Комиксы и экранизации 3-15К;количество слов: 5400
автор: NotGradeA
бета: Цверень

Раненое небо

саммари: Допустим, эксперименты Золы с Тессерактом привели к глобальному апокалипсису в конце Второй мировой войны. А дальше - небольшой отряд уставших солдат идет через бескрайнюю пустошь к неприступным горам.
предупреждения: Упоминания изнасилования 18+ Нецензурная лексика ООС dark!Стив Роджерс
Они нарядили мальчишку в невесть откуда взявшееся платье – он был так тощ, что влез в него без проблем, – и, встав в круг, принялись толкать его, передавая друг другу, как мяч. Они кусали его за щеки, щипали за зад, дергали за длинные волосы, а он даже не сопротивлялся, позволял им, молчал как рыба и смотрел в землю. Кэп качал головой, но не вмешивался. Он сидел в отдалении у костра и сосредоточенно жевал свою безвкусную кашу. Он всегда ел последним, когда точно знал, что все ребята сыты, хотя само понятие сытости со временем приобрело совершенно новое значение – внутри есть что-то помимо глухо стонущей пустоты, и живот не сводит от голода. Жевать надо было аккуратно – в клейкой массе порой попадался песок, он противно скрипел на зубах.

Кто он такой, чтобы запретить кучке уставших, обезумевших, измученных войной и дорогой людей маленькую шалость? (Кэп, ну ты посмотри, какой патлатый, точно девчонка, ну и ладно, что немного покоцанный, сойдет. Давай оставим, на одну ночь, а?) Впрочем, капитан знал, что эта жестокая игра очень скоро превратится в нечто еще более гадкое – Дуган пинком отправил парня в центр круга и расстегнул ремень.

Лучше так, чем они будут без конца зубоскалить и грызться друг с другом. Их марш-бросок через пустошь затянулся. Они шли так долго, что забыли, где начался их путь и что было пунктом назначения. Просто шагали навстречу мерцающему по ночам над горизонтом лиловому сиянию к седым горам, что день ото дня никак не становились ближе. Каждое утро Морита заводил трескучую радиостанцию и связывался с Филлипсом, тот строгим голосом диктовал координаты, и порой казалось, что он просто водил их кругами. Но Кэп сверялся с картами – Филлипс вел их почти по прямой на север, в обход крупных городов, а точнее, того, что он них осталось. Впрочем, карты тоже могли лгать.

По дороге им не встретилось ни одного целого поселения, все это время их окружала только вытоптанная земля, поросшая жухлой бесцветной травой, и камни. Мир был мертв. Они не видели женщин – да что там, других людей – уже несколько недель. Кому угодно рано или поздно надоест спускать в кулак под оглушительный храп товарищей, запутавшись в сыром спальном мешке.

Когда они нашли парня, он прятался за грудой камней, что когда-то, если верить карте, была населенным пунктом. Оружия при нем не было; он вяло отбивался сперва, пинался и кусался, но много ли сопротивления окажешь с одной-то рукой, ребята быстро его скрутили. Шпионил за ними или прятался от них – выбить из него ответ так и не удалось. Они стащили с него потрепанную черную форму с красными нашивками – Гидра, чтоб ее, – осмотрели и облапали, решили, что сгодится, обрядили в девку и принялись забавляться. Даже вид уродливой культи на месте левой руки их нисколько не смущал, а кого-то даже возбуждал – Дернир общупывал жалкий обрубок с больным интересом и нашептывал парнишке в ухо непристойности на французском. Все-таки Дернир был тем еще извращенцем, и Кэп был уверен, что платье нашлось именно у него. Судя по тому, как буквально на секунду округлились серые глаза парнишки, французский он знал вместе со всеми деликатными тонкостями. Впрочем, он не подавал больше никаких признаков страха и продолжал упрямо молчать. Ему же хуже, со странным злорадством подумал Кэп.

Парадокс: крики почему-то всегда хочется запихнуть в обратно глотку орущего, заставить заткнуться любыми средствами, кулаками ли, пулями, что нынче стали дороже еды. Безмолвную жертву будут пытать долго и тщательно, просто чтобы услышать мольбу о пощаде. Кэп знал, как Гидра готовит своих бойцов, такого вскрой заживо – не пискнет. Ну и какой в том смысл? В таком молчаливом геройстве нет ни славы, ни доблести, ни практической пользы. Сам он давно для себя решил: если попадет в плен – будет вопить, как умалишенный, чтобы сразу пристрелили, не разобравшись, кто он такой и что из себя представляет. Собственная смерть его не пугала уже давно, а казалась довольно интересной и в каком-то смысле притягательной концепцией, которую он обдумывал снова и снова, лежа в своей палатке и раз за разом проигрывая еженощную битву с бессонницей.

