Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 7405
автор: Jess_L

Дорога в Дунъин

саммари: АУ, в котором Лань Ванцзи, после того, как спасает Вэй Усяня в Безночном городе, остается, чтобы помочь бежать ему и остаткам клана Вэнь.
предупреждения: AU - отклонения от канона, Fix-It, оригинальные персонажи, болезненный секс на грани даб-кона, исторические и культурные несоответствия, любые совпадения с реальной историей случайны
1.


«Только не умирай… Ты — лучший… единственный для меня… Не думай, что я что-то прошу или когда-нибудь стану просить… Мне достаточно того, что ты есть, пусть даже не со мной, где-то далеко… Только живи…»

Лань Ванцзи опускается на землю перед входом в пещеру Фумо и сходит с меча. Корка засохшей крови и прорехи от ударов меча превращают его белые одежды в бурые твердые и ломкие лохмотья, налобная лента тоже в бурых пятнах — а там, куда не попала кровь, она серая от грязи. Но Лань Ванцзи не беспокоит утрата белизны, не беспокоит кровь, что продолжает тонкой струйкой сочиться из ран. Черное и белое отныне для него перемешаны так, что он не может отделить одно от другого и даже не собирается пытаться. Пусть это сделают те, кто умнее его: старейшины клана, на которых он поднял свой меч. Он примет любое наказание, которое они сочтут правильным. Но только после того, как убедится, что Вэй Ин в безопасности.

Бичэнь отправляется в ножны, и Лань Ванцзи осторожно снимает со своего плеча Вэй Ина и вглядывается в его лицо. После бойни в Безночном городе Вэй Ин находился в оцепенении, но двигаться и говорить мог, и прогонял Лань Ванцзи, не желая принимать помощь. Пришлось надавить на несколько акупунктурных точек и лишить его сознания, чтобы перенести к Могильным холмам. Теперь черты его разглажены, как будто ему снится спокойный сон.

Лань Ванцзи вздыхает. Наверное, не стоит приводить его в сознание сразу же. В той безымянной пещере, куда он принес Вэй Ина, он пытался лечить его передачей духовных сил, но то ли дело было в том, что сам Лань Ванцзи был ранен, то ли что-то было не так с энергетическими каналами: переданная ци утекала в никуда, будто вода сквозь песок. Пусть хотя бы поспит.

Лань Ванцзи перехватывает его поудобнее, краем глаза отмечая, что из расположенных вокруг хижин выглядывают люди. Не обращая на них внимания, он вступает под иссиня-черный свод пещеры, чувствуя на лице дуновение ледяного ветра. Под ногами что-то шуршит, наверное, разбросанные Вэй Ином недоделанные талисманы и записи. Лань Ванцзи идет уверенно — путь ему знаком, — но все равно, войдя в большой грот, зажигает огненный талисман, чтобы оглядеться. Замечает в углу сваленные в кучу одеяла, расправляет и опускает на них Вэй Ина, укутывая со всех сторон. Садится рядом, укладывает его голову себе на колени, приглаживая волосы и слушая его дыхание. Оттягивая момент, когда нужно будет его разбудить — и тут же уйти. Дальше Вэй Ин справится сам. Поднятые им мертвецы все еще охраняют подступы к Могильным холмам, — Лань Ванцзи видел их сверху, пролетая на мече, — и смогут дать отпор, когда кланы заклинателей пойдут войной на Старейшину Илина. В том, что пойдут, как только залижут раны, оставшиеся после Безночного города, Лань Ванцзи не сомневается, но остаться и помочь он не может. Вэй Ин ясно сказал ему: «Убирайся».

Лань Ванцзи собирается с духом, чтобы нажать на соответствующие точки на теле Вэй Ина и вернуть его в чувство, но звук быстрых легких шагов заставляет его обернуться. В пещеру вбегает ребенок, но, не дойдя нескольких чи до Лань Ванцзи и лежащего Вэй Ина, неуверенно останавливается. Он выглядит знакомым — тот самый малыш, что был с Вэй Ином в тот день, когда они встретились в Илине. Через мгновение вспоминается имя:

— А-Юань.

Ребенок робко смотрит на него из-под спадающих на лицо волос.

— Богач-гэгэ?

Лань Ванцзи не отвечает, но А-Юань уже бежит к нему и обнимает за колено.

— Богач-гэгэ, а что с Сянь-гэгэ?

— Он скоро проснется.

— С ним все хорошо?

Лань Ванцзи кивает. Пусть это не совсем правда, ни к чему расстраивать ребенка. Но глаза А-Юаня все равно наполняются слезами.

— Богач-гэгэ, не уходи! Я боюсь.

Лань Ванцзи пытается придумать что-нибудь утешающее — и не находит для этого слов. Он то верит, что Вэй Ин сможет защитить своих людей, то вспоминает, как тот сорвался в Безночном городе. Если бойня повторится у Могильных холмов и Вэй Ин снова потеряет контроль, не повернутся ли его создания против людей? Темная энергия — опасна и ненадежна…

Пользуясь его замешательством, А-Юань трясет его за ногу.

— Не уходи, не уходи!

По его лицу текут слезы вперемешку с соплями. Лань Ванцзи вынимает платок и принимается его вытирать, одновременно с надеждой поглядывая на выход из пещеры: ребенка ведь не могли надолго бросить одного, сейчас сюда придет кто-нибудь из взрослых. Будто бы в ответ на его мысли в грот входит пожилая женщина, — звук ее шаркающей походки он слышит прежде, чем видит ее саму, тяжело опирающуюся на палку.

— А-Юань! Иди сюда! — зовет она издалека. Малыш не откликается, только крепче вцепляется в Лань Ванцзи. Старушка подходит ближе и почтительно кланяется.

— Молодой господин, простите А-Юаня. Он еще маленький, чтобы что-то понимать, а молодой господин Вэй разрешал ему заходить сюда без спроса.

— Он мне не мешает.

Старушка все равно обхватывает ребенка за плечи и пытается увести, но тот только плачет сильнее.

— Не хочу, чтобы богач-гэгэ уходил. А-Юаню страшно…

Старушка гладит его по голове.

— Не бойся, малыш. Молодой господин Вэй защитит нас. Ведь он скоро очнется? — спрашивает она с надеждой, и Лань Ванцзи снова кивает.

— Ханьгуан-цзюнь. — В пещеру с поклоном входит немолодой мужчина. За ним в темноте видны еще люди — видимо, беспокойство пересилило их настороженность перед посторонним человеком. — Молодой господин Вэй… что с ним?

— Он ранен.

Лань Ванцзи догадывается, что эти люди — последние оставшиеся из клана Вэнь, которых Вэй Усянь взял под свою защиту, — хотят узнать свою дальнейшую судьбу, но он не может рассказать им о происшедшем в Безночном городе. Это слишком ужасно, чтобы описать словами, и слишком больно. Но, кажется, его понимают без слов.

