— Опа, какие люди! — Паша придержал Ваньку за локоть, чтобы он не навернулся. — Не думал встретить тебя на вписке, растёшь!
Котов кинул взгляд в сторону кухни, но его тоже не впечатлила дымовая завеса (Ваня помнил: он не курил), поэтому он двинулся куда-то по коридору, увлекая за собой Ваньку. Одна из дверей вдруг открылась, и из неё вывалился довольный Юра; прежде чем ванная — это явно была она — снова закрылась, Ваня успел заметить тень ещё одного человека внутри.
— Ты чего? — Паша обернулся, не понимая, чем вызвана заминка.
Из комнаты, где скрылся Юра, послышался взрыв смеха.
— Там девушка была? — Ванька кивнул на закрытую дверь ванной.
Котов пожал плечами.
— Какая раз… А! Так вот что ты тут делаешь! — хмыкнул он. — Засланный казачок, значит. Я не подсматриваю за людьми и тебе не советую.
— Но если он изменяет Тоне… — начал Ваня, но Паша его перебил:
— А ты видел что-то, говорящее об измене?
— Ну, он оттуда вышел…
— Законом не запрещено из ванной выходить. И находиться там не в одиночестве — тоже. Может, кому-то плохо стало, а он помогал?
Ваня безропотно позволил Паше втолкнуть себя в комнату родителей Юры и только там уже спросил:
— Не ты ли говорил, что Тоне Юра не подходит? Почему сейчас ты его защищаешь?
— Я никого не защищаю. — Паша прошёл к балкону, потянул за ручку. — Но есть такая штука, как презумпция невиновности.
— Презум… Что? — опешил Ванька.
— А ещё отличник, ага, — фыркнул Котов, наконец справившись с дверью и выходя на балкон. — Не пойман за руку — не вор. Ну или, в нашем случае, не пойман за хер — не изменил. Тебя действительно Тоня просила шпионить за её парнем?
Ванька вздохнул. Сейчас, когда Паша сказал это вслух, идея стала казаться ему ещё более глупой, чем когда подруга только умоляла об этом.
Лоджия оказалась утеплённой и словно из американского фильма — Ванька только там видел, чтобы на балконе ставили стулья и стол и вообще всячески его облагораживали. У него дома балкон использовался по прямому назначению: для хранения всякого хлама, который вроде и не нужен, а выбросить жалко.
Паша устроился в кресле, закинув ноги на столик, кивнул Ваньке на второе.
— Часто тут бываешь? — неожиданно понял Ваня.
— Приходилось, — неопределённо пожал плечами Котов. — Я сегодня без Бренды, поэтому не хочу соваться в самую толпу. Заколебут вопросами.
— Без кого? — переспросил Ваня.
— Без гитары. Её зовут Бренда Александр. — Поймав очередной непонимающий взгляд, Паша объяснил: — Персонаж такой. Из интересной книжки про… А, это читать надо. Так не расскажешь даже.
— А почему Александр?
— Потому что Санька люблю очень, — ухмыльнулся Котов. — Говорю же — персонаж. Так вот назвал её автор. Ванду ты тоже не узнал, да?
Ванька помотал головой.
— Эх, невинность ты святая!
— Я не невинность, — пробормотал Ваня, надеясь, что не краснеет.
— По сравнению со мной? С Юриком? С Тоней твоей? Невинность и есть!
Паша замолчал, выстукивая пальцами на коленке какой-то ритм. Ваня наконец тоже опустился в кресло, мимолётно удивившись его удобству.
Говорить не хотелось, и Ванька исподволь рассматривал Пашу. Тот был обычным подростком, не страшным, но и назвать красивым его не получалось. Светлые волосы были коротко подстрижены, брови и ресницы того же цвета или чуть темнее, в неярком свете разглядеть не получалось, придавали лицу странное, словно бы расфокусированное выражение. Взгляду не за что было зацепиться, и он просто скользил мимо: с такой внешностью Котову можно было идти в разведку. Чуть выше Ваньки, Паша не мог похвастаться заметными мышцами или крепким телосложением. Единственное, что получалось в нём выделить, — это длинные музыкальные пальцы, постоянно ищущие струны гитары.
— Тоня всё равно спросит. — Ваня откинул голову назад, закусил губу. — И соврать я ей не смогу.
— Расскажи ей, что видел, — посоветовал Паша, — но без додумок и «мне кажется, что». Пусть сама решает, что ты там заметил. Как по мне — ничего особенного.
— Да ты сам-то в это веришь? — возмутился Ванька.
— Да. — Паша поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Слушай, не сходишь за пивом? Так лень вставать.
— И почему же тогда Тоню сюда никто не пригласил? Если всё так просто?
— Чтобы как раз ничего сложного и не было.
Ванька покачал головой. У него не было ни сил, ни желания спорить. Да и какой смысл объяснять, что что-то не так, когда человек не настроен тебя услышать?
Когда Ваня вышел в коридор, там наметилось странное оживление — кто-то пришёл, и все ломанулись с этим кем-то здороваться. Протиснувшись вперёд, Ванька практически упёрся в Сашу, жмущего руку хозяину квартиры.
— Соколов, я на ночь останусь, и мне плевать, что ты об этом думаешь! Устал как собака, чтобы ещё куда-то потом тащиться. — Обернувшись и заметив Ваню, он удивлённо моргнул: — Привет.
В голове Ваньки словно лампочка зажглась: вот он — шанс отдать свитер и не быть побитым за это!
— Привет, — он постарался улыбнуться как можно более непринуждённо, — но я уже ухожу. Поздно уже. — С притворным вздохом он кинул взгляд на висящие на стене часы.
— Да начало десятого только, — Саша тоже туда посмотрел.
Ваня развёл руками и наклонился, чтобы достать свои ботинки из кучи обуви.
— Я этот район плохо знаю, — пробормотал Ваня, будто просто размышляя вслух. — Пока ещё выберусь.
Саша, собиравшийся разуться, замер.
— Может, тебя проводить?
— Ты же устал?
— Да не так уж, чтобы не прогуляться. А куртка-то твоя где?
— Ой. — Ванька беспомощно глянул на ботинки, потом на коридор. — В комнате оставил.
Саша только закатил глаза. Отодвинув Ваню, он решительно прошёл в уличной обуви к родительской спальне — тоже явно не первый раз тут появился. Полминуты спустя Ванька уже стоял у лифта, улыбаясь в воротник, Саша стоял рядом и мял в пальцах сигарету.
Ваня думал, что Саша спросит, как его занесло на вписку, но тот промолчал: либо успел перекинуться парой слов с оставшимся без пива Пашей, либо ему просто не было интересно. Шагая рядом по улице, Ванька прикидывал — согласится ли Сашка подняться на этаж или останется ждать у подъезда? С одной стороны, лучше бы согласился; но с другой, если родители заметят, они же потом достанут расспросами.
Зарядил мелкий противный колючий то ли снег, то ли дождик, и Ваня поспешно натянул капюшон, оглянулся на Сашку: тот шёл, наклонив голову и сунув ладони в карманы джинсов, незастёгнутая куртка брякала пряжкой ремня на каждом шаге. Подавив желание обнять его и хоть так немного согреть, Ванька предложил доехать на автобусе. Саша мотнул головой, по-собачьи стряхивая влагу с волос, и прибавил скорость.
Когда они дошли до нужного дома, Сашка промок до нитки и не дрожал, похоже, только из принципа.
— Можешь подняться со мной? — Ваня замялся. — Мне тебе кое-что отдать надо.
Белогородцев непонимающе нахмурился:
— Ты мне вроде ничего не должен.
Вот и начались трудности. Ваня терпеливо добавил:
— Ну хоть полотенце дам, вытрешься, а то с тебя уже течёт. Пойдём?
На это Саша не нашёл что возразить. Оставив его в предбаннике, Ваня влетел в квартиру, торопливо выпрыгнул из ботинок и побежал в свою комнату.
— Иваш, ты чего? — как назло, мама выглянула из кухни — ближайшей комнаты к входу.
— Мне другу надо кое-что отдать! — крикнул Ванька, рывком распахивая шкаф и роясь на полках. Ещё утром пакет лежал на виду, куда же он теперь делся?
— И ты его оставил за дверью? — ахнула мама, и Ваня с упавшим сердцем услышал, как она обращается к Саше: — Заходите, молодой человек, что вы там мёрзнете! Я Олеся Евгеньевна, мама этого несносного хулигана. Ну надо же до такого додуматься!
— Здравствуйте, — буркнул Сашка. Представляться он не стал.
— Ох, вы до нитки промокли! Что же, зонтик не взяли?
Ответа Ванька не расслышал, но что-то Саша сказал, просто совсем тихо. Пакет наконец выпал прямо в руки, и Ваня кинулся обратно спасать Белогородцева от чрезмерной заботы собственной матери.
— Иваш, — мама наградила его сердитым взглядом, — я тебя разве так воспитывала? Давай я сделаю вам чай, согреетесь хоть!
— Не надо, — отказался он, не позволяя себе даже рассмотреть такую возможность.
— Меня ждут, — пробормотал Сашка. — Дома. — Последнее слово он произнёс как-то странно, отдельно от остальной фразы.
— Мальчики, — Олеся Евгеньевна скрестила руки на груди, — не всегда упрямство идёт вам на пользу.
Но Ванька уже подтолкнул Сашу в спину, заставляя вернуться в подъезд. Захлопнув дверь и придерживая её одной рукой (а то маме могло взбрести в голову выглянуть проверить), он протянул пакет:
— Это тебе.
Саша с недоумением посмотрел на подарок.
— Что это?
— Свитер. Мне на тебя холодно смотреть. Это не мой, не думай, я его для тебя купил.
Сказал — и сразу понял, что зря, потому что Саша теперь смотрел на пакет с ещё большим недоверием, чем до этого.
— Бери, — Ванька практически впихнул свитер Сашке в руки, — пожалуйста. Надеюсь, он тебе понравится и ты не выкинешь его, выйдя из подъезда.
Чтобы не дать времени на возражения, Ваня быстро чмокнул Белогородцева в губы и молнией метнулся домой, захлопывая за собой дверь. «Полотенце так и не дал, — сообразил вдруг, — ну да и чёрт с ним».
Мама всё ещё стояла в прихожей, конечно.
— Не спрашивай, — взмолился Ваня.
— Надеюсь, он на тебя обидится. И будет прав! — ядовито прокомментировала женщина, наконец возвращаясь на кухню. — Нет, подумать только — даже зайти не предложил!
Ванька дрожащими руками расстегнул куртку, повесил её в шкаф, нашёл свои тапочки. Велик был соблазн повернуться к глазку, проверить, ушёл Сашка или так и стоит, обалдевший от неожиданного поведения Вани, но вызвать ещё больше материнских подозрений ему совсем не улыбалось.
Поэтому Ваня просто пошёл в свою комнату — там теперь требовалась срочная уборка, забыв о том, что должен был позвонить Тоне.

ГЛАВА 11
ДАВАЙ, ПРИНЦЕССА, ТАНЦУЙ

— Кто идёт на дискотеку, сдайте деньги Илье Михайловичу, — объявила Ольга Леонидовна на классном часу.
Класс оживлённо загудел, Ванька же только вздохнул.
— А можно подружку привести? — спросил кто-то.
— Никаких подружек, — отрезала классная руководительница. — И никакого алкоголя тоже, имейте в виду. Вас на входе будут обыскивать.
Ваня мысленно содрогнулся. Нет, на входе он точно стоять не будет, а вот если Сашка согласится помочь, то пусть туда и идёт…
За последние три года Ванька не пропустил ни одной школьной дискотеки, и вовсе не от великой любви к танцам в душном актовом зале под самые отвратные попсовые хиты всех времён и народов. Всё дело было, конечно, в Илье: только придя на работу в школу, он сразу подвизался на поле внеклассных активностей. С ним они наконец начали проявлять себя на олимпиадах — раньше никому из учителей до этого просто дела не было. Он вывел ежегодные предпраздничные капустники на новый уровень: теперь это были реальные соревнования между классами в том, чтобы показать самое яркое выступление. А уж как все друг друга старались перещеголять на последних звонках!
Ну и дискотеки, да.
Ваня не знал, какими они были до прихода Ильи, но, судя по всему, это было действо сугубо приличное и потому абсолютно непопулярное — вплоть до того, что туда школьников сгоняли едва ли не по обязаловке.
Илья настоял, чтобы учителя не присутствовали всё время в зале; Илья же придумал систему с билетиками — за пятьдесят рублей ученик получал кружочек, вырезанный из линолеума, который давал право на проход на дискотеку и упаковку сока. Музыку обычно включал физрук, он же одним глазом присматривал за порядком; сам Илья и ещё одна учительница, вызвавшаяся добровольно, ходили патрулём, проверяя время от времени и туалеты, и раздевалки, и коридоры. Казалось бы, при таком раскладе невозможно избежать конфликтов, пьяных драк и просто некрасивых ситуаций, однако Илья предусмотрел и это, создав целую сеть из лояльных старшеклассников, которые за обсуждаемые бонусы всё время находились в актовом зале и следили, чтобы никто ничего не натворил. И Ваня, конечно, сейчас возглавлял эту группу.
— Белогородцев-то пойдёт? — Тоня повернулась на стуле, уже не обращая внимания на то, что продолжала говорить Ольга Леонидовна. — У нас половину грипп скосил, считай, что только мы с тобой и остались.
— Я спрошу, — кивнул Ванька, не распространяясь, что сам уже успел об этом подумать. — Если не работает, может согласиться.
— А он разве не мечтает пригласить тебя на медляк? — понизив голос, поддразнила Сахнова.
— Он много о чём мечтает, — фыркнул Ваня, — но ты об этом вряд ли узнаешь.
Тоня закатила глаза и демонстративно отвернулась.
Они это уже проходили — подруга требовала подробных отчётов о свиданиях, а Ванька ничего из себя выдавить не мог кроме стандартных отговорок «Ну, всё было прикольно». Сама она в красках расписывала, куда её звал Юра, как себя вёл и сколько раз целовал (на более интимные детали было сразу наложено табу), но Ваня так не мог. Да и стоило ли называть их встречи наедине свиданиями? Они вовсе не ходили держась за ручки, не водили друг друга по кафешкам, не целовались на прощание, не дарили пылесборники и букеты. Они гуляли, иногда пили, кормили собак, разговаривали обо всём на свете. Спорили до хрипоты, а потом Саша рычал что-нибудь злое, курил одну за другой и молчал, кусая губы. В таких случаях, как выяснил Ванька, можно было только ждать — спустя какое-то время Белогородцева «отпускало», и он снова становился собой.
А ещё Ваню не могло не радовать, что свитер Сашке пришёлся впору и, похоже, понравился, по крайней мере, он носил его почти всё время, и Ванька только улыбался, глядя, как тот привычным уже движением прячет ладони в рукавах.
— Будешь пытаться протащить Юру? — спросил Ваня у Тони, когда урок закончился. В раздевалке наверняка собралась гигантская очередь, так что они не спешили, лениво помогали дежурным переворачивать стулья.
— Он не пойдёт, даже звать не буду, — вздохнула Тоня.
После истории со впиской она пару дней ходила сама не своя, но потом Юра нашёл способ загладить свою вину, и мир в их паре был восстановлен. Подробностей Ванька предпочёл не знать.
— Но оно и к лучшему, — Тоня подняла последний стул в ряду, — где он, там обязательно какая-нибудь жесть. А мы с тобой не развлекаться идём, а работать.
Фраза была совершенно не Тонина — но за кем она повторяла, Ваня сообразить не мог. За кем-то из взрослых, наверное.
— А знаешь, кто в этот раз с Ильёй… Михайловичем дежурит? — спросила она вдруг. — Наша! Ольга Леонидовна.
Ванька только хмыкнул — теперь стало понятно, откуда у излишней серьёзности ноги росли.
— Какие планы на вечер? — спросил он скорее из вежливости, чем из реального интереса. Список домашки ужасал даже его, а ещё ведь надо было сделать то, что задали на курсах.
— Не сдохнуть, — в тон его мыслям откликнулась Тоня. — Как будто не каникулы на носу, а конец света.
На улице, едва выйдя за территорию школы, Сахнова вытащила из кармана куртки пачку тонких сигарет и, торопливо щёлкнув зажигалкой, затянулась, прикрыв глаза от удовольствия. Ванька покачал головой, но промолчал: одного разговора на повышенных тонах ему хватило, чтобы не поднимать тему снова.
Курить Тоня начала тогда же, когда помирилась с Юрой после вписки. Она как раз эмоционально что-то рассказывала, когда вот так же не задумываясь, словно делала это каждый день, вытянула из кармана сигарету и прикурила. Ваня остолбенел и вообще перестал слышать, что она говорит, только смотрел, как она неспешно выдыхает дым, затягивается снова, стряхивает пепел… Тоне пришлось помахать ладонью у него перед носом, чтобы вывести из ступора.
— Зачем? — глупо спросил Ванька.
И Тоня в ответ разразилась раздражённой тирадой о том, что она уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что ей делать, что она вообще старше Ваньки и что он ей точно не указ. И никто не указ. И что раз она поддержала Ваню в его непопулярном решении общаться с Белогородцевым, то вправе требовать зеркального уважения и к своим поступкам.
Декабрь никогда не был Ванькиным любимым месяцем. День рождения, Новый год, сумасшедшее желание учителей впихнуть как можно больше знаний в головы учеников, чтобы они не растряслись за двухнедельные каникулы… Дискотека опять-таки. И теперь вот новая Тонина привычка, появившаяся тоже в декабре.
И погода в этом году тоже как будто издевалась: обильные снегопады сменялись дождём, в результате чего хождение по улицам превратилось в чудеса акробатики на льду. Ваня успел дважды упасть, колено болело почти каждый день, и он то и дело невесело думал, что старость пришла как-то преждевременно.
Ожидание дискотеки всколыхнуло сонное течение школьной жизни. То и дело Ванька натыкался на стайки девочек, обсуждающих наряды и какие-то «белые» танцы, парни, к его удивлению, от них не отставали, хотя обсуждали вопросы более приземлённые — как пронести алкоголь и согласится ли физрук сменить репертуар хоть раз, и насчёт первого Ваня радостно грел уши: Илье так проще было вылавливать несанкционированные напитки. Сашка поначалу заартачился, говоря, что дискотека — это ниже его достоинства, но услышав о возможности не писать ближайшую контрольную по математике и даже не приходить на неё, переобулся в прыжке и заявил, что счастлив будет помочь. Как Ванька и предполагал, Илюха предложил Саше стоять на входе и обыскивать гостей, а после начала в паре с Ваней следить за тем, чтобы танцующие не слишком наглели.
За пару дней до мероприятия на общем сборе инициативной группы Тоня пожаловалась, что её достали попытками подкупить: половина женского сообщества успела подойти и попросить спрятать где-нибудь бутылку-другую. Саша предложил брать и оставлять себе, чем заслужил её гневный взгляд, но все остальные, включая Илью, рассмеялись.
— Нам недоставало здорового эгоизма всё это время, — отсмеявшись, заметил Илюха. — Как жаль, что ты в этом году выпускаешься.
— А вы передайте эту мудрость будущим поколениям, Илья Михайлович, — посоветовал Саша с самым серьёзным видом.
Все снова прыснули.
— А тебе какой резон дежурить? — спросил Сашка у Вани, когда они уже надевали куртки в раздевалке.
— В смысле? — Мыслями Ванька был уже где-то в районе ужина, потому что обед снова пропустил, а мама точно приготовила что-то вкусное…
— Ну у тебя же всё с оценками прекрасно, освобождения не нужны, да и на лбу большими буквами написано «Ненавижу дискачи, лучше бы книжку почитал».
Ваня улыбнулся, не поворачиваясь. Вспомнил, как несколько месяцев назад Тоня сходу поверила в то, что он согласился пойти в клуб с Сашей, и даже в голову ей не пришло сомневаться. А сам Саша, оказывается, понимал его лучше, чем подруга детства.
Звенящая тишина подсказывала, что они остались одни. Воровато оглядевшись, Ваня шагнул ближе к Саше и сделал вид, что поправляет воротник свитера, торчащий из-под косухи. Сашка нахмурился было недоумевающе, но тут Ванька притянул его к себе вплотную и мягко коснулся губ.
— Ну где вы застря… Да бля!
Белогородцев шарахнулся в сторону, налетел спиной на вешалку и устоял только потому, что мёртвой хваткой в неё вцепился. Тоня закрыла лицо ладонями и покраснела так, как умеют только рыжие, — вплоть до кончиков ушей и пробора в волосах.
— Извините, — пискнула она полузадушено, мигом превратившись из крутой герлы в маленькую девочку.
Саша, судя по резко помрачневшему лицу, хотел прорычать что-то злое, но Ваня торопливо выпалил:
— Она знает! Саш, ничего страшного, Тоня никому ничего не скажет!
— Знает?! — Белогородцев задохнулся от возмущения. — Что ты ей наплёл, Наймарк?
— Ничего! — Тоня отняла руки от лица, но глаза открывать не спешила. — Я вас случайно заметила. На концерте. Но я никому правда не говорила! Это ваше дело, мне-то что…
Саша медленно отлепился от вешалки, передёрнул плечами, поправляя куртку.
— Хоть слово — и ты пожалеешь, что родилась.
Тоня закивала, всем своим видом демонстрируя, что всё поняла и осознала и вообще могила. Саша грозно глянул на неё ещё раз для острастки и повернулся к Ваньке:
— Ты тут ночевать остаёшься? Если нет, то пошли.
Ваня, уже готовый к тому, что Сашка по своему обыкновению сейчас сбежит, облегчённо выдохнул.
— Илья мой брат, — сказал Ванька, когда они уже попрощались с Тоней. — Мне не сложно ему помочь. Поэтому я третий год на дискотеках дежурю.
Саша кивнул, и пылающий кончик сигареты описал полукруг в темноте.
— А у тебя… Есть кто-нибудь? — осторожно поинтересовался Ваня, скрещивая пальцы в кармане.
— Да, — коротко бросил Белогородцев. И замолчал, будто не собираясь развивать тему.
Размышляя, стоит ли спрашивать дальше, Ванька прошёл вперёд и не сразу заметил, что Сашка не шагает рядом.
— У меня три сестры, — сказал он, дождавшись, когда Ваня обернётся, обнаружив пропажу. — Не родные, сводные. По матери. — Белогородцев глубоко затянулся — огонёк сигареты вспыхнул ярче. — Правда, их папаня тоже куда-то слился. Не везёт моей мамке с мужиками.
— С тобой повезло, — прошептал Ванька.
Саша хрипло рассмеялся.
— Она так не думает, поверь.
— Зато я думаю! — горячо возразил Ваня.
Пожав плечами, Сашка кривенько улыбнулся.
— Чтобы думать, надо уметь это делать, — произнёс он менторским тоном. И, прежде чем Ванька возмутился, добавил: — У матери этот навык до сих пор не обнаружен.
У подъезда он скомкано попрощался и быстро исчез в сгущающихся декабрьских сумерках, оставив Ваню в одиночестве додумывать, чем он заслужил внезапное откровение.

Дискотека оказалась тем ещё испытанием для нервов Ваньки — впрочем, он этого ожидал и даже почти не морщился, пробираясь между танцующими школьниками.
То есть это они думали, что танцуют, сам же Ваня иначе как эпилептическими конвульсиями их дрыганье назвать не мог. Сколько раз ему наступили на ногу и заехали локтем под рёбра, он не считал, зорко выглядывая, не сверкнёт ли стеклянная тара в бликах от дискошара, который в этом году притащил кто-то из девятиклассников. Цветомузыка у них тоже имелась — повешенные через равные промежутки группами по четыре фонарики, включающиеся только в одном определённом порядке.
Музыка била по ушам, парочки обнимались, по стенке жались слишком нерешительные или пришедшие «за компанию». Ольга Леонидовна уже умудрилась отловить в женском туалете пяток несанкционированно проникших туда парней — к глубокому расстройству пригласивших их девушек. Илья так не зверствовал, но и на его долю выпала драка, которую он быстро пресёк, благо повыяснять отношения приспичило восьмиклассникам — им оказалось достаточно одного громкого окрика и вздёргивания за воротник рубашки. Саша, заглянувший на десять минут в зал и смотавшийся обратно на вход, похвастался Ваньке, что они изъяли разнообразного алкоголя на пару ящиков и дядя Женя милостиво согласился поделиться с ним уловом.
Тоня юркой рыжей рыбкой скользила в толпе, не привлекая к себе внимания, но бдительно следя за обстановкой. Из их группы она серьёзнее всех относилась к своим обязанностям и больше всего заботилась о том, чтобы ни одна девушка не была ни к чему принуждена против воли. Правда, казусы у неё встречались гораздо чаще, чем попавшие в беду овечки, но Сахнову такая статистика не огорчала и не останавливала от дальнейшего причинения добра.
Ваня выскользнул в коридор, чтобы глотнуть свежего воздуха. Конечно, школьный актовый зал с набившейся в него молодёжью ни в какое сравнение не шёл с тем клубом, где проходил концерт: о нормальной вентиляции тут и не слышали, даже отсутствие сигаретного дыма ничуть не улучшало обстановку.
— Да точно говорю, он её трахает! — послышался рядом голос Злочевского.
Вздрогнув как от удара, Ванька резко обернулся, но Дима с Андреем его не видели, продолжали обсуждать какую-то парочку.
— Кто тебе сказал? — переспросил Шульц. Ну да, он не представлял, что кто-то может просто знать, в его картине мира всем обо всём сообщали третьи лица.
— Да ты посмотри на них!
— Но она же старая!
— Для Наймарка — в самом соку.
Ваня непроизвольно сжал кулаки и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Они обсуждают его?! И какую-то неизвестную девушку? Но как такое может быть? Ладно бы если опять с Тоней пытались их поженить…
— Хотя да, я слышал, что его чуть ли не психом другие учителя считают…
— А у этой у мужа небось давно не стоит, вот и ищет, на чей бы хер присесть…
— Может, у Вано спросим? Он наверняка знает? — вдруг предложил Андрюха, и до Ваньки дошло, что предмет их обсуждения — другой Наймарк.
Илья.
Он дёрнулся было вперёд, мечтая расквасить нос хоть одному, чтобы заткнуть их поганые рты, и неважно, что вдвоём они легко его заломают, а потом ещё и от Илюхи достанется за драку… но его остановила чья-то тяжёлая рука на плече.
— Не стоит, — шепнул Сашка и, отодвинув Ваньку с дороги, небрежной походкой двинулся к сплетникам.
Дальше всё произошло как в замедленной съёмке: вот Саша шагает поближе к Шульцу со Злочевским и словно бы приобнимает их, вот он что-то говорит — губы шевелятся, но Ванька не различает слов, вот улыбается приветливо, словно они тут все лучшие друзья… И, резким движением сведя руки, сталкивает парней лбами.
— А теперь — тикаем! — Сашка снова оказался рядом, схватил за предплечье, потянул за собой.
Ваня не сопротивлялся, послушно дал себя увести — по узенькой лестнице наверх, на «антресоль», где была женская раздевалка. Мужская располагалась этажом ниже, и войти в неё можно было только через спортзал, который сейчас был закрыт.
Строго говоря, «антресоль» сложно было назвать полноценным этажом, скорее каким-то внутренним балкончиком, плодом фантазии безумного архитектора. У лестницы перила были только с одной стороны, и Ваня с замиранием сердца делал каждый шаг, боясь оступиться и загреметь вниз.
Наверху оказалось две двери — одна сразу по ходу движения и вторая в дальнем углу. Ваня завертел головой, не понимая, куда идти, он сюда раньше никогда не поднимался за все десять лет учёбы; а Сашка, словно каждый день сюда приходил, уверенно пошёл к дальней. Она не была заперта.
Комнатка оказалась складом всякого ненужного хлама — старых столов, стульев, каких-то вёдер, швабр, рулонов бумаги, даже штор или занавесок вроде тех, что висели на сцене в актовом зале. Пока Ванька осматривался, Саша ловко проскользнул к одной из парт, свободной от мусора, и поманил к себе.
— Добро пожаловать в мою тайную пещеру, — ухмыльнулся он.
Пробираясь к нему, Ваня умудрился уронить на себя огромный транспортир и запнуться о свёрнутый в рулон коврик — скорее всего, из кабинета началки.
— Как ты со своей патологической неуклюжестью всё время в синяках не ходишь? — хохотнул Сашка, усаживая его на парту рядом с собой.
— Хожу, ты их просто не видишь, — кисло улыбнулся Ванька. Настроение стремительно утекало в минус.
— Интригуешь? — вздёрнул бровь Сашка.
Ваня не ответил, разглядывая парту. На ней, как на любом школьном предмете, чистого места не осталось, всё заполняли надписи — где-то ручкой, а где-то и процарапанные. Современная наскальная живопись — в детях словно говорит память веков, заставляя их метить всё, к чему они прикасаются. «Настя дура», «Петров козёл», «С И С Ь К И», рисунок чего-то, напоминающий те самые сиськи из предыдущей надписи, «Анатолий Борисович педик», «ИК — старая швабра», «СО2»… Снова тот неграмотный химик со скамейки у Башни?
— Ты о чём? — переспросил Сашка, и Ванька осознал, что последнее произнёс вслух.
— Формула углекислого газа, — Ваня ткнул пальцем, показывая, — пишется не совсем так. Двойка должна быть меньше.
— Это не формула, — быстро ответил Сашка.
Ваня поднял на него недоумевающий взгляд, но ничего не успел сказать — Белогородцев рывком подвинулся ближе и поцеловал его.
Где-то под ними гремела школьная дискотека, хлюпали разбитыми носами Димон с Андрюхой, Тоня отчитывала кого-то за руки на бедрах тринадцатилетней Ани, Илья с Ольгой Леонидовной наверняка занимались чем-то правильным и полезным, дядя Женя выбирал, какую бутылку будет дегустировать первой… А здесь Сашка, словно с цепи сорвавшись, жадно целовал Ванькины губы, врывался языком в его рот, прикусывал и тут же зализывал, а его руки, осмелев, уже забрались под футболку и гладили Ванькин живот, поджимающийся от холода и удовольствия. И Ванька, поддавшись захватившему его вихрю наслаждения, подался вперёд, ещё ближе, зарылся пальцами в волосы Сашки, забывая о глупостях, которые услышал пятнадцать минут назад, забывая и о том, что их тут может кто угодно застукать, как недавно Тоня в раздевалке, ведь мира больше не существовало для него, он схлопнулся до каморки с расписанной партой.
Тяжело дыша, Сашка наконец смог от него оторваться и, судя по захмелевшему взгляду, уже собирался стянуть с Ваньки футболку и продолжить исследование его тела, как шум с той стороны двери заставил их обоих насторожиться. Кто-то словно бы врезался в стену рядом, потом подёргал ручку, не понимая, в какую сторону надо тянуть, чтобы открыть, а потом дверь начала медленно открываться. Но прежде чем Ванька успел увидеть, кто им помешал, Сашка нырнул под парту, сдёргивая его за собой.
Дверь снова захлопнулась, и теперь Ваня слышал звуки какой-то возни, тяжёлого дыхания, влажных причмокиваний. Неужели кто-то тоже решил, что каморка у женской раздевалки — отличное место, чтобы побыть наедине?
— Давай их напугаем? — прошелестел Сашка.
Ванька, поразмыслив, кивнул. Не то чтобы ему хотелось именно напугать, скорее — вернуть себе в единоличное пользование комнату и продолжить начатое.
Сашка жестом ему показал — «На счёт три», и Ваня приготовился уже выскочить из-за парты, как услышал то, что заставило его замереть и побледнеть.
— Илья, нет, дети же могут зайти, не здесь, не надо… Илюша! — фраза оборвалась звяканьем пряжки ремня и громким стоном.
Но Ванька успел узнать голос: это была Ольга Леонидовна. А Илья, к которому она обращалась…
Невзирая на очень явные протесты Сашки, который пытался его удержать на месте, Ваня осторожно выглянул в проход, держась как можно ниже.
От увиденного у него зашумело в ушах, а ещё почему-то сильно затошнило. Его старший брат, со спущенными брюками и трусами, ритмично толкался бёдрами вперёд-назад, придерживая одну ногу его замужней классной руководительницы на весу, нагло задрав ей юбку до талии. Одной рукой Ольга Леонидовна цеплялась Илье за шею, а вторую опустила на ягодицу, оставляя на бледной коже красные отметины от ногтей.
Сашка затащил его обратно под парту, прижал к своей груди, закрывая уши, но Ванька всё равно услышал, как вдруг хрипло и протяжно застонал Илья. Ваня весь сжался, зажмурился, пытаясь заставить себя слушать только заполошный стук сердца Саши и не думать о том, что совсем рядом его старший брат действительно трахает женщину заметно старше себя.
Впервые, наверное, в жизни Дима Злочевский оказался прав. И Ваньке от этого отчаянно хотелось плакать.