Когда-то, наверное, все было иначе и он был другим. Теперь он с прохладным равнодушием смотрел, как его солдаты по очереди насилуют беспомощного калеку, и думал, что, в общем-то, тоже не прочь, но только когда закончит с ужином и не на глазах у всех. (Посмотрите-ка, ну ему же нравится, ну дела, такой горячий, такой ох, сучка, еще хочет, давай ты, Гейб, вставь ему!) Кэп выскреб из тарелки остатки липкой субстанции и отправил их в рот, затем тщательно облизал ложку. На языке остался привкус железа. Он налил себе чая из термоса, немного помучившись с плотно закрученной крышкой. Сам ведь так закрутил, видимо, был на что-то зол и не рассчитал силу. Чай все еще был горячим, и вырвавшийся из горлышка пар обжег ему запястье.

Через час парень был все еще жив, но так и не издал ни звука. Довольные и разморенные ребята лениво спорили, что теперь делать с пленником – тот лежал на земле безжизненной куклой, белым мешком костей и истерзанной плоти, – стоит его прибить или оставить, но как тогда его связать, чтобы ночью не убежал и чтобы идти потом мог, ведь с утра им нужно будет выдвигаться дальше в путь. Вот проблема – не очень-то свяжешь по рукам, если в наличии имеется только одна конечность. Обмотать веревкой весь торс и руку привязать, делов-то, предложил Дум, а давайте посадим на цепь, но и цепи у них не было, и веревки было жалко, нужна была, чтоб примотать барахло к телеге. Тогда Гейб выхватил пистолет. Зачем обременять себя балластом, им и так слишком много приходилось тащить на себе. Лишний рот опять же. Но завязалась дискуссия, стоит ли тратить пули, не лучше ли просто свернуть пленнику шею. Кэпу пришлось прикрикнуть на них, чтобы не выдумывали и шли спать, он сам разберется. Ребята, зевая, разбрелись по палаткам, Дум-Дум подошел, чтобы сменить Кэпа на вахте у потухшего костра. «А ты чего приуныл, Капитан? Тебе тоже не мешало бы оттянуться. Отличная задница, я, конечно, не то, чтобы спец, даже не любитель, ха-ха, но за неимением лучшего...»

Кэп посмотрел вдаль, на мутное небо в черных облаках и ржавый диск солнца, медленно падающий за горизонт. «Да, пожалуй», – сказал он, поднимаясь на ноги. «Спокойной ночи». Он знал прекрасно, что Дум-Дум заснет на посту, он всегда так делал. У него у единственного из всего маленького отряда не было проблем со сном. Поэтому ему всегда доставалась первая вахта – остальные в это время еще ворочались в своих мешках, и шансы оказаться застигнутыми врасплох были минимальными. Да и кем – на мили вокруг раскинулась чертова пустошь, и не было ни единой души.

Кэп подошел к пленнику и аккуратно ткнул его в бок носком ботинка. «Вставай».

Парень лежал на спине и пялился прямо перед собой, упрямо сжав губы. Вставать он явно не собирался. Тогда Кэп наклонился и рывком поставил его на ноги. «Идти можешь?»

Зачем вообще было спрашивать, парень только дернул изуродованным плечом и со злым безразличием посмотрел Кэпу прямо в глаза. Начало темнеть.

Кэп отвел пленника за свою палатку и стащил с него потрепанное платье. Он как следует смочил чертову тряпку водой из баллона и принялся приводить свою добычу в порядок. Дум-Дум не храпел, а значит, не спал и, скорее всего, пялился, он был любопытным засранцем, но Капитан все равно не торопился. Он же им не мешал играться, в конце концов. Теперь настала его очередь, и в его игре были другие правила.

Он убрал спутанные волосы с лица парня, аккуратно заправил их за уши и тщательно вытер мягкие щеки и припухшие губы, затем шею в следах укусов, плечи и подмышки; пленник послушно поворачивался, в какую бы сторону его ни вертел капитан. На спине он промыл каждую впадинку между позвонками, нырнул в ямочки на пояснице. Тело было худым и жилистым, когда-то сильным и крепким, теперь же просто истощенным, удивительно равнодушным, что бы с ним ни вытворяли. Вода быстро испарялась с кожи, которая тут же остывала и покрывалась пупырышками. Солнце уже почти скрылось, и начало холодать. Кэп еще раз смочил тряпку и, легонько шлепнув парня по бедру и приказав поставить ноги шире, как следует промыл меж побагровевших ягодиц.

Покончив с делом, кэп отшвырнул тряпку в сторону и подтолкнул пленника в сторону входа в палатку. «Внутрь», – приказал он, но парень не послушался и застыл на месте, там, где его оставила сила инерции. Тогда Кэп взял его за основание шеи, чуть пригнул его голову и запихнул в палатку, забираясь следом.

Внутри было темно и сыро – всю прошлую неделю лил дождь, и палатка так и не успела полностью просохнуть. Кэп включил фонарь и накрыл его своей рубашкой, создав идеальный равномерный полумрак. Не для себя, для нужной атмосферы.

