автор: NotGradeA
бета: Цверень

Знак ответа

номинация: Marvel и DC 15К+
в шортлисте
тип работы: текст
количество слов: 15214
саммари: Добро пожаловать в клуб бедных богатых мальчиков. Здесь пьют вино за полтора евро, закусывают чипсами и экономят на бензине. Ты привыкнешь, потом даже втянешься.

AU в которой три хипстера под палящим летним солнцем сами о том не подозревая играют в любовный треугольник. Тот самый, в котором все углы тупые.

Глава 1 - Лето

Hold back the melancholy
Hold back the fear, darling
It’s a crime


iamx - Quiet the Mind


Лето всегда будило в Баки страсть к перемене мест, желание отправиться куда-то, где он еще не был, но в такие вот дни, когда даже ртуть в столбике термометра кипела, была невыносима сама мысль о том, чтобы подняться с кровати, не то что жизнь прожить. В такие дни ничего нет: ни прошлого, ни будущего, только потолок, кровать и ворох счетов на ротанговом столике. Тоска наваливалась на него, сдавливая грудную клетку, и собственная кровь, бегущая по венам, казалась слишком горячей. Такие дни заставляли его думать о том, о чем он думать не любил.

Он знал, что смысла в его отдельно взятой жизни нет, и не пытался искать или придумать его. Череда будущих, еще не прожитых дней, складывалась перед ним в лихую дугу знака вопроса, но сам вопрос был банальным, а ответ на него – пугающим. Чтобы прогнать все эти назойливые мысли из головы, Баки стал прислушиваться к окружающим его звукам, прищуривая поочередно глаза и наблюдая, как смещается при этом трещина на потолке. Сперва вправо, затем влево, затем снова вправо и влево. Подвластная только его контролю нерушимая последовательность, причинно-следственная связь, на которую всегда можно положиться, даже если вдруг подвело все остальное. В душе шумела вода.

Он закрыл глаза и подумал о Стиве, представил себе его худые белые плечи под струями прохладной воды. «Осторожней», – сказал Баки сам себе вслух, просто чтобы проверить, способен ли он еще говорить.

Стив, скорее всего, все еще злился на него. Он всегда нырял в свои эмоции с головой и чувствовал все глубоко, порой даже слишком; он не умел забывать и прощать так же быстро, как Баки.

Пора вставать, подумал он, давай же, поднимись. План на день: помочь Старку встретиться с его неуловимым папочкой. Может, из благодарности он наконец отвяжется от них с Роджерсом, оставит их в покое навсегда. Они напьются. Может, тогда Баки сможет наконец поговорить со Стивом, все объяснит, и тот перестанет на него дуться. Тогда, возможно, хотя бы часть вопросов, мучивших Баки, решится, и он станет чуть счастливее, но это не точно. Поэтому он просто закрыл глаза и провалился обратно в сон.

***

Вилла Барнсов в горах близ деревни Л. знавала лучшие деньки. Не то, чтобы она совсем разваливалась, но что ни говори, дом – как живое дышащее существо. У каждого здания есть душа, оно нуждается в заботе или, если уж на то пошло, в косметическом ремонте – ни того, ни другого вилла не видела давным давно. Когда-то в начале нулевых Барнсы путешествовали по Европе и их занесло на Кипр. В мае остров тонул в яркой зелени и в горах цвела акация; миссис Барнс приглянулся яркий пейзаж и ленивое добродушие местных, и мистер Барнс, тогда все еще полный надежд и, возможно, даже любви, купил для нее виллу в горах. Они же не знали, что к уже середине июня вся зелень будет выжжена безжалостным солнцем, цветущие кустарники и пышная зелень сменятся жесткой, бесцветной травой, а все дни сольются в одно бесконечное воскресенье. Ни один туристический буклет в мире не признается, какая дьявольская жара стоит на Кипре в конце августа. В сентябре того же года дом сдавался в аренду и о нем редко вспоминали.

В конце первого семестра в университете, когда Баки завалил экзамены по трем из пяти предметов, попросту на них не явившись, специально обученный человек в офисе мистера Барнса проверил выписки по счету с карты Баки и забил тревогу. Тот умудрился за четыре месяца пустить по ветру годовой бюджет небольшого восточноевропейского государства. Специально Обученный Человек явно преувеличил проблему. Баки снимал квартиру и не умел готовить, а потому обедать приходилось в кафе, рядом с университетом, зачастую он брал с собой Стива, потому что терпеть не мог есть в одиночестве, а кто ж виноват, что в центре такие цены? Ну и не сидеть же ему все время за учебниками, порой он выходил в город поразвлечься. Тем не менее, после одного весьма эмоционального диалога за закрытыми дверями семейный совет в лице мистера Барнса постановил: Баки переезжает обратно в родительский дом, а деньги на карманные расходы ему будет выдавать тот самый Специально Обученный Человек.

Весенний семестр был уже не таким веселым. Спустя какое-то время Баки открыл для себя азартные игры, а также тот факт, что деньги можно брать не только у родителей, но и взаймы. Он был не то чтобы совсем пропащим, в каких-то вещах он был удивительно хорош. Например, он был чертовски обаятельным и умел виртуозно делать вид, что у него все под контролем. В карты ему не везло, но деньги ему ссужали охотно. После еще одной крайне увлекательной беседы Баки вышел с горящими ушами, отпечатком отцовского перстня на щеке и обещанием оказаться на улице, если не найдет себе работу на лето, чтобы «завести полезные связи, занять свободное время, которого у тебя явно слишком много, и понять наконец, что деньги не растут на деревьях». Как вариант, была предложена должность ассистента в офисе мэра. Это предложение Баки отклонил, так как полезных и не очень связей у него и так хватало, и сам нашел себе чудесную работу; он целый месяц по утрам разгружал контейнеры с мороженой рыбой в порту. Приходилось вставать в четыре утра и тащиться на другой конец города, но все страдания окупались с лихвой, когда он возвращался домой потный и пропахший доками и дешевым куревом, аккурат в то время, когда мистер Барнс отправлялся на работу. Баки никогда не забывал пожелать отцу хорошего дня и крепко обнять его, после чего тому приходилось менять костюм.

В итоге вмешалась миссис Барнс с гениальным решением отправить ребенка на море, в забытый дом на острове, потому что «это самое скучное место на свете, и там он точно не окажется втянут ни в какие неприятности, так ведь, Джимми?»

Когда Баки проснулся второй раз, его слегка потряхивало с похмелья. В зеркале его встретила опухшая рожа с потрескавшимися губами, выпученными водянисто-голубыми глазами – вот он, его двойник, самый верный друг. Ну разве не красавчик? Баки сложил пистолет из пальцев, направил его на свое отражение и вынес потустороннему себе мозг. Пууух! Но он все еще дышал. Двойник из зеркала подмигнул ему, и глаза его тут же ожили, а уголки губ опустились вниз. Так всегда у него – или глаза улыбаются, или губы, никогда вместе. По крайней мере, Стив так сказал однажды.

Зайдя в гостиную, он обнаружил в ней Тони и Стива. Первый сидел в жутко неудобном плетеном кресле, закинув ногу на ногу, и с весьма злобным видом листал мужской журнал. Стив, сгорбившись, сидел на подоконнике и задумчиво пялился сквозь стекло на самое синее, самое лучшее из морей.

«Станцуешь для меня?» – Баки выдавил кривую ухмылку и подмигнул Тони. «Стриптиз, конечно, а не сальсу».

Тони вскинул подбородок и с надеждой заглянул в его глаза. «Что у тебя для меня, Барнс?»

«Всего лишь номер». Баки протянул парню мятую салфетку. Тони резко выхватил ее и уставился на ряд цифр невидящим взором. Благодарности от Старка можно было ждать хоть до страшного суда, он был чисто физически неспособен выдавить из себя «спасибо», и Баки не ждал от него любезностей. Другое дело – такой откровенный ступор; на секунду он даже поверил, что ему удалось ненароком вывести Тони из строя, как один из его ненаглядных гаджетов.

«Мистер Старк, время звонить папочке!» – решил в итоге подсказать Баки.

Лицо Тони как-то потяжелело вмиг. В обычной ситуации он выдал бы саркастическую шутку и унизил бы Баки пять раз в одном предложении просто из спортивного интереса, но вместо этого он нерешительно крутил в руках мобильник.

«А вдруг он не возьмет трубку?»

«Оставишь сообщение, делов-то. Что, струсил?»

«Баки, ну ты-то не будь мудаком», – сказал Стив тихо, бросив на Тони осторожный взгляд. «Иди прогуляйся, что ли».

Баки пожал плечами и вышел на балкон, не подавая вида, что слова Стива могли его в какой-то мере задеть. Тони искал встречи со своим отцом. Даже несмотря на свою личную неприязнь к нему, Стив не стал бы шутить с такими вещами, потому что это Стив и это его фишка. Роджерс и его обостренное чувство справедливости.

У Стива отца никогда не было, а его мать умерла три месяца назад.

От духоты Баки тут же прошиб пот, он оперся на раскаленный поручень и закурил. Если бы старший Барнс внезапно куда-то запропастился, он бы не стал сильно переживать. Старик возлагал на своего наследника большие надежды, груза которых тот банально не выдерживал. Он хотел видеть Баки в рядах отличников юридического факультета или школы экономики, полного амбиций, перспектив и прочей херни, в то время как сам Баки хотел, чтобы все оставили его в покое. Уже к двадцати годам он настолько заебался от навязываемых ему мыслей и образа жизни, немых упреков в печальном взгляде матери и суровых отцовских отповедей, что уже начал подумывать о том, чтобы исправиться и начать соответствовать ожиданиям. Просто это было еще скучнее, чем опостылевший вид на горы и безмятежное море, который открывался сейчас его покрасневшим глазам.

Если Баки боролся с проявлениями родительской любви скорее пассивно и исподтишка, то Тони подходил к решению вопроса отцов и детей с энтузиазмом, достойным лучшего применения, – он был настоящим ночным кошмаром. Однако в конечном итоге все, о чем он мечтал – это одобрение любимого папочки. И если бы мистер Старк почаще бывал дома со своей семьей, а не мотался по миру в погоне за юбками или очередным многомиллионным контрактом, то и Тони наверняка бы справился с ролью хорошего мальчика в идеально отглаженной рубашке, а не заливался бы бурбоном в сомнительной компании с утра до вечера.

У бассейна девчонки, которых вчера приволок из города Старк, загорали топлесс. У одной из них на бедре была татуировка цветущей сакуры, и это все, о чем бы хотел думать Баки. Но ссутулившаяся на широком подоконнике фигура Стива не выходила у него из головы, это уже превращалось в реальную проблему. Баки швырнул окурок в сторону и через вторую балконную дверь вернулся в свою комнату.

Стив сидел на его незаправленной постели и смотрел на него своим этим фирменным синим, как само Средиземное море, просто-объясни-я-все-пойму взглядом. Потом он устало потер переносицу и спросил: «Где ты взял тот номер?»

«Я познакомился с подружкой капитана, которого Говард нанял на свою яхту неделю назад. Они готовятся к отплытию куда-то, но пока там у них только вечеринки с моделями, похоже».

«Какая пошлятина. Тоска». Стив вздохнул и рухнул спиной на кровать. Взлохмаченные пшеничные волосы, искусанные губы, острые ключицы в растянутом вороте застиранной белой футболки – разве мог Баки мечтать о подобном совершенстве в своей постели? «Осторожней», – прокричал звонкий голос за окном, и раздался громкий всплеск. Кто-то из девчонок прыгнул в бассейн.

«Он оставил сообщение», – сказал Стив. «Говард не взял трубку».

«Мне насрать, веришь, нет?» Баки присел на край кровати, и Стив повернул к нему свое бледное лицо – он умудрился ничуть не загореть за летние месяцы, на висках и на лбу сквозь тонкую, почти прозрачную кожу просвечивали голубые вены. «Ты все еще злишься на меня?»

«Как получилось, что из всех людей именно ты взялся разрулить проблемы Тони с папочкой?» – проигнорировал его Стив, но это само по себе было ответом: злился. Они уже третий день ссорились из-за Старка, а тот без конца подливал масла в огонь. «Вы же не перевариваете друг друга». Читай: я его не перевариваю, а значит, и ты тоже должен, ну пожалуйста, мы ведь друзья, мы любим и ненавидим вместе.

Баки дернул плечом. «Я должен ему кучу денег».

«Чушь. Ты всем должен, но что-то я не замечал за тобой в последнее время припадков бешеного альтруизма».