— Спасибо, что принесли сюда молодого господина Вэя, — мужчина снова кланяется. — Была бы жива дева Цин, она быстро поставила бы его на ноги… но ничего… у Шестого дядюшки есть кое-какие лекарства, справимся…

— Сначала они забрали деву Цин и А-Нина, теперь ранили молодого господина Вэя, — выкрикивает вдруг из темноты женский голос, — а потом и за нами придут! Они не успокоятся, пока не убьют нас всех!

— Тише, сестра, — мужчина поворачивается к ней. — Барьеры, что поставил молодой господин Вэй, все еще стоят. Мы продержимся… как-нибудь…

Мало-помалу заклинатели клана Вэнь проходят внутрь, подступают ближе. Лань Ванцзи переводит взгляд с одного лица на другое — немолодые мужчины, поблекшие от тяжелой работы женщины, старики… Если бы не Вэй Ин, четыре великих клана смели бы их одномоментно. Но и Вэй Ин не всесилен, особенно сейчас, когда болен и душой, и телом… Мысль приходит внезапно, и также внезапно он произносит ее вслух:

— Вам нужно уехать.

Люди начинают говорить все разом, потом также неожиданно смолкают. Мужчина, что стоит впереди всех, в растерянности чешет голову.

— Уехать?.. Куда?..

— В Дунъин. — Лань Ванцзи удивляется, что раньше об этом не подумал. Страна Дунъин находится далеко за морем, и говорят, что темное искусство там не только не запрещено, но даже в почете. Надо было сказать это Вэй Ину, когда они встретились в Илине. Но тогда Лань Ванцзи еще верил, что Вэй Ин и спасенные им люди из клана Вэнь могут жить в покое в Могильных холмах, и надеялся видеться с ним хоть изредка. Теперь эта надежда разбита вдребезги.

— В Дунъин?..

Заклинатели клана Вэнь снова начинают вполголоса переговариваться:

— Туда же надо плыть по морю… Где взять денег, чтобы заплатить за корабль?..

— Да мы и до берега не дойдем, как нас догонят… Среди нас ведь нет сильных заклинателей, чтоб на мечах летали…

— Это так далеко! Как же мы оставим могилы наших предков?..

Тут Лань Ванцзи не выдерживает:

— Могилы клана Вэнь — не на Могильных холмах.

— Что Ханьгуан-цзюнь хочет этим сказать?.. — начинает возмущаться какая-то женщина, но мужчина, что стоит впереди всех, — Лань Ванцзи слышит, как его называют Четвертым дядюшкой, — неожиданно его поддерживает:

— Что толку, что нас с нашими мертвыми предками не разделяет море. Мы все равно не можем пойти к их могилам, чтобы поклониться и совершить обряды, а у многих из тех, кто пал в эту войну, нет даже поминальных табличек. Это не мешает нам вспоминать их в наших молитвах. Когда молодой господин Вэй привел нас сюда, мы решили начать все с начала. Ну так начнем еще раз и поставим нашим предкам алтари там, где сможем заботиться о них и мы сами, и наши дети.

Люди клана Вэнь слушают, и их настрой меняется на глазах. Лань Ванцзи видит, как светлеют их лица. Им приходится по душе то, что можно будет начать новую жизнь не в таком гиблом месте и избежать угрозы для жизни. Пара пожилых супругов переглядывается с надеждой в глазах и переплетает руки, молодая мать поднимает своего малыша на руки и целует в макушку с улыбкой на губах. Но сомнения остаются, и для них есть веские причины, которые озвучивает один из мужчин:

— Как мы доберемся туда без денег, когда все кланы заклинателей хотят стереть с лица земли всех, кто остался от нашего клана Вэнь?

Взгляды устремляются к Лань Ванцзи, и тот опускает глаза. Маленький А-Юань трется щекой о его ногу. Вэй Ин тихо стонет во сне, поворачивает голову, и теплый вес этой головы на коленях тянет вниз, держит, вынуждает остаться. Теперь Лань Ванцзи понимает те слова, что некогда сказал ему Вэй Ин: «Есть ли у меня иной выбор, кроме этого?». Он не может предоставить этих людей их судьбе, когда сам подарил им надежду. Он не может бросить Вэй Ина, такого слабого, как сейчас, пусть даже тот велел ему убираться.

— Я помогу вам добраться до Дунъин.

Заклинатели клана Вэнь низко кланяются и благодарят. Лань Ванцзи осторожно перекладывает голову Вэй Ина на сложенное вдвое одеяло, уже считая в уме, хватит ли у него денег, чтобы нанять корабль. Возвращение в Облачные Глубины и наказание, которое он должен получить от старейшин, придется отложить.

2.


«Не думай ни о чем, спи, набирайся сил… Я позабочусь о тебе и о тех, кого ты взял под свою защиту… Я помогу тебе, даже если ты не хочешь, чтобы тебе помогали… Потому что ты не можешь делать все сам… Потому что я тревожусь о тебе… Не бойся, что я буду тебе надоедать… Когда ты, все вы будете в безопасности, если ты захочешь, чтобы я ушел, я уйду…»

Больше всего Лань Ванцзи боится реакции Вэй Ина. Могильные холмы — его дом, а клан Вэней — под его защитой, что если он снова скажет: «Убирайся»? И Лань Ванцзи принимает решение — трусливое и половинчатое, он сам это понимает, — Вэй Ина пока не будить.

— Это же ему не повредит? — беспокоится Четвертый дядюшка, которого Лань Ванцзи просит подобрать того, кто может поухаживать за Вэй Ином во время этого вынужденного беспамятства. — В смысле, без еды и питья?..

Лань Ванцзи качает головой.

— Его тело натренировано в инедии. От нескольких дней вреда не будет. А покой полезен для исцеления ран.

О том, что будет после этих нескольких дней, он старается не думать. Им с Вэй Ином все равно придется объясниться. И Лань Ванцзи знает, что не сможет его переубедить, если тот заартачится. Никогда не мог. Так не лучше ли разбудить Вэй Ина попозже?.. Например, уже на корабле — а до тех пор делиться с ним своей ци, чтобы он не слишком ослаб…

Лань Ванцзи находит корабль достаточно быстро — в маленьком портовом поселении, расположенном далеко от владений великих кланов, чтобы не привлекать преждевременно много внимания. Хозяин корабля — торговец из Дунъин, который привез на продажу в Поднебесную груз серебра, возвращаться собирается с трюмом, полным тюков шелка, а пока ждет, когда установится попутный ветер, — соглашается за солидную мзду принять на борт несколько десятков людей. На палубе у него есть навес, где можно укрыться от дождя и палящего солнца, а для молодых господ — даже маленькая каюта с узким ложем, на котором можно поместиться вдвоем, только обнимая друг друга. Лань Ванцзи глядит на эту постель и понимает, что будет спать на полу. Его это не пугает — главное, чтобы было удобно Вэй Ину.

