Архив: Гарри Поттер 15К+;количество слов: 95384
автор: mr McLaggen
бета: Salome

Ибо крепка, как смерть

саммари: АУ, в которой Альбус Дамблдор и Геллерт Гриндевальд встретились позже, чем в каноне. Как сложились их характеры без пережитой в юности трагедии? Как сложатся их отношения, отношения не подростков, а взрослых людей?
События фика происходят в 1910-х годах, до начала Первой Мировой Войны, обоим около 30 лет
предупреждения: АУ
Глава 1==========1. Гамбург ==========

Зал ожидания магической части гамбургского порта был переполнен. Даже отбывшая только что в Кейптаун большая семья с двумя домовыми эльфами и грудой сундуков и корзин не слишком освободила пространство. Перед окошечком с надписью «Порт Нью-Йорк, Северо-Американские Штаты» были заняты почти все кресла.

Геллерт торчал здесь уже битый час и адски злился на пустую трату времени и отвратительную толпу. Какого черта им всем понадобилось путешествовать именно сегодня?

Сгорбленный старичок в тирольской шляпе, парочка нарядных молодых волшебниц, которые все время шептались и хихикали. Утомленная женщина с девочкой лет пяти. Наименее унылым зрелищем в этой толпе был мужчина примерно одних с Геллертом лет с привлекательными, правильными чертами лица, прямым носом и ярко-синими глазами. Мешковатый серый плащ облегал широкие плечи, но не давал рассмотреть все остальное. Геллерт периодически поглядывал в его сторону, просто чтобы убить время, но тот не занимался ничем особенно интересным, если не считать любопытной завидную способность час напролет, ни на миг не отрываясь, читать научный журнал. Мужчина даже делал пометки, карандаш то появлялся, то исчезал в его пальцах. Журнал был на английском языке. Манера одеваться, а также нежная чистая кожа, чуть тронутая веснушками, тоже выдавали в незнакомце британца.

Время все тянулось. Британец размотал клетчатый шарф, сложил его на коленях и снял шляпу. Зал освещался маггловским электричеством, и каштановые волосы эффектно блеснули золотым и красным. Маленькая девочка, дремавшая на коленях у матери, проснулась и тут же громко заплакала.

— Довольно, Свангильд, — устало проговорила женщина. — Вот, хочешь бутерброд?

— Нет, — девочка зарыдала еще громче.

Женщина спустила ее с рук.

— Ты невыносима, Свангильд.

Девочка расставила толстые ножки, распахнула рот. Рев усилился магией и накрывал теперь ползала. Разве что стекла не звенели. Катящиеся из глаз слезы срывались с ресниц, росли на лету и плюхались на пол, собираясь в небольшую лужу у ног девочки. Рука сама потянулась к волшебной палочке накрыть плаксу непроницаемым куполом, ну а если она умудрится там внутри утонуть в собственных слезах, тем лучше для всех.

Британец вдруг опустил журнал на колени, склонился вперед и с улыбкой произнес по-немецки.

— Посмотри, дитя, тут целое море.

Он указал на лужу слез пальцем и по ней побежали настоящие волны, среди которых закачался маленький парусник. Ор стих, девочка смотрела под ноги, приоткрыв рот теперь уже от изумления. По всему было видно, британец знал, как обращаться с капризными детьми. Ливень слез прекратился.

— Видишь, — продолжил британец, — отважные моряки сражаются со штормом. Где же добрая волшебница, которая поможет им благополучно добраться к родным берегам?

У него был очень правильный немецкий, как будто выученный по книгам.

Девочка опустилась на корточки перед маленьким морем, легонько подула на парусник, потрогала пальцем верхушку мачты и едва слышно пискнула от восторга. Наступившая тишина была настоящим облегчением.

— Вы нас всех спасли, — тихо заметил Геллерт, опускаясь на свободное кресло рядом с британцем. — Ну или спасли это милое дитя от проклятия.

— Взрослые изнывают от ожидания, что уж говорить о ребенке, — мягко ответил тот. — Вот я, например, очень хотел бы знать, когда же наконец попаду в Нью-Йорк.

— Американцы снова усилили проверки на таможне.

— Простите? — переспросил британец, и его лицо приняло такое недоумевающе-виноватое выражение, что Геллерт засмеялся.

— А я-то думал, что прилично говорю по-английски.

— О! — тот улыбнулся, — но мы можем говорить на немецком, меня это совсем не затруднит. Вы говорили об американской… таможне, верно?

— Да. Я хотел сказать, что они каждую неделю изобретают новые способы учета прибывающих. Измеряют рост, вес, фотографируют. Заставляют заполнить анкету на свитке в десять метров длиной. Все это занимает время и создает очереди.

— Да, я слышал. Хорошо, что они еще не додумались регистрировать волшебные палочки или выдавать разрешения на заклинания.

— Немедленно замолчите, — засмеялся Геллерт. — Даже думать об этом перестаньте.

Британец сдержанно улыбнулся, но в глазах у него заплясали искорки.

— Действительно, ужасные идеи. Будь у меня больше времени, я бы воспользовался маггловским теплоходом. Это было бы даже забавно.

Старичок в тирольской шляпе, сидевший справа от них, проворчал:

— Неделями болтаться в вонючей посудине, нет уж увольте. Я так путешествовал в Панаму в 70-м году. Это было омерзительно.

— Я слышал, — вежливо заметил британец, — что маггловские теплоходы стали значительно комфортабельнее с тех пор.

Но старик уже пустился описывать ужасы морских путешествий, британец довольно равнодушно кивал. Геллерт снова накинул капюшон плаща, поднялся на ноги и начал мерить шагами крошечную площадку перед рядами кресел.

Наконец дверь возле нью-йоркского окошка распахнулась, и из нее вышел очень крупный краснолицый волшебник в черной фуражке и черном кителе, на обшлагах которого извивались кракены.

— Нью-Йорк! — громогласно сказал он.

Женщина снова подхватила девочку на руки. Встал старик в тирольской шляпе. Геллерт остановился, нетерпеливо притопывая ногой. Поднялся и британец, неловко прижав к боку шляпу, шарф и журнал.

— На сегодня все! — сказал волшебник в черном кителе. — Портключей больше не будет. Расходитесь господа.

Геллерт выругался — как он посчитал, тихо, но женщина, крепко сжимавшая руку Свангильд, расслышала и неодобрительно покосилась. Британец покосился тоже: возможно со своим книжно-правильным немецким он просто не понял выражения.

— Мы поедем маггловским транспортом, — сердито сказала женщина и потащила девочку к дверям. — Пусть лучше магглы получат наше золото. Просто безобразие! И если мы утонем, как тот британский пароход, то виноват будет…

Свангильд снова зарыдала.

Геллерт направился к другому выходу.

Если бы он бывал в Америке раньше, можно было бы аппарировать. Но без знания местности слишком высок был риск привлечь к себе ненужное внимание, а учитывая цели его путешествия, ему этого совсем не хотелось. Ему и идея с официальным портключом не слишком нравилась, но Михаэл заламывал чудовищные цены, а Геллерт был не в том положении, чтобы на него давить.

Вдруг его осенило. Он обернулся и принялся искать взглядом британца, который, как оказалось, замешкался возле кресла, обматывая шею шарфом.

— Хэй, мистер…

— Прощу прощения? — тот посмотрел на него доброжелательно, но выжидающе.

Чертовы британские правила вежливости. Геллерт на мгновение задумался о том, чтобы назваться вымышленным именем, но было что-то такое во внимательно глядящих на него ясных синих глазах и, протянув руку, он сказал:

— Геллерт Гриндевальд.

— Очень приятно, — склонил голову британец. — Альяс Маклаген, к вашим услугам.

Его ладонь оказалась очень теплой, а рукопожатие деликатным.

— Вы кажется тоже хотели сегодня попасть в Нью-Йорк? — спросил Геллерт.

— Да. Увы мне.

— Послушайте, — тихо сказал Геллерт, — у меня есть один знакомый…

— Организующий транспорт? — живо переспросил тот.

— Верно. Как вы понимаете, это не очень законно. И потому чертовски дорого. Но мы могли бы разделить расходы.

Он назвал цену, и Маклаген расстроено покачал головой.

— Боюсь, что мне это не по карману, — он взглянул в разочарованное лицо Геллерта. — Но… — добавил он после секундного раздумья, — может быть, у меня есть к вам встречное предложение.

Сунув руку в карман плаща, он вытащил тяжелую серебряную монету.

— Это маггловский доллар. И он точно побывал в Нью-Йорке. Отчеканен там на монетном дворе.

Геллерт почувствовал, что у него слегка перехватило дыхание. Ого!

— Вы хотите изготовить собственный портключ? — тихо спросил он, стараясь не выдать восторга.

В глазах Маклагена вспыхнули искорки самодовольства и веселья, как у мальчишки, который замыслил шалость.

— Сколько вы хотите? — спросил Геллерт.

Тот пожал плечами.

— Ничего. Если вы знаете тихое место, где можно заняться этим не слишком одобряемым властями делом. И если поможете создать хотя бы один маяк. Это сложно, но я объясню, что делать.

Геллерт сдержанно улыбнулся.

— Думаю, мне это будет по силам.

— Прекрасно, — Маклаген ответил на его улыбку с легким смущением. — На тот случай если вы сомневаетесь, это никому не причинит вреда. А законы иногда не слишком разумны.

Подобные сентенции Геллерта интересовали мало. Он на мгновение прикрыл глаза. Провидческий дар молчал. А ведь британец оказался гораздо интереснее, чем просто обладатель привлекательного лица среди скучной толпы. Геллерт редко ошибался в людях, но в этот раз, похоже, чутье его подвело. Он принял Маклагена за кабинетного ученого и примерного семьянина, который редко высовывает нос за порог собственного дома, да и немногого стоит в большом мире. Но с какой легкостью и уверенностью тот предложил поучаствовать в незаконной магии. И магии такого уровня!

Обычно портключи изготавливали более простым методом. Предмет зачаровывали в том месте, куда должен был переносить портключ, и уже потом дорабатывали на месте отбытия. Портключ по родству места и маякам требовал чар на много порядков сложнее. И вот так случайно столкнуться с магом способным их совершить…


Глава 2========== 2. Портключ ==========

— Итак, господин Гриндевальд? — тихо окликнул его Маклаген.

— Нам нужно аппарировать, — ответил Геллерт и снова протянул руку, на этот раз чтобы указать направление.

Маклаген легко последовал за ним, но, как всякий, кто не часто аппарирует в незнакомые места, в первое мгновение оказался слегка дезориентирован, сделал неловкий шаг вперед. Геллерт придержал его, не дав оступиться.

— Простите, — пробормотал Маклаген.

Геллерт почувствовал его очень близко. Осознал, что тот чуть ниже ростом, но шире в плечах. Почувствовал тепло дыхания на щеке, напряженную спину под своей ладонью, как касается его собственное бедро бедра Маклагена. Тот едва заметно подался назад, как будто и его их близость обеспокоила, отступил, осматриваясь.

Геллерт давно здесь не бывал. Несколько лет. И так как он не позаботился о том, чтобы обновить заклинания от непогоды, хижина пришла в запустение. Крыша протекала, стекло в одном из окон разбилось, и внутрь нанесло мусора. На полу виднелись звериные и птичьи следы.

Геллерт раздраженно взмахнул рукой, магия вихрем промчалась по хижине, убирая сор, осколки стекла вернулись в оконную раму. В почерневшем очаге заплясало магическое пламя.

Маклаген подошел к окну.

— Где мы?

— Северо-восточные Альпы.

— Как красиво! — воскликнул он, почти прижимаясь носом к оконному стеклу. — Вы выросли в этих краях?

— Кажется, мы прибыли сюда не для того, чтобы любоваться горными пейзажами, — раздраженно сказал Геллерт.

Маклаген коротко взглянул на него и снова обернулся к окну. Кого-нибудь другого мог бы задеть резкий тон, но ему, казалось, было все равно. И Геллерт не смог понять, была ли это привычка покорно сносить обиды или снисходительность к чужим слабостям.

— Никогда не был в Альпах, — сказал Маклаген. — Вообще редко выбираюсь из дома. Но вы правы, у нас есть дела.

Он прошел в центр комнаты и огляделся.

— Итак! Мне нужно заняться портключом. А вам, если вы хорошо знаете местность...

— Я сделаю звездную карту.

— Прекрасно.

Геллерт создал светящуюся сферу с обозначениями звезд, планет и созвездий на небесах обоих полушарий. Взлетев с его ладоней, как мыльный пузырь, она поплыла в центр хижины, зависла прямо перед Маклагеном, который с любопытством наблюдал. Геллерт мельком подумал, что напрасно он так выставляется с беспалочковой магией и мог бы хоть заклинание произнести вслух. К чему показывать первому встречному, на что способен? Но было уже поздно.

Он заставил сферу вырасти, занять почти все доступное пространство и закружиться вокруг своей оси, пока иллюзорное звездное небо не оказалось расположено ровно так, как истинная небесная сфера. Геллерт еще несколько мгновений сохранял концентрацию на заклинании, пока копия и оригинал не пришли в полное созвучие и сфера в хижине не начала едва заметное глазу движение, согласное движению настоящих звезд и планет.

Маклаген теперь был окружен сиянием звездной сферы, отблески плясали на его лице.

— Благодарю, господин Гриндевальд, — он склонил голову и поднял волшебную палочку.

Серебряная монета взлетела в воздух, засверкала. Маклаген тоже не произносил заклинания вслух, а движения его палочки были скупы и точны. В общих чертах Геллерт представлял, что тот делает, но в конкретике мог только предполагать. Эта область магии лежала немного в стороне от его интересов и была слишком сложна, чтобы ее можно было воспринять при простом наблюдении. Виртуозная комбинация чар и трансфигурации. Впрочем, если Маклаген – ученый, занимающийся именно магией перемещений, это бы все объяснило. Забавно, редко путешествующий теоретик магии перемещений. Нет, Геллерт никогда не ставил кабинетных ученых слишком высоко, но Маклагеном сейчас невозможно было не любоваться — его сосредоточенным лицом и изящными движениями рук. И всей его фигурой, вокруг которой сгущалась и волновалась магия. Монета мерцала, пребывая в двух точках пространства одновременно и стремясь определиться. На небесной сфере засияла россыпь точек более ярких и крупных, чем звезды.

— Теперь маяк, — сказал Маклаген, не отрывая взгляда и кончика палочки от монеты. — Возьмите любую из этих точек, перенесите ее сюда, в наши координаты. Используйте теорему Ди, если она вам знакома, это даст максимальную точность. В Европе эту теорему еще иногда называют Пятой теоремой пространства. Если же вам она не...

— Да, да, — нетерпеливо перебил Геллерт, стискивая в руке волшебную палочку. Он вдруг осознал, что его уже давно трясет от желания поучаствовать в этом великолепном действе. — Я знаю теорему Ди.

Подхватив одну из точек, он начал создавать первый маяк. Он привык колдовать стремительно и мощно, но заклинание было малознакомым, сложным, да и сама его суть диктовала неторопливый темп, отзывающийся в теле тягучим напряжением. Наконец маленькая серая воронка, похожая на воронку аппарации, повисла над ними.

— Великолепно! — воскликнул Маклаген. – Теперь я...

— Постойте, — перебил его Геллерт. — Нам нужны хотя бы три маяка. Я не хочу оказаться посреди Таймс-сквер, да еще и в земле по самые ноздри.

Он захватил вторую и третью точки. Уже знакомое заклинание творилось быстро, но с каждой новой точкой пространство сопротивлялось все сильнее. Однако было особое удовольствие в том, чтобы заставлять его покорно скручиваться под напором собственной воли.

— Трех довольно, — остановил его Маклаген, — нельзя больше удерживать портключ в неопределенности.

И, одним взмахом палочки подхватив все три маяка, он направил их в монету, которая на мгновение вспыхнула ослепительной белизной, погасла и со звоном упала на пол. Сейчас она выглядела как самая обычная, случайно оброненная монета, немного потускневшая, потертая. Замолчала слышная только им двоим магия. Звездная сфера погасла. В хижине, освещенной теперь только пресным светом пасмурного дня, воцарилась тишина.

Геллерт перевел дыхание, расслабляя плечи. В сознании закружилось сразу несколько равно поразительных фактов. Ему удалось заполучить портключ в Нью-Йорк и избежать проверок на таможне. Он только что позволил кому-то вести себя в магии. И он по прежнему терялся в догадках, кто такой этот Маклаген. Тот, похоже, задавался сходным вопросом о Геллерте.

— Вы меня удивили, признаюсь, — лицо Маклагена покрылось легким румянцем, то ли от удовольствия, то ли от напряжения. — Создание трех маяков требует не только искусства, но и владения теорией. Вы исследователь? Я слежу за европейской научной прессой, но вашего имени не встречал.

Все-таки он ученый. И какая глупость для такого сильного волшебника запереть себя в лаборатории и корпеть над книгами! Вовсе не самый короткий путь ни к славе, ни к могуществу, не говоря уж о прочих радостях жизни.

— И не могли, — быстро ответил Геллерт. — Я скорее практик, чем теоретик. Я много путешествую и... в общем, скучная кабинетная наука — это не для меня.

— О! Тем хуже для скучной науки, я полагаю, — Маклаген сдержанно улыбнулся, снова неясно, обиженно или снисходительно. — В Нью-Йорке сейчас четыре часа утра, - проговорил он, - не стоит тянуть. Думаю, монетный двор начинает работу довольно рано.

— Согласен.

Они оба опустились на колени перед монетой, протянули руки.

— Давайте, — шепнул Маклаген, и их пальцы соприкоснулись друг с другом и с прохладным серебром.

***

В большом помещении, куда они переместились, витали странные запахи: металла и еще чего-то жирного и холодного с густым солоноватым привкусом. Сквозь расположенные прямо под высоким потолком окна лил слабый сероватый свет раннего утра и вырисовывал в полумраке уродливые очертания диковинных маггловских машин.

Геллерт и Маклаген по прежнему стояли на коленях друг перед другом, а монета, теперь совершенно обыкновенная, валялась между ними.

— Ну что же, господин Гриндевальд, — сказал Маклаген, поднимаясь на ноги. — Вот мы и на месте.

Геллерт живо поднялся следом. Он и мысли уже не мог допустить, что Маклаген сейчас просто попрощается и уйдет. Глупо не завести знакомство с таким талантливым волшебником, который к тому же находит, что законы «не всегда разумны».

— Постойте, — он шагнул к Маклагену и положил ему руку на плечо, мягко сжав сквозь ткань плаща. — Позвольте угостить вас обедом. Это меньшее, чем я могу вас отблагодарить.

— О, вы вовсе мне ничего не должны, — проговорил Маклаген, отступая на полшага. — Вы были прекрасным ассистентом. Превыше всяких ожиданий.

Его губы и глаза тронула такая искренняя улыбка, что Геллерт простил ему снисходительный тон.

— Заведение называется «Птица-гром», — сказал он, крепче стискивая плечо Маклагена и подаваясь ближе к нему. — Это здесь, в Нью-Йорке. Сегодня в восемь вечера. Договорились?

Тот кивнул.

— И не вздумайте проспать, — со смехом добавил Геллерт.


Глава 3==========3. Нью-Йорк. Заведение Гнарлака ==========

Маклаген тихо рассмеялся в ответ и аппарировал. Похоже, кто-то рад был видеть его у себя в гостях даже в столь ранний час. Встреча же, которая предстояла Геллерту, была исключительно деловой, и в оставшееся до нее время он предпочел исследовать город. Это всегда могло пригодиться, да и еще раз остаться с носом вместе с толпой простаков в очереди за портключом, как сегодня утром, совсем не хотелось. То, что рядом нашелся Маклаген, да еще так щедро готовый поделиться превосходной и незаконной магией с первым встречным, было невероятно удачным стечением обстоятельств.

Город был еще тих. Солнце вставало в тучах, без розового зарева на востоке, и в постепенно прибывающем свете пасмурного дня высокие здания все явственней проступали из мрака.

Аппарируя или перелетая с одной высокой крыши на другую, Геллерт осмотрел город меньше чем за пару часов. Несколько раз спугнул ночевавших на чердаках бродяг. Побывал в порту и на песчаном побережье. Снова вернулся в город. Ему понравилось одно здание в самом центре. Гигантское, в пару десятков этажей, оно врезалось в площадь неестественно острым углом. Апекс карниза был украшен статуями двух статных юношей, которые лениво придерживали щит с гербом. Геллерт аппарировал прямо к ним, оперся на выставленное вперед крепкое бедро одной из статуй и подставил лицо влажному ветру.

Больше пяти лет бесплодных поисков, и вот он здесь. Его вдруг охватило предчувствие, неопределенное, но острое. Что-то важное произойдет в этом чужом городе. Но что именно? Дар становился таким капризным, когда дело касалось Поиска. И след, который Геллерт так долго искал, опираясь вовсе не на пророческие озарения, а на знания, добытые обманом и лестью, золотом и страхом, мог оказаться ложным, как уже не раз случалось. Предчувствие вспыхнуло и погасло, волнение улеглось.

Геллерт взглянул вниз. Город проснулся, по улицам двигались крошечные пешеходы, повозки с лошадьми, катились, испуская зловонный дым, эти новые маггловские самоходные машины, приплясывали на месте лоточники и продавцы газет. Толстый маггл в котелке и полосатых штанах привез и поставил на площади тележку с уличной едой, и Геллерт почувствовал, что страшно проголодался за это растянувшееся на много часов утро.

Решив, что пришло время посмотреть на Нью-Йорк не только с высоты, он аппарировал вниз и первым делом купил у разносчика булку с сосиской, расплатившись зачарованной монеткой. Вкус у еды был непривычным, но вполне сносным.

В Нью-Йорке не было магических кварталов, какие существовали почти в каждом европейском городе. Там они росли веками, порой более древние, чем маггловские поселения, вплетались в лабиринты средневековых улочек, прятались за старинными портиками и фонтанами, охранялись каменными горгульями. Даже маленькие городки имели тайные проходы за проржавевшими и сотню лет как запертыми для магглов дверьми или сокрытые чарами мосты, свернув на которые, ты оказывался в мире, принадлежащем только волшебникам. В больших городах вроде Мюнхена, Парижа или Вены можно было жить неделями, вовсе не соприкасаясь с немагическим миром. Но не в Нью-Йорке. Здесь маги не строили свой собственный сокровенный мир, а старались слиться с немагами, вести ту же жизнь, что и они, делая вид, что магия — это что-то незначительное, чем можно пренебречь, или даже что-то постыдное и нежелательное. Магических заведений было немного, они маскировались и прятались, выдавая себя неприметными, ясными только волшебникам знаками.

Геллерт остановился возле одного такого магазинчика. В витрине была выставлена маггловская дребедень, а на вывеске позолоченными буквами написано «Предметы старины и книги. У. Эдвардс», но когда Геллерт случайно задержал на ней взгляд, буква «Э» превратилась в дракончика, сделавшего кувырок через хвост и снова замершего чинной буквой «Э».

— Может быть, мистер желает чего-то особенного?

Старичок, хозяин лавчонки, который сидел у крыльца на табурете, произнес эти слова таким тоном, словно торговал запрещенными зельями или завлекал в бордель. Но лавочка была самой обычной магической лавочкой старьевщика. Геллерт купил у него карту Нью-Йорка и провел в здесь оставшиеся до встречи четверть часа, перебирая свитки и книги. Ничего любопытного. Только под конец ему подвернулась потрепанная книжица на латыни. «Великие силы, что и могущественнейшим не покорны». Когда издали книгу, указано не было, имени автора Геллерт никогда не слышал, а под такими заголовками обычно скрывались занудные общетеоретические размышления выжившего из ума затворника. Но, повинуясь сиюминутному порыву, Геллерт заплатил полгалеона и сунул книгу в карман.

— Прекрасный выбор, мистер, — поклонился старьевщик.

Должно быть, он всем говорил что-нибудь в таком духе.


***

Ненадолго вернувшись на облюбованную им крышу, Геллерт сотворил заклинание. Золотая паутина чар повисла перед ним, почти невидимая в свете выглянувшего из-за туч солнца, он сделал шаг вперед и позволил ей коснуться своего лица и растаять. Сразу заломило виски, но дело того стоило. Вспоминая неловкость в разговоре с Маклагеном, Геллерт не хотел на предстоящей встрече казаться смешным или быть неверно понятым, а заклинание должно было улучшить его английский на пару часов.

Он аппарировал в окруженный кирпичными стенами тупичок. Из-под ног с мявом прыснула кошка. Воняло отбросами. Брезгливо скривившись, Геллерт ткнул в стену волшебной палочкой. Кирпичи расползлись в стороны, за ними показалась железная дверь. Незапертая. Открыв ее, Геллерт спустился по лестнице в маленький бар. Окон тут не было, и свет давали несколько магических шаров.

Бармен, маленький человечек с длинными руками и явной примесью гоблинской крови, протирал за стойкой стаканы. Перед ним на высоком табурете развалился вальяжный детина в засаленном пиджаке, туго натянутом на широких плечах — должно быть, местный вышибала. На одном из столов, вытянув длинные перепончатые лапы, спал клабберт. При появлении Геллерта он приподнял большую голову, и пустула на его лбу слегка зарозовела.

— Мы закрыты, мистер, — неприветливо протянул вышибала. — Если не терпится выпить, идите к немагам. Мы открываемся вечером.

— Я пришел не за выпивкой, - ответил Геллерт. — Будь любезен, проводи меня к мистеру Гнарлаку.

Он заметил, что говорит на интеллигентном британском английском Маклагена. И, вероятно, по этой причине вышибала составил превратное мнение о целях его визита и о нем самом.

— К мистеру Гнарлаку? Ну! – хмыкнул он. - Мистер Гнарлак сейчас отдыхает. Я ж говорю, вечером мы откроемся.

Геллерт быстро подошел к стойке и сказал уже резче.

— Пойди к Гнарлаку и скажи, что мистер Гриндевальд пришел на встречу, как и было условлено.

— Ага. Щас схожу. Можно сказать, что уже побежал. Подождите туточки.

— Но налить ничего не смогу, — буркнул бармен. — Заведение пока не открылось. Верно, Джереми?

— Да, я же сказал, — лениво подтвердил вышибала, так и не тронувшись с места.

— Кажется, ты меня не понял, — вздохнул Геллерт, с удовлетворением чувствуя, как злость разбегается по всему телу и начинает зудеть в кончиках пальцев.

Клабберт проснулся, вскочил на лапы, пустула на его лбу засияла красным. Джереми потянулся к палочке, но Геллерт обездвижил его простеньким заклинанием, стащил с табурета, приподнял над заплеванным полом и слегка сдавил ему шею магической петлей. Близко посаженные глазки Джереми выпучились.

На краю поля зрения полугоблин дернулся, чтобы выхватить что-то из-под стойки, и Геллерт, даже не оборачиваясь, ткнул палочкой в его сторону. Пара ножей для колки льда взлетели со стойки и, увеличившись на лету до размеров небольшой пики, пригвоздили бармена к стене за края рубахи. Хотя... судя по взвизгу, один немного поцарапал ему брюхо. Еще одним движением палочки Геллерт отшвырнул клабберта, который, скаля зубастую пасть, готовился к прыжку. Животное со шлепком ударилось о дальнюю стену и, поскуливая, упало на пол.

Геллерт поморщился и сказал, обращаясь к Джереми.

— Твои уши не расслышали слов, которые я велел тебе передать, или твой язык не в состоянии их повторить? Я с удовольствием лишу тебя любого из этих органов, раз ты ими все равно не пользуешься.

И он только намеком, тенью возможной боли показал, как именно он может это сделать. Джереми затрепетал, засеменил в воздухе ногами.

— Я... я.... я немедленно, мистер, — засипел он. — Сию минуту доложу.

— Проводи меня к Гнарлаку, — чеканя каждое слово, сказал Геллерт.

***

Гнарлак встретил Геллерта в кабинете над помещением бара. Похоже, он действительно отдыхал. По крайней мере, его уродливое тело было облачено в стеганый халат с вышитыми саламандрами, а торчавшие из под халата ступни — в бархатные домашние туфли.

Геллерт сел в кресло перед столом, вытянув ноги.

— Мне сказали, что сегодня гостей из Европы не будет, — сказал Гнарлак и сложил на столе свои длиннопалые руки с неопрятными когтями.

— Я путешествую самостоятельно, — коротко ответил Геллерт, брезгливо подумав: какое счастье, что между гоблинами и волшебниками не приняты рукопожатия.

— Ты ушиб моего клабберта, мистер Гриндевальд.

— Слышал, они весьма выносливы.

— И напугал моего человека.

— Он вел себя неуважительно. И я ему на это указал.

— Это вы в Европе любите поговорить об уважении к волшебной крови, а мы тут люди деловые.

Насколько Геллерт знал, Гнарлак и сам был родом из Англии и перебрался в Штаты всего несколько лет назад.

— При чем тут моя родословная, Гнарлак? Речь шла всего лишь о разумном уважении к человеку, который вполне возможно способен стереть неприятного собеседника в порошок одним движением руки.

Гнарлак обнажил в широкой улыбке ряд остроконечных, совсем как у клабберта, зубов.

— Я думаю, мои люди чувствуют себя достаточно спокойно. Мне ведь не составит труда шепнуть кому надо, и до МАКУСА мигом дойдут сведения, что в Нью-Йорке появился незарегистрированный волшебник.

Геллерт согласно кивнул.

— И ты можешь славно повеселиться, наблюдая, как авроры МАКУСА будут гонятся за мной по всему Нью-Йорку, да и суматоху всегда можно обернуть себе на пользу. Но, насколько я знаю, тебе нужен человек, который проникнет в коллекцию Ван Аардверка, и никто, кроме меня, пока что на это не согласился.

— Верно, — хмыкнул Гнарлак и положил ладони на стол. — Ну, ладно, обмен любезностями окончен. Давай поговорим о деле. Может и ты передумаешь, узнав подробности, мистер Гриндевальд.


Глава 4========== 4. Гоблин ==========

Гнарлак постучал когтем по столу, и перед ним появился чертеж большого особняка с парком и садом. Геллерт придвинулся, чтобы рассмотреть поближе. Чертеж был выполнен первоклассно и во всех подробностях, на пергаменте тускло горели обозначения защитных заклинаний и ловушек, призрачно мерцали образы этажей особняка, вспыхивали золотыми точками указатели к наиболее ценным предметам коллекции. Как Геллерта и предупреждали, в общении гоблин был не слишком приятен, но дело свое знал превосходно и имел обширную сеть информаторов.

— Усадьба расположена на Лонг-Айленде, — сказал Гнарлак. — Само собой, защищена от аппарации. Ван Аардверку принадлежит еще несколько домов в Нью-Йорке и по всему восточному побережью, но свою коллекцию он хранит именно здесь. Последний раз в усадьбу пытались проникнуть в 1905 году.

— Близнецы Пруэтт, — вспомнил Геллерт.

О последнем деле знаменитых британских воров писали волшебные газеты по всему миру, щедро снабдив публикации колдографиями, на которых нетрудно было рассмотреть, в каком виде братья Пруэтт предстали перед судом. Зрелище впечатляло.

— Да, они самые. С тех пор смельчаков не находилось. Но интерес к усадьбе Ван Аардверка, как ты понимаешь, не угас.

Гнарлак похлопал ладонью по чертежу.

— Я отдам тебе эту карту, — сказал он, — и расскажу все, что знаю об охране особняка. Если решишься пойти, то возьмешь там, что тебе нужно, а мне принесешь вот это.

Поверх чертежа легла гравюра. Вычурно украшенный ларчик на изогнутых ножках. Тонкая филигрань на крышке перетекала из узора в узор в гипнотическом танце.

— Гоблинская работа? — сказал Геллерт. — И что он умеет?

— Это тебя не касается, просто верни его мне.

— Хм... Вы обычно делаете вещи, защищенные от похищения. Об этом мне точно стоит знать.

— Если бы ларец использовали по назначению, унести его было бы невозможно. Но у Ван Аардверка слишком много магических вещей, чтобы он мог использовать их все. Так что он хранит ларец как экспонат, и поэтому его можно забрать, — Гнарлак оскалился, — так же легко, как и любую другую вещь оттуда. Ларец весит, как грецкий орех, и поместиться в карман любой одежды. Достаточно?

— Про ларец достаточно. Теперь расскажи мне об охране усадьбы. Ван Аардверк живет там постоянно?

— Он сейчас в экспедиции в Каире. А в усадьбе идет строительство нового крыла, и часть защит снята, чтобы могли заходить рабочие. Момент удачнее не придумаешь.

— Рабочих впускают на территорию каждый день?

— Да. Но они связаны непреложным обетом. Ван Аардверк им кучу золота отвалил.

— Ясно. Непреложный обет не подделаешь. Значит, надо идти ночью. А охрана?

— Ван Аардверк не доверяет живым сторожам.

— И кто у него в сторожах? Нежить? Инферналы?

— Голем. Может быть, не один.

Гнарлак взглянул на Геллерта, явно наблюдая.

— С инферналами было бы проще, — заметил Геллерт. — Но и с големом я разберусь.

— Славненько, — усмехнулся гоблин. — На первом этаже картинная галерея, наверху жилые помещения. Коллекция под землей. Ван Аардверк возит своих гостей на лифте, но я советую воспользоваться потайной лестницей.

— Где находится то, что нужно мне?

Гоблин пожал узкими плечами.

— Придется тебе самому поискать. Ван Аардверк купил его во время своей прошлой экспедиции и привез сюда всего два месяца назад. Это тебе, наверное, известно. Но я знаю, где находится то, что нужно мне. Если твой предмет достаточно ценен и уникален, то он будет в том же помещении, что и ларец. Смотри, — коготь чиркнул по схеме, и в центре засиял тусклый овал, — вот здесь павильон с самыми ценными экспонатами. И здесь начинаются настоящие проблемы. Во-первых, дверь открывается только рукой Ван Аардверка.

— Тогда мне нужен материал. Волос или...

— Полиморфное зелье тебе не поможет. Гибель воров сработает еще на входе в подземелье. Тут, — он ткнул пальцем в чертеж. – Его никак не обойти, даже гостям Ван Аардверка приходится его пройти.

— Я не собираюсь использовать зелье, ты же сказал достаточно руки.

— Вот как! — Черные глазки Гнарлака заблестели. – Хорошо. Материал я тебе предоставлю.

— Гибель воров, – повторил Геллерт. — Там есть еще гоблинские защиты?

— Есть, — усмехнулся Гнарлак. — Золотая мышеловка.

Проклятие! Геллерт выпрямился в кресле и стиснул ладонью колено, чтобы не начать ругаться вслух. Понятно, почему Гнарлаку не удается никого найти на эту работу.

— Что, мистер Гриндевальд? — оскалился гоблин. — Не по зубам?

Чертовы гоблины и гоблинские защиты. Но он не может отступиться. Больше того, он уверен, что не големов и не гоблинских ловушек он должен опасаться. Мышеловка его не погубит.

— Мне понадобится время на подготовку, — медленно произнес Геллерт. – Много времени. Несколько недель, может, месяцев.

— Не понадобится, — вдруг сказал Гнарлак. – Потому что золотую мышеловку для Ван Аардверка делал я. И я знаю, как ее отключить. Дам тебе ключ.

Геллерт сложил руки на груди:

— Превосходно. Это все?

— Все, что я знаю, — ответил Гнарлак. — Кое-какие мелкие ловушки и глифы отмечены на карте.

Геллерт протянул руку.

— Там может быть что-то еще, — неторопливо проговорил гоблин. — Аардверк вкладывает в защиту своей коллекции почти столько же сколько в ее пополнение. Я не гарантирую, что карта тебе все расскажет. Ну так что? Ты пойдешь?

— Столько вопросов! Пытаешься меня отговорить? — раздраженно переспросил Геллерт. — Да, я пойду.

Гнарлак свернул чертеж и протянул ему через стол. И, хотя Геллерт из брезгливости пытался этого избежать, их пальцы коротко соприкоснулись. Нежданное видение вспыхнуло, затмив сознание. Геллерт видел как Гнарлак сжимает в своей длиннопалой руке весь преступный мир не только магического, но и немагического Нью-Йорка. От дешевых борделей до рынка нелегального оружия и запретной магии. От уличных попрошаек до продажных чиновников МАКУСА.

Стискивает город в кулаке, так что из выглядывают лишь макушки небоскребов. Только почему-то часть пальцев на его руке в видении вывернута назад. Тошнотворный образ изувеченной руки заслонил на мгновение кабинет Гнарлака. У Геллерта зазвенело в ушах, а когда видение потускнело и отступило, он понял, что Гнарлак о чем-то его спрашивает.

— Что? — переспросил он, уставясь на руку гоблина. Все пальцы были в порядке.

Гнарлак подозрительно взглянул на него.