«Как тебя зовут?»

Парень сидел, скрючившись, обняв колени единственной рукой, и смотрел в сторону. Кэп вздохнул. Он, как правило, проигрывал в молчанку, ему всегда было, что сказать. Он схватил парня за лодыжку и резко потянул на себя, отчего тот распластался на спине, глухо ударившись затылком. Ничего, подумал Кэп, переживет.

Он решил, что будет честно, если он тоже сразу разденется, и стянул с себя штаны. Затем наклонился и поцеловал покрасневшую – у Кэпа все-таки были слишком сильные руки – лодыжку. Одним плавным движением он нырнул вперед и навис над своим пленником, внимательно вглядываясь в его лицо. И как же ему повезло! На войне все лица были кривые, перекошенные, это же было красивым – большие серые глаза с тяжелыми веками, прямой нос, подбородок с нежной ямочкой посередине. В прошлой жизни Кэп был художником и ценил красоту. В этой жизни он был солдатом и ценил свое время, поэтому он наклонился и поцеловал сжатые губы, а потом чуть отстранился и тихо счастливо засмеялся.

Он принялся целовать и трогать все, до чего мог дотянуться – шею и плечи, впадину солнечного сплетения, разукрашенные синяками ребра и плоский живот. Взял за руку и впился поцелуем в запястье, там, где самая гладкая кожа и сетка голубых вен, потом легонько вцепился зубами в бедро. Затем снова схватил за лодыжки – он, наверное, мог бы на них помешаться – тощие, только кость под тонкой кожей, надавил и развел послушные ноги в стороны, согнув в коленях. Парень повиновался беспрекословно и двигался, как деревянная кукла на шарнирах. Так легко было представить, что все это было взаимно. («Ему же нравится, ты только взгляни на это», зазвучал в его ушах голос, кажется, Дернира, и он тряхнул головой, силясь прогнать его. Прочь, исчезни, здесь сейчас должно быть только двое. Это свидание. Сви-да-ни-е). Да только серые глаза смотрели на капитана с недоумением. Не понимает, подумал Кэп. И не поймет. Он погладил острую коленку, аккуратно спустился пальцами ко внутренней стороне бедра, раздвинул ягодицы. Ребята хотели женщину, а Кэп хотел это тело. Он прикоснулся к припухшему отверстию, скользнул пальцем внутрь, и парень зашипел от боли. Будем считать это мольбой о пощаде, решил Кэп и принялся за дело, стараясь не наваливаться на парня всем телом, чтобы ненароком не раздавить. Тот жмурился, но молчал, закусив губу. Ему было больно, но он героически терпел, и это было просто невыносимо.

Если бы они были сейчас в душной комнатушке Кэпа в Бруклине, все было бы иначе. В приоткрытое окно лился бы прохладный воздух, снизу доносился бы шум улицы. Терпеливо и нежно Кэп вытащил бы из него все звуки и грязные словечки, а его имя – он знал бы его – он повторил бы на все лады: шепотом, стоном, криком. Все было бы не просто так, каждый вздох имел бы значение. Вот как все было бы.

Но за отсыревшим брезентом палатки в почерневшем небе догорали последние всполохи заката, и истощенная земля корчилась в судорогах, обещая шепотом: потерпи еще немного, скоро все будет кончено.

Кэп кончил – почему-то молча, будто заразился немотой, – потом откатился в сторону и лег на спину, сжимая в руке единственное запястье парня. Тот дышал прерывисто и хрипло. Свернуть ему шею сейчас было бы просто милосердием. Но Кэп был эгоистом.

Он порылся в одежде и отыскал свой ремень. Затем он завел руку парня за его спину, обхватил его торс ремнем так, чтобы он стягивал руку где-то чуть пониже локтя, и крепко затянул. В таком положении пленник мог разве что почесать свой собственный зад. Все-таки ребятам из отряда Кэпа порой не хватало фантазии.

«Ты знаешь, кто я», – сказал он. Это был не вопрос, а констатация факта. Все его знали. О его силе и жестокости ходили легенды. Гидра бы многое отдала, чтобы перетащить его на свою сторону; они пытались, и не раз. «Значит, ты знаешь, что я убью тебя раньше, чем в твоей черепушке успеет возникнуть мысль о побеге, так что не дергайся зря. Будешь выпендриваться – разрешу своим парням запрячь тебя в нашу телегу. Или отдам на растерзание Дерниру. Это француз, изобретательный, думаю ты его запомнил. Все ясно?»

О нем всякое болтали. Говорили, что он может видеть в темноте и слышать с расстояния в полмили, что он как-то человека разорвал пополам голыми руками. Последнее, конечно же, брехня. Может, физически он и мог бы такое провернуть, но, ради всего святого, он был просто солдатом, а не мясником. В темноте он и правда видел неплохо, и слух его никогда не подводил. Но на самом деле не чувствовал он себя никаким сверхчеловеком: по ночам у него по-прежнему мерзли ноги, и большую часть времени он, как и все выжившие в перевернутом с ног на голову мире, совершенно не понимал, что за чертовщина вообще происходит.