Это было правдой. Баки был должен кучу денег всем, кроме Стива, и то только потому, что Стив был фактически нищим и мог одолжить разве что свой ингалятор. Но с Тони все вышло немного иначе. Неделю назад они со Стивом случайно натолкнулись на бывшего одноклассника в клубе в Барселоне, и тот тут же прилип, как банный лист.

Все десять лет школы Тони без устали докапывался до них с Роджерсом по поводу и без. Стива он называл бруклинским задохликом и нищебродом, Баки – выпендрежником, вместе их – парой неразлучников, то кукарекал, то фальшиво насвистывал Careless Whisperer, когда они проходили мимо по коридору, ну и так далее. В своих насмешках Тони был чертовски изобретательным, этого у него было не отнять. Но Баки знал, что на самом деле, хотя он никогда и никому не признался бы в этом, Тони был мучительно одинок. Друзей у него не было, разве что пара прихлебателей, чье время ему банально приходилось покупать, платя за их обеды и угощая выпивкой и травкой. Как бы он не пытался изображать из себя мачо, на самом деле он был обычным ботаником. Учителя говорили, что он был гением, но по факту – настоящей занозой в заднице.

Баки придирки и оскорбления Тони совершенно не задевали, он попросту отмахивался от него, как от назойливой мухи, да и Тони особо его не доставал. В конце концов, они принадлежали к одному кругу и зачастую сталкивались вне стен школы – их родители жили в одном районе, ездили отдыхать на одни и те же курорты, ходили в одни и те же рестораны. Пару раз им даже доводилось вместе проводить летние месяцы в спортивных лагерях – однажды это, кажется, был теннис, – и тогда Тони был вполне себе дружелюбен, порой даже чересчур. Если игнорировать большую часть из того, что он болтал, с ним тоже можно было неплохо провести время.

Язвительные шутки Тони по большей части были направлены на Стива и били точно в цель, ведь прицел у него был, что надо. Стив ведь и правда стеснялся самого себя, своих тощих рук, слабых плеч и тонкой шеи. Пубертат почему-то совсем не спешил превратить его из бледной гусеницы в излучающую тестостерон бабочку. Хуже того, Роджерс был бедным, а в глазах Тони это было куда большим пороком, чем алкогольная зависимость в четырнадцать. К счастью для него, школа окончилась раньше, чем Стив неожиданно для всех вырос за месяц почти на целую голову и исполнил давнюю мечту «натянуть Тони глаз на жопу», как он однажды изящно выразился. Баки и Стив остались в Нью-Йорке, а Тони отправился покорять своим остроумием Массачусетский Технологический Институт.

В итоге весь первый курс Стив жаловался, что ему не хватало подколок Тони.

В тот вечер в Барселоне Тони внимательно следил за каждым словом и движением Баки, и, как только Стив отлучился, подсел поближе и подмигнул с заговорщическим видом. «Гермиона очень изменилась за лето, а?»

За годы знакомства Баки успел привыкнуть к тому, что большую часть времени совершенно не понимал, что за околесицу нес Тони. Поэтому он решил проигнорировать реплику, но Тони не отставал.

«Думаешь, я не заметил, как ты на него смотришь?» – на это Баки только живописней некуда закатил глаза. «А твой дружок вообще в курсе, кто оплатил ему эти чудные летние курсы, о которых он так мечтал, или все еще наивно полагает, что добился всего благодаря своему невъебенному таланту цитировать Касабланку?»

«Заткнись, Тони, просто заткнись», – прошипел Баки. Он понятия не имел, откуда Тони знал все на свете и зачем вечно лез, куда его не просили, но, если тот хотел привлечь его внимание, он его получил, когда Баки схватил его за ворот футболки и потянул к себе. Как оказалось, его терпимость к Старку все-таки имела свой лимит, и он был исчерпан.

«Могу и заткнуться. А ты мне за это окажешь небольшую услугу».

И Баки, поскольку он был совершеннейшим идиотом, согласился. А теперь Стив сверлил его своим если-я-буду-смотреть-на-тебя-достаточно-долго-ты-во-всем-сознаешься взглядом, и Баки не мог рассказать ему правду.

Роджерс болел кино, и этот недуг был таким же хроническим, как и его астма. Он грезил карьерой в киноиндустрии, сколько Баки его помнил, и эта страсть определяла все то свободное время, что они проводили вместе. Именно Роджерсу он был обязан своими обширными познаниями в истории кинематографа, без которых он прекрасно мог бы обойтись. Стив постоянно смотрел фильмы или говорил о них, а по вечерам и на выходных он работал механиком в единственном, похоже, кинотеатре, где все еще крутили фильмы на пленке. Это давало Баки возможность, в которой он совершенно не нуждался, бесплатно смотреть независимое кино и старые черно-белые картины. Золотой век Голливуда он любил, а вот единственное, за что он ценил европейский арт-хаус, так это за его тяготение к откровенным сценам с полной обнаженкой.

Все бы ничего, да только Стиву было жизненно необходимо добиваться всего своими силами, и он редко принимал чью-либо помощь. Он откладывал деньги на этот чертов курс с начала года, и ему все равно не хватало, поэтому, когда в мае пришло письмо от секретаря деканата с оплаченным приглашением, он прыгал аж до потолка. Чтобы отпраздновать, он потащил Баки в их любимый итальянский ресторанчик с дешевым домашним вином, которое слишком быстро ударяло в голову, а порции были такими огромными, что божественный Pappa al pomodorro** можно было смело брать один на двоих, и они так и делали, особенно с тех пор, как Баки урезали бюджет. Если он расскажет правду – Роджерс будет дуться на него до скончания веков.

Баки ненавидел все эти грустные взгляды и печальные вздохи Стива. Он в принципе большую часть времени ходил насупленный и серьезный, всегда готовый дать отпор окружающему миру, если бы тот вдруг решил ему опять чем-нибудь насолить. Зато когда Стив смеялся, он смеялся весь – забавно морщил нос, его щеки краснели, глаза сияли, – и Баки просто хотелось, чтобы он смеялся почаще.

«Не знаю, как ты, а я чертовски голоден», – немного подумав, решил сменить тему Баки и принялся обшаривать сваленную в кучу на кресле одежду в поисках налички. Не найдя в карманах ровным счетом ничего, он стал проверять ящики комода. Наконец, в деревянной африканской чаше для мелочевки он нашел свернутую в трубочку пятьдесят евро, обнюхал купюру с подозрением и улыбнулся.

По четвергам на виллу приходила домработница и приводила дом в порядок, но вот бардак в голове разгребать приходилось собственными силами. Что самое обидное, несмотря на годы двусмысленных шуточек по этому поводу, до того разговора с Тони Баки совершенно не приходило в голову, что его чувства к Стиву могут быть какими-то другими, помимо дружеских. И дело не в том, что Баки не интересовали парни. Он прекрасно знал, что гнется в обе стороны – в конце концов он учился на факультете английской литературы. К тому же, когда им было по пятнадцать, на осенних каникулах Стив устроил недельный марафон французской новой волны, и Баки обнаружил, что романтические герои привлекают его ничуть не меньше романтических героинь, а если можно заполучить и тех, и других, зачем себя ограничивать? Но, черт, это же был Стив. Даже оплачивая эту поездку в сраную Испанию на дебильные курсы по кинопроизводству и выворачиваясь наизнанку, чтобы это выглядело как инициатива университета, он просто хотел помочь другу отвлечься от всех свалившихся на него несчастий. Теперь же он не мог перестать мысленно рисовать себе в техниколоре, как он сцеловывает кислую мину с его глупого лица. Эти мысли не бросишь в корзину с грязным бельем, как испачканные простыни.

«Так, ладно, поехали в деревню, позавтракаем».

***

То ли текила, то ли последовавшая за ней водка, итог был потрясающим – Стив наконец перестал думать. Как будто его голову сперва опустошили, а после накачали гелием, и она взлетела к потолку. Музыка оглушала, вспышки света ослепляли. Он посмотрел на свои руки, они казались прозрачными, далекими и вообще чужими. Как Нью-Йорк. Как детство. Как мама. И эта мысль заставила его рассмеяться, а через секунду – опечалиться.

Стив повертел головой, озираясь в поисках Баки. Тот выглядел бледнее обычного, отчего его губы казались такими красными и сочными, что Стив ощутил привкус вишни во рту. Он потер пальцами влажные виски. Он понял, что умрет, если они не помирится с Баки сейчас же; как он вообще осмелился обижаться на него, вечно они ссорятся из-за всякой ерунды. Надо срочно с ним поговорить. Но тот уже отвернулся, чтобы потискать за талию какую-то худышку в белой майке и драных шортах, что наверняка стоили, как сотня таких же целых. И Стив начал умирать.

Ему едва хватало сил, чтобы держать глаза открытыми, даже дыхание давалось с трудом. Внезапно прямо перед ним возникло знакомое лицо, круглое, как у ангела Караваджо, с мягкой вкрадчивой улыбкой на пухлых губах. Как ни странно, Стив был даже рад его видеть.

«Тони! Я думал, ты свалил обратно в штаты!»

Тони и правда весь день шумно паковал свои чемоданы, носясь ворчливым ураганом по всему дому, разыскивая какие-то очень важные заметки и черновики, а к вечеру куда-то пропал. «Блин, я в говно», – удивленно пробормотал Стив.

«Тебе нужно воздухом подышать, задохлик. Идем», – Тони подхватил его под локоть и потащил к выходу. Тони был чертовски неправ, за последний год Стив вытянулся сантиметров на двадцать в высоту и немного раздался в плечах, и, хотя он все еще оставался невероятно худым, по факту теперь был выше Тони. Однако ни сил, ни желания поправить Старка у него не нашлось.

На улице вовсе не было прохладно, совсем наоборот, даже жарче, чем в клубе, разве что не так громко. Внезапная тишина странным образом оглушила Стива, будто ему в уши ваты напихали. Тони прислонил парня к стене и аккуратно убрал слипшиеся от пота волосы с его лба; руки у него были мягкими и нежными, а глаза – совершенно черными, в них отражалась тягучая и сладкая, как пастила, южная ночь. Как Стив раньше не замечал, что Старк на самом деле хорош собой? Стив же такой тонкий це-ни-тель прекрасного, так говорил Бак, раскатывая слоги, протягивая каждую гласную. Он был из тех, кто старался найти удовольствие во всем – в каждом дыхании и звуке, каждой секунде каждого дня.

Баки еще вечно говорил, что Тони придирался к нему из тех же соображений, из которых мальчишки дергают девчонок за косички. Напрашивался на внимание. Но это бред же, у Старка всегда было полно и девчонок, и внимания, а Стив, походу, просто нажрался, и теперь ему мерещится всякое. «Блин, Тони, я, кажись, перебрал».

«Что ты пил?» – Тони посмотрел на него немного встревоженно, будто ему и правда было не наплевать. Стив привык считать Тони злобным, закомплексованным засранцем, но тем не менее он был здесь и помогал ему. Это было неожиданно и сдвигало привычную картину мира.

«То же, что и Бак», – пробормотал Стив, и Тони усмехнулся.

«Ясно. Стой здесь, я принесу тебе воды».

И Стив стоял, задрав голову вверх, он чувствовал себя одиноким и отчаявшимся, таким ничтожным со своими мелкими человеческими проблемками по сравнению с огромным чернющим небом и мириадами его сияющих звезд. А потом вернулся Тони и протянул ему бутылку с водой, и Стив осушил ее на одном дыхании. Тони смотрел на него так пристально, что он все же решился спросить: «Чего ты на меня так пялишься? Влюбился?»

Но Тони только тихо рассмеялся. «Просто хочу проверить одну теорию…» Тони вдруг потянулся к нему, и на секунду Стиву показалось, что тот собирается его поцеловать, но с чего вдруг? Они же ненавидели друг друга с первого класса.

«Эй, какого черта ты творишь, придурок!»

Стив повернул тяжелую голову и увидел Баки, направляющегося к ним с перекошенным от ярости лицом.

«Спасаю твою принцессу от алкогольной интоксикации, а ты что подумал?» – Тони растянул губы в поистине пугающем зверином оскале, и Стив вспомнил, почему всегда считал Тони мудаком. Потому что именно таким он и был. «Пытаешься споить заморыша, чтобы в постель затащить? Низко даже для тебя».

Баки размахнулся, и Тони согнуло пополам.