— Я спросил, когда ты собираешься туда пойти? Чем раньше, тем лучше. Никто не знает, когда вернется Аардверк.

— Завтра ночью. — Действие языковых чар подходило к концу, и Геллерт старался говорить коротко. — Мне нужны волос или кожа Ван Аардверка и ключ к золотой мышеловке. Как условились.

Гнарлак вызвал хмурого и немного помятого Джереми, и тот принес серебряную шкатулку, из которой Гнарлак извлек крошечный флакон с обрезком ногтя.

— Славненько, — сказал Гнарлак, наблюдая, как Геллерт убирает карту и флакон в карман плаща. — Ключ пришлю завтра вечером. И... Удачи, мистер Гриндевальд.


Глава 5========== 5. Темная магия ==========

В немногочисленных магических гостиницах Нью-Йорка наверняка паслись соглядатаи МАКУСА, так что Геллерт отправился в шикарный маггловский отель, который присмотрел с крыши своего небоскреба-корабля. Занял один из лучших номеров, навел на портье морочащие чары, а на свои комнаты — заклинание, отводящее глаз, такой силы, что даже цифры на брелоке ключа, выданного портье, поблекли и дрожали, не давая себя прочесть.

До встречи с Маклагеном оставалось еще два часа. Любопытно, пожалел бы Маклаген, что помог Геллерту попасть в Нью-Йорк, если бы знал, что тот замышляет? А, может быть, напротив восхитился бы дерзостью замысла? История братьев Пруэттов в свое время наделала шумихи. Но Геллерт считал, что те, хоть и прославились как воры, никогда не были выдающимися волшебниками. То, что требовало от них невероятной изворотливости, ему дастся всего лишь парой заклинаний, просто мало кому доступных.

Он завалился на мягкую постель и некоторое время изучал чертеж Гнарлака. Золотая мышеловка действительно могла бы оказаться ему, как выразился Гнарлак, «не по зубам», бездна забери гоблинские антиворовские чары, но со всем остальным он справится. Даже гибель воров не доставит проблем.

Вскоре в номере развернулась маленькая лаборатория. Геллерт поставил котел прямо на пол, а на журнальном столике разложил инструменты и ящички с ингредиентами. Оставалось добыть всего лишь один компонент.

Он выглянул в коридор, заслышав шаги, и увидел горничную, совсем юную девушку, которая торопливо бежала с охапкой белых полотенец. Геллерт преступил ей дорогу. Проникнуть в ее простенькие мысли не составило никакого труда.

«Ох, ну что он хочет, этот постоялец? Ведь опять влетит от старшей горничной. Нерасторопная. А как он странно одет. Конечно, богатые могут себе позволить всякие причуды... Почему он на меня смотрит? Некоторые девушки заходят в номера... И Марлин купила себе золотые сережки. Не на жалованье, конечно».

— Подойди ближе, дитя, — Геллерт поманил девушку к себе. И даже не требовалась магия, чтобы подчинить ее своей воле. Она сделала пару шагов вперед, прижимая к груди стопку полотенец. Позволила взять себя за подбородок.

— Посмотри на меня, — сказал Геллерт. — Ты ведь нетронута? Никогда не была с мужчиной?

— Никогда, — она быстро замотала головой. — Я честная девушка.

Мысли ее заметались, как стая встревоженных голубей. Страх, девичьи фантазии, меркантильные подсчеты. «Даже Джорджу разрешила поцеловать себя всего раз. Тот впивался в губы, как ребенок в леденец. Интересно, как бы ее поцеловал этот мистер? Красивый, только глаза страшные, один серый, другой золотой. И как это было бы с таким? Небось лучше, чем с Джорджем. Мать убьет, если узнает».

— Не бойся, — приказал Геллерт. — Еще ближе.

Она, зажмурившись, сделала еще шаг, запрокинула голову. Полотенца упали у ног белым сугробом. Геллерт коснулся ее шеи палочкой, и ручеек крови побежал по белой коже, мгновенно наполнив фиал. Ранка тут же затянулась.

— Все, теперь иди, — сказал он горничной и прошептал: — Обливиэйт.

Повезло, даже не пришлось выходить из отеля. Он отступил на шаг, девушка растеряно заозиралась, прижала ладони ко рту и, снова заметив Геллерта, пролепетала:

— Простите, сэр. Голова закружилась.

И бросилась подбирать полотенца.

***

Запах в комнате стоял ужасный, но убирать дым заклинанием во время приготовления сложного зелья было нельзя, а позволить ему улетать в окна или двери означало переполошить всех магглов и магов в округе. Так что Геллерт нетерпеливо смотрел в бурлящий котел, потирая зудящий нос тыльной стороной запястья, и следил, как медленно ползет по циферблату секундная стрелка часов. Наконец густое зелье поменяло цвет на багряный — крови и живого мяса — и, взяв волшебную палочку, Геллерт перенес его на дно большой реторты. Потом достал полученный от Гнарлака флакончик и поместил обрезок ногтя в ту же реторту, в самый центр.

Заклинание было не менее сложным, чем создание портключа. Но если работа с портключом требовала скорее математической игры ума, то здесь нужен был тонкий баланс живого и неживого, искусный обман естественных законов плоти. Темные искусства, не из самых жутких, но требовательные и жестокие, как и всякая темная магия. Геллерт слизнул с губ потекшую из носа кровь и усмехнулся. Ему нравилось это — ощущать дыхание бездны на своем лице, так же, как нравился смертельный азарт магической дуэли.

Силуэт кисти руки, обозначенный бледными линиями, уже тускло светился внутри колбы над вяло бурлящей питательной смесью. Мгновение спустя по едва проявившимся сосудам побежали розоватые ручейки. Призрачные пальцы едва заметно затрепетали. Геллерт накрыл реторту заклинанием. Ничто не должно было потревожить хрупкий процесс. К следующему вечеру прообраз напитается плотью и кровью и Геллерт получит точную и почти живую копию ладони Ван Аардверка.

Взмахом палочки он убрал дым. Зловоние исчезло, но все равно казалось, что оно въелось в кожу и волосы. Геллерт стянул перчатки, скинул всю остальную одежду и нагишом прошел в ванную. Ни один из волшебников не мог себе позволить пренебречь могуществом зельеварения, но его определенно было за что недолюбливать.

Часы Геллерт оставил на полу рядом с котлом, а когда поднял их, вернувшись из ванной, то обнаружил, что пора собираться на ужин. Он был на ногах почти сутки, но усталости не чувствовал, разве что звенящую легкость, какая бывает, когда долго обходишься без сна. Интересно, как провел этот день Маклаген, думал он, одеваясь. Отыскал друзей или родственников, с которыми прежде был знаком только по переписке? Исследовал крыши и переулки нового города, как это делал он сам? Геллерту редко были интересны занятия других людей, если это не касалось его собственных планов. Но Маклаген его интриговал. Собственно, можно будет задать ему вопрос уже через четверть часа, и почему бы скромному ученому-теоретику не ответить честно.

Волшебное зеркало сделало бы Геллерту комплимент, когда он подошел, чтобы заколоть высокий ворот рубашки серебряной булавкой, но зеркало было маггловское, так что равнодушно промолчало. Геллерт в последний раз посмотрел на свое отражение, заправил за ухо светлую прядь и аппарировал.

***

Ранняя осень поливала Европу холодными ливнями, но в Нью-Йорке еще стояло тепло. И все же закопченные трубы на крыше, куда аппарировал Геллерт, дымили вовсю. Ветер носил мусор вдоль бетонного парапета. Между двумя трубами виднелась неприметная чердачная дверь, покрытая облупившейся синей краской, такая низкая, что Геллерту, чтобы войти, пришлось слегка пригнуть голову.

Но едва ступив за порог, он оказался в просторном помещении, ярко освещенном и наполненном приглушенным шумом голосов и негромкой музыкой. Под заколдованным потолком низко-низко над столиками в звездном небе парила огромная птица-гром. Она накрывала весь зал широкими крыльями, и когда Геллерт вошел, склонила к нему голову и приоткрыла золотые глаза.

— У меня встреча с мистером Маклагеном, — сказал Геллерт. — Он уже здесь?

Птица отрицательно качнула головой, но на одном из столиков под ее левым передним крылом загорелся светильник.

— Годится, — согласился Геллерт.

Заняв столик, он попросил чашку кофе и лениво поглядывал по сторонам. На зал были наложены чары, так что подробно рассмотреть сидящих было невозможно. В глубине зала квартет зачарованных инструментов тихо играл вальс, но никто не танцевал. Время тянулось медленно, Маклагена все не было, и через четверть часа Геллерт подумал, что тот просто не придет. Обычно люди чувствовали себя польщенными, если Геллерт проявлял к ним интерес, и то, что кто-то мог вот так запросто проигнорировать его приглашение, Геллерта неожиданно ошеломило. К тому же он вдруг понял, что предвкушал эту встречу весь день.

Уже порядком рассерженный, он собирался встать и уйти, когда у входа в зал появился Маклаген. Тут же задрал голову и широко улыбнулся, с детским восторгом разглядывая заколдованный потолок. Птица едва заметным движением крыла указала ему стол, где сидел Геллерт. Маклаген повернулся, прижал руку к груди жестом, полным вины, и поспешил к столу. Его свободный плащ был сейчас перекинут через локоть, позволяя рассмотреть то, что прежде скрывал. Маклаген был не худощавым, но стройным и длинноногим, и в его движениях чувствовались та сила и точность, которые Геллерт заметил, когда тот колдовал. Красивое выразительное лицо выражало сейчас искреннее раскаяние.

— Вот и вы наконец, — сказал Геллерт, вставая и протягивая ему руку.

— Простите. Мне безумно неловко. Но вы как в воду глядели, я действительно проспал. Думал вздремну полчасика, и вот...

Он сжал руку Геллерта в своей, потом накрыл ее другой ладонью. Его руки были такими же теплыми, как Геллерт запомнил, а в этом жесте таилась забота и некая интимность. Сам Геллерт сделал бы так, если бы хотел смутить собеседника и дать ему исподволь почувствовать собственное превосходство. Но Маклаген обезоруживающе улыбался.

— Вы долго меня ждали?

— С четверть часа, — прямо ответил Геллерт, — и ужасно проголодался. Садитесь, ради всего святого, и давайте поужинаем. Мне обещали, что здесь прилично кормят.


Глава 6========== 6. "Птица-Гром" ==========

Маклаген сел напротив него, снова поднял голову и посмотрел на широкое птичье крыло, которое накрывало их стол, словно высокий свод.

— Очень элегантные чары! — сказал он.

Волшебник, создавший зал, сделал высококлассную работу. Можно было отчетливо рассмотреть каждое перо, крыло едва заметно покачивалось, будто птица парила в потоках ветра, а темно-синее небо подернулось тучами.

— Кажется, эти птицы приносят дождь, — заметил Геллерт, улыбаясь. — Надеюсь, иллюзия не настолько достоверна, этим летом я сыт дождями по горло.

— Это прекрасные птицы. Мудрые. В родстве с фениксами Старого света. — Маклаген наконец перевел взгляд своих ярких глаз с птицы на Геллерта.

Кухня в «Птице-гром» действительно оказалась приличной, местное вино неожиданно превосходным, а Маклаген ожидаемо интересным собеседником. К счастью, он не был слишком одержим квиддичем, этим бичом застольных разговоров, особенно перед грядущим чемпионатом. Но к разговору о политике они все же неизбежно пришли. Впрочем, деликатная и ироничная манера Маклагена вести беседу делала приятной почти любую тему. К тому же Геллерту было любопытно, что тот может сказать...

— Неправда ли, Нью-Йорк производит очень непривычное впечатление после Европы? — спросил Маклаген.

— Я просто удивлен, что вы не добавили «для не привыкшего к узде выходца из Центральной Европы», — засмеялся Геллерт.

— Для того, чтобы застать европейскую вольницу, вам следовало быть постарше лет на тридцать. Но на меня тоже местные порядки произвели впечатление.

— О, у меня от одного воспоминания о британском запрете на колдовство несовершеннолетних мороз по коже.

— А вы бывали в Англии?

— Как раз когда мне было тринадцать. Я тогда решил, что подожду появляться там снова, пока запрет не закончит на меня действовать. Но потом как-то не сложилось.

Маклаген отпил глоток вина и задумчиво водил кончиком пальца по ободку бокала.

— В Британии уже много веков существует баланс между магической и маггловской политической системами. Устойчивый, можно даже сказать, гармоничный, — сказал он. — Я говорю так не из патриотических чувств. Но этот баланс выгоден обеим сторонам, позволяет маггловскому правительству пользоваться поддержкой волшебников, а магам получать немало благ от того, что они живут, как часть огромной империи.

Геллерт пожал плечами.

— Совсем не глупая политика. Хорошенько греть руки в колониях, но делать это через магглов, сохраняя добрые отношения с тамошними магами. Франция, Испания, Италия, Португалия, Турция, в своем роде Россия — делают то же самое и не первый век. Но Центральная и Северная Европа со своим решением встать на этот путь всего несколько десятилетий назад попыталась оседлать улетающего гиппогрифа.

— Да, вы правы. Маггловское общество меняется быстро. И пути, которые служили магам много веков, скоро тоже придется менять.

— Почему только большинство не хочет видеть эти перемены переменами в сторону больших свобод?

Маклаген со смехом покачал головой.

— Вот теперь вы все-таки говорите как выходец из Центральной Европы.

— Ну, я вам могу рассказать, как это все выглядело для нас. Начала истории я конечно не застал, но все же...

— Любопытно.

— В 60-е годы прошлого века Международной федерации приходит в голову несусветная глупость, привести границы магических объединений Европы в соответствие с маггловскими. Тальмуду Горрэ, тогдашнему главе Федерации, на тот момент было сколько?

— Около ста двадцати, полагаю.

— Возможно, он просто решил, что на совет собирается слишком много народу. Или ему стало трудно отличить представителя Померании от делегата Паннонии. Но идею передела границ радостно поддерживают. Некоторые — потому что ужасаются европейской вольнице, а новые структуры обещают со всей строгостью карать за нарушения Статута. Немцы, северяне, болгары и прочие — потому что засматриваются на богатства, которые принесло такое взаимодействие с магглами французским и британским семействам. Начинаются переговоры, заседания. Почему-то никто и подумать не мог, как долго и дорого все это станет. Некоторые европейские семейства, вложившиеся в реформы, уже и сами не рады, но волну не остановить.

Десять лет спустя директором Дурмстранга, который, хоть и не формально, объединял волшебников Центральной и Северной Европы гораздо более тесно, чем Международная федерация, становится эта мягкосердечная идиотка Каамрикка Майянлахти. В Дурмстранге начинают преподавать Всеобщую историю вместо истории магии, — он хмыкнул, — не могу сказать, кстати, что это было совсем не интересно. Но болтовня о том, как мы должны соизмерять каждое свое действие со Статутом и нашими соседями-магглами, хм... не имела большого успеха. К тому же начинаются разговоры о приеме в школу магглорожденных

Маклаген приподнял бровь.

— Я догадываюсь о чем вы думаете, — сказал Геллерт. — Но я ничего не имею против магглорожденных волшебников. Среди них есть и всегда были выдающиеся маги. И они принадлежат нашему миру, а не маггловскому. Но много веков проблема с их обучением прекрасно решалась. Всегда находились маги и колдуньи, готовые взять себе ученика из магглорожденных. А вот и без того взбудораженные европейские семьи такое посягательство на традиции школы встревожило еще больше.

— А как же перемены? — насмешливо спросил Маклаген.

— Строже карать за нарушение Статута и одновременно пытаться сблизить магов с магглами? Это не те перемены, которые могли быть легко приняты. К тому же ожидаемой выгоды передел границ естественно не принес. Европейскую магическую аристократию это взбесило. И настроило против всех на свете: Международной Федерации, Франции с Британией, Майянлахти, и, естественно, магглов. Хотя до того, учитывая, что в маггловских княжествах Центральной Европы должность придворного волшебника считалась чуть ли не официальной до начала прошлого века, а в некоторых и до начала нынешнего, в близком сотрудничестве с магглами ничего предосудительного не видели.

— В сотрудничестве на условиях волшебников, — уточнил Маклаген.

Геллерт почувствовал легкий укол разочарования.

— Когда я учился, — со вздохом сказал он, — Майянлахти еще была директором Дурмстранга. Так что я застал все эти ее прогрессивные новшества. Например, одержимость идеей, что невозможно изучать историю магического сообщества в отрыве от истории магглов. Как-то учитель задал нам эссе «Какими магглы видят волшебников».

— А я по юношеской горячности отказался от курса Маггловедения, — с сожалением сказал Маклаген. — Единственный предмет в школе, которым я пренебрег. И что же вы написали?

— Всего одно предложение. «Такими, какими волшебники захотят».

Маклаген рассеянно улыбнулся, и Геллерт воскликнул.

— Да я, похоже, наскучил вам своей болтовней о политике!

— Вовсе нет. Большинство коллег из Европы, с которыми я общаюсь, гораздо старше нас с вами. Было интересно услышать, как видит это мой ровесник.

— Вы думаете, я самый обычный представитель своего поколения? — спросил Геллерт с легким возмущением.

Маклаген чуть склонил голову:

— Думаю, нет. Не совсем обычный. Но о настроениях ваших бывших однокашников наверняка знаете.

Геллерт кивнул.

— Правда заключается в том, что в Европе выросло целое поколение магов, взволнованное рассказами отцов и матерей об утраченных свободах. И равно недовольных магическим правительством и магглами.

— Закономерно, — кивнул Маклаген все так же рассеянно. — Везде в магическом мире страх и неприязнь к магглам — один из главных рычагов для поддержания Статута.

— На самом деле, главный вопрос — Геллерт оперся ладонью о стол и подался вперед, — почему мы с вами уже с четверть часа говорим о магглах? И я не представляю, зачем такому волшебнику, как вы, взаимодействовать с магглами, тем более иначе, чем на своих условиях. Альяс, я видел, как вы колдуете.

— Я тоже видел, как вы колдуете, — ответил Альяс, салютуя ему бокалом. — Обворожительно.

— Достойно восхищения, вы вероятно хотели сказать, — сказал Геллерт довольный тем, что вернул себе полное внимание собеседника и, немного, тем, что поймал его на несовершенстве языка после собственного провала с английским в Гамбурге.

— О! – по губам Альяса скользнула улыбка и растаяла, оставшись только едва заметными морщинками в уголках глаз. — Действительно.

Геллерту остро захотелось прочесть его мысли, но он не сомневался, что Альяс, даже если и не сумеет защититься от легилеменции, то непременно ее почувствует. И это было слишком грубое нарушение приличий даже для Геллерта.

— Но это очень неосмотрительно — недооценивать магглов, — сказал Альяс и продолжил после недолгой паузы: — Так вышло, что я много размышлял над одной идеей. Вы с ней наверняка сталкивались, она снова и снова всплывает уже несколько веков. О том, что магические практики требуют воли и умения управлять собственными помыслами, и, с раннего возраста тренируя их, маги неизбежно начинают превосходить магглов в благородстве и других достоинствах личности. Но ведь и о магглах можно рассуждать сходным образом. Не воспитывает ли в них упорный труд, которым они вынуждены добиваться того, что маги с легкостью получают волшебством, высокие добродетели?

— Смирение и покорство? — предположил Геллерт.

Маклаген грустно усмехнулся.

— Но мы же знаем, что благородство и добродетель связаны с магическим искусством совсем не так тесно, как хотелось бы думать.

Отвлекшись от еды, он рассеянно крутил в руках салфетку, превращая ее то в белоснежного льва, то в чашу, то в парадоксальную фигуру, вывернутую внутрь себя самой. Выглядел он совершенно отрешенным. Геллерт окунул пальцы в вино и легонько подул на руку. Багровая лента, соскользнув с его пальцев, оплела фигуру, придавая ей уже совершенно немыслимую форму.

Альяс поднял на него взгляд, и салфетка упала на стол.

— Так до чего же вы додумались? – спросил Геллерт, глядя, как на салфетке расплываются алые капли вина. Он едва мог поверить, что Альяс всерьез полагает, что не обладает достаточными добродетелями, чтобы считать себя выше не только магглов, но и большинства магов.

Альяс пожал плечами.

— Я не нашел ответов на свои вопросы. Меня занимало, насколько мы с магглами отличаемся не возможностями и талантами, а духовными качествами. И отличаемся ли вообще. Потому что от этого зависит, как мы должны распоряжаться нашими прочими отличиями, наши обязательства друг перед другом. Например, как мы должны относится к причиненному друг другу злу. Вы ведь прекрасно знаете, что маги Нью-Йорка живут в страхе не только по прихоти власть предержащих. О! — спохватился он с неловкой улыбкой. — Мы снова говорим о магглах и позабыли про десерт.

Он посмотрел на парящий над его тарелкой воздушный лимонный пирог.

— Выглядит чудесно.

Черничное мороженное, которое заказал Геллерт, было похоже на замерзшую в креманке грозовую тучку.

За весь вечер Альяс с виртуозной деликатностью умудрился не задать ни одного вопроса, на который Геллерт не мог бы ответить хотя бы отчасти правду. О себе он тоже рассказывал уклончиво. Раньше он никогда не путешествовал за пределы Британии, некие семейные обстоятельства не позволяли ему отлучаться из дома, и вскоре он вновь должен вернуться в Англию. Геллерта же все больше терзало любопытство. Ему хотелось услышать наконец не обтекаемые фразы о научных занятиях, абстрактных коллегах и семейных обстоятельствах. Любопытство было таким же навязчивым, как порыв протянуть руку и развязать бархатную синюю ленту, которой Альяс стянул свои густые темно-рыжие волосы. Но если с последним Геллерт как-то справился, то борьба с первым оказалась неуспешной.

— Почему вас так волнуют магглы? Это ведь какая-то личная история, да? — спросил он.

И мысленно поздравил себя с тем, что действует с изяществом сносорога. А ведь он умел из кого угодно вытащить нужную ему информацию. Слава всем силам, что он не слишком легко краснеет ни от стыда, ни от злости.

— Я не хочу отвечать на этот вопрос, Геллерт, — сдержанно произнес Альяс. — И мне показалось, что мой вопрос о вашем детстве был вам тоже не очень приятен.

— Нет, — начал Геллерт, — просто...

— Просто мы все хотим надеяться, что нас делают не обстоятельства, нам не подвластные, а наши поступки совершенные по собственной воле, — заметил Альяс, возвращаясь к своей легкой, насмешливой манере разговора.

— Я собирался сказать, что тогда мне слишком хотелось поскорее попасть в Нью-Йорк, а не предаваться детским воспоминаниям. Я бываю резок и слишком прямолинеен.

— И любите сразу получать то, чего хотите.

Лицо Альяса вновь озарила мягкая улыбка, очень ему идущая, касавшаяся глаз даже больше, чем губ. Не ясно было флиртует он или это просто британская ирония, которая сбивала с толку. Геллерт вспомнил, как Батильда во время их последней встречи наставляла его, без сомнения, тоже изрядно потешаясь про себя: «Не забывай, милый, в тебе все же есть некоторое количество английской крови, и научись не воспринимать мир, и главное, себя с такой каменной серьезностью». Геллерту было тринадцать, и тогда совет он воспринял как личное оскорбление.

— Не знаю, это меньший из моих недостатков или худший, — он пожал плечами с деланным легкомыслием. — А вы, Альяс?

— О! Я человек очень терпеливый. Разве что перед сладким не могу устоять.

Альяс и в самом деле уже прикончил свой левитирующий пирог, и Геллерт со смехом подвинул на середину стола креманку с мороженым, которое они доели, перебрасываясь ничего не значащими фразами.

На крыше влажный и теплый ветер с залива тут же растрепал Геллерту волосы, бросив в лицо спутанные пряди. Альяс посмотрел на него, щурясь от ветра:

— Спасибо, Геллерт, вечер был чудесным.

Геллерт в нерешительности отвел волосы с лица и окинул Альяса взглядом. Взлетающая лента в волосах, расслабленная поза, и даже в позе чудилась тень лукавой насмешки.

Когда Геллерт в последний раз испытывал сомнение, предлагая кому-то провести вместе ночь? Его всегда находили волнующим, и легко было превратить волнение в вожделение, если он того хотел. Он подошел совсем близко, так что почувствовал запах лимонного пирога, чужого одеколона, теплого, чистого тела. Альяс не отступил, но ничего сказал. Геллерт взял его обеими руками за плечи.

— Я совсем не хочу тебя отпускать, — проговорил он и пытливо взглянул в лицо Альяса, отчетливо различая в полумраке, как приподнимаются его ресницы, выгибаются в улыбке чуть влажные губы. Наконец тот сказал:

— Я остановился у друзей и не могу пригласить тебя к себе.

Голос его звучал так спокойно, как будто он-то был во всем уверен.

— Тогда аппарируй со мной, — сказал Геллерт и стиснул его ладонь.


Глава 7========== 7. В маггловском отеле ==========

Они оказались в номере маггловского отеля, прямо в спальне. Их руки были сомкнуты для аппарации, и Альяс, взглянув вниз, улыбнулся и переплел свои пальцы с пальцами Геллерта. Это хрупкое состояние — за мгновение до — не должно было бы слишком взволновать, и все же взволновало. Нужно было что-то сказать или сделать, но Геллерт только гладил большим пальцем ладонь Альяса и вслушивался в быстрое биение собственного сердца.

— Иди сюда, — тихо шепнул Альяс, а едва Геллерт сделал шаг, обнял за талию и поцеловал сразу глубоко, настойчиво.

Геллерт ответил. Пытаясь перехватить инициативу, коснулся языком чужого языка, лизнул кромку зубов, мягко куснул за губу. Альяс застонал, толкнул его бедрами, и Геллерт оказался прижат к стене, и Альяс снова целовал, жарко дышал в шею, в губы, а его руки торопливо расправились с пуговицами, выдернули рубашку из-под пояса, добрались до обнаженного тела.

Вот тебе и британская холодность, восхитился Геллерт, подставляясь под твердые пальцы, исследующие его грудь и живот. Сам он наконец сделал то, о чем навязчиво думал весь вечер: развязал ленту и запустил руку Альясу в волосы. Тяжелые пряди ласкали пальцы, и ощущение сразу покатилось вниз, отозвалось в паху, член сладко дернулся. Альяс почувствовав, прижал к стене теснее, откровенно потерся бедрами.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — выдохнул Геллерт.

Тот только усмехнулся в ответ. Геллерт крепче прихватил волосы на затылке и потянул назад, заставив запрокинуть голову. Длинная белая шея оказалась открыта, и Геллерт тут же приник к ней ртом, провел языком вдоль артерии, впитывая биение чужого сердца. Ладонью забрался под пояс брюк и погладил поясницу. Потом занялся пуговицами жилета. Они могли бы избавиться от одежды с помощью магии, но было свое наслаждение в таком нетерпеливом взаимном раздевании, в контрасте нежной кожи с колючим сукном, горячего тела с прохладным шелком рубашки. До постели они добрались уже обнаженные.

Магглы, которые содержали отель, знали свое дело — простыни были хрусткими, прохладными и пахли свежо, матрас приятно пружинил. Альяс опустился на постель чуть в стороне, едва касаясь коленом бедра Геллерта. Досадное расстояние после того, как они только что так горячо тискались у стены. Геллерт потянул его за руку к себе, но Альяс только опустил ресницы. Над кроватью поплыли несколько шаров, источающих мягкий золотой свет.

— Хочу взглянуть на тебя, — сказал Альяс.

Геллерт со смехом откинулся на подушки и раскинул руки.

— Смотри.

Он тоже рассматривал Альяса. Широкие плечи и грудь, длинные ноги, аккуратный член. Никакой гипертрофированной мужественности, но от его тела исходило ощущение мягкой силы, которую Геллерт уже чувствовал в нем прежде, и которая обещала, что будет не скучно. Так же, как обещали это пылкость и, похоже, искушенность, открывшиеся за маской сдержанности и скромности.

Представления о «взглянуть» у Альяса оказались своеобразные. Через несколько секунд он протянул руку, коснулся кончиками пальцев скулы Геллерта, погладил губы. Чуть нажимая, провел открытой ладонью по шее. Геллерт прикрыл глаза, облизнул рот в предвкушении.

Теперь уже две руки скользили по его плечам, по груди, по животу и бедрам. Горячие и сильные, они двигались вниз до самых ступней и снова вверх. Прикосновения ощущались всей кожей и как будто и под ней тоже, захватывали, заставляли дрожать. И – о, да — восхитился Геллерт, это была темная магия. Геллерт знал, как этим заклинанием живьем содрать с человека кожу или свести с ума, однако ему и в голову не приходило использовать его вот так. Но Альяс действовал деликатно, едва касаясь, всего лишь заставляя проснуться каждое нервное окончание. И Геллерт позволил магии течь под кожей и заставлять тело звенеть, как натянутая струна. Он не терял контроль. Или так только казалось...

Альяс склонился и поцеловал его, и почти вечность не существовало вообще ничего кроме их ласкающих друг друга ртов. Потом Альяс отстранился, и Геллерт застонал, пытаясь совладать с дыханием, с пульсирующей под кожей заклинанием. Чувствовал, что мог бы стряхнуть его, но не стал.

— Слишком? – спросил Альяс.

Геллерт отрицательно качает головой, и тот снова склоняется к нему, целуя шею, плечо, прихватывая губами сосок. Его губы оставляют огненный след.

Геллерт смотрит сквозь полуопущенные ресницы, сквозь алое марево возбуждения, сквозь пелену магии, которая дрожит вокруг них. Смотрит на напряженные бедра, на тяжело подрагивающий член. Смотрит, как двигаются руки Альяса и мышцы перекатываются под кожей. На то, как смягчилась и смазалась четкая линия его рта. На лицо такое же страстное и вдохновенное, как когда Альяс творил сложную магию. Волшебство для него так же естественно, как дыхание, так же естественно, как для самого Геллерта. И Геллерт никогда не был в постели с таким. Он вообще никогда не встречал такого же, как он сам. Гордился, что он такой единственный. А сейчас он хочет Альяса себе, хочет быть его. Словно то, что они до сих пор не знали друг друга, было ошибкой. Словно они должны были встретиться много лет назад.

— Аль, — произносит он непослушными губами.

Аль склоняется к нему, и его волосы темным пламенем падают Геллерту на лицо. Геллерт запускает в них пальцы, тянет к себе. Аль подается ближе, губами в губы, грудью к груди, притискивает их члены друг другу.

— Аль, — снова выдыхает Геллерт и обхватывает ногами его бедра. Магия повинуется его желанию, его желание сейчас и есть магия. Никаких отвлекающих манипуляций, никаких неуклюжих словесных формул. Тело само приспосабливается, чтобы открыться и принять. Аль длинно и сладко стонет, когда Геллерт сжимает в себе его член. Замирает, утыкается лицом в шею Геллерта и бормочет:

— Я хотел тебя с той минуты, как увидел в Гамбурге.

И это вывело Геллерта из транса. Жар возбуждения, страстная жажда — все осталось, но теперь он яснее осознавал происходящее. Например, что снова позволил Альясу то, что редко позволял другим. Не то чтобы он был против, раздразненное магией тело принимало и откликалось идеально. Глубоко вздохнув, он положил ладони Алю на ягодицы, тот приподнял бедра и толкнулся вперед. Кто из них ответил на это движение криком? Похоже, оба. Если не притормозить, все грозило закончиться слишком быстро.

— Ооо! – протянул Геллерт. – А я-то готов поклясться, что ты ничего не замечал, кроме своего журнала.

— Не совсем так, — Аль все еще вжимался лицом ему в шею, и Геллерт почувствовал смешок.

— Ты мог бы сказать, — пробормотал Геллерт, — что даже не помнишь, о чем была статья.

Он надавил Алю на плечо, заставил перевернуться, а оказавшись на нем верхом, оперся на грудь. Прямо под ладонью сильно билось сердце.

— Кое-что я все-таки помню, — выдохнул Аль, улыбаясь.

Геллерт качнул бедрами, и улыбка Аля стала почти мучительной. Он поднял руку и ласково потянул Геллерта за прядь. Заклинание все еще работало и удовольствие волной прокатилось по телу. Геллерт задохнулся.

— И ты не просто прямолинейный, - хрипло прошептал Аль, — Ты нахальный.

Геллерт ничего не ответил, начал плавно двигаться вверх и вниз. Аль со стоном запрокинул голову, стиснул ладонями его бедра, и Геллерт совершенно отпустил себя, позволив ритмичным движениям внутри и умело ласкающей руке толкнуть себя в опустошающий оргазм. Казалось, что из тела разом вытащили все кости, и он рухнул на Аля, зарылся носом ему в шею. Почувствовал, как тот выгибается под ним и совсем тихо, только до боли стиснув пальцы на бедрах, содрогается в оргазме. Потом пальцы Аля обессиленно разжались, и Геллерт вытянул руки и ноги и распластался на нем всем телом. Аль не протестовал, что на нем так беспардонно разлеглись, или просто не в силах был что-то возразить, выравнивая дыхание. Наконец он застонал, и Геллерт скатился с него и вытянулся рядом. Прохладный воздух коснулся влажной кожи.

Аль тут же придвинулся, прижался всем телом. Снова наполовину возбужденный, как будто изголодавшийся.

— Потрясающе, — прошептал он. — Я хочу еще.

Тело лениво, но отозвалось на ожегший ухо шепот. И еще сильнее, когда влажно и горячо скользнул вокруг ушной раковины язык.

— Подожди, - Геллерт перехватил опустившуюся на бедро ладонь. — У нас вся ночь впереди.

— В самом деле... – Аль поцеловал его в щеку и отстранился. — Непривычная для меня роскошь.

Он тоже перевернулся на спину и закинул руки за голову, блаженно вздыхая. Улыбка, поза, взгляд — сама расслабленность и нега. Геллерт вспомнил, как уверенно Аль успокоил девочку в порту, его туманные слова о семейных обстоятельствах. Наверное, если он и позволяет себе такие свидания, то изредка. Урвать пару часов запретных удовольствий, чтобы потом поспешить домой к многочисленному семейству. Геллерт поймал себя на ледяной ненависти к воображаемой жене случайного любовника и мысленно хмыкнул. Приподнялся на локте, заглядывая Алю в лицо.

— Ты всегда применяешь к своим любовникам темную магию?

— Ммм... Иногда, — на только что безмятежном лице мелькнуло смущение, но Аль продолжил: — Знаю, что не все придерживаются подобных взглядов, но я всегда считал, что суть темной магии в намерении, а не в средствах.

Тон у него стал до смешного важным, как будто он участвовал в научном диспуте. И от контраста между этим тоном и тем, как Аль выглядел: обнаженный, с розовеющими щеками, членом, чуть подрагивающим над темными завитками волос на животе, — Геллерта неожиданно повело.

— Да уж, тема достойная ученого симпозиума, — проговорил он.

— Слишком опасная.

Геллерт подался ближе, и сказал, склонившись к самому уху:

— Кстати, когда-то словом симпозиум обозначали пьянку с блядями. И не подумай, что мне не понравилось, но твое заклинание самая настоящая темная магия.

Он погладил его по груди, нарочно задев сосок холодным перстнем.

— Не буду спорить с выпускником Дурмстранга, — улыбнулся Аль и накрыл его руку своей.

— Если формально, то я не выпускник Дурмстранга.

— Ты ушел из школы? – удивленно спросил Аль.

— Нет, — коротко ответил Геллерт.

Аль немного помолчал.

— Сомневаюсь, что тебя отчислили за неуспеваемость.

Отчисление Геллерта не было секретом, даже наделало шумихи в определенных кругах, но он никогда и никому не рассказывал об этом сам. И теперь не хотел. Когда-нибудь потом. Он поймал ясную уверенность, с какой подумал «потом»: так обычно говорил дар предвидения. Нелегко было его расслышать, когда дар приходил не оглушающим пророчеством, а вот так, исподволь, но сейчас Геллерт заметил. Впрочем, если предвидение говорит «потом», то он не против. Даже насытив первый голод, он не потерял, как обычно случалось, интереса к любовнику.

— Теперь я покажу, что я умею, — проговорил он, подбираясь к Алю поближе.

Он магией приподнял его бедра над постелью, подвел ладони под поясницу, помассировал мягкие ямочки, провел по ягодицам, заставил поднять и развести ноги. Поцеловал колено.

— Что покажешь? — прищурился Аль, — То, за что тебя отчислили из школы?

Геллерт укусил его за бедро.

— Ай! — Аль приподнялся на руках. — Геллерт, не делай мне больно. Я не люблю физическую боль. И не связывай руки.

Геллерт встретился с его серьезным взглядом. Конечно. Он и сам не позволил бы связать себе руки, довольно уж и того, что дал навести на себя чары. Хотя немного жаль.

— А ты не шути так, — он притянул Аля к себе за бедро еще ближе и провел языком по укушенному месту.

— Прости.