ГЛАВА 12
И КОНЦА НЕТ У ДНЯ

Новость об отмене празднования в квартире Тоня восприняла не очень хорошо.
— В смысле мы не можем отметить твою днюху у Ильи? — Сахнова непонимающе нахмурилась. — С чего ему тебе отказывать?
Ванька глубоко вздохнул, стараясь не психануть, и беспомощно оглянулся на Сашку, но тот только покачал головой, мол, разбирайся сам со своей бешеной подругой, которая русский язык не особо понимает.
— Я сам не хочу у него отмечать, — чувствуя себя попугаем, повторяющим одно и то же, сказал Ваня. — Лучше в центр поехать и там пошляться…
— Ага, в конце декабря, — саркастически хмыкнула Тоня. — Пашка в восторге будет, гарантирую. И не он один! Мне, знаешь, тоже не хочется задницу морозить из-за твоих причуд.
— Вообще-то это мой день рождения, — пробормотал Ванька.
— И портить его я не позволю никому, даже тебе! И Илье тоже. Вы что, поругались?
— Нет, — наконец вмешался в разговор Саша, чем заслужил благодарный взгляд от Вани. — Они не поругались. Просто Наймарк передумал.
После того как Ваня увидел Илью в каморке рядом с женской раздевалкой, они даже ни разу не разговаривали. Этому способствовали и начавшиеся каникулы, и то, что Ванька старался не оставаться дома, уносился гулять сразу после завтрака, встречался с Тоней или Сашей, виделся с Пашей и Юрой, иногда шатался по улицам один, возвращался домой к ужину и сразу уходил в свою комнату. Падал на кровать с книжкой и надеялся, что Илюха не заявится в гости и не решит поболтать, потому что не представлял, как сможет смотреть старшему брату в глаза.
Нет, конечно, он знал, что Илья взрослый мужчина, который точно с кем-нибудь уже занимался сексом. Ему в этом году двадцать девять исполнилось, в конце-то концов! Но оказалось, что одно дело знать, а другое — видеть собственными глазами. Саша признался, что с семи лет слушал стоны матери за тонкой стенкой, когда она решила, что пора съехаться с новым мужиком, и Ванька содрогнулся и мысленно поблагодарил брата, что тот никогда не водил девушек домой, пока они жили все вместе.
— Не с твоей ли подачки передумал? — проворчала Тоня.
— Представь себе… — протянул Сашка.
— Что? — Сахнова скрестила руки на груди.
— У него есть своё собственное мнение!
Ванька поморщился. Перепалки лучшей подруги и Белогородцева не отличались оригинальностью, да и переходили они на личности практически сразу же. На одну конкретную личность — его.
А у него, стоило ему расслабиться хоть чуть-чуть, все мысли опять скатывались на Илью. И немного на Ольгу Леонидовну, но она-то ему была чужой, хоть и вела его класс с перехода в среднюю школу.
И, с одной стороны, Ваньке было дико стыдно, что он вообще смотрел, а с другой — хотелось спросить, а не стыдно ли самому Илье? Как-никак Ольга Леонидовна была замужем! Разве это нормально — отношения с женщиной, состоящей в браке? И как вообще додуматься можно было — заниматься этим в школе, полной учеников!
То, что они с Сашкой там тоже не в ладушки играли, Ваня старался не вспоминать. Тем более что они ничего такого и не имели в виду — ну поцеловались бы ещё немного, а потом вернулись на дискотеку.
— Да что ты вообще понимаешь! Ты знаком с ним сколько, три месяца? А я всю жизнь!
— Если ты за всю жизнь не поняла очевидного, то у меня для тебя плохие новости.
— Ой, вы посмотрите на него, гений выискался!
— Да уж не чета тебе.
Ванька подавил желание сползти на пол, уткнуться лицом в колени и заткнуть уши пальцами. В подъезде было грязно и воняло, и его опять начало мутить. Парой пролётов ниже их компания отмечала приближение Нового года, а они отошли сюда поговорить, потому что Тоня отказалась принимать как данность то, что Ваня физически не мог заставить себя переступить порог квартиры Илюхи. А что, если его воображение начнёт подсовывать ему картинки того, как брат трахает Ольгу Леонидовну на всех доступных поверхностях? На диване в кухне, на столе, на кровати в комнате… Там ещё и кресло было. Достаточно широкое, чтобы, наверное, и на нём получилось.
— Вань?
— Наймарк?
Ванька моргнул, поднял взгляд. Тоня и Саша смотрели на него с одинаковым беспокойством, даже забыв о своём любимом споре.
— Ты чего такой бледный? Плохо себя чувствуешь? — Тоня потянулась потрогать его лоб. — Не заболел?
Соблазн заявить, что он заразился гриппом, был велик — это избавило бы и от необходимости что-либо отмечать. Тем не менее, сглотнув, Ваня покачал головой.
— Просто тошнит, — признался он.
— Нтеллигент, — улыбнулся Сашка.
— Ну не всем же быть быдло вроде тебя… — Тоня гордо вздёрнула нос.
Ваня решительно встряхнулся. Пора было заканчивать этот балаган, пока он не пошёл на новый виток переругиваний на ровном месте.
— Пойдём, — он потянул Белогородцева за рукав.
— Мы не договорили! — возмутилась Тоня. — И куда это вы собрались?
Судя по недоумению на лице Саши, в кой-то веки он был согласен с Сахновой и тоже очень хотел знать ответ на этот вопрос. Ванька хмыкнул и заставил себя произнести как можно небрежнее:
— Собак кормить.
И получил ровно ту реакцию, которую ожидал: Тоня в ужасе отшатнулась, как будто Ваня мог вот-вот достать пса из кармана и натравить на неё, а Саша, растерявшись, оглянулся в поисках своей торбы — видимо, там, как Ванька и предполагал, лежали сосиски. Подтолкнув Сашку в сторону лифта, Ваня примиряюще сказал Тоне:
— Не обижайся, но ваши перегавкивания уже надоели. Позвони мне вечером, обсудим день рождения.
Сахнова явно хотела что-то возразить, но не успела: на лестнице показался Юра и с небрежной усмешкой поинтересовался, не надо ли ему начинать ревновать. Воспользовавшись заминкой, Ванька поспешно улизнул.

Домой Ваня вернулся позже обычного и был встречен целой делегацией: мама, папа и Илья сидели за столом на кухне и, похоже, даже не приступали к ужину, дожидаясь его. Чувствуя, как сознание затапливает паника, Ванька замер истуканом в проходе. Обветренные зацелованные губы, разводы грязи на куртке там, где собака поставила на него передние лапы, пытаясь поблагодарить за вкусную колбасу, промокшие насквозь штанины, ботинки в рыжей глине — вляпался на стройке… Он являл собой просто образчик блудного сына, и от этого щекам мгновенно стало жарко.
— Иваш, скорей мой руки, заждались тебя! — крикнула мама, доставая тарелки и раскладывая еду.
Умопомрачительно запахло картофельной запеканкой, и Ваня вдруг осознал, что не ел с самого утра. На тусовке были какие-то чипсы и сухарики, но он до них так и не добрался; а объедать собак ему совесть не позволила. И Саша, вырвавший у него сосиску буквально изо рта, когда Ванька засмотрелся, как щенки смешно возятся, и незаметно для себя собирался уже её откусить.
Ваня ел быстро, не поднимая взгляда от тарелки: не хотел наткнуться на осуждающие взгляды. Пусть вслух ему ничего ещё не сказали, но он не мог не знать: им недовольны. И что пропадает непонятно где, и выглядит чёрт знает как, и вообще в последнее время мало похож на отличника и гордость школы и семьи.
Илья покашлял, прочищая горло, и Ванька невольно вздрогнул.
— Вань, мы хотели с тобой кое-что обсудить, — сказал старший брат негромко.
«Он знает про Сашу!» — страшное озарение обрушилось ведром ледяной воды, и в замешательстве Ваня стал перебирать варианты того, когда они могли спалиться. Получалось — только в той подсобке на дискотеке, будь она трижды неладна.
— Тебе, кстати, Тоня звонила, пока тебя не было. Разве вы не вместе гуляли? — добавила мама.
Могла ли лучшая подруга, обидевшись на его поведение днём, выдать его? Ванька не хотел в это верить, но зачем иначе созывать целый семейный совет?
— Мам, — в тоне Ильи послышалось недовольство, — какая разница, вместе или нет?
Ваня наконец поднял глаза на брата и едва не подавился от удивления: Илюха смотрел на него с мягкой улыбкой, совершенно не подходящей к теме разговора.
— Тебе через два дня исполняется шестнадцать, — Илья, положив вилку, сплёл пальцы и удобно устроил на них подбородок, внимательно разглядывая Ваньку, — нам кажется, это значимое событие. В связи с этим и по огромной просьбе Тони я готов предоставить тебе и твоей компании в растерзание свою квартиру с трёх часов дня. Но, конечно, у нас при этом есть условие.
— Да, Иваш, — снова вмешалась мама. — Это ведь значимое событие не только для тебя. Поэтому мы хотим, чтобы сначала ты отметил с нами. Торт обещаю испечь, а не покупать! Ты только скажи какой.
Папа согласно покивал, подтверждая, что он присоединяется к просьбе жены и старшего сына, и Ваня окончательно растерялся. Они не собирались его ругать? И Илья на самом деле ничего не заметил?
— Земля вызывает Ивана Наймарка, — улыбнулся он словно в ответ на Ванькины мысли. — Вряд ли же для тебя это такая неожиданность? Наверняка же обсуждали с Тоней.
— Обсуждали, — пробормотал Ванька, остро ощущая, с каким трудом ему далось одно слово. И, сделав над собой усилие, заставил себя произнести чётко: — Я сладкое не люблю, мам, ты же знаешь.
— Я сделаю несладкий! — пожала плечами мама. — Ты только выбери.
— Я не знаю… — Ваня снова опустил взгляд. — Запеканка у тебя вкусная.
Илья тихо фыркнул, но мама заметно воодушевилась:
— Отлично! Тогда придумаю, как выдать запеканку за торт. И вам с собой тоже дам, а то вы, молодёжь, накупите гадости всякой вместо нормальной еды…
Слушая, как мама ворчит о вреде газировки, шоколадных батончиков и чипсов, Ваня почувствовал, как его отпускает напряжение, и поразился тому, как, оказывается, сильно волновался. Его семья всегда была самой понимающей, с чего он вообще решил, что они не смогли бы принять его таким, какой он есть? Пусть то, что они с Сашей делали, было неправильным и осуждаемым в обществе, но ведь дома всегда выслушают и поддержат. Может быть, он даже сможет рассказать про Сашку и про то, каким счастливым себя ощущает, когда тот смотрит на него со своей извечной ухмылкой, прикусывая нижнюю губу или выдыхая сигаретный дым.
— Значит, договорились, — подытожил Илья, собирая со стола грязные тарелки и складывая их в раковину.
— Угу…
В порыве благодарности Ванька вызвался вымыть посуду, и мама прощебетала что-то о том, что рада, какие замечательные сыновья у неё выросли. Вдвоём с Ильёй они быстро справились, но Ваня не мог не обратить внимание на то, как старший брат на него то и дело поглядывает.
— Ванька, ты чего хмурый такой? — наконец спросил Илья, прислонившись к раковине и вытирая руки полотенцем. — Шестнадцать не время для кризиса среднего возраста!
— Не хмурый я, — возразил Ваня, поспешно прогоняя воспоминание о том, как брат прижимал к стене Ольгу Леонидовну. — Просто…
— Просто что?
— Тоня говорила с тобой о квартире?
— Да. — Илья отложил полотенце, выпрямился. — Я думал, это твоя идея. Это не так, что ли?
Ваня промолчал, раздумывая, что именно его смущает и как объяснить это Илюхе. Он вроде бы чётко сказал Тоне, что не будет отмечать у брата, а она, вместо того чтобы согласиться на изменение планов, взяла инициативу в свои руки и сделала так, как хотела сама. Из лучших побуждений, несомненно, но Ваньке всё равно было неприятно, что его просьбой так откровенно пренебрегли.
Тоня раньше никогда себе такого не позволяла.
— Вань, ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной обо всём? — Илья был непривычно серьёзен — наверное, таким его даже ученики не видели.
«Кроме того, с кем ты встречаешься», — подумал Ванька. Он ведь спрашивал у Ильи об этом, но тот заявил, что никого нет. Получается, брат ему тогда соврал?
— Да, конечно, — Ваня заставил себя улыбнуться. — Всё в порядке. Спасибо. И за день рождения тоже.
Хоть Тоня и поступила некрасиво, он всё равно не мог рассказать об этом Илье, зная, как трепетно она относится к их дружбе. Возможно, даже более трепетно, чем к отношениям с самим Ванькой. Поэтому остаток вечера Ваня дисциплинировано просидел у родителей в комнате за просмотром какого-то боевика по телевизору (папе понравилось больше всего — минимум диалогов, максимум драк и погонь на машинах), изо всех сил демонстрируя отличное настроение и готовность к любым празднованиям.
И только когда Илья ушёл, мама с папой легли, а сам Ванька стоял в ванной перед зеркалом, собираясь чистить зубы, позволил признаться самому себе, что лучше бы он провёл день своего рождения вдвоём с Сашкой.

В Ванькиной жизни самые крутые праздники устраивала всегда Тоня. Она бы с радостью взялась и за организацию дня рождения Ваньки, конечно, но он как отказался много лет назад, так и не собирался менять своего решения.
К Тоне обычно заваливалось очень много народа — их класс в почти полном составе, ребята из тусовки, какие-то Тонины подружки, которых Ванька стабильно видел раз в год, родственники (преимущественно младшего возраста — у тёть Насти было две родных сестры, каждая из которых родила по несколько детей), соседи и просто случайные прохожие. Маленькая невзрачная однокомнатная квартирка на сутки превращалась в место из параллельной вселенной, причём подручными способами: у Тони был талант к созданию украшений буквально из ничего. Однажды она превратила своё жилище в подобие лабиринта с сюрпризами; в другой раз изобразила поляну в лесу; ещё как-то они веселились в подобии американской гостиной из фильмов — тех, где подростки устраивают грандиозные тусовки, а потом обязательно что-то случается. К ним тогда тоже нагрянул кто-то в жуткой маске и до ужаса перепугал половину гостей, включая самого Ваньку.
Представить что-то подобное на своём празднике Ваня не мог. Ему больше по душе были камерные дни рождения, когда все просто собираются, сидят за столом, может быть, играют в шарады или карты.
Ванька сидел на кухонном диване и, нетерпеливо постукивая мобильным телефоном по колену, ждал, когда придут его гости. Новенькую чёрную трубку с цветным дисплеем сегодня утром ему торжественно вручил Илья, прокомментировав, что это подарок от всей семьи. Мама, как и обещала, приготовила запеканку, дополнительно украсив её помидорами и тёртым сыром; а отец украдкой сунул открытку, в которой Ваня нашёл две тысячи рублей. День начался не так уж и плохо, и теперь Ванька рассчитывал, что продолжение тоже будет на высоте.
Он в очередной раз зашёл в «Сообщения», полюбовался на пустоту там и напомнил себе, что ни у кого из друзей просто ещё нет его номера. Да и мобильников у них тоже не водилось, разве что у Паши, так что и написать или позвонить никто не мог.
Ванька ещё раз проверил, всё ли на месте: торт-запеканка на столе, чай готов, только воду вскипятить ещё раз придётся, в холодильнике есть пиво — с запиской от Ильи «Можно брать». Чем они будут развлекаться, Ваня не стал придумывать: разберутся в процессе, тем более что Паша обещал принести Бренду, а вечер под песни всегда проходит незаметно.
Звонок в дверь застал Ваню в комнате за бездумным разглаживанием покрывала на кресле.
А дальше всё потекло своим чередом: Тоня, влетев в квартиру, с громким визгом повисла у него на шее, вереща что-то о том, что теперь ему можно почти всё; Юра зашёл неспешно, пожал руку, сухо поздравил; Паша начал сразу с «Хэппи бёздэй ту ю», а Саша где-то задержался. Он пришёл, когда Ванька уже третий раз ставил чайник: тот каждый раз успевал остыть, прежде чем кто-нибудь про него вспоминал.
— Привет. — Ваня завёл Сашку на кухню, чтобы украсть поцелуй, пока остальные сидели в комнате. — Рад, что ты смог прийти.
— Белый, ты где застрял? — крикнул Юра. — Мы всё выпьем, если не пошевелишься!
Сашка едва заметно поморщился, и Ванька только хмыкнул про себя: упорство Юры было достойно лучшего применения. Паша ударил по струнам гитары, извлекая какие-то цыганские звуки — под весёлое Тонино «Ай-на-нэ», так что им ничего не оставалось, кроме как присоединиться к коллективу.
Саша выбрал кресло, и Ваня, покружив для приличия по комнате, проверяя, всего ли у гостей в достатке, пристроился на подлокотнике, благо ширины сиденья хватало для того, чтобы такая позиция не вызывала ненужных подозрений. Получив в руки пиво, Белогородцев уважительно кивнул, прочитав название на этикетке, — Илья расстарался и купил какое-то хорошее, не такое противное, что обычно они могли себе позволить.
— Господа, — Паша отвесил поклон, — дама, — Тоня получила личную улыбку, — позвольте по случаю дня рождения нашего дорогого хозяина исполнить особую песню. Я её выучил только недавно, так что бить за лажу меня не надо. — Он заиграл довольно бодрую мелодию, однако текст оказался не слишком жизнеутверждающим: — Ровным улицам нет дела до меня, до тебя, этот город превращался в яд…
Ваня слушал, покачивая ногой в такт. Песня ему нравилась, хотя он и не мог бы объяснить, чем именно, возможно, она просто звучала в унисон с его настроением. Нет, он не мог сказать, что постарел, но что-то в традиции праздновать день рождения его всегда напрягало. Радоваться, что на год стал ближе к могиле? Странный обряд.
Саша завозился в кресле, забираясь на сиденье с ногами, и словно невзначай привалился к той стороне, где сидел Ванька. Чувствуя, как по всему телу разливается тепло от прикосновения, Ваня улыбнулся в свой стакан.
Паша спел ещё; потом Тоня уговорила его на дуэт, хотя её тонкий голос то и дело терялся за Пашиным поставленным. Юра, увидев мобильник Ваньки, одобрительно хмыкнул в том смысле, что это одна из трендовых моделей сейчас. Тоня заграбастала трубку себе и нашла там игры, и все по очереди стали гонять «Змейку», соревнуясь, кто соберёт самую длинную. Пока Паша играл, Сашка незаметно стянул его гитару и сидел, перебирая струны, что-то тихо напевая себе под нос, но, когда Ванька предложил ему спеть для всех, только покачал головой и вернул Бренду владельцу.
Пиво допили, запеканку доели; даже многострадальный чайник наконец пригодился, чтобы сделать Саше кофе. Тоня, стащившая из шкафа Ильи упаковку печенья, упала на диван с довольным видом:
— И пусть я стану толстая и некрасивая, но сейчас-то я счастливая!
Юра подтянул её к себе, устроил на коленях и что-то прошептал. Тоня покраснела и засмеялась.
— Кажется, вечер перестаёт быть томным, — фыркнул Паша, поглядывая на часы. — Или наоборот? Никогда не понимал, что это значит. Мне вообще ещё Ванду выгуливать, я пойду, пожалуй.
Проводив Пашу, Ванька застал на кухне Тоню с Юрой самозабвенно целующимися и застыл на пороге, не зная, что делать. Кашлянуть, привлекая внимание? Или уйти и дать им возможность побыть наедине?
Дилемму разрешил Саша, потянувший его за собой. Плотно закрыв дверь в комнату, он обнял Ваньку и нежно коснулся его губ.
— Твой подарок, — прошептал он, по очереди целуя Ваню в нос, обе щеки, подбородок.
Ванька закрыл глаза от удовольствия, когда Сашка спустился по шее влажными поцелуями, вернулся обратно, прикусил мочку уха. И почти сразу вздрогнул всем телом, почувствовав, как ловкие пальцы расстёгивают пуговицу на его джинсах.
— Что?..
Саша улыбнулся.
— Мы ещё не распаковали твой подарок на день рождения, — сообщил он, опускаясь на колени и щекотно целуя низ живота.
Ваня посмотрел на него сверху вниз и вдруг вспомнил, как вот точно также перед Сашей упал тот парень… Олежа. Тогда Ванька подумал, что это была потасовка, но что, если… Если Олежа хотел сделать для Саши то же, что Саша предлагает теперь Ване?
— Нет, подожди, — прохрипел Ванька, не в силах совладать с пропавшим голосом. — Саша, стой!
Белогородцев поднял на него взгляд, затуманенный желанием. Он облизнул губы и потянул вниз язычок молнии, явно не понимая, что Ваня ему говорит.
— Не надо! — Ванька перехватил руки Саши. — Пожалуйста, не надо, мы же не одни… не здесь!
Сашка тряхнул головой, непонимающе посмотрел на ладони Ваньки, сжимающие его запястья. Ваня быстро опустился на пол, чтобы быть на одном уровне с ним.
— Там же Тоня с Юрой за стенкой, — произнёс он с досадой. — А вдруг они зайдут сюда и увидят… Нас? — последнее слово Ванька выговорил с опаской, помня прошлую реакцию Саши.
— Если ты не заметил, им вообще не до того, — глухо ответил Белогородцев. Он сел на пятки и уставился куда-то в пространство.
— Саш… — Ваня потянулся обнять его, но он отшатнулся. — Я не могу так.
— Ага.
— Прости.
— Конечно.
— Скажи, а Олежа…
— А он здесь при чём? — Саша разом напрягся, сжал кулаки.
— Я вдруг вспомнил, — Ваня виновато пожал плечами. — У вас что-то было?
— Не твоё дело!
Сашка вскочил на ноги, прошёлся по комнате туда-сюда.
— То есть ты не хочешь? — рыкнул он, наконец останавливаясь прямо перед Ванькой.
— Хочу! — торопливо возразил Ванька. — Очень! Просто не здесь…
— «Не здесь», — передразнил Сашка, горько рассмеявшись. — Наймарк, это так не работает. Или хочешь, или на хуй идёшь.
Ваня вздохнул, спрятав лицо в ладонях. От мысли, что Саша мог бы коснуться его там, внизу, бросало в дрожь. Разве не это ему снилось? Не об этом он думал, когда в душе быстрыми движениями доводил себя до разрядки?
Но близость других людей отрезвляла. Они ведь и без того слишком часто рисковали. Ванька хотел, чтобы всё было по-другому, чтобы они остались по-настоящему наедине — в его комнате, в его кровати. Не в квартире Ильи!
— Понятно, — пробормотал Сашка, по-своему истолковывая молчание Вани.
Он вылетел в коридор, натянул ботинки, не зашнуровывая, сорвал с вешалки свою куртку и, громко хлопнув дверью, ушёл.
— Что-то случилось? — из кухни на звук выглянула растрёпанная раскрасневшаяся Тоня. Юра за её спиной застёгивал джинсы.
— Нет. — Ванька сообразил, что его штаны всё ещё расстёгнуты, одёрнул футболку. — Вечер окончен, пора по домам. — И, ни на кого больше не глядя, зашёл в ванную и заперся на задвижку.
Скоро сквозь шум воды он услышал, как его лучшая подруга поскреблась в дверь.
— Ванечка, закроешь за нами? — спросила Тоня.
Ответа она не дождалась.