Люди – очень странные создания. Даже когда ничего не останется и нечего будет делить, они все равно разобьются на своих и чужих и будут воевать. Когда-то у врага было перекошенное в ярости лицо полоумного фюрера, потом – жуткий оскал Красного Черепа, потом – обрюзгшие щеки и вялая усмешка Арнима Золы, но Кэп точно знал, что был на стороне добра. А теперь сторон не было. Все грани стерлись, когда с неба, прожигая в нем дыры, посыпались огромные чудища, что разрушили их города своими неповоротливыми телами, сожгли леса и вскипятили реки своим огненным дыханием. Потом они просто исчезли, буквально растворились в воздухе, оставив за собой лишь руины знакомого мира.

Кто-то говорил, что видел в пустыне гигантские скелеты, черные и блестящие, словно отлитые из какого-то диковинного металла. Якобы те космические твари не просто убрались восвояси, а все же погибли от голода; людей и животных они не ели, и что бы ни являлось основой их рациона – на земле они этого не нашли.

Кэпу такие скелеты не попадались. Он верил только в то, что видел своими глазами.

«Тебе ясно?» – повторил он еще раз.

Парень ничего не сказал, не кивнул, ни один мускул на его лице не дрогнул, но по глазам было видно – ясно. Поэтому Кэп загреб его под себя одной рукой, закинул на него ногу и в ту же секунду провалился в тревожный сон.

***

Когда Кэп открыл глаза, парнишка – подумать только! – мирно спал, тихо посапывая. Во сне его лицо было абсолютно безмятежным, будто вчерашнего дня и не было вовсе. Сам Кэп, как обычно, подскочил несколько раз за ночь – ему снились годы Депрессии, – а пленник и правда даже не думал бежать.

Еще раз взглянув на спящего парня и позволив себе лишь на секунду залюбоваться, Кэп натянул брюки и вышел наружу. Воздух был свежим и прохладным, с привкусом соли и йода, как на побережье, до которого были сотни миль. Когда-нибудь они до него доберутся и как следует накупаются. Говорили, что все киты выбросились на берег или всплыли кверху брюхом, так плоха стала вода. Значит, не накупаются. Кэп отлил, не спеша умылся прохладной водой, размял шею и плечи и оглядел ставший таким привычным за последние недели пейзаж – бесцветное небо над высохшей землей, усыпанной камнями. (Их земля выдавливает. Что за бред? Это то, что осталось от городов. Нет, я серьезно, так говорят, земля выталкивает гребаные камни. Ой, да заткнись ты). У потухшего костра ребята завтракали все той же кашей, что вчера была ужином и сегодня станет обедом; больше у них ничего не осталось. Филлипс обещал им встречу с продовольственным обозом на днях.

Капитан вернулся в палатку и растолкал пленника. Тот недовольно сморщился, что-то невнятно пробурчал и открыл глаза. Он долго смотрел на капитана и хлопал длинными ресницами. Какая красота, подумал Кэп, ну как тут устоять. Он наклонился и освободил пленника от ремня, а потом не удержался – поцеловал его в лоб и засмеялся, когда тот озадаченно посмотрел на него. Кэп порылся в вещах и достал свою старую форму. Она была мятой и давным-давно выцвела из темно-синего до непонятного серого. А что, подумал капитан, будет оттенять глаза. Парень был с ним примерно одного роста, хоть и куда более тощим, так что по размеру форма должна была условно подойти. «Одевайся, идем завтракать», – сказал Кэп и, получив в ответ очередной непонимающий взгляд, добавил: «Быстрее».

Он вытолкал парня из палатки, милостиво позволил справить нужду и потащил к кострищу. Ребята встретили его ухмылками и заговорщическим подмигиванием, но комментарии оставили при себе. Кишка была тонка. На пленника же они бросали недвусмысленные сальные взгляды.

«Что хочешь на завтрак, Кэп? Кашу или кашу? Приправлено солью и дорожной пылью. Запить можно кипяточком, заварка у нас кончилась. А ты что будешь, куколка?»

«Угомонись, а?» – беззлобно пробурчал капитан. В кои-то веки настроение у него было отличное. Однако он сделал себе мысленную пометку на будущее: объяснить, что теперь делиться не намерен.

После завтрака, пока ребята собирали лагерь, Морита связался с Филлипсом, и тот дал ориентировку: продолжаем идти на север. Кэп в очередной раз запросил транспорт и пожаловался на недостаток продовольствия, а вот про пленника решил даже не заикаться, зная, каким будет приказ. Обычно они не брали пленных, тем более гидровцев. Пытать их было бесполезно, кормить нечем, таскать за собой – незачем. Кэп и сам это понимал, просто ему нужно было еще немного времени.