— И, знаешь, демонстрации магических умений откладываются, мне уже хочется обойтись без долгих прелюдий.

Член Аля красноречиво дрогнул при этих словах. Геллерт поднял взгляд, и Аль кивнул, встряхнув темно-красной гривой, высвободил бедра из его хватки, перевернулся и встал, опершись на колени и вытянутые руки. У Геллерта вдруг пересохло во рту. Он провел языком по губам и, положив ладонь на горячую поясницу, прошептал заклинание.

***

Магический свет совсем потускнел, и его сменил, пробившись сквозь портьеры, первый утренний. Такой же, как сутки назад, когда они вдвоем только прибыли в Нью-Йорк. Геллерт чувствовал этот свет сквозь полусомкнутые ресницы, чувствовал бедро Аля, лежащее на своем бедре, собственную руку, запутавшуюся в его волосах. Почувствовал, как Аль поцеловал его в подбородок, потом в уголок рта.

Геллерт, не открывая глаз, погладил его по плечу. Ночью он заметил там паутину бледно-серых шрамов размером с пол-ладони и сейчас ощутил под пальцами едва различимые линии. Без сомнения след магии, но что за проклятье могло его оставить? Мысли уплывали. Аль поймал его руку и переплел их пальцы.

— Я тебя совсем замучил, — сказал он.

— Нет, — соврал Геллерт, которого настигала расплата за очень насыщенные тридцать часов без сна: тело казалось совсем невесомым, а голова наоборот тяжелой. Мир дрожал как плохо наведенный морок.

— Да! Я же себя знаю, — тихо засмеялся Аль и сказал серьезнее: — Я понял несколько лет назад, что если не научусь получать все от самых простых жизненных радостей, то просто сойду с ума. Вкусная еда, интересная книга, хорошее вино, любовные утехи... Немного магии, если она помогает чувствовать острее.

— Почему, Аль? — спросил Геллерт, сам едва понимая, что «почему».

— Так получилось, — ответил Аль и, немного помолчав, добавил: — Мне нравится, когда ты меня так называешь.

— Как?

— Вот так. Аль.

— Хорошо, — пробормотал Геллерт и положил голову ему на плечо. — Разбуди меня, Аль, разбуди немедленно, а то я и правда засыпаю.

Но тот только притянул его ближе к себе, и Геллерт почувствовал совершенно целомудренный и полный заботы поцелуй в лоб.

Проснулся он один.


Глава 8========== 8. Последние приготовления ==========

Проснулся Геллерт один. Сел на постели, откинул одеяло, которым кто-то — Аль, конечно, — его заботливо укрыл, оглядел пустую спальню и досадливо поморщился.

Досадовал он отчасти на себя, что позволил себе так крепко уснуть рядом с человеком, которого знает чуть больше суток. Как будто первого владельца Старшей палочки не зарезали во сне. Геллерт, конечно, не был таким идиотом, как тот, и не кричал на каждом углу, чем обладает. Да и Альяс не производил впечатление человека, способного прирезать любовника во сне. Зато вот уйти не попрощавшись...

Что-то мягкое ткнулось Геллерту в бедро. Одна из больших белых подушек, подогнув под себя уголки, как толстые лапки, подобралась к нему и теперь ластилась, как низзль. К подушке была прикреплена записка.

«Геллерт!

Прости, что ухожу не попрощавшись, но я уже бессовестно опаздываю на встречу, а ты так сладко спишь. Жаль будить тебя, эта разница во времени страшно сбивает с толку. Я скоро должен вернуться в Британию, и, как уже говорил, не часто выбираюсь из дома, но, если захочешь повидать меня, отправь сову.

Мы ведь увлеклись и до самого утра так и не вспомнили об обещанной тобой демонстрации. Да и толком не начавшийся диспут о темной магии я бы продолжил. В общем, я буду очень рад получить от тебя весточку.

Спасибо за незабываемую ночь.

Аль»

Несмотря на некоторую сбивчивость послания, почерк был ясный и твердый, буква «А» в подписи изящно выписана. Подушка продолжала тереться о бедро и теперь еще и тихо мурлыкала.

— Все, довольно! — сказал Геллерт, потрепав ее по «спине».

Та послушно откатилась в сторону и уронила уголки-лапки, снова приняв вид обычной подушки. Геллерт покачал головой. Волшебство было вовсе не тривиальным. Такое одушевление неживого предмета, да еще и в отсутствие мага, творящего заклинание, — немногие стали бы это делать забавы ради. Удивительно, на что этот человек тратит свой талант! Геллерт сладко потянулся. Пора было заняться делами.

Взглянув на себя в зеркало в ванной комнате, он обнаружил яркий след поцелуя над ключицей. Хотел свести его магией, но передумал. Может быть, он действительно напишет. Позже, если интерес не угаснет. К тому же, рано или поздно, но посетить Англию все же придется. Он еще раз коснулся алой отметки на шее, довольно улыбнулся и окончательно выбросил постельные приключения из головы.

Как подсказывало чутье и подтвердили часы, день уже клонился к вечеру. Геллерт осмотрел результаты своих алхимических опытов. Здесь все шло отлично. Призрачная рука уже покрылась бледной кожей, еще совсем тонкой, под которой отчетливо проступали сосуды, сухожилия и мышечные волокна. Совсем немного, и она полностью обретет плоть.

Магией добыв себе с кухни отеля полный кофейник, холодного цыпленка и хлеб, Геллерт устроился прямо на полу, расстелил перед собой карту Гнарлака и еще раз изучил ее.

Пока он ужинал, небо совсем потемнело, но когда Геллерт открыл окно, оказалось, что улица под окнами отеля полна тем пронзительным светом, который за последние годы стремительно сменил мягкий свет газовых фонарей. И толпа текла по улице почти такая же шумная, как днем. Маггловское освещение сияло так ярко, что, казалось, звезды потускнели. Обещанного послания от гоблина все не было, и Геллерт уже начал раздумывать, что он сделает с маленьким уродцем, если тот вздумал обмануть, но наконец в окно влетела самая обыкновенная сплюшка. Она уронила Геллерту в руки маленький сверток, широко взмахнула крыльями и улетела.

В свертке оказался ключ, на вид самый обыкновенный, железный с резной бородкой. Ключ от Золотой мышеловки. Геллерт положил его на ладонь и задумчиво провел пальцами по тронутой ржавчиной поверхности.

Он не чувствовал того веселого восторга, с каким почти десять лет назад шел за Бузинной палочкой, лишь ощущал, как могучий поток судьбы течет сквозь него, тревожа, даже мучая своей непонятностью и непокорностью. Может, отказаться от похода в особняк Аардверка? Нет! Он должен идти, в этом Геллерт был уверен. Его вдруг настигло мимолетное сожаление о том, что не с кем поделиться тревогой и сомнениями. До чего глупая мысль! Показывать слабость перед сильным опасно, а перед преданным ничтожеством просто бесполезно. Геллерт резко задернул портьеры.

Не конфидент и советчик, но помощник ему все же понадобится. Он спрятал ключ в карман, взял волшебную палочку и оглядел погруженную во мрак комнату. В темноте Геллерт видел прекрасно, плод одного смелого эксперимента еще школьных лет, но для ритуала нужно было живое пламя. И пламя заплясало, бросая тени.

Потом он рассек кожу на левой ладони и кровью начал чертить на полу магический круг. Сосредоточенность, которую требовало выписывание рун, прогнало сомнения и тревогу. Линии круга влажно мерцали, наполнялись алым светом. Пламя металось в жаровнях. Геллерт замкнул круг и тут же ощутил, как бьется уловленное в силки заклинания темное существо. Он будто старался удержать в руках живую рыбу, которая стремится вернуться в воду, стиснул в руке волшебную палочку, усиливая чары. Пламя мигнуло, разгорелось снова, и наконец внутри круга появился бес. Дернулся и, почувствовав, как крепко его держат, захныкал:

— Э-эй, маг, ну чего ты хочешь? Может отпустишь, а?..

Геллерт, не обращая на нытье никакого внимания, аккуратно заживил порез на ладони и только тогда заговорил.

— Отпущу, — сказал он, — Послужишь мне эту ночь, а потом катись на все четыре стороны.

— Точно? — с подозрением протянул бес. — Слово даешь? Дай слово!

— Обойдешься, — бросил Геллерт, придирчиво осматривая свое приобретение.

Тощенький и весь какой-то синюшный, бес выглядел, конечно, не ахти, но эти создания были исключительно чутки к магии и выносливы к магическому вреду. Незаменимые помощники, если собираешься проникнуть в помещение, полное ловушек. Не всякому вору хватало умения с ними совладать, но Геллерту хватало. Бес еще подергался, надеясь высвободиться, потом сокрушенно вздохнул и заговорил другим тоном.

— И чем же мы займемся, о могущественный волшебник? — залебезил он, приплясывая внутри круга. — Я готов обеспечить тебе удачу в игре на всю ночь. Заработаешь тысячи драгонов, вернешься домой богачом. А хочешь, соблазню для тебя самую неприступную женщину? Или могу внушить нечестивые мысли...

— Отправимся в особняк Ван Аардверка и заберем оттуда кое-что.

— Так я думал, — снова заныл бес. — Кража! А может, все-таки...

— Цыц! — оборвал его Геллерт. — Хватит скулить, а то наведу немоту.

Он осторожно проверил заклинание — тончайшую, но прочную нить, на время привязавшую мерзенькую душонку беса к его собственной душе, — брезгливо поморщился и снял охранное пламя. Бес с обиженным видом проскакал к дивану, уселся на спинку и свесил миниатюрные козлиные копытца. Его блестящие глазки следили за Геллертом, пока тот натягивал куртку из кожи саламандры и рассовывал по карманам ключ от Золотой мышеловки, пару склянок с зельями и еще кое-какие полезные вещицы. Тяжелую и крупную, шире его собственной, кисть руки Аардверка Геллерт завернул в платок и спрятал на груди, где она временами неприятно подрагивала, как будто сведенная судорогой.

Напоследок он проверил защитные заклинания, прячущие его комнаты от посторонних глаз. Все работало исправно, даже Аль, который побывал здесь, вряд ли смог бы снова аппарировать сюда без приглашения. Это место обещало послужить надежным убежищем еще на некоторое время.

Геллерт спрятал палочку за голенище высокого сапога. Можно было отправляться.

— А ну-ка, — окликнул он беса и похлопал себя по плечу, — сюда!

Бес запрыгнул Геллерту на плечо и вцепился в воротник куртки, задев ледяной лапкой шею.

— Могли бы провести время куда приятнее, — уныло вздохнул он.

— Искуситель из тебя так себе, — хмыкнул Геллерт.

И они аппарировали.


Глава 9 ========== 9. Неприступная коллекция ==========

Ночь была безлунной, но вдали от городских огней звезды горели в небе, яркие и крупные. Геллерт сидел на ветке высокого клена и сквозь листву рассматривал особняк Аардверка. Особняк хищно скалился в темноте островерхими башенками и дымоходами.

— Кража, — в очередной раз вздохнул бес, который сидел рядом с Геллертом, вцепившись в ветку передними лапками.

Геллерт уже имел дело с этими паршивцами. Они были ленивы и хитры, но любопытны и по-своему честолюбивы. И подогреть это честолюбие не мешало.

— Не просто кража, — вкрадчиво произнес он. — Об этой краже будут рассказывать десятилетиями! Аардверк тащит сюда магические редкости со всего света, как сорока блестящие побрякушки. Это самая богатая магическая коллекция мира. И самая неприступная.

— Неприступная, — повторил бес с легким любопытством, — Мхм... А тебе там что надо?

Геллерт только мечтательно улыбнулся, вглядываясь в темноту. Перед особняком был разбит регулярный парк с цветниками и фонтанами, его окружала невысокая кирпичная ограда, которую на первый взгляд можно было перелезть без малейшего труда.

— Над оградой магический барьер? — спросил Геллерт.

— Еще какой, локтей десять в высоту, — вздохнул бес. — И парадный вход сверкает, аж глазки болят.

— Туда мы и не пойдем.

— А с торца этот мнется... — бес показал лапкой.

Левое крыло особняка было окружено строительными лесами, и вход туда, как сообщала карта Гнарлака, еще не был защищен волшебством. Зато возле каменных ступеней переваливалась на толстых ногах фигура. Массивная и неказистая, она казалась грубо слепленной из земли и камня, да так оно и было.

— Голем, — тихо сказал Геллерт.

— Тут я тебе не помощник, — сразу сказал бес и втянул голову в плечи.

Големы — лучшие сторожа. Неуклюжесть их обманчива, в бою они быстры и несокрушимы. Геллерт достал волшебную палочку, ощутил ее привычную тяжесть и потаенный трепет магии. Послушный и могущественный инструмент. Идеальный. С ним Геллерт мог бы одолеть и голема, сложность была в другом. Едва голем получит первый удар, его создатель тут же об этом узнает. Но была идея получше.

Чары соткали туман из самой ткани мироздания. Он потек, густой и вязкий, как мед, скатился к подножию клена, начал расползаться вширь, неторопливо перекатился через ограду. На вид его нельзя было отличить от обычного тумана, какой мог бы прийти с залива, но само время в нем становилось вязким и плотным. Для живого существа он был губителен, сердце сбилось бы с ритма и остановилось, на голема он должен был подействовать иначе.

Туман растекался по парку, скрыл цветники и фонтаны. Потом, послушный движению волшебной палочки, остановился у ступеней особняка и начал редеть, поднимаясь выше. Белесые щупальца обвили колени голема, поползли вверх, пока не обволокли массивную фигуру целиком.

— А теперь держись крепче, — скомандовал Геллерт бесу. Тот снова забрался ему на плечи, вцепился в воротник, и Геллерт спрыгнул с ветки, скользнув между ветвей, но, не коснувшись клубящегося тумана, взмыл вверх и взлетел над парком. Бес только пискнул. Геллерт взглянул вниз и торжествующе улыбнулся. Его расчет оказался верен. Голем застыл в тумане, как муха в янтаре, приподнял одну ногу, развел руки в стороны. Вреда земляному созданию туман не причинял, просто сбил его с толку, растянув секунды в часы.

Так же стремительно, как поднимался вверх, Геллерт ринулся вниз и опустился на ступени перед дверьми левого крыла. Туман клубился за спиной.

— Приглядись к дверям, — велел Геллерт бесу.

Бес сосредоточено посопел у него над ухом и хмыкнул.

— Ничего.

Гнарлак сказал, что с этого входа сняли большую часть защит, чтобы впускать рабочих, но совсем ничего! Странно. Даже подозрительно.

— Нет даже охранного глифа?

— Ничего, сказал же, — буркнул бес, и Геллерт готов был заподозрить, что тот водит его за нос, но бес добавил, почти разочаровано: — Тоже мне неприступная коллекция!

— Тогда слезай и пошел. Открывай дверь и двигайся на пять шагов впереди меня, до входа в портретную галерею. Смотри в оба!

Бес спрыгнул вниз и осторожно двинулся вперед. Толкнул дверь, та бесшумно отворилась. Геллерт замер, готовый колдовать, но ничего не произошло. Бес проскользнул внутрь в приоткрытую дверь, Геллерт вошел следом.

Это крыло особняка было только что отстроено. Внутренняя отделка едва началась, витражи в окнах, изображающие сцены из магической истории, еще не ожили. Бес уверенно скакал вперед. Он двигался тихо, иногда на задних ногах, иногда на четвереньках, с кошачьей ловкостью перескакивая через строительный мусор, и остановился, как и было велено, перед деревянной дверью в старую часть дома.

— Тут магия, — обреченно сказал он, принюхиваясь. — Жгучая какая-то.

Геллерт подошел ближе. Темное дерево, из которого была сделана дверь, покрывала резьба из топорщивших шипы репейников. Шотландский замок. Для беса раз плюнуть, главное не поднять шума.

— Открывай, — велел ему Геллерт.

Бес глянул жалобно, но Геллерт легонько, как поводья, дернул связывавшую их магическую нить, и бес потянулся к дверной ручке. Едва тощая лапка коснулась резного дерева, Геллерт взмахнул палочкой и на беса упали чары тишины.

Вспыхнуло фиолетовое пламя. Беса охватил ореол искр, редкая шерсть на спине и лапках встопорщилась, а пасть распахнулась беззвучном вопле. Он подлетел в воздух, рухнул вниз и покатился по полу к ногам Геллерта. Мгновение бес лежал без движения, потом приподнялся, встряхнулся и встал на дрожащих копытцах. Геллерт жестом снял заклинание.

— Жжется, — захныкал бес.

— Заткнись, — шикнул Геллерт. – Перебудишь портреты.



***

Теперь дверь в галерею была открыта, и Геллерт осторожно заглянул внутрь. За порогом царила полная тишина и пахло воском, которым, должно быть, натирали полы. Вдоль стен висели картины, не меньше сотни. Портреты могли доставить массу неприятностей непрошеным гостям, но в опустевших домах они быстро начинали скучать и погружались в спячку. На это и рассчитывал Геллерт, и так оно и оказалось. Маги и волшебницы, старые и молодые, румяные и бледные, нарядные и в простых темных одеждах — мирно дремали в своих рамах.

— Вперед, — скомандовал Геллерт бесу.

Они бесшумно двигались вдоль галереи, бес принюхивался, выискивая ловушки, а Геллерт скользил настороженным взглядом по сонным лицам на портретах, но про себя торжествовал. Пока что все шло как по нотам. Наверняка те, кто продумывали охрану коллекции, и не предполагали, что кто-то сумеет так легко расправится с големом и заполучить в помощники беса...

— Ух ты! Вор! — раздался восторженный шепот за левым плечом.

От неожиданности Геллерт едва не подпрыгнул на месте. Сердце заколотилось в горле. Испуганный бес, как белка, взвился на его плечо и вцепился ледяными лапками в шею. Геллерт — волшебная палочка уже была в его руке — медленно повернул голову. Из золоченой рамы на него во все глаза смотрел юноша, совсем мальчик, в форме школы Ильверморни.

— Ты ведь вор, да? — спросил он Геллерта.

— Можно и так сказать, — переводя дыхание, пробормотал Геллерт.

— Я должен поднять тревогу, — задумчиво проговорил портрет. — Разбудить миссис Аардверк, — он показал пальцем на портрет нарядной пожилой дамы напротив. Она крепко спала, свесив голову на пышную, всю в жемчугах и брильянтах, грудь.

Взгляд Геллерта заметался. Заклинанием тишины портрет не заткнешь. Все портреты должны были спать. Проклятие! И как раз проклятиями тут не поможешь. Портреты чертовски устойчивы к заклинаниям, проще порезать ножом или спалить. Но это точно перебудит всю галерею.

— Никогда не видел вора? — вдруг спросил бес вкрадчивым голоском.

— Неа, — потряс головой мальчишка.

Геллерт опомнился, и испуг в нем сменился веселым куражом. Зачаровать портрет не просто, но вот очаровать...

— Так рассмотри хорошенько, — сказал он, приближаясь к портрету. — Наверное, не часто тут случается хоть что-то интересное.

— Это точно, — вздохнул юноша и оперся руками о край рамы, разглядывая Геллерта сверкающими от любопытства глазами. — Особенно со мной. Другие портреты узнают новости от своих двойников, а я один. Больше моих портретов написать не успели. Художник, когда меня нарисовал, сказал, что я останусь в веках, только не предупредил, что это будет так скучно.

Художник, надо сказать, поработал на славу. Обрамленное мягкими каштановыми локонами лицо дышало юностью и свежестью, черные, как спелые вишни, глаза пытливо вглядывались в лицо Геллерта, выразительные, полные и живого интереса, и мимолетной грусти. В иных портретах благодаря таланту художника куда больше души, чем когда-либо было в оригинале.

— Бедное дитя, — сочувственно проговорил Геллерт. — Умереть таким юным. Не познать всех искушений взрослой жизни, не увидеть мира, не испытать радостей любви.

Его самого в шестнадцать куда больше волновали Дары Смерти и видения о грядущих могуществе и славе, но у юноши от этих слов разгорелись не только глаза, но и щеки.

— И как это? — спросил он.

Геллерт прищурился.

— Что именно, дитя мое?

— Все! — восторженно воскликнул портрет, — Искушения, ну, и все такое.

— Разве это можно описать словами? — мечтательно улыбнулся Геллерт, отчаянно надеясь, что рыбка проглотит наживку. — Надо самому... хотя бы увидеть.

Юноша сокрушенно вздохнул.

— А это у тебя бес, да? — спросил он, показывая на беса, который все еще сидел у Геллерта на плече.

— Он самый, — Геллерт подмигнул. — Да ты кое-что смыслишь в Темных искусствах, если так легко его узнал.

На самом деле узнать беса было не так уж трудно, но многие маги в юности заигрывали с Темными искусствами, хоть и не имели для этого ни должной храбрости, ни таланта. И что греет сердце юнца сильнее, чем лесть?

— Немного разбираюсь, — скромно потупился юноша. — А ты?

— Тоже кое-что смыслю, — в тон ему ответил Геллерт.

— О! Мне вдруг пришло в голову! — воскликнул юноша во весь голос. Его милое лицо совсем разрумянилось.

— Тише! — Геллерт прижал палец к губам. — Иначе нам не дадут поговорить.

Портрет заговорил горячим шепотом:

— Если ты вор, ты ведь можешь меня украсть! Укради меня, пожалуйста! — он умоляюще сложил руки. — Мы с тобой могли бы подружиться, я уверен.

— Конечно, — весело ответил Геллерт. — Но сперва я все-таки заберу то, за чем пришел. А если ты хочешь, чтобы я вернулся за тобой, портреты должны вести себя тихо-тихо. Договорились?

Юноша на мгновение задумался, по-детски надувая губы.

— А ты точно вернешься? — спросил он.

— Обязательно, — пообещал Геллерт.

Он почти не солгал, портрет был хорош: очаровательная аллегория юности и наивности — и он не отказался бы забрать его себе.

***

Заминка в портретной галерее только подхлестнула азарт Геллерта. Слишком гладко все шло поначалу, даже скучно. Теперь же он весело подгонял беса вперед, и оставшуюся часть галереи, и комнату с большим круглым лифтом, и винтовую лестницу в подземелье они миновали быстро. Бес по дороге охромел, бронзовые змеи в комнате с лифтом доставили им хлопот, но Геллерт влил в него зелье и тот снова поскакал шустрее.

Когда последние ступени лестницы остались позади, узкий коридор привел их в зал, в котором стены, пол и купол потолка украшал мозаичный орнамент, такой пестрый, что рябило в глазах. Только узкая белая дорожка пересекала пол ровно посередине и словно приглашала пройти по ней к стрельчатой арке, за которой и должна была начинаться коллекция.

Бес остановился и принюхался, потом нерешительно оглянулся. Гоблинские защиты бесы распознавали плохо.

— «Гибель воров», — усмехнулся Геллерт. — Не причинит вреда ни мне, ни тебе.

— Что-то еще, — бес сморщил мордочку. — Ходит кто-то наверху.

Геллерт прислушался, но ничего не услышал.

— Тем более пошевеливайся. Вперед, нечистый! Мы почти у цели.

Поток заколдованной воды окатил их перед самой аркой. Этой «процедуре» подвергались даже приглашенные самим Аардверком посетители, и вода, видимо, из любезности к гостям, была довольно теплой. На миг ослепив и оглушив, почти лишив дыхания, она без следа впиталась в пол, и сразу же их обдал поток горячего воздуха, высушив волосы и одежду. Бес, встав на четвереньки, встряхнулся и покосился на Геллерта. Может Геллерт и сумел разбудить его тщеславие и любопытство, и бес служил ему без подвохов, но если бы Гибель воров разрушила связывавшее их заклинание, бес бы сбежал.

— И не надейся, — сказал Геллерт.

Ничто не могло разрушить его планов даже в такой мелочи. Он был искуснее и хитрее тех, кто создавал защиту для самой неприступной коллекции. И ему служила Старшая палочка, первый Дар Смерти. А вскоре он завладеет и вторым.

С этой торжествующей мыслью Геллерт переступил порог подземелья Аардверка. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте. Подземный этаж был увеличен магией многократно, и чтобы осмотреть всю коллекцию понадобилось бы много часов, а может, и дней. Множество залов, соединенные коридорами и арками, как лепестки сложного соцветия, окружали Овальный павильон, в котором Аардверк выставлял свои самые ценные приобретения.

Оставив справа зал волшебных колец, а слева — зачарованных доспехов, Геллерт с бесом прошли через библиотеку. Здесь Геллерт все же остановился на мгновение. Обвел взглядом полки с рядами книг: некоторые тома закованы в цепи и опутаны заклятьями, стеллажи со свитками, витрины, ларцы. Редчайшие тексты, записанные на поверхностях самых диковинных, от рисового зерна до платиновых скрижалей и человеческой кожи. Тайны магического искусства, молчаливые, недоступные. Предмет вожделения и зависти даже больших, чем содержимое других залов коллекции.

Но Геллерту был нужен Камень.

***

У Овального павильона не было ни дверей, ни окон, только округлые стены от потолка до пола. Сделанные из мрамора, гладкого и белого, они тускло светились в темноте. Геллерт прошел по опоясывающему Павильон коридору и обнаружил, что лишь в одном месте безупречно ровная поверхность была нарушена — там на высоте груди в белом камне отпечаталась ладонь, как будто кто-то приложил руку ко льду и он протаял от тепла. Последняя стена, отделяющая Геллерта от его цели.

Геллерт достал руку Аардверка, развернул платок. Его вдруг охватило ясное ощущение чужого присутствия, как будто кто-то пристально глядел в спину. Геллерт посмотрел на беса, который сидел на корточках рядом. Выглядел тот измученным: уши поникли, шкура подпалена — но спокойным. Странное чувство исчезло, как не было, и Геллерт, подмигнув бесу, прижал руку Аардверка к отпечатку в стене. Раздался тихий мелодичный звон, стена засияла: теперь это был не просто отраженный свет, а истинная магия. Камень вокруг руки начал плавиться, истончаться до прозрачности.

Через несколько мгновений в стене открылась изящно выгнутая арка. Все за ней было залито светом, очень мягким, но, после темноты, ослепившим до слез в глазах. Проморгавшись, Геллерт увидел, что изнутри Овальный павильон напоминает огромное яйцо. Розовато-белый пол плавно перетекал в стены, стены — в потолок. В округлом полу, как редкие зубы, росли постаменты из черного оникса. А над постаментами прямо в воздухе парили сокровища коллекции Аардверка. Геллерт узнал рубиновый пояс Морганы. Разглядел голову какого-то неизвестного существа с морщинистым, почти человеческим лицом. Великанского размера печать с незнакомыми рунами. С порога увидеть все было невозможно, но сердце заколотилось от предвкушения. Бес, тоже охваченный азартом, восторженно и нетерпеливо попискивал.

— Ну что? — он поднял блестящие глазки. — Идем?

Геллерт усмехнулся:

— Видишь Золотую мышеловку?

Восторг беса тут же угас. Он попятился и спрятался за сапог Геллерта, как трусливая собачонка.

— Т-там что? Гоблинская мышеловка? — Его затрясло от ужаса. — Я ее не могу почуять. Но если ты говоришь, что там мышеловка, я туда не пойду, маг, лучше убей.

Геллерт никогда не видел собственными глазами Золотой мышеловки, и как она работает, представлял смутно. Гоблины ревниво хранили секреты своей магии, да и природа ее была чужда волшебникам. Арка казалась свободной, а ключ, который Геллерт достал из кармана, был теплым теплом его собственного тела и по-прежнему выглядел совершенно обычным. Геллерт не ждал, что увидит замочную скважину, такую же осязаемую, как ключ, но Гнарлак не снабдил его никакими пояснениями и сейчас Геллерт, как никогда в жизни, ощущал себя несведущим и беспомощным простецом. Это злило и мешало сосредоточиться, он помешкал несколько мгновений, размышляя скорее о мотивах Гнарлака, чем о магической природе ловушки, и наконец принял решение.

— Держи, — он сунул ключ бесу в лапы. — И вперед.

Бес попятился и замотал головой.

— Иди! — повторил Геллерт и натянул магический поводок, остро ощутив ужас и трепыхание беса. Так же, как тот наверняка ощутил его неуверенность и злость.

Бес дернулся, как марионетка, сделал шажок, другой, замер у самого порога и протянул вперед дрожащую лапку с ключом. Геллерт невольно отступил. Защитное заклинание, еще не сотворенное, холодом скользнуло под кожей. Но ничего не произошло.

— Вперед! — прикрикнул Геллерт.

Подвывая от ужаса, бес сделал еще несколько робких шагов и оказался внутри. Постоял на подкашивающихся от страха копытцах, поозирался, а потом, взвыв уже от восторга, подпрыгнул и сделал в воздухе сальто. Геллерт рассмеялся и опустил волшебную палочку.

— Кидай мне ключ! — сказал он.

Укол волнения на пороге он все же почувствовал, но провидческий дар шепнул ему «Иди», и Геллерт наконец очутился внутри самой неприступной сокровищницы. Он огляделся. Постаментов было всего двенадцать — и двенадцать предметов. Нежный, как солнце в ясный зимний день, свет позволял рассмотреть каждый завиток орнамента, каждую грань самоцветов, каждую руну. Но Геллерт, обведя взглядом все двенадцать сокровищ, пошел от постамента к постаменту, не вглядываясь в детали, стремительно обошел весь зал один раз, другой, третий.

И остановился перед единственным в Овальном павильоне камнем. Задыхаясь, не веря собственным глазам. Камень, паривший перед ним в воздухе, был уникален, великолепен, но его даже нельзя было назвать магическим артефактом. Если бы он не был упрятан в подземелье, искусный маг или мастер гоблин нашли бы ему применение, но пока что это был просто черный бриллиант. Может быть, самый большой в мире, но всего лишь брильянт. Не Воскрешающий камень, не один из Даров.

След, по которому Геллерт шел последние три года, след, помеченный кровью, золотом, темной магией, оказался ложным. От ярости и разочарования Геллерт был готов закричать. Бес, жавшийся к его ногам, почувствовал его гнев, зашипел, шерсть на тощей спине встала дыбом.

— Забери его, — зашептал он, робко царапнув сапог Геллерта. — Камню цены нет.

Разъяренный Геллерт поднял волшебную палочку. Сорвать злость хотя бы на жалком создании! Но заклинание, связавшее беса, удерживало и его, это был своего рода магический договор, нарушение которого могло обойтись дорого. К тому же бес был прав. От поиска Даров Геллерт не отступится, а это, как он успел убедиться, требует денег. Магия, лесть и хитрость работали куда лучше с приправой из золота. И Геллерту уже приходилось добывать его воровством. Обещание, данное Гнарлаку, тоже стоило сдержать: гоблин еще может пригодиться, а ларец, в отличие от Камня, был здесь, ровно в том месте, которое указано на карте.

От азартного веселья не осталось и тени. Геллерт был ошеломлен неудачей и зол, предстоящая работа казалась унылой рутиной, от которой нельзя было сбежать. Со вздохом он вытащил из кармана склянку с лилово-черным порошком — пыльцой мракоцвета. Ради этой редкости Геллерт несколько лет назад нанес непрошеный визит в лабораторию своего бывшего учителя алхимии. Высыпав горсть пыльцы на ладонь, он легонько подул. Пыльца взлетела темным облачком, и в воздухе вокруг камня начала проявляться тонкая вязь защитных заклинаний. Как и следовало ожидать, работал над ней настоящий мастер.

Геллерт снова взял в руки палочку, и на кончике ее засияли два лезвия, острые, как лезвия ножниц Атропос. Они запорхали над бриллиантом, повинуясь молчаливым приказам, рассекали одну нить защиты за другой. Работа требовала ювелирной точности, полного внимания, и на какое-то время боль разочарования покинула Геллерта. Наконец сеть опала, порошок снова заклубился в воздухе, медленно оседая, и бриллиант упал ему на ладонь, тяжелый, как яблоко. Даже не рассмотрев, Геллерт опустил его в карман и пошел к постаменту с ларцом. Волшебные ножницы порхнули за ним и снова принялись за кропотливую работу. Ларец, как и обещал Гнарлак, весил не больше грецкого ореха, и хоть и был шириной в несколько ладоней, легко уместился в тот же карман, что и бриллиант. Волшебные ножницы погасли.

— Ух! Никогда такого не видел! — хихикнул бес, потирая лапки.

Геллерт только отмахнулся. Заклинание больше его не отвлекало, и разочарование вновь нахлынуло с новой силой. Он чувствовал себя страшно усталым.

— Возвращаемся, — сказал он бесу. — Потом можешь отправляться на все четыре стороны.

***

Услышав это, бес поскакал вперед, временами замирая, прислушиваясь и озираясь. Уши его в такие мгновения вставали торчком. Геллерту теперь и самому казалось, что он слышит эхо чужих голосов. Но будь это вернувшийся хозяин или охрана, они бы уже точно подняли тревогу. А с кем угодно другим он был готов встретиться. Даже не прочь — он хмуро усмехнулся и крепче стиснул в руке палочку.

Впрочем, ему пришло в голову и еще кое-что, что могло бы немного сгладить разочарование.

— Постой, — хмуро окликнул он беса, когда вошли в хранилище рукописей.

Бес остановился, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Геллерт окинул взглядом стеллажи. Кодекс Морены, Багряный кодекс. Он считался утраченным во времена гоблинских войн, был вновь обретен в начале века, тут же запрещен к изучению и осел в коллекции Аардверка. Какой адепт Темных искусств отказался бы им завладеть? Только как отыскать нужный том? Геллерт вскинул палочку, мысленно перебирая заклинания, которые не потревожили бы магическую защиту библиотеки.

И тут произошло сразу несколько событий. Вдалеке кто-то истошно завизжал, по всему помещению прокатился гулкий звон, бес взмыл Геллерту на плечо и больно вцепился в волосы. И кто-то окликнул его по имени:

— Геллерт, осторожно!

Геллерт узнал голос. Голос, который он настолько не ожидал услышать здесь, что от удивления замешкался, и чужое защитное заклинание упало перед ним стеной за несколько мгновений раньше его собственного. Он обернулся. Всего в паре метров позади у полки со свитками действительно стоял Альяс, держа на изготовку волшебную палочку. Он-то откуда здесь взялся? Бес слышал возню через несколько стен и не услышал того, кто был всего в нескольких метрах? Но времени на вопросы не было.

Защита мерцала, за ней клубились серые фигуры. Такие же выплывали прямо из стеллажей, тянущихся вдоль стен библиотеки. Высокие и широкоплечие, с увенчанными ветвистыми рогами головами, с лицами жестокими и бесстрастными.

Бес в ужасе пискнул:

— Архонты.

— Мерлинова задница! — воскликнул Альяс, и тут же они с Геллертом, не сговариваясь, шагнули друг другу. Встали спиной к спине, замыкая защитное заклинание в круг.

— Долго это их не удержит, — предупредил Геллерт.

— Догадываюсь, — ответил Альяс.


Глава 10========== 10. Архонты ==========

Бес подпрыгивал на плече, подвывая:

— Старшие демоны, старшие демоны! Сожрут твою плоть, сожрут твою душу.

— Цыц! – рявкнул на него Геллерт и обвел взглядом библиотеку, пытаясь подсчитать противников.

Их собралось уже не меньше дюжины и прибывали новые. Они останавливались у прозрачной стены защитного заклятия, прижимая к ней бледно-серые ладони, и таращились на Геллерта жадными глазами.

Откуда они здесь взялись? Архонты не заключали договоров со смертными. Как Аардверк сумел призвать их на службу?! Чем заплатил им? Их влекла магия; лишенные ее в давние времена, они жаждали хоть на миг ощутить ее вкус, и волшебники были для них вожделенной добычей.

— Экспекто патронум! — выкрикнул Альяс за его спиной.

Геллерт замешкался на несколько мгновений. Мучительный вопрос каждого, кто практикует темные искусства: зашел ли ты достаточно далеко, чтобы твой Патронус обратился против тебя? И призывающее защитника воспоминание могло бы быть более невинным. Но сомнения пришлось отбросить. Магический щит истончался и первый архонт шагнул сквозь него. Геллерт сжал рукоять Старшей палочки, легко возвращаясь в тот миг, когда держал ее впервые в мастерской обокраденного Грегоровича.

— Экспекто патронум!

С кончика палочки сорвалось сияние, заклубилось в воздухе, и серебряный полярный лис прыгнул на архонта, целясь зубами в горло. Тот отступил. Лис мотнул головой и сердито рявкнул. За спиной Геллерт услышал низкое рычание. Как, интересно, выглядит Патронус Альяса? Но обернуться Геллерт не мог, магический щит лопнул, как мыльный пузырь, и архонты двинулись на него.

— Терремото!