ГЛАВА 13
ПО ДОРОГЕ ВЕЧНЫХ ЗВЁЗД

Январь, вопреки ожиданиям, не пролетел, как обычно бывало, а размазался бесконечной манной кашей, что тянулась и тянулась, и конца ей видно всё не было. Ванька то и дело смотрел на календарь, висящий у них на кухне, но тот всё не собирался перелистываться на весну.
Новогоднюю ночь Ваня попытался проспать, но заявившаяся в час Тоня решительно выволокла его гулять, не слушая никаких возражений. Илья, сидевший с каким-то потухшим видом, предложил составить им компанию: чтобы присмотреть и не дать натворить детям глупостей — по версии для родителей, чтобы сбежать подальше от маминых разговоров о будущем — на самом деле. На улице они сначала прибились к компании, запускающей фейерверки, затем отпочковались и бродили с час по дворам, а потом Илюха неудачно спотыкнулся и скатился вниз с горки.
Или удачно — с какой стороны посмотреть. Поднявшись обратно, он скинул вниз ржущую молодёжь и повторил свой спуск, но уже гораздо изящнее.
Ощущение стремительного скольжения вниз, в темноту, неожиданно увлекло Ваньку. Очень скоро он осмелел настолько, что даже рискнул прокатиться на ногах — не с самого верха, с середины. Илья, впечатлившись, показал ему большой палец и повторил подвиг. Тоня, наблюдавшая за ними с горки, радостно захлопала в ладоши.
Домой Ванька с Илюхой вернулись в пять утра, мокрые, уставшие, но довольные, предварительно проводив Тоню и сдав её на руки матери. Наймарки-старшие, к счастью сыновей, уже спали. Ваня предложил брату остаться, но Илья отказался, сказав, что не заснёт на раскладушке, а до его съёмной квартиры можно было и пешком дойти.
— Вещи в стирку только кинь, — посоветовал он перед уходом.
А первого января, когда Ваня наконец проснулся (было уже после полудня), нагрянул туман.
Не в прямом, конечно, смысле: погода, будто издеваясь, стояла на удивление ясная и морозная, зимнее солнце на голубом небе обманчиво ярко светило и дразнило обещанием тепла. Состояние, в которое Ванька погрузился, напоминало его осеннюю хандру после первой ссоры с Сашкой, но одновременно было совершенно другим. Теперь-то он точно знал: виноват только он сам. Он оттолкнул Сашу, так что тот имел полное право обижаться. И извиняться ему надо первому, только сначала дать время Белогородцеву остыть.
Каникулы Ваня решил посвятить тому, чтобы узнать о возможностях обучения за границей. Мысль об этом зрела давно, но только сейчас выпал шанс изучить вопрос внимательней. С помощью Ильи он нашёл в интернете информацию о том, какие программы есть в вузе, куда он поступал, — получалось, что на третьем курсе вполне реально было попасть на стажировку в той стране, которую он выберет своей специализацией.
— Ты собираешься свалить отсюда? — спросила Тоня, когда Ванька поделился с ней своими соображениями. — А как же твоя семья? Друзья? Белогородцев драгоценный?
Ваня пожал плечами.
— Может быть, мне там и не понравится. Да и потом — стажировка же временная, потом мне придётся возвращаться и писать диплом здесь.
— Ну, смотри сам. — Тоня крутила в пальцах сигарету, забывая затягиваться. — Я-то тебя откуда угодно дождусь, хоть из армии.
Она допытывалась о том, что произошло между ними на дне рождения, но Ванька молчал как партизан и отказывался говорить о Сашке вообще. Подруга, конечно, понимала, что ему есть что скрывать и секрет этот не из приятных, но вынуждена была отступить — Ваня надеялся, что из чувства такта. Он так и не высказал ей ничего по поводу договорённости с Ильёй за его спиной, сначала забыв, а потом… Потом всё это стало совершенно не важно. Потому что сделанного отменить Ваня не мог, а в его собственных решениях Сахнова точно не была виновата.
— В армию я точно не собираюсь, — вздрогнул Ванька.
Тоня смерила его задумчивым взглядом.
— А я бы сходила. Жаль, у нас туда женщин не зовут.
Ваня про армию знал только со слов одноклассников — Илья тоже не служил, но по каким причинам, Ванька не узнавал. Место это казалось ему филиалом ада на земле, и он заранее решил, что сделает всё, чтобы туда не попасть.
В последний день каникул, убираясь в комнате, Ваня нашёл на столе флаер магазина, где работал Сашка. Покрутил в руках, ощущая смутную тяжесть в груди. И, вздохнув, сложил и убрал под обложку паспорта — до лучших времён.
Этот жест остро напомнил ему о другой бумажке, которую он вот так спрятал — о Тониной записке. Похолодев, он схватил первый попавшийся учебник, пролистал, встряхнул, откинул. Куда же он её засунул? Перебрав учебники, он проверил дневник и перетряс тетради, но сложенный вчетверо лист как корова языком слизнула.
Присев на краешек стула, Ванька постарался вспомнить: может быть, он всё-таки выкинул её? Но память чётко сохранила картинку: он открывает учебник и оставляет между страницами бумажку, выпавшую из дневника. Закрыв лицо ладонями, Ваня едва не застонал вслух: ну что ему стоило сразу прочитать! Зачем вообще надо было её оставлять, приносить домой, прятать? Он открыл по очереди три ящика стола и перебрал их содержимое, заранее понимая, что всё зря.
Записка пропала — и кто её забрал, оставалось только гадать.
— Иваша, — мама стукнула по открытой двери костяшками пальцев, — тебе помочь? Я пакеты для мусора принесла.
Глядя на мамино лицо, такое открытое, с такой искренней заботливой улыбкой, Ваня помотал головой. Нет, никто из домашних не мог её взять. Скорее записка выпала где-то в школе и потерялась, и раз никаких слухов не поползло, значит, она окончила своё существование в мусорке.
— Я почти всё, — сказал он вслух. — Спасибо.
Мама прошла в комнату, присела на корточки, стала складывать в пакеты то, что Ванька свалил на пол, собираясь выкидывать.
— Мам, да я сам могу, не надо, — пробормотал Ваня.
Но она, конечно, только отмахнулась, мол, ей помочь совершенно не сложно.
Ваня, кидая на неё украдкой взгляды, подумал: а не рассказать ли про Сашу? Попросить совета. Объяснить про то, как всё кажется пресным.
— А в шкафу ты разобрался? — спросила мама. — У тебя же там чёрт ногу сломит!
— Конечно. — Ванька распахнул створку. — Ревизор доволен?
Мама подошла ближе, подравняла стопку футболок, поменяла местами брюки и свитера и, отступив на шаг и обозревая результаты работы, всё-таки кивнула. Напоследок она поцеловала Ваню в макушку и ушла, забрав с собой мусор.
Когда началась учёба, Ванька безразлично отметил, что даже не пытается встретиться с Сашкой в школе. Он, как и раньше, прилежно занимался, выполнял домашние задания, отвечал у доски, когда спрашивали (только не у Ольги Леонидовны, на которую даже глаз поднять не мог), но почти не чувствовал желания сделать что-то сверх необходимого. Учителя его хвалили, он кивал и механически шёл на следующий урок. В библиотеке не появлялся, столовую обходил стороной, принося с собой бутерброды. Тоня, которая и так терпеть не могла школьные обеды, радостно составляла ему компанию на большой перемене, рассказывала про Юру и свои планы. По её словам выходило, что они едва ли не жениться после школы собираются и Ванька уже приглашён на свадьбу.
— Мы договорились, что на выходных сходим в кафе, — сообщила Тоня, когда они вместе с Ванькой шли домой. — Не хочешь с нами?
Ванька с недоумением на неё покосился.
— А теперь-то я вам зачем? С вами снова кто-то напросился, и я нужен для отвлечения?
Прозвучало это жёстче, чем он хотел, и почти сразу Ванька пожалел о своих словах.
— Ах да, конечно, я же тебя могу позвать только ради этого, — зло ответила Тоня. Она остановилась и упёрла руки в бока.
Ваня по инерции прошёл немного вперёд, прежде чем обернуться. Подруга прямо-таки олицетворяла собой богиню гнева местного пантеона: рыжие волосы змеями выбивались из-под шапки, оттеняя бледное лицо; губы были сжаты в тонкую линию, глаза прищурены, ноздри раздувались.
— Эй, ты чего? — опешил Ваня. Да, он отреагировал резко, но не так, чтобы из-за этого можно было буквально взбеситься.
— С тех пор как ты связался с Белогородцевым, я перестала тебя узнавать! — выплюнула Тоня. — Где мой милый Ванечка, которого я знаю всю жизнь?! Где милый домашний мальчик, которого везде надо за ручку водить, иначе он потеряется?!
— Что?..
Ванька вытаращился на Тоню, словно впервые в жизни увидел. Он даже не понял, о чём она говорит, потому что слова больно резанули по живому: значит, он для неё всего лишь мальчик, которым она может управлять, реализуя потребность кого-нибудь воспитывать? И вся их дружба строилась только на этом?
— Что слышал! Из-за Белогородцева ты стал каким-то диким, шляешься непонятно где, собак каких-то прикармливаешь… Ты вообще понимаешь, что они — рассадник бешенства?! А если тебя укусят?
— Кто меня укусит, Сашка?
Мысли в голове смешались, и Ванька даже не задумывался над тем, что говорит. Обида обжигала изнутри, и надо было как-то ответить, но ведь Тоня всегда была его лучшей подругой, разве мог он обидеть её, пусть и в ответ?
— Сашка! — скривившись, передразнила Сахнова. — Слышал бы ты себя, когда имя его произносишь!
— В нём всё дело, да? — догадался Ванька.
— Нет! — Тоня среагировала слишком быстро для того, чтобы это было правдой. — Мне плевать на него. Я о тебе беспокоюсь!
Ваня подцепил большими пальцами лямки рюкзака, чтобы чем-то занять руки. Чем дальше, тем больше этот разговор казался ему каким-то фарсом. Могла ли Тоня специально его провоцировать, чтобы добиться какой-то цели?
— Странный способ ты тогда выбрала, — вздохнул Ванька. — Если тебе так не нравится то, кем я, по твоим словам, стал, то что ты тут делаешь? Спасаешь от Сашки и собак? Я их, кстати, не боюсь.
Тоня мгновенно вспыхнула и отвернулась. Это был нечестный удар, но Ваня уже просто не знал, что же делать.
В детстве Сахнову укусил соседский пёс — достаточно сильно, чтобы её увезли в больницу и зашивали рану на ноге. Причём Тузик до этого никогда не проявлял никакой агрессии, его любил весь их двор, и Ванька с Тоней частенько с ним играли: пёс охотно носил палки, которые они ему швыряли, а уж за оставшиеся после обеда косточки душу готов был продать. В тот раз всё тоже начиналось невинно: они бегали по детской площадке, Тузик за ними. В какой-то момент Тоня, устав, остановилась, упираясь ладонями в колени, пёс подбежал к ней, обнюхал… И вдруг из милой плюшевой дворняжки превратился в дикого волка: зарычал, встопорщив шерсть на загривке, и вцепился в худое девичье бедро. На крики сбежались взрослые, в том числе хозяин Тузика, дядя Лёня, оттащили пса, вызвали скорую. Никто не понял, что же так напугало его, что он не раздумывая бросился в атаку. Ванька плакал, уткнувшись в футболку Илюхи, прибежавшего позже, когда машина скорой уже забрала Тоню, и только слышал, как Тузик истошно завизжал, совсем по-человечески, а потом резкий хруст оборвал собачью жизнь.
Тоня, выйдя из больницы, стала шарахаться даже от маленьких безобидных собачек, и с возрастом её страх не ушёл, а наоборот, казалось, окреп и вырос вместе с ней. Дядю Лёню Ваня тогда ещё какое-то время встречал у Сахновых дома (тот звал маму Тони очень официально — Настасья Филипповна), а потом он пропал. Илья говорил, что переехал, но Ванька почему-то вообразил себе, что тот не выдержал одинокой жизни и что-то сделал с собой. Что именно, Ваня решил для себя не конкретизировать, потому что и без того эта фантазия его дико пугала.
— Вот об этом я и говорю. — Тоня потупилась, шмыгнула носом. — Раньше ты никогда бы…
— А ты раньше никогда не действовала у меня за спиной, — парировал Ванька.
К чести Тони, она не стала делать вид, будто не понимает, о чём речь. Только горько усмехнулась и протянула:
— Значит, наверное, мы оба изменились настолько, что больше не можем дружить?
Сердце болезненно сжалось. Как бы Ваня не злился, он не позволял себе задуматься о том, чтобы порвать отношения с Тоней. Та неделя, что они не общались в октябре, и так стала для него настоящим испытанием.
— Нет, думаю, нам обоим надо научиться слышать друг друга, — почти жалобно выговорил Ванька.
— Вряд ли это поможет теперь, — Тоня пожала плечами. — Я пойду. Можешь не провожать.

Если в начале января время тянулось, то к середине оно вообще еле ползло. Потеряв одновременно и Сашу, и Тоню, Ванька словно оказался в вакууме — ему не с кем было поговорить или пойти погулять, и все его дни очень скоро стали абсолютно одинаковыми.
Учёба в школе днём, по вечерам — домашка и книги. По субботам курсы. Хуже всего было по воскресеньям: когда родители заметили, что он снова записался в домоседы, они стали одолевать вопросами, не обижают ли его другие дети. Подавив желание закатить глаза (в шестнадцать лет ведь ни один человек себя ребёнком не считает, в отличие от его родителей), Ванька сказал, что просто хочет сосредоточиться на подготовке к поступлению. Папа на это одобрительно что-то пробормотал, мама же вздохнула и посоветовала не перетруждаться, потому что юность бывает в жизни только раз.
Ваньке от её слов стало слегка не по себе. Уткнувшись носом в «Историю Великобритании», он стянул себе ещё один бутерброд с сыром и варёной колбасой и поспешно спрятался обратно в нору — в свою комнату. Он вдруг очень ярко вспомнил обещание, которое дал самому себе первого сентября: прожить этот год на всю катушку. Сначала у него, конечно, получалось — он стал своим в компании, впервые в жизни поцеловался (и уже сбился со счёта, сколько раз ещё), сходил на концерт, начал слушать музыку, почти продумал план по побегу за границу… А потом всё закончилось. И сейчас он, как насекомое, попавшее в каплю смолы, будто застыл на одном месте.
Самые близкие друзья его оставили, от семьи он отдалился сам. Что ему теперь надо было делать, искать новых? Мириться со старыми? В обоих вариантах всё упиралось в то, что Ванька не представлял, как это сделать.
Пиликнул поставленный на зарядку мобильник, и Ваня неохотно к нему потянулся. Сообщения ему приходили сплошь рекламные либо от оператора связи — в общем-то, можно было даже не проверять так срочно, дочитать сначала главу про правление очередного Эдуарда…
«Привет, это Паша К. Что ты сделал Белогородцеву?»
Сообщение с неизвестного номера ввело Ваньку в такой ступор, что тот перечитал его несколько раз, прежде чем до него дошёл смысл.
«Ничего не делал, — торопливо набрал он ответ. — А что?»
Потекли минуты ожидания: видимо, Паша старательно формулировал следующее сообщение, пытаясь уложиться в ограниченное количество знаков.
«Он меня чуть не убил, когда я про тебя упомянул».
Ванька закусил губу, размышляя. Понятно было, что Сашка ещё не отошёл, но странным показалось другое: почему он сорвался на Паше? Да ещё так, что Паша всерьёз обеспокоился?
Чтобы не мучить себя вопросами, Ваня выбрал номер и нажал на кнопку с зелёной трубочкой, однако стоило пойти гудкам, как вызов был сброшен.
«Не могу сейчас говорить», — пришло ещё одно сообщение.
Кинув взгляд на часы, Ваня удивился: половина девятого. Паша точно не был в школе, что же могло помешать ему ответить на звонок? Если только родители были дома и он не хотел при них разговаривать?
«Что случилось?» — отправил Ванька.
Паша снова надолго замолчал. Ваня бездумно открывал и закрывал раздел с сообщениями в телефоне, боясь пропустить ответ: почему-то всё это казалось безумно важным. Может быть, потому что это была первая весточка от Саши за почти три недели?
«Он очень нервный посл. время. Как будто скоро сорвётся о5».
Ванька моргнул, переваривая. Он не сразу понял, что значит сокращение с цифрой, а когда до него наконец дошло, встал во весь рост следующий вопрос: значит, это не впервые происходит? Неужели… Неужели Паша тоже знал, куда Сашка пропадал?
Положив телефон на стол, Ваня встал и прошёлся по комнате. Мысли толкались в голове боками, каждая норовила вылезти на первый план, чтобы заявить о себе — я, я тут самая верная и трезвая, думай меня!
Паша говорил, что снова общаться они начали только летом перед одиннадцатым классом, это Ванька помнил чётко. Таким образом, выходило, что про девятый и десятый он мог узнать только постфактум — со слов самого Белогородцева. А Тоня была уверена, что Сашка избил своего парня до того, как пропал… Это и был «срыв»? Это то, что может грозить самому Ваньке?
«Что ты имеешь в виду?»
Пальцы дрожали, и Ваня, набрав текст, поспешно сжал кулаки.
Всё было бы гораздо проще, если бы Паша ответил на звонок. Во время разговора Ваньке бы не пришлось ждать каждой реплики, как приговора, меряя шагами пространство между столом и кроватью, накручивать себя, предполагая, что напишет ему собеседник…
«Забьёт на шк, работу, запьёт. Нельзя, ему надо держаться».
Из-за ограничения в шестьдесят символов сообщения всё больше начинали походить на шифр. Ванька вздохнул, потёр лицо ладонями.
«А я тут при чём?»
На этот раз молчание было непродолжительным. Мобильник пиликнул и замигал конвертиком:
«Поговори с ним».
Торопливо почистив память — все рекламные сообщения улетели в небытие, Ванька едва удержался, чтобы не рассмеяться вслух. Да, Паше легко было об этом просить. Это не у него руки дрожать начинали и коленки подгибались, стоило вспомнить, как Сашка расстёгивал его ширинку.
«Пожалуйста, это очень важно».
Второе сообщение прилетело вслед за первым, стоило освободить место.
«Не думаю, что это хорошая идея» — честно написал Ваня.
Фантазия по-прежнему рисовала лицо избитого неизвестного парня, и в нём угадывались Ванькины черты. Сашка был выше и сильнее, а ещё явно опытней — его синяк под глазом на первое сентября, разбитые костяшки, репутация, в конце концов, говорили сами за себя. Да и то, как быстро он объяснил Злочевскому с Шульцем…
Мысль вдруг спотыкнулась.
Андрюха предполагал, что Белогородцева бьёт отец — тем самым он объяснял фингал. Но ведь у Сашки отца не было, только отчим. И если в отца, поднимающего руку на родного сына, Ванька, как ни старался, поверить не мог, то в случае с новым сожителем матери ситуация становилась более правдоподобной. К тому же Ваня ведь ни разу не видел, чтобы Саша дрался — только последствия стычек.
«Мне кажется, он этого хочет».
От нового Пашиного сообщения сердце забилось чаще. Если он прав, то всё станет как прежде. А если вдруг нет?
«Разве что только для того, чтобы теперь точно меня убить», — отказываясь идти на поводу у глупого сердца, напечатал Ваня.
Стоило нажать на кнопку «Отправить», как сразу свалился ответ. Удивившись, Ванька открыл его — может быть, Паша просто что-то прислал одновременно с ним?
Однако это оказалось сообщение о нулевом балансе.
Застонав сквозь зубы, Ванька упал спиной на кровать и зажмурился покрепче. Он так глупо потратил деньги на бессмысленную переписку и не узнал ничего, что стоило бы узнать! Вместо того чтобы строить из себя недотрогу, надо было спрашивать подробности про Сашкино состояние. Если ему правда плохо, Ванька обязан был ему помочь.
Мобильник снова запищал, сообщая о новом входящем.
Ванька неохотно дотянулся до него, нажал на кнопку.
«Наймарк, ты не прав».
Четыре простых слова, и в другой ситуации они бы обидели, но не в этот раз. Ваня перечитывал их снова и снова и улыбался, представляя, как их мог произнести сам Сашка. Это ведь была его фишка — он всех звал по фамилиям. Пашка всегда был у него Котовым, Юра — Соколовым, Ванька Наймарком, и только Тоню он почему-то отказывался звать хоть каким-то именем собственным, предпочитая насмешливое «бойцовая подруга».
Мысль о Тоне кольнула горечью. Ване её остро не хватало, а она наверняка бы в этой переписке нашла десять вторых смыслов и доказала, что надо верить в лучшее. Или хотя бы сходить до магазина и пополнить счёт.
Заглянув в кошелёк, Ванька разочарованно вздохнул: там нашлась только одинокая сотка. Он не помнил точных расценок, но прикинул, что этого хватит максимум на три или четыре сообщения, ну или на один короткий звонок.
На который Паша, конечно, не захочет отвечать.
Ваня перевернулся на бок, подсунув локоть под голову, и прикрыл глаза на секундочку. Ему надо было решить: идти до терминала или оставить всё как есть и вернуться к разговору уже завтра? В конце концов, сейчас уже было поздно, за разговором незаметно пролетело больше часа. Зевнув, Ванька пообещал себе, что пять минуточек — и он встанет и сделает уже хоть что-нибудь.
И сам не заметил, как уснул.

ГЛАВА 14
НАД ПРОСТОРОМ СТРОГИХ ГОР

Лектор бубнил, распекая группу за плохо написанную контрольную работу, но Ванька почти его не слушал: он гипнотизировал мобильник. С того разговора с Пашей ему больше никто не писал, Паша тоже перестал отвечать, и это слегка… беспокоило.
— Из всей группы я вижу потенциал только в одном человеке! — повысил голос преподаватель. — В одном! Никогда ещё за всю историю моего преподавания я не видел таких слабых абитуриентов. Как вы собираетесь вступительные экзамены писать, если вы простейший проверочный тест заваливаете? Если думаете, что до июля ещё долго, я вас разочарую: время пролетит незаметно.
Ванька фыркнул про себя: январь и так показался ему бесконечным, и он был искренне рад, когда наконец наступил февраль. В то, что полгода могут быстро пройти, он решительно не верил.
— Наймарк набрал 92 балла, и с таким результатом он может претендовать на бюджет. А вы все не дотянули даже до 60, минимального порога прохождения!
Услышав свою фамилию, Ваня с удивлением посмотрел на лектора. Нет, он не то чтобы думал, что тоже провалился, тем более что на эту же тему он осенью написал районную олимпиаду, но одно дело — успехи в школе, а совсем другое — когда тебя хвалят почти в университете. Илья всегда говорил, что разница между этими двумя учебными заведениями просто гигантская и надо быть готовым к тому, что дальше может всё пойти не так гладко.
— В конце месяца мы напишем ещё один тест, и, если результаты будут такими же неутешительными, я поставлю вопрос о роспуске вашей группы, — пригрозил преподаватель, после чего перешёл наконец к теме лекции.
Ванька привычно записывал в тетрадке основные тезисы, но мыслями снова уплыл далеко. Почему-то вспомнилась олимпиада по литературе, к которой он готовил Тоню, и второе место, из-за которого Ольга Леонидовна буквально рвала и метала. Сахнова, впрочем, отреагировала тогда удивительно спокойно, заявив что-то вроде «А я предупреждала», и отказалась слушать Ванькины извинения.
— Ты сделал всё, что мог, — отмахнулась она. — Это просто не моё.
В последнее время Ване всё чаще казалось, что он всё время делает что-то не то и как-то не так, и уж точно гораздо меньше, чем может.
Сашка, если им доводилось случайно пересечься в школе, смотрел сквозь него, и вселившаяся было после Пашиных слов уверенность в том, что всё поправимо, съёжилась до размеров горошины. Тоня пошла ещё дальше: договорилась с одноклассницей и пересела подальше от Ваньки. Соваться в компанию он не хотел сам, да и как узнать, где они в следующий раз решат затусить? Это у Тони был постоянный источник знаний о местоположении следующей гулянки в лице Юры, а Ванька всегда считал себя «на птичьих правах» и, судя по всему, не сильно-то и ошибался: никто не пытался его разыскать, спросить, куда пропал. Паша не в счёт.
Да и тот себя странно вёл, игнорируя сообщения и звонки.
Однажды вечером, возвращаясь с тактической вылазки за чаем, Ванька заметил, что мама с Ильёй о чём-то переговариваются приглушёнными голосами. Папа в этот момент сидел перед телевизором и, кажется, задремал; но стоило Ване показаться в поле зрения, как родные замолчали, а мама преувеличенно громко заговорила о планах на годовщину свадьбы (которую они никогда до этого не отмечали). Папа вздрогнул и уронил газету, которой был накрыт, Илья рассмеялся, а Ванька поспешно юркнул в свою комнату.
За ужином об этой сцене не вспоминали, но у Вани осталось странное впечатление, будто он стал свидетелем разговора о нём.
А потом оказалось, что годовщину правда собирались праздновать — приближалась «жемчужная свадьба», что бы это ни значило. Ваньке сказали ничего не планировать на 11 февраля, потому что должны были приехать все родственники и родители собирались похвастаться полным комплектом успешных сыновей, утерев носы некоторым особо неприятным личностям.
Мама накупила продуктов и гоняла от холодильника всех, кто пытался сделать себе бутерброд или просто посмотреть, что осталось после обеда; мама затеяла генеральную уборку, перемыла все окна, перестирала шторы и тюль, тщательно пропылесосила ковры и выкинула папину стопку старых газет. Мама же повела Ваню с Ильёй в магазин, чтобы купить им «приличную одежду» — причём Ванька не очень понял, почему вся старая одежда резко стала неприличной. Илья перенёс поход с поистине буддийским спокойствием, взбрыкнув только против розовой рубашки; впрочем, её всё равно купили — для Вани.
— Ох, какие вы у меня красивые! — мама даже в ладоши захлопала, когда сыновья вышли из примерочных и предстали перед её строгими очами.
Ванька оглянулся на брата, но тот только плечами пожал — мол, лучше терпеть и молчать, так пытка быстрее закончится. Подёргав за рукав, перевёл взгляд на зеркало: коричневый костюм правда неплохо смотрелся с розовым. Илье досталось более классическое сочетание: синий с голубым.
Когда на обратном пути домой мама задумчиво засмотрелась на вывеску парикмахерской, Илья произвёл тактический захват её локтя и поспешно перевёл на другую сторону дороги. Ванька, нагруженный пакетами, брёл за ними, смотря под ноги. Ажиотаж, который мать разводила вокруг этого юбилея, вводил его в ступор. Ладно еда и одежда, но стричься ради того, чтобы показаться родственникам?!
Потом наступило время для перестановки мебели. Папа, стоило маме сообщить об этом, вдруг вспомнил, что у них нет молока и ушёл в магазин. Ванька проводил его тоскливым взглядом, жалея, что сам до этого не додумался.
— Илюша, Иваша, — мама заразительно улыбнулась, — диван надо подвинуть к другой стене. Давайте, взялись…
За час они превратили родительскую комнату в залу для приёма гостей: принесли стол, диван и кресла переставили, собрали стулья по всей квартире, компьютер временно перенесли к Ване в комнату. Помогли достать из шкафа праздничный набор посуды — Ванька едва не навернулся с табуретки под тяжестью тарелок, но Илья вовремя подставил плечо. Затем мама принялась накрывать на стол.
Ваня сунулся было помочь, получил полотенцем и ретировался в свою комнату, где уже прятался от родительской кипучей энергии старший брат.
— Ты как? — спросил Илья, глядя, как Ванька падает на стул. — Живой?
Ваня вытянул руку, показывая, что её слегка потряхивает.
— Держись, — хмыкнул Илюха. — Когда придут все эти дяди Ромы с тётями Светами, станет хуже. Я в детстве их боялся, — он засмеялся, — почти до дрожи. Прятался под кроватью и отказывался выходить, но мама меня всё равно вытаскивала и заставляла стишки читать.
— А почему я их никогда не видел? — Ванька недоумённо нахмурился.
— Видел, просто не помнишь. Мы тогда ещё в центре жили. Потом переехали сюда, всем стало неудобно добираться. Откуда, ты думаешь, у нас целый ящик лишней посуды?
— А откуда у нас целая библиотека книг, которые никто никогда не читал? — парировал Ваня, имея в виду стеллаж в комнате родителей — забитый старыми книгами под завязку. Он несколько раз туда залезал в поисках чего почитать, но каждый раз уходил разочарованным: вся литература оказалась морально устаревшей и вообще не систематизированной — книга о том, как построить дом, соседствовала со справочником музыки, а за ней могли прятаться детективы в мягких обложках.
Илья, усмехнувшись, признал его правоту. Мама порой отличалась удивительной страстью к собирательству, причём ей было всё равно, что коллекционировать.
Ополоснувшись, Ванька влез в новый костюм и завалился на кровать с телефоном — перечитать по новоприобретённой привычке сообщения от Паши. Илья, выйдя из душа в одних трусах, тоже пришёл переодеваться. Ваня невольно поднял на него взгляд и тут же поспешно отвернулся: в голове помимо воли снова всплыла сцена из каморки, бледные бёдра, пошлые влажные звуки… Покраснев, он стиснул телефон и заставил себя думать о собаке, которую он приметил последний раз: небольшой вертлявой рыжухе, подставившей ему живот для почесывания. Саша тогда как-то по-особенному рассмеялся и присел рядом на корточки…
Илья проводил удивлённым взглядом Ваньку, сорвавшегося обратно в ванную.
— Забыл что-то? — крикнул он вдогонку.
Захлопнув дверь, Ваня включил холодную воду и торопливо умылся. Щеки горели, внизу живота собиралась тянущая тяжесть — вот только возбудиться ему не хватало за десять минут до прихода гостей! Дёрнул его чёрт вспомнить о Сашке, чтобы прогнать дурацкие мысли об Илье!
Сделав глубокий вдох, Ванька попробовал переключиться на то, что его сейчас ожидало: толпа непонятных личностей (судя по количеству приготовленных мамой блюд), с которыми наверняка придётся знакомиться, разговаривать и развлекать.
Первые гости застали Ваню выходящим из ванной: тот застыл, когда очень полная женщина с шапкой желтовато-белых кудрей кинулась ему навстречу, очень громко вереща:
— Илюшенька, а ты совсем не меняешься!
Мама, деликатно, кашлянув, поправила:
— Это Иваша, младшенький.
Женщина её не услышала. Она сжала Ваньку в объятиях, потискала за щеку и уже собиралась смачно чмокнуть, когда из комнаты на шум вышел собственно Илья. Женщина запнулась на полуслове, перевела взгляд с одного на другого и неуверенно спросила:
— А ты что, не Илюшенька?
— Тёть Зин, мне кажется, Ваня сейчас задохнётся. Не могли бы вы его отпустить? — Илья храбро выдвинулся вперёд, принимая на себя огонь родственной любви.
Муж тёти Зины пожал Ваньке руку (он назвал своё имя, но так неразборчиво, что Ваня не понял и постеснялся переспрашивать) и ужом проскользнул к столу, откуда буквально мгновением спустя раздалось звяканье: мужчина явно перебирал бутылки в баре, изучая меню праздника.
Ситуация с путаницей повторилась ещё несколько раз, причём некоторых не смутило даже то, что Илья стоял рядом.
— Наверное, в сознании большинства я до сих пор школьник, хотя уже лет тринадцать прошло с последней встречи, — шепнул брат Ваньке в момент затишья. — Да, слушай, мне тогда шестнадцать и было! Во дают!
— Мы настолько похожи? — недоверчиво уточнил Ваня.
— А сам как думаешь?
Ванька пожал плечами. Ему всегда казалось, что Илюха привлекательней внешне, да и характер у него получше — спокойнее. Вряд ли он мучается и страдает, как Ваня, по малейшему пустяку. Роста они были почти одного, глаза обоим достались карие, единственное явное различие — у Ильи волосы были прямые, у Ваньки же они начинали виться, стоило им хоть немного отрасти. Ну и питался Илья нормально, а Ваня мог и забыть пообедать, из-за чего оставался тощим и жилистым.
— Я тебе потом фотку покажу, — пообещал Илья, видя, что брат завис.
Когда все гости наконец расселись за столом, началась новая пытка.
Ваньку мама посадила рядом с собой в одном торце, Илью отправила к отцу — в другой. По двум сторонам расселись все приехавшие родственники в произвольном, казалось бы, порядке, только, стоило застолью начаться, Ванькина соседка мгновенно атаковала его вопросами об учёбе, планах на будущее и девушках.
— Скажи, у тебя уже есть любимая девочка, с которой вы обязательно поженитесь?
Ваня поперхнулся, не вовремя глотнув сока, за что был награждён тётей Зиной мощным ударом по спине.
— Нет, — прохрипел он, чуток отдышавшись.
— Замечательно! — неизвестно чему обрадовалась родственница. — Дочурке моей подруги, Галке, недавно двадцать два исполнилось. Мне кажется, вы друг другу очень подходите!
Она наколола солёный огурец на вилку и теперь размахивала им перед носом Ваньки.
— Но мне шестнадцать, — попробовал возразить он.
— Тем лучше! — воскликнула тёть Зина. — Когда жена немножко постарше, в семье всегда порядок. Леська, подтверди!
Мама не ответила: она в этот момент усиленно подкладывала усатому дядечке оливье. Ванька кинул взгляд на другой конец стола: Илья, судя по его мимике, подвергался примерно такой же атаке.
— Мишка-то её на три года младше! — ничуть не обескураженная отсутствием реакции, продолжила тётя Зина. — Ах, какой у них был роман!
Против воли Ваня навострил уши: почему-то в семье у них не было принято рассказывать о временах родительской молодости.
— Не знаешь? — удивилась родственница. — Он тогда ещё на стройке работал, а мать твоя, как и сейчас, в бухгалтерии у них сидела, получку считала на всех. Так она его и приметила: когда Мишаня пришёл узнавать, почему ему больше выдали. Он же честный был, куда деваться! И с первого взгляда они и влюбились. Леська тогда не ходила, летала: задаренная цветами, осыпанная комплиментами. За ручку после работы провожал её до дома, по утрам приходил, чтобы проводить на работу. Такая любовь — всем бы такую!
Ванька посмотрел на отца: тот сидел, ссутулившись, над своей тарелкой и ковырялся вилкой в картошке. Его сосед что-то ему рассказывал, папа кивал, но особого интереса не проявлял.
Неужели это был тот же самый человек, который когда-то влюбился в маму и позвал её замуж?
— Ну, Леська-то, хоть и рада была, долго ждать не стала, — говорила тем временем тёть Зина. — Забеременела, предъявила Мишке, сыграли свадебку. Ух и гульнули мы тогда! Молодая не пила, зато молодой за двоих отдувался. Мы его под утро едва не потеряли, когда решили поехать купаться на пруд: он уснул прямо под столом! — Она громко расхохоталась. — А там уж и Илюшенька родился, Леська уговорила Мишаню работу поменять, потому что разве проживёшь нормально с ребёночком на зарплату плотника?
Тёть Зина отвлеклась на огурец, Ваня на всякий случай покивал, если последнее было не риторическим вопросом, чтобы не показаться невежливым. Что-то его в этой истории смущало, только вот что? Он никак не мог зацепить этот крючок, эту шероховатость, чтобы осмотреть её внимательно со всех сторон.
— А о Галке ты подумай, Ванечка. — Тётя Зина вдруг достала откуда-то помятую фотографию хмурой девушки, как завзятый фокусник. — Красотка-то какая, смотри! И мать у неё приличная. Детки у вас будут — закачаешься!
Ванька взял фотку: Галка оказалась самой обычной. Рост непонятный — в кадре она была по грудь, волосы длинные, чёрные, глаза карие, выражение лица говорило о том, что сфотографировали её едва ли не насильно.
— Да есть у меня девушка! — неожиданно выкрикнул Илья.
Услышав истерические нотки в голосе брата, Ваня мгновенно насторожился. На бесконечную секунду в зале повисла тишина, а потом Илью буквально засыпали градом новых вопросов.
— А почему мы ещё с ней не знакомы? — спросила мама.
— А почему ты её не привёл сегодня? — спросил ещё кто-то.
— Свадьбу уже планируете?
— Детишек уже пора планировать! Тридцать лет — не мальчик!
— Симпатичная хоть?
— Сколько ей? — это подключилась тёть Зина.
Поймав умоляющий взгляд Ильи, Ванька торопливо вскочил со своего места.
— Илюх, помоги мне… Там… — Он мотнул головой куда-то в сторону коридора.
Брат подорвался, как будто в его стуле скрывалась пружина. На кухне он остановился, упираясь лбом в холодильник, и закрыл глаза. Ваня замер у подоконника, не зная, стоит ли что-то говорить.
— Спасибо, — наконец пробормотал Илья. — Они кого угодно доведут. Дети меня так не допекают, как эти!.. — Он поморщился, проглотив ругательство.
— Меня тоже спрашивали, — признался Ванька. — Какую-то Галку предлагали. А у тебя правда…
Достав с полки стакан, Илья молча наполнил его водой из-под крана, выпил залпом.
— Нет. Мы не встречаемся.
— Ты обещал рассказать мне первому, — напомнил Ваня, сам не понимая зачем.
— Вань, — Илья снова прикрыл глаза, вздохнул глубоко, — это всё очень сложно. И тебе правда не стоит знать, кто это, потому что у тебя могут быть из-за этого проблемы.
— Из-за того, что это Ольга Леонидовна? — брякнул Ванька и тут же испуганно зажал себе рот рукой.
Илья побледнел и едва не выронил стакан. Ваня лихорадочно соображал, что же сказать, чтобы всё исправить, как объяснить, почему он вообще в курсе, и чтобы брат при этом не проклял его на веки вечные. Как назло, в голову вообще ничего не приходило, там стояла звенящая пустота, в которой одиноко болталась единственная мысль: «Это конец».
Конец чего, Ванька предпочёл не думать.
— Вся школа уже в курсе? — вдруг почти спокойно поинтересовался Илья.
Он смотрел в окно, но таким пустым взглядом, что Ваня поёжился. За стеной звенели бокалы, произносились тосты, стучали вилки о тарелки, все хохотали, обсуждали, радовались… а здесь, на кухне, Ванькин любимый старший брат, похоже, готовился услышать худшее, что могло случится в его жизни и карьере.
— Нет! — Для убедительности Ваня ещё и яростно помотал головой. — Никто не знает, только я. И Саша. Сашка никому не скажет! Он…
Илья смерил его тяжёлым взглядом.
— И как же узнали вы, пинкертоны доморощенные?
— Ну… — Ванька смутился. Сказать правду? Илюха его убьёт на месте. Соврать? А как соврать-то?!
— Подожди-ка… — Илья прищурился. — Вы тогда на каникулах приходили! Но с тобой же Тоня была. Да уж, — он усмехнулся, заметно расслабляясь, — не думал, что тортик нас сдаст.
Облегчение, которое испытал Ванька, наверное, было не совсем сопоставимо с тем, что чувствовал Илья, однако то, что брат сам придумал объяснение, его невероятно обрадовало. Можно было не придумывать, как выкрутиться, а просто кивнуть.
Что Ваня и сделал.
Заметно повеселевший Илья вернулся к гостям, но Ванька задержался на кухне. Очень скоро празднующие дошли до той стадии опьянения, когда душа запросила песен, и из залы послышался хор нестройных голосов. То, что Ванино отсутствие пока не бросилось в глаза, было не иначе как чудом, и он почти уже собрался проскользнуть в свою комнату, как его уединение было разрушено мамой.
Она ничего ему не сказала, но посмотрела так, что Ваньке ничего не оставалось, кроме как встать с подоконника и присоединиться к родственникам. Кто-то подсунул ему стакан с чем-то алкогольным, и Ваня выпил не задумываясь, надеясь, что так окружающее его общество станет приятней. Тёть Зина нацелилась было снова его поймать и уговорить познакомиться с Галкой, но папа успел первым, поманив сына к себе.
Ваня занял место Ильи — тот пристроился между двумя дядюшками и, кажется, рассказывал им какую-то особо заковыристую теорему: в ход пошли ручка и салфетка, на которой он накидывал примеры.
Остаток вечера для Ваньки прошёл относительно спокойно: его почти не трогали, только время от времени задавали произвольные вопросы, а ближе к одиннадцати кто-то подошёл знакомиться заново. Поскольку имени забывчивого дяди Ваня тоже не запомнил, то терпеливо пожал тому руку и представился.
Разошлись все около часа ночи. Мама каждому всучила по пакету с остатками еды, гости расшаркивались, расхваливая её кулинарные умения, обещали звонить почаще, зная, что прощаются до следующего большого события — ещё чьего-нибудь юбилея, годовщины или даже похорон.
Широко зевнув, Ванька с ужасом вспомнил, что завтра ему в школу. Илья, помогавший убираться, выглядел ничуть не бодрее, и Ваня даже подумал, не отпроситься ли хотя бы с первого урока.
— Нет, — неожиданно сказал Илья. — Не буду же я один страдать. Никаких прогулов! Чтоб как штык был завтра с самого утра.
— Да я и не собирался, — буркнул Ванька.
Упав наконец в кровать, он ещё какое-то время ворочался. Несмотря на усталость, сон приходить не спешил, и у Вани уже мелькнула шальная мысль достать книжку и почитать, чтобы не терять зря время, но лень оказалась сильней. Представив, что ему придётся выбираться из-под тёплого одеяла, Ванька решительно отказался от этой идеи.
Раскопав под подушкой мобильник, он запустил игрушку — ту самую пресловутую «Змейку», в которую все играли на его дне рождения. Последний зафиксированный рекорд выглядел вызовом (кто его поставил, Ваня не помнил, мог кто угодно, но хотелось думать, что Сашка), и Ванька, высунув от усердия язык, принялся собирать пиксельную ленточку.
Сон сморил его незаметно, змейка, оставленная без присмотра, съела собственный хвост, телефон шлёпнулся на подушку. Ваньке снилось, что он сидит на уроке, его вызывают к доске, но он совершенно не знает материал. Учитель смотрит на него с недоумением, а одноклассники громко смеются, показывая пальцами; а потом со своего места сзади встаёт Тоня и первой кидает в Ваню помидор. За ней подхватываются другие ученики, а учитель, вместо того чтобы их остановить, открывает журнал и ставит всем пятёрки в столбик — кроме Ваньки. Ваня пытается увернуться, закрыться, чтобы хотя бы в лицо не попадали, но снарядов слишком много, они противно чавкают, разбиваясь о доску, пол, о него самого. Когда наконец звенит звонок, все убегают, а учитель говорит, что раз Ванька намусорил, то ему и убирать…
Что звонок ему совсем не снится, Ваня понял не сразу. Кое-как разлепив глаза, он нащупал мобильный: тот трезвонил, подмигивая экранчиком. Часы наверху дисплея показывали 4:04, а звонил Ваньке абонент, записанный как Паша Котов.
— Да? — с трудом разлепив пересохшие губы, прохрипел Ваня, принимая вызов.
— Наймарк, — услышал он совсем не Пашин голос, — Наймарк, ты мне нужен, приезжай скорей.
Удивлённо моргнув, Ванька ещё раз посмотрел на дисплей. Ему звонил Саша.
И он… Плакал?