Стив глупо улыбнулся. Он всегда был прав насчет Тони, никакого тебе сдвига парадигм. Сфокусировав взгляд, он увидел, что Тони и Баки молотят друг друга, куда придется, бессвязно матерясь и рыча. Обоим бойцам явно не хватало энтузиазма и координации, и в итоге поединок был скорее похож на крайне неуклюжий медленный танец. Но потом вокруг начали собираться люди, из клуба выбежали охранники и принялись довольно агрессивно разнимать дерущихся, и все вышло из-под контроля. Собственный голос подвел его, когда он попытался крикнуть: «Да успокойтесь вы!», но вместо этого выдавил из себя лишь сиплый стон.

А потом все закончилось так же резко, как и началось, и любители поглазеть разошлись, бурно обсуждая увиденное на греческом, немецком, русском и английском. Наполовину протрезвевший к тому моменту Стив наконец взял себя в руки и смог отклеиться от стены. Баки и Тони лежали прямо на асфальте, как ни в чем не бывало, передавая друг другу мятую сигарету и по очереди затягиваясь. Стив склонился над ними. Из носа Баки текла кровь, и его лицо было одного цвета с футболкой, которая была белой всего пятнадцать минут назад; одной рукой он держался за ребра. Тони щурил опухшие веки и улыбался, вид у него был до невозможности довольный.

«Что это сейчас было?» – спросил Стив так строго, как только мог, учитывая то, что сам еле держался на ногах.

«Я вдруг понял, что за последние год или два уже в сотый раз смотрю какой-то совершенно упоротый фильм с дешевыми спецэффектами», – абсолютно не в тему начал Баки. – «Все диалоги убийственно пошлые, актеры – бездарности, а я в сто раз хуже каждого из них, и в финале все умрут. Самое ужасное, что у меня нет пульта и я не могу просто выключить телевизор».

«Господи, Барнс, да в тебе умирает писатель. В ужасных муках, причем», – Тони беззлобно хихикнул. Только Баки было позволено нести такой бред, и его все равно хотелось слушать. Всем, даже Тони. Попробуй Стив отмочить что-то подобное, Старк бы над ним неделю потом издевался.

«Этот фильм называется жизнь, придурок», – сказал Стив и уселся на тротуар, скрестив ноги по-турецки. «Но мне нравится, что ты использовал сравнение в близкой мне тематике». Он выхватил сигарету из руки Баки и смачно затянулся. Ну а что ему еще оставалось делать? Он умудрился вляпаться в дерьмо посреди маленького рая, где ни-ког-да ни-че-го не происходит. Баки так и сказал, когда внезапно объявился в общежитии, где он проживал с группой других студентов, в последний день курса и предложил провести недельку-другую с ним в доме его родителей на Кипре. Стив рассудил: что может пойти не так? Он остался совершенно один в этом мире, абсолютно и бесповоротно, и возвращаться в Нью-Йорк ему было не к кому. Теперь у него был только Баки, и то не совсем точно – Баки был сам у себя, а Стив вертелся вокруг него, как неисправный спутник на орбите вокруг Земли.

«Ты же вроде астматик!» – удивленно воскликнул Тони, когда Стив выпустил в небо облачко дыма.

«Я пьяный, это не считается», – сказал Стив и надрывно закашлялся. «А почему ты вообще изучаешь английскую литературу? Люди вроде как делают это, чтобы потом самим писать книги». Стив вдруг понял, что он никогда не задумывался, почему Баки выбрал именно такую специальность. Все, что делал его друг – пил ли, дрался ли, в пух и прах проигрывался в карты, таскал ящики в порту с единственной целью насолить отцу или изучал Чосера – он принимал как данность.

«Если вы хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит – идите в искусство**. А ты в курсе, насколько сильно я хочу разочаровать родителей».

«А что, к гомосексуализму душа совсем не лежит?» – хихикнул Тони.

«Идеальный пример убийственно пошлого диалога», – вздохнул Баки. Он со стоном подвинулся, устроил свою голову у Стива на колене и прикрыл глаза. А потом он неожиданно серьезно сказал: «Их так впечатлило мое сопроводительное письмо, что они предложили мне стипендию. Я решил сэкономить своему старику пару тысяч».

Баки всегда был отличником, не прилагая к тому совершенно никаких усилий, но Стиву никогда бы и голову не пришло, что он был на стипендии. Он склонил голову и посмотрел на своего друга – на губах того сияла совершенно безбашенная улыбка. Как обычно, он выглядел так, будто ему было плевать на все.

Асфальт был почти горячим, а воздух наполнен горько-сладкой смесью запахов эвкалипта, дешевого солнцезащитного крема и сигаретного дыма. С неба переспелыми ягодами сыпались звезды, но Стив не решался загадать желание. На автомате он запустил руку в чуть отросшие за лето волосы Баки и принялся осторожно перебирать мягкие пряди. «Это как-то чересчур, вы не находите?» – спросил он в никуда.

«Да нет, все супер», – ответил Баки и сморщился. Его голос звучал как-то скрипуче, и похоже, ему было больно.

«Вам обоим нужно в больницу».

Тони с шипением приподнялся на локтях и, окинув ребят скептическим взором, усмехнулся. «Барнс, он, кажется, трезвеет. В нем проснулась совесть. Это нужно срочно исправлять. Пойдем в бар».

«А пойдем, но ты угощаешь», – рассмеялся Баки, и Стив горестно вздохнул.

От Баки и даже от Старка всегда исходило какое-то едва уловимое ощущение тепла и безопасности. С ними было уютно, и он тянулся к этому теплу, грелся у чужого огня. Деньги ли, связи или что-то еще, но Стиву всегда казалось: что бы они не вытворяли, с ними не могло случиться ничего по-настоящему плохого. Как будто по праву рождения они были пожизненно застрахованы от всего дерьма, с которым приходится сталкиваться обычным людям вроде Стива. В их мире не существовало понятия неразрешимых проблем, только непредвиденные расходы, и никто не умирал в нищете и одиночестве. Как жаль, что он жил совсем в другом мире.
______________
* – томатный суп
** – цитата, Курт Воннегут



Глава 2 - Точка невозврата


Баки любил управлять автомобилем и непременно на механике. Когда он сжимал в руке рычаг коробки передач, ему казалось, что он держит саму жизнь за горло. Что было абсолютной чушью, кстати; у него было все, кроме свободы, словно под кожу ему был загнан чип с изображением знаменитого президента. Баки сжал сигарету в зубах, и упавший с нее раскаленный пепел обжег ему грудь.

«Знаешь, та леди, что вела актерское мастерство у параллельного курса, сказала, что мне стоит сходить на пробы. Сказала, что у меня интересный типаж», – Стив смущенно хохотнул. Для такого тощего парня у него был неожиданно низкий бархатный голос и глубокий гортанный смех. «Такой бред».

«Она права», – пожал плечами Баки. Дым разъедал глаза, и он прикрыл их. Он знал эту дорогу так хорошо, что мог запросто проехать ее вслепую, он даже как-то видел ее во сне. До того, как притащить сюда Стива, Баки целый месяц подыхал со скуки в полном одиночестве. По плану в июле в дом собиралась приехать какая-то дальняя кузина матери со своей семьей, и Баки было поручено их развлекать – какая жуткая и изощренная месть за его выходку с работой в порту! У кузины был сын возраста Баки, который учился в Принстоне, коллекционировал пластинки и носил исключительно футболки-поло – просто запредельная степень занудства. В итоге их поездка сорвалась, и Баки оказался предоставлен самому себе. Вылазки в город ему надоели еще в первую неделю, заводить знакомства ему совершенно не хотелось, поэтому он проводил время, колеся по серпантину из одной деревни в другую, как самый настоящий турист. Все горные деревушки были милыми, скучными и совершенно не отличались одна от другой, с их узкими тенистыми улочками и аккуратненькими, отделанными желтым известняком домиками. Он искал живописные места, чтобы потом показать их Стиву. Он бы сделал классные фотки для своего идиотского блога.

Конечно же, у Стива был блог с невероятно претенциозными постами в духе «тварь я дрожащая или право имею на имбирно-тыквенный латте в середине декабря» и обзорами фильмов, которые никто, кроме него и пары сотен его долбанутых подписчиков, не смотрел. Иногда он выкладывал действительно стоящие снимки, все-таки было у него развито чувство прекрасного, – Баки, к его тайной гордости, был на трети из них. Конечно же, он был на него подписан, хоть не признался бы в этом даже под пытками. Он упорно создавал имидж человека, живущего в реальности, которому плевать на такие вещи. Сейчас он вез Роджерса на просто убийственно красивый пляж. Узкая дорога петляла меж гор, уходя то влево, то резко вправо, вверх и вниз, напоминая горки в луна-парке, только вид был в разы лучше – справа от дороги начинался обрыв, и в расщелинах гор сияло море. От Баки не ускользнуло, как Стив нервно впивался в ручку двери, когда он закладывал особо резкие повороты, но скорость он не сбросил.

«Не знаю, Бак. Мне как-то комфортнее по другую сторону камеры. Я думаю, у тебя бы получилось. У тебя очень, ну, фактурное лицо. И ты умеешь произвести впечатление. Я могу познакомить тебя с парой нужных людей».

«Ты уже знаешь нужных людей?»

«Ну, я не сижу на месте».

Такой безудержной болтовней о всякой около киношной ерунде Роджерс, как правило, компенсировал чувство вины. Стив редко позволял себе напиваться; с его комплекцией алкоголь моментально валил его с ног, и он превращался в невнятно бормочущее милые глупости человекообразное желе, которое Баки не раз и не два приходилось доставлять домой. С похмелья же он сгорал от стыда за то, что был так расслаблен и безмятежно счастлив накануне. Очевидно, он не мог допустить даже мысли о том, чтобы позволить себе на секунду отпустить себя и ни о чем не думать. Как будто Баки не видел, как вчера Тони зачем-то пытался поцеловать его и желейный Стив был совсем не против. Если отбросить то, как Баки это взбесило, сам факт увиденного открывал совершенно новые перспективы, думать о которых он был пока не готов.

«Ну уж нет. Слышал, это тяжелая работа. Вставать ни свет, ни заря… Я лучше останусь, как там сказал Тони? Красивым и бесполезным».

«Тони назвал тебя красивым? Что это с ним в последнее время. И потом, ты вставал в четыре, когда работал в порту».

«То было дело принципа», – Баки ухмыльнулся и швырнул окурок в окно, но потоком теплого ветра его забросило обратно в салон. Баки чертыхнулся, придерживая руль одной рукой, наклонился и принялся шарить у себя в ногах. Он зашипел, когда в его ладонь впился раскаленный уголек, и, игнорируя боль, стиснул в пальцах упрямый окурок. Машина резко дернулась вправо к обрыву, под колесами взвыл гравий, и Стив, ругнувшись, ухватился за руль и вернул тачку на дорогу. «О, спасибо», – как ни в чем не бывало улыбнулся Баки и еще раз прицельно отправил окурок в полет. «Отличная реакция».

«Ты чуть не убил нас», – неестественно спокойно сказал очень-очень бледный Стив. – «Черт возьми, Бак, притормози».

Баки повиновался. Он сбросил скорость и аккуратно съехал на обочину. Стив тут же отстегнулся и пулей выскочил наружу. И только тогда Баки заметил, что его руки на руле дрожат, а ленивое сердце наконец-то забилось в груди.

Стив стоял у края обрыва, уставившись слепым взглядом вниз, в ущелье, легкий ветерок теребил светлую челку – его выгоревшие на солнце волосы отливали белым золотом. Вид был и впрямь потрясающий. Баки встал рядом с ним и легонько приобнял за плечи. «Ты в порядке?»

Дурацкий вопрос, конечно, Баки и сам это понимал. Стив был прав, он чуть не убил их, но, как ни пытался, не мог прочувствовать важность момента. Их могло бы уже не быть. Он чуть не направил тачку прямиком в пропасть из-за какого-то сраного окурка. Но так не бывает, только не с ним. С ним ничего никогда не происходит; они живут в стеклянном шаре, и, если его потрясти, пойдет снег из зеленых бумажек.

В небе мурлыкнула чайка, а Стив вместо ответа как-то застенчиво прижался сухими губами к его щеке. Баки застыл, как статуя, и, должно быть, впервые в жизни он не знал, что ему делать. А потом, чтобы не сболтнуть то, что вертелось у него на языке, он повернулся и поцеловал Стива в губы – над пропастью, пока они живы, и впереди вечность.

***

Баки зажмурился, от соли зверски щипало в носу и резало глаза. Стив сидел на камне и болтал в воде тощими ногами, пока Баки нарезал круги в сияющей бирюзе.