По полу библиотеки прокатилась волна дрожи, круша изысканные каменные орнаменты. Несколько стеллажей с грохотом опрокинулись, посыпались тяжелые тома. Архонты покачнулись, некоторые отступили. Но один шагнул вперед, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Геллерта, который встретился взглядом с серыми, без белков и зрачков глазами. На бесстрастном лице архонта разверзлась щель рта, и зазвучал низкий певучий голос:

— В тебе столько магии, человечек.

— Это точно, — усмехнулся Геллерт.

Он снова поднял палочку, и в воздухе засияли семь лезвий — таких же, какими он резал сети вокруг экспонатов коллекции, только каждое длинной с локоть.

Позади слышалось рычание Патронуса Аля — кто же это все-таки был? — и пение магического оружия. Потом прозвучал шелест, как будто перевернули чашу с сухим песком. Похоже, Альяс одолел первого противника; отставать от него Геллерту совсем не хотелось. Он полоснул архонта лезвием поперек груди, тот не успел отклониться. Клочья серого одеяния взметнулись в воздух и архонт отступил. Геллерт ударил снова. Один раз, второй. Враг покачнулся, и, улучив миг, Геллерт послал еще одно лезвие прямо в бесстрастное лицо. Архонт выгнулся и, не издав ни звука, обратился в прах, который с сухим шуршанием осыпался на пол. Но на его место встало двое новых. Геллерт с легким сожалением взглянул на разметавшийся под их ногами прах — бесценный компонент для зелий, — но собирать его не было никакой возможности. Патронус-лис тоже расправился с противником и начал наступать на нового, припадая на передние лапы и щерясь.

Геллерт атаковал сразу семью лезвиями, уворачивался, снова наступал. И все же архонты напирали так яростно, что ему пришлось сделать пару шагов назад, почти столкнувшись с Альясом спиной.

— Ого, как их много! И все прибывают, — сказал тот. — Стекаются из других помещений. —
Он немного запыхался, но нотки азарта звучали в его голосе, словно отражение того упоения боем, которое чувствовал сам Геллерт.

Альяс не ошибался: новые архонты все подступали. Рукоять Старшей палочки словно вросла в ладонь, но Геллерт не обольщал себя иллюзиями. Старшая палочка делала его практически непобедимым в дуэли с другими волшебниками, придавала силы боевым заклинаниями, но не позволила бы ему перебить армию архонтов, пусть даже и не в одиночку. Впрочем, уверенность, что он-то выберется точно, Геллерта не покидала.

— Попробую их задержать, — весело крикнул он.

— Я прикрою, — ответил Альяс.

Он тут же выкрикнул заклинание, Геллерту не знакомое, и золотой хлыст ударил у самых ног и прошелся полукругом, заставляя отступить архонтов слева от него. Справа дрался Патронус. Он терзал зубами бедро противника и капли ихора брызгали во все стороны.

Геллерт поднял палочку. Это заклинание он раньше не использовал, но образ его давно будоражил. Магия покатилась волной, и Патронус растворился в воздухе, слишком уж чужды ему были силы, которые пробудил Геллерт. Из пола проклюнулись и стремительно поползли по стенам вверх темные ростки. Сплетаясь друг с другом, они быстро опутали библиотеку, как дикий виноград беседку, только вместо лозы извивались змеиные тела, которые шевелились и терлись боками, наполняя воздух шуршанием чешуй.

— Справа! — взвизгнул бес.

В тот же миг боль сдавила правую руку Геллерта повыше локтя. Архонт, которого больше не сдерживал Патронус, навис над Геллертом, стискивая его плечо длинными пальцами.

— Столько жизни, столько дерзания, — зазвучал в ушах Геллерта певучий голос. — И столько магии! Сперва я отведаю ее.

Он притянул Геллерта ближе, легко, как ребенка. От накатившей слабости пол ушел из-под ног. Магические лезвия, бездвижно повисшие в воздухе, пока Геллерт отвлекся на другие чары, теперь гасли одно за другим. Животный страх сдавил грудь, но бес, все еще цеплявшийся за плечо, шипел как кошка, хватал шею холодными лапками и это не давало сознанию окончательно помутиться. Нет, пророческий дар не мог лгать! Геллерт уйдет отсюда живым и невредимым. Он собрал тающие силы, и последнее оставшееся лезвие спикировало вниз, целясь архонту в горло. Архонт увернулся, но Геллерт заставил кинжал атаковать снова, на этот раз более метко. Над ухом раздался свист, и в горло архонта одновременно с кинжалом впилась алая стрела. Двойной удар стал смертельным, изначальный прах осыпался на растрескавшуюся каменную мозаику.

— Цел? — выдохнул Альяс.

Геллерт, ничего не ответив, взмахнул палочкой, и семь лезвий снова заплясали в воздухе. От усилия все поплыло перед глазами, но магия снова подчинялась. Однако положение было незавидным. Поначалу Геллерт азартно вел счет, но сбился, когда у него и Альяса было по шесть убитых архонтов. Однако сейчас их по-прежнему было куда больше дюжины.

Геллерт еще раз окинул взглядом библиотеку, уверенный, что план спасения вот-вот придет на ум. Вдруг змеиная лоза содрогнулась, и он увидел, что в плотном переплетении тел образовалась прореха. Сквозь нее, подвывая от ужаса, ввалился человек, весь в черной крови. И после короткого замешательства Геллерт узнал Джереми, вышибалу Гнарлака. В одной руке тот сжимал волшебную палочку, с которой срывались редкие искры, в другой — широкий нож, зачарованный, судя по тому, с какой легкостью он рассек змеиные тела. Ослабевший до прозрачности Патронус-филин бил крыльями у Джереми за спиной, отгоняя преследующего их архонта.

«Проклятый, жадный Гнарлак, — подумал Геллерт. — Послал по моим следам людей, чтобы они грабили коллекцию. Ларца ему было мало. Эти неуклюжие идиоты, должно быть, и разбудили архонтов».

— Помогите!— прохрипел Джереми.

На мгновение взгляд Геллерта встретился с его побелевшим от ужаса взглядом. Но даже если бы Геллерт хотел помочь, то не успел бы. Обрубки змеиных тел цеплялись за ноги Джереми, мешая двигаться. Патронус-филин окончательно истаял, и архонт настиг свою жертву, обхватил поперек груди, словно в покровительственном объятии. Тело Джереми смялось, как картонка. Серые одежды сомкнулись вокруг него, и Джереми исчез, словно утонул внутри архонта. Последним исчезло лицо. Предсмертный крик перешел в скулеж, будто кто-то ударил собаку, и наступила тишина.

Все заняло считанные секунды, но впечатление произвело гнетущее. Альяс произнес что-то, и вокруг поднялось облако золотистого пара, окутав Геллерта с головы до ног. Бес возмущенно чихнул, но в мышцы Геллерта влилась сила, голова прояснилась. Он понял, каким измученным был мгновение назад. Прореха в змеиной лозе начала затягиваться, но несколько новых архонтов протиснулись сквозь нее. Да и сама лоза не сдерживала их полностью — медленно, но врагов в библиотеке все прибывало.

— Положение незавидное, — сказал Альяс.

Взглянуть друг на друга они не могли, но в голосе его не звучала паника, только хладнокровная оценка ситуации, красивого выхода из которой он не видел.

— Пробуем прорваться на верхний этаж? — предложил Геллерт.

Лезвия плясали вокруг него, разя и раня. Еще один архонт рассыпался. И, судя по звуку, Патронус Альяса тоже прикончил своего. Геллерт все-таки обернулся и наконец увидел. Лев. Это был лев.

— Для этого придется убрать твоих змей, — заметил Альяс.

— Понравились? — усмехнулся Геллерт, атакуя сразу двух подступивших архонтов. — Но мы не можем вечно за ними прятаться. Эй, бес! — окликнул он. — Последняя служба, и ты свободен.

Толку от нечистого было не много. И хоть весил он не больше кошки, но Геллерт уже устал от его тяжести на плечах.

— Что ты хочешь сделать? — спросил Альяс.

— Когда я уберу защиту, бес отвлечет часть архонтов на себя. А мы попробуем прорваться к выходу.

— Я готов, — легко согласился Альяс.

Как ни странно, бес тоже не стал возражать. Похоже, считал, что чем скорее окажется подальше от магов, тем лучше. Геллерт взмахнул палочкой, и змеиная лоза исчезла. В библиотеке тут же стало светлее, но сквозь арки дверей и стены устремились архонты.

— Бес, давай! — скомандовал Геллерт.

И бес поскакал вдоль библиотечного зала, визжа и выкрикивая оскорбления на древних языках. Часть архонтов действительно устремилась за ним, разгневанные на младшего, заключившего договор с человеком. Бес завизжал, ускорился, по-заячьи вскидывая ноги. Последним, что уловил Геллерт, прежде чем оборвалась нить магического договора, был восторг. Похоже, паршивец смог уцелеть.

Сам Геллерт, бросив за спину простейшее заклинание защиты, помчался к выходу. Альяс бежал рядом, разя архонтов алыми стрелами. Серебряный лев двигался мощными прыжками, а перед ним Геллерт послал каменный вал заклинания Терремото. Выбившиеся из-под ленты волосы Альяса развевались у того за спиной, такие же алые, как его магия. На миг Геллерт встретился с ним взглядом, и оба расхохотались, как будто все происходящее было отличной шуткой. Однако ситуация была хуже некуда.

Выход из библиотеки широкой аркой маячил впереди, но навстречу двигалась новая волна архонтов. Они расступались перед Патронусом, спотыкались и пошатывались, но все же окружали, тянули со всех сторон длиннопалые руки, и в конце концов Геллерт с Альясом вынуждены были остановиться. Им не удалось даже покинуть библиотеку. Геллерт выругался.

— Попытаться стоило! — весело утешил Альяс, и они снова встали спиной к спине, опуская магический щит.

Вокруг толпилось несколько десятков архонтов. Их жажда и ненависть были почти осязаемы. Серые руки и лица прижимались к магическому щиту и он продавливался как туго натянутая ткань. Положение снова вернулось к тому, что было в начале боя, только врагов стало больше. И, несмотря на бодрящее заклинание и кипящий в крови азарт, силы были не бесконечны. Серебряный лев встал на дыбы и грозно зарычал, но было заметно, как он потускнел. У Геллерта ныло плечо там, где его коснулась ледяная длань архонта.

Но шевельнувшийся было в душе страх уже переплавлялся в ярость. И магию. Руки сами двигались, сплетая чары. С кончика волшебный палочки сорвались первые лиловые искры и закружили, собираясь в язычки пламени.

— Только не огонь! — воскликнул Альяс.

Геллерт возмущенно взглянул на него, слишком занятый, чтобы говорить. Лиловое пламя растекалось широким кругом, архонты отступали, заслоняя лица. Но нужно было выбраться из особняка, и быстро, а Геллерту больше не нравилась идея пробиваться к выходу. Наверняка из МАКУСА уже прибыли по тревоге. Так что он заставил пламя окрепнуть, замкнуться высоким куполом — и резким движением рук толкнул его вверх. Пламя с ревом устремилось к потолку, пожирая все на своем пути. Трескался и осыпался камень, стеллажи вспыхивали один за другим. Пылали архонты, рассыпаясь в прах.

Альяс в горестном оцепенении смотрел, как корежатся в предсмертных судорогах свитки и книги. Патронус-лев сидел у его ног, потускневший до прозрачности. Геллерт тоже сожалел. Сожалел о гибели могущественных тайн, которые могли бы достаться ему. Но жизнь свою он ценил больше.

— На выходе должно быть полно авроров, — сказал он. — Надо улетать.

Альяс встряхнулся, кивнул. Из его кармана вылетела крошечная метла, величиной с палец. Она с хлопком увеличилась, приняв нормальный размер, и Альяс перехватил полированную рукоять. Не дожидаясь его, Геллерт взлетел в тоннеле ревущего пламени, за стенами которого, подхваченные смерчем, кружили куски каменной кладки, обломки мебели, пылающие свитки.

Пламя уже пробило верхние этажи особняка, чердак, крышу. Брызнула черепица. Геллерт заставил лиловые языки расступиться, и перед ним открылось звездное небо. Альяс отстал, на метле трудно было уйти в крутое пике.

— Быстрей! — крикнул ему Геллерт.

Друг за другом они вылетели в открытое небо и тут же столкнулись с двумя магами на метлах. Авроры подняли палочки, но получили по такому мощному заклинанию Изумления каждый, что, столкнувшись боками, разлетелись в стороны, бессвязно бормоча и хихикая.

Геллерт взглянул вниз. Пламя пожирало особняк Аардверка, бесценную коллекцию, книги и свитки, портрет наивного мальчика. Волшебный туман успел рассеяться, по парку кружили темные фигуры в длиннополых плащах.

— Аппарировать сразу нельзя, — предупредил Альяс. — Легко возьмут след.

— Знаю.

Альяс направил палочку вниз и туман над парком заклубился снова. На этот раз совершенно обыкновенный, призванный с залива — но для того, чтобы скрыться от слежки снизу, лучше не придумаешь.

— За мной! — крикнул Геллерт и помчался сквозь холодный ночной воздух.

Он еще в первый день присмотрел по соседству маггловское поместье, окруженное неухоженным парком. Через несколько минут они приземлились среди разросшихся розовых кустов. Увядающие цветы наполняли воздух тяжелым ароматом.

Геллерт прислушался. Издалека доносились звуки голосов и приглушенный рев пламени. Оно не остановится, пока не пожрет весь особняк, разве что авроры додумаются, как с ним совладать. Пора было уходить. Геллерт взмахнул палочкой и несколько маленьких воронок закружились среди роз. Когда он аппарирует, эти ложные следы разлетятся, чтобы сбить с толку преследователей.

Альяс наблюдал за ним, вглядываясь в темноту. Его красивое лицо белело в полумраке. Геллерт молчал, неожиданно для самого себя не находя слов для прощания.

— Найти среди них настоящий след очень легко. — Альяс указал на воронки. — Постой.

Геллерт мог бы не ждать. Они провели вместе чудесную ночь, и биться с Альясом спиной к спине ему понравилось, но теперь легче было бы поодиночке. И все же он замешкался, бросил наскоро вуаль Морганы, чтобы творимая Альясом магия не привлекла внимание, и сказал:

— Только быстрее!

Несколько завораживающе точных движений палочкой, короткое заклинание, и Альяс с улыбкой повернулся к нему:

— Вот и...

Его прервал оглушительный хлопок, гораздо громче звука аппарации, и Альяс, захлебнувшись воздухом на полуслове, схватился за бок.

— Эй, ворье! — заорал кто-то из кустов.

Геллерт пригнулся, в движении посылая туда, откуда услышал крик, боевое проклятие. Треск ломающихся кустов, стон. Альяс тоже застонал, упал рядом с Геллертом на колени. В душный аромат роз влился запах крови.

Магглы! И немагическое оружие. Геллерт высматривал в небе авроров и прислушивался к звукам аппарации, но приближение маггла принял за копошащееся в кустах животное. Досадная нелепость. Геллерт обхватил Альяса за плечи и встряхнул мощным зарядом Бодрящих чар. Тот пришел в себя и снова громко застонал:

— Больно, — часто дыша, он зашарил по карманам куртки: — Зелье. Нужно найти.

Геллерт взял его за подбородок, пытаясь поймать плывущий взгляд.

— Нужно аппарировать, — сердито ответил Геллерт. — Немедленно. Надеюсь, ты в состоянии.

Если Альяс попадет в лапы МАКУСА, те легко дознаются, что Геллерт тоже был здесь. Зачем Альяс вообще полез в особняк Аардверка? Чужая слабость раздражала. И было что-то еще. Тревога? Жалость? Жаркое сплетение тел, мимолетное соприкосновение плечами во время боя. Геллерт сердито тряхнул головой, и повторил те же слова, что сказал Альясу почти сутки назад:

— Аппарируй со мной.


Глава 11========== 11. Признание ==========

Сразу после аппарации Альяс потерял сознание и безжизненно обмяк у Геллерта на руках. Эннервейт не подействовал, и когда Геллерт уложил Альяса на постель, тот, толком не очнувшись, застонал и заметался. Геллерт, сжав губы, смотрел на его посеревшее лицо и окровавленные ладони.

Начиная с того мгновения, как выяснилось, что камень Аардверка не один из Даров Смерти, все пошло не так: глупая жадность Гнарлака, архонты, охранявшие коллекцию, маггловское оружие — и то, что невозможно было одним лишь усилием воли все исправить, вызывало злость и почти детскую обиду.

Геллерт магией отправил одежду Альяса в дальний угол, сбросил собственную куртку и опустился на колени возле кровати, оглядывая распростертое перед ним тело. Кожа Альяса была сейчас очень бледной, гораздо бледнее, чем Геллерт запомнил. Сильное тело выгибалось от боли, и его изломанная поза была почти прекрасна. Но, хотя Геллерт был не слишком чувствителен к чужим страданиям, смотреть, как Альяс мучается в той же постели, где всего сутки назад они наслаждались друг другом, ему вовсе не нравилось. И его беспокоило, что он плохо представляет себе, какой вред могло причинить маггловское оружие и какое потребуется исцеление.

Рана была всего одна: аккуратное круглое отверстие под правым ребром, ярко алеющее на фоне белой кожи. Крови вытекло мало. Геллерт взял палочку и прижал пальцы свободной руки к краям раны, запуская щупальца магии внутрь тела. Маленький кусочек свинца пробил бок, пронизал тело насквозь и застрял в нижнем ребре, натворив по пути бед. Магическое зрение показывало картину, словно нарисованную впечатлительным художником. Геллерт увидел, как раскаленной лавой заливает внутренности кровь из пробитой вены, как в муках корчится раненая печень. И неясным чувством понял, что тело Альяса трепещет в смертном ужасе, а душа, которой следовало бы заставить тело исцелять себя, мечется от боли, готовая ускользнуть окончательно.

Геллерт нахмурился: дела обстояли хуже, чем он ожидал. В некоторых аспектах между Темными искусствами и магической медициной лежал всего один шаг. Только этот шаг легко мог оказаться шагом между жизнью и смертью. Однако искать профессионального колдомедика было нельзя. Чары достаточно запутали следы аппарации, но высунуться в магический Нью-Йорк, наверняка кипящий новостями об ограблении, означало явить себя МАКУСА во всей красе. Этого Геллерту сейчас совсем не хотелось. Так что выбора не оставалось: Геллерт должен был справиться сам.

Он, как мог, убрал кровь внутри тела и очень осторожно попытался хотя бы на время залатать пробитую вену. Здесь требовалась такая же точность, как когда он рассекал защитную магию в сокровищнице Аардверка, только действовать приходилось почти вслепую. Да и подчинить себе живую плоть и не сломать ее было сложнее, чем работать с чистой магией. На все ушло не больше пары минут, но эти минуты Геллерт в буквальном смысле держал жизнь Альяса в руках, что должно было бы потешить гордыню, но вызвало только нервозность. Когда Геллерт закончил, то почувствовал, как по спине текут струйки пота.

Альяс немного затих, только грудь прерывисто вздымалась. По крайней мере, умирать он стал медленнее и даже немного пришел в себя.

— Как больно... — прошептал он, едва шевеля губами.

Геллерт призвал из своих запасов несколько склянок с зельями, приподнял голову Альяса и влил ему в рот сначала кроветворное, потом обезболивающее. Альяс откинулся на подушки, на мгновение открыл глаза и снова зажмурился. Зелья не могли снять боль полностью, но слишком одурманивать его Геллерт не хотел.

— Теперь нужно вытащить свинец, — сказал Геллерт скорее самому себе.

Это было то самое заклинание, которым Альяс сводил его с ума наслаждением прошлой ночью. Магия скользила в глубине чужой плоти и почти осязаемые ощущения дрожали на кончиках пальцах. Геллерт нащупал неживое среди живого — маггловскую пулю — и осторожно потянул ее. Он опасался, как бы она заново не разорвала наспех залатанные сосуды. Едва пуля шевельнулась, Альяс коротко вскрикнул, дернулся и вскинул локоть, едва не выбив у Геллерта из руки палочку.

— Не отвлекай, — сердито процедил Геллерт сквозь зубы, — а то прикончу тебя ненароком.

— Прости, — всхлипнул Альяс и прикусил губу.

Терпел боль он, и правда, из рук вон плохо. Обычно Геллерту приходилось исцелять самого себя, а не других, и он и не подумал, что стоило бы дать Альясу зажать в зубах свернутый платок или полотенце. А еще обездвижить магией. Теперь отвлекаться на это было поздно. Но Альяс больше не дергался, только приглушенно стонал, кусал губу, так что на подбородок скоро потекла струйка крови, а когда влажный кусочек свинца с неприятным звуком выскользнул из раны, снова потерял сознание. Геллерт похлопал Альяса по щеке.

Потемневшие веки даже не дрогнули. Использовать бодрящие чары означало тратить ресурсы тела, и так истощенного, но для того, что Геллерт задумал дальше, необходимо было, чтобы Альяс мог колдовать.

— Эннервейт, — произнес Геллерт.

Тело Альяса затрепетало. Он пришел в себя и посмотрел на Геллерта измученным взглядом. На покрытом испариной лице ярко проступали редкие веснушки и рыжеватая щетина. Кровь из прокушенной губы пачкала рот. Геллерту до дрожи в руках захотелось встряхнуть его и потребовать немедленно прекратить все это. Он не хотел видеть Альяса таким жалким. Вместо этого он сердито сунул волшебную палочку Альясу в руку. Тот, поморщившись, прикоснулся ей к краю раны и прошептал заклинание, заглядывая внутрь собственного тела.

— Очень плохо, — произнес он мгновение спустя. Голос его звучал растеряно.

— Я не медик, как ты понимаешь, — сказал Геллерт, — но у меня есть идея, как восстановить разрушенные органы и сосуды. Слушай, и очень внимательно.

Альяс слушал, и, к облегчению Геллерта, вид у него больше не был жалким, а на осунувшемся лице читалась сосредоточенность и даже увлеченность. Когда Геллерт закончил, Альяс сказал:

— Это весьма... — он помолчал, подбирая верное слово, — эффектное решение. Но тебе тоже будет больно. Очень.

Геллерт раздраженно кивнул.

— Я знаю. Это — Темные Искусства. Но эти чары подействуют быстро, а иначе придется возиться с тобой несколько недель, — Геллерт не стал добавлять «если ты вообще выживешь». — Я не собираюсь оставаться в Штатах так долго. И тебе не советую.

Он жестко взглянул Альясу в лицо:

— Ну что?

Геллерт не сомневался, что Альясу хватит искусности, но хватит ли ему решимости и сил. Тот покачал головой — от движения его, похоже, замутило — он тяжело сглотнул и сказал:

— Покажи мне, что делать.

Геллерт поднял волшебную палочку. Он впервые вел в их совместном колдовстве, но Аль следовал так же легко, как и играл первую роль, и даже сейчас, когда рана обессилила его, движения палочки были точны и полны энергии. Воздух тихо гудел и дрожал. Одна за другой тугие плети чар оплетали и пронизывали их тела, нагреваясь и наливаясь багрянцем. И вот магия обхватила их целиком, пульсируя, как живое чрево — Геллерт знал, что она требует последней расплаты, ощутил, как тянутся к душе ее жадные, ненасытные руки. Аль это тоже почувствовал, и Геллерт, поймав его вопросительный взгляд, кивнул:

— Позволь ей.

Аль медлил. Он знал, что должен будет это сделать: искренне пожелать причинить другому боль и позволить причинить ее самому себе — но никак не мог перешагнуть черту. «О, не разочаровывай меня», — мысленно взмолился Геллерт и настойчиво стиснул руку Аля.

— Ну же! — шепнул он. — Все дело в намерении. Ведь так?

И он отдал чарам контроль и силу, позволяя своей магии причинить Алю боль, позволяя его магии причинить боль себе. И что в этом было ужасного? Разве люди не делают это друг с другом постоянно? Аль кивнул, следуя за ним, и на Геллерта хлынуло ощущение такого полного телесного единения с другим человеком, какое невозможно в самом страстном любовном акте. Он успел поймать изумленный взгляд Аля, и в тот же миг правый бок пронзила боль, такая пронзительная, как будто туда воткнули раскаленный железный прут. Геллерт согнулся пополам, все его существо инстинктивно пыталось бежать от пытки, но магия сцепила их с Алем намертво, ее крошечные сгустки метались между их телами, как пауки, ткущие паутину. Перетерпевая боль, Геллерт уткнулся лицом в тут же промокшую от пота простыню и вцепился зубами в жесткую ткань. Аль кричал. Магия текла между ними, сличая здоровую и искалеченную плоть, воссоздавая разрушенное с мощью и скоростью, на которые не была бы способна никакая иная сила.

А потом боль ушла, гудение магии стихло. Некоторое время Геллерт сидел на полу, прижавшись лбом к мокрой простыне и приходя в себя. Дыхание постепенно выравнивалось. Он на ощупь отыскал руку Аля, стиснул ее в своей, ощутил ответное пожатие.

— Никогда не приходило в голову, — пробормотал Геллерт, — но это заклинание тоже можно использовать в эротической магии.

— Главное, чтобы никто из участников во время этого не умирал от разрыва печени. — В голосе Аля звучала уже знакомая ирония.

Геллерт поднял голову и испытал прилив гордости за собственную искусность и изобретательность. На лицо Аля вернулись краски. Рана на боку затянулась нежной розовой кожей, и Геллерт был уверен, что тот снова абсолютно здоров. Ему самому чары тоже не причинили вреда. Все, что осталось, — пронизывающая тело легкая дрожь и слабость, но после пережитой боли, она была даже приятной. А та расплата, которую потребовали темные искусства от его души, казалась совсем незначительной рядом с мощью сотворенной магии.

Аль сел, ощупал собственный бок и поморщился.

— Кажется, осталась трещина в ребре.

Переломы магическому исцелению любого вида поддавались плохо.

— Легкая боль несколько недель, пока зарастает само, — сказал Геллерт, — или сильная боль на эту ночь от зелья костероста?

— Лучше пусть само, — Аль смущенно улыбнулся и снова потрогал след от пули на боку. — Хороший пример к нашему разговору за ужином. Не стоит недооценивать магглов.

И, заметив, как исказилось лицо Геллерта, коснулся его щеки и просто сказал:

— Ты спас мне жизнь.

Геллерт протянул руку и убрал с его лица рыжую прядь. Потом провел пальцем по нижней губе. Ранка от укуса зажила, но запекшаяся кровь пачкала рот.

Конечно, Геллерт думал о смерти, и не раз. О чужой и о своей собственной. Но сейчас он ощутил с какой легкостью «может быть», которое он представлял сегодня утром, читая письмо Аля, могло бы превратиться в «никогда». И не было бы ничего: магии, неразгаданных тайн, смеющихся глаз. Горячей ладони, которая успокаивающе гладила его по лицу. Он вдруг обнаружил, что задыхается, рванулся вперед и прижался губами к запекшимся губам. Вылизывал их, пока не исчез медный вкус крови, а пересохшая кожа не стала влажной и мягкой. Аль неожиданно неловко пытался в ответ поймать губами его губы и язык и судорожно болезненно вздыхал.

— Ты не слишком измучен? — спросил Геллерт, прерывая поцелуй.

Аль тихо засмеялся.

— Не настолько, чтобы не хотеть тебя, — ответил он и откинулся на подушки, приглашающе протягивая руки.

Геллерт взобрался на кровать и навис над ним, опираясь на локти. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Улыбающееся лицо Аля, окруженное рассыпавшимися прядями, казалось совершенно открытым, и все же за улыбкой Геллерту чудилась загадка. И хотя это Аль был обнажен, а Геллерт одет, его охватило вдруг чувство непривычной беззащитности, от которой хотелось ускользнуть в веселье или в похоть, но он медлил.

Аль прижал ладонь к его груди, царапнул ногтем сосок сквозь ткань рубашки.

— Эй! — позвал он. — Ты здесь?

И, не дожидаясь ответа, он обхватил Геллерта бедрами за талию, просунул руку между их животами, расстегивая ширинку. Забрался под белье. Пах прошило острым удовольствием, и Геллерт потерся о горячую ладонь, позволяя возбуждению туманить мысли.

— Хорошо,— пробормотал Аль. Он крепко обхватил член Геллерта и направил между своих ягодиц. — Как хорошо, — повторил Аль, жмурясь, — быть живым.

Геллерт не выдержал, толкнулся, и плоть под ним поддалась и сжалась вокруг члена, восхитительно горячая. Аль тут же еще крепче обхватил его ногами и, забравшись руками под рубашку, до боли вжал пальцы под лопатки.

Действительно, это было потрясающе — ощущать себя живым. Геллерт прижался щекой к виску Аля, двигаясь в нем рваным ритмом, и так же неровно, глотками, вдыхая запах его волос. Похоть бродила в крови, как хмель, готовясь накрыть с головой. И только когда Аль тихо вскрикнул, Геллерт вспомнил о его сломанном ребре и приподнялся на руках. От возбуждения его слегка потряхивало. Он взглянул на зажмуренные глаза Аля, на заломленные брови, над которыми блестели капельки пота.

— Аль!

Тот разлепил влажные ресницы, и Геллерт, столкнувшись с затуманенным, совершенно ошалевшим от наслаждения взглядом, неожиданно кончил. По телу словно прокатилась штормовая волна, он выгнулся, вжался в Аля, изливаясь в него. Тот снова подался навстречу, крепче стискивая руки и ноги.

— Подожди, — прошептал Геллерт, прислоняясь мокрым лбом к его лбу.

Аль разжал бедра, позволяя ему выскользнуть из себя. Геллерт бездумно провел ладонью по его животу, отыскал пальцами нежную круглую отметку шрама. Ему захотелось прижаться к ней губами, долго изучать языком, но Аль нетерпеливо надавил на плечи, заставив опустится между своих раздвинутых бедер. Внутри у него было мокро от семени, пальцы легко скользили по тугим, гладким стенкам. Аль застонал негромко и хрипло, совсем не похоже на то, как стонал от боли. Геллерт наклонился, накрыл ртом влажную головку члена, позволил ей упереться в небо, и Аль тут же вскинулся, мелко вздрагивая. Во рту у Геллерта стало солоно и горько. По его телу тоже еще гуляла дрожь, как после недавних темных чар, дыхание все еще было тяжелым, а рубашка совсем промокла от пота, но делать лишние движения не хотелось, и Геллерт просто рухнул на постель рядом с Алем и лениво обнял его. Аль прижался щекой к плечу.

Они лежали молча и неподвижно, отдыхая. Время текло неумолимо, и, по-хорошему, пора было подниматься. Разобраться с Гнарлаком, замести следы и исчезнуть из Нью-Йорка. Но Геллерт медлил. Его завораживало ощущение уместности и правильности происходящего. Как будто все так и должно было быть: голова Аля на плече, пальцы, запутавшиеся в темно-рыжих прядях. Словно откликом на его мысли, Аль сказал:

— Знаешь, ты самое удивительное, что со мной случилось за последние несколько лет.

Геллерта разобрал смех.

— Если вспомнить, что мы только сегодня побывали в величайшей коллекции магических артефактов — комплимент недурной. — Он приподнялся, заглядывая Алю в лицо. — Значит скромный кабинетный ученый, да, Аль?

— И праздный путешественник? — в тон ему спросил Аль. Глаза его смеялись. — Нет, этому я, пожалуй, сразу не поверил. Ты слишком хорош, чтобы бездельно скитаться по миру в поиске случайных развлечений. Но встретить тебя в подземелье Аардверка я все же не ожидал.

— Нашел то, что искал? — спросил Геллерт.

Красиво очерченные брови Аля сдвинулись, и между ними обозначилась морщинка.

— Нет, — он помолчал и задумчиво добавил: — «Тринадцатый ключ» Валентина, единственный экземпляр его последней и самой непонятой работы по алхимии. Думаю, теперь он утрачен безвозвратно. Уникальный труд...

Последнее что хотел слышать Геллерт это упреки в вандализме, так что он легко улыбнулся и сказал:

— Ты напишешь лучше. Ведь правда?

Он тщательно отмерил в свои слова лести, иронии и искренней уверенности и не просчитался. В смеющихся глазах Аля вспыхнули гордость и ответное восхищение. Их руки опять соприкоснулись, пальцы сплелись.

Геллерт уже понял, что не насытиться Алем за одну ночь или две. Он и не помнил, когда испытывал такую жадность не к тайнам или вещам, а к человеку. Ему хотелось заниматься с ним любовью и разговаривать дни и ночи напролет; может быть, снова сражаться плечом к плечу. Возможно, когда-нибудь даже рассказать ему о Дарах. И какие бы обстоятельства не держали Аля в Англии, Геллерт собирался расправиться с ними. Он потянулся за быстрым поцелуем, и уже готов был изложить Алю свои намерения, но тот заговорил первым. Геллерт ждал вопроса о том, что искал в подземелье он сам, и убедительная ложь уже вертелась на языке, но Аль сказал другое:

— Мне нужно кое-что рассказать тебе. – Его пальцы мягко сжали ладонь Геллерта. — В этом путешествии я использовал вымышленное имя. Но я хочу, чтобы ты знал настоящее.

Геллерт еще не осознал, что именно его взволновало, но сердце пропустило удар.

— Меня зовут Альбус Дамблдор, — сказал Аль.

И Геллерт едва услышал, как тот повторил:

— Альбус. — И добавил: — Так что Аль вполне подходит.

Скрыть потрясение стоило Геллерту чудовищного напряжения. Он прикрыл глаза и заставил губы изогнуться в улыбке.

— Хорошо. — Он поднялся с постели. — Извини, мне нужно в ванную.

***

Пренебрегая маггловскими устройствами, Геллерт заставил воду лить с потолка, зашел под нее прямо в одежде и подставив лицо холодным струям. Как он мог быть таким легкомысленным очарованным мальчишкой?

Уже больше десяти лет назад, в год своего совершеннолетия, в год полный озарений и разочарований Геллерт решил, что если судьба когда-нибудь столкнет их с Альбусом Дамблдором, то Геллерт убьет его. Самым быстрым и эффективным способом, не считаясь с ценой. А как еще Геллерт мог поступить? Естественно, он собирался уничтожить единственного человека, способного встать у него на пути. С тех пор прошло немало времени, и он решил, что сумел обмануть судьбу. Он даже имени этого ни разу не слышал. До сегодняшнего дня. Альбус Дамблдор. Аль. Геллерт прижал ладони к мокрому лицу.

А ведь можно было бы сделать это прямо сейчас. Вернуться в комнату, направить волшебную палочку Альбусу в грудь, произнести быстрое, точное, безжалостное заклинание, против которого тот не успеет создать защиту. Как бы Альбус ни был хорош, но не против владельца бузинной палочки.

Геллерту приходилось убивать. Он, в конце концов, был темным магом и встал на этот путь осознанно. Но именно потому, что он знал Темные искусства и знал, какую плату требуют они от своих адептов, он чувствовал с безжалостной уверенностью, что это убийство толкнет его слишком близко к грани, которую ни одному темному магу лучше не переступать, если тот хочет оставаться хозяином собственной судьбы. Он мог бы убить Альбуса Дамблдора прямо сейчас. И это раскололо бы его собственную душу на тысячу частей.

Так ни на что и не решившись, Геллерт высушил одежду и вернулся в комнату. Альбус тоже встретил его одетым. Он стоял у постели, волшебная палочка опущена, а другую руку он протянул Геллерту в самом умиротворяющем жесте.

— Мне очень жаль, — мягко проговорил он. — Я не думал, что это сделает тебе так больно.

— Ошибаешься, мне не больно, — солгал Геллерт. — Что ты обо мне знаешь?

— Не больше, чем ты сам рассказал мне. — Альбус умоляюще взглянул на него. — Геллерт, я всего лишь назвался вымышленным именем. Все мои поступки по отношению к тебе были так искренни, как только могли быть.

Он сделал шаг вперед. Очень смело, учитывая, что Геллерт целился палочкой прямо ему в грудь.

— Пожалуйста, милый, объясни, что случилось?

Говорили они по-прежнему на немецком, но Аль сказал «милый» по-английски, «sweetheart» — так, как ни разу до того Геллерта не называл. И почему-то это нежное слово превратило злость Геллерта в нестерпимо горькое чувство, которому он не знал имени. Он отступил на шаг и опустил палочку.

— Убирайся прочь, Альбус Дамблдор. — Голос звучал как чужой. — И сделай все, чтобы больше не попадаться на моем пути, потому что в следующий раз я убью тебя.

Лицо Альбуса было таким же изумленным и беззащитным, как в тот миг, когда его ранила маггловская пуля. Не сказав больше ни слова, он поднял с пола сумку и окровавленный плащ и аппарировал.

Геллерт резко взмахнул палочкой, и магия, даже не оформленная в заклинание — просто концентрированное отчаяние и ярость, — прокатилась по комнате, круша мебель и сотрясая стены.