ГЛАВА 15
СЛАВА БОГУ, ЖИВОЙ

Сашка назвал адрес больницы, и Ваня не на шутку перепугался.
Быстро одевшись и стараясь не шуметь, он на цыпочках прокрался в родительскую спальню, отыскал там мамин кошелёк и вынул несколько купюр, пообещав себе, что обязательно вернёт потом. Номер такси в память его телефона забила Тоня, и сейчас Ванька был ей за это бесконечно благодарен. Слетев по ступенькам вниз, он выбежал из подъезда, запрыгнул в машину и срывающимся голосом попросил:
— Побыстрее, пожалуйста.
Водитель поморщился: Ваня слишком громко хлопнул дверцей, но всё же нажал на газ и вырулил на шоссе.
Вопреки опасениям, Сашка встретил Ваню на крыльце больницы — живой и вроде как невредимый. Завидев Ваньку, Саша выбросил бычок в урну, прикурил новую сигарету и пошёл ему навстречу. Спросить Ваня ничего не успел — Белогородцев развернул его за плечи и подтолкнул в сторону больничного парка, откуда он только что и пришёл.
Они вдвоём быстро шагали по утоптанной дорожке; вышли за территорию, Саша указал кивком на светофор; на той стороне улицы они прошли ещё немного; наконец Сашка открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Ваньку вперёд.
К огромному удивлению последнего, они пришли в Макдональдс.
— Возьми пожрать и шоколадный коктейль. — Сашка сунул Ване деньги, а сам побрёл искать столик.
Очереди не было, но Ванька всё равно буквально «завис» перед кассиром, выбирая, что же взять Саше. Сам он есть не хотел — живот всё ещё сводило от нервов, а уж когда при электрическом свете он заметил, что у Белогородцева действительно покраснели и опухли от слёз глаза, он с трудом сдерживался, чтобы не побежать в туалет.
Поставив поднос перед Сашей, Ваня опустился на диванчик напротив. Надо было спросить, что случилось; потом найти слова поддержки, утешить; но вместо этого Ванька просто сидел и смотрел, как Сашка ест сначала гамбургер, затем картошку — как будто вечность голодал; а в конце концов снимает крышку с молочного коктейля и, игнорируя трубочку, пьёт его так.
— Извини, — наконец произнёс Саша. — Я не должен был тебе звонить.
Он покашлял, прочищая горло — голос звучал всё ещё хрипло, и у Ваньки сердце сжалось. Всегда уверенный в себе Сашка даже в тот далёкий вечер на шпалах не звучал так…
Ваня не мог подобрать правильный эпитет, характеризующий то, что он наблюдал.
— Но ты позвонил, — сказал он. — И я приехал. Чем я могу тебе помочь?
Саша помолчал, глядя в стол.
— Ничем. Не стоило приезжать.
Внутри Ваньки поднялась жаркая волна возмущения: что он делает? Зачем? Почему?
— Езжай домой, ложись спать, утром тебе в школу, — продолжил Сашка. — Хотя… Если подойдёшь к Най… брату своему и скажешь, что меня не будет по болезни, буду рад.
— Нет.
Ваня сам не знал, откуда в нём взялись силы спорить. Совершенно не к месту вспомнилось, как несколько часов назад папа сидел с отсутствующим видом на годовщине собственной свадьбы.
— Саш, — Ванька пересел к нему, под столом нашёл его руку, сжал, — я вижу, что тебе плохо. Что случилось?
Белогородцев не отреагировал на пожатие, но и не попытался отодвинуться. Он по-прежнему не отрывал взгляда от столешницы, сидел ссутулившись, даже словно бы сжавшись. Ванька погладил его пальцы — они были холодными от стакана с ледяным напитком, и неосознанно хотелось их отогреть. Кроме них других посетителей не было, кассир ушёл куда-то вглубь кухни, и Ваня решился: притянул Сашку к себе и обнял.
Тот вздрогнул и уткнулся ему в плечо. Ванька подумал, что он снова заплачет, но Саша просто замер в такой позе. Ваня погладил его по спине, прижал крепче.
— Олежа чуть не умер, — вдруг прошептал Сашка.
Ванька застыл.
— Его мама… сообщила мне, — Белогородцев говорил с паузами, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Разбудила. Сказала — он просил. Я приехал… Меня не пускают. А она там. И он… — Он поднял голову, посмотрел Ваньке прямо в глаза. — А если бы… вдруг…
— Он жив, — Ваня не был уверен, что совладал с дрожью в голосе, — ведь это главное — что он жив. Мы дождёмся приёмных часов, тогда тебя не смогут не пустить!
Саша снова сник, спрятал лицо у Ваньки на груди. Его ощутимо колотило — наверное, он давно уже был тут, пытался попасть к Олеже, переживал, просто замёрз. Ваня достал мобильник: начало шестого. Он не знал точно, во сколько в больницы пускают посетителей, но подозревал, что не раньше восьми-девяти утра.
Тут нужен был план, как сказала бы Тоня. Уж она-то бы точно не растерялась!
Ванька вздохнул, но так, чтобы не очень потревожить притихшего Сашу. Тот, впрочем, всё равно заметил, повозился и неожиданно сполз ниже, укладываясь головой Ваньке на колени и подтягивая свои ноги на сиденье. Диванчик был узеньким, но Сашка всё равно умудрился свернуться клубочком по-кошачьи. Ваня осторожно положил руку ему на плечо.
По залу прошлась уборщица, покосилась на них недовольно, но никак не прокомментировала такое вопиющее поведение. Либо привыкла, что по утрам люди могут заходить погреться и поспать, либо сжалилась над двумя подростками, не похожими на бомжей или других асоциальных личностей.
Сашка задремал. Ванька сидел, стараясь не шевелиться, и только поглядывал на часы в телефоне: сколько-то ещё осталось до предполагаемого открытия больницы? Спустя полчаса неожиданно заурчал желудок, и Ваня украдкой стащил несколько ломтиков картошки, оставшихся после Сашиного то ли позднего ужина, то ли раннего завтрака. Уживтрака?
Ещё спустя какое-то время начали появляться первые сонные посетители — забегали перед работой перехватить кофе или перекусить. Из своего угла Ванька с неожиданным интересом рассматривал их: он вдруг понял, что незнакомых людей видит крайне редко, разве что в транспорте или на улицах.
Вот зашёл суровый дядечка в очках и с огромным животом, сжимая в руках ручку дипломата. Он заказал только кофе. За ним запорхнули три девушки — постарше Ваньки, наверняка студентки. Они взяли «с собой» по полноценному завтраку. Следом пришло сразу несколько человек, явно незнакомых друг с другом: держались особняком, даже старались взглядами не пересекаться, будто делали что-то постыдное.
Ваня усмехнулся про себя: ну точь-в-точь как посетители какой-нибудь пивнушки из старого фильма, где сцену специально строили так, чтобы зритель понял: так поступать стыдно.
Всех этих людей объединяло одно: у них были какие-то дела, обязанности, они что-то планировали на сегодня, на что-то рассчитывали. А Ванька просто сидел и ждал, когда откроется больница, чтобы Сашка смог навестить своего… Друга? Кем ему был Олежа? Кем-то очень близким, если Сашка так сильно переживал. Таким же важным, как сам Сашка для Вани.
Он попробовал представить, что сделал бы, если бы ему позвонили и сказали, что Сашу увезли на скорой. Наверное, сказал бы маме… у неё всегда был готов совет по любому поводу. Или Тоне — если бы она с ним продолжала дружить. И обязательно Илье. Мама бы посоветовала не делать опрометчивых поступках и сначала убедиться, что это не шутка. Тоня бы фыркнула и сказала что-нибудь вроде «Так ему и надо». А вот Илья, Ванька был уверен, без раздумий бы поехал с ним в больницу.
А был ли у Сашки кто-то, к кому он мог обратиться за помощью?
Ваня в безотчётном порыве погладил его по голове, перебирая прядки волос — они оказались довольно жёсткими на ощупь. Паша ведь говорил: он красит их, на самом деле он светлее… Зачем? Ванька подозревал, что спрашивать бесполезно — либо отшутится, либо выдаст своё коронное «Тебе это рано знать».
Сашкино лицо в профиль казалось таким расслабленным, таким спокойным, что Ванька невольно им залюбовался. Ресницы мелко подрагивали — наверное, ему что-то снилось. Костяшками пальцев Ваня аккуратно коснулся щеки, провёл нежно, и Саша поёрзал, отвечая на ласку, открыл вдруг глаза и улыбнулся.
— Привет, — шепнул Ванька.
— Привет.
Сашка откинул голову назад, проверяя, есть ли люди вокруг, убедился, что на них никто не смотрит, подтянулся на руках, ухватившись за край стола и спинку дивана, и быстро поцеловал Ваню в губы. Это было мимолётное прикосновение — всё-таки они были в общественном месте, но Ваньку окатило волной тёплой благодарности. Он был нужен Сашке, и Сашка ему это только что подтвердил.
— Сколько времени?.. — Белогородцев вытащил из кармана свой мобильник — старенькую раскладушку с антенной. — Ага. Надо кофе.
Ванька встал и направился было к кассе, но Саша поймал его за руку:
— Сиди, я сам.
И первым делом пошёл не за новым заказом, а скрылся за дверью с лаконичной буквой «М». Ваня смутился, отвёл взгляд, хотя, казалось бы, ну что в этом такого? Но всё равно чувствовал себя так, словно увидел что-то слишком личное.
Сашка взял им по бутерброду, кофе для себя и чай для Вани. Заметил Ванькино удивлённое выражение лица и хмыкнул:
— Ты же не любишь кофе, я давно заметил.
Ели они в молчании, но Ванька то и дело поглядывал на Сашку из-под ресниц. Тот словно бы совсем отошёл, глаза стали яснее — видимо, он умылся. Вообще он выглядел так, словно не в Макдональдсе в семь утра сидел в понедельник, а за партой в школе — такой же уверенный в себе, обманчиво скучающий, но на самом деле собранный и готовый броситься в атаку в любой момент.
Мысль о школе потянула за собой другую: он никому не сказал, что уехал! Мама проснётся, не обнаружит его в кровати и… Что тогда? В милицию позвонит?
— Тебя не потеряют? — в унисон с его мыслями спросил Саша.
Он откинулся на спинку, неспеша цедя кофе.
— Потеряют, — вздохнул Ванька.
— Дай мне номер моего, — попросил Сашка.
Ваня нахмурился было, но тут же сообразил: Саша хотел позвонить Илье, чтобы сообщить о своём отсутствии и, наверное, заодно предупредить, что Ванька с ним.
Продиктовав номер, Ваня замер в ожидании. Саша тоже ждал — с трубкой у уха — когда ему ответят.
— Алло, Илья Михайлович? — быстро выпалил Сашка и, не слушая реплики, тут же продолжил: — Это Белогородцев. Я сегодня не приду в школу. Семейные обстоятельства. — Он помолчал, наверное, Илюха что-то спрашивал. — Нет, с мамой всё нормально. Най… Ваня со мной. Он тоже не придёт.
Ванька едва не вздрогнул, впервые услышав своё имя из уст Сашки. Оно звучало так непривычно, что казалось чужим.
Наконец Сашка захлопнул свой мобильник и кивнул — мол, всё улажено.
— Он сказал, что родителям сообщит сам.
Ваня благодарно улыбнулся.
— А теперь покурим и на штурм, — усмехнулся Сашка.

У больницы они в итоге провели ещё около часа: хмурый охранник отказался пускать, гудел про «Не положено», но подобрел, когда Саша предложил ему сигарету. Втроём они постояли на крыльце, понаблюдали за тем, как постепенно светлеет небо — в феврале солнце всходило уже не так поздно. В конце концов, сверившись с какими-то своими внутренними часами, охранник распахнул перед ними дверь.
Внутри Саша прямой наводкой направился к дежурной, шлёпнул на стол купюру в сто рублей и пробормотал, что сдача ему не нужна. Обалдевшая от такой щедрости женщина выдала им бахилы и даже не спросила, к кому они. В гардеробе хмурая бабушка приняла их куртки с таким видом, будто они пришли к ней домой и что-то посмели требовать. Разделавшись с обязательными больничными ритуалами, Сашка отыскал лестницу и уверенно поднялся на третий этаж.
Коридор отличался от школьного только запахами, а так — те же стены бледно-зелёного цвета, тот же линолеум на полу, кое-где порвавшийся и цеплявшийся за бахилы. Пахло же тут какими-то лекарствами, хлоркой и ещё чем-то дезинфицирующим, от чего у Ваньки засвербело в носу, и он с трудом удержался, чтобы не чихнуть. Стояла тишина: наверное, пациенты ещё спали, никаких снующих медсестёр, как в фильмах, видно не было, и никакой усатый доктор не ходил с задумчивым видом, посматривая одним глазом в планшет с данными больных.
Сашка остановился перед одной из палат, будто собираясь с духом, чтобы войти. Ванька вдруг почувствовал себя лишним: ведь вряд ли Олежа ему обрадуется, он с ним даже не знаком! Белогородцев, почувствовав его заминку, обернулся. И, мгновенно всё поняв, схватил за руку и уже не раздумывая открыл дверь.
В палате стояло шесть кроватей. Никаких пищащих приборов, никаких капельниц или хотя бы ширм Ванька не увидел — только кровати как в детском саду, только, конечно, рассчитанные на взрослых. Заняты были две: у самого окна спал полный мужчина, а ближе к двери лежал Олежа. На соседней койке дремала сидя женщина — видимо, его мать.
Услышав, что кто-то вошёл, она встрепенулась, потёрла глаза. Олежа тоже завозился, подтягиваясь повыше в попытке сесть, и Саша бросился ему помочь. От того, с какой заботой он приобнял Олежу, у Ваньки подкатил к горлу ком.
— Я пойду, схожу… — мать неопределённо взмахнула рукой, но ни Сашка, ни Олежа на неё не обратили внимания.
Ванька хотел бы выйти следом за ней, но ноги словно приросли к полу. Он уставился на Олежу, разглядывая, сгорал со стыда от этого, но не мог ничего с собой поделать. В прошлый раз он стоял слишком далеко, чтобы оценить внешность, однако всё равно не мог не отметить, что сейчас болезнь (или что привело его в больницу?) подкосила его. Бледный почти до серости, со спутанными светлыми кудряшками и огромными синяками под глазами, Олежа хоть и улыбался бескровными губами, выглядел замученным. На фоне Сашки он вообще казался ребёнком, и Ванька задумался — а сколько ему лет? Вряд ли больше пятнадцати.
— Ты идиот, — тихо-тихо сказал Белогородцев, прижимаясь лбом ко лбу Олежи. — Какой же ты идиот!
— Извини, — прошелестел тот, — я… Правда идиот.
— Это подарок на мой день рождения? — спросил Саша.
Ванька нахмурился: день рождения? У Сашки?
— Нет, я свой так удачно отметил, — Олежа попытался рассмеяться, но получившийся звук был больше похож на карканье простудившейся вороны.
Выпростав из-под одеяла руку, он погладил Сашку по спине — совсем как сам Ванька недавно, и стало видно, что на запястье у него бинт. Ваня пригляделся: ещё на травму намекал пластырь над левой бровью.
Некоторое время они просто сидели молча: Сашка с закрытыми глазами, Олежа — продолжая пальцами скользить по Сашкиному свитеру.
— Не пугай меня так больше, ладно? — Сашин голос дрогнул.
— Не буду, — пообещал Олежа. — Если…
Белогородцев открыл глаза и немного отодвинулся, ожидая продолжения фразы.
— Если ты меня поцелуешь, — улыбнулся Олежа.
Ваньке показалась, что внутри него что-то оборвалось и ухнуло вниз. Значит, Олежа действительно был парнем Сашки! Но… Разве стал бы избитый парень просить о таком? Или Тоня видела какого-то другого?
— Ты неисправим, — заметил Сашка тем временем и прижался губами ко лбу Олежи в самом целомудренном поцелуе.
Лёгкий румянец оживил Олежино лицо, вернув на него хоть немного краски.
— Ну должен же я получить подарок. Восемнадцать не каждый день исполняется!
Ваня оторопел: Олежа старше их!
— А мой подарок ты зажал, как всегда?
— Ну… — Олежа потупился. — Была у меня мысль… Но я не могу при людях, — он фыркнул. — Кстати, может быть, ты нас представишь?
Сашка резко обернулся, как будто сам забыл, что привёл с собой Ваньку. Заставив сделать себя шаг к кровати, Ваня замялся, не зная, стоит ли протягивать ладонь.
— Наймарк, Олежа, — буркнул Белогородцев.
— Девочкин, — поправил Олежа. — И это единственное, что не даёт ему, — он выразительно посмотрел на Сашу, — называть меня по фамилии, как остальных. Правда, Белогородцев?
— Ваня, — представился Ванька.
— Приятно, — Олежа сам протянул руку. — Садись, если хочешь, — он указал на соседнюю койку. — Мама её уже всё равно присвоила.
— Да я лучше… — Ваня пожал протянутую ладонь, — Не буду мешать.
Он заставил себя выйти из палаты — и едва не столкнулся с матерью Олежи. Она не подслушивала под дверью, как можно было подумать, просто стояла у противоположной стены, глядя в сторону. Увидев Ваньку, она выдавила улыбку.
— Как там?
— Разговаривают, — Ванька пожал плечами, гадая, как много известно этой женщине об отношениях её сына и Сашки.
— Хорошо, — она покивала каким-то своим мыслям.
Они постояли немного рядом. Мама Олежи была с ним похожа: невысокая, худенькая, светловолосая. И такая же усталая, вымотанная очевидно бессонной ночью. Она натянула рукава свитера на ладони и обнимала себя, словно отчаянно мёрзла.
— Саша хороший мальчик, — вдруг сказала она. — Ты береги его.
Наверное, у Ваньки было очень ошарашенное лицо, потому что женщина негромко рассмеялась.
— Да, я всё про них знаю, — она указала глазами на закрытую дверь. — Поняла даже раньше, чем Олежка признался. Мне всё равно, кого он любит, лишь бы был счастлив. С Сашей у них не получилось, конечно, но в этом нет их вины. — Она судорожно вздохнула. — Если бы я в тот день всё-таки пошла на работу!.. Подумаешь, голова болела. Глядишь, ничего бы и не случилось.
В тот момент, когда Ваня уже готов был спросить, что же за «тот день», дверь палаты распахнулась и на пороге возник Сашка.
— Эй, — донёсся слабый голос Олежи, — я люблю тебя.
Саша зажмурился на мгновение, а потом выдохнул, не оборачиваясь:
— Я знаю.
Шагнул к матери Олежи, неловко обнял её.
— Спасибо, тёть Тамар.
— Саша, ты же знаешь, что я всегда тебе рада, — ответила женщина.
— Вы просто святая, — хмыкнул Сашка.
Тетя Тамара ничего на это не сказала, только потрепала его по волосам, поднявшись на носочки.

На крыльце Сашка снова достал сигареты.
— Мы встречались около года, — произнёс он, сделав первую затяжку. — Познакомились как-то случайно, не помню уже, где именно. Я не сразу понял, что со мной происходит, но Олежа молодец: хоть и ему это было впервой, объяснил. Ну, как объяснил… зажал в тёмной подворотне и засосал. Так потом и повелось — мы, наверное, все укромные места района изведали. Потом захотелось большего. Мы стали зависать у него, пока родители на работе были, школу прогуливали. Иногда я приходил по выходным — так с тёть Тамарой и познакомились. Она, мне кажется, с первого взгляда на меня всё поняла, но ни слова против не сказала. А отца я вообще первый раз увидел только в больничке, когда его мужики скручивали, чтоб мне голову не оторвал.
Саша спустился по ступенькам, Ванька последовал за ним, внимательно слушая.
— На мои четырнадцать решили друг другу подарок сделать. — Сашка выкинул бычок, засунул руки в карманы джинсов. — Ну и на его пятнадцать соответственно. У нас же разница — ровно один год и один день. А тёть Тамара, как назло, дома в тот день осталась, приболела. Вот тогда я и предложил гениальный план — завалиться ко мне, пока младшие в детсаду, мать с хахалем по работам. Ксюши тогда и в проекте ещё не было.
Они неспешно дошли до автобусной остановки, Сашка мазнул почти безразличным взглядом по расписанию.
— Саша, Даша, Маша и Ксюша, — протянул он, — у моей мамки потрясная фантазия, да? Ну так вот. Я упустил из виду то, что урод этот халтурами перебивался и домой заявиться мог в любой момент. Что стоило ему прийти хоть на пятнадцать минут позже! — Саша сжал зубы, будто даже вспоминать было больно. — Но, разумеется, он застал нас с Олежей в постели. Стащил меня, отшвырнул в угол, набросился на Олежу… Я сзади наскочил, но куда уж мне было тогда с ним справиться — он плечом двинул, и я снова на полу оказался.
Подошёл автобус, но Сашка его проигнорировал. Водитель выглянул, убедился, что они не садятся, закрыл двери и уехал.
— Когда из соседней квартиры прибежал дед с кочергой наперевес на наши вопли, Олежа уже сознание потерял. Откуда только в старом столько силы взялось — видимо, подумал, что тут ограбление со смертоубийством происходит, как в телевизоре. Мне тоже досталось — руку сломали, причём не знаю даже, кто именно. Хахаль мамкин синяками отделался, а Олежа с сотрясением мозга в больничку загремел. Я в соседней палате оказался, но меня к нему не пускали. Теть Тамара один раз заглянула, призналась, что не винит меня, но попросила пока что на глаза не показываться.
Саша снова вытянул сигарету, прикурил.
— Она, наверное, единственной была. Потому что кто другой виноват, если не я? Если бы не моя дурацкая идея… Если бы мне не приспичило… А он до сих пор думает, что любит меня. Я ему в глаза без стыда смотреть не могу, а он про любовь говорит! Я грёбаное чудовище, которое разрушает всё, что ему дорого!
Ванька сглотнул. У него слёзы на глаза наворачивались, но он не имел ни малейшего понятия, что может сказать в ответ на эту исповедь. Что Сашка действительно не виноват? Что его отчим козёл, которого надо в тюрьму посадить? Но разве эти слова могли уже хоть что-то изменить?
— Беги от меня, Наймарк, пока не поздно. Пока ты сам не оказался в палате с чем-то похуже, чем Олежа.
Фраза резанула как ножом. Помотав головой, Ванька привлёк к себе Сашу и обнял.
— Не побегу, — шепнул он.
Сашка в его руках вдруг расслабился, обмяк, практически повис на Ване — и тот невольно покачнулся: всё-таки он был ниже ростом и легче.
— С днём рождения, — Ванька похлопал его по плечу. — Расти большой, не будь лапшой.
Выпрямившись, Саша быстро вытер щёки и фыркнул:
— Я бы с радостью запретил этот день.
Ваня улыбнулся:
— Но ты молодец, что родился.