На то, чтобы переправить заклинателей клана Вэнь из Могильных холмов к кораблю, уходит больше времени, чем Лань Ванцзи изначально предполагает. Он уже полностью оправился от раны, а у беженцев почти нет скарба, но все равно перенести за день больше двух-трех человек он не в состоянии. И в один из вечеров, когда он, измотанный дневными перелетами на мече, лежит в пещере Фумо рядом с Вэй Ином и смотрит, как тот прерывисто дышит во сне, иногда всхлипывает и что-то неразборчиво бормочет, Четвертый дядюшка приходит с сообщением, что снаружи, за пределами магического барьера, окружающего Могильные холмы, ждет глава клана Лань.

Этот визит не становится для Лань Ванцзи неожиданностью: когда он не вернулся в Облачные Глубины, брат без сомнения понял, где его искать. Лань Ванцзи спускается к подножию холма, собираясь с мыслями и выстраивая доводы, которые считает наиболее убедительными, — ведь помощь попавшим в беду никогда не считалась в их родном клане чем-то предосудительным. Но одного взгляда на лицо брата хватает, чтобы понять — тот пришел не для того, чтобы увещевать Ванцзи вернуться. Это прощание.

— Я больше ничего не смогу сделать для тебя. — Голос Лань Сичэня скорбен, но тверд. — Если бы ты хотя бы вернулся в Облачные Глубины сразу после… того, как доставил сюда молодого господина Вэя, была возможность смягчить наказание, ограничившись заключением и, возможно, несколькими ударами дисциплинарного кнута. Старейшины, которых ты ранил, в бешенстве, — но они знают и любят тебя с пеленок, и это могло склонить чашу весов в твою пользу. Но теперь о том, что ты встал на сторону молодого господина Вэя, знают и другие кланы, и требуют твоей смерти наравне с его.

Лань Ванцзи наклоняет голову, чувствуя, как теплеют от стыда щеки. Как бы он ни любил Вэй Ина, брат — самый близкий для него человек на протяжении всей его жизни.

— Ванцзи просит прощения у брата за то, что доставил столько огорчений.

Лань Сичэнь вздыхает.

— Ты и молодой господин Вэй… что вы собираетесь делать дальше? Магический барьер вокруг Могильных холмов весьма прочен, но, боюсь, когда сюда явятся войска всех кланов, у молодого господина Вэя может не хватить сил его поддерживать…

— Я нанял корабль. До Дунъина.

Лицо Лань Сичэня светлеет.

— Отлично. Это будет лучшим выходом из сложившейся… неприятной ситуации. Как скоро вы сможете отправиться?

— К концу недели я всех переправлю.

Лань Сичэнь недолго думает, затем кивает.

— Хорошо. Думаю, я смогу оттянуть выступление на срок, достаточный для того, чтобы вы успели оказаться в безопасности. Как бы ни сильна была сейчас всеобщая ненависть к молодому господину Вэю, за морем вас преследовать не будут.

Лань Ванцзи чувствует, как щемит сердце — брат сохранил к нему привязанность, несмотря на все, что он совершил. Он опускается на колени и кланяется до земли, выражая свою благодарность. Лань Сичэнь поднимает его и на краткий миг прижимает к себе.

— Береги себя, — шепчет он. Достает округлый тяжелый мешочек и вкладывает его в ладонь брата: — Этого вам должно хватить на первое время.

А затем вдруг спрашивает:

— Ванцзи, вы же пришли… к пониманию… с молодым господином Вэем? Раз ты остался и помогаешь ему?

Лань Ванцзи молчит. Он догадывается, что брат тогда, в пещере, слышал все: и его признание, и то, как Вэй Ин говорил ему: «Убирайся», и не может ни солгать, ни сказать правду о том, что Вэй Ин лежит без сознания и знать не знает ни о какой помощи. К его облегчению, брат не настаивает на ответе:

— Как бы то ни было, возвращаться в Гусу тебе нельзя. Земли Дунъин темны и дики, но с опасностями, которые там могут ждать, тебе по силам будет справиться. А когда все немного уляжется, я пошлю кого-нибудь найти тебя и передать вести.

Лань Ванцзи кивает. Но про себя он уже решил — как только устроит Вэй Ина и его людей и убедится в их безопасности, вернется обратно. Потому что легче принять смерть от рук старейшин, чем жить рядом с Вэй Ином, зная, что тот не хочет его видеть.

3.


«Я смотрю, как меняется твое лицо во сне, как на нем отражаются отголоски мучающих тебя кошмаров… Я так хочу стереть их, вновь наполнить твое сердце весельем и радостью, вернуть тебе — тебя, такого, каким ты был, когда мы впервые встретились… Но как это сделать?.. Как вернуть тебе смысл жизни, а не стать причиной боли, еще одним кошмаром?..»

К тому времени, как Лань Ванцзи набирается духу, чтобы разбудить Вэй Ина, берег давно исчезает из виду. Люди из клана Вэнь сидят, сгрудившись под навесом, и вполголоса разговаривают, стараясь заглушить страх перед пока еще неизвестным будущим. Маленький А-Юань бегает по всей палубе, и Лань Ванцзи стоит труда выставить его из каюты. Затем кончиками пальцев он касается определенных точек на теле Вэй Ина, садится на пол рядом с узкой койкой и ждет, не отрывая глаз от его лица, ожидая и страшась встретить его взгляд.

Вэй Ин вздрагивает. По лицу пробегает судорога, губы сжимаются, веки трепещут и наконец приподнимаются. Вэй Ин хмурит брови, разглядывая дощатый потолок каюты, поворачивает голову, его взгляд блуждает из стороны в сторону, постепенно становясь осмысленным, и, наконец, останавливается на Лань Ванцзи. Он приподнимается на локте и несколько мгновений они молча смотрят друг на друга. Потом Вэй Ин нехорошо усмехается и вновь опускает голову на жесткое изголовье.

— Все-таки добился своего?

Лань Ванцзи моргает в растерянности. Что Вэй Ин имеет в виду?..

— Это же тюрьма, верно?.. И судя по тому, что ты тут, она вряд ли находится в башне Кои. Мы в Гусу, верно? Как тебе всегда и хотелось…

Только сейчас Лань Ванцзи осознает, как именно Вэй Ин истолковывал его призыв «Вернись со мной в Гусу», и вздыхает. Не удивительно, что так и не удалось тогда его убедить.

— Это корабль, — говорит он.

— Корабль? — недоумение на миг стирает с лица Вэй Ина недобрую гримасу. Он садится на постели, судно в этот миг ощутимо качает, и ему приходится схватиться за край кровати, чтобы удержать равновесие. — Откуда… как мы на него попали?.. Куда он плывет?..

— Я нанял. В Дунъин.