Глава 12========== 12. Dutura Rubra ==========

Трудно представить место более унылое, чем равнинная Европа в недели между Самайном и Йолем. Свинцово-тяжелое небо отражалось в озере, терялись в тумане плоские, как тарелка, поля, а маггловский городок превратился в плывущий вдали призрачный силуэт. Перед глазами у Геллерта тоже плыло, хотя холодный влажный воздух, забравшись под рубашку, немного прогнал хмель. Впрочем? трезветь в планы Геллерта не входило. Он вернулся в каминный зал и небрежным жестом заставил бутылку склониться над кубком. Темное вино плеснулось через край и, когда Геллерт взял кубок, намочило пальцы.

Эмрих, сидевший в кресле, перекинув длинные ноги через подлокотник, внимательно проследил за движениями его рук, и сказал:

— Я бы предложил тебе прогуляться, но погода отвратительна. Постарайся напиться после ужина, а не до. Вчера ты напугал близнецов своими разговорами.

Вчерашний вечер терялся в тумане.

— А о чем я говорил? — спросил Геллерт и сделал большой глоток.

Вино показалось безвкусным. Эмрих только тряхнул головой.

— О ядовитом тумане и мертвых магглах, плавающих в нашем озере.

Видения, пророчества. В последнее время они болтали, о чем угодно, только не о том, что Геллерт по-настоящему хотел бы знать.

— Неужели твоих сестер можно напугать рассказами о ядовитом тумане? — равнодушно спросил он. — Тем более, даже домашние эльфы уже в курсе, что будет маггловская война.

— Близнецы слишком юны. К тому же Эмилия просто дурочка, а Эсме влюблена в тебя без памяти. Но отец сожалел, что не смог толком поговорить с тобой. Он считает, что маггловская война станет временем перемен, которого мы давно ждем.

— Может быть...

— И еще он говорил, что ты обязательно должен быть на Имболк у мадам Розье.

Геллерт усмехнулся.

— На этом сборище?..

— Самых влиятельных семей Европы, — закончил за него Эмрих. — Отец считает, что твое молчание слишком затянулось.

Крафты всегда принимали в судьбе Геллерта большое участие. Когда его выгнали из школы, отец, особо не вникая, что там Геллерт натворил, посчитал, что поделом, а мать посоветовала уехать, пока отцовский гнев не схлынет. Зато герр Крафт, умело подогрев возмущение, которое вызвало исключение блестящего ученика, добился отставки директора Майянлахти, причем с громким скандалом. А так же того, что Геллерта узнали в определенных кругах магической Европы, куда тот прежде не был вхож. Геллерт оценил и сладкий вкус мести, и новые возможности. И хотя он понимал, что герр Крафт не только питал симпатию к школьному другу своего сына, но и имел на Геллерта определенные политические виды, однако его покровительство определенно было и удобным и приятным. Так же как и обожание и преданность Эмриха. Но не сейчас.

Геллерт рухнул в кресло, и, обнаружив, что кубок опустел, уронил его на пол и призвал к себе бутылку.

— Может, стоит и у Розье рассказать про ядовитый туман и мертвых магглов? — усмехнулся он, отпивая прямо из горлышка. — Будет иметь успех, как думаешь?

Эмрих подошел и опустился на пол у его ног.

— Геллерт, ты великий волшебник. — Он взглянул сверху вниз, изучая лицо Геллерта с тревожным вниманием. — Твоя сила, твой дар, твоя харизма. Тебе нет равных в Европе, может быть, во всем мире. Люди пойдут за тобой, как только ты заявишь о себе. Ты — тот, кого они ждут.

Геллерт расхохотался. Великий волшебник?! Или всего лишь вор? Самый искусный во всем магическом мире вор, который позволил украсть у себя что-то невероятно ценное, что-то, без чего чувствует себя теперь обессилевшим и пустым. Слепой провидец, даже не заметивший, как его жизнь рухнула и развалилась на части в том зале ожидания в Гамбурге.

Смех готов был перерасти в истерику, Геллерт прикусил губу и сделал еще один глоток. Эмрих положил ладони ему на бедра и стиснул пальцы.

— Ты сам не свой после Нью-Йорка. Особенно после этого письма, что бы в нем ни было. Не изводись так. — Он передвинул обе руки выше и облизал губы. — И позволь мне немного тебя развлечь.

Геллерт скривился. Он знал, что ласки Эмриха покажутся ему такими же кислыми, как показалось вино.

Так же, как все те, кто стал бы слушать его на грядущей встрече в поместье Розье, были не теми, с кем он хотел бы разделить свои чаяния, так Эмрих не был тем, чьих прикосновений он жаждал. В движениях его не было той силы и страсти, и волосы его были совсем не того оттенка рыжего. Хотя еще недавно Геллерту было важно только, чтобы те, кто пойдут за ним, были многочисленны и влиятельны, а те, кто согревает его постель — искусны в ласках. Пророчества сулили ему великие деяния, а его планы, когда он смотрел на них из сегодняшнего дня, выглядели такими простыми: завладеть Дарами, заявить о себе магическому миру, вкусить власть и славу, причитающиеся ему по праву. Все было так просто до того, как он встретил Альбуса Дамблдора. Человека, которого ему следовало бы ненавидеть и которого ему следовало бы убить.

Геллерт спихнул с себя руки Эмриха и, чуть пошатнувшись, поднялся.

— Как можно быть таким жалким? — резко сказал он, сам не зная, себе или Эмриху

Тот обиженно заморгал рыжими ресницами, но Геллерт, оставив его, снова вышел на открытую галерею. Белесый туман подступил уже к берегам озера. Геллерт, отвернувшись от унылого пейзажа, привалился к колонне и достал из кармана письмо, принесенное три дня назад большим холеным филином.

«Геллерт! Все эти недели я не мог думать ни о чем, кроме того, что произошло между нами в Нью-Йорке. Я думал так долго и мучительно, и понял, что может быть только одно объяснение. Твои глаза, твои удивительные, прекрасные глаза. Ты ведь провидец, Геллерт, так? И у тебя было видение обо мне. Какое-то скверное пророчество, напугавшее даже тебя, хотя тебе отваги не занимать.

Но ты ведь должен знать лучше меня, какой обманчивый свет порой бросают пророчества на нашу жизнь. Что, если нам хватит сил обмануть судьбу? Захочешь ли ты? Решишься ли?

А может быть, ты прав, встречаться нам опасно, и я должен смириться с мыслью, что никогда тебя больше не увижу. Но я не могу. Ведь, прости меня, я был еще в одном нечестен с тобой. Я сказал, что хотел тебя с первого мгновения, как увидел, но то, что я почувствовал на самом деле, было гораздо глубже плотского желания. Что-то, чего я никогда прежде не испытывал. Такое сильное... Разве это не дает нам надежду?

Кажется, никогда в жизни я не писал так сумбурно, но представляю, как ты читаешь все это и закусываешь губу, — ты ведь знаешь, что делаешь так, когда волнуешься или сердишься? — и мысли путаются.

Молю, расскажи мне о пророчестве. Или хотя бы напиши.

Аль»

Геллерт поймал себя на том, что действительно прикусил губу, и глубоко вздохнул. Он перечитывал письмо уже сотый раз за три дня, и даже сквозь хмельную отстраненность его лихорадочный тон снова заставил сердце биться чаще. И Геллерт снова едва сдержался, чтобы не отправить ответ немедленно. Всего два слова «Где? Когда?»

Что-то внутри него требовательно кричало, что он должен получить то, что хочет, и плевать на все и всех. На предостережения, на пророчества, на разумные доводы и великие планы.

Геллерт со стоном прижался затылком к холодному мрамору колонны. Мелкие капли дождя сыпали на шею. Стрельчатые окна замка уже загорались оранжевым светом зажженных домашними эльфами свечей.

Геллерт любил замок Крафтов. Часто проводил здесь каникулы, предпочитая его жарко натопленные спальни, огромную библиотеку и восторженные ласки Эмриха отцовской усадьбе, где всегда находилась скучная и грязная работа. И в этот раз он надеялся спрятаться здесь от охватившего его после Нью-Йорка смятения. Но привычная обстановка только подчеркивала «до» и «после», и отсюда ему тоже хотелось бежать.
Геллерт спрятал письмо и решительно зашагал по галерее к площадке для аппарации. Эмрих, который, как оказалось, вышел вслед за ним, двинулся рядом, встревоженно спрашивая:

— Геллерт, куда ты? Отец хотел поговорить с тобой.

— Мне сейчас нечего ему сказать, — отмахнулся от него Геллерт. — Передай ему благодарность за гостеприимство.

— Подожди хотя бы до утра, — в отчаянии воскликнул Эмрих, — не аппарируй сейчас. Ты же пьян.

Геллерт ничего не ответил. Они уже достигли площадки, и он, даже не утруждая себя тем, чтобы забрать отставленный в каминном зале плащ, шагнул в воронку аппарации.

— Имболк у Розье! — крикнул Эмрих. — Не забудь.

***

Расстояние было не слишком велико и место знакомо, и все же хмель сыграл с Геллертом злую шутку. Не устояв на ногах, он рухнул на четвереньки, больно ушибив колени и руки, а потревоженное аппарацией пространство с опасным хлопком сомкнулось возле самого уха и отсекло прядь волос. Геллерт сел на дощатый пол, шипя от боли и потирая саднящие ладони.

Он был в той самой хижине, где они с Алем создавали порт-ключ. Наверное, даже мать забыла об этом охотничьем домике, притулившемся на скале над окруженной горами долиной. После смерти отца она сказала, что Геллерт волен распорядится усадьбой как угодно. И он, не имея ни малейшего желания возиться с фестралами или заниматься охотой, не торгуясь, продал усадьбу и конюшни дальнему родственнику. Но эту хижину и земли вокруг Геллерт оставил себе. Кажется, у него не было никаких документов, подтверждающих собственность: семья отца владела этой землей с тех времен, когда слово чародея не требовало подкреплениями бумагами и печатями, и Геллерт полагал, что и сейчас обойдется тем же. Обжитой хижину назвать было трудно, но порой ее уединенность была Геллерту по душе. И то, что теперь о ней знали двое, не только сам Геллерт, но и Альбус, словно подчеркивало, как стремительно тот ворвался в его жизнь и как близко оказался — ближе, чем кто бы то ни было.

Геллерт обнаружил, что снова кусает губу. Он только сейчас осознал, что за порыв привел его сюда и почему он искал уединения. Ни в одном из манускриптов и запыленных томов, которые он искал по всему миру, не говорилось, как подчинить провидческий дар. Не рассказала Геллерту об этом и полубезумная старуха, мастер Пророчеств в школе Уаганду, а русский прорицатель, чернобородый развратник и властолюбец, и вовсе расхохотался ему в лицо. И все же способы, пусть неверные и опасные, но существовали.

Геллерт достал из кармана серебряный ларец. Тот самый, который вынес из подземелья в Нью-Йорке, и которым Гнарлак позднее откупился от гнева и мести. Весивший в кармане не больше грецкого ореха, в руках ларец сразу обрел тяжесть. Геллерт поставил его на пол и хлопнул в ладоши.

— Ференанд! Ференанд! — позвал он.

Кованая крышка ларчика откинулась сама собой и наружу вылетел маленький вихрь и завис, на глазах обретая человеческие очертания. Призрачная фигурка росла и проявлялась, как проявляются картинки на фотографической бумаге, наконец обрела некоторую плотность. Красотой Ференанд не отличался. Кривоватые ножки в массивных туфлях с пряжками, толстое брюшко, туго обтянутое вышитой жилеткой, на неровной, как картофелина, голове — шапочка с пером. Если бы он, как телесное существо, стоял на земле, то кончик пера едва доставал бы Геллерту до пояса, однако Ференанд, уперев ручки в бока, парил в воздухе, и Геллерт заметил, что круглые, на выкате глаза мечтательно смотрят куда-то поверх его плеча.

— На что ты уставился? — раздраженно спросил он.

— На Альпы, господин, — слегка поклонившись, ответил Ференанд. — Осмелюсь сказать, отрадно видеть родные горы. Они почти не изменились за несколько веков.

— Вот как? — хмыкнул Геллерт. До сих пор он так и не собрался изучить свое новое приобретение внимательно. Да, впрочем, какая разница?

— Чем могу услужить вам, господин? — Ференанд отвесил еще один поклон.

— Отправляйся на север, в горы Кьелен, — сказал Геллерт. — Там, в нескольких милях к западу от школы Дурмстанг есть озеро, похожее на голову медведя — на его берегу, прямо у медвежьего носа, растет трава, которую называют Datura Rubra. Знаешь такую?

— Ее еще называют Провидческим сном или Ягодой безумцев, — любезно ответил Ференанд.

— Верно, — кивнул Геллерт. — Она редко растет так далеко на севере, но мне нужны плоды, тронутые морозом прежде, чем успели вызреть, и там ты их найдешь. Принеси мне пригоршню.

Ференанд кивнул.

— Будет сделано, господин. Но это займет некоторое время. Если позволите, я сперва подам вам ужин. Время уже позднее, а не похоже, что вы успели поесть.

— Только побыстрее, — рассеянно ответил Геллерт.

Посреди пустой хижины появился стол, заставленный подносами, а мгновение спустя Ференанд исчез в закрутившейся в воздухе белой воронке. Геллерт подошел к столу и, не чувствуя никакого аппетита, поднял крышку над одним из подносов. Внутри оказалось тушеное мясо, щедро политое брусничным соусом, и свежий деревенский хлеб. Геллерт задумчиво принюхался, отломил кусочек присыпанной мукой коричневой хлебной корки и, обмакнув ее в соус, отправил в рот. Потом придвинул к столу стул и взялся за вилку и нож.

Покончив с едой, Геллерт сел в глубокое мягкое кресло, которое заботливый Ференанд поставил перед растопленным очагом, и, несмотря на выпитую после ужина большую чашку кофе со сливками, крепко уснул.

Еда и сон пошли ему на пользу, он проснулся полный сил и с ясной головой. Прошло, должно быть, не меньше двух часов. Очаг успел прогореть, за окнами хижины стемнело. Сморгнув остатки дремы, Геллерт обнаружил, что перед ним стоит Ференанд и с поклоном протягивает ему сверток из небеленого льна.

— Я нашел их, господин.

Внутри свертка лежали семь изумрудно-зеленых плодов, каждый размером с мелкую сливу. Сквозь ткань Геллерт чувствовал их ледяной холод, в тепле сморщенная кожица начала покрываться капельками влаги.

Dutura Rubra. Пророческий сон. Геллерт использовал их лишь однажды, с юношеским безрассудством исследуя границы собственных возможностей. И больше повторять подобное лишь любопытства ради ни в коем случае не стал бы. Но пророческий дар молчал, когда Геллерт встретил Альбуса Дамблдора в Гамбурге. Молчал все эти мучительные недели или дразнил картинами чего-то значительного и великого, но столь туманного, что нельзя было сказать, предрекают ли они великую победу или сокрушительное поражение. Даже лихорадка, которая сразу после возвращения из Штатов уложила Геллерта на несколько дней в постель, не принесла ничего, кроме бессмысленного бреда. И Геллерт хотел подстегнуть свой дар, как пришпоривают строптивое животное.

Никакой сложной магии тут не требовалось. Геллерт сотворил посреди хижины маленькую жаровню, наполнил ее горячими углями и бросил поверх ягоды Пророческого сна. Только три, оставшиеся, снова завернул в тряпицу и спрятал в тайник в стене. Пока он возился с этим, ягоды на углях шипели, испуская пар, зеленая кожица сморщилась и обуглилась, и от жаровни начали подниматься струйки дыма. Он плыл по хижине, прозрачно-белыми полосами, извиваясь, поднимаясь вверх и опускаясь вниз, противореча естественному движению воздуха. Тонкие струйки тянулись к лицу Геллерта словно живые, и он сделал глубокий вдох. Сладковатый и терпкий дым влился в легкие. Сперва казалось, что ничего не происходит, только запах дурмана оседает в глотке, но потом стены хижины начали дрожать и таять, и угли, потрескивавшие в жаровне, заговорили на разные голоса. Геллерт опустился прямо на пол, зная, что вскоре ему станет безразлично, на чем он лежит. Тело уже ощущалось тяжелым и непослушным. Немели пальцы и губы. Геллерт закрыл глаза.

Некоторые считают, что время подобно реке, но на самом деле оно подобно океану. Бескрайнему и многоликому, с бушующими штормами и областями зеркально гладкого штиля. С отмелями и безднами, подводными рифами, течениями и блуждающими в глубинах чудовищами. И этот океан поглотил Геллерта, понес по волнам, завертел в водоворотах. Он видел потоки материи во вселенной, где дух еще не родился. Видел жизнь существ мыслящих, но настолько чуждых, что даже не мог дать названия тому, что проходило перед его глазами. Видел битву чародеев с ангелами и не понимал, случилась ли она так давно, что даже упоминания о ней стерлись из людской памяти, или грядет в будущем. Видел города, сотворенные из магии и металла, парящие среди вечной звездной ночи. Время шептало Геллерту истины настолько несоразмерные человеческому сознанию, что они тут же забывались, оставляя в памяти лишь туманный образ собственной грандиозности. Разум швыряло, как щепку по волнам. Требовалось неимоверное напряжение, чтобы продолжать смотреть и слушать, и не сбежать в безумие или забытье. Силы Геллерта, как бы не были они велики, уже иссякали, когда его милосердно вернуло в течение собственной судьбы, протащило сквозь знакомое уже пиршество смерти грядущих маггловских войн и вознесло над пылающим миром. На мгновение он увидел себя стоящим на вершине башни, одиноко возвышавшейся над замком среди скал.

А потом оказался на шахматной доске. Он был пешкой, всего лишь пешкой, а оглядев себя, обнаружил, что привычно одет в темное и белое, так что не мог даже сказать, за которую из сторон играет. Кроме него на доске было только две королевы — черная протягивала ему меч и чашу, полную снега, а белая, стоило Гелерту взглянуть на нее, обратилась в знак Даров Смерти, который вдруг запылал белым пламенем, таким ярким, что Геллерт ослеп. Блаженная тьма опустилась на него, а вслед за ней беспамятство.

Когда Геллерт очнулся, он лежал навзничь на полу. Истерзанное сознание то возвращалось, то снова ускользало. Дурман отпускал медленно, и Геллерт пытался сосредоточиться на простых деталях. На заполняющем хижину предутреннем свете. На том, как впиваются в спину жесткие и неровные половицы. Даже тошнота и сотрясающий тело озноб казались желанными. Наконец, с трудом поднявшись, Геллерт подошел к двери и сел на пороге, жадно вдыхая морозный воздух. Почувствовал, как на плечи легла подбитая мехом мантия. Он забыл отправить Ференанда обратно в ларец.

Некоторое время Геллерт сидел, кутаясь в теплый мех, и бездумно смотрел на открывающей перед ним пейзаж. Узкая тропка уходила среди низкорослых заснеженных сосен к обрыву, под которым, не видимый от порога хижины, в ущелье бежал ручей, не замерзающий даже зимой. В долине еще лежала синеватая тьма, но солнце уже взошло, и заснеженные склоны гор вдалеке ослепительно сияли. На тропинку прямо перед хижиной вдруг слетела маленькая черная галка, покосилась подозрительно на Геллерта, стукнула желтым клювом подмерзшую землю и с пронзительным «циррр» вспорхнула и скрылась среди сосен.

— Я тоже здесь родился, Ференанд, — тихо произнес Геллерт, словно возвращая себя из бесполезных и изматывающих скитаний, в которые отправила его Dutura Rubra.

Ференанд бесшумно возник перед ним.

— Я понял это по вашей речи, господин — сказал он и спросил, поклонившись: — Позвольте задать вопрос? Я служу вам уже несколько недель, но вы так и не назвали мне своего имени.

— Геллерт. Меня зовут Геллерт Гриндевальд.

— Рад служить вам, мейстер Геллерт.

Геллерт промолчал. Произнесенное вслух собственное имя как будто окончательно позволило ему соединиться с самим собой, и тут же в нем проснулись обида и упрямство.

Возможно, он сумел обмануть судьбу, избежав встречи с Альбусом в юности. А может, это она обманула его, столкнула их в Гамбурге, заставила разделить на двоих восхищение, страсть и боль и лишила Геллерта возможности просто уничтожить Альбуса, как преграду на своем пути. Но даже доверив свою душу и разум дурманному сну, никаких верных указаний Геллерт не получил. И это видение с шахматной доской...

— Бездна тебя забери, — прорычал он, — я не собираюсь быть пешкой!

Резко взмахнув палочкой, он сотворил пергамент. Действие дурмана еще не прошло, руки были ватными, так что получился неаккуратный обрывок. Обрывок, и пусть. Тем более, записка была короткой — те самые два слова, которые Геллерт порывался написать последние несколько дней: «Где? Когда? Г.Г.»

— Ференанд! — крикнул он.

— Да, мейстер Геллерт.

— Отнеси эту записку Альбусу Дамблдору. Он живет где-то на Британских островах. Адреса у меня нет, отыщи сову, если понадобится.

— Не понадобится. Я найду адресата не хуже любой совы.

В голосе слуги слышалось самодовольство.

— Прекрасно. И дождись ответа. Сколько тебе потребуется времени?

— Не больше четверти часа. Если адресат не будет мешкать.

— Так отправляйся, — сказал Геллерт. — Ну что еще?

— Я приготовил вам ванну и постель. Мне кажется, вы в этом нуждаетесь.

Ференанд обернулся за десять минут, и все это время Геллерт так и не двинулся с места. Тело пребывало в усталом оцепенении, но внутри он был взбудоражен и полон нетерпения. Выдернув из рук Ференанда свою собственную записку, он прочитал на обороте: «Деревня Хогсмид, трактир «Три метлы». Сегодня, семь вечера. Аль»

Геллерт беспокойно взглянул на окончательно просветлевшее небо, потом на часы. Всего начало девятого — и при мысли, что надо как-то убить время до вечера, у него мучительно заколотилось сердце. Но когда он поднялся, то едва не упал, от слабости покосились ноги, а перед глазами все поплыло.

— Да, Ференанд, — пробормотал Геллерт, снова опускаясь на крыльцо, — мне нужна теплая ванна и несколько часов крепкого сна.

Кровать была под стать хижине, грубо сколоченная из дерева. Но Ференанд позаботился о белоснежных простынях и перинах, в которые Геллерт зарылся, слишком измученный, чтобы сразу уснуть. Мысли скользили без всякого порядка. Рассказать ли Алю о том давнем пророчестве? С его силой и талантом Аль и вправду мог оказаться опасным противником. Но каким соратником он мог бы стать! О чем говорило видение с шахматной доской?.. Имболк — вот на что указывала чаша со снегом в руках черной королевы. Нужно принять приглашение Розье. А пылающий знак Даров? Белая королева... Чертовы видения, вечно такие неверные и смутные — и не скажешь, благо они или проклятие. Книга, купленная в лавке у нью-йоркского старьевщика, тоже, несомненно, насмешка капризного пророческого дара. «Великие силы, что и могущественнейшим не покорны»... Последний раз, когда Геллерт взял ее в руки, книга открылась на странице с цитатой из Писания: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто». Это даже смешно... Вот о чем рассказать Алю. Он наверняка ответит что-нибудь со своей невыносимой английской иронией. Но улыбка у него чудесная... На образе улыбающегося Аля беспокойные мысли наконец угомонились, и Геллерт уснул.


Глава 13========== 13. В Хогсмиде ==========

В Хогсмиде Геллерт бывал всего лишь раз, пятилетним ребенком, и лучше всего запомнил, как его уговаривали погладить птенца феникса в зверинце на ярмарке и полную соблазнительных лакомств витрину «Сладкого королевства». К ней Геллерт и аппарировал. Было морозно, снег поскрипывал под ногами. Представлявшийся в детстве огромным, магазин сладостей оказался не так уж велик. В витрине, украшенной к Рождеству, кружили хороводом и вспыхивали голубым пламенем пудинги. Улица, ярко освещенная витринами магазинов и фонарями, была довольно оживленной, и Геллерт, оглядываясь по сторонам, получил ощутимый тычок в спину и грубый окрик.

— Что за манеры, молодой человек?

Геллерт повернулся с довольно вежливым «Извините» и обнаружил старого волшебника в ярко-красной мантии и очень высоком цилиндре. Немецкий акцент, похоже, еще больше уронил Геллерта в глазах и без того недовольного старика.

— Вас не учили, юноша, что аппарировать посреди дороги — форменное свинство?

— Я уберусь с дороги, — весело ответил Геллерт, — если вы подскажете, где находится трактир «Три метлы».

— Сразу видно, что вы не здешний, — проворчал старик. — Это близко. Пройдите немного вниз по этой улице. Справа будет вывеска. На ней так и написано: «Три метлы».

Объяснения он сопровождал активными, но невразумительными жестами, а под конец уставился на Геллерта с таким явным сомнением в его способности прочесть вывеску, что Геллерт расхохотался и, коротко поклонившись, отправился вниз по улице.

Рассерженный старик, подобрав полы мантии, прошествовал в «Сладкое королевство».

Трактир действительно оказался совсем рядом. Геллерт быстро взбежал по ступеням крыльца и взялся за ручку двери. Ему следовало бы испытывать нерешительность или даже опасения перед встречей с Альбусом Дамблдором, но он не чувствовал ничего, кроме нарастающего восторга.

В «Трех метлах» было людно, пляшущие под потолком зачарованные свечи и пламя нескольких жарко натопленных каминов давали вдоволь света, и Геллерт, оглядывая зал в поисках Альбуса, подумал, что тот, в отличие от него, проявил некоторую осторожность, выбирая место для встречи: устраивать магическую дуэль в людном трактире станет разве что полный болван. Впрочем, резонно, после угроз, которыми Геллерт разбрасывался.

Аль сидел за столом рядом с одним из каминов, выпрямившись и сложив перед собой руки. Близкое пламя отбрасывало алые всполохи на его волосы, заплетенные в короткую, до лопаток косу. Геллерт прошел через зал, сел напротив и жадно вгляделся в побледневшее за осень, больше ни одной веснушки, лицо. Аль ответил доброжелательным взглядом, но не сказал ни слова. Молчание становилось уже совсем раскаленным, когда появился трактирщик в белоснежном фартуке и поставил перед ними две кружки.

— Попробуй, — сказал Аль. — Это медовуха. Гордость местной кухни.

Геллерт машинально отпил. Медовуха была горячей и крепкой и сладко пахла вереском. Альбус тоже сделал глоток, поставил кружку на стол и смотрел, как над ней поднимается парок.

— На первых уроках магии нам всегда рассказывают о том, что заклинание — это отточенная воля, — наконец заговорил он. — Многие так и остаются в уверенности, что магия сводится к подчинению энергий с помощью слова и жеста. Но те, кто решаются идти дальше, неизменно приходят к мгновению, когда для того, чтобы творить магию, приходится подчиниться ей...

Геллерт почувствовал, как уголки его губ поднимаются вверх в довольной улыбке и продолжил:

— Или она убьет тебя.

Яркие глаза Альбуса сверкнули.

— Я... — начал он, но не успел ничего сказать.

Дверь трактира распахнулась и ввалилась целая толпа школьников, закутанных в яркие полосатые шарфы. Зал немедленно наполнился гомоном, хохотом и звонкими выкриками. «Уши отмерзают, Мерлин раздери!» «Хороша погодка!» «Огневиски мне!» «Размечтался, Айронс!» «Джонатан, умоляю, семь кружек сливочного пива, мы умираем от жажды!» Вся толпа ринулась к барной стойке, по дороге один из школьников, круглолицый и черноглазый мальчишка, повернулся к столу, за которым сидели Геллерт и Альбус.

— Ой! Здравствуйте, мистер Дамблдор.

Аль сдержанно кивнул:

— Добрый вечер, мистер Гоуд. — И повернулся к Геллерту с растерянной улыбкой. — Прости, я совсем забыл. Сегодня последние выходные перед началом рождественских каникул. Традиционный визит хогвартских студентов.
В дверях уже появилась еще одна группка, на этот раз состоящая преимущественно из девочек, но производящая не меньше шума. От барной стойки раздался очередной взрыв хохота, перешедший в надрывный кашель: похоже, кто-то поперхнулся сливочным пивом.

— Это невыносимо! — воскликнул Геллерт, поднимаясь на ноги. — Пойдем отсюда.

Он протянул Алю руку. Тот бросил на стол серебряную монету и, после секундного замешательства, сжал ладонь Геллерта в своей. Они вышли на морозный воздух.

Еще полчаса назад, отправляясь на эту встречу, Геллерт не знал, что именно сделает и скажет. Но сейчас, когда горячие пальцы Аля крепко сжимали его ладонь, сомнения исчезли. Увидев маленький проулочек, в котором, слава всем силам, не было ни одного школьника, Геллерт увлек Аля туда.

— Я забыл шляпу в «Трех метлах», — сказал Аль. В его волосах таяли снежинки.

— Ни за что туда не вернусь, — засмеялся Геллерт.

Веселый восторг, который он чувствовал с того мгновения как оказался к Хогсмиде, готов был выплеснуться через край. Он жестом заслонился от людной улицы легкими чарами разнаваждения и взял Аля за плечи.

— Что ты делаешь? — поинтересовался тот.

Их дыхание слетало с губ облачками пара и смешивалось в воздухе.

— То, о чем ты говорил. Подчиняюсь тому, что не могу подчинить себе, — ответил Геллерт и поцеловал его.

Он уже усвоил, с какой легкостью ироничная рассеянность Аля сменяется страстным напором. И сквозь марево удовольствия вспомнил, что в письме между строк читались та же тоска и жажда, что мучили эти недели его самого. Он уступил верховенство в поцелуе и, позволяя жадному и горячему рту творить что угодно, быстро расстегнул несколько крючков на собственной мантии, одну за другой пуговицы на пальто Аля и пробрался рукой ниже к ремню его брюк.

— Постой, — прошептал Аль, перехватывая его запястье.

— Что?! — сердито ответил Геллерт. — Мне плевать на пророчество. Ясно?

— Хорошо, — ответил Аль. — Только давай оставим этот укромный уголок влюбленным школьникам.

Он прижал Геллерта к себе и аппарировал.

***

Небольшая комната. Пустая совиная клетка, стопка книг, лежащая прямо на полу. В реторте на подоконнике проснулась и заметалась маленькая саламандра, бросая оранжевые блики на стены.

Геллерт встретился взглядом с Алем и забыл обо всем. Пальцы сами сложились в жест заклинания — скорее избавиться от тяжелой одежды. Прохладный воздух, горячие плечи Аля под ладонями, его губы и еще не истаявшая тень вересковой сладости. Никто сейчас не пытался произвести впечатление или избавиться от напряжения и страха. Они просто жадно касались друг друга, чтобы добрать все, что упустили за долгие осенние недели, проведенные врозь.

Аль на мгновение отстранился, его припухшие губы кривились в слегка безумной улыбке.

— Как можно так соскучиться по тому, с кем знаком всего два дня?

Геллерт прочел на его лице собственное отчаянное желание. Разделенное на двоих, оно обезоруживало. Подчинись, или оно убьет тебя. Геллерт потянул Аля на себя, прижался лопатками к стене, а бедрами подался вперед к бедрам Аля. Тот сжал вместе их возбужденные члены и медленно провел вверх и вниз, Геллерт опустил ладонь поверх его, стискивая крепче. Другую руку закинул Алю на шею, прихватывая растрепавшуюся косу, но после нескольких движений бедрами опустил ладонь ниже, провел по спине, вжал пальцы в напряженные ягодицы, задавая темп. Все быстрее и быстрее. После стольких дней, было невозможно, немыслимо тянуть время.

— Быстрее, — шепнул Геллерт.

Аль послушно задвигал быстрее ладонью и бедрами, уткнулся мокрым лбом в плечо.

— Геллерт, — хрипло прошептал он.

И с каждым толчком снова и снова повторял его имя, пока, захлебнувшись воздухом, не выгнулся, выплескивая семя в их сомкнутые руки. Геллерт кончил почти сразу вслед за ним, несколько раз резко проведя по члену скользкой ладонью. Судороги оргазма долго бродили по телу, ноги подгибались, и Геллерт со стоном привалился к прохладной стене. Аль обхватил его за талию и быстро поцеловал в шею.

— Все в порядке, милый?

Голос у него заметно дрожал.

— Все хорошо, — выдохнул Геллерт и добавил: — Оказывается здесь все это время была кровать.

— Точно, — шепнул Аль и потянул его за собой.

Они рухнули на постель, узкую для двоих, посмотрели друга на друга и оба рассмеялись.

— Где мы вообще? — спросил Геллерт, оглядывая небольшую спальню.

— У меня дома. — Аль пожал плечами. — Вообще-то, совсем недалеко от «Трех метел», но десять минут на дорогу мне казались вечностью.

Он перевернулся, опершись на локти, и его уже серьезный взгляд внимательно скользнул по лицу Геллерта, наверняка отмечая все еще расширенные зрачки и несколько выбеленных сединой прядей, которые оставило Геллерту путешествие с Dutura Rubra.

— Какие у тебя бывают пророчества? — спросил Аль. — Видения? Сны? Прорицания?


Глава 14========== 14. Пророчество ==========

— Какие у тебя бывают пророчества? — спросил Аль. — Видения? Сны? Прорицания?

— Какие угодно, — ответил Геллерт. — Ясные картины и символы, которые требуют толкования. Предречения и озарения. Иногда они касаются мелочей, иногда рассказывают о событиях по-настоящему грандиозных. Порой я просто знаю, где я должен быть и что делать. Знаю, какие последствия повлечет тот или иной поступок.

— И ты, образно говоря, знаешь, когда стакан упадет со стола, и можешь поймать его?

— Иногда, — улыбнулся Геллерт. — Впрочем, это не значит, что я ничего никогда не роняю. А бывает, я чувствую, что лучше дать стакану упасть.

Заметив, как озабоченно сдвинулись брови Аля, он спросил:

— Ты считаешь меня безумцем?

Тот задумчиво покачал головой, похоже, всерьез взвешивая ответ, и наконец сказал:

— Пожалуй, нет.

Геллерт усмехнулся.

— Я не много знаю о прорицаниях, — продолжил Аль. — Мало какая область магии так далека от точной науки, как эта. Но ты пока не рассказал о том пророчестве, которое касается нас с тобой.

Он потянулся к Геллерту и прижался губами к подбородку:

— Что ужасного, — к уголку рта, — я, — к щеке, — должен совершить?

Геллерт, и сам мастер морочить голову словами и прикосновениями, резко сел.

— Я не Пифия и не Тихо Додонус. Это провидческий дар служит мне, а не я ему. И я здесь с тобой, без волшебной палочки в руке и..

— Так не пойдет. — Пальцы Аля мягко сжали плечо. — Я хочу знать.

— Ладно.

Это решение Геллерт принял довольно холодно. Поток судьбы уже хлынул в новое русло, и, если Аль будет знать о пророчестве, Геллерт от этого скорее выиграет. Так что почему бы не рассказать?

Он прикрыл глаза.

— Это случилось в тот год, когда меня исключили из школы. Отец был в ярости, а может быть, только делал вид, по нему всегда трудно было понять. Поэтому мать предложила мне навестить родственницу в Англии, пока тот не успокоится. Аппарировать так далеко я еще не мог, да и ваши законы не позволяли, так что отправился в Управление магического транспорта в Мюнхене.

...Так же, как в том зале портключей в Гамбурге, где они встретились с Алем, здесь толпился разношерстый народ, и Геллерт так же расхаживал взад и вперед, нетерпеливо дергая лямку ранца. В душе у него страсти и идеи бурлили и плавились, как металл в тигле алхимика. Обида на родителей, которые, казалось, и знать не хотели, каким талантом и силой обладает их сын. Ярость и жажда мести. Как посмели директор и учителя Дурмстанга бросать ему такие обвинения? Этот идиот Горват — просто слабак, сам нарвался на неприятности.

Предвкушение путешествия тоже будоражило его. И мысли о Дарах. В библиотеке тетушки Батильды может найтись что-то интересное, да и саму ее следует осторожно расспросить. Она историк магии, причем из лучших. И, к счастью, готова разглагольствовать часами, особенно если слушатель способен ее понять, а Геллерта Батильда всегда считала умным мальчиком. Он отыщет Дары, и все они, те, кто его недооценивал и осуждал, поймут...

Внезапно кружение и кипение его чувств разбило пророческое озарение. Оно врезалось в сознание с такой безжалостной ясностью, что Геллерт застыл, будто скованный заклинанием.

«В этом путешествии ты встретишь человека по имени Альбус Дамблдор. Он единственный, кто может разрушить твои планы, единственный, кто встанет у тебя на пути, и однажды ты будешь им повержен», — говорило новое знание. Ощущение неотвратимого краха, которое оно несло, потрясало, и даже когда пророческий экстаз отхлынул, Геллерт едва понимал, где он и зачем, и только раздавшийся словно издалека голос министерской служащей вернул его в сознание.