ГЛАВА 16
ИЛИ ПЛЫТЬ, ИЛИ ТОНУТЬ

Чем дольше Ванька размышлял об Олеже и его маме, тем больше в нём крепла уверенность, что ему тоже надо рассказать о себе семье. Разве может так оказаться, что его не поймут и не примут? Это ведь не Сашкин отчим, чужой, по факту, человек — это свои, родные. Да и Тоня ведь говорила, что это нормально. А вот прятать секреты от самых близких людей — это, наверное, как раз то, что нормальным назвать невозможно.
Но всё равно Ване было очень страшно. Как ни крути, он собирался признаться в том, что могло навсегда изменить отношение окружающих к нему, и шанс, что он окажется в итоге один, всё равно оставался. Он был полностью уверен в маме: она всегда была тем человеком, который оставался на его стороне в любой ситуации — она даже не ругалась за взятые без спроса деньги, сказав, что засчитает это в счёт его карманных!
С Ильёй было чуть сложнее. Ванька знал: мужчинам сложнее такое принять, но в остальном старший брат не давал ему ни единого повода усомниться в себе. Ваня решил: скорее всего, Илье просто понадобится чуть больше времени, чем маме, чтобы осознать, что ничего-то, в общем, и не поменялось, он всё тот же Ванька.
Больше всего он переживал за отца. Каково ему будет в его возрасте услышать, что сын извращенец? Из-за этого Ванька тянул время, приглядывался к папе за ужином, пытаясь угадать его настроение. Тот, впрочем, особых эмоций не проявлял даже по поводу политических новостей, которые читал регулярно.
С Сашей своё решение Ваня не обсуждал, да и не до того им было. Они ещё пару раз съездили навестить Олежу — тот быстро шёл на поправку, и в последний раз уже не шелестел, а говорил нормально, и Ванька с удивлением обнаружил, что голос у него ниже, чем у Сашки. Ещё Белогородцев объяснил, почему опаздывает на первый урок каждое утро: он отводил Дашу в школу, а Машу в детский сад, из-за чего вставать ему приходилось очень рано.
— Машку я в ту же школу запишу, где и Дашка сейчас учится, — сказал Саша. — Не хочу, чтобы они сталкивались с последствиями моей репутации.
В этот же момент из-за угла вышел Шульц, увидел Белогородцева и, резко развернувшись, буквально убежал в другую сторону. Ванька хмыкнул: у репутации Сашки всё-таки были и положительные стороны, пусть и не такие заметные на первый взгляд.
Ещё Ванька считал, что Тоня должна узнать правду про Олежу и отчима Саши, но она по-прежнему не хотела с ним говорить в школе, а когда он позвонил ей домой, никто не взял трубку. Ваня написал записку, но Тоня её демонстративно порвала и выкинула, даже не читая.
День для признания Ванька выбрал наугад, ни к чему конкретно не пытаясь привязываться. Просто зашёл к Илье в кабинет и попросил вечером зайти; помог маме накрыть на стол, хотя она и не просила; сам сходил к почтовому ящику за папиной газетой, когда тот обнаружил, что опять забыл забрать по пути с работы. За ужином Ваня почти ничего не ел, потому что всё прокручивал в голове возможные варианты развития событий, нервничал, ругался сам на себя за мнительность и снова начинал представлять, что его ждёт в ближайший час. Пришедшее от Саши сообщение едва не заставило его подпрыгнуть.
Мама слегка нахмурилась, когда он полез в карман за телефоном, но промолчала.
«Олежу выписали. Завтра не приду, предупреди ИМ», — написал Сашка.
Улыбнувшись, Ванька вспомнил, как сглупил, поверив, что с ним общается Паша. Белогородцев, когда Ваня спросил его об этой переписке, только развёл руками и признался, что был пьян и не очень понимал, что творит.
Илья что-то вполголоса обсуждал с папой, и Ванька решил, что передаст сообщение попозже, уже после того, как признается в своих чувствах к Сашке. Он хотел одним махом сообщить все новости, не видя смысла в том, чтобы цедить по капле. Да, влюбился, да, в парня, да, он учится в той же школе. Да, вы его знаете. Да, Белогородцев. Кстати, Илья, он завтра не придёт по семейным обстоятельствам. Можете начинать ругаться и проклинать. На Сашу не надо, он ни в чём не виноват.
Ванька не сдержался и хихикнул, слишком живо представив реакцию на такое заявление.
— Что-то весёлое прочитал? — спросила мама.
— Нет, — Ваня помотал головой, — это я так.
После ужина он сам налил всем чай, расставил чашки на столе, достал из шкафа вазочку с конфетами. Тут уже Илья не выдержал:
— Что происходит?
Ванька немного нервно улыбнулся:
— Просто… Хотел кое-что вам рассказать.
И тут же был вынужден сделать шаг назад, к кухонному гарнитуру, чтобы на него опереться, потому что Илья как-то вдруг разом помрачнел. Отодвинув кружку, он поставил на стол локти, повернулся так, чтобы родители не видели его лица, и что-то прошептал одними губами. Но Ванька, хотя смотрел не отрываясь, не смог разобрать его слов.
Сглотнув, он перевёл взгляд на маму — та изящно придерживала свою чашку за ручку и всем своим видом демонстрировала готовность слушать. Папа отодвинул газету в сторону, но смотрел мимо Ваньки.
— Я… — начал Ваня и остановился. Все заготовленные фразы вылетели из головы, и теперь там обнаружилась идеальная пустота с одной-единственной панической мыслью: «Всё пропало».
Лампочка в люстре неожиданно зашипела и замигала. Все дружно на неё уставились, но она, словно смутившись такого внимания, притихла и продолжила светить как ни в чём не бывало.
— У меня… — предпринял вторую попытку Ванька.
И снова замолк, невольно поёжившись.
— Иваш, скоро мой сериал начнётся, — поторопила его мама.
— Да, сейчас, — Ваня кивнул. И прыгнул головой вперёд в омут, выпалив: — Я люблю Сашу.
На мгновение на кухне стало так тихо, что Ванька услышал, как в трубах шумит вода.
— Чудесно, — мама улыбнулась. — Когда ты её с нами познакомишь?
Ваня моргнул недоумённо: про какую «её» говорила мама? И тут же едва не хлопнул себя по лбу, догадавшись: Сашке так повезло с именем, что по нему нельзя сразу понять, мальчик он или девочка.
— Саша со мной учится, — продолжил он, осознал, что ясности не внёс, и добавил: — Он у Ильи в классе.
— Белогородцев? — Илья побледнел.
— Белогородцев?! — Мама уронила чашку.
Чай выплеснулся на стол, но она не обратила на это внимание. Вскочив с табуретки, она бесцеремонно отодвинула Ваньку и принялась что-то искать в выдвижных ящиках.
Ваня беспомощно посмотрел на отца, но тот только пожевал губами, будто и хотел что-то сказать, но не мог решиться. Илья тем временем пристально следил за матерью, полностью игнорируя присутствие младшего брата.
— Я только недавно понял, что… такой, — Ванька попробовал вернуться к теме вечера. — И я сожалею, если разочаровал вас…
— Молчи, — резко оборвал его Илья.
Мама наконец нашла то, что искала. Она повернулась, и Ваня увидел сложенный вчетверо помятый тетрадный лист — очень знакомый и, по словам Тони, очень опасный.
— Это тот самый Белогородцев?! — Мама потрясла запиской. — Цитирую, — она развернула листок, — «он гей, и он избил своего парня». Тут ещё предупреждение, что от него надо держаться подальше. Кто это писал, кстати?
— Мама, — с трудом выговорил Ванька, — откуда она у тебя?..
— Это совершенно неважно! — отрезала мать. — Иваша, я от тебя такого не ожидала. Что это за дурь? Какие геи? Ты всегда был нормальным мальчиком!
— Я и сейчас нормальный…
— Да замолчи ты! — Илья тоже вскочил на ноги.
— Нет уж, пусть говорит! — в тон ему ответила мама. — Пусть изволит объясниться, что это за представление! Гея он любит. Я тебя таким не растила!
— Он не обязан быть таким, каким ты его хочешь видеть! — сорвался на крик Илья.
— Обязан! Мой сын женится на хорошей девушке и родит мне внуков!
Ванька чувствовал себя рыбой, выкинутой на берег. Из-за него ссорились мама и старший брат, а он мог только молчать, переводить взгляд с одного на другого и хватать ртом воздух. На кухне стало очень душно, а лампочка, наверное, всё-таки перегорела, потому что свет тоже потускнел.
— У тебя вообще-то двое сыновей, мама! — напомнил Илья.
— Да что-то я не вижу, чтобы ты хоть что-то для меня сделал! Иваша — моя единственная надежда, и я не позволю подростковой дури испортить всё!
Но ведь Саша не был дурью. Саша был замечательным, умным, внимательным и очень нежным. Он переживал даже из-за ссадины на лбу Олежи — тот, смеясь, признался, что неудачно упал, когда понял, что совершает ошибку, и попытался выбраться из ванной. Сашка тогда в очередной раз обругал его идиотом и дураком, а потом обнял так крепко, будто боялся, что тот сейчас растворится. Ванька смутился было и уже собирался снова удрать, но Олежа выпутался из объятий и предложил им всем сыграть в карты…
— Больше ты не будешь общаться с Белогородцевым, — мама хлопнула ладонью по столу. — Ты слышал меня? Иваша, я с тобой разговариваю! Илья, а ты проследишь, чтобы в школе…
— Нет! — в один голос ответили Ванька с Ильёй.
Мама смерила их обоих строгим взглядом, в котором читалось возмущение, смешанное с удивлением.
— Иваша, ты просто ещё маленький и не понимаешь. Все эти геи, — она поморщилась на этом слове, — не подходящая для тебя компания. Ничего хорошего они тебе никогда не принесут. Скоро закончишь школу, поступишь в институт, встретишь хорошую девушку и сам будешь смеяться, вспоминая…
Мама говорила что-то ещё, но Ванька перестал её слышать. В ушах что-то шумело, как море, которое слышишь в раковине, хотя, конечно, никакого моря там нет. Он поднял руку, собираясь проверить, на месте ли вообще его уши, но уронил её, почувствовав, что весит она целую тонну. Илья кричал на маму, размахивая руками, а Ваня словно смотрел немое кино.
Он снова вспомнил палату Олежи, неудобные твёрдые койки — на свободных было только тонкое покрывало, ни подушек, ни одеял туда никто не клал, довольную улыбку в очередной раз обыгравшего всех Сашки. Раньше Ванька думал, что «бывшие» — это такие страшные люди, которых не захочешь видеть рядом с тем, кого любишь, но в случае с Олежей всё оказалось совсем не так. Он был таким светлым и добрым, что просто невозможно было думать о нём плохо.
Но только вот мама считала, что очень даже можно.
— …тебе только волю дай! — прорвался сквозь вату полный возмущения голос Ильи.
Ваня вздрогнул, почувствовав на плече его руку.
— Иди в свою комнату. Вань, пожалуйста, иди.
Его развернули и подтолкнули в спину. Ванька, не находя силы сопротивляться, послушно зашагал в заданном направлении.
— Да какое право ты имеешь! Ты здесь никто!
— Я твой сын! А он — мой брат! И я не позволю тебе сломать ему жизнь!
Ваня сполз по стене и закрыл уши ладонями. Как у него получалось не слышать? Он искал эту способность, пытался отключиться, но злые голоса родных буквально ввинчивались в мозг, разрушая все преграды.
— Много ты знаешь о жизни! Спутался со старухой, работаешь за копейки!
— Какой старухой? О чём ты, мама?
— С Ольгой Леонидовной! Думал, я не слышала, о чём вы говорили на кухне?
— Что за бред ты несёшь?! Оле тридцать семь! Какая она старуха?! Тебе было столько же, когда ты Ваньку родила! И при чём тут вообще это?
— А при том, что от тебя я уже точно не дождусь внуков!
Ваня помотал головой, отказываясь слушать. Зачем они так кричали?
— Мама! Что ты заладила с этими внуками?! Ты же даже не любишь маленьких детей!
— Потому что наш род должен продолжаться! Я не хочу стать последней из Наймарков, а вы оба к этому стремитесь!
— Ты уже не последняя!
— Стану, если вы продолжите в том же духе!
И вдруг голоса резко смолкли. Несколько минут длилась благословенная тишина, а потом раздались шаги — и в комнату кто-то вошёл, открыл шкаф (дверца скрипнула), что-то достал… Ваня не открывал глаз, не хотел ни видеть, ни знать, что происходит.
— Собирайся. Переночуешь сегодня у меня, иначе мать тебе даже поспать не даст.
Это был Илья.
— Вань?
Ванька не двинулся с места.
— Ну Вань, пожалуйста! Мы с тобой во всём разберёмся, только сначала тебе надо отсюда уйти.
Голос у Ильи, хоть и был спокойным, всё равно будто бы подрагивал — отголоском тех эмоций, что только что били через край.
— Иди сюда.
Ванька почувствовал тёплые руки, тянущие его куда-то вперёд, а потом Илья прижал его к себе, и Ваня услышал, как быстро и глухо бьётся у него сердце.
— Всё будет хорошо, — прошептал брат ему в макушку. — Всё устроится, я обещаю.
И только тогда наконец полились слёзы.

Илья сказал, что Ванька будет спать в комнате, а себе он постелет на кухне. Ваня не спорил, он чувствовал себя настолько опустошённым, что он бы согласился лечь и на полу, лишь бы его оставили одного. Ему звонил Сашка, но трубку он не взял, пришедшее следом сообщение не стал даже открывать.
Ванька думал, что не сможет заснуть, но едва его голова коснулась подушки и закрылась дверь за Ильёй, как он провалился в сон.
Утром Илюха предложил ему не ходить в школу, если он не хочет, но Ваня отказался от этого предложения. Тем более что Сашка всё равно прогуливал, значит, Ванька мог не боятся, что они случайно встретятся.
После школы ему не позволили вернуться домой. Илья сказал, что надо дать маме время, чтобы осознать и принять. Ванька только кивнул и, забрав ключи, побрёл на остановку — ждать автобус до своего временного пристанища.
Вечером, когда они ужинали макаронами с сосисками, раздался звонок в дверь. Илья пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Вани и отправился открывать.
— Папа? — послышался из прихожей удивлённый голос Ильи.
Ванька поперхнулся, поспешно глотнул воды. Хотя себе он в этом и не признавался, но отец для него остался тёмной лошадкой — он промолчал тогда всё время (но, скорее всего, именно он прекратил ссору) и ничем не выказал своё отношение к тому, что его младший сын «пошёл по кривой дорожке». И теперь, когда он стоял на пороге кухни, Ваня совершенно не знал, чего ожидать.
Папа быстро огляделся — он ведь никогда тут не был, сообразил Ванька, — сел на свободную табуретку, сцепил руки в замок и глубоко вздохнул. Ему исполнилось уже пятьдесят, виски полностью были седыми, но двигался отец ещё уверенно, никогда не болел и даже отпуск брал всего на две недели в году.
— Мальчики, — сказал папа, — вы ведь знаете, что я вас обоих люблю?
Илья кивнул, поставил перед отцом чашку с чаем, сам опустился на диван.
— С вашей мамой бывает тяжело, думаю, вы и сами это заметили. Но всё-таки она ваша мать и тоже вас очень любит. И она хочет для вас лучшего.
— Па… — начал было Илья, но папа поднял руку, призывая его подождать с возражениями.
— Ваня, — он повернулся к младшему, — я не могу сказать, что одобряю твой выбор. Но делать этот выбор можешь лишь ты, поэтому я имею право только посоветовать: убедись, что всё по-настоящему, что ты правда этого хочешь.
Ванька опустил глаза. Конечно, он был уверен, но…
— Илья, поживите пока вдвоём, хорошо? — отец тем временем не стал ждать ответа. — Я понимаю, что ты уже привык к другому, но сам знаешь — соваться к матери сейчас, когда она на нервах, лучше не стоит. И… вот.
Папа достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил на стол.
— Ну ты чего, — Илья заметно смутился, — не надо, забери. Я же работаю…
— Содержать ребёнка дорого, — наставительно заметил отец. — Бери, я снял со сберкнижки, которую открыл, когда Ваня родился. Накапало чуток за шестнадцать лет.
Ванька почувствовал, что краснеет. Ради него папа отдаёт скопленные деньги? Это было даже более неправильно, чем его собственные отношения с Сашей.
— Я работать пойду, — пообещал он, наконец вмешиваясь в разговор. — Оставь себе, — и попробовал подвинуть конверт обратно.
Папа негромко засмеялся.
— Хороших мы сыновей всё-таки с Олесей вырастили, — подытожил он, пальцем отталкивая многострадальный конверт. — Вань, эти деньги всё равно достанутся тебе — сейчас или когда тебе исполнится восемнадцать.
— Не надо тебе работать, — нахмурился Илья. — У тебя выпускной класс, а потом поступление на дневное! Твоя главная задача — получить диплом.
— Слушай брата, — кивнул отец.
Ванька упрямо поджал губы. Он не хотел быть бесполезным балластом, «ребёнком», которого надо содержать. Сашка вот работал, заботился о сёстрах, и никто не говорил ему, что он ещё до чего-то не дорос.
— Я хочу помочь!
— И ты поможешь, — Илья забрал всё-таки конверт, — если будешь хорошо учиться. С дипломом ты сможешь найти хорошую работу, а не подработку за пять тысяч.
— Ещё наработаешься за всю жизнь, — добавил папа. — Сейчас тебе положено гулять. Я в твоём возрасте… В деревне полез за девкой на сеновал, а она наутро своим разболтала. Меня прижали её старшие братья и орут: «Зиновьев, теперь женись, раз испортил!», а я только глазами хлопаю и ничего не понимаю. На сеновале-то том ничего и не было! За ручки подержались, поцеловались, а потом она сказала, что до свадьбы будет ждать, ну я и ушёл домой несолоно хлебавши…
Илья засмеялся, а Ванька нахмурился. Зиновьев? Но ведь они Наймарки, почему тогда отец назвал другую фамилию?
— Зиновьев? — переспросил он вслух.
— Ну да, это моя фамилия. До свадьбы с вашей матерью.
Ваня открыл рот, не придумал, как сформулировать вопрос, снова закрыл. Он чувствовал себя глупо, только сейчас узнав, что его могли бы звать по-другому. Он представил, как Сашка говорит ему: «Зиновьев!», и так это было странно, что у него просто не находилось слов, чтобы выразить своё изумление.
— Ваша мама сильная женщина, — хмыкнул отец, видимо, поняв его состояние. — Она не хотела брать себе «обычную» фамилию, ну а я не был готов к тому, чтобы в моей семье были разные. Так что я взял её. Такое редко бывает, но никто не запрещает так делать.
Илья не выглядел удивлённым, из чего Ванька сделал вывод, что тот был в курсе.
— А почему я этого не знал? — он понимал, что звучит обиженно, но ничего с этим не мог сделать.
— Да как-то к слову не пришлось, — папа кинул взгляд на старшего сына, словно ища поддержки. — Да и дело-то давнее, чего обсуждать.
— Может, я хотел бы быть Зиновьевым, — упрямо буркнул Ваня.
— Будешь паспорт менять — изменишь. Но я бы этого не хотел. — Отец покрутил задумчиво кружку, в которой уже почти не осталось чая. — Мы же всё-таки семья.
Ванька кивнул, обещая подумать.
Папа посидел с ними ещё немного, потом, извинившись перед Ильёй за доставленные неудобства (Ваньку передёрнуло от этой фразы), ушёл домой, к маме.
Ночью Ваня лежал без сна, смотрел, как по разделённому на неравные части линией стыка плит потолку ползут отсветы от проезжающих машин, и всё думал о том, почему же его отец отказался от всего ради своей жены. Он с ней никогда не спорил, ни в чём не перечил, у него не было друзей (или Ванька о них не знал), после работы он всегда шёл прямо домой, выполнял любую её просьбу и никогда ни о чём не просил взамен.
Смог бы сам Ванька так же прожить жизнь? Положить её всю на то, чтобы другому человеку рядом с ним было хорошо, тепло, удобно и уютно?
Он попытался представить, каково жить с Сашкой, но мысли буксовали, подсовывая картинки с младшими сёстрами и многочисленными собаками. Было ли в Сашиной жизни место Ваньке — больше, чем в нынешний момент? Или они так и будут жить кто где, пересекаться на нейтральной территории и быть двумя почти что параллельными прямыми?
Представить себя с девушкой, как того хотела мама, Ваня вообще не мог. О чём с ней говорить, если она не Тоня? Её же, наверное, надо будет целовать? И делать всё остальное? Нет, в принципе, против женского пола Ванька ничего не имел, ему просто было с ними совершенно не интересно.
Не то что с Сашкой. Но он ведь парень, с ним разве могла получиться семья? Ваня не был в этом уверен. Может быть, мама была права, говоря, что это пройдёт?
Зажужжал телефон. Сердце вдруг словно бы трепыхнулось, дёрнулось сладко — даже не взяв ещё мобильник в руки, Ванька знал, что сообщение пришло от Саши.
«Устал как собака. Хочу тебя увидеть».
Ваня улыбнулся. Разве могло такое пройти? Вот это чудесное ощущение, возникшее оттого, что кто-то о нём думал, возможно, даже скучал.
«Я у брата, — напечатал он в ответ. — Завтра в школе?»
Ну и пусть он не может представить себе их общий дом, решил Ванька, это не так уж и важно. Они есть друг у друга, а о свадьбах положено мечтать девочкам, им же и так прекрасно будет.
Только вот мама…
«Никогда так не ждал инглиш», — написал Сашка.
Ваня фыркнул вслух. Английский у 11 «В» стоял первым уроком — и после него они наконец увидятся.
«А я химию. Спокойной ночи?»
Саша так долго не отвечал, что Ванька успел задремать, и когда телефон снова завибрировал, то выпал из руки и шлёпнулся на пол. Чертыхнувшись, Ваня полез искать, едва не сверзившись следом. Когда он добыл всё-таки мобильник, на экране высветилось самое лаконичное сообщение: «:-*».
Заснул Ванька с хорошим настроением и не думая о маме.

ГЛАВА 17
СПИНОЙ К ВЕТРУ

— Так куда мы идём? — спросил Ванька уже, наверное, в седьмой раз.
— Увидишь, — снова повторил Сашка.
На улице, несмотря на начало марта, было удивительно тепло, даже какие-то птицы порывались чирикать — пока не очень уверенно, словно проверяя: уже можно? не заругают? не слишком рано? Солнце клонилось к закату, окрашивая всё оранжевым цветом: дома и прохожих, машины и гаражи, качели и скамейки на детских площадках. Ванька принюхался: в ветре уже чувствовались первые нотки весны.
Он жил у Ильи уже две недели. Дома, у мамы, побывал за это время всего раз: забежал после уроков забрать одежду и учебники, пока родители были на работе. В его комнату, судя по всему, никто не заходил: даже дверца шкафа, которую не захлопнул Илюха, когда доставал оттуда сумку, так и болталась открытой. Сердце болезненно сжалось, стоило Ваньке оглянуться на родительскую комнату, но заходить он не стал.
Папа с Ильёй сказали, что ему надо подождать, поэтому Ваня пообещал себе: он будет ждать столько, сколько нужно. Ни одна мама в мире ведь не желала зла своему ребёнку, значит, и его не станет исключением. Но, конечно, запретить себе скучать он не мог, да и не хотел. Это же мама!..
Сашка хлопнул его по плечу, вырывая из размышлений.
— Мы на месте, — он кивнул на лавочку.
Ванька с недоумением огляделся. Они пришли на детскую площадку — ничем не отличающуюся от той, где они тусовались осенью. Те же старые горки, песочница, качели, скамейки с выцарапанными на них надписями.
— То, что я хочу тебе показать, будет вон там, — Саша указал на дом напротив. Видя, что Ваня всё ещё ничего не понимает, поманил к себе: — Садись и жди.
Они устроились на спинке лавки, как и обычно. Белогородцев достал из торбы бутылку пива, предложил Ваньке, но тот помотал головой. Пить не хотелось.
Здание ничем особенным не выделялось, кроме разве что цвета — какой-то уникум решил, что покрасить целый дом в розовый цвет будет отличной идеей. Над козырьком висела гордая растяжка «Поздравляем с 8 марта!», а рядом с входом виднелась официальная табличка, прочесть которую Ванька с такого расстояния не мог.
Сашка достал телефон — посмотреть время, в чём-то убедился и сообщил Ване:
— Не делай такое лицо. Скоро начнётся.
Скоро к дому начали тянуться люди — парами, тройками, целыми компаниями, редко по одному. Кто-то сразу шёл внутрь, кто-то оставался на крыльце — покурить, потрепаться с другими посетителями. Один раз выбежали девушки в странной одежде, попшикали друг на друга из баллончика и убежали обратно, смеясь. Те, кто стоял в этот момент рядом со входом, с интересом проводили их взглядами, одна из курильщиков даже помахала рукой, здороваясь.
— Ну и? — спросил Ванька. Ему становилось холодно сидеть, к тому же он совершенно не понимал, зачем надо было тащиться в такую даль, чтобы посмотреть на каких-то незнакомых людей.
Сашка только молча закатил глаза и глотнул пива.
Впрочем, то, что произошло дальше, заставило Ваню забыть обо всех неудобствах и странностях Сашкиного поведения.
От компании отделился невысокий, очень худой парень — его можно было бы даже принять за девушку. Он то и дело поглядывал то на часы, то на дорогу, явно поджидая кого-то. Наконец он широко улыбнулся, и Ванька, проследив его взгляд, увидел ещё одного паренька, отличающегося от первого, пожалуй, только цветом волос. Второй быстро взбежал по ступенькам и, совершенно не задумываясь и не оглядываясь по сторонам, сгрёб первого в охапку и жадно поцеловал.
Ванька от удивления едва не свалился со скамейки — Саша вовремя придержал за локоть.
Окружающие вели себя так, будто ничего необычного не происходит. Когда парни расклеились, они вернулись к компании, которая радостно поприветствовала новоприбывшего.
— Это… — Ванька уставился на Сашу, надеясь, что тот объяснит, что произошло.
— Это две девушки, — Белогородцев усмехнулся. — Одну Лидой зовут, вторую не знаю, она представляется как Гил. Они косят под парней, но да, они пара.
Ваня снова посмотрел на ребят на крыльце. Те уже потихоньку заходили, но можно было заметить, что среди них выделяются ещё несколько парочек — кто-то держался за руки, кто-то просто шёл слишком близко, стараясь касаться друг друга.
— И часто ты тут бываешь? — поинтересовался Ванька.
— Не очень, — Саша пожал плечами. — У них такие тусовки раз в несколько месяцев, тут концерты какие-то проходят.
Поток людей уменьшался, но Ваня всё равно успел выхватить ещё как минимум одну пару девушек, похожих на парней.
— И этим ты мне что хочешь сказать? — он повернулся к Сашке.
— Ну… — тот опустил глаза в притворном смущении.
И почти сразу Ванька почувствовал его руку у себя на затылке. Саша подался вперёд, явно намереваясь поцеловать Ваню, но тот резко отвернулся, и губы Сашки только мазнули по щеке.
— Эй, принцесса, ты только что видел, что на такое тут никто внимание не обращает, — Белогородцев нахмурился.
— Я обращаю, — буркнул Ванька. — Зачем выставлять себя напоказ?
— Раньше тебя это не смущало.
— Раньше ты выбирал безлюдные места!
— Да что ты? — Сашка немного отодвинулся.
Ваня замешкался. Нет, конечно, нет, его претензия была несправедлива. Чего стоил один только первый их поцелуй — на концерте, в окружении сотни людей, на глазах у Тони. И ведь там Ваньку никто не неволил, он сам первым потянулся.
— Просто не надо, — попросил он.
Сашка отвернулся, достал сигареты, покрутил пачку в пальцах.
— Хорошо, — наконец ответил Белогородцев, порывисто встал, оставив на лавке недопитое пиво, подхватил торбу.
— Ты куда? — Ванька подобрался, догадываясь, что ответ его вряд ли порадует.
Саша неопределённо дёрнул плечом. Это могло значить и «до ветру», и «домой», и «видеть тебя не хочу».
— Постой, — Ваня вскочил следом, — не уходи. Извини. — Сашка остановился, но не спешил повернуться лицом. — Я… рассказал своим, — признался Ванька.
— Ты… что сделал?! — в два шага оказавшись рядом, прошипел Белогородцев.
— Рассказал родителям, что ты мне нравишься, — убито произнёс Ваня. — И всё прошло не очень удачно.
Сашка смотрел на него не отрываясь, словно бы искал в его лице намёк, что это всего лишь шутка. Ванька невольно поёжился, спрятал руки в карманы, неуверенно продолжил:
— Ну у Олежи мама ведь поняла. И я думал, что и моя поймёт.
— Братцу ты тоже всё выложил?
Ваня пожал плечами, мол, а как сам думаешь.
— Ну спасибо, — процедил Белогородцев. — И что, так обязательно было меня во всё это вмешивать?
— Но ты же… Я же тебя…
— Я не планировал, знаешь ли, давать объявление в школьную газету о том, что сплю с парнями! — рявкнул Сашка и с такой силой грохнул торбой об скамейку, что Ванька вздрогнул.
Сжав кулаки, Саша прошёлся туда-сюда перед ним.
— Да Илье наплевать, — Ваня попробовал ободряюще улыбнуться, — он забрал меня к себе. У меня мама только…
— Сдалась мне твоя мать. — Белогородцев посмотрел исподлобья. — Ты не имел права говорить обо мне. Про себя хоть сонеты сочиняй и на заборе пиши, а меня не трогай!
Ванька опустился на скамейку — впервые за последний год, наверное, сев на сиденье, а не на спинку. Он снова всё испортил, снова всё сказал и сделал неправильно. Ведь правда, кто ему мешал выразиться в том смысле, что ему нравится какой-то абстрактный мальчик? Зачем он сходу назвал имя? Сашка был прав, со стороны Вани это подстава: теперь классный руководитель в курсе, что в его классе завелся… завелась… Что Белогородцев не просто хулиган и прогульщик, а ещё и гей. Оказал медвежью услугу, называется, тому, в кого влюбился!
— Две недели прошло, — тихо проговорил Ваня. — Если бы Илья хотел…
— Да не в этом дело, как ты не понимаешь! — Саша упал рядом, и хлипкая лавка содрогнулся под его весом. — Сам только что задвигал мне про «выставлять напоказ». Только я могу решать, кому надо знать.
— Прости, — Ванька подтянул ноги к груди, сжался, — всё пошло не так, как я хотел, я запаниковал, оно само сорвалось, — с каждым словом его голос звучал всё тише.
Он уткнулся лбом в колени и замер. Теперь Сашка точно уйдёт — и никогда не вернётся. Ваня предал его доверие, а разве есть что-то страшнее предательства? Да и кто в здравом уме захочет общаться с таким низким и мерзким человеком, как Ванька? Сколько ещё будет с ним Илья возиться… В конце концов Ванька останется один, и виноват в это будет только он сам.
Сашка рядом шумно выдохнул, чиркнул зажигалкой — и тут же в воздухе растёкся горький запах дыма. Ваня слышал, как он затягивается — жадно, быстро. Сейчас он докурит, выкинет бычок, возьмёт свою торбу и исчезнет навсегда, даже не оглянувшись.
— Эй, — вопреки ожиданиям позвал Сашка. — Вылазь оттуда.
Ванька поднял голову и столкнулся с немигающим серым взглядом: Саша сидел близко-близко и куда-либо идти, похоже, не собирался.
— Никогда так больше не делай, — твёрдо сказал он. — Запомнил?
Единственное, на что хватило Вани, это кивнуть.
— Вот и хорошо.
Одним быстрым движением Сашка заставил его опустить ноги, другой рукой обнял его сзади за шею, сжал несильно пальцы. И тогда Ваня сам потянулся вперёд, торопясь получить поцелуй, показать, что всё понял и осознал.
Белогородцев усмехнулся, но Ванька быстро стёр усмешку с его губ, чувствительно прикусив нижнюю. Они целовались долго, со вкусом, никуда не торопясь, исследуя реакции друг друга, и на них никто не обращал ни малейшего внимания.