Дум подхватил тележку, остальные взвалили рюкзаки на плечи, и маленький отряд снова пустился в путь. Пленника тоже нагрузили огромным рюкзаком, связав лямки на груди, чтоб не спадал и чтоб сам не скинул (накормили завтраком, пусть отрабатывает. Ужин будет по-другому оплачивать. Нет, не будет, ты же слышал, что Кэп сказал. Но так же нечестно. Да ладно тебе, в прошлые разы ему вообще ничего не перепадало. Это потому, что в прошлые разы бабы были, он сам не захотел. Из гуманистических соображений, я так полагаю. Дамы – существа хрупкие, капитан отказывается, потому что порвет нахрен. Слишком сильный. Скажешь тоже, просто он не по этому делу. Ну ты и дурак, он же все слышит).

День был долгий и безрадостный, небогатый на события, как и тысячи других до него. Хоть солнца и не было видно из-за плотной пелены облаков, стояла изнуряющая жара, а ведь утром на влажной земле была видна изморозь. Совершенно внезапно горы, до этого казавшиеся бесконечно далекими, вдруг выросли прямо перед ними из бесплодной земли, неприступные, лысые, такие же мертвые, как и сама пустошь. На склонах не было видно ни одного деревца. Как их преодолеть – тоже было большим вопросом, который Кэпу еще предстояло решить, но куда больше его интересовало, зачем Филлипс вообще направил их сюда? Он водил их, как Моисей свой народ по пустыне. Только сам-то при этом сидел где-то в бункере.

Когда-то капитан и его ребята – их тогда было шестеро – занимались тем, что проникали на самые защищенные и неприступные базы Гидры и уничтожали их. Немногие знали, что нашествие космических тварей было результатом неудавшегося эксперимента Золы с внеземным источником энергии – Кэп видел чертежи на одной из баз. Теперь мир был полностью разрушен, и все воевали против всех: союзные войска дрались за немногие уцелевшие кусочки плодородной земли, последователи Золы, а их оставалось немало, ушли в глухое подполье. Наверное, с натяжкой можно было сказать, что Гидра победила, и совершенно неясно было, зачем и куда они шли теперь.

Может, это уже и неважно, думал капитан. Любая цель теряет изначальный смысл, если идти к ней слишком долго и во главу угла поставить сам процесс. Им нужно наслаждаться, если хочешь быть хоть немного счастливым. Они шли, таков был процесс. Цель была выжить. Но зачем, если даже киты предпочли смерть? Если думать о чем-то слишком усердно, блеск любой идеи померкнет, восторг лозунгов поутихнет. Времени в пути было предостаточно, и Кэп постепенно мысленно разрушал одну концепцию за другой – известные ему философские течения, религии, гипотеза о бесконечности пространства и времени, – больше ничего не имело смысла.

(Правая, ворам они отрубают правую руку, и вообще заткнись, какая тебе разница. Мало ли способов расстаться с конечностью на сраной войне. Он не наш. Пусть радуется, что не убили сразу. И кормим вот. Это все ради спокойствия нашего Кэпа. Просто заткнись. Дурак, какая война, когда ты вообще последний раз был в бою. Заткнись. Ты только погляди, так красиво, что даже жуть берет. Это водопад из звезд, малыш. Звездный водопад. Этот мы назовем в честь тебя, куколка!)

Они приближались к очередной пробоине в небосводе, и Кэп ощутил разрастающееся в груди знакомое ликование.

Сквозь них можно было видеть небо таким, каким его, наверное, никогда не видели даже астрономы в свои телескопы. Лишенное привычной линзы атмосферы – обнаженное, теплое, пульсирующее. Говорили, нельзя проходить под этими дырами, якобы там излучение, от которого у людей выпадают волосы и зубы, даже животные избегают этих мест. Псы там родятся с тремя головами и лошади о восьми ногах, а рыбы светятся в отравленных реках, да только все это было не более, чем страшилками для детей. У Гейба как-то выпал зуб, расшатался после того, как он подрался с Дуганом из-за спора по поводу географии (ты правда считаешь, что Тасмания находится в Южной Америке? Это не штат, это остров, дебила кусок!), но это никак не было связано с излучением. Больше с общей необразованностью Дум-Дума и его вспыльчивым нравом.

Кэп и его ребята были в таких местах не раз и не два, срезая путь, но в основном просто из любопытства. Они наносили их на карты и давали им имена. Разбивали палатки прямо под прорехами в небосводе. Они ничего не боялись; они любовались тем, к чему никто не осмеливался близко подойти. Космос. Он принадлежал только им. Такой живой, густой и вязкий, просто потрясающий. Прямо здесь, на Земле.

И, хотя все они были вымотаны до предела, они ускорили шаг вслед за своим капитаном.