— Ваш портключ, герр Гриндевальд, — сказала она и строго заметила: — Уже третий раз зову, юноша. Здесь люди ждут.

Ее Геллерт почему-то хорошо запомнил. Высокая и полная, с розовыми щеками и двумя толстыми золотыми косами, лежащими на туго обтянутой форменной мантией груди. Сморгнув пелену перед глазами, он посмотрел на волшебницу, по всей видимости, лицо его было так бледно, а взгляд так растерян, что она из исполнительной служащей мигом превратилась в заботливую мамашу.

— Ой, мышоночек, ты совсем бледный, — запричитала она. — Тебе плохо? И куда ты один собрался в эту Англию, совсем дитя?

Геллерт сглотнул и с трудом выговорил:

— Я... я передумал, я не еду в Англию.

Конечно, он не отправится навстречу своему поражению и погибели. Он храбрец, но не безумец, что бы там кто не считал.

— Простите, — добавил он, заметив, что на него все еще смотрят.

— Ничего-ничего, — успокаивающе сказала волшебница. — И правильно. Нечего там делать. Ты лучше присядь и выпей воды. Белый как снег.

Она взмахнула палочкой, и рядом с Геллертом появилось плюшевое кресло, а перед носом закачалась кружка с водой. Но он отмахнулся от ненужной и раздражающей заботы, и, все еще ошеломленный, ушел...

— Какой это был год?

— Девяносто девятый.

Аль отвел взгляд, потом его внимательные глаза снова встретились с глазами Геллерта, и он спросил:

— К чему же я должен преградить тебе путь? Ты сказал, что не служишь своему пророческому дару. Но чему ты служишь, Геллерт, и чего хочешь?

Геллерт мешкал с ответом. Ему вдруг пришла блажная мысль, не свернул ли он, испугавшись пророческого озарения в тот далекий день в Мюнхене, с должного пути? И, пытаясь сбежать от поражения, не бежал ли он так же и от победы?

Они с Алем лежали, повернувшись друг к другу, соприкасаясь коленями и руками, и Геллерт попытался представить, каким тот был в восемнадцать. Одиночество, невозможность разделить с кем-то свои чаяния и порывы в юности томят куда сильнее, чем на пороге тридцатилетия. И если их сейчас так томительно тянет друг к другу, то как сильно влекло бы тогда? Геллерт вдруг почувствовал легкую ностальгию по всему, что могло бы быть, но отбросил ее прочь. Он слишком много знал о прошлом, будущем и настоящем, чтобы сожалеть еще и о несбывшемся.

— Я возьму то, что мне суждено судьбой, Аль, — сказал он. — Но ты мне нужен тоже. И отказываться от тебя я не собираюсь.

Аль насмешливо прищурился:

— Значит, передумал меня убивать?

— Передумал, — улыбнулся Геллерт и начал вытягивать ленту из его растрепавшейся косы. — Но, может быть, мне стоит взять с тебя Непреложную клятву? — невзначай спросил он, возясь с затянувшимся узлом.

Аль уже без улыбки отрицательно покачал головой.

— Нет. Придется довольствоваться моими словами о том, что последнее, чего я хочу, — это навредить тебе.

Ответ был слишком простым, и Геллерт скорчил напоказ недовольную гримасу, но в глубине души согласился, что Непреложная клятва стала бы слишком грубой игрой со слишком могучими силами, чтобы привести к чему-то хорошему. К тому же его пальцы уже запутались в волосах Аля, бедро легло на его бедро, как будто их тела не могли долго существовать, не прикасаясь друг к другу. Лицо Аля в полумраке приковывало взгляд: глаза, блестящие из-под темных ресниц, лукавый изгиб рта, едва заметная ямка под нижней губой. Геллерт потянулся, чтобы прикоснуться к ней языком, отбросил одеяло и с легкостью отпустил мысли о пророчестве.

Снова заговорили они гораздо позднее.

— А ты, Аль? — спросил Геллерт. — Чего хочешь ты?

Аль, который лежал на нем почти весь целиком, жаркой тяжестью, пробормотал, сладко вздыхая:

— Разве непонятно? Тебя.

— Со мной ты знаком всего несколько дней, ну, или недель, как тебе угодно считать, — поддерживая его насмешливый тон, сказал Геллерт. — Что привело тебя в библиотеку Аардверка? Поиск знаний? Слишком уж много хлопот ради удовлетворения научного любопытства.

Знания в магическом искусстве почти всегда означали могущество и власть, но Геллерт не стал развивать мысль, ожидая ответа. Аль приподнял голову.

— Может быть, я искал приключений. Ты задумывался когда-нибудь, насколько соблазнительны приключения?

— Ты лукавишь... — начал Геллерт, но его прервал истошный женский крик.

— Альбус! Где ты?! — Похоже, женщину душил панический страх. — Куда ты пропал?!

Аль вскинулся:

— О Мерлин! Ведь уже за полночь! Я сейчас! — крикнул он, вскакивая с постели, тяжелый халат тут же слетел с крючка на стене и скользнул ему на плечи. — Сейчас приду, Ариана! Ах, она же меня не слышит из-за заглушающих чар.

— Кто это? — спросил Геллерт. — Твоя жена?

— Как ты мог такое подумать! — рассеянно ответил Аль, завязывая пояс. — Геллерт, — он обернулся уже от двери и озабоченно посмотрел на него, — это моя сестра. Она... — он помедлил, — нездорова, и посторонний человек может ее сильно напугать. Пожалуйста, подожди меня здесь.Я скоро вернусь.

Он стремительно вышел, и комнату тут же окутала тишина, теперь заглушающие чары скрыли и разговор снаружи.


Глава 15========== 15. Ариана ==========

Геллерт сел на постели, оглядывая спальню и пытаясь прочесть в ее обстановке характер хозяина. Определенно здесь жил не педант и аккуратист; все производило впечатление живого беспорядка, довольно, впрочем, уютного. Огонек трепетал в бронзовом ночнике, выполненном в виде двух сложенных чашей ладоней. Саламандра в запыленной реторте спала, а совиная клетка по-прежнему пустовала, на полу под ней валялись несколько пестрых перьев. На тумбочке у постели стояло блюдце с половинкой печенья и крошками и валялись щетка для волос, пара кожаных перчаток, слишком тонких для местной зимы, и журнал «Вестник рунологии», на обложке которого отпечатался темный круг от чашки чая. Еще несколько книг лежали на подоконнике и целая стопка — у кровати.

Геллерт свесился с постели и прочел заглавия. Солидный том «Применение животных субстанций в алхимических процессах». Что-то в бумажной обложке без названия на форзаце — как оказалось, маггловская пьеса. «Письма Якоба Осекского» на латыни — издание позапрошлого века. Модный роман «Фестрал без крыла» и последняя монография Батильды Бэгшот «Политические отношения Великобритании и Европейского конгломерата в период поздних гоблинских войн». Круг чтения у Аля был предсказуемо широкий.

Кроме двери в коридор еще одна, чуть приоткрытая, вела в кабинет, где виднелись очертания приборов и блестели стеклянные дверцы шкафов. Заходить туда Геллерт не стал: соваться без приглашения в рабочую комнату практикующего мага — поступок, чреватый непредсказуемыми последствиями, а применять воровские заклятия Геллерт не захотел, так что вытащил из стопки книг тетушкину монографию. На титульной странице обнаружилась дарственная надпись: «Альбусу, моему самому вдохновляющему собеседнику и другу». Мило. Значит Аль с тетушкой Тильдой знакомы, и даже довольно близко. Геллерт открыл книгу на середине и начал читать, больше обращая внимание на пометки, сделанные Алем на полях, чем на основной текст.

Он не успел пролистать до конца и первую главу, когда вернулся Аль.

— Рядом с тобой, мой милый, я совсем потерял счет времени. — Он сел на край постели и прижал ладонь к щеке Геллерта.

— Как твоя сестра? — спросил Геллерт, откладывая книгу.

Лицо Аля было непроницаемо спокойно:

— Все в порядке. Просто она заметила, что я не пришел пожелать ей доброй ночи и... перепугалась.

— Что с ней?

Аль отвел взгляд:

— У нее деликатное здоровье и хрупкие нервы. К тому же она не владеет магией...

— Она сквиб? — с тенью сочувствия спросил Геллерт.

Многие волшебные семьи считали позором рождение ребенка, лишенного магии, так что уклончивость Аля была понятной, но тот ответил:

— Не совсем.

— Это из-за нее ты привязан к дому?

— Да. Ариане тяжело оставаться одной надолго.

— Что значит "не совсем сквиб"? — спросил Геллерт.

Саламандра проснулась и завозилась в тлеющих угольках, и по лицу Аля заплясали отблески огня, обрисовав напряженную линию рта. В его чертах читалась явная неохота продолжать разговор, но Геллерт сейчас стремился знать о нем все: залезть в его мысли, украсть воспоминания, окунуться в них, пока не станет ясно, чем он живет, чего жаждет и чего боится. А еще Геллерт совсем не желал делить Аля с кем бы то ни было, в том числе с непонятной больной сестрой.

— Знаешь, я тебя с ней познакомлю завтра, — неожиданно сказал Аль. — Ты ведь останешься до утра?

Геллерт кивнул и потянул за пояс его халата, отвел полу, заставляя тяжелую темно-красную ткань соскользнуть с бедра. Аль, опершись руками о постель, склонился за поцелуем, и грива спутанных волос упала Геллерту на лицо.

— Надеюсь, ты обновил заглушающие чары, — прошептал Геллерт, кладя ладонь Алю на затылок, — потому что я заставлю тебя кричать.

И Геллерт сделал это. Теперь, когда первая страсть была утолена, можно было действовать медленно и расчетливо. Они дразнили друг друга, в шутку боролись на узкой постели, пока Геллерт не пошел на обманный маневр, позволив оседлать свои бедра, а потом одним движением перевернул Аля на спину, навалившись сверху всем весом. Он помнил, что Аль просил не связывать его магией, и просто обхватил его запястья и мягко прижал к простыням. Аль облизнул смеющиеся губы и хитро прищурился, явно выжидая момент для ответной атаки. Геллерт навалился сильнее, наслаждаясь жаром тела под собой, особенно ощутимым там, где его собственный напряженный член вжимался между ягодиц.

— Просто сдайся, — прошептал Геллерт, склоняясь к его рту. — Доверься мне.

Ресницы Аля дрогнули и опустились, его бедра скользнули по бедрам Геллерта, стискивая крепче, притягивая ближе.

— Ты тоже кричал, — с ласковой насмешкой проговорил Аль, устраивая голову у Геллерта на плече. Тот собрался ответить, но обнаружил, что Аль уже спит. Геллерт чувствовал под его лежащей на груди ладонью биение собственного сердца, и вскоре сам тоже погрузился в сон, крепкий и безмятежный. Рядом с человеком, которого полжизни считал своей погибелью.

***

Дом был полон утренних звуков. Шаги, голоса, хлопанье дверей, смех и шум воды. Потом кто-то заиграл на флейте. Ее хрипловатый голос неуверенно вывел мелодию, еще раз, и вот флейта уже запела ясно и нежно. Геллерт сел на постели, потянулся и зажмурился, потому что сквозь чуть раздвинутые занавески просочился луч бледного зимнего солнца и упал прямо ему на лицо.

— Доброе утро, соня! — сказал Аль.

Он стоял в дверях с полотенцем в руках, уже одетый: в брюках и рубашке с подвернутыми рукавами, открывающими его красивые запястья.

— А ведь вовсе не поздно. — Геллерт зевнул. Судя по солнцу, было не больше девяти утра.

— Одевайся и спускайся вниз. — Аль взмахнул рукой, раздвигая шторы, в его глазах искрилось веселье. — Мы завтракаем на кухне.

Геллерт снова зажмурился от яркого света и запустил пальцы в волосы, пытаясь пригладить кудри. Из-за неудачной аппарации из замка Краффтов ему пришлось обрезать волосы выше плеч, и теперь они торчали и завивались как придется, если не призвать их к порядку. Он услышал тихий смешок Аля, но когда открыл глаза, тот уже исчез, прикрыв за собой дверь.

Дом оказался совсем небольшим, и, спустившись по деревянной лестнице, Геллерт без труда нашел кухню, откуда тянулся чудесный запах жаренного бекона и гренок. Там царил тот же уютный и домашний беспорядок, что и в спальне Аля, который, стоя спиной к двери, колдовал с гренками, — они одна за другой взлетали в воздух, шлепались на сковороду и, поджарившись с обоих боков, укладывались на блюдо.

Перед круглым деревянным столом, накрытым к завтраку, а точнее хаотично уставленным чашками, тарелками с беконом, жареными помидорами и яйцами, баночками с джемом, медом и маслом, примостившимися между ними кофейником, чайником и молочником, стояла пыльная коробка с рождественскими гирляндами.

Высокая девушка в темно-голубом платье и белом полотняном переднике чистила апельсин маленьким ножиком. Геллерт, пока на него не обратили внимания, украдкой разглядывал ее лицо. Ариану Дамблдор трудно было назвать красивой или даже миловидной: слишком тяжелый подбородок, слишком широкий лоб, бледные глаза и невыразительные русые волосы. И еще в ее облике чудилась болезненная тусклость, особенно очевидная рядом с ярким Алем. Заметив Геллерта, девушка положила апельсин на стол, и на ее лице вспыхнула улыбка, сразу придав ему если не красоты, то жизни.

— Альбус, — окликнула она, — вот и твой друг пришел.

Аль повернулся к ним, за его спиной гренки продолжали поджариваться и укладываться на блюдо.

— Это Геллерт Гриндевальд, — мягко сказал он. — Геллерт, это моя сестра Ариана.

Девушка приблизилась так стремительно, что Геллерту показалось, будто она сейчас его обнимет, но Ариана протянула руку.

— Я очень рада знакомству, Геллерт. Доброе утро. — Рукопожатие у нее оказалось энергичным, ладонь теплой и не изнеженной.

— Доброе утро, мисс Дамблдор, — подчеркнуто вежливо ответил он. — Очень польщен.

— Можешь называть меня Арианой? — не предложила, а именно спросила она. — Так будет гораздо лучше.

— Хорошо, если ты позволишь.

– Конечно. Садись, – воскликнула Ариана. – Ты же голодный.

Она ловко отодвинула ногой коробку с гирляндами, указала Геллерту на стул и вручила тарелку и чашку.

— И ты, наверное, будешь кофе, — сказала она, берясь за кофейник. — Альбус рассказывал, что в Европе по утрам пьют только кофе. У тебя милый акцент.

В ее бесцеремонно живых манерах не сквозило ни тени болезненности, и уж точно не было робости или страха, каких Геллерт ждал от создания, которое с таким ужасом кричало вчера вечером.

— Ариана, — с укором сказал Альбус, подходя к столу и выискивая взглядом место для блюда с гренками, которое покачивалось у его плеча.

— Геллерт, я тебя обидела? — спросила Ариана.

— За чашку кофе я сейчас прощу что угодно, — признался Геллерт.

Ариана сдавленно хихикнула и, взяв кофейник, наполнила его чашку.

— Пожалуйста, и мне тоже, Ариана.

Аль пристроил блюдо на краешек стола, сел и с сокрушенным видом начал намазывать гренку джемом.

— Как ты видишь, Геллерт, — вздохнул он, — у нас все без церемоний, так что, прошу, угощайся.

Полчашки кофе спустя Геллерт окончательно проснулся, положил себе жареных яиц с беконом и присмотрелся к своим сотрапезникам. Аль, похоже, не собирался вмешиваться в разговор: то ли слишком проголодался, то ли хотел понаблюдать, как будет развиваться их с сестрой знакомство. Ариана налила себе чай и мазала гренку маслом, а когда Геллерт посмотрел на нее, ответила любопытным взглядом.

Сделав вид, что увлечен содержимым своей тарелки, Геллерт сотворил осторожное заклинание. В Ариане действительно ощущалась та неуютная тусклость, которую ему доводилось встречать в сквибах — бесцветие там, где должны играть все краски мира. Но что значили туманные слова Аля? Что еще за "не совсем сквиб"? Пророческий дар молчал, напоминая о себе разве что легким неспокойствием, которое Геллерт не знал, как истолковать.

— Ты играешь на флейте? — спросил Геллерт.

— Да, — губы Арианы снова дрогнули от смеха, а в уголках глаз обозначились веселые морщинки, почти как у Аля. — Прости. На самом деле ты очень хорошо говоришь по-английски, просто я никогда раньше не встречала иностранцев.

— Не так хорошо, как мог бы, — пожал плечами Геллерт, — учитывая, что моя мать наполовину англичанка.

— Правда?! — воскликнула Ариана. — У тебя есть родственники в Англии?

— Да, — ответил Геллерт. — Тетя моей матери.

— А кто она? И где живет?

— В городке, который называется Годрикова Впадина. Это в Западной Англии, если не ошибаюсь. Я там давно не был.

Ариана схватила брата за руку.

— О, Альбус, ты слышал? А как ее зовут? — Она снова повернулась к Геллерту, глаза ее сверкали.

— Батильда Бэгшот, она историк магии.

Геллерт посмотрел на Аля, и заметил, что тот наблюдает за сестрой с легкой тревогой. Однако та воскликнула с прежним восторгом.

— Это же наша миссис Бэгшот! Мы тоже жили в Годриковой Впадине. Наши дома были совсем рядом. И мы ее очень хорошо знаем. Наша мама с ней дружила, и Альбус тоже.

— Ариана, остановись, — рассмеялся Аль, настороженность в голосе была почти не заметна. — Не всякий человек выдержит такой напор с утра пораньше.

— Но ведь это удивительно! Представляешь, — сказала Ариана Геллерту, — мы могли бы познакомиться гораздо раньше. Ты же приезжал к ней в гости?

— Да. Совсем ребенком, — ответил Геллерт. Его не то чтобы удивило, но поразило то, насколько неизбежной оказалась их с Алем встреча, не последуй Геллерт предостережению пророчества.

— А вот и сэр Бедивер! — сказал Аль и поднялся, чтобы открыть форточку.

В окно вместе с порывом морозного ветра влетел уже знакомый Геллерту холеный филин, уронил на стол номер «Ежедневного пророка» и конверт, а сам уселся рядом с тарелкой Аля. Тот отломил ему кусочек гренки с джемом, который филин благосклонно проглотил, после чего прошагал по столу и требовательно уставился на Геллерта.

— Как не стыдно, сэр Бедивер! — сказала Ариана. — Пожалуйста, не давай ему джем. Альбус его закармливает сладким, потому что сам...

Аль кашлянул, пряча улыбку, и, не дав ей договорить, протянул конверт.

— Ариана, это тебе письмо.

Геллерт обмакнул корку хлеба в яйцо и протянул филину, тот, презрительно моргнув, отвернулся. Ариана уткнулась в письмо. Аль взглянул на Геллерта и впервые за все время завтрака улыбнулся только ему одному.

— Аберфорт пишет, — сказала Ариана, — что он решил не покупать ту ферму в Котсуолде, там слишком шумно из-за железной дороги.

Аль ответил невразумительным «Мгм» поверх чашки кофе.

— И еще, — добавила Ариана, не поднимая глаз от письма, — он пишет, что приедет на Рождество.

— Как мило с его стороны.

Аль подмигнул Геллерту и сунул филину еще один кусочек гренки с джемом.

— Кстати, я все видела, — заметила Ариана.

Ее разговоры с братом и все происходящее в целом носили оттенок такой домашней обыденности, что Геллерт чувствовал себя обескураженным этим не меньше, чем загадкой о не совсем сквибе. Оживление и любопытство Арианы утихли, и, казалось, она приняла появление Геллерта за завтраком так, как будто для Аля это обычное дело — приводить любовников домой и оставлять на ночь.

Ариана отложила письмо, подняла взгляд на настенные часы и всплеснула руками:

— Уже половина десятого. Мисс Кителер! Я ведь обещала помочь ей вычесать Садб, Бадб и Дану, чтобы они встретили Рождество красивыми. Это книззли нашей соседки, — пояснила она Геллерту. — Они терпеть не могут, когда их вычесывают с помощью волшебства, а меня всегда слушаются.

— Не волнуйся, — сказал Аль. — Мисс Кителер наверняка только встала. Ты же ее знаешь.

— Отнесу ей что-нибудь к завтраку.

Ариану снова охватило оживление. Она залпом допила чай, сунула в рот дольку апельсина и закружила по кухне. Заглянула в стоящую на подоконнике жестянку, обвинила Альбуса в краже печенья, отогнала от жестянки филина и выбежала прочь. Ее шаги быстро застучали по лестнице и по коридорам. Снова она появилась на кухне уже в сапожках, меховой шапочке и синем пальто, которое она застегивала, продолжая разговаривать.

— Не надо меня провожать, Альбус. Лучше зайди за мной, как закончишь урок. Рада была познакомиться, Геллерт. Ты ведь придешь к нам на Рождество? Обязательно приходи.

Не дождавшись ответа, она застегнула последнюю пуговицу, подставила брату щеку для поцелуя, помахала Геллерту рукой и, подхватив корзинку, убежала.

— Придешь? — спросил Аль с улыбкой.

Геллерт вдруг обнаружил, что чертовски зол.

— Ариана всегда так приветлива с твоими любовниками?

Аль отставил чашку, подошел поближе и прислонился к столу, во взгляде его читались любопытство и настороженность.

— Такой ревнивый? — Он подцепил пальцем завиток волос у щеки Геллерта и отступил на шаг.

— Объяснюсь в первый и последний раз, — продолжил он почти холодно. — Я никогда не знакомил Ариану ни с кем из моих любовников. Мы вообще не часто принимаем гостей. Именно поэтому она отнеслась к тебе так доверчиво. Если кто-то приходит в дом, значит это близкий человек — родственник или друг. Есть еще мои ученики, но мы занимаемся только в кабинете и уж точно я не приглашаю их на завтрак. Ариана обрадовалась новому лицу. А что касается ее непринужденности... Во-первых, из меня вышел ужасный воспитатель и манеры у нее не самые изысканные. А во-вторых, она не понимает, что ты мой любовник, потому что просто не осведомлена о некоторых сторонах жизни. Я сказал ей что ты мой друг, этого ей достаточно, чтобы быть с тобой приветливой. И, Геллерт, — Аль вздохнул и погладил его по щеке, — не нужно меня ревновать, пожалуйста.

Может быть, то, что Аль так долго прожил с неуравновешенной сестрой, научило его управляться с чужими всплескам чувств с такой насмешливой терпеливостью, но Геллерт ощутил, как расслабляется под мягким прикосновением руки.

— То есть она предполагает, что мы с тобой полночи обсуждали квиддич и последнюю монографию тетушки Батильды? — хмыкнул он.

— Ариана ведет необычную жизнь и, вероятно, вынуждена будет вести ее всегда, — серьезно ответил Аль. — Наша мать и вовсе считала, что ей не следует выходить во внешний мир, что он слишком груб для нее. Я придерживаюсь другой точки зрения, но тоже считаю, что невинность в некоторых вещах для нее полезна. Истина прекрасна, но жить с ней не всегда легко.

— И Ариана принимает как должное, что ее прекрасный и полный жизни брат принес ради нее обет безбрачия? — Он поймал руку Аля своей и поцеловал запястье.

— Геллерт, это непростой разговор, и я не хочу начинать его сейчас.

— Тогда мы можем вернуться в постель и провести время более приятно, — пробормотал Геллерт, не отпуская его руки и проводя языком по тому месту, где под нежной кожей быстро бился пульс.

— Прости, милый, через полчаса у меня встреча с учеником.

— Отправь сову и напиши, что не придешь.

— Не могу: это последний урок перед каникулами, и я должен дать ему задания.

— Какая скука.

— Перед Рождеством всегда безумие и с учениками, и в редакции. Через три дня, вечером. Ты свободен?

Геллерт кивнул, и Аль наклонился и прижался губами к его губам.

— А потом действительно приходи к нам на Рождество, если хочешь. Будет очень тихо. Только Ариана, я и наш брат Аберфорт.


Глава 16========== 16. Рождество ==========

Проведя почти всю осень и начало зимы в маете и апатии, после визита в Хогсмид Геллерт вернулся к привычной кипучей деятельности. Снова навестил Крафтов, выслушав наконец внимательно последние новости, которые ему так хотели поведать, и заверив герра Крафта, что ответит на приглашение Розье. Побывал в своей маленькой лаборатории, где один из экспериментов за время полного им пренебрежения настолько вышел из-под контроля, что визит перешел в магическое сражение. Продал наконец украденный у Аардверка брильянт, став обладателем такой горы золота, что гринготтского гоблина едва не хватил удар, когда Геллерт явился, чтобы пополнить свой счет.

Погода по всей Европе установилась солнечная и относительно холодная, и везде, куда бы Геллерт не отправился: в магических и маггловских кварталах городов и городков, в особняках и волшебных замках, спрятанных от чужих глаз чарами или укрытых в горах и густых лесах — готовились встречать Рождество или Йоль. Даже в самой дальней и полузабытой секции тайного отдела библиотеки Клементинума кто-то поставил увитое сухими травами и источающее аромат специй Йольское полено с тремя горящими свечами.

С Алем до Рождества Геллерт виделся всего раз и совсем ненадолго. Аль не распоряжался своим временем свободно, зависел от нерадивых хогвартских студентов, которых готовил к экзаменам, начальства и коллег в «Вестнике трансфигурации», где работал одним из научных редакторов. И Ариана, по словам Аля, была слишком взволнована приготовлениями к празднику, чтобы надолго оставлять ее. Геллерт про себя негодовал, что Аль, который так ясно показал, что ни магия, ни закон его не сдерживают, который был достаточно искусен и храбр, чтобы проникнуть в заколдованные подземелья Аардверка, позволяет связать себя обыденными делами. Но высказаться на этот счет Геллерту не дали: Аль смеялся, говорил, что у них слишком мало времени, которое он хочет занимать вовсе не разговорами, и целовался так, что Геллерт провел эти несколько часов в состоянии восхищенного ошеломления, какое если и испытывал прежде, то от собственных рисковых идей и эскапад или неизведанной прежде магии, но не из-за другого человека. Сам Аль определенно был увлечен не меньше, но и не больше, и Геллерт метался, то убеждая себя, что, когда он разгадает все загадки и насытится всласть, наваждение развеется, то надеясь и мечтая, как однажды заполучит Аля в свое полное распоряжение. Но пока что ему обещали всего лишь несколько дней после Рождества. Возмутительно мало!

***

Дамблдоры придерживались обычая носить на Рождество традиционную одежду. И хотя Геллерт не любил мантии — они напоминали ему о школе, стесняли движения и казались пережитком вовсе не лучших для магического сообщества времен — но полюбоваться на Альбуса в мантии определенно стоило. Тяжелые ниспадающие складки ткани подчеркивали его статную фигуру и сдержанные жесты, а глубокие оттенки синего, которые он выбрал, делали глаза ярче. Волосы стекали по спине алой волной, только одна прядь покачивалась у лица, перехваченная серебряными зажимами.

Ариана в синем, в цвет одежды брата, платье с широкими рукавами и серебряным поясом тоже смотрелась мило. Ее лицо розовело от волнения, глаза возбужденно блестели, она порывисто поцеловала Геллерта в щеку и взволнованно затараторила о том, как она рада, что он пришел, и что у них уже несколько лет не было гостей на Рождество.

А вот Аберфорт Геллерту сразу не понравился. Он был как будто скверной карикатурой на брата. Схожие черты лица, но грубее, волосы такого же редкого оттенка лежали неопрятной копной, и ни тени острого и быстрого ума Альбуса в синих глазах. Определенно в этой семье все таланты и дары достались лишь одному ребенку. Аберфорт наградил Геллерта тяжелым взглядом, не менее тяжелым рукопожатием и, похоже, тоже не проникся симпатией. Впрочем, Геллерт, несмотря на то что загадка «не совсем сквиба» Арианы так и оставалась неразгаданной, не ждал от вечера ничего особенно увлекательного.

Аберфорт завел с братом длинный и скучный разговор о ферме, которую передумал покупать, и о ферме, которую хотел бы купить. Беседа раздражала Геллерта вдвойне. Во-первых, он с детства был сыт по горло разговорами об отбившихся от рук порлоках, необходимости обновить к зиме заклинания на крыше амбара и прочих проблемах сельской жизни. Во-вторых, хоть Геллерт и сопротивлялся, отец успел вбить ему в голову достаточно знаний о том, как управлять усадьбой, и было довольно очевидно, что Аберфорт об этом имеет весьма смутное представление, как, впрочем, и Альбус. Но ни малейшего желания давать им с Аберфортом хоть какой-то знак, что ему есть что сказать на эту тему, у Геллерта не было, так что он оказался вовлечен в беседу с Арианой. Она никак не могла решить, как назвать подаренного соседкой котенка-книззля. Это было немного веселее, чем устройство стойл, заклинания, защищающие скот, и способы договорится с брауни, так что Геллерт смешил девушку, предлагая разные прозвища на немецком, любовался на Аля и размышлял о том, как вытряхнет его из этих величественных одежд, которые, хоть и шли ему изумительно, но придавали слишком неприступный вид.

Наконец Аль поднялся, сказал, что проверит пирог, и поманил Геллерта за собой, а вместо кухни увлек вверх по лестнице, в свои комнаты. Однако когда, едва ступив за порог, Геллерт попытался прижать его к себе, ответил быстрым поцелуем и отстранился.

— Подожди, у меня есть для тебя подарок.

Он потянул Геллерта к двери в кабинет.

Едва они вошли, под потолком сами собой зажглись несколько стеклянных ламп, залив комнату бледно-золотым светом, который тускло заблестел на латунных и бронзовых приборах, отразился в круглых боках колб и реторт. Геллерт окинул взглядом лабораторию, пытаясь понять, чем именно Альбус сейчас занимается, но тот отвлек его, протянув небольшой, размером чуть больше ладони, блокнот в переплете из черной кожи. На обложке проступали руны, глубоко впечатанные в поверхность. Геллерт провел пальцами по ребристым оттискам, отыскивая следы заклинания. Магия покалывала мириадами крошечных ледяных иголок, стремясь свершить что-то... Но что, Геллерт прочесть не смог.

— Не понимаю, что это за чары, — не без досады признал он.

— Потому что они еще не завершены, — улыбнулся Альбус. — Подними руку ладонью вверх. Да, вот так.

Он положил блокнот на протянутую ладонь Геллерта и накрыл своей. Узкий рукав мантии, расшитый серебром, закрывал его кисть до самых пальцев.

— Твоя помощь тоже потребуется, — сказал Альбус. — Ты сейчас сам увидишь.

В его правой руке появилась волшебная палочка. Короткое движение, и светящиеся образы рун проплыли сквозь их разделенные блокнотом руки, закружились вокруг, и Геллерт понял, почему не узнавал сочетание: оно было не полным. Руны мерцали, трепетали. Альбус вопросительно поднял брови. Геллерт, взяв палочку, один за другим обозначил в воздухе недостающие символы и отправил их в хоровод. Когда они заполнили пробелы, руны полетели так быстро, что превратились в сияющий обруч вокруг их ладоней. Изящным жестом, лаконичным и простым той мнимой простотой, которая достигается только высоким мастерством и точным пониманием цели, Альбус завершил заклинание. Теперь Геллерт мог только удивлялся, как он сразу не разгадал замысла.

Руны, ярко вспыхнув, удвоились, два замкнутых плетения закружились навстречу друг другу, потом начали сжиматься и снова исчезли, протекли сквозь их руки, оставив ощущение мятной прохлады. Зато блокнот стал обжигающе ледяным и... раздвоился. Несколько мгновений ничего не происходило, но магия еще творилась, Геллерт почувствовал, как рельеф обложки начал меняться, чтобы запечатлеть новое завершенное сплетение рун и рисунок линий его собственной ладони. И вот все закончилось. Блокнот потеплел от тепла руки, и на миг воцарилась звенящая пустота, какая всегда возникает, когда сотворено и разрешено сильное заклинание. Потом мир снова задышал.

Альбус взял верхний блокнот, раскрыл и погладил кончиками пальцев кремовую бумагу.

— Абсолютная копия, — сказал он. — Не считая обложек, которые настроены на тебя и меня. Эти блокноты настолько идеальные близнецы, что то, что написано в одном блокноте...

— Появляется в другом, — закончил Геллерт. — Это пытался сделать еще Бенефорте, кажется. И не преуспел.

— Он пытался воздействовать чарами синхронизации. А с временем, знаешь ли, не слишком разыграешься. С материей попроще. — Аль лукаво улыбнулся. — Но нам следует проверить, вдруг заклинание не сработало.

Геллерт сомневался, что это так, да и Аль похоже был уверен, что все прошло как надо, но испробовать, конечно, хотелось. Они отвернулись друг от друга, лишь едва соприкасаясь спинами. Геллерт призвал перо и написал: «Ты ведь понимаешь, насколько талантлив?». Он почувствовал, как дрогнуло от сдерживаемого смеха тело Аля, движение плеча, и на странице стали появляться буквы: «Вполне».

— Давно раздумывал над этой задачкой, — сказал Аль, оборачиваясь. — И мы можем обмениваться весточками, не дожидаясь совы.

— Это первоклассное волшебство, Аль. Кстати, напомни мне, я расскажу тебе, что случилось в моей лаборатории. Я давно так не веселился.

— Очень любопытно.

— Позже. У меня тоже есть для тебя подарок, — сказал Геллерт.

Он вытащил из кармана миниатюрный свиток, едва в пол-ладони длиной, провел над ним рукой, и тот с легким шелестом приобрел нормальный размер.

— «Тринадцатый ключ» Валентина! – Геллерт протянул свиток Алю. — Ты так расстроился, что рукопись погибла во время пожара.

— Невероятно! – прошептал Аль, на его лице читалось изумление пополам с испугом.

— Аль, — возмущенно сказал Геллерт, — что ты себе навоображал? Я его не крал. Просто есть один человек в Праге... Впрочем, не суть. Но в коллекции Аардверка «Тринадцатого ключа» никогда не было. Кто-то навел тебя на ложный след.

— Правда?.. — переспросил Аль и улыбнулся. — Спасибо. Какое счастье, что он невредим.

Он взял свиток и осторожно развернул.

— А вот «Алый кодекс», который я тоже был не прочь заполучить, действительно погиб, — сказал Геллерт и предостерегающе поднял ладонь. — Ни слова о вандализме, Аль.

Тот только покачал головой, его взгляд уже скользил по строчкам. Геллерт понаблюдал, как лицо Аля приобретает все более отрешенное выражение и как он чуть отводит голову назад и щурится, будто ему скоро понадобятся очки для чтения. Потом подошел к нему сбоку, обнял за талию и, прижавшись щекой к щеке, проговорил:

— Я его прочел, и по-прежнему считаю, что ты напишешь лучше.

— «Вижу дальше других, потому что стою на плечах гигантов»... — пробормотал Аль, продолжая читать. — Это сказал один маггл, но весьма точно.

— Может быть, мы сами и есть гиганты, — тихо проговорил Геллерт и погладил его по пояснице. — Под этой мантией правда ничего нет?

— В этом весь смысл ношения мантий, — рассеянно ответил Аль, — разве ты не знаешь?

— Ах вот оно что...

Геллерт никак не мог остановится и не трогать сквозь тяжелую ткань обнаженное тело. Изгиб поясницы, округлости ягодиц. Другой ладонью прошелся вниз по груди и животу, забрался между ног и, заставив Аля тихо охнуть, легонько сжал мошонку. Наполовину вставший и горячий даже сквозь прохладную ткань, член словно сам лег в ладонь.

— Очень-очень милая традиция, — сказал Геллерт, целуя Альбуса в ухо, и несколько раз провел ладонью вверх и вниз.

Тот часто и тяжело задышал, глаза у него затуманились, и Геллерт отправил свиток на стол, где он с тихим шелестом свернулся. Аль тихо застонал, толкнулся в ладонь.

— Зато ты как в броне, — пробормотал он, скользя пальцами по широкому ремню, стягивающему талию Геллерта.

В дверь постучали.

— Эй, Альбус! — крикнул Аберфорт. — Вы тут?

Аль замер, откашлялся.

— Да, — сказал он.

— Пирог готов, и мы с Арианой умираем с голоду. Может быть, вы перестанете миловаться и спуститесь уже?

Аль уткнулся лбом Геллерту в плечо.

— Мой брат ужасный невежа.

— Вот пускай немного побудет голодным, — пробормотал Геллерт и потянул его мантию вверх по бедрам.

Аль со стоном выдохнул и отстранился.

— Обрекаешь нас обоих на танталовы муки, — упрекнул Геллерт.

— Тем слаще будет после, — улыбнулся Аль, быстро прижался губами к губам Геллерта. — Идем.