Какое-то время Вэй Ин молчит, переваривая услышанное. А потом взрывается:

— Решил все за меня, да? Вы в Гусу Лань все такие — всегда знаете, как для других будет лучше, а они только в рот вам должны смотреть! Хорошо придумано — отправить страшного Старейшину Илина за море, и не нужно рисковать жизнью, сражаясь с ним! А то, что там, в Могильных холмах, остались люди без моей защиты, об этом ты подумал? Как мне дальше жить с мыслью, что я их бросил?.. Что они тоже умрут по моей вине, как Вэнь Цин, Вэнь Нин, шицзе… — его голос наполняется слезами.

— Вэй Ин… — Лань Ванцзи тянется к нему, желая сказать, что все не так, как он думает, но Вэй Ин отталкивает его руку и вскакивает с кровати.

— Оставь меня. Убирайся. Убирайся, слышишь?..

На пошатывающихся ногах он бредет к двери, рывком распахивает ее и выходит.

Лань Ванцзи остается. Больше всего ему сейчас хочется исчезнуть — кажется, даже дисциплинарный кнут не мог бы причинить ему большей боли, чем эти несправедливые обвинения, — но, даже если бы он сейчас вскочил на Бичэнь, долететь до берега ему не хватит сил. Да и как он может бросить Вэй Ина в таком состоянии, пусть даже тот не хочет, чтобы Лань Ванцзи остался?.. И он продолжает сидеть на полу, тупо глядя на хлопающую на ветру дверь каюты и даже не пытаясь прикрыть ее плотнее.

Палочка благовоний успевает сгореть полностью, а потом вторая, и еще одна, прежде чем Вэй Ин возвращается. Он заходит тихо, прикрывает за собой дверь. Лань Ванцзи сидит, обхватив руками колени и опустив на них подбородок, в поле его зрения только босые ноги — выбегая, Вэй Ин позабыл обуться, — и он с горечью ожидает новых упреков. Но Вэй Ин, неловко потоптавшись, опускается на пол перед ним.

— Лань Чжань… Прости…

Лань Ванцзи поднимает голову. Лицо Вэй Ина прямо перед ним — глаза покраснели, щеки расчерчены дорожками подсыхающих слез, прокушенные до крови губы дрожат.

— Прости, я не знал… Четвертый дядюшка мне все рассказал: как ты нанял корабль, и перевозил всех… Не знаю, как благодарить тебя…

— Не нужно.

Благодарность смущает Лань Ванцзи даже больше, чем ранят упреки, он хочет отодвинуться, отвернуться, но в тесном пространстве, зажатом между дощатой перегородкой и топчаном, некуда деваться. Вэй Ин продолжает говорить, не глядя ему в глаза:

— Ты так добр… Я не заслуживаю этого… Ты должен был оставить меня в Могильных холмах… Раз все они — Четвертый дядюшка, Шестой дядюшка, бабушка, А-Юань и другие, — в безопасности, мне лучше бы умереть… Может, тогда я снова встречусь с шицзе и смогу вымолить у нее прощение… Ты не должен был спасать меня, Лань Чжань… В моей жизни больше нет смысла…

— Нет! — Лань Ванцзи больше не может выносить этот захлебывающийся монолог, произносимый глухим, надтреснутым, бесцветным голосом. — Смысл есть.

— В чем?.. — Вэй Ин, наконец, вскидывает на него глаза, полные невыплаканных слез. — В чем этот смысл?.. Зачем жить такому, как я?!.

Он хватает Лань Ванцзи за отвороты ханьфу, будто хочет вытрясти ответ. Лань Ванцзи накрывает его руки своими, сжимает их, пытаясь оторвать от своей одежды. Это не удается — Вэй Ин в исступлении стискивает пальцы так, что их не разогнуть, не сделав ему больно, и притягивает Лань Ванцзи ближе к себе, продолжая восклицать:

— Зачем?.. Зачем?..

Слезы из его глаз теперь капают беспрерывно, скапливаются на ресницах, текут тонкими ручейками по щекам, смачивая губы, скапливаясь на подбородке. Лань Ванцзи не знает, что ответить, да и нужен ли Вэй Ину сейчас ответ?.. Ему нужно утешение, но Лань Ванцзи не умеет утешать. Он провожает взглядом каждую слезинку, желая забрать себе хоть часть горечи, что переполняет Вэй Ина, мечтая разделить с ним боль, и тут корабль качает чуть сильнее. Вэй Ин, в тщетной попытке сохранить равновесие, прижимается к его груди, и, видя перед собой так близко желанные влажные губы, Лань Ванцзи безотчетно накрывает их своими.

Только почувствовав на языке соленую влагу, он понимает, что сделал, и застывает на месте. Тогда, на горе Байфэн, он убежал, но из маленькой тесной каюты некуда деваться, тем более, что Вэй Ин загораживает от него дверь. И он тоже не двигается. Не отшатывается, не убегает с воплем, — замирает в нерешительности, лишь подрагивая мокрыми ресницами, а потом его рот слегка приоткрывается, нежно щекоча губы Лань Ванцзи, отчего по всему телу разбегается волна удовольствия, и сладко тянет внизу живота. Сознание Лань Ванцзи затуманивается.

Он стискивает Вэй Ина так сильно, будто пытается вплавить его тело в свое, и впивается в губы жадным поцелуем. До него не сразу доходит, что Вэй Ин не отвечает. Не сопротивляется, не сжимает зубы, позволяет проникшему в свой рот языку исследовать внутреннюю поверхность щек и касаться десен, но сам не пытается повторить ничего из этого. И эта пассивность охлаждает Лань Ванцзи быстрее, чем вода из холодного источника. Он резко отстраняется, стараясь дышать ровнее, унять бешеный стук сердца, который чувствуется уже где-то в горле, и не смея поднять глаза.

— Прости. — Его хватает только на еле слышный шепот.

— Лань Чжань…

Щеки горят, и уши, кажется, тоже. Он стискивает пальцы в кулаки, плотно зажмуривается, чувствуя резь в глазах от подступающих слез. Стыдно, стыдно, стыдно. Так грубо нарушить все мыслимые приличия, так оскорбить…

— Лань Чжань… Я и вправду… тебе нравлюсь?..

Легкое прикосновение прохладных пальцев к щеке. Лань Ванцзи сглатывает. Пальцы перемещаются ко рту, и он не может удержаться от того, чтобы их прикусить. Вэй Ин тихо смеется, и в неожиданности от столь быстрого перепада его настроения Лань Ванцзи распахивает глаза. Слезы еще не высохли на щеках и глаза в красных прожилках, но Вэй Ин улыбается нежно и как-то чудовищно обольстительно, как, должно быть, улыбается девятихвостая лиса, пытаясь соблазнить святого отшельника.

— Так нравлюсь?..

Лань Ванцзи не в силах сказать ни слова и не в силах даже кивнуть. Вместо этого он отнимает руку Вэй Ина от своего лица и тянет ее к груди, за отвороты верхних и нижних одежд, туда, где сквозь тонкую ткань рубашки чувствуется лихорадочное биение сердца. Ладонь тесно прижимается, и Лань Ванцзи резко выдыхает, когда Вэй Ин начинает поглаживать его грудь, задевая внезапно напрягшийся сосок.