«Эти чертовы рыбы кусаются», – пожаловался Роджерс.

«Зато посмотри, какая красота, и ни души, чтобы испортить впечатление».

«Я начинаю подозревать в тебе мизантропа», – проворчал Стив и огляделся. «Честно говоря, я боюсь ущипнуть себя и проснуться в Бруклине».

Баки рассмеялся, лег на спину и неторопливо погреб к берегу. Стив бросился в воду и обогнал его превосходным кролем, который он усвоил и довел до совершенства буквально пару дней назад. Стиву важно было быть во всем первым и лучшим, а Баки вот было все равно. Он только что понял, что ему было важно просто быть, и теперь размышлял над тем, как ему сохранить в себе это знание и ощущение правильности всего происходящего. Когда он выбрался на берег, Роджерс уже лежал на полотенце, вытянувшись и подставив себя солнцу. Несмотря на утреннее происшествие, он выглядел спокойным и беззаботным, как когда был пьян, но ведь не был же.

В будний день и столь ранний час пляж был совершенно пуст, и они устроились на песке у самой воды, неподалеку от выступающей в море подобно взлетной полосе белой скалы. С нее, как следует прогревшись на солнце, можно было нырнуть с разбегу.

Баки отряхнулся по-собачьи, так чтобы как можно больше капель попало на неприлично расслабившегося друга. Тот недовольно сморщился, но ничего не сказал. Тогда Баки присел на полотенце и положил холодную руку на впалый живот Стива, и тот дернулся и завопил: «За что?»

«За все!» А потом Баки поцеловал его, пока это было позволено, он не мог упустить такую возможность. Наверное, можно было еще спуститься губами вниз по шее к груди – там, где вода испарилась на солнце, оставив на коже белые узоры, – ниже, к теплому животу и дальше, но это уже был бы риск. И, хоть он был готов на него пойти, но помнил, что Стив не очень-то любил резкие повороты. Поэтому он просто наслаждался, смакуя соленые губы, он хотел узнать, как долго они смогли бы протянуть без воздуха? Оказалось – не слишком, они оторвались друг от друга и засмеялись. Наверное, стоило все обсудить, но было лениво и немного страшно, поэтому Баки лег на живот, подпер подбородок кулаком и закурил.

Когда знаешь человека слишком долго, перестаешь понимать, какой он на самом деле. Близкие люди становятся чем-то вроде погоды – их не осуждаешь, не считаешь плохими или хорошими, просто оцениваешь силу ветра и вероятность дождя и прикидываешь, готов ли ты сегодня с этим мириться. Стив был сложным. Стив был смелым. Он выглядел серьезным и сосредоточенным, но на самом деле у него было потрясающее чувство юмора. Он казался хрупким и обидчивым, но внутри него сидел стальной несгибаемый стержень. Стив всегда чего-то хотел, он был полон желаний и решимости их исполнить. Он был настолько влюблен в свои мечты, что Баки всегда казалось, что его даже не интересовали реальные люди – только те, что жили на экране. Мысль о том, что Стив мог хотеть Баки, была чем-то новым.

Вместе помолчать – всегда здорово, особенно, когда солнце печет спину и мир поставлен на паузу. Он вывел пальцем на черном песке грустный смайлик и подписал «Баки», а рядом нарисовал рожицу с нахмуренными бровями. «С-т-и...»

«О, вот вы где!»

Баки повернул голову на звук голоса и увидел Тони, который с решительным видом спускался по лестнице к пляжу, на голове его была самая идиотская в мире панамка, а на носу – огромные солнцезащитные очки. Шорты его были самого красного цвета, который Баки когда-либо видел в своей жизни. Тони почему-то хотелось разорвать на части и разметать, что останется, по пляжу. Он всегда выбирал самый неподходящий момент для своего появления.

«О, нет», – прошептал Стив.

«Как ты нас нашел?»

«Отслеживаю GPS твоей тачки. Шутка. Встретил твою домработницу, она сказала, вы поехали на губернаторский пляж. Пляж вижу, отличное местечко, а где губернатор? Хочу поздороваться...»

«Тони, что тебе нужно?»

Тони скривил губы, посмотрел вдаль, а потом деловито раскатал свое полотенце слишком близко к ним, по мнению Баки, сбросил рубашку и улегся загорать. Он, в принципе, и так уже был багрово-коричневого цвета, да и места на пляже было предостаточно, зачем ему вечно нужно было все портить? Но он не стал ничего говорить, а повернулся на спину, взял Стива за руку и закрыл глаза. И вот оно – он мог почувствовать, как счастье искрилось на кончиках их переплетенных пальцев. Это было так просто, как же он раньше не додумался?

«Он не берет трубку», – сказал Тони спустя какое-то время. «И на сообщение не ответил. А еще заблокировал мою карту. Я с утра такой дай, думаю... водички куплю, сушняк замучил. Платеж не проходит. Ну я открыл бутылку и выпил прямо на кассе. Короче, мы с тобой теперь товарищи по несчастью, и это… я в продуктовый больше ни ногой».

Вообще-то от Тони несло пивом, так что часть истории он явно исказил. Как он добрался до пляжа, вообще оставалось загадкой.

«Добро пожаловать в клуб бедных богатых мальчиков. Здесь пьют вино за полтора евро, закусывают чипсами и экономят на бензине. Ты привыкнешь, потом даже втянешься», – Баки вздохнул. Стив тихонько пожал его пальцы, но искр больше не было. Пошел этот Тони. «Мне правда жаль, что так вышло».

«Ну да, ну да… У меня есть идея», – достаточно было хотя бы поверхностно знать Старка, чтобы понимать – все его идеи были либо безумны, либо незаконны, а зачастую и то, и другое одновременно.

«Говори», – милостиво позволил Баки. В этот момент Тони раздражал его как никогда. Ему хотелось тишины, чтобы он снова мог предаться мечтаниям о том, как здорово было бы скользнуть пальцами под резинку плавок Стива.

«Слушай, вот ты помнишь, как однажды в Хэмптонс мы угнали из клуба квадрик и всю ночь гоняли по гольф полю, и пускали фейерверки?» – подозрительно осторожно начал Старк.

«Такое забудешь, отцу потом пришлось отвалить пять кусков за ущерб, нанесенный свежевысаженному покрытию. А потом, не угнали, а взяли покататься. Вернули же».

«Ай, ну как скажешь. И подумаешь, немного примяли траву да сбили пару столбиков, весело же было. Но ты, я вижу, проигнорировал мой намек».

«Да понял я. Ты предлагаешь угнать лодку и заявиться на яхту Говарда без приглашения».

«Вот, всегда знал, что ты только притворяешься недалеким», – похвалил Тони.

Баки пожал плечами, обдумывая идею. Стив высвободил свою руку и знакомым жестом устало приложил ладонь ко лбу. Этот жест означал – «почему он все еще здесь, почему мы его терпим, почему у тебя есть с ним какие-то общие воспоминания, да еще и связанные с угоном квадроцикла». Такие истории Баки порой «забывал» рассказать Стиву, чтобы лишний раз его не шокировать; спустя столько лет он все еще старался выглядеть в его глазах лучше, чем был на самом деле.

«А обязательно что-то красть, чтобы с отцом парой слов перекинуться?»

«У тебя есть катер, Роджерс? Нет? Я так и думал. Добраться до яхты на надувном матрасе тоже не представляется возможным. И ты же слышал, не украсть, а взять попользоваться».

«А хозяина лодки спросишь? Ты мог бы, например, ну не знаю даже, абсолютно легально арендовать катер в порту».

«Еще раз для самых тугих: с этим у нас небольшая проблемка. Как я уже сказал, моя карта заблокирована. Я уже и в банк позвонил, так что мой номер теперь тоже, кстати, заблокирован – я ушел в минус, пока спорил с менеджером, мда… Наш друг Барнс, ну ты сам в курсе, тоже на мели».

Баки выразительно посмотрел на Старка, но солнечные очки полностью убили эффект. Его привычка транжирить ни для кого не была секретом, тем более для Стива, просто он не любил, когда его тыкали носом в его ошибки, как нашкодившего котенка. Баки спускал деньги, выданные Специально Обученным Человеком на месяц, приблизительно за два-три дня – в этом августе он потратил все исключительно на то, чтобы сгонять в Испанию и притащить на остров Стива. Очень дельное капиталовложение, как оказалось. Он потянулся, но не нашел руки Стива там, где она была минуту назад, и нахмурился.

«С утра я пытался поболтать с местными в порту, предлагал часы...» – Тони помахал в воздухе рукой, демонстрируя свои знаменитые и до безумия дорогие часы. Подарок от отца на шестнадцатилетие, это вообще всем от Лос Анджелеса до Чикаго было известно. «…ты прикинь, никто не берется. Чертовы лентяи. В итоге меня выловил Джарвис и вручил мне билет на самолет до Нью-Йорка. Представляешь?»

«Местные и пальцем не пошевелят, если ты не помашешь у них прямо перед носом наличкой. Да и то триста раз подумают. Но я их прекрасно понимаю, на такой жаре мозги просто плавятся, порой даже дышать неохота… Может, тебе и правда стоит просто вернуться домой, Тони».

«Нет, ты не врубаешься, я должен...»

«Погоди-ка», – вмешался Стив. «Я правильно понимаю, что мы сейчас за тысячи миль от дома, в незнакомой стране, без единого цента. У меня ведь тоже, кроме обратного билета, ничего нет».

Баки пожал плечами. Он вдруг вспомнил, что Стив уже через три дня должен был лететь домой, а ему самому нужно было торчать на острове до сентября; ему заранее стало грустно и одиноко, и море и пляж тут же наскучили. Снова здравствуйте, душная комната и трещина на потолке, и потрепанный Волхв Фаулза*; до чего же все-таки непонятна и бесполезна жизнь.

«Не дрейфь, малыш, мы что-нибудь придумаем», – Тони потер подбородок и задумчиво посмотрел на море, будто ожидая, что волны выбросят на берег бутылку с парой стодолларовых купюр и посланием в духе: «Все будет хорошо, сынок. Люблю, Говард».

«Вот с одной стороны, я считаю, что в современном мире нет никакой необходимости в наличных деньгах – эти засаленные бумажки хороши только для распространения бактерий, а с другой стороны, я оказался в ловушке из-за собственной продвинутости. Нам нужен кэш, ребята».

«Ничем не могу помочь. С утра разменял свой последний полтинник… Но я могу сыграть на твои часы!» – просиял Баки. «Я знаю местечко, где ставят по-крупному. Если мне повезет, мы сможем купить тебе чертов катер».

«Потрясающе. Вы вообще можете придумать хоть один легальный способ решить проблему? К тому же, на моей памяти ты, Бак, ни разу выиграл».

«Без обид, но я соглашусь с бледненьким. Ты паршивый игрок, Барнс. Нам нужен способ понадежней».

Баки надулся и ткнул Стива локтем в бок.

«А ты, Тони, чем думаешь. Эти часы тебе отец подарил. Тот самый, с которым ты так рвешься встретиться».

Тони раздраженно фыркнул. «Ну ты и зануда. Есть идеи получше?»

«Ага. Я иду купаться. А вы подумайте, на какие шиши мы будем еду покупать, гении», – с этими словами Стив поднялся на ноги, подошел к скале и замер с самым сосредоточенным лицом, готовясь взять разбег. К прыжкам, как и ко всему остальному в жизни, он относился предельно серьезно.

«У нас есть хлеб, сыр и вино, а еще я могу не есть почти неделю!» – крикнул Баки.

Стив громко прыснул, промчался по камню и бросился в воду.

«Я смотрю, вы наконец-то сошлись. Поздравляю», – вопреки смыслу сказанного, Тони скривил довольно кислую мину.

«Иди в жопу, Тони».

«Роджерс уже ведет себя, как надоедливая женушка».

«Тони!»

«Ты обещал мне помочь», – напомнил Старк.

«Ладно. Возьмем катер, я даже знаю, какой», – Тони посмотрел на Баки, вопросительно задрав бровь. «Пару дней назад один мудак подрезал меня на шоссе. Я знаю, где стоит его лодка».

«Вот за что я люблю тебя, Барнс, так это за твое умение отпускать обиды. Ты совсем не злопамятный».