Глава 17 ========== 17. Ссора ==========

После ужина, который был предсказуемо благопристоен и скучен, они перешли в гостиную. Геллерт медленно пил пунш — очень много сахара и одно лишь воспоминание об алкоголе — и смотрел, как в камине пляшет огонь на прогоревших поленьях. Аль таскал из коробки конфеты, половину из которых выклянчивал сэр Бедивер. Геллерту еще не приходилось встречать филина с настолько собачьими повадками. Ариана и Аберфорт дразнили Аля, обещая, что скоро сэр Бедивер растолстеет так, что не сможет носить почту. Во взаимодействии всех троих чудилась едва уловимая странность, натянутость, которую трудно было объяснить одним только присутствием постороннего. Альбус держался со вполне понятной снисходительной рассеяностью, а вот взгляды Аберфорта, которые тот порой бросал на брата и особенно на сестру, несмотря на внешнее веселье, были полны беспокойства и напряженного ожидания; при том открытая и прямолинейная Ариана словно отстранилась, и, казалось, с Аберфортом она держалась не так свободно, как с Геллертом, которого знала всего-то пару дней.

— В следующем году ты тоже должен прийти в мантии, — заявила ему Ариана. – Тебе пойдет.

— Не носил ничего подобного со школы, — засмеялся Геллерт, — но обещаю, что так и сделаю. В следующем году непременно.

Аль улыбнулся.

— Можно не ждать следующего Рождества. Ты позволишь, Геллерт?

Он кивнул, и Аль коснулся палочкой его плеча. Форменные мантии Дурмстранга были из жесткой и колючей шерсти, да и большую часть года там стоял слишком сильный холод, чтобы носить их на голое тело, а ткань мантии, в которую превратил его одежду Аль, была мягкой и гладкой и при каждом движении так чувственно касалась бедер и ягодиц, что Геллерт с подозрением посмотрел на Аля. У того в глазах плясали искорки смеха.

— Очень красиво, — воскликнула Ариана. – Я же сказала, что тебе пойдет.

Геллерт осмотрел себя. Тяжелые складки заставляли двигаться более сдержанно, и если до превращения белым в его одежде был только шейный платок, то Аль добавил больше светлых тонов. Геллерт невольно вспомнил свое видение – черно-белую пешку на шахматной доске.

— Все-таки удивительно, – сказал он, — что маги так привязаны к одежде этой эпохи. Если вдуматься, странная идея — считать Средние века золотой эрой магического сообщества.

Между Алем и его братом и сестрой снова произошел непонятный обмен взглядами. Аберфорт бросил настороженный взгляд на Ариану, а потом уставился на Альбуса, тот повернулся к сестре, то ли ожидая почему-то, что именно она ответит на вопрос Геллерта, то ли пытаясь высмотреть, что встревожило Аберфорта. Ариана коротко встретилась с Альбусом взглядом и повернула лицо к огню.

— Может быть, — предположила она, — так думают, потому что магглы тогда не боялись волшебников.

Голос ее звучал безмятежно. Аберфорт хмыкнул.

— Это волшебники тогда не боялись магглов. — Теперь он смотрел на Геллерта, а не на сестру, а потом опустил взгляд на маленького книззля, пытавшегося вскарабкаться Аберфорту на колени, цепляясь коготками за подол.

— Не боялись, — кивнул Геллерт, — и совершали нелепые и необдуманные шаги один вслед задругим, которые за несколько столетий привели к кострам и Статуту. Чем тут гордиться?

Аль удивленно приподнял брови.

— Становлением магической науки? – спросил он. — Великими открытиями? Сближением с маггловской политикой и культурой?

— Во имя всех сил, Альбус! — воскликнул Геллерт. — Как будто до того и после не совершали великих открытий. А что касается сближения... Великолепное достижение! Магию начали воспринимать как ремесло, маг стал чем-то средним между писарем и портным. Маггловские правители нанимали волшебников себе в услужение. И это после того, как веками сильнейших из нас считали богами.

— А все, конечно, только об этом и мечтают, — протянул Аберфорт. — Особенно наглядевшись, что магглы делают с теми, кого считают богами.

Его глаза заблестели, и он сразу стал сильнее похож на брата.

— Друзья мои, думаю, это интересная тема, но не лучшая для рождественского вечера, — мягко сказал Аль.

Аберфорт снова посмотрел на книззля, который, так не справившись с восхождением, теперь охотился за подолом мантии.

— Балбесом тебя надо назвать, — сказал Аберфорт и, подхватив его под брюшко, посадил к себе на колени. Ариана подошла к его креслу и осторожно почесала книззля под подбородком.

— Выйду подышу свежим воздухом, — сказал Геллерт.

Из гостиной широкие витражные двери, забранные матовым стеклом, вели в крошечный сад. Пахло морозом, и прохладный ветер тут же тронул лицо и забрался под мантию. Геллерт притворил за собой дверь и прошел к невысокой ограде, вдоль которой росли засыпанные снегом розовые кусты. Розы, бледные и темные, выглядывали из-под белых ледяных шапок. Дом стоял на самой окраине Хогсмида, издалека долетал шум праздника, а нерасчищенная дорожка уходила от калитки к горам. Заснеженные вершины тянулись к темно-серым облакам; на одной из них, почти касаясь облака шпилем самый высокой башни, стоял замок Хогвартс, красивый, как игрушка, с остроконечными башенками и сияющими золотым светом окнами.

Геллерт запрокинул голову и подставил лицо мелким снежинкам. Некоторое время он ждал, что Аль к нему присоединиться, но того все не было. Становилось прохладно. Геллерт обернулся. Силуэты братьев вырисовывались в витражной двери, такие размытые, что трудно было понять, где Альбус, а где Аберфорт. Хотя нет, Альбус никогда так не склоняет голову, набычившись, словно упрямое и сердитое животное. Геллерт вернулся к витражным дверям и усилил магией слух.

— ...потому что я глава семьи и опекун Арианы, — говорил Аль, — и уже много лет отвечаю за ее благополучие.

Его голосе звучал с подчеркнутым спокойствием.

— Уж не намекаешь ли ты, — резко сказал Аберфорт, — что я избегал этой обязанности?

— Конечно нет, — ответил Альбус. — Но до сих пор я прекрасно справлялся. Ведь правда? Даже животное будет несчастно, если запереть его в четырех стенах.

— Ей никто не нужен, кроме нас.

— Или ты привык так думать. То, что делала наша мать...

— Не смей упрекать нашу мать! — рявкнул Аберфорт.

— Наша мать делала, что могла, в меру своего разумения.

— А ты, само собой, знаешь, как сделать лучше. Или делаешь так, как тебе удобно и приятно? — ядовито сказал Аберфорт. — Я был не против, что ты познакомил Ариану с несколькими милыми соседками. И никогда ни слова не говорил о твоих гм... приключениях, но зачем тащить их в дом? И, если уж на то пошло, спасибо, конечно, что не слизеринский хлыщ Слагхорн, но почему из всех именно этот немец?

— У меня есть на то причины, — сдержанно ответил Аль.

— Ну, надеюсь, это действительно достойные причины. Исключительные качества, что-нибудь вроде доброты, ума и чести, а не...

Геллерт про себя проклял манеру Аберфорта вести беседу. Конечно, ничего по сути Альбус ему не ответил, а только оборвал, все еще спокойно, но без прежней мягкости.

— Хватит, Аберфорт!

— Дьявольщина! Ты слишком много на себя берешь. В следующий раз спрашивай меня, Альбус, ясно тебе?

В его голосе звучала угроза, и Геллерт, уже и так рассерженный, не выдержал, толкнул дверь, стремительным шагом пересек гостиную и встал перед Аберфортом.

— Выбирай тон и слова, когда разговариваешь с братом!

Он взглянул глаза в глаза — некоторым этого хватало, чтобы отступить, но лицо Аберфорта потемнело от злости, а ноздри затрепетали, как у рассерженного жеребца.

— Тебя кто просил соваться?! – процедил он сквозь зубы и потянулся за палочкой.

— Даже не думай! – Геллерт, даже не коснувшись своей палочки, заставил его ладонь застыть.

Аберфорт дернулся. На плечо Геллерта тяжело легла рука Аля.

— Спасибо, Геллерт, но я не нуждаюсь в защите.

— Что мы там говорили насчет исключительных качеств? — ухмыльнулся Аберфорт. — Привычка подслушивать...

— Аберфорт... — предостерегающе сказал Аль.

Геллерт вдруг осознал, что Аль колдует: сеть умиротворяющих чар окутывала комнату, словно кто-то мягкими пальцами перебирал волосы и поглаживал по вискам.

— Прекрати, Аль, — прошипел он.

Аберфорт непонимающе вскинул голову.

— Тогда угомонитесь оба! — тихо рявкнул Аль. — Не хватало еще, чтобы Ариана вас услышала.

Заклинание, которое Геллерт не позволил себе отпустить, плясало на кончиках пальцев. Высказаться ему тоже хотелось, но то ли чары Аля подействовали, то ли вид Аберфорта внушал уверенность, что услышанными слова Геллерта не будут, так что он промолчал. Аберфорт снова хмыкнул.

— Пойду, пожалуй, спать. Пожелай за меня Ариане спокойной ночи, Альбус. Кстати, ей не вредно так поздно ложиться?

— Сегодня Рождество.

— Да, точно, — буркнул Аберфорт. — Я и забыл. С Рождеством, Альбус.

Не дожидаясь ответа, он вышел. Шаги загрохотали по лестнице и наверху, хлопнула дверь. Аль повернулся к Геллерту, глаза потемнели, четко очерченные губы сердито поджаты, и, несмотря на то, что собственная нерастраченная злость еще покалывала пальцы, Геллерту невыносимо захотелось его поцеловать.

— Надеюсь, книззлю понравится на ней спать, — Ариана стояла в дверях, прижимая к груди большую подушку, вышитую красными и белыми розами. — А где Аберфорт?

— Ушел отдыхать, — ровно сказал Аль. — Просил передать тебе спокойной ночи.

Ариана озадаченно приподняла брови, сдержанно улыбнулась.

— О! Понятно.

Вид у нее был усталый, лицо побледнело. Котенок подбежал к ней и стал тереться о ее ноги, путаясь в складках платья.

— Мы тогда тоже пойдем, да, малыш? — сказала она котенку, потом подняла голову и посмотрела на брата. — С Рождеством, Альбус.

Тот улыбнулся, подошел к ней и погладил по голове как ребенка. Она на миг прижалась лбом к его плечу, потом подставила щеку.

— С Рождеством, — сказал Альбус, осторожно целуя ее.

— Не расстраивайся, Геллерт, — вдруг сказала Ариана. — Аберфорт всегда такой бука.

— Я заметил, — ответил Геллерт.

Ариана тихо засмеялась, подошла к нему, и так же как и брату подставила лицо для поцелуя. Геллерт коснулся губами ее прохладной щеки.

— С Рождеством.

Ариана ушла, и маленький книззль побежал за ней, покачивая кисточкой на кончике хвоста. Геллерт бросил взгляд на Альбуса — тот нахмурившись смотрел сестре вслед, лицо его тоже казалось усталым и измученным.

— Пойдем, Аль. — Геллерт взял его за руку.

***

Закрыв за собой дверь спальни, Геллерт тут же опустил заглушающее заклинание и потянулся к Алю за поцелуем. Тот придержал его за плечи.

— Нет, так не пойдет. — Брови его были сердито сдвинуты. — Послушай, Геллерт, тебе не следовало вмешиваться. Ты ничего не знаешь о моей семье и судишь слишком...

Геллерт взвился:

— Вот именно! Ничего не знаю, потому что ты мне ничего не соизволил рассказать.

— А терпения у тебя ни на грош, — усмехнулся Аль. Его взгляд жадно шарил по лицу Геллерта. — Безумно хочу тебя, когда ты злишься, — голос его вдруг зазвучал глухо. — Это очень плохо. Потому что вспыльчивость не та черта, которую в тебе стоит поощрять, знаешь ли.

Геллерт прикусил губу.

— А у тебя нет нужды меня воспитывать, Аль, я тебе не брат, и не сестра, и не твой ученик. И не наводи на меня больше чары без разрешения.

— Вот как? — сказал Аль. Ноздри у него подрагивали, в точности как у Аберфорта.

И стоило Геллерту лишь чуть подзадорить: сдержанно улыбнуться, провести языком по губам, прикрыть глаза — и Аль дернул его за плечи к себе и сердито и больно поцеловал.

— Вот теперь ты откровеннее, — быстро шепнул Геллерт и легонько укусил его за губу.

Аль ничего не ответил, глаза его стали совсем темными, дыхание сбилось. Он потянул вверх мантию Геллерта, и тот, сам стараясь скорее выпутаться из складок, оборвал несколько крючков у шеи и наконец отбросил тяжелую одежду прочь. Руки Аля тут же скользнули по бокам, жесткое шитье на рукавах царапало кожу, но раздеваться Аль не стал, толкнул Геллерта к постели, развернул и жестко надавил между лопаток, заставляя упасть на руки.

— Мне тоже нравится, когда ты злишься, — усмехнулся Геллерт, опираясь коленом о застеленную постель.

Аль прижался к нему обнаженными бедрами, гладкая ткань мантии скользнула по спине. Движения Аля утратили обычную плавность, и, когда он навалился сильнее, волосы резко хлестнули Геллерта по плечам и шее. Он прогнулся, застонал, потерся о пах Аля, но тот вдавил пальцы в крестец, не давая дергаться.

Похоже, возбуждение мешало ему сосредоточиться на заклинании, однако Геллерт и не думал помогать. Наконец покалывание магии обернулось теплом и влагой, между ягодиц стало скользко, и сразу горячая головка члена толкнулась внутрь. Слишком быстро, чтобы тело успело подстроиться. Аль нетерпеливо выругался, сжал бедра Геллерта ладонями, дернул на себя. Ощущение было слишком сильным. Геллерт вскинулся, но Аль надавил ему на затылок, вжимая лицом в покрывало, и толкнулся снова, вошел на всю длину. Геллерт глубоко задышал, балансируя на грани боли и наслаждения, но ему дали всего пару мгновений, чтобы притерпеться, потом Аль стал двигаться сильно и размеренно, крепко сжимая одной ладонью бедро, другой плечо. Он был тихим, только порой коротко выдыхал сквозь зубы, но Геллерт стонал в голос, и ласкал себя, стараясь не рухнуть в подступающий оргазм слишком быстро.

— С ума меня сводишь, — хрипло прошептал Аль и дернул Геллерта вверх, обхватил локтем у основания шеи. Предплечье легло на ключицы, чуть придавливая горло, серебряное шитье снова царапнуло кожу. Ладонь другой руки все также цепко держала за бедро. Двигался Аль теперь резко, судорожными, частыми толчками и крепко сцепил зубы на том чувствительном месте, где шея переходит в челюсть.

Аль, который даже ради спасения собственной жизни едва сумел поддаться Темной магии и причинить Геллерту боль, сейчас был безжалостен и нетерпелив. И хотя ничего подобного Геллерт специально не задумывал, но понимание, что удалось подтолкнуть Аля к этому маленькому грехопадению, оказалось упоительно сладким. Наслаждение прокатилось по хребту вверх, толкнуло в затылок, почти оглушив. С жалобным стоном Геллерт откинул голову Алю на плечо, и если бы тот не держал его, упал бы на постель. Оргазм резкими судорогами выгибал тело. Капли семени стекали по ладони и падали на покрывало. Резкие движения члена внутри стали почти нестерпимыми, но Аль тоже был на грани, коротко вскрикнул, втолкнулся на всю длину и замер. Его руки разжались, позволив Геллерту без сил опуститься на постель, носом в покрывало, терпко пахнущее лавандой. Аль со стоном повалился рядом, потерся щекой о плечо.

— Прости, — сказал он. — Не хотел сделать тебе больно...

Геллерт потянулся. Саднили укусы и следы пальцев, и даже внутри отзывалось тянущей сладкой болью. Ничего смертельного, даже приятно. Он извернулся, чтобы поцеловать Аля в совершенно беззащитный, искусанный рот.

— Хотел, — лениво сказал Геллерт, когда наконец оторвался от его губ. – Но мне понравилось. — Он сладко вздохнул и добавил: — И я никогда не прошу прощения.

Глаза Аля были закрыты, но ресницы дрогнули:

— Никогда не сожалеешь о сделанном?

— Я делаю то, что считаю самым лучшим в данный момент, так о чем сожалеть?

— Ох, Геллерт, — вздохнул Аль. — Ты ужасный человек.

— Только не говори, что хочешь держаться от меня подальше.

Аль сел, одернул мантию и начал заплетать волосы в косу.

— Может, мне и стоило бы. — Он пожал плечами и прищурился. — Будешь прощен, если поможешь убраться на кухне.

— Легче легкого. — Геллерт взял его за плечи и уложил обратно на постель.

— Эй! Я не шутил!

— Я тоже. — Геллерт хлопнул в ладоши и воскликнул: — Ференанд!


Глава 18========== 18. Итальянская рукопись ==========

Геллерт был мастером тайн и недомолвок, но, как и во многом другом, Альбус Дамблдор стал первым человеком, который мог бы посостязаться с Геллертом в скрытности. И среди окружавших Аля загадок одной из самых недоступных и в то же время лежащих прямо на виду была загадочная болезнь Арианы. Может быть, при других обстоятельствах девушка-сквиб — или почти сквиб — не слишком заинтересовала бы Геллерта, но она была сестрой Аля, и Аль определенно дал понять, что не хочет говорить об этом. Так что Геллерт снова и снова возвращался мыслями к тайне Арианы, не зная, как подступиться.

Однако у него хватало и своих дел. Он вспомнил об одной рукописи, которую давно собирался изучить. Рукопись хранилась в маггловском монастыре в Италии, и добраться до нее особенного труда не стоило. Правда, поначалу она не показалась Геллерту многообещающей, но все-таки ее автор провел несколько десятков лет, путешествуя по всему миру в поисках Даров, и был на несколько веков ближе к их создателям, чем Геллерт. Так что он штудировал манускрипт в надежде найти хоть малейшую зацепку, намек, тень следа. Геллерта порой приводило в ярость то, что предвидения и озарения были так редки, когда дело касалось Даров Смерти.

«...У каждого Дара свой путь. Но только Старшая палочка оставляет за собой след, не заметить который может только слепец. Кровавый след раздора и вероломства. Другие дары имеют иной характер. Владеющий Мантией, способной спрятать от самой Смерти, понимает цену скрытности. Что же касается Камня, самого таинственного из Даров, полагаю, его след щедро полит слезами отчаяния и отмечен темными чаяниями. Но слезы часто проливают в одиночестве, а неутоленная гордыня безмолвствует.

С ранних лет я жаждал могущества. Я мечтал однажды назвать себя Повелителем Смерти и отдал Поиску утро и полдень своей жизни. Отвернулся от брата в минуту его нужды, позволил зачахнуть семейному делу, потерял любовь, и чем больше я отдавал своему Поиску, тем дальше был от вожделенной цели. Я отчаялся, измучился и начал сомневаться, начал задумываться о том, что Дары не были созданы для того, чтобы один владел всеми тремя. И лишь на закате лет, услышав Слово Спасителя нашего и обратившись к нему разумом, душой и дарованным мне волшебством, я понял: лишь тот, кто соединит в себе не грехи, но добродетели всех трех Даров, тот сумеет обрести их. Обрести не могущество, а благодать, подобную благодати Святого Грааля, являющего себя не только ищущим, но избранным…»

— Какой же ты сентиментальный и скучный старикашка. Не пора ли тебе перейти к делу? —произнес Геллерт вполголоса и поднял взгляд от рукописи.

С террасы открывался прекрасный морской вид. После выцветшего зимнего неба севера здешняя яркая лазурь казалась ослепительной и, вместе с еще более густой синевой моря, напоминала рождественский наряд Аля. Геллерт прищурился, подставляя лицо южному солнцу, даже сейчас, в середине января, горячему. Между террасой, где он сидел, и монастырской стеной росли апельсиновые деревья, и вид их покрытых блестящей темно-зеленой листвой и усыпанных яркими плодами крон внушал чувство, что ледяные лапы зимы никогда не касаются этих краев.

Молодой маггл-монах в черных одеждах и шапочке поверх густых смоляных кудрей срывал апельсины и складывал их в висящую на локте корзину. Движения у него были деликатные и ловкие, и Геллерт рассеянно следил за ним, как, бывает, заглядываешься на порхание бабочки или на охотящегося за ней котенка. Маггл, заметив его взгляд, замер и смущенно потупился. Его корзина наполнилась едва наполовину, но он решил, похоже, что этого довольно, быстро поднялся по ступеням на террасу, прошел мимо Геллерта, не поднимая глаз, положил перед ним на стол два апельсина и так же поспешно удалился прочь, скрывшись в арке, ведущей во внутренний двор монастыря. Апельсины были так нагреты солнцем, что казалось, с тугой лоснящейся шкурки вот-вот брызнет сок.

Геллерт улыбнулся и взял со стола блокнот в кожаном переплете— подарок Аля. Первые страницы были уже исписаны: легкомысленные любезности и обсуждение времени и места встреч, растянувшаяся на несколько страниц дискуссия о том, что произошло с экспериментом Геллерта, за которой последовала написанная им формула заклинания трансмутации, безжалостно раскритикованная Алем, и его же приписка «но это самая интересная идея из всех, что я встречал за последние пару лет», двусмысленная цитата из модного романа, которую Аль пытался перевести на немецкий... Геллерт листал блокнот, лениво размышляя, что ему следовало бы вернуться к рукописи, но вместо этого взял перо и написал в блокноте: «Я хочу целовать твою шею».

Аль ответил почти мгновенно: «Я на редколлегии».

«И живот», — написал Геллерт.

«Остановись!»

«И твои длинные-длинные ноги».

Ожидая ответа, Геллерт взял со стола апельсин и подбросил его на ладони. Молчание.

«Пальцы, косточку на щиколотке, колени, — написал Геллерт. – И бедра».

«Какая удивительная способность превращать все, к чему прикасаешься, в орудие соблазна и порока».

«Я полон грехов, разве ты не заметил?»

«Нет».

«Нет?!»

«Прости, я должен объяснить мистеру Флетчеру, что воодушевление на моем лице вызвано вовсе не его бестолковой идеей. Напишу позже».

Все еще улыбаясь, Геллерт отложил блокнот и снова взялся за манускрипт. Если Аль занят своими бестолковыми коллегами, у Геллерта найдутся дела поинтереснее.

С побережья вдруг налетел порыв ветра, влажного и по-зимнему пронизывающего, хоть и лишенного ледяного полярного дыхания. Хрупкие листы рукописи разлетелись бы, если бы не были скреплены магией. Геллерт усилил ослабевшие заклинания, которые наложил на них давно умерший автор — если местные магглы и заметят, что истлевшие нити переплета стал крепче, а буквы четче, наверняка припишут это святости чудотворца. Впрочем, толку от четкости букв магглам никакой не было: на рукопись было наложено заклятие Косноязычия, так что Геллерту и самому пришлось повозиться, прежде чем он смог ее прочесть. Тщательность заклятия вселяла надежду, что старому отшельнику было что прятать, кроме давно протухших политических шалостей с маггловскими правителями, которым автор уделял не меньше времени и сил, чем поиску Даров Смерти. В старости, когда принятие Статута о секретности положило конец политическим играм, а Поиск окончательно разочаровал, автор рукописи осел в маленьком монастыре, спрятавшемся в прибрежных скалах, на самом каблучке итальянского сапога. Старый волшебник творил для монастыря мелкие чары и вскоре прослыл чудотворцем, которого почитали и по сей день. Его мощи хранились в главном соборе. Геллерт немало повеселился, обнаружив, что в благодарность и во имя процветания приютившей его обители старик зачаровал свою левую руку, защитив ее от тления. Мощи пользовались у магглов небывалой популярностью.

Геллерт очистил апельсин и, отправляя в рот одну за другой сочные дольки, вернулся к чтению. К счастью, автор стал менее сентиментален, в описаниях политических интриг зазвучали острый ум и язвительность, и когда наконец дошло до рассуждений касающихся Даров Смерти, Геллерт уже читал с живым интересом.

Так же, как и сам Геллерт, автор без особого труда отыскал владельца Старшей палочки, но первая попытка завладеть ей оказалась неудачной. Сказать точнее, автор рукописи едва унес ноги и нажил себе довольно влиятельного врага. Тогда он решил стать тише и обратил внимание на остальные Дары.

«…Мы не встречаем упоминаний "Легенды о трех братьях" ранее XIII века от РХ, и то, каким туманом окутаны эти события, от которых нас отделяет не так уж много времени, указывают на то, что факты скрывались продуманно. Что не удивительно. Создатели артефактов настолько редкостных не могли не подумать, как много найдется охотников ими завладеть, так что позаботились о том, чтобы защитить себя и своих наследников. Здесь я должен обратиться к главной гипотезе, которой руководствовался в поисках — как вы знаете, бесплодных, но вовсе не потому, что ориентиры мои были неверны. Оставим пока в стороне мою охоту за владельцем Старшей палочки, которую я решил оставить напоследок, уж слишком хлопотным мне с самого начала показалось владение ею, и обратимся к двум другим Дарам.

Итак, я считаю, что ни Мантия-невидимка, ни Воскрешающий камень не покидали семей своих создателей и переходили от родителей к детям вместе с назиданием молчать и скрывать».

Мысль эта Геллерта поразила. Ему с трудом представлялось, что могущественные предметы веками лежали без дела. Пылились в сундуках с семейными реликвиями: вот первый отцовский котел, вот бабушкин флердоранж, а это прадедушкина мантия-невидимка? Немыслимо! Но что, если старый отшельник прав?

Геллерт продолжил чтение.

«…Руководствуясь этой мыслью, я решил отыскать для начала свидетельства не существования Даров, а их создания. Чем является и как действует Камень, нам до конца не известно, но, несомненно, он связан с Темными искусствами, а изысканиями в этой области волшебники хвастаются куда сдержанней, чем прочими, так что начал я с Мантии.

Для меня не составило труда обнаружить, что в середине XIII века всего три серьезных исследователя занимались дезилюминационными чарами. Самым интересным из них мне показался некий выходец с Британских островов Игнотус Певерелл. Совсем молодым он выпустил трактат «Семь начал невидимости: четыре с давних времен известных и три прежде не названных», произвел этим трудом необычайную шумиху на большом симпозиуме заклинателей в Болонье в 1236 году, а потом, да простится мне каламбур, исчез. Не опубликовал больше ни одной работы, не вступал в переписку с коллегами, не присутствовал на ученых собраниях. Почти уверившись, что нахожусь на верном пути, я отправился в Лондон.

Так сложилось, что тогдашний профессор истории магии в британской школе Хогвартс, некий Пэдрэйг Треверс, ныне покойный, приходился мне кузеном со стороны матери и по-родственному позволил мне просмотреть хранящиеся в школе записи. Там я обнаружил, что Игнотус был младшим из трех братьев Певереллов — красноречивое совпадение. Но дальше мои поиски замедлились. К моему несчастью, эти Певереллы оказались вовсе не так одержимы чистотой собственной крови, как многие британские и французские волшебные семейства, и родословную Певереллов мне отыскать не удалось. К тому же меня, как иностранца, далеко не во всех архивах встречало гостеприимство. Треверс обещал оказать содействие, но срочное дело, связанное с болезнью Герцога, вынудило меня прервать исследования и покинуть Альбион. Однако я клятвенно обещал себе вернуться».

Геллерт стиснул в пальцах старую бумагу. Певерелл… Игнотус Певерелл. Что-то мелькнуло в глубине памяти, что-то, подернутое молочной дымкой, словно из далекого-далекого прошлого. Трактата Певерелла о невидимости Геллерт не читал и даже не слышал о нем — возможно книга была утрачена или осела в чьих-то ленивых и жадных руках и много веков пылится в закрытой библиотеке, всеми забытая. Но имя было знакомо.

Где же Геллерт мог встречать его? Услышать… Или прочесть? Воспоминание оставалось слишком туманным, чтобы можно было извлечь его с помощью магии — все равно что пытаться рукой вычерпать растворившееся в воде молоко. Геллерт нетерпеливо перевернул страницу рукописи и вернулся к тексту, теперь уже не просто с интересом, а с лихорадочным волнением.

Монахи, считавшие Геллерта чудаковатым молодым историком, изучающим жизнь монастырей в позднем средневековье, не беспокоили его, да и сам он был так погружен в чтение, что едва замечал происходящее вокруг. Неожиданно обнаружив на столе тарелку с хлебом, сыром и оливками и кружку с вином, Геллерт рассеянно утолил голод, едва различая вкус пищи.

Он проработал до самого вечера, но больше не нашел ничего существенного. Точнее, автор рукописи не отыскал больше следов ни старших братьев Игнотуса Певерелла, ни потомков его самого, если не считать некоего Джеремайи Певерелла, оказавшегося сквибом во втором поколении. Автор рукописи с немалым трудом отыскал его в Новом Свете — тот вел жизнь обычного маггла и о магическом прошлом своей семьи предпочел позабыть.

Геллерт читал многословную исповедь старого отшельника, рассказ о том как поиск Даров все больше поглощал его, пожирал его жизнь и стал единственным, что заставляло его сердце гореть и биться. Даже любовь венецианской куртизанки, магглы, которую он называл своим меднокудрым божеством, потускнела и угасла. Для этого человека больше не существовало ничего, кроме Даров, но они не давались ему. Старшая палочка на его глазах сменила нескольких владельцев, и наконец он завладел ей, но вскоре снова утратил. Остальные же Дары оставались сокрытыми. Разочарованный, подавленный, лишившийся друзей, любви, политического влияния, он обратился к христианской вере и отказался от своего поиска.

Назидательные ноты в мемуарах звучали все громче, полезной информации было все меньше, и, хотя Геллерт заставил себя прочесть все до конца, больше ничего, кроме глухого раздражения и усталости, он не получил.

Он сердито отпихнул от себя тяжелый том и потянулся, разминая затекшие мышцы. В небе догорал закат, кровавый и огненный. Зачарованная Косноязычием рукопись наградила Геллерта головокружением, но, если отодвинуть в сторону раздражение и нетерпение, улов был не так уж скуден и стоил трудов. Имя Игнотуса Певерелла, создателя Мантии Невидимки — а доказательства того, что это именно он, выглядели здравыми — большой шаг в поисках. Хоть автор мемуаров не преуспел, но Геллерту имя оказалось знакомо, и находка была хороша.

Геллерт допил остававшееся в кружке вино, вскочил на ноги и почувствовал, что определенно заслужил приятный вечер. Он вдруг решил отправиться к Алю, прямо сейчас. Они не договаривались о встрече, но это был один из тех провидческих порывов, подсказывающих Геллерту, где и когда ему следует быть, подталкивающих его к спонтанным поступкам, которые порой даже ему самому казались нелепыми и нелогичными. Но сейчас озарение совершенно совпадало с его собственными желаниями и, особенно не задумываясь, он расценил свое предчувствие, как указание на то, что Аль дома и будет ему рад.

Геллерт заклинанием вернул рукопись в хранилище, сунул в карман листы с собственными заметками и последний оставшийся апельсин и аппарировал.


Глава 19 ========== 19. Секрет Арианы ==========

В Хогсмиде уже совсем стемнело. Снег валил хлопьями, и влажный холод тут же проник под одежду. Свет в доме Дамблдоров не горел, но окна Аля выходили во внутренний двор, и от калитки их видно не было. Ежась от холода, Геллерт поднялся на крыльцо и коснулся дверного молоточка — бронзовой львиной лапы, которая тут же сама звонко ударила по бронзовой пластинке.

В доме послышались быстрые легкие шаги, но не открывали долго. Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла Ариана, заплаканная, побелевшая и испуганная. Несколько мгновений она смотрела на Геллерта, будто не узнавая, и вдруг кинулась к нему, обхватила руками и уткнулась лицом в плечо

— Эта темнота кругом, — сбивчиво заговорила она. Все ее тело сотрясал нервный трепет. — Мне так страшно, Геллерт. Сквозняк задул свечи. И внутри меня все тоже начало гаснуть.

Справившись с замешательством, Геллерт погладил дрожащие плечи и проговорил несколько утешающих слов, полагая, что человек настолько напуганный будет, как животное, реагировать скорее на интонации, чем на смысл. Дыхание девушки немного успокоилось.

— Пойдем в дом, Ариана, — тихо сказал он. — Здесь холодно. Смотри, как ты дрожишь.

Ариана крепче сцепила неожиданно сильные руки у него на спине.

— Только не уходи.

— Конечно я не уйду.

Она позволила завести себя в дом, до боли сжимая ладонь Геллерта, будто опасаясь, что тот исчезнет. Он тут же зажег все лампы; прихожая озарилась теплым желтоватым светом, в котором бледное лицо Арианы уже не казалось таким безжизненно-серым.

— Я хотела зажечь свет, спички ломались, — пролепетала она. — Я пробовала играть на флейте. Альбус сказал мне играть, когда страшно, но ноты в моей флейте погасли тоже.

— А где же Альбус? — спросил Геллерт.

Ариана отпустила его руку, подняла взгляд, и Геллерт поразился внезапно произошедшей в ее лице перемене. Глаза сузились, губы скривились. Теперь оно было искажено не страхом, а гневом.

— Как он мог уйти?! — вдруг закричала она. — Оставить меня одну?! Он обещал, что будет рядом, когда мне плохо. И Аберфорт обещал. И мама. И все они лгали!

Глаза Арианы подернула дымка. Словно туман поднимался внутри нее. И воздух тоже трепетал и тускло переливался, будто отражая несуществующий свет. Геллерт почувствовав опасность даже прежде, чем осознал ее, и отступил на шаг, уже сжимая в руках волшебную палочку. В прихожей было тесно, и ему пришлось прижаться спиной к висящим на вешалке пальто. В тот же миг магия покатилась на него, как сходящая с гор снежная лавина, но ударилась о защитное заклинание. В лицо Геллерту пахнуло холодом. Он взмахнул палочкой, и сонные чары полетели подхваченной порывом ветра вуалью, но Арианы чары не коснулись. Клубящаяся вокруг нее магия разметала их с такой легкостью, какой Геллерт не видел прежде, с какой он сам мог бы разбить слабенькие чары неумелого бойца, и, словно разъярившись тем, что Геллерт посмел атаковать, Ариана снова обрушила на него ледяные волны. Дом содрогнулся. Что-то с грохотом упало на кухне. Магический щит пришлось укрепить, и теперь Геллерт видел Ариану как будто сквозь пленку мыльного пузыря. Силуэт ее высокой фигуры с разметавшимися, словно на ветру, волосами мерцал в самом эпицентре бури. Заклинания грубые, но смертоносные срывались с вскинутых рук. Ариана была сильна, точнее была бы сильна почти так же, как ее брат или сам Геллерт, если бы только магия всегда подчинялась ей, но подчинялась она скорее ее ярости и безумию.

«Не совсем сквиб, — подумал Геллерт. — Ох, Альбус, чертов ты лжец». Снова удар, снова содрогнулись стены маленького дома, стекло над входной дверью со звоном разбилось, и порыв ледяного ветра смешался с ледяными магическими потоками. Геллерта охватил азарт: по-своему увлекательно оказалось состязаться в бою с такой неограненной стихийной магией. Но была одна сложность: последнее, чего Геллерт хотел, — это убить или искалечить сестру Аля. Нет, бой придется отложить — действовать стоило лаской и хитростью. Геллерт опустил волшебную палочку, и ему тут же стало неуютно, сияющие волны снова и снова бились о магический щит, ледяной холод обдавал лицо, но защита должна была выдержать. Геллерт перевел дыхание и сказал со всей мягкостью, на какую был способен, проклиная про себя свой несовершенный английский.

— Разве я тебя когда-нибудь обманывал, Ариана? Мы же всегда ладили. Смотри. — Он достал из кармана апельсин и протянул Ариане.

Мерцающее магией лицо дрогнуло, яркий цвет, как и рассчитывал Геллерт, притянул взгляд Арианы. Геллерт слегка сдавил апельсин в руке, и по прихожей поплыл свежий и умиротворяющий запах.

— Еще сегодня днем этот апельсин висел на дереве, — продолжил Геллерт. — Южное солнце гладило его по бокам своими горячими ладонями.

Девушка склонила голову к плечу. Ярость на ее лице сменилась любопытством, и атаки, сотрясающие защиту Геллерта, начали затихать, превратившись в подобие магического прибоя, сильного, но уже не столь яростного.

— Ариана, — снова окликнул Геллерт. — Ну посмотри на меня.

Продолжая говорить, он едва шевельнул волшебной палочкой, сплетая невидимую сеть умиротворяющих чар — теперь он понимал, почему Аль был в них так искусен. Геллерт надеялся, что яркий цвет, запах апельсина и спокойный разговор спрячут его волшебство от разъяренной магии Арианы, и уловка сработала. Магическая сеть мягко упала на лицо Арианы, и она опустилась на колени словно оставленная кукловодом марионетка. Ее магия отступала так же стремительно, как нахлынула, но, опасаясь новой вспышки, Геллерт не стал набрасывать сонные чары. Он осторожно приблизился к девушке и сел на пол рядом с ней. Ариана тут же уткнулась ему в плечо и разрыдалась. Магия угасла уже полностью, оставив после себя свойственную сквибам бесцветность. Геллерт гладил Ариану по спине, пытаясь и сам справиться с нервной дрожью отступающего напряжения.