Ночью в палатке Кэп придерживался вчерашнего плана действий с некоторыми корректировками. Он не торопился и был терпеливее. Он раздел своего пленника и разделся сам. «Меня зовут Стив», – зачем-то сказал он, может, ему самому нужно было вспомнить свое имя, произнести его вслух, подтвердить свое существование. «Стив Роджерс. А тебя?»

Предсказуемо, на это он получил только очередную порцию звенящей тишины. Ну и ладно, хрен с тобой. Он сгреб парня в охапку и уткнулся в его тощую шею, провел языком по горячей коже, скользнул вверх влажным поцелуем и прикусил за мочку уха. Ответом был судорожный вдох. Самый прекрасный звук на свете.

Он трудом сдерживал внутри слова, что раскаленными углями жгли ему глотку. Там, где он хотел быть в своих мыслях, они были бы так нормальны, так естественны. В сырой палатке у конца света они бы резали по живому. Скажи он, было бы слишком даже для этой игры, суть которой сделать так, чтобы было хорошо, а не больно.

На самом деле в его квартирке в Бруклине было тесно и душно, а из окна несло протухшим мусором от бака, что стоял внизу. Кэп знал, что никогда не вернется домой, ведь дома больше не было. Ничего больше не было, все утратило смысл. Он помнил, как рвался на войну. Каким дураком он был. Он тогда еще не знал, что война никогда не закончится, а он потеряет в ней что-то большее, чем жизнь. Что-то, что ему так и не удалось познать в своей жизни – возможность любить.

Как и прошлой ночью, парень не пытался отстраняться или как-либо сопротивляться, дышал он ровно, его кожа чуть вздрагивала под холодными пальцами капитана. Он мог сколько угодно изображать бесстрашие и безразличие, но Кэпа не обманешь – он прижался лбом к левой стороне груди и с восторгом прислушался к частому сердцебиению. Тикало, как часовой механизм бомбы.

***

А с утра он был разбужен криками и выстрелами. Ну конечно. Они же на войне. Пуля пробила стенку палатки и вгрызлась в сверток одежды, что он использовал как подушку, в нескольких дюймах от его головы. Сквозь дыру в брезенте внутрь ворвался холодный луч утреннего солнца. Кэп чертыхнулся, подскочил и быстро, как ему не приходилось со времен боевой подготовки, оделся. Он швырнул в пленника форму и приказал подниматься.

Стрелять капитан не любил, все-таки было в этом что-то ленивое и подлое, он всегда предпочитал рукопашную, да и пули теперь были на вес золота. Всю эту роскошь он обычно уступал ребятам, у него же было кое-что получше. От него не ускользнул почти восхищенный взгляд парнишки, когда он схватил свой щит, пусть немного потускневший и поцарапанный, и, прикрываясь, выглянул наружу. Все было плохо, чертовски плохо.

Гейб лежал у костра, его горло было прострелено насквозь. Рядом сидел Дернир с перекошенным от боли лицом, прижимающий руку к животу. Над углями вилась тонкая струйка белого дыма. Остальные, по-видимому, скрывались в палатке. Кэп огляделся и не поверил своим глазам: слева и справа от них были горы, словно выросшие за ночь, а их лагерь оказался у самого подножия в небольшой расщелине. Кэп посмотрел вверх – дыра была прямо над ними, точно там же, где и вчера, и звезды в ней виделись те же. Равнодушное сияние лилось из раненого неба, отражаясь от обледеневших валунов на склонах, окрашивая все вокруг в нежный оттенок сиреневого.

Гейб захрипел и дернулся. Кровь, бьющая из его раны, казалась черной.

Судя по всему, снайпер засел где-то в горах, укрывшись за камнями, и в низине лагерь просматривался, как на блюдечке. Однако, сколько бы капитан ни вглядывался, он не мог засечь его. Выход был один – прикрываясь по максимуму, искать укрытие там же, в горах, и пытаться снять снайпера. Делать это нужно было как можно скорее, пока их не перестреляли по одному. Но Кэп не мог заставить себя пошевелиться.

Я окаменел, подумал он, я, наверное, уже умер, что за жуткий кошмар, что за бред – пальцем не пошевелить. Его внезапно окатило холодной волной равнодушия, странного ощущения неизбежности. Пуля со скрипом скользнула по щиту, и этот мерзкий звук вернул его к реальности. Он почувствовал теплое дыхание на своем плече и повернул голову – рядом, напряженно вглядываясь в прорезь палатки, сидел пленник. Волосы прикрывали его лицо, были видны только приоткрытые, как в удивлении, пухлые губы.

Кэп схватил парня за шкирку и потащил вглубь палатки. В ту же секунду еще одна пуля прошила боковую стенку.

«Это твои?» – спросил он тихо, сдавив шею парня – крепко, но недостаточно, чтобы действительно причинить вред. «За тобой пришли?» Он почувствовал, как под его ладонью дернулся кадык. Когда они нашли парня, на нем была форма бойца Гидры, но это не имело никакого смысла. Гидровцы отбирали в свои ряды только лучших, на кой черт им сдался какой-то тощий калека. Парень как-то умоляюще взглянул на капитана и обвис в его руках. Надо было свернуть ему шею вчера. Он бы даже не стал сопротивляться, вдруг понял Кэп.