«Еще одно слово, и ты будешь помогать себе сам», – положа руку на сердце, Баки вообще не понимал, зачем Тони понадобилась его помощь. Он был достаточно умен, чтобы разобраться со всеми своими проблемами самостоятельно, да и смелости ему было не занимать. Возможно, ему просто нужна была аудитория – если никто не видел твоих подвигов, значит, их как будто бы и не было. Он утверждал, что решил какое-то уравнение, которое полностью перевернет исследования Говарда, который, кстати, не появлялся дома уже несколько месяцев. Он был ужасным отцом и отвратительным мужем, но то, на что Тони был готов пойти, чтобы заслужить его внимание, было просто немыслимо. «Мы просто позаимствуем плавсредство этого засранца, а потом вернем на место без единой царапинки. Только скажи честно, неужели ты думаешь, что это что-то изменит? Ты просто разозлишь его еще больше».

«Да какая разница, я даже не помню, что я натворил на этот раз. Я лажаю, он меня наказывает. Это игра, в которую мы любим играть. Тебе ли знать?»

Прошлой ночью Баки снилось, как мать душила его пурпурным галстуком его папаши. Конечно же он знал.

***

В мелкой ряби черной воды дрожала лунная дорожка, волны с шипением вырывались на берег и скатывались назад в белой пене. Тони был неприемлемо, прямо-таки омерзительно трезв. В нем сидела бутылка обещанного Барнсом дешевого вина, которое в общем ничем не отличалось от дорогого, он немного путался в ногах, и язык его слегка заплетался, но этого было мало. Вопреки заверениям Роджерса, что на такое дело лучше идти все-таки твердо стоя на ногах, Тони считал, что легкий туман в голове ему совершенно не мешал. Где это видано, чтобы дерзкие планы, задуманные в состоянии легкого подпития, воплощали на трезвую голову.

Трезвая голова всегда полна дерьмовых мыслишек.

Света горевшего на пристани фонаря было недостаточно – бархатная темнота жадно впитывала все, и Баки подсвечивал им путь телефоном. Дойдя до нужного причала, он остановился и закурил. «Ну вот», – блеклый луч упал на покачивающийся на легких волнах небольшой прогулочный катер. «Карета подана. Уверен, что сможешь без ключа завести?»

Вообще-то это была единственная часть плана, в которой Тони был уверен. С техникой, в основном благодаря тому, что он буквально вырос в отцовской лаборатории, Тони был на ты. Он мог завести все, что угодно. Было немножко обидно, что у кого-то еще возникали сомнения по этому поводу. «Спрашиваешь».

«Стив, еще раз напоминаю, что тебе необязательно в этом участвовать».

Тони очень картинно закатил глаза. В темноте этого, правда, не было видно, и все его старания пропали даром.

«Ага, и позволить тебе утонуть по дурости? Ну уж нет».

«Ты же в курсе, что я умею плавать?»

Тони закатил глаза еще раз, просто на всякий случай. «Не хотел ничего говорить, но придется. Меня от вас обоих тошнит».

«Мы вообще-то тебе помогаем». Роджерс скрестил руки на груди и, Тони не мог разглядеть, да и ему было плевать, наверняка сердито нахмурил брови.

Барнс и Роджерс были неразлучными друзьями, сколько он себя помнил, близкими до полной синхронности. В раздумьях они склоняли голову в одну сторону, одновременно пожимали плечами, одинаково хмурились и морщили лбы. Так похожи, что вчера Тони на секунду показалось, может один сойдет за другого – стоило попробовать. Это ведь просто научный подход, не более. Тони знал, что они закончат в одной постели еще до того, как это поняли они сами. Знание это годами давило камнем на плечи, как предчувствие неизбежности. Но вот оно, свершилось, и надо же – мир не рухнул. Просто ему нужно чуть больше вина, чтобы справиться с этим.

«Ладно, как хочешь, Стив, ты был предупрежден». Баки легко прыгнул в лодку и принялся возиться с тросами. Недолго думая, Роджерс шагнул за ним. Потом до Тони внезапно дошло, что они все-таки сделают это – угонят чертов катер. Он уже не был так уж уверен, что цель оправдывала средства, но сам процесс определенно будоражил кровь похлеще алкоголя. Тони нервно рассмеялся.

Где-то вдалеке на набережной играла музыка и шумели машины, с визгом промчался мотоцикл. Он взглянул на небо, полное звезд, а потом на горизонт, где сияла одна-единственная нужная ему – белый стояночный огонь на мачте яхты Говарда. Она стояла на якоре неподалеку от огромного военного корабля, и Тони был на сто процентов уверен, это не было простым совпадением. Может, когда-то давно яхтинг и интересовал Говарда Старка сам по себе, но теперь такие увеселительные прогулки по Средиземному морю служили не более, чем прикрытием его истинного занятия – не всегда легальной торговле оружием.

«Ну чего ты там уснул?» – окликнул его Барнс.

Тони ухмыльнулся и прыгнул в лодку. Устроившись за рулем, он вытащил из кармана тонкую плоскую отвертку, воткнул в замок зажигания и резко повернул ее. Мотор мягко вспенил воду, и катер дернулся.

«Вот так просто?» – спросил Стив с недоверием в голосе.

«А ты какого-то волшебства ждал? Ну, была вероятность, что реле заклинит, но пронесло ведь». Тони дал ходу и отошел от берега.

«А мы не хотим посадить за руль кого-нибудь более трезвого?» – не унимался Роджерс.

«Тони справится», – неожиданно вступился Барнс и хлопнул Тони по плечу.

И Тони справлялся. Море было спокойным, прохладный воздух и соленые брызги отрезвили его почти полностью, и он принялся сочинять в уме приветственную речь, которую он должен был успеть зачитать отцу прежде, чем тот натравит на него охрану. Он даже не сомневался, что так и произойдет. А еще он почти чувствовал вкус триумфа и с легкостью мог представить себе, как вытянется лицо Говарда, когда он предложит ему свое решение его маленькой проблемки с усталостью вибраниума. Не зря же Тони весь год проторчал в лабораториях университета, куда студентам вообще вход был запрещен; у него были свои пути, пусть и не всегда прямые. Каково же было его разочарование, когда, досрочно сдав все экзамены, он вернулся домой и не застал там отца. Мать тоже не видела его уже пару месяцев, на все вопросы только печально вздыхала и пожимала плечами. Тони уже и сам не помнил, что такого он натворил, но, похоже, запас отеческой любви Говарда наконец иссяк, и он решил начать полностью игнорировать существование своего незадачливого наследника, а заодно жены и всяческих обязательств – он был очень увлечен разработкой совершенно нового и сверхсекретного оружия. Если гора не идет к Магомеду, Магомед проводит свое расследование, определяет местоположение горы и отправляется в путь – самолетом, поездом, украденным катером. Чего-чего, а упрямства Тони было не занимать.

Чего ему все-таки порой не хватало, так это внимания к деталям. Мотор катера нервно вздохнул и заглох. Тони пару раз попытался вновь завести его, провернув торчащую в замке зажигания отвертку, прежде, чем до него дошло: бак был пуст. Тони с тоской посмотрел на темный горизонт – над яхтой Говарда, все еще бесконечно далекой, висела луна, большая и круглая. Хотелось завыть. В шелесте волн, ласкающих борта притихшего катера, он отчетливо мог услышать отцовский голос и его коронное «ты позоришь меня».

«Что случилось?»

«У нас кончился бензин. Дальше только вплавь», – мрачно констатировал Тони и почесал затылок. «Обратно тоже».

«Твою мать», – сказал Баки и закурил. Тони был с ним абсолютно согласен, потому что ... ну а что еще здесь скажешь.

«Дай мне тоже сигаретку, что ли».

Баки протянул ему свою сигарету, а сам достал из пачки новую и принялся щелкать зажигалкой; огонек вспыхнул и на секунду осветил его лицо. В его непоколебимом спокойствии было что-то, что вселяло в Тони надежду, что все еще может быть хорошо. Он с удовольствием затянулся; сигарета Баки на вкус была почти как поцелуй.

«Так, наш капитан не проверил уровень топлива прежде, чем вывезти нас на несколько километров от берега», – встрял Стив и испортил все, как обычно. «Фантастика».

«Да не паникуй ты», – вяло начал успокаивать его Тони. «Море спокойное, рано или поздно нас прибьет к берегу, максимум на пару километров левее причала. Расслабься и полюбуйся на звезды. Чудная ночь».

«Я мог бы любоваться на них с берега. Я думал, ты вроде как гений».

«Самый умный, Роджерс?» – Тони взбесился. Вот чего этому зазнайке на берегу не сиделось? Смотрел бы и дальше свои занудные фильмы, так нет же, увязался за ними в качестве няньки, придурок несчастный. «Давай подумаем, где бы ты был, добиваясь всего своим блестящим интеллектом. Ах да, сидел бы в своем Бруклине и дрочил на постер с Брандо».

«Тони, не надо», – предостерегающим тоном сказал Баки.

«А что Тони? Что не надо? Может, расскажешь своему парню, как он вообще здесь оказался?»

«Тони!»

«Я двадцать лет уже Тони. Ну давай же, просвети нас, чего стоят его таланты». Тони прекрасно знал, что пожалеет о своих словах, но его уже несло, и он совершенно не умел останавливаться, пока не выпустит пар полностью. Жаль только, что энергию этого пара нельзя было использовать на то, чтобы доставить их к Говарду или хотя обратно на берег. Его бесил Роджерс, бесило, что ради него Барнс был готов пойти на все, а Тони приходилось покупать его время, бесило то, что он не удосужился взглянуть на датчик топлива. Он вдруг почувствовал себя пьяным, беспомощным и невероятно уставшим, а еще очень и очень злым. «Прилично, не так ли? Иначе ты бы не торчал сейчас здесь, а развлекался бы где-нибудь на материке, как все нормальные люди. Ну-ка, сколько ты заплатил за его летние курсы?»

«Баки, о чем он вообще?»

Баки посмотрел на Тони с укоризной, выпустил в темноту облачко дыма и пожал плечами. «Деканат не оплачивал твои курсы в Испании, я это сделал».

Роджерс выглядел настолько озадаченным, что Тони решил разъяснить, и его тошнило от яда в собственном голосе.

«Видишь ли, задохлик, каждой Золушке нужна крестная фея. А каждому юному дарованию, возомнившему о себе невесть что, нужен богатенький папочка. И посмотри, как тебе повезло с Барнсом, не придется искать себе какого-нибудь старого сморчка на виагре...»

Тони еще много чего мог сказать, он только начал разогреваться, но Роджерс, который обычно считал себя выше его нападок, вдруг яростно схватил его за грудки, молча встряхнул и с силой оттолкнул от себя. Если бы Тони был крепче и трезвее, он бы устоял на ногах. Если бы он был предусмотрительнее – даже не стал бы начинать этот идиотский разговор. Но Тони был Тони, и потому он просто сделал шаг назад, зацепился ногой за борт и вывалился наружу, в черную бездну.

Бездна приняла его прохладой, едкой солью в носу, глазах и горле, и он моментально сдался и расслабил тело. В этом вся суть – если не сопротивляться, то вода вытолкнет тебя, как мешок с дерьмом, коим Тони по сути и являлся, а законы физики еще никто не отменял.

Оказавшись на поверхности, Тони отплевался, потом улегся на спину в воде, раскинулся звездой и расхохотался: какая ночь, о, что это была за ночь**. Он смотрел на равнодушные звезды и думал: все пропало, и на что он только надеялся. Отцу было плевать на него. Баки было плевать на него. Ему и правда оставалось только сесть на самолет и отправиться домой. Свое великолепное решение он мог изложить в письменном виде и отправить Говарду электронной почтой. Оставалось только надеяться, что его письмо не осядет в папке спама.

Но Барнс, что ему было делать с Барнсом?

Однажды холодным летом Тони был сослан помирать от тоски в одном из тех идиотских спортивных лагерей. Суть их сводилась к тому, чтобы лишить несчастных подростков связи с внешним миром и замучить занятиями и тренировками так, чтобы к ночи они и помышлять не могли о выпивке и всяких там непотребствах. Там он встретил Барнса, и без нагрузки в виде святоши Стива он был куда занятнее. Он успешно отлынивал от тренировок, уже на второй день знал, где достать выпивку и сигареты, и являлся обладателем двух новеньких колод игральных карт, которым цены не было после отбоя. Помимо всего прочего, он был полон увлекательных историй о всяких непотребствах. Все это, к вящему неудовольствию Тони, моментально сделало его звездой компании одуревших от скуки подростков.