— Хочу еще поцелуй, — Вэй Ин сам тянется к нему, и после того, как их губы соприкасаются вновь, Лань Ванцзи весьма смутно осознает происходящее. Кажется, они долго целуются, а когда разнимают губы, чтобы отдышаться, Вэй Ин допытывается, не Лань Ванцзи ли сорвал его поцелуй на горе Байфен.

— А я тогда думал, что это какая-то праведная, скромная и сильная заклинательница, которая стыдится своих чувств, — и ведь как в воду глядел, только с полом ошибся! — Вэй Ин продолжает болтать, спрашивать и сам же отвечать на свои вопросы, нимало не смущаясь тем, что Лань Ванцзи не способен сейчас произнести ни слова. Он почти как прежний Вэй Ин, каким он был до Низвержения Солнца, и это неестественно, но почему — Лань Ванзи не может вспомнить сейчас, когда ему так хорошо. — Зря ты тогда так быстро убежал. Ты здорово целуешься, гэгэ, знаешь, мне понравилось…

Они возятся на полу, так и не догадавшись переместиться на топчан, — а, может, это и к лучшему, ведь качка не прекращается, а с пола, по крайней мере, невозможно упасть. Лань Ванцзи дергает Вэй Ина за одежду, пытаясь добраться до обнаженной кожи и, кажется, что-то делает не так, — сквозь туман, окутывающий его разум, до него доносятся протесты, перемежающиеся смехом:

— Лань Чжань, гэгэ, не так сильно, если ты порвешь мою одежду, мне же нечего больше будет надеть! Четвертый дядюшка и остальные очень удивятся, если наутро я выйду к ним голым…

— Ты… не выходи, — мысль о том, что кто-то еще, кроме него, сможет увидеть такого Вэй Ина, заставляет Лань Ванцзи почти рычать.

— Ну как же, гэгэ, мне нужно будет выйти хотя бы за едой, ты же не захочешь, чтобы я умер с голоду?

— Я сам принесу.

Но он старается унять свое нетерпение и совладать с завязками многослойных одежд — своих и Вэй Ина — без причинения им непоправимого ущерба, хотя, судя по треску ткани, это не очень удается. Вэй Ин больше не спорит, помогает стянуть ханьфу с плеч, задирает рубашку… А дальше… дальше самое время вспомнить книжку, которую он однажды купил в Цайи: это было уже после изгнания Вэй Ина из Облачных Глубин, когда Лань Ванцзи понял, что никак не может выкинуть того из головы, будто лисье наваждение, и дошел в своей одержимости до крайней степени — принялся рассматривать сборники Лунъяна, выставленные на продажу в одной книжной лавке. Расплачиваясь с торговцем и пряча порочную книжку в рукав, он был готов умереть на месте от стыда — но в книжке, помимо прельстительных картинок, на каждой из которых ему виделись он сам и Вэй Ин в его объятьях, содержалась и полезная информация. Например, о том, как подготовить своего партнера к соитию. Лань Ванцзи подносит пальцы ко рту, потом ему в голову приходит другая, более привлекательная мысль, и он касается кончиками пальцев губ Вэй Ина.

— Оближи.

Вэй Ин широко раскрывает глаза от удивления, но послушно вбирает губами длинные пальцы и втягивает в себя так глубоко, как только помещается во рту. От этой, такой чувственной, покорности Лань Ванцзи теряет остатки разума. Влажным пальцем он находит то потайное отверстие, проникновение в которое, судя по описаниям в той книжке, сулит нестерпимое блаженство. Глаза Вэй Ина распахиваются еще шире, и он со смехом спрашивает:

— Гэгэ, что ты со мной делаешь?

Лань Ванцзи молча гладит его горячую плоть изнутри, не отвечая на то, что считает поддразниванием. Ведь Вэй Ин не может не знать такого — он же куда опытнее в таких делах, он же сам много раз говорил… К первому пальцу он добавляет второй, затем третий. Вэй Ин вскрикивает, изгибается, стараясь вытолкнуть их из себя, но Лань Ванцзи уже слишком возбужден, чтобы услышать протест. Он только чувствует, как под его пальцами узкий проход растягивается, расширяется, и тогда, убрав пальцы, заполняет его собой. Становится тесно, горячо и так сладостно, будто ешь спелый, истекающий соком персик.

Крики Вэй Ина доносятся до него, как сквозь толстый слой ваты. Только когда с него срывают налобную ленту, Лань Ванцзи слегка опоминается.

— Завяжи мне рот.

Вэй Ин сует скомканную ленту ему в ладонь; его лицо искажено, на щеках свежие слезы.

— Тебе больно… — От запоздалого осознания вновь становится стыдно. Лань Ванцзи отстраняется, но теперь Вэй Ин крепко обхватывает его ногами, не давая выскользнуть из себя.

— И хорошо. И правильно. Боль — это то, чего я заслуживаю.

— Нет! — Вэй Ин что, принимает его за палача?.. Лань Ванцзи снова пытается выйти из него, но Вэй Ин оплетает его, как плющ, — не вырваться.

— Все хорошо, гэгэ. Тебе же хорошо внутри меня, правда?.. Только завяжи мне рот, а то мы всех на корабле перепугаем…

После этих слов все, окружающее Лань Ванцзи, вновь затягивается жарким маревом. Он без конца целует заплаканные глаза, соленые от слез щеки, затянутые лентой губы, и двигается, в одном ритме с волнами, несущими их корабль, становящимися все выше и выше, пока наконец на гребне самой высокой волны удовольствие захлестывает его целиком, и он кончает, одновременно чувствуя, как дрожит под ним Вэй Ин, изгибаясь и выплескивая горячее семя между их телами.

Неловкими трясущимися руками Лань Ванцзи разматывает ленту. Вэй Ин проводит по освобожденным губам пальцем и растерянно улыбается:

— Знаешь, гэгэ, столько я книжек с весенними картинками рассматривал на своем веку, но никогда не думал, что может быть… вот так.

Лань Ванцзи стискивает зубы. Он не хочет, не собирается спрашивать, но все-таки не выдерживает:

— С девушками по-другому?

— С девушками? Если бы я знал! — хохочет Вэй Ин.

Лань Ванцзи растерянно моргает.

— Ты… Ты?..

— Ага, а ты что думал? Что у кошмарного Старейшина Илина в его пещере целый гарем, как повсюду сплетничали? Ну же, Лань Чжань, ты же у меня там был и сам знаешь, что это не так. Так что ты похитил мою девственность, с чем тебя и поздравляю! — Вэй Ин смеется громче, потом вдруг охает и кривится.

— Что такое?