В понедельник Тоня пришла в школу сильно накрашенной. Ваня даже не сразу её узнал: стоял в дверях и не понимал, что за бледная девушка с тёмными кругами вокруг глаз садится на место, всегда принадлежавшее его лучшей подруге. Потом его кто-то толкнул в спину, и он отмер, дошёл до своего стола, приглядываясь к Сахновой. Что-то с ней было не так, что-то явно было не в порядке.
— Тонь, — он тронул её за плечо, — ты не заболела?
Она пересела обратно за вторую парту в среднем ряду, когда её бывшая соседка свалилась с гриппом, и у Ваньки мелькнула шальная мысль, что так можно было заразиться.
От прикосновения Тоня дёрнулась, будто её ударили, но отвечать не стала, упрямо сжала губы и помотала головой.
— Эй, залётная! — крикнул кто-то, и Тоня заметно вздрогнула, заозиралась, ища, кто решил поупражняться в остроумии с утра пораньше.
Ванька, стоявший к доске лицом, прекрасно видел: это был Злочевский, кто же ещё. И смотрел он прямо на Сахнову, значит, и обращался тоже к ней. Он предусмотрительно держался возле дверей кабинета, готовый в любой момент дать дёру, если что-то пойдёт не так. Заметив Ваньку, Дима помрачнел, но продолжил гнуть свою линию, решив, что без Белогородцева тот безопасен.
— Залётная, я к тебе обращаюсь!
Тоня, стиснув зубы, открыла сумку и принялась что-то в ней искать. Ваня дёрнулся было вперёд, намереваясь объяснить Злочевскому, что он и без Сашки может ему сунуть в зубы, но был остановлен сжавшимися на запястье пальцами.
— Забей, — шепнула Тоня. — Он так быстрей отстанет.
Прозвенел звонок, одновременно с ним в класс вошёл учитель, и ученики торопливо разбежались по местам, выражая всем своим видом желание впитывать географические знания. Ванька задержал взгляд на Злочевском, давая понять, что просто так ему не сойдёт с рук задирать его лучшую подругу — пусть даже они уже больше месяца и не разговаривают. Дима, ничуть не смутившись, в ответ показал ему средний палец.
Попытка поговорить с Тоней на перемене ни к чему не привела: та буквально сбежала из-под носа Ваньки, нырнув в женский туалет. Сначала он хотел подождать, пока она выйдет, но, услышав несколько неодобрительных комментариев в свой адрес, ретировался. Сашка, когда Ваня поймал его в курилке, пожал плечами и посоветовал не лезть не в своё дело.
— Она просила тебя о помощи? — фыркнул он. — Вот и не лезь. Большая девочка, сама кому хочешь навалять может. Соколова позовёт в крайнем случае.
— А ты давно его видел? — вдруг спросил Ванька.
— В субботу у него была вписка. Твоя там тоже маячила, если тебе интересно.
— Они не ссорились?
— Наймарк, — Белогородцев метко пульнул бычком в мусорку, — делать вот мне больше нечего, кроме как за ними следить. Я туда вообще только переночевать ходил.
— А она…
— Так, — Белогородцев закатил глаза. — Я ей не нянька, ещё раз повторяю. В душе не… знаю, что, как и где она делала на вписке. Канюков! — гаркнул он. — Погоди, вместе пойдём.
Злочевский больше не выступал, но вместе с Шульцем они начинали демонстративно шушукаться, стоило Тоне появиться в их поле зрения. Ванька только бессильно сжимал кулаки и даже сломал два карандаша — просто так лезть в драку не хотелось, а хитрые сплетники повода не давали.
Предложение проводить её до дома Тоня тоже отмела.
— Ты же у Ильи живёшь, тебе не по пути, — она стояла на крыльце школы, сжимая лямку сумки, — так что не надо, сама дойду.
Ванька почти спросил её, откуда ей об этом известно, но тут его посетила идея, показавшаяся более важной:
— А где компания сейчас собирается, ты знаешь?
— Соскучился, что ли? — Тоня достала из заднего кармана джинсов пачку сигарет, открыла, проверяя, сколько осталось. — Сегодня хотели у Башни, если будет не очень холодно. Прийти хочешь?
— Не знаю ещё. — Ваня лихорадочно соображал, как будет лучше поступить. — Ладно, ты права, мне ещё автобус ловить. Пока!
Он лопатками чувствовал, как Тоня пристально смотрит ему вслед, пока не повернул за дома, и только тогда остановился и перевёл дух. И, вместо того чтобы пойти к остановке, сел на первую попавшуюся лавку у подъезда — ему надо было срочно подумать.
Ну придёт он к Башне, увидит Юру, что тогда? Спросит, не обижает ли он свою девушку? Смешно — как будто что-то помешает Юрцу с уверенным видом ответить «Конечно, нет, у нас всё прекрасно». Способа надавить на него Ванька не видел: что он мог противопоставить такому качку? И Сашку просить помочь нельзя было.
Но зато можно было попробовать зайти с другой стороны: выказать обеспокоенность состоянием Тони, намекнуть, что он переживает, не болеет ли она, и таким образом выяснить, не является ли причиной этой болезни сам Юра. И пусть сам Ванька был не очень силён в подобных словесных играх, у него был на примете тот, кто мог считаться асом.
Дорогу до дома Паши, как ни странно, Ваня умудрился запомнить — обычно ему требовалось несколько раз пройти по маршруту, чтобы перестать тормозить на каждой развилке. Впрочем, на этом его удача закончилась: вместо кодового замка на двери красовался новенький домофон, и как обойти это препятствие, Ванька не знал.
Вздохнув, он присел на заборчик, огораживающий то, что обещало ближе к лету стать клумбой, а пока напоминало раскопки каких-то древних и никому не нужных развалин: отбитые кирпичи валялись словно бы в беспорядке, железная конструкция, напоминающее что-то из арсенала палача, покосилась, несколько дырявых шин торчало из-под снега. Если уроки у Паши заканчивались примерно в то же время, что и у Вани, оставался шанс, что он уже пошёл гулять с Вандой и скоро придёт обратно. А вот если он освобождался раньше или позже…
Ванька торопливо отогнал панические мысли. Он посидит тут полчасика, если Паша не появится, он пойдёт напрямую к Башне и поговорит с ним уже там. Ну а если тусовка у Башни сегодня отменится…
Размышления прервал звонкий лай. Встрепенувшись, Ванька повернулся в ту сторону, ожидая увидеть доберманшу, но лаял другой пёс: маленький, рыжий и очень, просто невероятно пушистый. Её хозяйка — девочка не старше двенадцати — смотрела на Ваню с опаской.
Ванька сник. Девочка обошла его по широкой дуге, туго натягивая поводок всё ещё бесящейся собачки, быстро приложила круглую таблетку ключа и скрылась в подъезде, плотно закрыв за собой дверь, хотя ей заметно сложно было справиться с сопротивляющимся доводчиком.
Через полчаса Паша не объявился. Для верности Ваня подождал ещё десять минут, но даже мимо него больше никто не проходил, словно бы жители дома поголовно ушли на работу или в какую-то спячку. Достав мобильник, Ванька набрал Сашу, но тот ожидаемо не ответил: на работе он вообще редко доставал свой телефон из торбы, которую оставлял в раздевалке.
«Скинь мне номер Паши», — на всякий случай написал Ваня, заранее зная, что вряд ли получит заветные семь цифр до девяти вечера.
Он ещё не дошёл до площадки у Башни, когда с неба посыпалось нечто, что нельзя было назвать ни снегом, ни дождём, задул ветер, пробираясь под куртку и швыряя противные острые капли в лицо. Упрямо сжав зубы, Ванька шагал, хотя уже понимал, что всё зря. В такую погоду все будут сидеть по домам, даже не помышляя ни о каких тусовках.
Оставался ещё последний вариант: завалиться в гости к Юре. Ваня держал в памяти адрес, но… Снова всё упиралось в «А что ему сказать». А ещё в то, что Тоня, если узнает, голову оторвёт Ваньке за самоуправство, хотя этого он почти не страшился: она и так с ним не разговаривала, куда уж сделать хуже?
Ноги сами несли его, и он совершенно не думал о направлении, когда запрыгивал в автобус. Там было тепло и почти пусто, и Ваня занял своё любимое место в самом конце у окна. Вспомнилось вдруг, как они с Сашкой ехали вместе рано утром в субботу, ещё не подозревая, что их ждёт в будущем. Белогородцев иногда брал ночные смены, Ванька теперь это знал, видимо, в тот раз он тоже возвращался с одной работы, чтобы поспать пару часов и пойти на другую. И всё ради того, чтобы его сёстры никогда не голодали, были одеты и обуты, чтобы у них тетрадки были с куклами, а не скучные зелёные.
Ванька сонно улыбнулся — какой же всё-таки его Сашка был хороший!
Он вышел на своей остановке, перебежал дорогу, набрал код и очнулся, когда попробовал сунуть ключ в замок, а тот не влез. Он перебрал ещё раз связку ключей, ища тот, что подойдёт, потом отступил на шаг от двери… И тут до него дошло: на автомате он пришёл домой к маме. Укорив себя за невнимательность, он достал другие ключи — но и тут потерпел неудачу. Замок не поддавался. Ванька дёрнул ручку — мало ли, может, закрыть просто забыли?
Дверь не шелохнулась.
Растерявшись, он отступил ещё, налетел на перила и едва не навернулся. Его ключ мог не подойти только по одной причине: замки сменили. Но там же внутри оставались его вещи! Его одежда, тетрадки, книжки! Его кровать, стол, дурацкий ковёр на стене, который он и ненавидел, и любил всей душой, и мечтал избавиться, и боялся однажды расстаться, потому что мама говорила, что та стена слишком холодная, а значит, без ковра он будет постоянно мёрзнуть.
Мама.
Ванька разжал ладонь, и бесполезные теперь ключи с негромким звяком упали на бетонный пол. Это мама сменила замок, чтобы он не мог войти — наверняка поняла, что он приходил, пока её не было. Это мама таким образом показала, что его тут больше не ждут. Это мама, которой он по совету других давал время, чтобы принять его, наглядно продемонстрировала: никакого прощения для извращенцев.
Вихрем сбежав по ступенькам, Ваня умудрился-таки спотыкнуться на последней и полететь носом вниз, только чудом в последний момент подставив руки. Ссадил кожу на ладонях и приложился больным коленом, но всё равно вскочил, стремясь как можно быстрее оказаться подальше от бывшего дома. Внутри скручивался клубок, наматывая на себя внутренности, глаза жгло, но слёз не было. Наплевав на автобус, он стремглав нёсся вперёд, практически не разбирая дороги, не замечая непогоды и недоумённых взглядов случайных прохожих.
Закололо в боку, но Ванька продолжал бежать. Боль не мешала, только подстёгивала: давай, ещё, пусть будет ещё хуже, больнее, злее! ты не нужен своей матери, ты бесполезен и никчёмен!
Загудела, вильнула машина, остановилась, водитель высунулся и заорал вслед Ваньке что-то матерное, но тот не слышал. Перебежал дорогу, повернул за угол, оттуда до дома Ильи оставалось всего ничего — пересечь сквер и обойти магазин.
Силы закончились внезапно, колено задрожало, и Ваня упал, взметнув тучу брызг. Чинно сидевшая на лавочке старушка в платке покосилась на него, брезгливо поджала губы и отвернулась. Сухо всхлипнув, Ванька поднялся, опираясь на дерево, и, пошатываясь, побрёл по тропинке.
В квартиру он ввалился мокрым, грязным и совершенно обессиленным. Илья уже вернулся из школы, выглянул из кухни, чтобы поздороваться, и остолбенел. Ванька выпутался из ботинок, кинул куртку и, оттеснив брата плечом, закрылся в ванной.
Илья дал ему пятнадцать минут, прежде чем постучать, и едва увернулся от резко распахнувшейся двери.
— Мама сменила замки, — ровным голос произнёс Ваня. — Что у нас на ужин?
— Гречка с тушёнкой, — автоматически ответил Илья. — Подожди, что?
Но Ванька уже был на кухне и деловито накладывал себе на тарелку еду. Продолжая игнорировать расспросы брата, он достал учебник по истории и углубился в чтение.
Он твёрдо решил: раз он не нужен, то прекрасно обойдётся без этих людей. И больше они не заставят его страдать, или плакать, или винить себя в том, что он таким вырос.
Вечером Ванька попереписывался с Сашкой, а когда на телефоне в очередной раз закончились деньги, лёг спать и проспал до самого утра без сновидений.

ГЛАВА 18
ЕЙ ПРОЩЕ БЫТЬ НЕМОЙ

Причина Тониного плохого самочувствия выяснилась довольно скоро, и даже без посторонней помощи. Ну почти. И Юра действительно приложил ко всей этой ситуации руку, ну, вернее, совсем не руку.
Всё началось с того, что на урок литературы пришёл Илья и попросил Ольгу Леонидовну выйти с ним на минуточку. Тони не было в классе — Ванька как раз сидел и гипнотизировал её пустое место, уговаривая появиться и быть в порядке. Учителя переговорили в коридоре, причём Ольга Леонидовна сразу встала так, чтобы со своего места иметь возможность следить за порядком в кабинете; именно поэтому Ваня увидел, как она оглянулась и посмотрела ровно туда, где должна была сидеть Тоня. Илья сказал что-то ещё, наклонившись к самому уху Ольги Леонидовны — и та вдруг прижала руку к груди, шокированная услышанным.
Смотреть дальше эту пантомиму Ванька не стал.
— Что с Тоней? — спросил он прямо, пулей вылетев в коридор.
— Наймарк, сядь на своё место! — Ольга Леонидовна сурово сдвинула брови, мгновенно стирая с лица предыдущее выражение.
— Что с Тоней? — повторил Ванька твёрдо, глядя брату в глаза. Ольгу Леонидовну он предпочёл проигнорировать.
— Вань, не сейчас, — Илья отвёл взгляд. — Посиди в классе, последи за порядком, пожалуйста. Мы со всем разберёмся сами.
— Она у тебя в кабинете?
Ответ Ваньке нужен не был — он сразу же рванул по коридору. Потому что где ей ещё быть, если не у Ильи?
Когда дверь открылась, Тоня испуганно вскинулась, но, увидев, что это только Ваня, расслабилась и отвернулась к окну. Выглядела она совсем неважно — Ванька успел заметить размазанную косметику и опухшие глаза. Он подошёл ближе, хотел дотронуться до плеча, но Сахнова отшатнулась, будто от удара.
Илья с Ольгой Леонидовной влетели в кабинет следом. Ванька впервые видел классную руководительницу настолько взволнованной — у неё раскраснелись щёки и растрепалась обычно гладкая причёска, грудь вздымалась и опускалась от тяжёлого дыхания.
— Наймарк, что ты себе позволяешь! — угрожающе прошипела она. — Немедленно вернись в свой класс! Если ты думаешь, что…
— Тоня мне как сестра, — перебил её Ваня. — И я имею право знать!
Хриплый смешок оборвал начинающуюся перепалку. Тоня повернулась к ним лицом, но смотрела в пол, пожёвывая нижнюю губу.
— Знать что? — спросила она.
— Что с тобой происходит! — Ванька попробовал схватить подругу за руку, но та опять увернулась. — Я же вижу, что что-то не так!
— Вань, мне кажется, что сейчас ты лезешь не в своё дело, — снова попробовал вмешаться Илья.
Ванька почувствовал, как внутри закипает злость, и это ощущение было сродни тому, что заставляло его бросаться в драку в детстве. Снова все вокруг решали за него, даже не спросив его мнения! Кулаки рефлекторно сжались, и Ваня опустил голову, пытаясь найти якорь, что-нибудь, что позволит ему зацепиться и не сорваться.
— Тебе же Злочевский всё сказал, — Тоня фыркнула, но так натянуто, что любому было бы очевидно, что ей совсем не весело. — Я залетела.
Тишина в кабинете повисла такая, что, казалось, её можно было резать. Ольга Леонидовна тяжело опустилась на первый попавшийся стул, снова прижимая руку к груди, будто ей было физически больно это слышать. Илья замер восковой фигурой, не зная, к кому броситься — к Тоне или к любовнице. Ванька же просто стоял и смотрел на лучшую подругу, мечтая отмотать время назад и никогда ни о чём не спрашивать.
— Ну? Ты для чего консилиум созвал? — Тоня повернулась к Илье, отбросив всю школьную субординацию, но никто и не подумал её поправить.
— Может быть, тебе лучше поговорить с Ольгой Леонидовной? Она всё-таки женщина, — Илюха неловко переступил с ноги на ногу, явно смущаясь, но изо всех сил стараясь держать лицо.
— Мне не нужны задушевные разговоры, — вздохнула Сахнова. — Мне нужен тот, кто пойдёт со мной в больницу. Я несовершеннолетняя, ко мне докопаются, если я одна приду!
— Тоня, — Ольга Леонидовна потянулась к ней, будто хотела обнять, — тебе надо рассказать матери.
— Ага, конечно. Она либо выпрет меня из дома, либо запрёт там на веки вечные.
— Да что ты такое говоришь! Анастасия Филипповна же сама педагог, работает с трудными детьми, она, конечно, рада не будет, но она ведь не зверь!
— Да-да, все они так говорят, — саркастически хмыкнул Ванька. — Она же родная мать, она же всегда поймёт… — Он скривился. — А потом она ни черта не понимает.
— Ваня! — синхронно воскликнули Илья и Ольга Леонидовна.
А вот в глазах Тони мелькнуло что-то — то ли благодарность за то, что согласен с ней, то ли понимание, что речь уже идёт не совсем о её случае. И Ваньке вдруг стало тепло от этого внезапно вернувшегося чувства общности.
— Я сделаю всё, чтобы мать не узнала, — произнесла Тоня — хотела явно твёрдо, но голос немного дрожал. — Если не поможете вы, я пойду искать помощи в другом месте.
Ольга Леонидовна судорожно втянула носом воздух, будто сдерживая всхлип. Илья приобнял её за плечи, успокаивая, и Ванька догадался: между этими двумя тоже было молчаливое понимание. Ещё одна тайна, которыми и без того уже была переполнена его жизнь сверх меры.
Он всё-таки поймал Тонину ладонь, сжал легонько пальцы, показывая, что не будет осуждать и останется на её стороне, и подруга не отняла руки в этот раз. Она слегка дрожала, и Ваня торопливо привлёк её поближе.
— Мы же не можем просто так…
— Там что, документы спрашивать будут? — огрызнулась Сахнова. — Скажем, что ты мой старший брат.
— Будут, — подала голос Ольга Леонидовна. — И у тебя, и у твоего сопровождающего. Но я наблюдаюсь в частной клинике, и там… можно договориться.
Она кинула на Илью очередной нечитаемый взгляд, и Ванька с трудом подавил желание потребовать ото всех говорить уже вслух.
— Сколько? — просто спросила Тоня, очевидно, прекрасно понимающая все намёки.
— Дорого, — уклончиво ответила Ольга Леонидовна. — Тоня, скажи честно: мальчик, который… отец в курсе?
Сахнова потупилась.
— Я его убью на хуй, — Ваньку снова окатило волной злости, — просто порву, как...
— Не надо. Он не виноват.
Илья отвлёкся на Ольгу Леонидовну, и только это спасло Ваню от нового окрика — на этот раз по поводу лексики.
— А что, он только рядом стоял? — прошипел Ванька Тоне на ухо.
— Не трогай его, — она ткнулась лбом Ваньке в грудь. — Не трогай, пожалуйста. Я же люблю его!
Ну как будто он правда что-то мог сделать её драгоценному Юре!
— Тоня, — позвала Ольга Леонидовна. — Я съезжу с тобой завтра. Подумай пока, точно ли ты этого хочешь и не лучше ли рассказать маме. Поедем вместо первого урока.
— Я с вами! — тут же вызвался Ваня.
Классная руководительница покачала головой:
— Нет, ты останешься в школе. И Илья Михайлович за этим проследит, — сказала она с нажимом.
— Не надейся сбежать, — подтвердил Илья.
— Не надо, правда, — шепнула Тоня.
Ваньке ничего не оставалось, кроме как согласиться с большинством.
Весь следующий день он провёл как на иголках, волнуясь, наверное, больше, чем сама Тоня. Первым уроком у них была литература — и класс удивлённо зашушукался, когда вместо Ольги Леонидовны в кабинет зашёл Илья с их журналом и сообщил, что он заменяет. Раздал задания для самостоятельной работы и сел на учительское место, делая вид, что что-то проверяет, но Ваня видел: на столе лежал телефон, на экран которого брат то и дело косился. Он хотел улучить минутку и спросить, а как же класс самого Ильи, но тот при попытке подойти буквально пригвоздил его к месту одним взглядом, и пришлось сосредоточиться на дурацком вопросе по «Мастеру и Маргарите».
Впрочем, ответ догнал Ваньку очень быстро. На следующей же перемене в курилке Сашка, недовольно морщась, поинтересовался, не оборзел ли Илья вконец.
— Он дал нам контрольную и сказал, что я за всеми должен следить! Я ему что, нянька на полставки?
Ваня только развёл руками, но про себя восхитился находчивостью старшего брата.
Ольга Леонидовна вернулась довольно быстро — Ванька её увидел в коридоре; однако Тоня в школе не появилась. До конца дня у него не выпало шанса подойти к классной руководительнице и спросить, а после последнего урока его поймал Илья и попросил помочь с проверкой контрольных.
— Ты специально, да? — пробурчал Ваня, пододвигая к себе тетрадки и листок с правильными ответами, выданный на всякий случай.
Среди работ попалась и Белогородцева. Ванька полюбовался на размашистую надпись «Поставьте что хотите» через разворот и повернулся к Илье с немым вопросом.
— О, это однозначная пятёрка, — рассмеялся брат. — Ты Канюкова уже проверил?
— Из шести задач три решено, — кивнул Ваня.
— А без Белогородцева и одной бы не было, — признался Илья.
То, что у Илюхи и Сашки установились особые отношения, удивляло Ваньку, с одной стороны, но с другой — не могло не радовать. Они и Тоня были теперь всей его семьёй, в конце концов. Улучив минутку, когда Илья вышел в туалет, Ваня набрал с мобильника домашний номер Сахновых, но, видимо, что-то напутал, потому что электронный голос на том конце сказал, что такого номера не существует.
Вечером сбежать тоже не удалось: Илья от него ни на шаг не отходил, и, хотя вслух ничего сказано не было, было очевидно — увидеться с Тоней сегодня Ваньке не светит.
А на следующий день, придя в школу, Ваня обнаружил её на привычном месте — повеселевшую, как-то даже посвежевшую, без макияжа (вроде, Ванька точно сказать не мог, но от чёрных кругов под глазами она избавилась), о чём-то болтавшую с одноклассницей. На его столе, придавленная зелёным бананом, лежала записка.
Наученный горьким опытом, Ваня сразу её развернул.
«Спасибо, пойдём сегодня гулять? Банан тоже тебе» — и слепое сердечко с улыбочкой.
Ванька поднял взгляд на Тоню — и встретился с ещё одной улыбкой, теперь адресованной лично ему. Кивнул и, скомкав листок, метким броском запульнул его в корзину для мусора, стоявшую возле двери.
Мир с лучшей подругой был восстановлен.

Солнце пригревало уже совсем по-весеннему, и Тоня предложила пойти на шпалы. Ванька, предупредив Сашу и выслушав его насмешливое фырканье, согласился, и после истории они дружно выдвинулись в сторону железнодорожных путей.
Тоня щебетала не переставая, пересказывая все новости, накопившиеся за время молчания. И самой большой неожиданностью для Вани стала информация о том, что Паша, оказывается, переехал в другой город. Его отца перевели по работе, квартиру дали даже побольше — в начале февраля была большая гулянка, Пашины проводы. Белогородцев там тоже присутствовал, но, как обычно, пришёл после десяти, когда большинство уже не очень понимало, что происходит вокруг, исчез буквально через час, но Тоня успела его заметить. Паша тоже ушёл вместе с ним, но никому до этого уже дела не было, повод давно забылся, самые стойкие продолжали гудеть из принципа «Ещё не все выпито, не пропадать же добру».
На станции весна ощущалась ещё сильней — скорее всего, из-за открытого пространства, где у солнца не было никаких препятствий вроде высоких домов, поэтому там уже вовсю журчали ручьи из подтаявшего снега, а сам снег серел и съёживался буквально на глазах. Чёрный массив сваленных шпал выделялся на относительно светлом фоне, и Тоня, счастливо взвизгнув, бросилась бегом.
Ванька шёл следом и всё искал в ней признаки хоть какого-то сожаления. Ведь если они с Ольгой Леонидовной вчера ездили в клинику, то, получается, они сделали всё, что хотели? Ване казалось, что после такого девушке должно быть плохо или хотя бы морально тяжело, но Сахнова прямо светилась и носилась, будто ей снова было десять лет.
Тоня скинула куртку, чтобы можно было сесть, и Ванька неохотно последовал её примеру. Наверное, надо было спросить и убедиться, что теперь всё в порядке, но какими словами? Вдруг он скажет что-то не то, и она опять обидится?
Но Сахнова, видимо, заметив его задумчивый взгляд, не стала дожидаться вопросов. Смеясь, она объяснила, что тревога оказалась ложной, у неё просто случилось обострение болячки со странным названием, но врач («Такая чудесная тётечка, толстая и добрая!») записала её на процедуру, и тем же утром с болячкой было покончено навсегда.
— А ещё, ты представляешь, три человека, увидев нашу Ольгу Леонидовну, передали привет её мужу. Причём один, кажется, был главврач больницы, — Тоня откинулась на локтях, ловя тёплые лучи солнца. — А ведь там только женщины лечатся!
— Ну, то ли Злочевский, то ли Шульц говорили, что её муж — какой-то бандит, — пожал плечами Ваня. — Может, клинику тоже он крышует.
— Блин, — Сахнова погрустнела, закусила задумчиво ноготь на большом пальце. — А вдруг я её подставила? Или Илью?
Ванька поперхнулся.
— В смысле?
Тоня посмотрела на него лукаво:
— Ванечка, нельзя же быть таким слепым! Неужели ты не заметил, что между твоим братом и Ольгой Леонидовной что-то есть? Они же ведут себя как влюблённые!
Перед внутренним взором снова вспыхнула сценка из каморки, и Ваня поспешно прогнал её. Надо было срочно менять тему.
— Ванька-а-а! — протянула лучшая подруга. — Ну они тогда торт ели одной ложкой! А нам принесли две разных. Точно говорю — у них что-то закрутилось!
— Может, Илья просто не ел, — отмахнулся Ваня, едва ли не кожей чувствуя, насколько неубедительно звучит.
— Ага, конечно, — рассмеялась Тоня. — Её кормил только.
Ваня спрятал лицо в ладонях, но Сахнова явно заметила, что он покраснел — об этом свидетельствовало её довольное хихиканье. Ванька лихорадочно соображал, что бы такого сказать, чтобы она забыла о вполне реальном романе Ильи, но в голову упорно лезли только какие-то дурацкие мысли.
— А откуда Злочевский узнал… Ну, про это… — наконец спросил он.
Смех оборвался так резко, что Ваня испугался, не упала ли Тоня в обморок.
— Знаешь, — она подёргала застёжку на куртке, — это мог быть только один человек. Помнишь Алёнку, из-за которой Белогородцев тебе сцены ревности закатывал?
Ванька кивнул. Алёну он помнил, как на пустом месте взбесился Сашка — тоже. Но она ведь даже не из их школы была!
— Может, они знакомы, — Тоня пожала плечами. — Я только ей говорила. Она мне тест покупала, если честно. Вот же сука!
Ваня собрался было спросить, что за тест, но Сахнова вдруг пронзительно завизжала, и в её голосе прорезался дикий ужас.
— Что?.. — Ванька вскочил на ноги, обернулся — и причина тут же нашлась.
Ловко перешагивая через рельсы, к ним бежала собака. Ваня узнал её: они кормили эту серую с Сашей довольно часто, видимо, она тоже опознала источник вкусных сосисок и теперь неслась получить положенное.
Только вместо Сашки была Тоня, и объяснить ей, что собака не собирается нападать, было почти невозможно, тем более что животное остановилось в метре от них и заметно напряглось, недовольное громкими звуками.
— Она не укусит! — всё-таки попробовал утихомирить подругу Ваня, но его слова возымели противоположный эффект: теперь Тоня ещё махала руками в попытке отогнать собаку, чем, конечно, только ещё больше её нервировала.
Псина опустила голову к земле и зарычала — пока что тихо, предупреждающе. Ваня начал обходить паникующую подругу, запрыгнувшую на одну из шпал, чтобы закрыть собой и отвлечь собаку, но не успел — та с громким лаем дёрнулась вперёд, Тоня дёрнулась назад, потеряла опору и упала, не переставая орать.
— Ко мне! — разнёсся над станцией громкий крик. — Кому сказал! Ко мне, дура!
Собака, услышав голос, мгновенно перестала рычать, завиляла хвостом и радостно потрюхала к Сашке. Ванька бросился поднимать Тоню — та, к счастью, обошлась без повреждений, ушибла только гордость. Всхлипнув, Сахнова вцепилась в Ванину руку, задрожала мелко из-за отступающего страха.
Белогородцев, выложив перед собакой целую связку сосисок, подошёл к ним. Окинул взглядом сжавшуюся Тоню, обнимающего её Ваню, но никак не прокомментировал эту картину. Достал пачку сигарет, вытянул одну, прикурил.
От запаха табака Сахнова встрепенулась, вывернулась из объятий, помялась секунду и неожиданно спросила:
— Можно одну? — указывая на пачку, которую Сашка не торопился убирать.
Саша кивнул и даже поднёс зажигалку.
Они курили в молчании, а Ванька просто стоял рядом, боясь нарушить хрупкое равновесие, и наблюдал за собакой, которая, наевшись, пошла по своим собачьим делам — к счастью, в противоположную от них сторону.
— У животных более острый слух, — почти безразлично произнёс Сашка, разглядывая вагоны товарняка напротив, — поэтому они часто боятся звуков, которые нам кажутся обычными. Пылесос, гром, фейерверк… Визг. А когда животное боится, у него всего два варианта: бежать или нападать. А уж если то, что напугало, заметно больше и настроено, по мнению животного, агрессивно, то выбора просто не остаётся. — Он уронил окурок, придавил ботинком. — Имей в виду на будущее.
В последний момент он всё-таки посмотрел на Тоню, но без особого раздражения, даже без насмешки.
— Спасибо, — выдавила Сахнова, и было очень заметно, что она пересиливает себя.
Саша кивнул и развернулся на пятках. Ванька подумал было, что надо остановить его, предложить погулять с ними, но Тоня, тронув его за локоть, помотала головой.
— Он не бил Олежу, — сказал Ваня, когда Белогородцев окончательно скрылся из виду. — Ему самому тогда сильно досталось. Это был его отчим.
— Олежу?
— Того парня, с которым ты его видела.
Тоня почесала нос, ойкнула, едва не обжёгшись об сигарету, и наконец села обратно на свою куртку, поджав одну ногу.
— Странно, — она о чём-то напряжённо думала, — я же отчима видела, правда, думала, это отец его. Он к маме приходил договариваться…
— О чём?
Ванька почувствовал себя вставшей на след гончей. Отчим Сашки знаком с мамой Тони — такого финта ушами он совершенно не ожидал, но зато это объясняло излишнюю осведомлённость самой Сахновой.
— О месте в интернате, — тихо-тихо призналась подруга, понимая, что спалилась по самое не могу и отступать уже некуда.
Ваня практически услышал щелчок, с которым встал на место последний кусочек пазла. Вот где Сашка пропадал два года — его перевели учиться в интернат! Отчим настолько не хотел его видеть, что решил таким образом избавиться от пасынка. Но как тогда Сашка смог вернуться в одиннадцатый класс обратно к ним?
Тоня этого, конечно, знать не могла — если только спросить напрямую у матери, но тут уже сам Ванька был против. Поколебавшись, он выложил ей историю про своё неудачное признание и его последствия. И, закончив, вдруг осознал, что ему даже дышать стало легче.
— Вот так мы с мамой уже больше месяца даже не говорили.
Ваня сидел на Тониной куртке, прижавшись к подруге боком, а свою накинул им на плечи, потому что обманчивое мартовское солнце, может, и пыталось греть, но холодный северный ветер намекал, что зима ещё не до конца сдала свои позиции.
Тоня тяжело вздохнула, сжала его ладонь двумя руками.
— Поэтому я и не хотела своей рассказывать про залёт. Потому что она бы так же и отреагировала — что я позор для неё и её родни до седьмого колена, что не оправдала её надежд и вообще плохая дочь. И так бесится, что я не ношу юбки и отказываюсь жрать пирожки тоннами, которые она печёт.
— А может… — Ванька помедлил, формулируя мысль. — Может, стоило как раз наоборот? Рассказать — и дело с концом. Чем жить так, — он поморщился.
— Мне, в отличие от тебя, идти некуда. У тебя Илья есть, а у меня?
— А у тебя есть я, — улыбнулся Ваня.
— Ага, то-то Илья обрадуется, если я у вас на пороге с чемоданом объявлюсь, — засмеялась Тоня.
Потом они болтали о всякой ерунде, немножко об уроках, побольше о Юре. Когда совсем замёрзли, снялись с места и пошли бродить по району, как в старые добрые времена. Уже совсем стемнело, а они всё никак не могли наговориться, насмеяться, насытиться общением друг с другом. Ваньке позвонил Илья с вопросом о местонахождении блудного младшенького, услышал на заднем плане Тонин голос и попросил только сильно не задерживаться. Они зашли в магазин погреться, увидели автомат с игрушками и оставили там всю мелочь, что нагребли по карманам, так и не достав Тоне розовую плюшевую кляксу — подруга была уверена, что это зайчик, но Ваня искренне сомневался в такой видовой принадлежности. Он проводил Сахнову до дома, отказавшись подниматься: одного взгляда на горящие тёплым светом окна хватило, чтобы где-то глубоко внутри что-то закололо.
Пока Ванька ждал автобус, пришло сообщение от Сашки. Тот спрашивал, не пострадала ли ещё какая собака от высоких децибел. Ваня перезвонил ему и поблагодарил за своевременное спасение, клятвенно заверив, что ни одного Бобика, Тузика или Жучки они больше не встречали. Сашка заявил, что оказался там вообще случайно и уж точно спасать никого не собирался, особенно Сахнову, и скомкано попрощался, отговорившись делами.
Убрав телефон в карман, Ваня поднял голову, вглядываясь в небо. У бабушки в деревне всегда видны были звёзды, но здесь, в городе, всё глушил свет от фонарей и рекламных щитов. Тем не менее Ваньке показалось, что он видит одну звёздочку — та стремительным росчерком сверкнула слева направо.
«Пусть у меня всё будет хорошо», — загадал Ваня.