В одну из тех ночей, когда никто не мог уснуть, кто-то затеял эту идиотскую игру в правду или действие. Тони вызвал Барнса поцеловать одного из соседей по комнате, тощего тихоню, который за смену даже рта ни разу не раскрыл, но, судя по всему, метил в чемпионы Уимблдона. Тони и сам не понимал, чего хотел добиться своей выходкой – то ли унизить Барнса перед всеми, то ли доказать что-то, но кому? Баки улыбнулся, по-джентельменски поинтересовался у парня, не против ли он, и когда тот, покраснев, как мак, кивнул, довольно целомудренно поцеловал его в губы. Шалость не удалась: никто не засмеялся и не стал потом поддразнивать Барнса. Каким-то загадочным образом ему абсолютно все сходило с рук.

Бывали и другие ночи, когда, устав от физических нагрузок, все дрыхли без задних ног. Тони не спал, он видел их: профиль Баки очерченный лунным светом, склонившийся над профилем того, второго, краснеющего чемпиона. Он смотрел, как завороженный, и боялся спугнуть их, чувствуя себя так, будто ему мучительно медленно вскрывали циркуляркой грудь. Тогда он понял две вещи.

Первое – он в кои-то веки узнал что-то, о чем Роджерс даже не подозревал.

Второе – Баки Барнс ему совершенно не нравился. Красивое животное, породистое и абсолютно бесполезное, таких заводят только из-за родословной, – он воплощал в себе все то, что Тони терпеть не мог в людях. И в то же самое время Тони был безнадежно в него влюблен.

О, забуду ли я когда-нибудь этот поцелуй в лунном свете…**

Все лето он гонялся за отцом. Когда он наткнулся на эту неразлучную парочку в Барселоне, земля качнулась под его ногами. Барнс зачарованно смотрел, как Роджерс, румяный и счастливый, отчаянно жестикулируя, рассказывал какую-то бредовую историю из своей летней практики – план созрел в голове Тони в считанные секунды. Не то, чтобы ему была нужна чья-то помощь, он знал, куда направился Говард, и утром собирался пуститься следом, а потому ему стоило бы оставить чаевые и отправиться в номер отсыпаться. Но Роджерс сказал очередную глупость, Баки засмеялся, и Тони пришлось заказать себе еще выпить. Если считать, что смех продлевает жизнь, по всему выходило, что Баки Барнс будет жить вечно. Тони подумал – если втянуть вечно маявшегося от собственной незанятости Баки в какую-нибудь заварушку, можно будет подловить момент. Всплеск адреналина так легко спутать с влюбленностью. Поцелуй меня, как одного из своих тощих парней, мне просто нужно знать, каково это, и я ничего не скажу твоему другу – произнести такое вслух у него не хватило духу, но он напряженно думал эту мысль как можно громче. Никто не услышал.

Но Тони заигрался и опоздал. А Роджерс – счастливый дурак. Годами Тони не мог понять, неужели тот был действительно настолько непроходимо глуп или просто наивен до невозможности. А теперь вот понял – второе. Наивен и по-детски чист, полон надежд и мечтаний. Вымирающий вид, его стоило занести в Красную книгу. Даже Барнс по-своему старался оберегать его от всяческих разочарований и жестокости материального мира. О боже. Куда Тони вообще пытался влезть.

«Сэр, у вас все в порядке?»

На секунду Тони показалось, что он все-таки спал и все происходящее, и волны, и луна, и искаженный громкоговорителем голос, и застывшие под прицелом прожектора катера береговой охраны лица Барнса и Роджерса – все это было лишь частью дурного кошмара.

«Сэр, вы можете подняться на борт? Вам нужна помощь?»

***

«Какой же ты все-таки мудак».

«Я знаю», – Тони очень хотелось, но он никак не мог выдавить из себя извинение.

Они провели пару часов в полицейском участке, и им чертовски повезло, что в эту ночь не было задержано других правонарушителей и в камере они были одни. Одежда Тони почти успела высохнуть; все это время он дрожал от холода, но добиться сочувствия от товарищей ему так и не удалось. Роджерс делал вид, что спал, а Барнс молча смотрел в стену.

«Он меня никогда не простит», – тихо вздохнул Баки.

«Идиот. Он простит тебе все, даже убийство». Роджерс и правда прощал Баки все – пьянство, транжирство, испорченность и полное равнодушие ко всему, что не касалось его лично, – все, что делало его таким по-своему невероятно притягательным. «Он любит тебя».

Баки промолчал.

«Да и в конце-то концов, Барнс, ты ведь не сделал ничего плохого. Я могу говорить все, что угодно, ты меня знаешь… Но понятно же, что ты это затеял не ради того, чтобы его, ну, это… соблазнить».

Баки прыснул со смеху, сама мысль явно показалась ему абсурдной. Еще бы. «Стив любит всего добиваться сам, для него это важно…»

«Потому что он тоже идиот. Вы оба идиоты». Тони подумал, что вот сейчас самое время сказать: и я тоже идиот, прости меня, прости за неуместную любовь, но тут в замке лязгнул ключ, и дверь камеры распахнулась, а на пороге ее стоял никто иной, как Говард Старк собственной персоной, и его тяжелый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Тони посмотрел на Барнса, как тот сидел, задрав одну ногу на скамью, чуть откинув голову назад, с грустной улыбкой на губах – ох, как же он любил прикинуться совершенно безмозглым, но на самом-то деле слишком много думал и оттого был глубоко несчастен. Потом взглянул на побелевшего от ярости Говарда, его седые усы топорщились от злости, как у готового броситься в атаку снежного барса. Воистину, бойся своих желаний, подумал Тони.


________________
* «Волхв» - роман английского писателя Джона Фаулза, который совершенно не рекомендован к прочтению, если вы цените свое время
** песня Elvis Presley, Such a night


Глава 3 - Зима

I've been thinking 'bout the days when we had no money
That photograph of you, well it still seems funny
Gotta get back to the promised land

Noel Gallagher - Dead in the Water


Нью-Йорк, десять лет спустя

Крыльцо было расчищено от снега, и коврик у порога приветливо гласил шрифтом Comic Sans: «Проваливай нахрен!»

Отличное начало, подумал Стив. Ему почему-то показалось, что коврик обращался лично к нему. Он в принципе представлял себе эту мисс Романофф довольно-таки наглой особой, раз уж она решила так бесцеремонно покопаться в его прошлом, не поинтересовавшись его мнением на этот счет. Он повертел в руках книгу и вновь посмотрел на фото автора на задней стороне обложки. Рыжая красотка с хитрым прищуром голубых глаз и пухлыми губами в алой помаде. Она несла улыбку как оружие. Несмотря на годы, проведенные в Голливуде, а может, именно благодаря им, Стив боялся таких женщин.

Он дважды был на обложке «Men’s health» и в прошлом году даже умудрился возглавить список самых горячих мужчин в мире, но все еще считал это заслугой опытных стилистов и фотографов, умевших поймать правильный ракурс. В обычной жизни он каждый раз терялся, когда люди уделяли ему повышенное внимание, особенно девушки.

Стив смахнул снег с воротника пальто, расправил плечи и решительно нажал на кнопку звонка. Он планировал предстоящий разговор уже неделю, а теперь не знал даже, с чего стоит начать, и, прислушиваясь к шагам за дверью, обдумывал вариант сразу накинуться на нахалку с обвинениями и пригрозить адвокатом. Но когда дверь распахнулась, он только и смог, все еще пялясь на агрессивный коврик, тихо сказать: «Здравствуйте!». А когда Стив поднял глаза, в его уши ворвался шум моря и крики чаек, в лицо ударил теплый просоленный ветер и он застыл с открытым ртом, потому что за распахнутой дверью стояла никакая не мисс Романофф с ее алыми губами и идеальной укладкой, а по-утреннему слегка растрепанный Баки гребаный Барнс.

Ну, конечно же, это был Баки, иначе и быть не могло. Все тут же встало на свои места.

Стив не видел своего бывшего друга с того самого лета. Последний день на Кипре Стив помнил в мельчайших деталях, хотя по сути именно в тот день ничего особенного не случилось. Как обычно, стояла дичайшая жара. Баки отвез его в аэропорт Ларнаки, и по пути они молча слушали альбом the Strokes*, донельзя заезженный ими за то лето, – Баки хватило сорока минут его длины, чтобы доставить Стива ко входу в терминал. Он курил и предельно аккуратно стряхивал пепел в окно; за всю поездку он не произнес ни слова. Это было странно, они ведь даже не ссорились, просто так и не поговорили; Стив дулся, но по большей части на самого себя, а Баки, как обычно, решил не допытываться. Он проводил Стива до стойки регистрации и на прощание крепко обнял. Он сказал: «Увидимся в Нью-Йорке», и его голос звучал немного хрипло. Потом рейс задержали на три часа, и Стив опоздал на стыковку в Лондоне, в итоге дома он оказался на сутки позже. А когда он включил телефон уже в Нью-Йорке и наконец поймал связь, он удивился, что Баки даже не поинтересовался, как он долетел и где пропадал. Это было абсолютно идиотским поводом для того, чтобы злиться, но, тем не менее, он разозлился и решил не писать ничего в ответ.

И на следующий день Стив продолжал злиться, и на послеследующий. Вообще для такого тщедушного тела в нем было довольно много злости, просто он каким-то образом умудрялся ее подавлять и складировать где-то на задворках сознания, а потом бух – и она запоздало вырывалась наружу. На силе этой злости за сентябрь он вырос еще на пару дюймов и немного раздался в плечах. С ним начали флиртовать однокурсницы, но ему было не до того. Стив злился на Баки, потому что тот запросто мог сделать широкий жест, заплатив за его курсы, на которые он копил целый год, и словом не обмолвиться. Мог напиться, ввязаться в драку и угнать катер, мог даже поцеловать его и уже через пять минут забыть об этом, ведь факт оставался фактом – ему, похоже, действительно было на все плевать, и по большому счету на Стива тоже. Все его действия были продиктованы скукой и попытками эту скуку убить. Он мелочно припомнил все те случаи, когда Баки опаздывал на их встречи, засыпал на его любимых фильмах, никогда не звонил первым и едва ли по-настоящему интересовался, как у него дела. Но еще сильнее он злился на себя, потому что мама умерла, ушла насовсем, а он внезапно решил заделаться пиратом Средиземного моря и заняться угоном катеров. Потом он позлился еще немного на то, что злился на Баки, ведь тот всегда был слишком добр к нему, а он ничем не мог отплатить за его доброту. Еще он сердился из-за того, что не завел себе других друзей, с которыми можно было бы напиться и найти какой-нибудь выход из этого идиотского эмоционального тупика. Далеко не со всем можно справиться в одиночку.

А когда он перестал злиться – вдруг понял, что Баки в его жизни больше не было. Вот и все. Иногда мы и сами не замечаем, как в какой-то момент теряем то, что было нам дороже всего.

Осенью Баки так и не появился в городе. Кипящей ярости Стива тогда хватило еще примерно на месяц, но, когда он собрался с силами наконец позвонить пропавшему другу, тот не брал трубку. Еще он не отвечал на сообщения и электронные письма. Однокурсники тоже его не видели, на кафедре сказали, что он взял академический отпуск. Стив не знал, к кому обратиться, и позвонил Старку. На него он тоже злился так, что аж скулы сводило, но выбора не было. Ему пришлось час провисеть на линии, не меньше, и когда Тони наконец ответил, он был настолько пьян, что Стиву показалось, что через трубку он мог почувствовать его пропитанное алкоголем дыхание. Старк довольно резко отшил его. «Ты же в курсе, что мы не друзья, Роджерс? Я за ним не слежу, это вроде как твоя забота».

Через несколько дней Стив совершенно случайно узнал, что арендованная Говардом Старком яхта при довольно загадочных обстоятельствах затонула у берегов Сирии за пару недель до этого; никто не выжил. Чувствуя себя полным идиотом, Стив отправил Тони неловкое сообщение с соболезнованиями, но тот ничего не ответил.

Родителям Барнса он звонить не стал, почему-то подумал, что это было бы уже слишком. В конце концов, если Баки все-таки решил полностью посвятить себя выпивке и азартным играм, вписаться в очередную криминальную авантюру и окончательно угробить свою жизнь, кем был Стив, чтобы ему мешать?

Будучи взрослым человеком, порой оглядываясь назад, он думал – это в корне неправильно настолько привязываться к людям. Отсутствие Баки оставило зияющую дыру в его жизни, которую он все последующие годы пытался заполнить своей стремительно развивающейся карьерой. Теперь никто, даже гребаный Старк, не называл его заморышем, занудой и нищебродом. Теперь у него была огромная квартира, и он даже устраивал в ней вечеринки. У него были новые друзья, которые приходили на эти вечеринки, любили те же фильмы, что и он, но никогда не лезли в душу, и тем более – целоваться. И когда вечеринка заканчивалась, а друзья уходили – не возникало ощущения, будто они унесли полмира с собой. Иногда ему хотелось ущипнуть себя, так хорошо все складывалось. Но мысли о Барнсе вечно болтались где-то на краю его подсознания и всплывали при каждом удобном случае. О Баки напоминали случайные песни на радио, книги на прилавках магазинов, которые Стив помнил, потому что тот когда-то читал, вещи на манекенах в витринах, которые Стив знал, что ему бы подошли.