«Так, сейчас мы выходим, ты держишься ко мне как можно ближе. Вздумаешь дергаться, я не буду тебя прикрывать». На парне была его синяя форма – снайпер не будет долго думать. Судя по тому, что стало с Гейбом и Дерниром, кем бы ни был их враг сегодня, пленных он не брал. «Понял?»

Пленник кивнул, его глаза блеснули в полумраке палатки. Это было его первой настоящей реакцией хоть на что-то, и Кэп подумал: это плохой знак. Он тряхнул головой – плевать. Он бывал в переделках и похуже. Кэп покрепче вцепился в крепления щита, другой рукой обнял пленника за плечо; ладонь соскользнула с обрубка руки. Боже, вот дерьмище, ради всего святого, ради своих ребят, ради себя, я должен бросить его здесь, подумал он, это просто смешно, это невероятно сентиментально даже для такого доморощенного романтика, как он.

Они выскользнули из палатки, и на щит обрушился град пуль. Снайпер был не один, палили еще как минимум с двух других точек с тех же самых гор. Пули врывались в землю, отскакивали от камней; щит дрожал, но Кэп держал его твердой рукой. Мучительно медленно они крались в сторону гор. Выстрелы на какое-то время прекратились – стрелки выжидали, когда он откроется. Трое, подумал капитан, допустим, их трое. А сколько нас?

Он оглянулся на палатку Дугана и Мориты – она была также пробита пулями со стороны, обращенной к горам, изнутри не доносилась ни звука. Он в растерянности помотал головой – никого не было вокруг. Гейб у костра перестал хрипеть, Дернир свесил голову набок. Кэп присмотрелся – тот не дышал. Значит, если Дум-Дум и Морита не успели слинять и где-то спрятаться, в живых остались только он и парнишка; кэп слышал его учащенное дыхание и больше ничего – все остальные звуки стихли.

Внезапно пленник толкнул его в плечо. Кэп озадаченно посмотрел на него – парень указал взглядом в сторону гор, противоположную той, откуда стреляли. Кэп присмотрелся и увидел – из-за огромного серого валуна выглядывала темная макушка. Морита. Вот идиот, так светиться. Но живой идиот! Кэп кивнул пленнику, и, прикрываясь щитом, они тихо двинулись с места, а потом кэп покрепче сжал плечо парня и они побежали. Пули свистели у них под ногами, но ни одна их даже не задела; они нырнули за валун, где их встретил Морита с побледневшим лицом. «Дум-Дум мертв», – было первое, что он сказал. А потом добавил: «У меня кончились патроны». Морита держался одной рукой за плечо, по ткани расползалось кровавое пятно. Он неодобрительно посмотрел на пленника, который уже плюхнулся на землю, прижавшись спиной к валуну, и обнял рукой согнутые колени, лицо его было спрятано за волосами, а плечи ритмично вздрагивали.

Сердце в груди капитана странно дернулось. Он знал, почему Морита злился, и злился сам – Гейба, Дернира и Дугана больше нет. А этот вот здесь, живой и невредимый, он сам его сюда притащил. Ничего не имело смысла. «Ну, у этих тоже патроны рано или поздно закончатся», – с фальшивым энтузиазмом в голосе сказал он.

Морита покачал головой, с каждой секундой он становился все бледнее. «Мы не можем сидеть здесь вечно», – процедил он сквозь сжатые зубы.

«Я знаю, как ускорить процесс». Кэп не мог позволить Морите умереть вот так глупо. В лагере была аптечка со всем необходимым. Нужно было только заставить стрелков потерять терпение, выманить их с насиженных мест. Он прикрылся щитом и выглянул из-за валуна, две пули тут же ударили в камень, одна скользнула по щиту. Кэп нырнул обратно. Через несколько секунд он повторил маневр. Еще три пули, от валуна отскочил обломок камня.

«Удачи с этим», – прошептал Морита. «У них нескончаемые запасы».

«Все когда-нибудь заканчивается. Держись, ладно?»

Кэп не знал, сколько еще протянет Морита, судя по его белому лицу – недолго. Нужен был план получше. Кэп стиснул зубы и выскочил из-за камня чуть дальше и сделал вид, что направился к лагерю. Снайперы больше не стреляли – поняли его нехитрую задумку и берегли патроны. Значит, они все-таки кончались. Каким бы наивным ни был его план, он приносил свои плоды, с чем Кэп себя мысленно поздравил. Он чуть выглянул из-за щита, ему показалось, что что-то блеснуло в камнях. Три выстрела грянули одновременно, он расхохотался и сиганул обратно за камень.