ГЛАВА 19
ТЫ СО МНОЮ ЗАБУДЬ ОБО ВСЁМ

Идея поехать на майские праздники в деревню принадлежала вообще-то Тоне. Ваня сначала отмахнулся, боясь даже представить, во что за это время превратился дом, который и при жизни бабушки новым не был, но потом обронил случайную фразу об этом при Сашке — и всё было решено, стоило ему увидеть, как загорелись глаза у Белогородцева.
Следующим препятствием на пути к выходным на даче оказался Илья. Он упёрся и наотрез отказался добывать ключи, оставшиеся где-то в пределах родительской квартиры. Подключившаяся Тоня положение не улучшила, Илья заподозрил их в организации большой вечеринки, грозящей не оставить от старого дома даже фундамента. И тогда Ваньке пришла в голову мысль подтянуть тяжёлую артиллерию и позвать Сашку в гости, чтобы тот на правах зама собственного классного руководителя оказал необходимое воздействие. Саше такой расклад пришёлся явно не по душе, но после трёх выкуренных сигарет, двух долгих поцелуев и одного предложения представить, как хорошо будет им вдвоём на даче вдали от цивилизации, он всё-таки согласился.
В день Икс они сидели втроём на кухне: Илья на табуретке, Ванька с Сашкой на диване.
— Ну и что вы от меня хотите, изверги малолетние? — устало вздохнув, поинтересовался Илья.
— Ключи, — напомнил Ванька, храбро сжимая ладонь Сашки в поисках поддержки.
Саша кивнул. По нему было заметно, что он не очень уютно себя чувствовал на чужой кухне и тем более под суровым взглядом учителя, но это не помешало ему переплести пальцы с Ванькиными и гордо вскинуть подбородок.
— Ключи, значит, — Илья встал, открыл ящик, вытащил основательно проржавевшую связку, — вот эти, что ли?
— Они всё время были у тебя?! — возмутился Ваня, подскакивая и пытаясь выхватить связку, но брат ловко сжал кулак и поднял его над головой.
— Не так быстро, — фыркнул Илюха. — Ты их получишь при условии.
— Да не сломаем мы там ничего и не сожжём, — буркнул Ванька.
— О нет, я о другом. — Улыбка Ильи стала из профессиональной откровенно хитрой. — Если я даю тебе ключи, то ты переезжаешь спать сюда, — он указал на диван.
Ваня с подозрением оглянулся. Кухонный диван был самым обычным, разве что размером не очень большим, но если Илья проспал тут несколько месяцев, то, наверное, не таким уж и неудобным.
— Ну хорошо, — Ваня пожал плечами. — Я согласен.
Илья кинул ему ключи и быстрым шагом вышел из кухни. Спустя мгновение из комнаты послышался его вопль: «О да, я скучал по тебе» и звук с разбегу упавшего на кровать тела.
— Кажется, ты зря согласился, — протянул Сашка, наконец расслабляясь.
Ваня фыркнул и, нагнувшись, легко поцеловал его в уголок губ.

Электричку выбрали одну из самых ранних, чтобы, если вдруг выяснится, что ночевать в доме нельзя, у них был хотя бы день на то, чтобы нагуляться. Когда Ваня с тяжеленным рюкзаком за плечами добрёл до станции, досыпая на ходу, Сашка его уже ждал — отвратительно бодрый, улыбчивый и в своих любимых солнцезащитных очках. Подошедший поезд оказался почти забитым, но им удалось найти два места напротив друг друга. Закинув багаж наверх и втиснувшись между очень толстой женщиной и не менее толстым мужчиной, Ванька с завистью посмотрел на Сашу — тот сидел лицом по движению и его соседки были не в пример стройнее и моложе.
Электричка тронулась, и очень скоро за окном расписанные граффити гаражи, заборы и склады сменились стройными рядами деревьев с молодой листвой и лысых полей. Ванька одновременно узнавал и не узнавал виды, а может быть, просто убеждал себя в том, что помнит что-то из детства. Одиноко стоящая кривая берёза, напоминающая цифру 4, выглядела смутно знакомой, но такую же он мог увидеть где угодно. Спустя пятнадцать минут дороги они окончательно покинули пределы города, теперь вдоль путей то и дело мелькали одноэтажные домики со скошенными крышами, и Ваня невольно задумался, каково там было бы жить — под постоянный перестук колёс, не замолкающий ни днём, ни ночью.
Кто-то пнул Ванькин кроссовок, и он хотел уже возмутиться, но обнаружил, что это всего лишь Сашка вытянул одну ногу вперёд. Руками он обнимал себя и, судя по откинутой голове, успел уже задремать. Вот уж кому точно не мог помешать никакой шум!
На остановке в областном городке людей набилось ещё больше — теперь они стояли в проходе в несколько рядов, и чтобы выйти из середины вагона, надо было проявить чудеса акробатики и манёвренности. Ванька порадовался, что они едут почти до конечной. Кислорода, казалось, вообще не осталось в вагоне, его весь выдышали, а открытые окна, вместо того чтобы хоть чуть-чуть охладить воздух, выглядели жестокой издёвкой, даже несмотря на утреннюю прохладу на улице.
Вчера вечером Илья, помогая собираться в дорогу, пугал всякими ужасами — и что наверняка электричества нет, и что дом за годы без хозяина уже развалился, а то и того хуже: пришёл в аварийное состояние, коварное тем, что пока не наступишь на прогнившую половицу и не рухнешь в подпол, даже не узнаешь, что в опасности. Наличие питьевой воды тоже было под вопросом, поэтому в рюкзаке у Ваньки болтались две полуторалитровые бутылки. Единственное, от чего удалось отвертеться, так это от дополнительной тёплой одежды: куртку Ваня надел на себя, на пояс повязал кофту на молнии и счёл утепление достаточным. На праздниках обещали отличную погоду, почти двадцать градусов.
Через три остановки стало полегче: люди начали постепенно выходить, и как только Сашкина соседка поднялась с лавки, Ванька тоже подорвался, помог ей достать сумку — лишь бы она поскорей свалила. Уселся на её место, и Саша мгновенно привалился к нему, устроил голову на плече. Ваня кинул настороженный взгляд на других пассажиров, изображая при этом, что очень заинтересован пейзажем за окном; но никому не было дела до двух парней, разморенных ранним подъёмом и духотой электрички.
Сашка сопел ему в шею, вызывая сладкие мурашки, будить его совершенно не хотелось, но приближалась их станция. Ванька тронул его за предплечье, однако Саша в ответ только пробормотал что-то вроде «Отстань» и даже, кажется, не открыл глаз. Вздохнув, Ваня резким движением сдёрнул с него очки и двинул несколько раз плечом:
— Подъём, иначе уедем чёрт знает куда!
— Ну не самая плохая перспектива, — проворчал Белогородцев, наконец выпрямляясь на сиденье и потягиваясь.
Спрыгнув с последней ступеньки на низкую платформу, Ванька поёжился: прохладный ветерок ощущался одновременно и благословением, и пробирал до костей после жары вагоны. Сашка приземлился рядом, звякнув чем-то металлическим, огляделся и хмыкнул каким-то своим мыслям.
Это место Ваня точно помнил. Ноги сами понесли его к зданию местного вокзала — станция была на пересечении нескольких веток, довольно большая, хоть и совершенно неустроенная. Взяв билеты, он нерешительно остановился. До следующей электрички, что должна была привезти их в бабушкину деревню, оставалось больше получаса, но чем можно было заняться, чтобы скоротать время, он не представлял. В детстве за него решали родители, да и сам он тогда не всегда понимал, что происходит, увлечённый книжкой, какой-нибудь игрой с Ильёй или просто рассматриванием всего подряд.
Сашка вдруг шумно втянул носом воздух.
— Это что, сосиски в тесте? — спросил он недоверчиво.
Ванька принюхался: ну да, пахло какой-то выпечкой. Ответить он не успел: Саша сорвался с места, будто за ним гналась свора голодных собак.
Потом они сидели на ржавой трубе, заменяющей платформе скамейку, и уплетали булки, и Ванька подумал, что ничего вкуснее никогда не ел. Постепенно вокруг них начали собираться дачники с баулами, детьми и животными. Рядом с Сашкой поставили мяукающую сумку, и Белогородцев словно забыл обо всём на свете, начав сюсюкать с кошкой. Хозяин на его интерес никак не отреагировал, но позже разрешил расстегнуть молнию и погладить оказавшуюся огромным рыжим котом животинку.
В деревенской электричке они не пошли в вагон, остались в тамбуре. Саша закурил — как будто не мог сделать это, пока ждали. Ваня, почувствовав, что у него на сытый желудок начинают слипаться глаза, заставил себя встряхнуться.
— Через одну выходим, — сообщил он в пространство, просто чтобы услышать собственный голос.
Белогородцев кивнул, уронил бычок в зазор между вагонами, закинул на плечи рюкзак. Он явно о чём-то размышлял, но прежде чем Ваня набрался смелости спросить, сам сказал:
— Как только съеду, заведу кота.
— Я думал, ты собак больше любишь, — удивился Ванька.
— Я всех люблю, — пожал плечами Саша. — Но котов особенно. Да и потом, с собакой гулять надо, а я не планирую часто дома появляться.
Ваня промолчал, чувствуя, как внутри завозился какой-то неприятный червяк. У Сашки были какие-то особенные планы? И они, видимо, не предполагали Ваньку рядом?
— Ну что, куда идти? — Белогородцев глазел по сторонам, но взгляду особо было не за что зацепиться: лесополоса с одной стороны, поле с другой, никакой цивилизации, и только одинокий отпечаток ботинка в луже, свидетельствующий, что сюда всё-таки ступала нога человека.
— Кажется, туда, — неуверенно пробормотал Ванька, первым спускаясь с платформы.
Они всё-таки заплутали, но уже в деревне. Оказалось, что Ваня помнит улицы совсем другими, Илья, объясняя дорогу, тоже ориентировался на то, как тут всё было десять лет назад, а прогресс тем временем не стоял на месте: построились новые дома, некоторые из старых облагородились, даже появилась палатка с хлебом и пивом — продуктами первой необходимости на даче.
Тяжёлый навесной замок на калитке сильно проржавел и Ванька уже был готов плюнуть и предложить перелезть через забор, благо тот покосился и высотой не мог похвастаться, но Сашка отобрал у него ключи, и через три минуты долгожданный щелчок всё-таки раздался.
Бабушкин дом оказался ниже, чем Ваня помнил, красно-оранжевая краска облупилась и висела теперь хлопьями, белые рамы превратились в серые, линолеум на крыльце порвался, фундамент пошёл трещинами.
Внутри было очень пыльно и пахло сыростью. Ванька дотянулся до шнурка, включающего лампу в сенях, дёрнул его — и разочарованно вздохнул: свет не зажёгся.
— Пробки включить надо, — сказал Сашка. — Наверняка их выбили, когда уезжали. Ты знаешь, где они?
Ванька покачал головой — он понятия не имел, что за пробки такие и где их искать.
Пока Саша искал источник электричества, Ваня обошёл дом по кругу. Участок, конечно, ухоженным не выглядел, но особого мусора нигде не валялось, стёкла все были целы — это давало надежду на то, что сюда никто не лазил в отсутствие хозяев, ни подростки, ни наркоманы, ни воры.
Внутри что-то загремело, и Ванька бегом кинулся обратно.
— Пиздец, — поприветствовал его Сашка, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Стул развалился. Ты внимание не обратил, свет горит?
Ваня выглянул в сени — тусклая лампочка действительно светила.
Они выгрузили еду в старенький холодильник, гудевший так, будто он мнил себя истребителем, сняли с кровати подушки с одеялом и вынесли проветрить, подмели пол, даже слазили на печку — Саша настоял. Ваня не был уверен, что бабушка на ней когда-то спала, да и вообще, как можно спать на кирпичах, он не представлял, но Сашка почему-то пришёл в восторг и порывался затопить, используя в качестве дров тот же коварный стул и другой деревянный лом.
— Если мы оправдаем ожидания Ильи, — недовольно буркнул Ваня, — ты осознаёшь, что он с нами сделает?
Энтузиазм у Сашки после напоминания поутих, но он быстро нашёл на что переключиться: они ведь ещё не разведали, есть ли вода в колодце!
К срубу на заднем дворе Ванька его одного не пустил, пошёл следом. Вопреки опасениям, в колодец Саша не свалился, уверенно раскрутил ворот, зачерпнул что-то на дне и закрутил обратно.
— Ну… — Они оба смотрели в ведро, где едва плескалась мутная водичка, и Ванька порадовался, что он послушался брата. — Могло быть хуже. Тут где-то общественная колонка была, потом сходим проверить.
Вскарабкавшееся по небосводу солнце припекало, заставляя скинуть куртки. Наскоро соорудив перекус из имевшихся припасов, Саша с бутербродом в руке вышел на крыльцо и, довольно жмурясь, закурил.
— Покажешь мне места своей юности? — усмехнулся он.
Ванька подошёл сзади, обнял Белогородцева со спины, точно зная, что некому на них смотреть. Хотелось вот так стоять ближайшую вечность, наслаждаясь свежим воздухом, тёплой погодой и близостью любимого человека.
— Покажу, — согласился Ваня.
Маршрут они придумывали втроём — с Тоней и Ильёй. Именно Сахновой принадлежала мысль зайти в интернет и проверить по карте, как можно дойти до того места, которое Ванька помнил очень смутно, Илья получше, но ввиду того, что бывал там не совсем трезвым, не был уверен в том, что правильно укажет все ориентиры. В итоге они потратили прилично времени, но теперь у Вани в голове был примерный путь до самого любимого места его детства — лесного озера.
Сашке было интересно всё. Он завис у чьего-то забора, разглядывая, как по двору ходят куры, утки и… ещё утки, выглядящие так, будто на них рос красный лишайник. Конечно, он радостно здоровался с каждой встреченной собакой и пытался гладить кошек, но те, будучи деревенскими, очень быстро драли когти от него, не привычные к человеческой ласке. Когда они встретили корову, Ваня подумал, что всё, приплыли, дальше никуда не сдвинутся до самой ночи.
— Ты же прям… Прям… — Сашка с сумасшедшими глазами протянул ладонь, чтобы погладить корову по лобастой голове, но та неуловимым движением, что при её габаритах было абсолютно удивительно, ушла от прикосновения. — Наймарк, от неё молоком пахнет!
— Ну да, она же его даёт, — Ванька потянул его за руку. — Пойдём дальше?
На нераспаханном поле некого было тискать, и Саша переключился на вопросы: какие дикие животные тут встречаются? видел ли их сам Ванька? а есть шанс встретить сегодня?
Ваня рассказал, что видел следы кабанов, замечал рыжие шкурки лис в сумерках, однажды, когда они с родителями гуляли, шоссе перебежал заяц.
— Мама… — Ваня запнулся. — Мне говорили, что тут ещё лоси, но лоси же большие? Их сложно не заметить…
— Лоси, — повторил Саша, и в его голосе послышалось неподдельное благоговение. — Дашка их по природоведению проходила недавно. Они огромные, Наймарк, они как две коровы одна на другой!
В лесу он притих. Озирался по сторонам, но с тропинки не сходил и даже не пытался забежать вперёд или, наоборот, отстать. Он настолько был непохож на себя обычного, что Ванька немного терялся в обществе этого восторженного Белогородцева, с детской непосредственностью реагирующего на всё вокруг. Он трогал мох на деревьях, зарывался носками ботинок в опавшие листья, задирал голову, разглядывая что-то в кронах.
Озеро открылось внезапно — даже у Ваньки захватило дух, хотя он был готов. Стройные белые берёзки вдруг расступились, открывая вид на спокойную водную гладь, в которой отражалось голубое небо с редкими облачками. Сашка застыл, поражённый увиденным. Чирикали птицы, но больше ничего не нарушало тишины; сюда не доставал шум машин с дороги или те звуки, что слышны возле любого жилья. В поле зрения не было ни столбов с проводами, ни вышек, ничего, напоминающее о присутствии человека.
Только первозданная природа.
Впрочем, кое-что всё-таки выбивалось из общей картины.
— Это что, тарзанка? — прищурившись, уточнил Сашка.
Ванька присмотрелся: действительно, с ветки свисал канат с палкой на конце. Весело гикнув, Саша рванул вперёд, на ходу сдёргивая футболку. Уже на самом берегу остановился, скидывая ботинки и выпутываясь из джинсов. Ваня наблюдал за ним с недоумением, не веря до конца, что Сашка задумал действительно то, о чём он…
— Ты с ума сошёл?! — Ванька сорвался на бег, но, конечно, не успел остановить Белогородцева.
С громким воплем он раскачался на тарзанке и, когда она была в верхней точке, разжал руки и бомбочкой нырнул в озеро, подняв тучу брызг.
— Вода же ледяная, — прошептал Ваня, напряжённо стиснув кулаки.
Секунда, две, три… Когда же Сашка всплывёт? Почему нет даже пузырьков воздуха?! Ванька закусил палец, до рези в глазах вглядываясь в поверхность воды. А если Сашке ногу свело? А если он не смог задержать дыхание? А если он вообще не умеет плавать? А вдруг там слишком мелко?!
Громко отфыркиваясь, Саша вынырнул и рассмеялся.
— Парное молоко! — Он выкрикнул что-то похожее на «йу-ху». — Зря не присоединился!
— Вылазь оттуда! — Ванька нахмурился. — Заболеешь ведь!
— Лучше вы к нам!
Сашка откинулся на спину, сделал несколько гребков, рисуясь, но даже на расстоянии Ваня видел, что у него уже посинели губы — а ведь в воде он пробыл всего ничего. Опустившись на корточки, Ванька опустил ладонь в озеро и тут же её отдёрнул. Здесь, в окружении деревьев, солнце и не могло быстро прогреть воду.
— Вылезай давай! — снова крикнул он.
Белогородцев, возомнивший себя моржом, только помотал башкой и опять нырнул.

Домой они шли куда быстрее. Сашку била дрожь, с мокрых волос капало, изрядно промочив футболку, джинсы явно тоже натирали: они не смогли дождаться, пока высохнут трусы, а снимать их Саша отказался наотрез. Ванька испытывал непреодолимое желание ворчать и ругаться, но каким-то чудом сдерживался: возможно, благодаря тому, что на замёрзшего Белогородцева смотреть было больно.
Поставив чайник на электроплитку, Ваня полез в бабушкин гардероб — искать тёплую одежду. Выбирать особенно не приходилось: халаты разной степени побитости молью или вязаные кофты, пахнущие так, словно овца умерла прямо в процессе. Ванька притащил в комнату всё, что нашёл, свалил на кровать, оставив выбор за Сашкой. Тот сидел, завернувшись в одеяло, и клацал зубами. Мокрая одежда валялась на стуле.
Ванька покачал головой, проглатывая все ругательства. Забрал одежду, чтобы повесить на перилах крыльца. Выпавшие из мокрого кома трусы заставили щёки потеплеть, но когда Ваня скосил глаза на Сашку, понял, что тот даже не заметил — был слишком занят попытками укутаться с головой.
Засвистел чайник. Порыскав в буфете, Ванька обнаружил банку растворимого кофе — и оттуда даже никто не вылез, когда он открыл крышку. Принюхавшись, он решил, что пахнет эта бурда точно так же, как и стоящая у Ильи на кухне, а значит, пить можно.
Сашка кофе обрадовался, обнял чашку ладонями, но пить не торопился.
— Не отравлено, — фыркнул Ваня. Себе он налил холодной воды.
Скривившись, Белогородцев всё-таки пригубил напиток.
— А сахара нет? — спросил он почти жалобно.
— Нет, — отрезал Ванька.
Дождавшись, когда опустеет кружка, он забрал её и вышел на улицу ополоснуть. Пусть тут никто и не жил, оставлять грязную посуду всё равно не хотелось.
Когда Ваня вернулся, Сашка уже лежал, свернувшись калачиком.
— Надень чего-нибудь, — Ванька кивнул на скинутую им на пол бабушкину одежду.
Саша упрямо сжал губы:
— Между прочим, есть гораздо более эффективный способ согреться.
— Ну и что это за способ? — поинтересовался Ваня, заранее чувствуя подвох.
— Раздевайся и иди ко мне.
Ванька растерялся. Он невольно схватился за ворот футболки, как будто Сашка вот-вот выпрыгнет из-под одеяла и начнёт сам его раздевать.
— Наймарк, — Белогородцев закатил глаза, — у тебя же тоже Владимир Васильевич географию ведёт. Он что, вам не рассказывал свои истории?
Пожилой географ у всей школы, наверное, был любимой заменой для заболевших учителей: если на своих уроках он спрашивал строго и щедрой рукой рассыпал двойки, когда стоящий у доски не мог показать, где находится полуостров с жалобой на размер, то подменяя, он травил байки из своей молодости. Пока он не пришёл работать в школу, постоянно ездил во всякие экспедиции, иногда затягивающиеся и на месяц-другой, и историй у него накопилось великое множество: и весёлых, и страшных, и просто интересных своей походной романтикой.
И да, Владимир Васильевич как-то упоминал, что лучшая грелка — это тело другого человека. И чем меньше будет одежды, тем лучше.
Раздевшись до трусов, Ваня замялся. Сашка-то под одеялом был полностью голым…
— Принцесса, хватит жаться, иди сюда, — Белогородцев приглашающе приподнял краешек одеяла.
Наверное, с точно такой же решимостью Сашка прыгал в холодное озеро. Ваня лёг на кровать, и Белогородцев тут же укрыл его, прижался плечом.
— Вот видишь, ничего страшного, — он улыбнулся.
Его губы были так близко, что Ванька не удержался, потянулся за поцелуем. Сашка охотно ответил, притянул к себе за шею, пальцами другой руки легко скользнул по груди. Сердце Вани билось в горле, и он нервно сглотнул, немного отстраняясь.
— Не бойся, — шепнул Саша.
Он погладил Ваньку по затылку, и тот едва заметно вздрогнул, ощутив, как тёплая волна распространяется от места прикосновения по всему телу, концентрируясь внизу живота. Сашка, конечно, заметил и, ободрённый успехом, поцеловал его снова, сначала в губы, потом прихватил мочку уха, спустился к шее. Ваня зажмурился, боясь шевельнуться, но не делая ни одной попытки остановить Белогородцева.
Они лежали в кровати, накрытые одним одеялом, в доме больше никого не было — как-то так ведь Ванька и представлял их первый раз? Правда, он думал, что будет принимать более активное участие, но сейчас не мог заставить себя даже подвинуться, чтобы Сашке было удобнее.
Однако Сашка, казалось, этого совершенно не замечал. Пока он оставлял нежные поцелуи на плечах, его руки настойчиво огладили корпус Ваньки, дёрнули резинку трусов. В бедро упёрлось что-то горячее, и Ваня вдруг захлебнулся воздухом, осознав, что же это.
— Сними, — попросил Саша, опять нетерпеливо касаясь последнего препятствия между ними.
Ванька стянул трусы, но они так и остались болтаться на бёдрах, потому что как только Сашкины пальцы сомкнулись на нём там, внизу… Думать он больше не смог. Толкнулся в сжатый кулак, застонал едва слышно: это оказалось гораздо приятнее, чем когда он трогал сам себя. Все ощущения словно усилились в несколько раз, и хриплое дыхание Сашки, и жар его тела рядом, и то, что он сжимал сильнее, чем сам Ванька обычно, дарили невероятно острое наслаждение.
— Хорошо? — спросил Саша.
Ваня лихорадочно закивал, не в силах произнести ни слова.
Сашка вдруг схватил его руку, подтянул к лицу и обхватил сразу два пальца губами. Облизав их, взялся за другие, потом занялся большим. Ванька смотрел на него, приоткрыв рот, и едва сдерживался, чтобы не засунуть пальцы глубже, так это оказалось возбуждающе. Саша усмехнулся и переключился на ладонь, лизнул широко языком.
— Я тоже хочу, — сообщил он, опуская Ванькину руку вниз.
Сашка был очень горячий на ощупь. И очень приятный. И очень… Стыд поднялся обжигающей волной: он трогает другого парня там, где не должен!
— Не бойся сжимать, — шепнул Сашка, — не сломаешь.
Сам он задвигал ладонью быстрее, и Ваня уже чувствовал, что вот-вот его накроет. У него совершенно не получалось делать Сашке так же приятно, пальцы сами по себе разжимались, он толкался бёдрами, гонясь за собственным удовольствием. И наконец вскрикнул, замерев, когда тёплым плеснуло на матрас и Сашкину руку.
— Вот так, — Саша даже ничуть не расстроился, поцеловал Ваньку нежно, потом обхватил его ладонь своей, показывая, как надо.
Ваня не отрываясь смотрел в его лицо, не до конца веря, что отражающиеся на нём эмоции — это его собственная заслуга. Губы Сашки блестели — он постоянно их закусывал, глаза он прикрыл, но вздрагивающие ресницы выглядели так притягательно, что хотелось их целовать. И когда Сашка вздрогнул и зашипел что-то сквозь зубы, а по пальцам потекло, Ванька рванулся вперёд, вжимаясь в него всем телом и впиваясь в губы, даже не целуя, а кусая.
— Какой ты жадный… до крови, — рассмеялся Белогородцев, пальцем трогая нижнюю губу, где открылась ранка.
— Прости, — смутился Ваня.
— Мне нравится, — фыркнул Сашка, обнимая его.
У него так громко билось сердце, что Ваньке на секунду страшно стало: а вдруг всё-таки заболел? Но тут Саша потянулся, заёрзал, устраиваясь поудобнее.
— Покурить бы, — протянул он задумчиво, — но вставать не хочется.
— Здесь нельзя, — пробормотал Ваня. Глаза слипались, хотя было ещё не поздно — только опустились сумерки за окном.
— Ну и не буду, — покладисто согласился Саша.
И, вообще-то, надо было хотя бы вытереться, постелить простынь, чтобы не спать на мокром, но в теле Ваньки, казалось, не осталось ни одной действующей мышцы — все превратились в желе. Поэтому он только устроил голову на Сашкином плече, закинул ногу на его бедро и провалился в сон.
Всё могло подождать до завтра.