Он иногда думал, каким Баки стал. На самом деле даже чаще, чем ему хотелось бы. В те моменты, когда он пытался мысленно представить себе повзрослевшего Барнса, голос в его голове, подозрительно похожий на голос самого Баки, когда тот заводил очередную бредовую историю, зачитывал что-то вроде: «Годы распутства и злоупотребления алкоголем не пощадили его…» Реальность же оказалась совсем другой.

В чертах Баки совсем не осталось прежней юношеской округлости, да и сам он весь выглядел более крепким, заостренным, твердым? что ли. Он отпустил волосы, и то ли день такой выдался, то ли он в принципе забил на ежедневное бритье – подбородок украшала трехдневная щетина. Но даже в мятой футболке и пижамных штанах, босой и немного растрепанный, он все еще выглядел так, словно только что сошел со страниц модного журнала, и Стив мгновенно возненавидел себя за то, как при этой мысли у него похолодели ладони.

Баки ошарашенно смотрел на него какое-то время, но потом его лицо расцвело в фирменной улыбке, по которой Стив безмерно скучал, и которую в былые времена, сам того не понимая, так часто ревновал.

Ну признайся ты уже наконец, хотя бы самому себе, хотя бы сейчас: когда-то ты любил его. Всегда, на самом деле. Годами молча, трусливо обожал, но так и не осмелился сказать об этом.

«Стивен Грант Роджерс! Какими судьбами? Заходи!» Баки не протянул приветственно руку, не вышел навстречу, а резко развернулся в дверях и направился внутрь по коридору, вот так, видимо, приглашая Стива последовать за ним.

Стив посмотрел на удаляющуюся спину и вдруг понял, годы пьянства и распутства или же просто жизнь с ее лихими поворотами действительно не пощадили его – левый рукав серой футболки был пуст. У Баки не было руки. У Стива противно засосало под ложечкой, что-то внутри ухнуло в пропасть. Почему он не искал его усерднее?

«Чай, кофе? Винишко? Я вчера раскупорил бутылку отличного…»

«Так это ты здесь живешь?»

Баки развернулся и настороженно посмотрел на Стива, его улыбка стала вдруг напряженной и вымученной. «Ну да, а кого ты ожидал увидеть?»

Стив рассеянно огляделся по сторонам. Просторная гостиная с дубовым паркетом, светло-серыми стенами и прямо-таки спартанским минимумом мебели совсем не выглядела как место, где могла бы жить хищная красотка с фотографии.

«Честно говоря, я пришел поговорить с некой Наташей Романофф». Стив снова уставился на обложку книги, чтобы не пялиться на Баки и на его руку, а точнее, на ее отсутствие. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Еще ему немного хотелось накинуться на Баки, сгрести его в охапку, уткнуться носом в его шею и спросить: «Где же ты был все это время? Что же с тобой стало?» Вместо этого он неловко промямлил: «Она твоя… она тоже живет здесь?»

«Так, любопытно… И кто тебе дал этот адрес?» – вкрадчиво поинтересовался Баки, и Стив вдруг все понял. Ну, или почти все.

«Тони Старк», – произнес он виновато, и Баки прыснул со смеху. «Так ты знаешь эту Романофф?»

«Конечно, я знаю Наташу. Что ты будешь пить?» Баки принялся изучать этикетку винной бутылки.

«А можно мне просто воды?»

«О, прости, забыл, какой ты правильный теперь стал».

Стив нахмурился. «Ну, для вина немного рановато, Бак. Сейчас же только одиннадцать утра».

Баки выглядел искренне удивленным. «Правда? Уже утро? Черт, я, кажется, немного увлекся… Присел поработать и… мда, тогда кофе».

Стив покачал головой. Баки просидел за работой всю ночь? Вот такое ему даже в самых смелых фантазиях бы в голову не пришло. Несправедливо, на самом деле, как это сбивает с толку – вдруг обнаружить человека, которого когда-то знал даже слишком хорошо, совершенно другим. Он выглядит по-другому, держится немного иначе, и все черты его прежнего, что неизбежно проглядывают сквозь новую оболочку, только делают эту разницу заметнее. Стиву уже доводилось испытывать это чувство прежде, но здесь, с Баки, это было в тысячу раз острее.

Стив завороженно смотрел, как ловко Баки управлялся с кофеваркой и прочей кухонной утварью, сдерживая рвущиеся наружу тоску и нежность, все некорректные вопросы и совершенно неуместное предложение помочь. Баки отлично справлялся. В прежние времена он бы и холодильник без навигатора не нашел в собственной кухне.

Со вздохом Стив положил книгу на стол рядом с собой. Это могло и должно было подождать.

«Наташа Романофф живет в Майами», – неожиданно ответил на его мысли Баки. Это было пугающе привычно.

«Тогда почему Старк отправил меня сюда?»

«Потому что Наташа, хоть и владеет английским в совершенстве, и удивительно четко формулирует свои мысли, совершенно не способна написать ни строчки. Зато она чертовски талантливо смешивает коктейли. Мы познакомились в баре, где она работает, и после пятого май тая** она разрешила мне использовать ее фото. Я публикуюсь под ее именем, потому что оно невероятно звучное, ну скажи же?»

В глазах Баки сияли задорные искорки, и у Стива все перевернулось внутри уже третий раз за утро. «И ты написал книгу обо мне?» – он был готов отвесить себе пощечину за этот вопрос. Звучало чертовски самовлюбленно.

Баки скривил губы. «Вот это самомнение, приятель. С чего ты взял, что книга о тебе?»

«Главного героя зовут Грант Роджер Стивенс, и ты полностью описал события того лета. Отдельный бонус за то, что сделал Тони женщиной».

«Да, ему тоже понравилось. Ладно, поймал», – Баки потер переносицу, пряча улыбку. «Я думал написать что-то серьезное в ответ всем критиканам, что называют мою писанину пустой и бессмысленной. Амбиции», – Баки снова пожал плечами. «Но, видимо, у меня с фантазией и правда плохо. А может, я застрял в прошлом. Честно говоря, я и не думал, что книга попадет тебе в руки».

«Очнись, от нее не спрятаться, не скрыться – бросается на тебя, стоит зайти в любой книжный!» – это было абсолютной правдой, хотя изначально книгу ему вручил его агент со словами: «Мне кажется, тебе это должно понравиться» и очень хитрой улыбкой. Порой ему казалось, что чертов Коулсон знал его лучше, чем он себя сам. Стив с выражением зачитал с задней обложки: «Энергичная, невероятно смешная и искренняя история о любовном треугольнике. Том самом, где все углы тупые. Обязательно к прочтению. Нью-Йорк Таймс. Потрясающе просто».

Баки невесело засмеялся. «Так ты для этого меня искал? Пришел защищать свою поруганную честь? Боишься, что кто-то узнает и парни в качалке начнут обходить тебя стороной?»

А вот о чем Стив забыл, так это о том, что порой Баки мог быть таким же ядовитым, как Старк, а то и хуже. Но он ведь совсем не это имел в виду, просто беседа почему-то свернула не в ту сторону. Когда он начал разыскивать загадочную Романофф, он, скорее, был шокирован тем, что какой-то посторонний человек знает подробности его жизни, о которых он не особо любил упоминать. Не потому, что чего-то стыдился, боже упаси, а потому, что яростно желал повернуть время вспять и вернуться назад, туда, где у него был кто-то близкий, где все было нипочем, и эвкалипты плавились под беспощадным солнцем, а море было теплым и нежным, как молоко и мед. Стиву казалось, начни он откровенничать об этом с кем-то – он точно разрыдается. А кто-то взял все это драгоценное, чистое, самое лучшее – частицу его души, – и размазал по тремстам страницам замысловатого романа, цинично приправив парочкой сочных сцен.

Он просмотрел все остальные творения Наташи – оказывается, она была умеренно популярна как автор серии книг про какого-то супершпиона то ли из прошлого, то ли из будущего, которую даже собирались экранизировать. Их он читать не стал. Теперь мысль об этом заставила его горько улыбнуться – на обложках тех книг был изображен брутального вида парень с блестящим металлическим протезом на месте левой руки. О, Баки.

Пылая праведным, как ему тогда казалось, гневом, он первым делом примчался к Тони, размахивая книгой. Ему показалось логичным, что именно Старк поделился подробностями того лета с одной из своих многочисленных пассий. С Тони он к тому моменту не общался уже много лет, но трудно быть жителем США и оставаться в полном неведении о жизни и похождениях Тони Старка, главы Старк Индастриз, гения, плейбоя, миллиардера. Язвительный грубиян, страдающий от одиночества в тени своего отца, которого он помнил, умудрился вырасти в настоящую живую легенду.

Стив был удивлен, застав его в добром здравии, трезвым и в прекрасном расположении духа. Тони угостил его обедом – он теперь пил только воду, – абсолютно серьезно попросил у него автограф, за что-то очень туманно извинился и, немного поколебавшись, дал адрес «мисс Романофф».

Фантастика. Чертов Старк. И тут же, как удар под дых, ревность.

Он вспомнил, как они вышли из полицейского участка в душную ночь – три молодых идиота и один взбешенный миллионер. Говард внес какой-то залог. Было не положено, вообще-то, но сумма, предложенная старшим Старком, убедила дежурного не спорить и отпустить их. На выходе Тони тут же закурил и Говард недовольно поморщился. «Что же такого важного ты хотел мне сказать, что стоило уголовного дела?» – прохладно спросил он, и Стиву захотелось отвернуться. Семейное воссоединение Старков теперь было, в общем-то, не их с Баки делом. Пусть все вышло не как задумывалось, но они свою задачу выполнили и могли идти домой. Тони должен был объяснить отцу про свою формулу, Говард, в свою очередь, должен был преисполниться гордостью, прослезиться и заключить своего гениального сына в крепкие отцовские объятия.

Но Тони, с наглой улыбкой выпустив дым изо рта, сказал: «Да в общем тут такое дело… Я гей, папа. А Баки мой парень. Мы влюблены и собираемся пожениться. Ты рад за нас?» У Стива челюсть упала на асфальт, брови Говарда подскочили к середине лба. А Тони притянул к себе Барнса и впился в его губы жадным поцелуем. Из-за неожиданности Баки совершенно не сопротивлялся, а уже через пару секунд казался весьма активно вовлеченным в процесс.

Говард отвернулся и посмотрел в сторону, а Стив не мог отвести глаз. Он подумал: какой мог бы выйти кадр. Смертельно красивый. А еще он подумал: как жаль, что я умудрился вовремя схватиться за руль этим утром, а ведь мог быть уже мертв, и мне не пришлось бы на это смотреть.

Потом все закончилось и Баки улыбнулся одними уголками губ – Стив знал эту улыбку слишком хорошо, – а Тони с вызовом посмотрел на отца. Говард вздохнул и взглянул на часы, затем вскинул руку, резко схватил своего сына за ухо и потянул к себе.

«Джентльмены, вы можете быть свободны. Передавай привет отцу», – он кивнул Баки и перевел взгляд на сморщившегося Тони. «А ты идешь со мной».

С этими словами он потащил ойкавшего на каждом шагу Тони за собой. Больше Стив его тем летом не видел. Этой потрясающей сцены в книге не было, зато она была клеймом выжжена в его памяти.

«Да нет же, Бак, не в этом дело. Отличная книга, кстати. Я, пока читал, может, даже прослезился пару раз. Хорошее было времечко».

Баки поставил перед ним кружку невероятно ароматного кофе и сел напротив. «Мне надо было сначала спросить тебя. Прости». Он размешал сахар, вынул ложку из чашки и положил ее на блюдце, но пить кофе не стал. Он подпер подбородок кулаком и уставился в сторону.