Он толком не успел понять, что произошло, как резкая боль пронзила его живот, потом тут же еще раз, и еще, и еще, и он удивленно вскрикнул. «Что за...» Кэп рвано вздохнул; он опустил взгляд и с поразившим его самого равнодушием посмотрел на расплывающиеся по его форме темные пятна и рукоять ножа, торчащую у него справа под ребрами – на ней было вырезано «Д.М.» Это был нож Мориты, он не раз держал его в руках. Сам Морита лежал на спине и смотрел на него мертвыми глазами. Его горло было перерезано. Кэп мешком осел на землю; нож впился в рану еще глубже. Пытаясь как-то справиться с пульсирующей болью, он посмотрел на свои колени и отметил, что одна штанина совсем протерлась. Запасных не было – он отдал их… Внезапно Кэп почувствовал легкое прикосновение у себя на щеке, он поднял взгляд и застыл – на него смотрели серые глаза его пленника. Он не ликовал, не злорадствовал, просто внимательно разглядывал его лицо, будто видел в первый раз, а потом склонился чуть ниже и взялся за рукоять ножа. Ах, вот оно что, ну конечно; тело Кэпа сжалось в предчувствии неминуемой боли, и, разумеется, она не заставила себя ждать.

«Ты был хуже их всех вместе взятых, ясно тебе?» – прошептал парень и провернул нож, Кэп почувствовал, как лезвие скользнуло по ребру, оно жгло, кусало, сверлило его. Парень серьезно посмотрел на него, похлопал по плечу и встал на ноги. Он наклонился над телом Мориты и провел ладонью по его лицу, закрыл его глаза. Потом залез в нагрудный карман мертвого радиста и извлек оттуда пачку сигарет, ловко выудил одну и принялся шарить по другим карманам в поисках зажигалки. Найдя ее, он прикурил и блаженно улыбнулся. Он вернулся к Кэпу, снова присел напротив него, смерил его строгим взглядом и сказал: «Не вздумай мне умирать». Что за бред, добей уже и беги, подумал Кэп, но парень лишь молча курил, не сводя с него глаз. Он будто ждал чего-то, но чего?

Кэп выдавил из себя горькую усмешку и посмотрел на небо. Звезды сыпались прямо в его глаза. Какая бездарная жизнь, но все же не самый плохой конец, спокойно подумал Стив. Парень с удовольствием затянулся сигаретой и выдохнул колечко дыма; за его спиной выросли две фигуры в черном, ох, эту форму он узнал бы везде, и тогда Стив понял.

«Это еще не конец, Стив Роджерс».
Dva-Stula2020.09.29 01:51
Крутой текст, думаю про "Дорогу" Маккарти. Мне очень нравится этот отстраненный тон. И конец прямо как надо. Спасибо большое.
bangbangbaby2020.09.29 03:20
Я чхс не смотрел сольники Кэпа и сужу о ним с Баки лишь по сборной солянке «Мстителей», но мне оч зашло, крутой текст.
Спасибо!

(Но концовку я всё-таки не понял)
NotGradeA2020.09.29 14:52
Dva-Stula Спасибо за комментарий! Рада, что история зашла!
NotGradeA2020.09.29 14:54
bangbangbaby Рада, что текст понравился! Концовка по сути и планировалась как открытая и непонятная, скорее ради атмосферы, нежели ради конкретики. Спасибо за комментарий!
NotGradeA2020.09.29 14:57
Ялира Понимаю ваше недоумение оосом. Честно говоря, я впервые на этом сайте что-то выкладываю, и банально не нашла, где ткнуть тэг ООС или приставку dark к персонажу. Сейчас попробую исправить. Спасибо за подробный отзыв!
Nyctalus2020.09.29 16:04
NotGradeA , с одной стороны, мне понравился текст. И, хм, мне концовка показалась совершенно понятной (что я делаю не так?). И это хорошая, правильная концовка для такого развития событий.
С другой - я бы сказала, что это оридж. Как-то у меня с каноном нигде и ничем не состыковалось (может быть, я плохо знаю канон).

банально не нашла, где ткнуть тэг ООС или приставку dark к персонажу
Можно написать всё в предупреждениях или в примечании. Но я вижу, что вы уже нашли строчку.
Izverg2020.09.29 16:26
Отличная история, хороший нон-кон. Удалось подрочить, несмотря на "острые коленки". 😊
NotGradeA2020.09.29 19:42
Tigerrat Спасибо за комментарий! Рада, что текст понравился, и вы, наверное, все делаете так. Это я, скорее всего, не так выразилась. Для меня, как для автора, там конечно же все понятно. Но я старалась сделать ее более-менее открытой для интерпретаций. Насчет стыковки с каноном - честно, при написании работы о таком не задумывалась, так как это все-таки ау. Ну а про метки - все нашла, спасибо :)

Izverg Рада, что история зашла и все удалось! Спасибо за комментарий!
Bacca2020.12.14 01:56
канона не знаю, но текст шикарный!
цитировать