— Давай перейдем на кровать, — Вэй Ин, тихо постанывая, ощупывает себя. — Половины синяков мне удалось бы избежать, будь подо мной подстилка помягче…

Лань Ванцзи подхватывает его на руки и укладывает на постель. Вэй Ин сворачивается в клубок, подтягивая колени к животу. Лань Ванцзи накрывает его одеялом и, так как рядом остается совсем мало места, присаживается на самый край. Только сейчас он замечает на шее, плечах и руках Вэй Ина синяки и укусы, которые оставил ему в порыве страсти, и его охватывает запоздалое раскаяние.

— Я сделал тебе больно, — шепчет он. — Прости.

— Боль — это то, чего я заслуживаю, — повторяет Вэй Ин.

Лань Ванцзи заходится от возмущения, но Вэй Ин так светло улыбается, что слова протеста застревают в горле.

— Знаешь, как бывает во сне: один кошмар следует за другим, и ты никак не можешь пробудиться, и тогда впиваешься себе в руку ногтями или кусаешь предплечье, или там за волосы себя дергаешь, чтобы боль помогла проснуться. Ты мне помог проснуться, Лань Чжань, мне больше не хочется умирать… И теперь у меня есть, ради чего продолжать жить, раз я тебе нужен… Ведь я тебе нужен, гэгэ?..

Лань Ванцзи кивает. Потом спохватывается, что этого может быть недостаточно, чтобы Вэй Ин поверил, и говорит:

— Нужен. Очень нужен.

Вытащив из-под одеяла руки, Вэй Ин берет ладонь Лань Ванцзи и принимается играть пальцами, ласково проводить по линиям. Несмотря на то, что совсем недавно они занимались вещами куда более сокровенными, эти простые касания заставляют Лань Ванцзи вновь задрожать от волнения.

— Судя по тому, что я слышал об этой стране Дунъин, темному заклинателю там найдется, чем заняться. Да и светлому тоже. Лань Чжань, ты же не бросишь меня там одного и не вернешься в свой Гусу Лань?

Лань Ванцзи вздыхает. Именно это он и собирался сделать. Еще час назад так думал. Но за этот час прошла вечность.

— Я останусь, если Вэй Ин не против.

— Вот и хорошо…

Вэй Ин притягивает его ладонь к своей груди и так и засыпает, будто обняв любимую игрушку. Лань Ванцзи не смеет ее отнять и до утра сидит, притулившись на краешке кровати и слушая его дыхание.

4.


«Я держу тебя в объятиях, но принадлежит ли мне твое сердце?.. Хочу спросить — и боюсь услышать ответ… А может, он и не имеет значения… Главное — что ты рядом, и я могу заботиться о тебе, сделать тебя хоть немного счастливее... Потому что, любишь ты меня или нет, я хочу быть с тобой до самой смерти, и после тоже, во всех перерождениях… Но все же, если бы я когда-нибудь набрался смелости спросить — что бы ты ответил?..»

На следующее утро Лань Ванцзи мешкает, выходя из каюты. Снаружи несколько десятков человек из клана Вэнь, капитан и матросы, и несмотря на то, что у Вэй Ина был завязан рот, все они наверняка что-то слышали и все поняли. Но в искренних приветствиях и улыбках, обращенных к нему, нет и тени осуждения или насмешки. А уж когда на палубу выходит Вэй Ин — как всегда, просыпается он не ранее часа Змеи, — оживленный и сияющий, как умытая дождем радуга, изгнанники с Могильных холмов радостно его обступают. При виде того, как любят Вэй Ина все эти люди, теплеет на сердце, и Лань Ванцзи постепенно перестает смущаться, а вскоре на смущение не остается времени.

Для заклинателей на корабле находится немало работы. То приходится во время затяжного штиля наполнять паруса при помощи ветряного талисмана, то — сразиться с одним из морских чудовищ, которыми кишат воды вокруг Дунъина. Один раз рядом с кораблем всплывает из моря огромная морская змея и начинает лениво перебираться через борт. С нее течет жирная вонючая слизь, и несколько пассажиров падают в обморок от ее вида и запаха. Но не успевает змея заползти на палубу, как Вэй Ин парой талисманов ставит над кораблем барьер, а Лань Ванцзи вынимает гуцинь, и после нескольких сыгранных им нот чешуйчатое чудовище решает плыть в другом направлении. Матросы падают на колени, благодаря за спасение, а капитан потом рассказывает, что это был страшный зверь Икути. Если на его пути встречается корабль, то Икути, не замечая препятствия, ползет прямо по нему и способен так залить его своей слизью, что корабль не выдерживает и тонет. Вэй Ин вытаскивает из рукава листок бумаги и записывает историю, а Лань Ванцзи тихо радуется, что тот вновь обрел интерес к жизни.

На другой вечер, когда солнце уже скрывается за волнистым окоемом, разбрызгивая по темнеющей морской глади последние золотисто-оранжевые искры, неизвестная лодка появляется из ниоткуда и идет им навстречу. Лань Ванцзи и Вэй Ин к тому времени уже уединяются в каюте, и когда раздается громкий стук и голос капитана просит о помощи, Вэй Ин выскакивает на палубу, накинув верхние одежды прямо на голое тело. Лань Ванцзи чуть мешкает, приводя себя в более пристойный вид, но, выйдя из каюты, убеждается, что на их облачение никто не обращает внимания: неизвестная лодка совсем рядом, и она явно терпит бедствие. Матросы с нее кричат, прося дать им ведра и черпаки для вычерпывания воды, иначе они пойдут ко дну.

— Ничего им не давать! — Капитан корабля, волнуясь и жестикулируя, объясняет пассажирам, что люди на лодке на самом деле не живые, а призраки утонувших матросов: если кинуть им с корабля хоть один сосуд для вычерпывания воды, то они потопят корабль целиком. Но призраки обладают свойством туманить разум, и, несмотря на слова капитана, кое-кто из пассажиров уже роется в своем нехитром багаже в поиске черпака или миски.

— Говорят, если бросить в воду пепел, то это рассеет призраков, — продолжает капитан, обращаясь к Лань Ванцзи и Вэй Ину: — Уважаемые заклинатели, у вас же есть огненные талисманы? Сделайте что-нибудь!

Но до талисманов дело не доходит. Чтобы сладить с призрачной лодкой Вэй Ину достаточно перегнуться через борт и помахать рукой. Крики о помощи призрачных матросов сменяются воплями ужаса, а потом лодка истаивает в воздухе, оставив после себя лишь легкую дымку. Вэй Ин весело смеется ей вслед, Лань Ванцзи им любуется, а капитан и команда низко кланяются, благодаря за чудесное спасение.

После этих случаев капитан преисполняется безмерным уважением к своим пассажирам и, когда корабль наконец встает на якорь в гавани страны Дунъин, просит Лань Ванцзи и Вэй Усяня, прежде чем сходить на берег, уделить ему время для разговора.