Стив внезапно понял, каким Баки был грустным. Грустным был его пустой рукав и повисший в воздухе вопрос, пустая гостиная с дорогим дубовым паркетом, пустой серый взгляд. И не только сегодня, но и много лет назад, просто тогда он умело прятался за своими ослепительными улыбками. Осознание будто током ударило. Издалека все всегда выглядит идеально, но Стив же был так близко! Как же он дал себя обмануть, он ведь учился у Баки всему – непринужденности жестов, уверенности в себе. Он копировал его улыбку, его осанку, легкую походку, то, как он склонял голову чуть набок и прищуривался, якобы внимательно слушая собеседника, на самом деле – бессовестно витая в облаках. Его привычку задумчиво закусывать нижнюю губу Стив отмел. То, что у Баки выглядело мило и почти невинно, у него получалось как дешевая порнография. Сегодняшний Стив Роджерс – это просто плохая копия Баки Барнса, каким он его запомнил. Конечно, десять лет назад Баки не стал бы извиняться – это было не в его стиле, он искренне не знал, как это работает. Еще одно очко в игре «Найди десять отличий», которая больше не казалась Стиву такой уж забавной.

Если бы он был Баки, он бы сказал сейчас что-то бредовое, что имело бы десять слоев скрытых смыслов и одновременно не значило ровным счетом ничего.

Например: бывает слишком поздно.

«Ладно, давай сюда свое вино», – сказал Стив. «Я все равно сегодня совершенно ничем не занят».

***

Когда они опустошили бутылку, Стив предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Ну а что он еще мог предложить? Ему чертовски плохо удавалось держать себя в руках и делать вид, что все нормально. Я просто позор своей профессии, думал он, улыбайся, в любой непонятной ситуации – улыбайся.

«Только какой-нибудь, где меня нет», – сказал он. Хотел пошутить, но вышло тупо.

«Я смотрел все твои фильмы», – серьезным тоном, который скорее всего означал, что он шутит, сказал Баки.

Стив вздохнул. Была какая-то больная ирония в том, как он всю жизнь корчил из себя интеллектуала и никогда не отличался выдающимися физическими данными, а прославился благодаря супергеройской франшизе, где годами играл роль туповатого качка с обостренным чувством справедливости. «Так уж все?»

«Вообще все», – уверенно подтвердил Баки. Может, и не врал. – «Даже самые дерьмовые и те, в которых у тебя всего сорок секунд экранного времени».

«Да ты мой самый преданный фанат».

«Я всегда им был», – тихо сказал Баки и потом еще тише добавил: «Я скучал по тебе, Стиви».

Есть тысячи способов убить человека, но Стив никогда не думал, что один из них – сказать что-то подобное, а потом как ни в чем не бывало броситься на поиски пульта от телевизора.

Стив в нерешительности застыл посреди скудно обставленной гостиной. Из мягкой мебели присутствовало только одно кресло с кожаной обивкой, заваленное книгами. Он задумчиво почесал щеку. «Ты что, только переехал?»

«Да нет», – ответил Баки из соседней комнаты, куда его, по всей видимости, завели поиски. – «Я уже лет пять здесь живу. Нашел!»

Баки появился в проеме двери с пультом в руке и победной улыбкой на губах. «У меня есть Netflix, Amazon Prime, Disney+. Не знаю, зачем мне все это. Тони подключил, я вообще ящик редко смотрю. Он вечно переживает, что мне скучно».

«Ты прячешься ото всех под чужим именем, но до сих пор общаешься с Тони», – слова вырвались сами собой, оставив горький привкус на губах. Спустя столько лет разыгрывать из себя ревнивого бойфренда было невероятным идиотизмом. Стив почувствовал себя двадцатилетним и глупым. Это было не самое плохое ощущение – он очень хотел снова быть двадцатилетним и глупым.

Баки ничего не ответил, только посмотрел на него задумчиво, а потом, будто решившись на что-то, кивнул сам себе и снова вышел из комнаты. Вернулся он с продолговатым чемоданом в руке, поставил его на обеденный стол и раскрыл. «Ну вот, смотри».

Стив подошел ближе, заглянул в чемодан и охнул от удивления. В чемодане лежал протез руки, сделанный из серебристого металла. На самом деле – произведение искусства. Трудно было представить, как это все работало, но, судя по количеству сочленений на длинных металлических пальцах, в теории протез мог воспроизвести все движения живой руки. Руки Баки. Кто бы ни был создателем протеза, он вложил в свое творение душу.

«Красивая, правда? Я этой деткой себе всю мебель расколошматил. Странно, что сам не покалечился», – Баки тихо усмехнулся. «Тони все никак не может разобраться с калибровкой, но предыдущие версии были в разы хуже. Он и правда гений, Стив».

Стив оторвал взгляд от протеза и посмотрел на Баки. Между ними была пропасть в десять лет и два незаданных вопроса, но уж кем-кем, а трусом Стив никогда не был. Он наконец нашел в себе силы и преодолел эту пропасть одним шагом, сгреб Баки в охапку и уткнулся носом в его шею. «Где же ты был?» – спросил он. «Что случилось?» Баки ничего не ответил, но Стив почувствовал, как расслабляются напряженные плечи в его объятиях. «Давай уже посмотрим что-нибудь», – сказал он, так и не дождавшись ответа, и чертыхнулся про себя. На самом деле он мог бы стоять так вечность. Он мог бы поцеловать его. Это было бы глупо и в высшей степени безответственно – он ведь понятия не имел, был ли в жизни Баки кто-то, был ли это Тони, – но он мог бы.

Так и не решив, кто кому должен уступить кресло, они сели так же, как и когда-то в далеком прошлом, Стив – по-турецки на полу, а Баки лег, устроив свою голову у него на колене, и улыбнулся, будто ничто в целом мире не имело значения. Фильм еще только начался, а ему уже явно было скучно; он смотрел не на экран, а на Стива. «Ты все еще ревнуешь к Тони», – сказал он, как бы между прочим.

«Все эти годы только об этом и думал, честно говоря», – усмехнулся Стив. Технически, даже врать было не нужно, только добавить иронии в голос. «А ты с ним?..»

«Нет, ты что», – Баки засмеялся. «Помнишь, когда он меня при своем отце так смачно поцеловал и заявил, что мы собираемся пожениться? Он потом мне признался, что именно в тот момент он понял, что вообще ни капельки не гей, представляешь?»

«Ну, не настолько ты плохо целуешься».

«Так и я о чем!» – фыркнул Баки, притворившись оскорбленным.

Стив осторожно запустил пальцы в его длинные волосы и тихо вздохнул. Когда-то они были настолько близки, что даже теперь этот жест не казался странным. С экрана томно улыбалась Ева Грин, а мир снова рассыпался на части. «Я тоже по тебе скучал», – сказал Стив.

***

Баки открыл глаза и обнаружил себя на кровати в своей спальне, совершенно не помня, как здесь оказался. Он, должно быть, задремал под фильм – конечно же Стив выбрал что-то невероятно скучное, с длинными планами и многозначительными паузами в диалогах. Стоп, остановил он себя, откуда здесь быть Стиву, он ведь канул в прошлое вместе с солнцем, морем и беззаботной юностью. Баки не видел его с того самого лета, когда он все еще мог плавать, когда он был влюблен и неуязвим. Вчерашний день просто приснился ему, и на самом деле он опять заработался настолько, что добрался до кровати в полусонном бреду уже под утро. Нет, не вчерашний день, сегодняшний – за окном уже сгущались сумерки. Все спуталось. Такое с ним случалось в последнее время все чаще. Такая грустная, одинокая жизнь – стертые в полупустом таунхаусе границы между ночью и днем, месяцами и временами года и бесконечные попытки вылить свою фрустрацию на белый лист. Немногочисленные друзья то и дело всячески пытались вытащить его из дома, но его-то как раз все устраивало. Ему нравилось быть грустным и одиноким. Почему-то это казалось правильным.

Протерев глаза и сладко потянувшись, Баки повернул голову, и у него перехватило дыхание. Может, он все еще спал. Он от души ущипнул себя за бедро и зашипел от боли, а потом тихо засмеялся. Чтобы не спугнуть наваждение, он снова посмотрел в потолок. Сделал максимально серьезное лицо. Набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Еще раз основательно потянулся так, что кровь устремилась к занемевшим от сна конечностям и зашумела в ушах. Потом осторожно повернулся на бок, и против воли его лицо расплылось в улыбке. Чертов Стив долбаный Роджерс ему вовсе не приснился. Он был здесь.

Спал себе, подложив ладонь под щеку, смешно надув губы, на самом краешке кровати, такой большой и теплый. И пусть он пришел вовсе не к Баки, а чтобы накричать на Наташу Романофф, плевать. Сердце Баки судорожно сжалось и вздрогнуло.

Когда он взялся писать ту дурацкую книгу, он просто хотел что-то исправить, дать юным и себе, и Стиву, и Тони хэппи энд, которого, как ему казалось, они все-таки заслуживали. Сочинить новую жизнь, в которой он был здоров, Говард – жив, а Стив не выглядел таким потерянным и одиноким в бесконечно неловких интервью. Если призадуматься – онанизм в чистом виде.

Он не написал о том, как облажался в ту ночь, когда позволил себе из какого-то глупого озорства ответить на поцелуй Старка. Все было ошибкой – соль на губах Тони, горечь обиды в глазах Стива. Говард был взбешен и не дал Тони возможности объясниться и озвучить свою гениальную идею. На следующий день младший Старк был отослан домой, а через две недели яхта Говарда затонула. Тони так и не удалось помириться с отцом.

Он не написал и том, как, провожая Стива до стойки регистрации в аэропорту, он хотел сказать ему: «Я идиот, полный придурок, но ты оставайся. Мы обязательно что-нибудь придумаем и со всем разберемся». Ему не хватило смелости сказать: «Я люблю тебя». Баки никогда этого никому не говорил, даже мысленно – ни до, ни после. Но в тот день ему стоило это сделать. Вместо этого он доехал до ближайшего бара и напился там в хлам, а потом сел за руль и отправился домой. Он не вписался в один из поворотов уже на подъезде к деревне и машина сорвалась в пропасть. Он пролежал там несколько часов, не в силах даже стонать от боли, и чайки кричали – прощай, прощай!

Баки никогда не собирался прятаться от Стива специально. Просто когда все случилось, его очень долго и тщательно пришлось собирать по кусочкам, и какие-то важные части потерялись в процессе. Помимо очевидного – юношеская самонадеянность и уверенность в том, что он может справиться с чем угодно.

Долгое время все было ужасно. Баки совершенно расклеился. А когда наконец-то взял себя в руки и начал заново учиться существовать, он случайно увидел Стива по телевизору в одном из идиотских шоу про скорую помощь. Как иронично. Он потом тот эпизод сотни раз пересматривал – он видел, как Стив волнуется, заметил миллисекундное замешательство перед тем, как тот произнес свою единственную реплику – все это невероятно позабавило Баки, и в то же время он неожиданно для себя осознал: Стиву будет лучше без него.

Он всегда старался демонстрировать ему лучшую, отредактированную версию себя, но после нескольких месяцев больниц и мучительной реабилитации он понял, что эту лучшую версию воскресить не удастся, а может, ее никогда не и было. Был только он, Баки, ленивый, капризный, потакающий своим малейшим прихотям балбес, совершенно не умеющий справляться с собственной жизнью – теперь еще и несчастный, испуганный, абсолютно никому не нужный. Даже отец наконец оставил его в покое, когда понял, что не сможет ставить на него, как на лучшего жеребца из своей конюшни.

В последующие годы он приложил немало усилий к тому, чтобы держаться от Роджерса подальше ради его же блага. Невероятно, но факт – это далось ему непросто. Если он и мог исчезнуть из жизни Стива, то Стив от него уходить отказывался. Он упрямо находил путь обратно, солнечно улыбаясь Баки с экранов, со страниц журналов, с афиш.

И вот он пришел и улыбнулся ему с его же порога.

Наверное, он и перенес Баки в кровать из гостиной, когда тот задремал под фильм. Боже, Стив теперь мог поднять его, подумать только! Он был таким настоящим, совсем другим и все же прежним, и он был здесь. В сумерках густые ресницы Стива чертили на его бледных щеках длинные тени. Хотелось к нему прикоснуться. Хотелось закричать. Очень не хотелось его будить.

Успокойся, подумал Баки, сотри эту идиотскую улыбку с лица. Может, когда Стив проснется, они поговорят; Баки найдет нужные слова, и Стив останется навсегда. Но это неточно. Никто не может заглянуть за угол и увидеть грядущее. Поэтому он, не моргая, смотрел в потолок и видел в нем далекие южные звезды.



——
*- речь идет об альбоме the Strokes «Comedown Machine», который необычайно хорош, кстати, кто бы что не говорил.
**- коктейль на основе рома.
читать дальше
цитировать