ГЛАВА 20
ЧТО ОСТАНЕТСЯ ПОСЛЕ МЕНЯ

Они провели на даче три чудесных дня. Сашка после своего купания, к счастью, не заболел, поэтому они вовсю гуляли, познакомились с соседями — Саша как-то вычислил хозяйку коровы, так что молока они напились на полжизни вперёд. Ване оно показалось слишком жирным, но Белогородцева было просто не оторвать.
Илья звонил несколько раз, подозрительно спрашивал, точно ли всё в порядке, стоит ли ещё дом или уже надо вызывать МЧС вытаскивать их из-под завала или звонить в пожарку. Сашка, крутивший в этот момент настройки у обнаруженного в тёмной комнате приёмника, наконец поймал волну, и ответом Илье стало громкое «Я возьму тебя и прижму, как родную дочь». Заржав, Белогородцев сполз по стеночке и даже подпел вокалисту, пока Ванька жестами просил его выключить или хотя бы сделать потише.
Самым удивительным открытием для Вани стало то, что Саша неплохо рисовал. На второй день тот встал раньше, и когда Ванька наконец вылез из кровати, то обнаружил на кухонном столе листок, на котором вполне узнавался дом. Сашка начеркал его ручкой, только кое-где закрасив красным — видимо, нашёл в бабушкиных ящичках карандаш. Неловко потянувшись за рисунком, чтобы посмотреть поближе, Ванька опрокинул стоящий рядом стакан, и вода щедро залила картинку, размывая линии.
Сашка подошёл неслышно, пока Ваня пытался устранить последствия аварии. Он встряхнул рисунок, держа на вытянутых руках, и едва не уронил его, когда за спиной раздалось насмешливое:
— Да выкинь, что ты мучаешься.
Ванька отказался. Просушил листок на солнце, а потом бережно спрятал в рюкзак, засунув между двумя старыми газетами, чтобы не помялся. Больше Сашка ничего не рисовал и говорить, где научился, тоже не стал, отмахнулся, что просто не знал, чем заняться, пока Ваня дрых.
В городе на них сразу навалилась школьная рутина: приближались выпускные экзамены, за ними почти сразу — вступительные, и Ваня почти не поднимал головы от учебников. На курсах преподаватель тоже зверствовал, они каждую неделю писали тесты, от которых голова пухла, а ведь ещё надо было готовиться и к другим предметам.
С Сашкой почти не виделись — тот, хоть и не собирался никуда поступать, зато набрал себе смен на работе, будто вообще забыл, что существуют выходные, — зато переписывались едва ли не каждый вечер. Сашка желал Ване спокойной ночи и доброго утра, а ещё мог посреди дня вдруг написать, что думает о нём.
Илья с приближением экзаменов тоже стал нервным и задёрганным. Приносил домой тетради и часто засиживался за полночь, утром больше напоминал зомби, чем живого человека, порывался насыпать кофе прямо в чайник или выкинуть яйцо, оставив скорлупу. Ванька успевал его остановить каждый раз, но не уставал поражаться: в прошлые годы он за братом такого не замечал.
Впрочем, тогда они и не жили вместе…
Приближающийся выпускной волновал Ваню, наверное, даже больше экзаменов. На первую часть приходили все родители — посмотреть, как их детям вручают дипломы, смахнуть слезу умиления, похвастаться, какое золото они вырастили. Но придёт ли кто-нибудь к Ваньке? Да, в актовом зале точно будет Илья, но ведь он был бы там, даже если бы Ванька не выпускался. После долгих размышлений Ваня набрал старый домашний номер, но, услышав мамино «Алло», осознал вдруг, что не может выдавить ни слова. Опустил трубку на рычаг и ушёл в ванную.
Тоня выпускному, вопреки ожиданиям, совершенно не радовалась. Сначала Ваня думал, что это из-за того, что Юра не мог прийти — был занят на собственном, но потом, когда подруга в сердцах бросила «Ну и пойду в джинсах», догадался, что она опять не сошлась во мнениях с матерью. Тётя Настя хотела, чтобы дочь надела пышное платье, сделала причёску и макияж в салоне, а Тоня утверждала, что пойдёт только в мини-юбке и с ирокезом.
— Она сказала, что не даст мне денег, если я не соглашусь на её вариант! — возмущалась Сахнова за обедом. — Но это ведь даже не выбор, это навязывание собственного мнения!
О том, в чём он сам пойдёт на выпускной, Ваньке предпочитал не заморачиваться. Костюм, который мама покупала для юбилея, так и остался в той квартире, новый покупать он не хотел. На последний звонок он собирался надеть джинсы с рубашкой и подозревал, что с выпускным такой же фокус не пройдёт. Но время ещё было, так что он выкинул из головы мысли о шмотках и сосредоточился на подготовке к экзаменам.
Русский язык, литература, математика и история. Каждое утро перед зеркалом Ванька проговаривал список предметов, как мантру. Для университета — ещё обществознание и английский язык. Он должен был сдать всё на лучшую оценку, должен был поступить на бюджет. Заработать репутацию отличника и активиста за три курса, а потом — фьють! — улететь туда, где люди говорят друг с другом только по-английски, на улицах не принято мусорить, а лезть в чужую личную жизнь считается моветоном. Потом вернуться, защитить диплом и… Кто знает, может быть, взять Сашку и уехать уже вдвоём и навсегда?
Май пролетел так быстро, что Ваня непритворно удивился, обнаружив, что уроков больше не будет — никогда. Отсидел последнюю в году (и жизни, наверное) геометрию, вышел на школьное крыльцо, вздохнул полной грудью сладкий воздух, пахнущий тополями, и вдруг рассмеялся. Тоня, стоявшая рядом, сначала глянула дико, потом неуверенно улыбнулась, а спустя секунду уже смеялась вместе с ним.
— Мы свободны! — крикнула она, и другие одиннадцатиклассники поддержали её дружным рёвом.
Они кричали ещё что-то, обнимались, кто-то подкинул свой рюкзак вверх — и все тут же принялись повторять. Ванька, ошалев от происходящего, подхватил на руки Тоню, закрутил её, а она хохотала, визжала, что он её уронит, но не вырывалась, обнимала за шею. В толпе к ним протолкался Сашка, обнял уже обоих, и Ванька уткнулся ему в шею, пряча навернувшиеся на глаза слёзы. Он был так счастлив — наконец-то просто и бескомпромиссно счастлив!
Последний звонок прошёл сумбурно, но весело: благодаря Илье не пришлось учить дурацкие стишки о том, как все любили школу, вместо этого инициативная группа параллели подготовила несколько смешных сценок, а согнанные первоклашки подарили каждому по кульку «Взлётных» конфет и бумажному самолётику.
Ваня ожидал, что будет волноваться перед каждым из экзаменов в школе, но оказалось, что по ощущениям они были как обычные контрольные работы. Ну да, выучил он двадцать шесть стихотворений к литературе — и оказался единственным, кто так сделал. Ну вызубрил кучу формул, ни одна из которых не пригодилась на математике. Сдавать историю было в принципе одно удовольствие: они проболтали с полчаса по билету, потом комиссия уже начала намекать, что пора отпускать мальчика, он же всё знает. А Ване хотелось продолжить — он ведь не всё сказал. В результате заболтал ещё и комиссию и вышел с улыбкой до ушей и заслуженной пятёркой. Сдавать русский было вообще смешно — сначала ответить на тест, потом написать эссе. Ванька поразился, когда узнал, что у одной девочки из их школы случился нервный срыв прямо в кабинете, где они писали экзамен.
— Нас весь год натаскивали галочки ставить, — глядя на свой максимальный балл, протянул Ваня. — Как можно было не сдать-то?
Тоня пожала плечами. Она получила четвёрку, но ничуть не расстроилась — для поступления ей хватало и столько.
Где-то за неделю до выпускного за ужином Илья вдруг сказал:
— Я отцу звонил, он придёт. Обещал не плакать громко.
Ванька угукнул. Вот, значит, как — папа придёт. Не родители, не мама с папой.
— А мама? — спросил он, хотя, конечно, понимал, что Илья не зря выбрал именно такую формулировку.
— С мамой он обещал поговорить.
Наколов на вилку картофелину, Ваня принялся её внимательно рассматривать.
— И насчёт костюма я тоже спросил, заберу завтра.
— Я и сам могу зайти, — Ванька пожал плечами, опустил вилку обратно в тарелку. — Тем более что я совершенно свободен.
Илья отвёл глаза.
— Лучше не надо.
— Почему это? — поставив локти на стол, Ваня наклонился немного вперёд.
— Потому что твоя мать дура! — в сердцах воскликнул Илья, вскакивая со своего места и грохая тарелку в раковину.
В наступившей за этим тишине голос Ваньки прозвучал неестественно громко, хотя он почти прошептал:
— Она и твоя мать тоже.
— Я в курсе, — бесстрастно сообщил Илья и вышел из кухни. Хлопнула дверь комнаты.
Некоторое время Ваня просидел неподвижно, ощущая странную пустоту в голове на том месте, где должны были быть мысли. Резкая реакция Ильи должна была обидеть или хотя бы взволновать, но вместо этого хотелось с ним просто согласиться.
Наконец Ванька поднялся, ссыпал остатки своей картошки обратно в кастрюлю, дошёл до раковины — и замер, удивлённо моргнув.
Тарелки Ильи лежала, расколотая ровно пополам.

«И зачем Тоня спорила?» — подумал Ванька, когда увидел лучшую подругу.
Да, светло-розовое платье в пол смотрелось на ней непривычно, конечно, но хорошо. К тому же ей слегка завили волосы, и обычно растрёпанная Сахнова выглядела настоящей леди. Улыбнувшись, Ваня протянул ей руку, предлагая идти в актовый зал вдвоём.
— Спасибо, — Тоня опустила глаза, словно вместе с одеждой изменился и её боевой нрав. — А то, боюсь, не доковыляю.
Приподняв юбку, она продемонстрировала туфли на высоком тонком каблуке.
Если бы Ванька умел, он бы присвистнул. Впрочем, это упущение было тут же исправлено громким свистом из-за спины — Лёша Канюков, по случаю праздника сменивший олимпийку на пиджак в клетку, показал им два оттопыренных больших пальца.
— Лучший комплимент, — фыркнула Тоня.
В актовом зале было столько народу, сколько, наверное, не набивалось даже на дискотеки. В основном присутствовали разодетые матери, гордые своими детьми — но, конечно, не упускающие возможности подозвать их поближе и поправить что-нибудь. Отцы были более редкими гостями — в основном, как приметил Ванька, их притащили на буксире жёны.
— А твоя придёт? — запоздало спросил он у Тони.
— Ага, попозже, — кивнула Сахнова. — Сказала, что на работе задерживают.
Она не стала уточнять про Ванькиных родителей, и он был ей за это благодарен. Папа, может, и собирался, только вот что он будет делать, если мать скажет ему сидеть дома? Правильно — останется дома. Так что Ваня больших надежд не питал, да и, если вдуматься, не чувствовал ничего особенного по этому поводу. В конце концов, выпускной же был для него в первую очередь.
Они сели на приготовленные для их класса стулья. Тоня заёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, расправляя юбку, нервно подёргала прядку волос. Она то и дело оборачивалась, но почему она так волнуется, Ванька никак не мог взять в толк.
— Ты чего? — шепнул он.
В этот момент на сцену поднялся директор, и Сахнова шикнула на Ваню, будто ей правда было дело до того, что им собирались сказать.
После короткой речи микрофон передали завучу, и та сообщила, что будет вызывать всех для торжественного вручения аттестатов и попросила не убегать сразу, а попозировать для фотографии на память. Альбомы должны были быть готовы в августе, и всем выпускникам их пообещали выдать на руки.
Их класс, как обычно, был первым. Ванька опустил взгляд вниз и вдруг с удивлением заметил, что у него подрагивают пальцы. Пока алфавит лениво полз с А до Л, волнение неожиданно поднялось вверх и достигло сознания: Ваня сжал-разжал кулаки, отгоняя картины того, как он поднимается на сцену, спотыкается и падает у всех на глазах — прямо как первого сентября, а все смеются и показывают пальцами.
— Наймарк Иван! — собственное имя прозвучало для Ваньки как гром среди ясного неба.
Нервно сглотнув, он встал. Тоня поймала его за руку и ободряюще подмигнула.
— Ну же, гордость всей школы! — подогнала его завуч с искренней улыбкой. Она уже приготовила не только аттестат, но и красную коробочку — видимо, с той самой пресловутой медалью, про которую мать Ваньке все уши прожужжала.
Что же мать не пришла посмотреть, как он получит её?
Поднявшись по приставной лесенке, Ваня заставил себя развернуться лицом в зал. Вчерашние одиннадцатиклассники почти не глядели на него: кто-то увлечённо болтал с соседом, кто-то изучал собственные оценки, кто-то втолковывал что-то родителям… И только взгляд холодных серых глаз был прикован прямо к нему.
Завуч что-то продолжала говорить, впихнув ему в руки аттестат и пустую уже коробочку, а медаль надев на шею, а Ванька всё смотрел туда, где сидел Сашка. Потому что стул рядом с ним занимал Илья, а у Ильи за спиной, положив руку ему на плечо, стоял папа.
Про фотографию на память Ваня забыл напрочь. Сбежал вниз, пролетел птицей по залу и сгрёб отца в объятия.
— Я так горжусь тобой, сын, — пробормотал папа, и по голосу было слышно, что он борется со слезами. — Так горжусь!
— Спасибо, — как заведённый повторял Ванька. — Спасибо, спасибо!
Другие родители, сначала умилившиеся сцене, постепенно стали поглядывать с раздражением — особенно те, кто сидел дальше и кому они загораживали вид. Илья уступил место отцу, а сам отошёл к окну; Ваня тоже стал пробираться на свой ряд, но тут дверь актового зала скрипнула — и вошла весьма неожиданная компания.
Первой вплыла мама Тони с объёмным пакетом. За руку она держала девочку, в которой Ванька с немалым изумлением узнал среднюю из Сашкиных сестёр. Следом проскользнула старшая — Даша — и удивлённо заозиралась. Замыкала строй Сашкина мать с младшей дочерью на руках.
Ваня застыл было, но Тоня, до которой он всё-таки умудрился добраться, дёрнула его, чтобы он сел. Компания, как он успел заметить, расположилась на последнем ряду, где ещё оставались свободные места.
— Там твоя мама, — прошипел Ванька.
— Наконец-то! — заметно обрадовалась Сахнова. — Я уж думала, наш договор опять коту под хвост.
— Договор?
— Неважно, сам потом увидишь! — Тоня подобралась, глядя на сцену.
— Сахнова Антонина! — провозгласила завуч.
Ванька проводил взглядом лучшую подругу. Она шагала немного неуверенно, однако гордо задрала голову, зная, что выглядит не только необычно, но и весьма привлекательно. Широкая улыбка ей невероятно шла, казалось, что Тоня буквально светится.
Едва дождавшись, когда она вернётся, Ваня задал вопрос, который едва ли не жёг его язык:
— Теть Настя знакома с матерью Саши?!
— Что? — Тоня непонимающе нахмурилась. — А, да. Я же говорила — она помогала его в интернат устроить. В тот самый, где она работает. Для детей с какими-то там способностями… Ограниченными, вот. По здоровью.
Ванька обернулся на Сашку так резко, что в шее что-то хрустнуло. Тот сидел рядом с Ваниным папой и, похоже, даже не подозревал, что вся его семья в сборе. Семья, которой он так мешал, что его сплавили в школу для отсталых детей. И тётя Настя, которую Ванька считал хорошей и доброй женщиной, им в этом помогла.
На сцену один за другим поднимались ученики из 11 «Б», а Ваня пытался привлечь внимание Белогородцева, чтобы предупредить, но безуспешно. Сообщение улетело, но то ли Сашка не взял телефон, то ли выключил звук — сколько Ванька ни сверлил его взглядом, он не потянулся к карману.
— Мне выйти надо, — он толкнул локтем Тоню, — выпусти, пожалуйста.
— Уже скоро твоего Белогородцева вызовут, ты уверен? — уточнила подруга, но убирать ноги из прохода не торопилась.
— Поэтому и надо! — рявкнул шёпотом Ваня. — Я должен его предупредить!
— Якушев Дмитрий! — вызвала завуч, и Ванька едва не взвыл: в списке своего класса Белогородцев шёл первым.
Он не успевал, катастрофически не успевал. Саша вот-вот должен был оказаться на сцене и увидеть… Вряд ли же он сам пригласил мать прийти? И сёстрам не обрадуется, ведь говорил, что хочет держать их подальше от его репутации. Как он отреагирует?
Тоня сползла ниже по сиденью, окончательно перегородив путь Ваньке.
— Да хватит уже, — бросила она недовольно.
Ваня сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. Он не хотел знать, что будет дальше. Не хотел видеть, как Сашка изменится в лице, заметив незваных гостей. Не хотел слышать, как они будут ругаться, ну потому что это ведь Сашка, он не смолчит, просто не сможет. Завуч наконец назвал Сашкину фамилию, и Ванька закрыл лицо ладонями.
— Ты что творишь! — возмутилась Тоня.
Она схватила его за руки и с неожиданной для девушки силой заставила их опустить.
Саша, безумно красивый в своей чёрной рубашке с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей лениво, как сытый домашний кот, подошёл к завучу, забрал у неё свой аттестат, изобразил поклон. Зачем-то отошёл вглубь сцены — и Ванька подобрался, опасаясь, что сейчас Сашка выдаст что-то сумасшедшее. И не прогадал: Белогородцев разбежался и, легко оттолкнувшись ногами от края сцены, с грохотом приземлился на пол.
Зал взорвался аплодисментами, Сашка снова поклонился и неспешно вернулся на своё место.
Ванька выдохнул: похоже, он не вглядывался в лица сидящих в зале зрителей.
— Это он перед тобой выделывается, — фыркнула Тоня.
— Он по жизни выделывается, — отмахнулся Ваня, просто чтобы не согласиться.
Подруга хмыкнула, но продолжать разговор не стала. Сразу после окончания официальной части она вдруг исчезла, да так быстро, что Ванька и моргнуть не успел. Только что вроде была рядом, а стоило ему отвернуться — а Сахновой уже и след простыл.
Пробираясь к отцу, Ваня высматривал Сашку, но тот тоже куда-то скрылся. Чертыхнувшись, он толкнул кого-то слишком сильно, и парень, имени которого он не знал, мгновенно вызверился на него.
— Извини, — буркнул Ванька.
Классные руководители командовали всем построиться в разных концах актового зала, чтобы отделить тех, кто едет на неофициальную часть, от тех, кто отправляется домой. Ваню отнесло левее с потоком — а папа, наоборот, сместился направо. Заметив сына, он махнул ему рукой, показывая, что ему уже пора уходить. Ванька, прикусив губу, кивнул — хотелось всё-таки попрощаться лично.
Сашка возник снова неожиданно, встал как ни в чём не бывало рядом с Ваней. По его выражению лица ничего невозможно было прочесть, и Ванька, осторожно тронув его ладонь, спросил:
— Всё в порядке?
Белогородцев молча пожал плечами.
Он не проронил ни слова, пока они грузились в автобусы, пока ехали до набережной — в качестве подарка выпускникам школа организовала круиз по реке. На теплоходе он прямиком отправился в «барную» зону — по случаю праздника наливали даже алкоголь. Ванька шёл за ним хвостиком, но от предложенного бокала вина отказался: праздничное настроение испарилось, как его и не было.
— Вот вы где! — обрадовалась Тоня, когда они с Сашкой вышли на палубу.
Ванька едва не закашлялся, увидев лучшую подругу: розовое платье осталось, видимо, в школе, теперь она была одета в очень короткую юбку и сетчатую кофту, которая оставалась приличной только благодаря чёрной полоске ткани на уровне груди. Волосы Тоня забрала в высокий хвост — и стало видно, что у неё над ушами выбрито налысо.
Оценив Ванькин обалдевший взгляд, Сахнова радостно засмеялась.
— Мамку едва уломала. Пришлось париться в этой розовой тряпке. Я до последнего боялась, что она не принесёт мне сменку, — объяснила она.
Туфли она тоже сняла и теперь притоптывала ножкой в тяжёлом ботинке.
— Фляжку ж тебе Соколов дал? — внезапно подал голос Сашка.
— А то! — хитро улыбнулась Сахнова, зыркнула по сторонам, убедилась, что никто из взрослых их не видит, и протянула Белогородцеву продолговатую бутылку.
Сашка глотнул сам, одобрительно кивнул, сунул фляжку Ване:
— Пей.
Ванька собирался уже отказаться, но Саша буквально впечатал флягу ему в грудь и с нажимом повторил:
— Пей давай.
Крепкий алкоголь обжёг горло, но зато вечер сразу показался теплее, улыбки бывших уже одноклассников приятнее, шутки смешнее, а идея потанцевать — в разы привлекательней. Содержимое фляжки они распили на троих, вино после стало казаться компотиком, но, к удивлению Ваньки, мысли совсем не заплетались, голова оставалась удивительно трезвой.
Саша чувствовал себя на танцполе как рыба в воде — Ваня присел на стул, отдыхая, и наблюдал, как Белогородцев свободно двигается в окружении девушек, каждая из которых, судя по всему, думает, что нравится ему. Ванька хмыкнул себе под нос: знали бы они, кто ему правда нравится!
Вдруг кто-то рядом спотыкнулся, и на Ваню плеснуло красным.
— Твою ж мать! — услышал он возмущённое.
Поднял взгляд и понял, что налетел на него тот же самый парень, которого он толкнул в актовом зале.
— Хер ли ты ноги свои выставил?! — он навис над Ванькой, размахивая пустым теперь стаканом у него перед носом.
— А смотреть куда идёшь тебя не учили? — зло выплюнул Ваня раньше, чем догнало осознание, что он нарывается.
— Какой смелый щеночек, — бросил парень вроде бы небрежно, но с явной угрозой в голосе.
Он размахнулся, и Ванька зажмурился, ожидая удара… которого не последовало. Ну, то есть почти… Потому что спустя мгновение парень рухнул рядом как подкошенный.
Распахнув глаза, Ваня уставился на него — прижимающего ладонь к окровавленному носу.
— Полегчало? — поинтересовался Сашка.
— Да пошёл ты… Защитничек, — сквозь зубы процедил парень.
Белогородцев не стал отвечать, поманил Ваньку:
— Пойдём отсюда.
Ваня неловко поднялся, пошатнулся: то ли алкоголь наконец начал действовать в полную силу, то ли просто отпустил страх. Сашка бережно поймал его под локоть и подтолкнул вперёд.
— Эй! — раздалось позади.
Развернуться быстро не получилось почему-то, Саша среагировал гораздо резче… Когда Ванька всё-таки справился с непослушным телом, то увидел, как тот валится на пол, а лицо его заливает кровь.
Завизжала какая-то девчонка. Хамоватый парень стоял и с недоумением смотрел на свою ладонь — в ней торчал осколок стекла. Люди отхлынули от них как по команде, и, не считая чьих-то слезливых причитаний «Он убил его!», стало тихо.
— Что происходит? — вперёд протолкалась Ольга Леонидовна, ахнула, заметила Ваню и бросилась к нему: — Наймарк, что здесь…
— Саша… — пробормотал он, падая на колени. — Саша!
— Позовите врача! — скомандовала Ольга Леонидовна, справляясь с эмоциями и превращаясь снова в строгую классную руководительницу. — Найдите Илью Михайловича. И хватит здесь толпиться, не цирк! Наймарк, отойди немедленно!
Ванька попробовал перевернуть Сашку, заглянуть ему в лицо, убедиться, что непоправимого не произошло… Его оттащили — обернувшись, он узнал Илью. За ним маячило встревоженное лицо Тони.
— Нет, нет, нет, — Ваня пополз было обратно, но в этот момент Сашка простонал что-то неразборчиво сквозь зубы.
Облегчение придавило сверху, заставило остановиться. Сашка был жив, остальное уже больше не имело значения.
Капитан теплохода согласился причалить раньше времени, чтобы ссадить Илью и Сашу. Ванька упёрся, что тогда он тоже сойдёт, и Ольга Леонидовна, переговорив с остальными взрослыми, объявила, что она проводит его до дома.
Илья слегка придерживал Сашку, но тот порывался идти самостоятельно. Его рана не была даже сильно опасной: разбившийся о его голову стакан оставил глубокий порез над бровью и несколько мелкий царапин на виске и щеке. Зачинщику досталось и того меньше: он остался на корабле продолжать гулять, благо его мать оказалась среди сопровождающих, и хвастался перед девчонками перебинтованной рукой.
— Я такси вызову, быстро доедем, — сказал Илья, опускаясь на лавочку.
— Не надо, — Ваньке пришла в голову идея, — давайте лучше… Разделимся.
— Наймарк, мы за вас отвечаем! — сердито напомнила Ольга Леонидовна.
Ваня притворно вздохнул.
— Ну сегодня же выпускной. Так хочется немного погулять, — протянул он. — А вам не хочется? Илюх?
Саша включился в игру, сообразив, чего он добивается:
— Встретимся в пять у школы, никто ничего и не заметит.
Илья покачал головой, усмехнулся, но по нему было видно, что он уже на их стороне и очень хочет провести остаток ночи со своей любимой женщиной, а не возиться с ними.
— Оль, они большие мальчики, — он приобнял её, ничуть не стесняясь. — Белогородцев у меня за целым классом присматривал, справится с одним Ваней. Давай отпустим их?
Ольга Леонидовна нахмурилась. Ей ощутимо претило оставлять детей где бы то ни было; но Илья умел быть настойчивым, когда хотел.
— Идём, — он взял её за руку и потянул за собой. — Такие шансы нельзя упускать, тебе не кажется?
Сашка шумно вздохнул, когда учителя отошли на приличное расстояние и уже не могли их слышать.
— Как ты? — Ванька повернулся к нему, заглянул в лицо. — Я видел, что там была твоя мама…
Он осёкся, спохватившись, что невольно проболтался, но Сашка на это не обратил внимание:
— И мелкие. И та сука из интерната… Это она её притащила, я знаю. Она мне весь мозг съела, ещё когда я там болтался — помирись с матерью, она всё, что у тебя есть… Да вот нихуя подобного! Как её вообще пустили, кстати?
— Твою маму? — переспросил Ванька.
— Да нет, эту… Как её. Настасью Филипповну. Она же работает в этом чёртовом интернате — заместитель директора по воспитательной работе, — произнёс Саша с издёвкой, — так у неё на двери написано.
Ванька сглотнул.
— Её дочь с нами учится, — он замялся, размышляя, говорить дальше или нет. — Это Тоня.
— Да блядь, — выдохнул Сашка, пошарил по карманам, нашёл сигареты, прикурил. — Пиздец тесен мир.
Помолчав, он продолжил:
— И сегодня ту же телегу завела. И мать ей поддакивала. «Сашенька, я так горда, ты такой молодец…» Тьфу, слушать тошно было. Чем ей гордиться, что ноги раздвинула и аборт потом не сделала? Я всего добился сам! Сам, слышишь?!
— Д-да, — поспешно кивнул Ваня.
— А она только и знала, что снова и снова детей делать с козлом этим. Думала, наверное, что так его привяжет… А вот хуй там было — свалил в туман, узнав про Ксюху. Как же я ржал, когда приехал после десятого и не обнаружил ни одного мужика в доме. И Ксюха орёт, потому что голодная. Вот ей я благодарен — технично избавилась от козла, ничего не скажешь, даже не успев родиться толком. Всё, что у меня есть, это девки мои, тут не поспоришь. Я ради них… Они единственные, кто не одобрил идею с переводом меня интернат, но кто их послушал?
Ванька поёрзал на сиденье. Слова рвались на язык, и не до конца выветрившееся опьянение шептало, что нельзя сдерживать их.
— Не всё, — перебил он Сашку. — У тебя ещё есть я.
Белогородцев сбился на полуслове.
— Ты? — удивлённо переспросил он. — Ванька, — он словно пробовал имя на вкус, покатал его на языке. — Ванька… Будешь со мной встречаться?
Ване показалось, что он сейчас просто воспарит над землёй, так хорошо ему стало.
— Буду. Конечно, буду!
— Ну тогда хватит трепаться, будем целоваться, — Сашка решительно притянул его к себе.
Где-то там, дальше на набережной, наверняка точно так же целовались Илья с Ольгой Леонидовной. Оставшаяся на теплоходе Тоня отрывалась вовсю, срывая аплодисменты, свист и крики «Браво!». А Ванька плавился от ласковых прикосновений Сашки и был уверен: падающая звезда всё-таки исполнила его желание.
allayonel2020.10.09 22:18
Понравилось, спасибо за историю! Трогательные мальчишки получились, даже Белогородцев трогательный, особенно, когда его никто не трогает, и ему можно не огрызаться превентивно. Печально получилось с мамой Вани, но она изначально показана несколько авторитарной, кажется, таким людям особенно сложно выходить за рамки привычного. Так что хорошо, что у Вани есть поддержка брата и отца.
Asya_Arbatskaya2020.10.10 13:21
allayonel, спасибо большое за отзыв! Рада, что мальчишки зашли, они мне уже почти родные :) По крайней мере, переживаю за них как за младших своих братьев :D
Schwesterchen2020.10.24 16:09
Очень приятно читается. Спасибо за чудесную историю!
Asya_Arbatskaya2020.10.24 17:33
Schwesterchen, спасибо! На Фикбуке в ноябре продолжение будет ;)
reda_792020.10.28 19:05
Спасибо за историю!
Asya_Arbatskaya2020.10.28 20:59
reda_79, спасибо, что прочитали!
цитировать