— Этот капитан просит прощения за свою нескромность, но когда он принимал уважаемых заклинателей и всех этих людей, которым они покровительствуют, на борт, то подумал, что они спасаются от какой-то напасти или же от гнева важного человека. Такое часто случается, и этот недостойный не собирается уподобляться собаке, отправившейся ловить мышей, пока ему платят за проезд, а уважаемые заклинатели оплатили его сторицей, помогая избавить корабль от чудовищ…

Пораженный неожиданным красноречием капитана, Лань Ванцзи переглядывается с Вэй Ином.

— Капитан, мы плыли на вашем корабле много дней, и не раз вы рассказывали занимательные морские истории, но сегодня из ваших уст прямо река льется, — улыбается Вэй Ин. — Вызвано ли это близостью родной земли?

Капитан кланяется:

— Этот недостойный просто не знает, с чего начать, чтобы не оскорбить уважаемых господ…

— Ты нас не оскорбишь. Говори, — велит Лань Ванцзи, и капитан переходит прямо к делу:

— Если уважаемым заклинателям и их людям некуда идти, и они обеспокоены поиском места, где можно поселиться, то глава моего клана Сога примет их со всем почтением. Этот капитан прямо сейчас отправит на берег мальчика, чтобы сообщить главе клана о вас и поведать о ваших подвигах. Если же этот недостойный ошибается в своей догадке, то покорно просит его простить.

Лань Ванцзи снова обменивается взглядом с Вэй Ином. Они понимают друг друга без слов: предложение капитана решает большую проблему. Им действительно некуда идти, и они никого не знают в этой чужой стране. И они соглашаются без лишних слов.

— Я слышал, — говорит Вэй Ин, когда они ждут возвращения посланного с вестью мальчика, — что тут нет порядка, и кланы сражаются друг с другом, как настоящие разбойники. Хорошо бы, конечно, заручиться поддержкой сильного клана, но умирающий от жажды не выбирает, какую воду ему пить. Думаю, нам стоит согласиться, если этот глава клана не предъявит совсем уж невыполнимых условий.

— Мгм.

Замок главы клана Сога очень скромный — не сравнить не то, что с Облачными Глубинами, но и с резиденциями небольших кланов Поднебесной, — двухэтажная башня с двумя дворами и несколькими мелкими хозяйственными постройками, но зато он окружен двумя кольцами укреплений, каждое из которых состоит из массивной стены, сложенной из огромных валунов, и широкого рва с водой. Заклинатели из клана Вэнь остаются ожидать во дворе, а Лань Ванцзи и Вэй Усяня приглашают в большой зал. Внутреннее убранство замка тоже отличается простотой, но полы укрыты циновками, а дверные косяки украшены грубоватым орнаментом.

После ритуала приветствия и представления гостей приглашают сесть. Глава клана Сога, невысокий мужчина средних лет с повадками, выдающими в нем опытного бойца, говорит напрямик:

— Долгое время мой клан находится в состоянии вражды с кланом Мононобэ. Мы много раз встречались с их воинами в стычках и схватках, но так как силы наших кланов примерно равны, окончательной победы достичь пока не удалось. Так что поддержка двух могущественных заклинателей будет как нельзя кстати. Вашим людям, если они тоже готовы сражаться за меня, я дам наделы земли. Будут платить мне две меры риса с тана, остальное — им. Вам же будет положено жалованье и комнаты в моем замке. Или же уважаемым заклинателям достаточно будет и одной комнаты на двоих? — вдруг добавляет он с неожиданным лукавством, и Лань Ванцзи внезапно понимает, что капитан, когда докладывал о них, сообщил не только о том, что они защищали корабль от чудовищ.

Вэй Ин делил с ним ложе все ночи их путешествия, охотно и с немалым пылом, но делать это, впрочем, как и все остальное, молча он не умел. И не только из-за боли. На утро после их первой ночи Лань Ванцзи, собрав всю свою решимость и внутренне сгорая от стыда, попросил у капитана склянку с маслом. И воспользовался этим маслом на следующую же ночь так обильно, что мог быть твердо уверен — кричал Вэй Ин не от боли. И способа заставить его замолчать им обоим никак не удавалось найти. Заклятие закрытого рта долго не держалось, вдобавок, для Вэй Ина существовала опасность пораниться, когда он безотчетно пытался его преодолеть. Лобная лента Лань Ванцзи, сделанная из прочнейшего белого шелка, после нескольких ночей использования в качестве кляпа протерлась настолько, что на нее жалко было смотреть, и все равно не могла полностью заглушить крики и стоны. Вэй Ин нарисовал несколько талисманов, которые не давали бы звукам из каюты проникнуть вовне, но они были пока далеки от совершенства и срабатывали странно. От одного талисмана они оба чуть не задохнулись, так как, воздвигнув барьер вокруг каюты, он не только не пропускал крики, но и препятствовал движению воздуха. Другой талисман заглушил все звуки без разбора, внутри и снаружи каюты, так что и команда, и пассажиры почувствовали себя лишенными слуха. В результате, когда Лань Ванцзи и Вэй Ин обнаружили, что все на корабле догадываются об их отношениях и не осуждают их, предосторожности были отброшены.

Но теперь стыд и страх подступает с новой силой. К счастью, Вэй Ина смутить не так просто. Лань Ванцзи шепчет растроганно: «Бесстыдник», когда тот отвечает с озорной улыбкой:

— Да, больше нам и не нужно. Если, конечно, глава клана Сого не будет нас за это порицать.

— Разве между вами есть что-то, достойное порицания? — удивляется глава клана и, кажется, удивляется искренне. — Отношения между воинами, основанные на любви и верности, достойны, честны и прекрасны. Никто тут не станет вас укорять. Разве что, если слогу ваших утренних посланий будет не хватать изящества…

— Утренних посланий? — интересуется Вэй Ин с оживлением, и они углубляются в рассуждения о поэзии. Лань Ванцзи не принимает участия в разговоре, и не потому, что не в состоянии оценить утонченность цитируемых строчек. Но слова главы клана Сога заставляют его вспомнить, что между ним и Вэй Ином ничего пока не было сказано о любви. Была страсть в постели, нежность сна в объятиях друг друга, поддержка в минуты опасности. Но не больше. Лань Ванцзи совершенно забывает, что тоже не сказал ни слова о своей любви, он полагает, что Вэй Ин давно сам о ней догадался. Но вот что движет им самим? Неужели просто благодарность за спасение или боязнь остаться одному в незнакомой стране?.. Лань Ванцзи не спрашивает, потому что боится услышать ответ.

Приносят чай. Вэй Ин выпивает свою чашку и начинает озадаченно ее рассматривать.

— Лань Чжань, — шепчет он, — смотри, она… склеенная?

Действительно, чашечка из тонкой керамики покрыта блестящими золотом трещинами.

— Будь тише, — шепчет в ответ Лань Ванцзи. Он имеет в виду, что глава клана Сога, верно, слишком беден и не может позволить себе выбрасывать разбитую посуду, но упоминать об этом при нем — значит, обидеть хозяина. Но глава клана лишь смеется:

— Действительно, дорогой фарфор из Поднебесной трудно довезти в целости и еще труднее сохранить. Разве нет в этом сходства с человеческой судьбой? Она также полна невзгод и боли, и множество превратностей способны ее разбить и оставить неизгладимые следы. Но жизнь на этом не заканчивается, она продолжается дальше и в боли, и в радости. Так и жизнь этой чашки не закончилась в тот момент, когда она разбилась. У меня есть умелый мастер, он склеивает черепки, добавляя в клей золотую пыль, и посуда, выходящая из его рук, служит примером того, что боль и разрушение тоже могут быть прекрасны.

— Это странная философия, — говорит Лань Ванцзи. — Нас учат стремиться к совершенству.

— Иногда совершенство недостижимо. Разве это повод опускать руки? — возражает глава клана Сога и поворачивается к Вэй Ину: — Вижу, вам пришлась по душе эта чашка. Можете оставить ее себе.

Когда они остаются одни в своей комнате, Вэй Ин ставит чашку на столик с письменными принадлежностями.

— Зачем она тебе? — удивляется Лань Ванцзи, и Вэй Ин вздыхает:

— Она напоминает мне — меня. Это моя жизнь — черепки, скрепленные золотым клеем. А знаешь, кто — клей?

— Нет. — Лань Ванцзи не любит загадок. Вэй Ин смеется, ничего не объясняя, тянет в постель, хоть теперь у них вместо кровати — циновки, сплетенные из тростника и соломы.

После любви они лежат, обнявшись. Вэй Ин пристраивает голову в изгиб плеча Лань Ванцзи и смотрит куда-то в угол комнаты.

— Знаешь, — тихо говорит он, — мне здесь нравится. Этот глава клана, кажется, совсем не против темного заклинательства… и нашим людям есть, где приклонить голову.

— Они хотят соорудить алтарь. — Лань Ванцзи слышал, как об этом говорили бабушка и Четвертый дядюшка.

— И поставить там таблички Вэнь Цин и Вэнь Нину. А я, — шепот Вэй Ина становится почти неразличим, — хочу сделать табличку для шицзе. Знаю, ей наверняка поставили таблички в Ланьлине и в Пристани Лотоса, и вряд ли ее душа ради меня отправится через море, но… как думаешь?

— Делай.

Все, что угодно, лишь бы Вэй Ину было легче. Самому Лань Ванцзи здесь в этой стране пока не по себе. Все вокруг кажется тусклым, диким и первобытным… недаром Темный Путь Вэй Ина здесь никого не смущает. Кроме Лань Ванцзи — но он уже дал себе зарок, что больше не будет пытаться убедить Вэй Ина вернуться на широкую светлую дорогу. За то время, что они провели наедине, тесно касаясь друг друга, он уже понял, что его любимый обратился к темной энергии не просто так, что, возможно, его духовным силам нанесен серьезный ущерб. Но вопросов он не задает. Вэй Ин сам расскажет, когда захочет. Если захочет. Нельзя заставить быть откровенным, как нельзя заставить любить. Поэтому вместо дальнейших расспросов Лань Ванцзи говорит лишь:

— Давай спать.

— Ага, давай, — Вэй Ин неожиданно покладист, хотя не любит ложиться рано, впрочем, уже глубокая ночь и час Свиньи давно миновал. — Может быть, этот клан Мононобэ нападет прямо с утра. Хотя, если они приличные люди, должны подождать хотя бы до часа Лошади…

Лань Ванцзи не может сдержать тихий смешок, который, впрочем, тут же обрывает. Завтра, возможно, им предстоит бой. За себя он не боится, но вот Вэй Ин… как бы он ни был искусен, иногда достаточно случайной стрелы… Лань Ванцзи дает себе зарок не отходить от него ни на шаг и плотнее укутывает его одеялом, пытаясь унять беспокойные мысли. Вэй Ин возится, устраиваясь удобнее, и, когда они оба уже почти засыпают, вдруг говорит:

— Представляешь, здесь принято, чтобы влюбленные после совместно проведенной ночи писали друг другу стихи. А так как, гэгэ, ты встаешь раньше меня, с тебя — первый стих…

Сердце судорожно дергается при слове «влюбленные». Лань Ванцзи сглатывает.

— Конечно.

Но, когда на рассвете Лань Ванцзи просыпается, первое, на что падает взгляд — лист бумаги рядом с изголовьем, исписанный небрежными иероглифами.

Вэй Ин посапывает во сне и его пальцы измазаны тушью.

«Может быть, завтра
Сразит одного из нас
Шальная стрела.
Только это способно
Меня с тобой разлучить».
allayonel2020.09.29 23:20
Я полностью и абсолютно Ланьчжанецентричный читатель, и мне тут додали всего. Было и больно, и хорошо. Спасибо за ХЭ и уползание остальных Вэней. А-Юань появился вовремя, а то недосчитались бы мы одного Ланя.
Понравилось, что мертвецы полностью интернациональны, судя по реакции на Вей Ина :):) Да и вообще, Дунъин - неисследованные земли, чужая мифология и база под ней. Двум заклинателям будет чем заняться, кроме как разборками с чужими кланами.
Спасибо!
Jess_L2020.09.29 23:30
allayonel, спасибо за отзыв! Мне очень приятно, что вам понравилось :)
Sherazade2020.09.30 10:45
Спасибо! Приятный текст, очень симпатичное АУ. Персонажи мило прописаны.
А красивое вворачивание темы кинцуги купило меня с потрохами ) замечательно в идею текста вписалось.

Сижу, читаю, думаю - да, хорошо, надо не забыть лайк поставить. Да не, совсем хорошо, надо бы и коммент написать.
А дальше идет это:

— Действительно, дорогой фарфор из Поднебесной трудно довезти в целости и еще труднее сохранить. Разве нет в этом сходства с человеческой судьбой? Она также полна невзгод и боли, и множество превратностей способны ее разбить и оставить неизгладимые следы. Но жизнь на этом не заканчивается, она продолжается дальше и в боли, и в радости. Так и жизнь этой чашки не закончилась в тот момент, когда она разбилась. У меня есть умелый мастер, он склеивает черепки, добавляя в клей золотую пыль, и посуда, выходящая из его рук, служит примером того, что боль и разрушение тоже могут быть прекрасны.

— Это странная философия, — говорит Лань Ванцзи. — Нас учат стремиться к совершенству.

— Иногда совершенство недостижимо. Разве это повод опускать руки?


...и я начинаю аплодировать, забыв, что перед экраном компьютера это не очень осмысленно )


А финал из серии "начинается новая жизнь, впереди терра инкогнита, которую можно исследовать вместе" - лучший из финалов )
Jess_L2020.09.30 13:29
Sherazade, спасибо вам за отзыв!
Нежно люблю культуру Японии и не смогла удержаться от маленьких лирических отступлений)) очень рада, что это не показалось лишним :)
цитировать