— Прости, я не хотела, — всхлипнула Ариана.

— Конечно нет, — сказал Геллерт.

В разбитое полукруглое окно над дверью ветер бросал хлопья снега. Геллерт увел Ариану в гостиную, усадил на софу и укрыл пледом. Вид у нее был очень усталый и немного обиженный, как у ребенка, измученного собственной истерикой.

— Не бойся меня, — грустно сказала она.

Усмехнувшись, Геллерт сел рядом с ней, Ариана неожиданно положила руку поверх его ладони:

— Ты очень сильный. Теперь я понимаю, почему Альбус доверяет тебе.

Геллерт многое мог бы сказать, что он думает по поводу Альбуса и его доверия, но промолчал. Откуда-то из-под кресла вынырнул книзль и вспрыгнул на софу между Геллертом и Арианой. Маленький предатель отсиживался, пока бушевала буря, а теперь начал ластится, бодаясь широким лбом. Ариана погладила книзля между ушами.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Геллерт. — Ложись спать. Я никуда не уйду, обещаю.

Он определенно намеревался дождаться Аля и поговорить с ним кое о чем.

— Можно я посижу с тобой? Пожалуйста…

Геллерт кивнул, и Ариана улыбнулась, уже своей обычной открытой улыбкой. Устало вздохнула и подтянула под себя ноги.

— Я должна была связаться с Аберфортом по камину. Но он разозлился бы на Альбуса. Не хочу, чтобы они опять ссорились.

Это было любопытно, но Геллерт не стал ничего уточнять. Он почесал котенка под подбородком.

— Как ты его назвала?

— Мармелад, — Ариана тихо хихикнула. — Это Альбус предложил.

Она забрала книзля себе на колени и спросила.

— А у тебя есть какое-нибудь животное?

— Было, когда я был маленький. Пастушья овчарка по кличке Малейн. Ее подарили моей матери на свадьбу. Белая с рыжими и черными пятнами, такая огромная, что я на ней верхом катался лет до пяти. Она за мной присматривала больше, чем родители.

Геллерт не вспоминал Малейн уже несколько лет, и теперь невольно заулыбался.

— А потом? — сонно спросила Ариана.

— Я отправился в школу.

— В Хогвартс разрешают брать животных.

— Даже собак размером с пони? — усмехнулся Геллерт. — В любом случае, в мою школу не разрешали.

Он не стал упоминать, что в Дурмстанге с первых курсов начинали изучать ритуальную магию, и крысы, жабы, кошки и прочие звери чаще служили жертвами, чем любимцами.

— А где она теперь, — спросила Ариана, — собака Малейн?

— Погибла вместе с моим отцом в горах.

О том, что случится с Малейн и отцом, Геллерт знал с семи лет, тогда же и плакал — трудно сказать, о ком больше, пожалуй, о собаке — а в девятнадцать, получив от матери письмо, уже не пролил и слезинки. И все же слова сочувствия по этому поводу он выслушивать не слишком любил, но Ариана ничего и не сказала. Геллерт очистил апельсин, просто руками, без магии, так что пальцы перепачкались соком, и протянул половину Ариане.

— А наши отец и мать погибли из-за меня, — вдруг сказала она совершенно бесстрастно.

Геллерт осторожно коснулся ее магией, в Ариане ощущалась грусть и знакомая бесцветность сквиба. Вероятно, можно было бы отыскать и что-то еще, но позже.

— Что с тобой случилось? — спросил он.

И Ариана рассказала. История была банальна: скрывать от расплодившихся магглов детей-волшебников становится все сложнее, и лишь несколько несчастливых обстоятельств превратили обыденное событие в трагедию. Слишком жестокое любопытство маггловских детишек, слишком болезненная реакция Арианы. Геллерту приходилось читать о таких самонаведенных проклятиях, но причина в описании Арианы выглядела не такой уж значительной. Строгость британских законов, которая привела к гибели мистера Дамблдора — в Европе тогда на пару проклятых волшебником магглов и внимания бы не обратили. Выбор, сделанный матерью Арианы, Геллерту тоже не показался ни понятным, ни разумным. Если она не могла справиться с проклятием, почему оставила Ариану дома, а не предоставила заниматься этим целителям?

— Мама меня оберегала от всего мира, — сказала Ариана. — Старалась, чтобы ничто меня не тревожило, не пугало. Но себя она не смогла защитить. Не смогла защитить от меня. Потом Альбус стал обо мне заботиться, — голос Арианы звучал почти безразлично. — Сейчас редко случается такое, как сегодня.

Все-таки что-то здесь не складывалось. Геллерт вспомнил шрам на плече Аля. Любому магу нравится колдовать, особенно сильному магу, какие бы страхи его не сковывали. Чем сильнее сдерживают магию, тем опаснее и свирепее она становится. В рассказе Арианы определенно чувствовалась недосказанность, но такая неуловимая, что Геллерт даже не знал, какой задать вопрос. И, не найдя слов, задал его магией…

Это было нечто гораздо сложнее, чем самопроклятие. Геллерт увидел его, как клубок змей, спутавшихся телами в той части души Арианы, где рождалась ее магия. Они тянули головы к мертвым и живым, а исходившее от них сияние говорило, что природа проклятия не относится единственно только к Темным Искусствам, да и искусством назвать это можно было с трудом — в сердцевине оно походило на спонтанно сотканные чары, словно волшебник не до конца ведал, что творил. Проклятие было уникально, и казалось одновременно отвратительным и притягательным. Впрочем, слишком долго оно не позволило Геллерту себя рассматривать — одна из змей кинулась ему прямо в лицо. Ариана выпрямилась, не донеся до рта дольку апельсина, ее черты исказил гнев. Но Геллерт был к этому готов — сонные чары окутали Ариану, прежде чем ее своенравная магия успела выставить защиту. Глаза Арианы закрылись, и она со вздохом уронила голову Геллерту на плечо, долька апельсина выпала из ее пальцев. Оставив Ариану на софе с лениво мурлыкающим книзлем, Геллерт сел в кресло у камина. Мысленно он все еще крутил перед глазами странное проклятие, пытаясь понять его суть, распутать что-то, что началось с неудачной встречи маленькой волшебницы с маггловскими детьми и годами свивалось в светящийся серебром змеиный клубок. Но неожиданно Геллерт получил ответ на совсем другой вопрос. Он вспомнил, где видел имя Игнотуса Певерелла.

***

Мать впервые привезла его в Англию, к сестре своей матери. Тетя Тильда, так они ее называли. Геллерт был так мал, что они плыли на пароходе. Морское путешествие он запомнил смутно, потому что всю дорогу его нещадно укачивало, никакие зелья и чары матери не помогали — впрочем, она никогда не была искусной целительницей. Зато городок, Годрикова Впадина, произвел на Геллерта огромное впечатление. До сих пор его мир состоял из уединенной усадьбы, окружающих ее гор и обитающих там животных, домашних и диких, волшебных и немагических. Территория вовсе не маленькая для ребенка — порой Геллерт в сопровождении Малейн предпринимал довольно далекие прогулки — но людей вокруг почти не было. Отец с матерью, изредка покупатели отцовских фестралов и еще реже навещавшие родственники.

Годрикова Впадина показалась Геллерту переполненной людьми, и все они вызывали у него жгучее любопытство. На второй день после обеда его отправили погулять в сад, но тесный и скучный. Он совсем не вызывал интереса, так что Геллерт подошел к решетчатой ограде и прижался лицом к прутьям, жадно разглядывая улицу и дом напротив.

В доме, к разочарованию Геллерта, никто не жил. Окна были заколочены, а сад порос бурьяном. Зато по узкой улице неторопливо шла компания: двое мальчиков и девочка, все трое на пару лет старше Геллерта — и тащившийся за ними, ухватив девочку за руку, совсем кроха в грязном платьице. Дети. Геллерт прежде не встречал других детей. И даже в книгах, которые попадались ему в руки, и в сказках, что рассказывала мать, они фигурировали редко. Всю жизнь он хоть и знал, что другие дети существуют, чувствовал себя единственным ребенком на всем свете. Теперь же вся его душа, охваченная любопытством, устремилась к этим детям. Прутья ограды мгновенно оказались достаточно широко расставлены, чтобы Геллерт без труда вышел наружу и, перебравшись через неглубокую канаву, он со всех ног побежал к детям.

Компания остановилась, и трое старших, словно по команде, разом обернулись, только малыш по-прежнему тянул девочку за руку, но та заставила его остановиться.

— Привет! — взволнованно выдохнул Геллерт.

Между старшими мальчиками и девочкой произошел обмен взглядами, потом все трое пристально посмотрели на Геллерта, и тот мальчик, что повыше, сказал:

— Ну, коли не шутишь, привет.

Его английский звучал совсем не похоже на то, как говорили мать и тетя Тильда, Геллерт даже не сразу понял смысл фразы. Однако он был так взбудоражен, что его это не смутило.

— Не шучу, — ответил он.

Девочка прыснула.

— Что у тебя с языком? — спросил второй мальчик. — И с глазами?

— Он просто чудик, Джим, — сказала девочка.

Малыш вдруг заинтересовался Геллертом, и, протянув к нему грязную ручку, сделал несколько шагов, но девочка дернула его к себе.

— Не подходи к нему, Ари.

Геллерт не знал слова «чудик», но ничего хорошего оно явно не означало, так что он горячо возразил:

— Я не чудик. Я ребенок.

Девочка снова засмеялась.

— И откуда ты взялся, ребенок?

Геллерт показал на дом тети Тильды.

— Внучок старой Бэгшот, что ли? — спросил высокий мальчик.

— Я же сказала, что он чудик. — Девочка пожала плечами.

— Чудик как есть, — сказал высокий мальчик и, уперев руки в бока, пристально посмотрел на Геллерта. — Вот что, чудик, мы с такими, как ты, не водимся. Ясно? Держись от нас подальше.

Геллерт распахнул глаза от обиды и удивления. Эти дети его отвергали. Совершенно необъяснимо и незаслуженно. Позже он понял, что шансы быть принятым у него были ничтожны. Его манеры, акцент, странные разноцветные глаза, и, вероятно, настороженное отношение их родителей к ведьме тете Тильде сделали его для маггловских детей отталкивающим и пугающим. Да и нужна ли ему была эта дружба? Но тогда обида мигом затопила его по самую макушку, как горячая вода, если нырнуть в ванне.

Геллерт часто задышал, едва сдерживая вскипающие в груди рыдания и магию. Он был в том опасном возрасте, в котором пострадала Ариана, когда маленькие волшебники уже знают, сколько бед могут причинить колдовством, но еще слишком плохо контролируют его. Однако вместо магии к нему пришло видение. Оно проступило сквозь сердитое лицо высокого мальчика и затянуло Геллерта в гудящий ужас его первого пророчества о большой войне. Он увидел лицо, взрослое, и все же принадлежавшее стоявшему перед ним ребенку, лицо, искаженное ужасом и страданием. Изломанное тело лежало на поле, и люди вокруг кричали, бежали, боялись, умирали. Залитое дождем небо над ними озарялось сполохами, алыми и оранжевыми. Взрослое лицо мальчика засыпало землей, густой и черной, мокрой от дождя и крови, лицо исчезло и осталась только земля и торчащая из-под нее грязная рука с обломанными ногтями. Геллерт зажмурился и закрыл уши в тщетной попытке прогнать жуткие картины и заглушить то, что слышал только он: низкий угрожающий гул, грохот взрывов, отчаянные вопли.

— Эй, что с тобой? — окликнула девочка.

— Похоже, он еще и припадочный, — хмыкнул мальчик.

Все трое обидно захихикали. В душе Геллерта вспыхнуло злое торжество.

— Может я и чудик. А ты зато умрешь! — заорал он. — Издохнешь! Тебя завалит землей, зальет кровью, и ты умрешь.

Слезы все-таки покатились из глаз, он выкрикивал вперемешку немецкие и английские слова, а потом развернулся и побежал прочь. Дети что-то кричали ему вслед, но он не слушал, мчался, не разбирая дороги, вдоль улицы, за угол, мимо чужих незнакомых домов, пока, совершенно запыхавшийся, не оказался на маленьком кладбище. Никто его не преследовал, тут было безлюдно и тихо, и это успокоило его. Он почувствовал, что совершенно выбился из сил и опустился на заросший травой холмик одной из могил. Стояло лето, и земля была сухой и теплой. Среди зеленой травы пробивались белые и розовые звездочки маргариток. Геллерт зажмурился, под веками летали розовые круги от светившего в лицо солнца, никаких взрывов и сполохов. Дыхание выровнялось, и, окончательно успокоившись, он открыл глаза. Прямо перед ним возвышался поросший зеленоватым мхом и источенный временем могильный камень, на котором было написано:

«Игнотус Певерелл 1214 — 1291»


Глава 20========== 20. Секрет Альбуса ==========

Первым порывом Геллерта было аппарировать в Годрикову Впадину немедля. Ариана спала, свернувшись на софе, и порой тихо постанывала, блуждая во сне по лабиринтам безумия и больных воспоминаний, но Геллерт мог углубить ее сон чарами, написать Алю записку. Да, в конце концов, можно было бы вовсе ничего не делать, просто исчезнуть. Но Геллерт решил остаться.

В рукописи, которую Геллерт отыскал сегодня в итальянском монастыре, он далеко не впервые читал о том, как поиск Даров овладевает разумом и душой ищущего. И создатели Даров, были ли это братья Певереллы или кто-то еще, наверняка обладали достаточным магическим искусством, чтобы окутать свои творения сводящим с ума проклятием, а не только дымкой легенды. Однако Геллерт считал, что слишком силен, чтобы поддаться ему. Он искал Дары смерти больше десяти лет. Зачарованные старинные библиотеки, темная изнанка магического сообщества, опасные приключения вроде вторжения в подземелья Аардверка — все это было захватывающе, но до одержимости Геллерту было далеко.

К тому же — Геллерт вдруг понял это с удивительной ясностью — они оба ждали его десять лет назад в Годриковой Впадине: живой Альбус и мертвый Игнотус Певерелл. Геллерт бежал от них обоих, пытаясь сбежать от судьбы, и теперь следовало взять себе то, что предназначено.

Огонь камина чуть дрогнул от легкого порыва ветра, и такое же почти неуловимое колебание магии заставило Геллерта вскочить на ноги. Единым плавным движением он запрыгнул на кресло и развернулся к противнику, выставляя защитные чары. Боевое проклятие разбилось о них, рассыпав фейерверк лиловых искр, лишь отголосок проник сквозь преграду и отозвался в ушах низким гулом.

— Геллерт! — воскликнул Аль. — Мерлинова борода, я едва не оглушил тебя!

— До «едва» ты был очень далек. — Геллерт зло усмехнулся. — В следующий раз попробуй что-то не настолько прямолинейное.

Аль опустил палочку и вздохнул:

— Мне показалось, что в дом проник вор.

Геллерт сложил руки на груди.

— Почти угадал, — сказал он. — Кстати, вы с сестрой сегодня сговорились прикончить меня или это просто совпадение?

Аль бросил в сторону шляпу и плащ, которые сами уплыли в прихожую, и прошел вперед, остановившись перед стеной магического щита, которая разделила комнату почти пополам, отгородив не только Геллерта, но и спящую на софе Ариану.

— Ты поставил защиту здесь, — проговорил он, глядя на Ариану.

— Предположил, что ты расстроился бы, если бы Ариана пострадала, — Геллерт добавил к интонации едва заметные вопросительные нотки.

— Заклинание было нацелено на одного, — ровно сказал Аль. — Но прежде, чем обрушишь на меня свой гнев, замечу, что это ты явился без приглашения.

Геллерт теперь понимал, почему Аль так блестяще научился справляться с чужими вспышками гнева, но от понимания действенность этого умения не ослабела: злость Геллерта как-то сама собой выдохлась, он спрыгнул с кресла и убрал щит. В ушах все еще немного звенело.

— Знаешь что, Аль… — начал он без особого запала.

Тот поднял ладонь:

— Подожди, я отнесу Ариану в ее комнату, и мы поговорим.

Ариана воспарила над кушеткой, словно кто-то невидимый поднял ее на руки, и поплыла по воздуху. Вслед за спящей сестрой Аль вышел из комнаты. Разбуженный книзль зевнул во всю пасть, спрыгнул с софы, подбежал к Геллерту и начал тереться о его ноги. Геллерт терпел с полминуты, потом наклонился и стал чесать его между ушами.

— Маленький предатель, — сказал книзлю вернувшийся Аль, и тот, словно поняв его слова, опустил пушистый хвост и с виноватым видом потопал к лестнице.

Аль сотворил перед камином несколько больших подушек и сел, скрестив ноги, ослабил узел шейного платка. Геллерт, немного подумав, сел рядом. Аль вытянул из кармана на груди часы. Кроме трех обычных стрелок, была еще одна — широкая, серебряная, с тонко выгравированным именем «Ариана». Она чутко трепетала на отметке «Сон», но были там и другие: «Страх», «Боль», «Ярость», «Смех», «Покой», «Радость».

— Столько оплошностей за один вечер, — вздохнул Аль. — Не ожидал, что так задержусь, не догадался, что в стенах хранилища часы дадут сбой. Эти старые библиотеки — никогда не знаешь, какого от них ждать подвоха… — Он замолчал и привалился плечом к плечу Геллерта. Тяжесть и тепло его тела действовали расслабляюще. Геллерт потерся щекой о его волосы, они пахли старой библиотекой: пылью, воском, которым натирают деревянные перила лестниц, терпкой эссенцией для сохранения пергамента и, почему-то, немного гарью.

— Вот так, значит, работает твой пророческий дар, — сказал Аль. — Привел тебя сегодня сюда.

— Мог бы и сам мне рассказать. — Геллерт поджал губы, но всерьез обиды не чувствовал — раскаяния за вторжение, впрочем, тоже.

— Зачем?

Геллерт не ответил.

— Ариана была испугана, — сказал он. — Потом разозлилась. А потом она рассказала мне обо всем.

Аль сел прямо и взгляд его вдруг стал жестким.

— А разве у тебя нет от меня тайн, Геллерт?

Геллертом вдруг овладела меланхолия. Не так далеки от правды сентиментальные рассуждения автора мемуаров, которые он читал сегодня. Поиск Даров Смерти — одинокий путь. Геллерт желал Аля, как никогда и никого прежде, но он не станет рассказывать о том, чем владеет и чем хочет обладать.

Он взял Аля за руку и стиснул его горячие пальцы.

— Это твоя сестра. И она опасна. Я видел шрам у тебя на плече, и сам только что имел с ней дело.

— Даже Аберфорт не все знает.

Геллерт фыркнул:

— Значит, не хочет знать. А я хочу, Аль.

— Ты слышал что-нибудь об Обскуриалах?

— Не лги мне снова, — резко сказал Геллерт. — Ариана не Обскуриал.

— Это всего лишь начало объяснения, — грустно улыбнулся Аль.

— Тогда можно обойтись без лекций, я не школьник.

— И что же ты думаешь? Если она не Обскуриал, то кто?

— Это семейное проклятие. Большего сказать пока не могу, оно активно защищается. Если позволишь осмотреть ее… Такие проклятия всегда уникальны.

— Профессиональный интерес? — горько спросил Аль.

Еще минуту назад Геллерт думал об Але почти холодно, но теперь нежно обхватил его лицо ладонью и повернул к себе.

— Перестань. Это проклятие затрагивает и тебя тоже. А ты мне не безразличен, если ты еще не понял.

Тот устало опустил ресницы, словно сдаваясь, потерся щекой о ладонь.

— Расскажи мне, — настойчиво произнес Геллерт, заподозрив, что его пытаются отвлечь.

Аль выпрямился и стал смотреть на огонь.

— Я действительно вначале думал, что это Обскур, — сказал он. — Я ведь еще школьником пытался разобраться, в чем причина недуга Арианы. Внешние проявления совпадали почти полностью. Только я знал, что Обскур формируется, если запрет на магию постоянно подтверждается, а Ариана росла в магической семье: наша мать была, может быть, не выдающейся, но все же сильной волшебницей, мы с братом учились в волшебной школе. Было и еще одно несоответствие. Обскуриалы, согласно всем источникам, которые я читал, быстро слабели и редко доживали до восьми лет, Ариана же была здорова и, когда я только начал изучать природу ее болезни, отпраздновала свое одиннадцатилетие. И хотя моя мать уверяла, что здоровье Арианы очень хрупкое и с каждым годом слабеет, постепенно я стал замечать, что это не так. Но, сказать по правде, я вовсе не посвящал все свое время этим исследованиям. И я никогда всерьез не думал, что болезнь Арианы станет моей заботой, тем более так рано. Окончательно я уверился в том, что Ариана не Обскуриал ,несколькими годами позднее, когда погибла наша мать.

Аль обхватил руками колено и смотрел в огонь, голос его звучал очень спокойно, но между бровями обозначилась глубокая складка, делая его лицо старше.

— За нас с Аберфортом мать никогда не боялась, но Ариану она всегда оберегала. Самый младший ребенок, да еще и девочка. Мать ведь была магглорожденной, а магглы иначе относятся к женщинам. И именно с Арианой случилось несчастье. Сейчас, когда я вспоминаю то страшное время, когда отец был осужден, а потом погиб в Азкабане, а мы бежали в Годрикову Впадину, я понимаю, насколько ошеломлена и подавлена была наша мать. И все ее чувства: страх, любовь, стыд, ярость — в некий отчаянный момент переплавились в магию.

— Материнское проклятие… — тихо произнес Геллерт.

— Да, — таким же ровным тоном сказал Аль. — Я даже не знаю, понимала ли мать до конца, что именно сделала. Она хотела защитить Ариану от нее самой и от всего мира, и в некотором роде преуспела. Отгородила ее от магии, сделала вечной затворницей. Когда мать погибла...

— ...Проклятие только окрепло.

— Верно. А я стал защитником Арианы. И ее тюремщиком. Конечно, я искал способы освободить ее и себя, но… Ты, наверное, знаешь: во всем волшебном мире не найти силу, которая сумеет разрушить материнское проклятие.

Аль взглянул на Геллерта, и тот постарался убедить себя в том, что не видит в его глазах надежды. Да еще и проклятие было самого скверного вида. Уже много веков магические правительства тратили золото, чтобы изобрести способ оградить волшебника от его магических способностей, но безуспешно. Любые ограничения приводили к спонтанным выплескам — разрушительным, опасным, устрашающим. Магия разбивала любые искусственные преграды. И легко было представить, как проклятие погубит Дамблдоров, одного за другим, как уже погубило их мать, пока не сгорит в огне собственной магии Ариана.

— Часто у нее бывают срывы? — спросил Геллерт.

— Сейчас гораздо реже. Мне не удалось снять проклятие, но я смог сделать кое-что, не связанное с магией. Это оказалось не так уж сложно: я всего лишь дал Ариане больше свободы, постарался сделать ее жизнь настолько нормальной, насколько это возможно в ее состоянии. С Аберфортом я тогда поссорился, и очень серьезно: он был против того, чтобы хоть в чем-то отступать от заведенного матерью порядка, но я настоял. Мы продали дом в Годриковой Впадине и уехали сюда. Хогсмид — магическое поселение, так что тут гораздо меньше опасаются нарушения Статута, да и мы меньше привлекаем внимание своими странностями. Конечно, срывы у Арианы случаются; пару раз мне пришлось заметать следы.

Аль на мгновение запнулся, но Геллерт не стал уточнять, было ли это простое заклинание Забвения или нечто более сомнительное.

— Никогда никому не рассказывал… Даже Аберфорт не знает об истинной природе проклятия. И Ариана тоже. — Аль взглянул на Геллерта, кажется, впервые за все время разговора. — Знаем только мы с тобой. По крайней мере, я уверен, что ты не побежишь в аврорат, чтобы донести о потенциальной опасности для чертова Статута.

У Геллерта мелькнула мысль, не надеялся ли Аль, что рано или поздно Ариана и Геллерт столкнутся так, как сегодня, и сражение станет для Арианы смертельным. Аль ведь видел Геллерта в бою, вполне мог предположить, что справиться с Арианой ему по силам. Какая безнравственная и жестокая интрига. Оставил бы он Геллерта после этого своим любовником? Или объявил бы навеки врагом, а сам погрузился в лишь частично притворный траур?

Геллерт не удержался, снова сжал руку Аля. Он научился этому еще в школе: прикосновение и взгляд глаза в глаза позволяли обойтись без палочки и вербальной формулы. Но заклинание Легилименции натолкнулось на безупречный щит. В глазах Аля плескалось отражение пламени камина.

— Что еще ты хочешь узнать, Геллерт?

— Почему ты жертвуешь своей свободой?

— Потому что хочу.

— Трудно поверить.

Аль снова отвернулся.

— Наша мать умерла, когда мне было восемнадцать. Недолгое время я позволял себе тешиться мыслью, что Аберфорт окончит школу и, как и хотел, примет на себя обязанности няньки, но достаточно было столкнуться с несколькими срывами Арианы, и я понял, что потеряю брата так же, как потерял мать. Мне казалось, что я животное на цепи. Думал, что сойду с ума, запертый в четырех стенах, лишенный того, на что, как я думал, имею право. А потом... У меня это заняло много времени, дольше чем могло бы, но я понял, что у меня есть выбор. Я могу уйти, предать свою семью, пережить муки совести и освободиться, но я выбрал другое. И не жалею.

— И это того стоит? — спросил Геллерт. — Ты ведь все равно не можешь ее исцелить.

Аль резко обернулся и, обхватив рукой затылок Геллерта, заставил склониться к себе, прижался лбом ко лбу.

— Довольно. Может быть, займешь рот чем-нибудь более приятным, чем банальные и циничные сентенции?

Голос его звучал резко, но за грубостью не было настоящей злости, скорее отчаяние и усталость. Геллерт почувствовал, что Аль на грани. Долгий разговор и вынужденное признание изнурили его, истощили годами тренируемое терпение. Стоило еще надавить, и он бы сорвался, закричал, может быть, разрыдался. Холодного коварства, которое почудилось Геллерту, в Альбусе Дамблдоре не было и в помине, разве что смутная надежда на избавление. И Геллерт не мог толком понять, что же испытывает по этому поводу. Презрение? Облегчение? Сожаление? Да и сказано сегодня было достаточно; пытаться вытащить из Аля что-то еще — излишняя жестокость. Геллерт перехватил руку Аля, поднес к губам и коснулся пальцев кончиком языка.

— И чем же ты хочешь, чтобы я занялся?

***

В спальне Аль совершенно покорно позволил себя раздеть и уложить на постель. Геллерт устроился на коленях между его бедер и неторопливо водил ладонями по его груди и животу. Смотрел, как подрагивает и твердеет, наполняясь кровью, член, и нарочно не касался там, ждал, когда Аль попросит. Но тот только вздыхал и жмурился. Геллерт никогда не мог угадать, каким он будет в постели. Сейчас он был смирным и тихим, таким уязвимым.

— Ты как те конфетки, — насмешливо проговорил Геллерт. — Никогда не знаешь, что будет в этот раз.

— Что? — Аль удивленно распахнул глаза.

— Знаешь, такие разноцветные драже, которые продаются у вас в «Сладком королевстве»? Всегда разный вкус.

— Драже Берти Боттс?! — Аль рассмеялся. — В жизни не слышал комплимента ужаснее.

— Но мне всегда достаются вкусные, — заявил Геллерт, приподнялся на руках и поцеловал его.

— Ты пахнешь апельсином, — проговорил Аль Геллерту в губы и, положив ладони на плечи, подтолкнул снова вниз.

Стоило бы еще поддразнить его, но Геллерта неожиданно самого повело. Он, как и просили, сдвинулся вниз. Прошелся губами по шее и груди, прикусил по пути сосок и прижался лицом к животу Аля. Влажная головка члена мазнула по щеке, и от пряного запаха чужого возбуждения стало жарко и тяжко дышать. Геллерт потерся носом вдоль дорожки мягких темных завитков волос, медленно спустился вниз и только тогда занялся членом.

Вскоре Аль уже умолял:

— Медленнее, пожалуйста, медленнее, — голос его звучал как в полусне. — Так хорошо! Не хочу, чтобы это быстро кончилось.

Геллерт усмехнулся:

— Хочешь растянуть удовольствие? – прошептал он. — Пожалуйста.

Он крепко обхватил основание члена, и, повторяя жест заклинанием, стянул магическую петлю. Аль судорожно выдохнул «О нет…», отчаянно вскинул бедра, и некоторое время Геллерт просто позволил ему трахать себя в рот и ласкал пальцами, наслаждаясь жалобными стонами и бессвязными мольбами. Остановился он, только когда начало саднить глотку. Навис над Алем, опершись на руки. Тот с трудом разлепил мокрые ресницы.

— Ты безжалостный человек.

Геллерт подхватил его под колено, притянул ближе, так что член уперся Алю между ягодиц.

— Тебе сегодня это нравится, — усмехнулся Геллерт. — Правда ведь?

Он двинул бедрами вперед, и Аль выгнулся, принимая его в себя, снова зажмурил глаза:

— Да, — выдохнул он, то ли соглашаясь, то ли вздыхая от удовольствия. — Не хочу ни о чем думать, делай как тебе нравится.

Сейчас Геллерту нравилось медленно, и он брал неторопливо, глубоко, долго, и только когда сам почувствовал горячий трепет неумолимо приближающегося оргазма, позволил Алю кончить вместе с собой.

Аль заснул почти сразу. Геллерт притушил огонек в ночнике, и лицо Аля вырисовывалось бледными тенями. Усталости не было, но и уходить Геллерту не хотелось; он лежал, погрузившись в собственные мысли.

История семьи Дамблдоров произвела на него гораздо большее впечатление, чем он готов был признать. Могучая сила Арианы, скованная проклятием. И Аль, который осознанно принес свой редкий талант в жертву больной сестре. Но, мысленно упрекая Аля в том, что тот позволил трагичным обстоятельствам себя связать, Геллерт вдруг подумал о том, насколько сам бесцельно провел последние годы. Как легкомысленно распоряжался своей свободой, кидаясь то по одному призрачному следу, то по другому, с охотой пускаясь в любые встреченные по пути приключения, словно время застыло и будет ждать его целую вечность.

Как будто ответом его мыслям, раздался в окне стук крыльев. Геллерт осторожно вытянул руку из-под головы Аля и поднялся, чтобы впустить в комнату белоголовую сипуху Эмриха Крафта. Она протянула ему когтистую лапу с привязанным письмом.

«Имболк. Замок Розье. Послезавтра вечером. Ты ведь не забыл? Можешь отправиться с нами, если тебе угодно. Или добирайся сам, но помни: аппарировать туда не принято. Тебя ждут».


Глава 21========== 21. Замок Розье ==========

Замок возвышался на скале над океанским заливом, который упрямо и шумно бил темными волнами в светлые камни. Белоснежные башни и башенки, стоило лишь присмотреться, так и сияли магией. Знаменитый замок Розье в Бретани, один из самых старинных волшебных замков Европы. Геллерт в последний раз окинул взглядом весь замок целиком, откровенно любуясь причудливым наслоением заклятий и чар, и полетел вниз сквозь прохладу свежего морского ветра.

Приглашением Крафтов отправится вместе с ними на празднование Имболка Геллерт не воспользовался. Собрание ожидалось из тех, где каждый жест, слово и взгляд будут внимательно взвешены, оценены и прочтены десятками различных способов, и он предпочел появится без спутников.

Подъездной дороги к замку не было, перед воротами расстилалась влажная мягкая земля, а ворота оказались совсем невысокими, однако причудливый узор кованной решетки сплетался с вязью защитных заклятий. Впрочем, Геллерт не успел всерьез задуматься о том, как ему попасть внутрь, — створки сами собой распахнулись, открыв перед ним весенний газон, стелющийся к широкой парадной лестнице. Тут и там среди нежной зелени травы пробивались первоцветы: подснежники, крокусы, пролески, мелкие дикие нарциссы, гроздья мышиного лука, звездочки морозника. Попадались среди цветов и редкие волшебные: сверкающая золотом гоблинская примула и багрово-черный морочник.

Цветы не были иллюзией, но, когда Геллерт ступал на влажную землю, они отклонялись от его ног, не давая себя раздавить. Газон стелился вверх по лестнице, и, когда белоснежные двери отворились, перед Геллертом открылась большая зала, полная гостей, фланирующих по точно такому же живому цветочному ковру. В традиционных мантиях, в современных сюртуках и смокингах, в псевдоантичных, по последнему капризу моды, туниках и тогах, толпа магов казалась такой же пестрой, как и цветы у них под ногами.

Сам Геллерт был одет в замшевые штаны, белую рубашку со шнуровкой на груди и в короткую темную куртку с вышивкой. Он не питал сентиментальной привязанности к месту своего рождения, отцовской усадьбе или охоте в горах, но не хотел сливаться с толпой магической знати, делать вид, что обладает такой же, как у них, чистой родословной, или богатством, или безупречной репутацией. Им должно быть достаточно того, что он тот, кто он есть, его магического таланта, его слов, будущего, которое он мог им предложить. Геллерт вдруг ощутил редкую для себя неуверенность. Ему следовало лучше подготовиться к сегодняшнему вечеру, он мог бы больше узнать о собравшихся, об их интересах, об их страхах. Продумать, что он им скажет. Но Геллерт предпочел распутывать загадку Даров Смерти или проводить время с Альбусом, а когда они оказывались вместе, время и пространство вели себя странным образом и становилось совсем не до политики.

Геллерт остановился, и к нему тут же подплыл поднос, уставленный кубками с вином, и повернулись несколько полузнакомых лиц. В толпе мелькнули морковно-рыжая голова и темно-зеленый камзол Эмриха Крафта, и, хотя Геллерт не сделал никакого знака, Эмрих проскользнул между двумя молодыми ведьмами в полупрозрачных белых туниках и устремился к нему.

— Ну наконец-то ты явился.

Он встряхнул руку Геллерта, потом обнял его и поцеловал в щеку.

— Пойдем! Бабушка Розье хочет тебя видеть.

Они прошли в конец зала и поднялись на невысокий постамент, на котором в большом кресле сидела старуха. Она могла бы показаться королевой на троне, но впечатление рассеивалось непринужденной позой и нежно-зеленым цветом мантии, неуместным для любой другой старой женщины, но этой странным образом подходящим.

— Мадам Эвелина, это Геллерт Гриндевальд, мой школьный друг и...

Мадам Эвелина кивнула.

— Очень хорошо. Иди, Эмрих, — велела она.

Под ее взглядом Эмрих оробел, его легко краснеющее лицо залилось румянцем и он, бросив на Геллерта извиняющийся взгляд, отступил и вновь скрылся в толпе. Геллерт остался лицом к лицу с Эвелиной Розье. Шум разговоров и смех здесь звучали тише и зачарованные свечи светились мягче, создавая ощущение уединенного алькова. Мадам Эвелина протянула ему руку.

— Здравствуйте, Геллерт. Я рада, что вы все-таки прибыли.

Эмриху Крафту Эвелина Розье приходилась то ли двоюродной пра-, то ли троюродной прапрабабкой — впрочем, что-то подобное можно было сказать о большинстве здесь присутствовавших, даже о Геллерте, хотя в его случае степень родства была совсем уж пренебрежимо далекой. Но Геллерт находил гораздо более любопытным то, что он стоял сейчас перед последней чемпионкой Турнира Трех Волшебников. Мадам Эвелина считалась одной из самых сильных колдуний в своем поколении. Поклонившись, Геллерт поцеловал ухоженную сухую руку. Единственный перстень с крупным александритом был зачарован для поддержания работы сердца, а когда Геллерт едва коснулся губами бледной кожи, его кольнуло от соприкосновения с окутывавшей старую волшебницу невидимой пеленой бодрящих заклятий.

— Геллерт Гриндевальд, — повторила мадам Эвелина, чуть сощурив зеленые глаза, — я совсем недавно беседовала о вас с профессором Таховым.

Геллерт поморщился и даже не стал утруждать себя тем, чтобы поинтересоваться здоровьем профессора.

— О! – многозначительно прищурилась мадам Эвелина. — А он о вас отзывался весьма восторженно. Сказал, что вы были самым способным учеником. Однако, – она поманила Геллерта, и когда он снова склонился к ней, заговорщицки прошептала: — самого профессора я бы не назвала выдающимся талантом.

Геллерт сдержанно улыбнулся.

— Но, выслушивая его дифирамбы в ваш адрес, — продолжила мадам Эвелина, — я подумала, что вы можете кое в чем нам помочь, если все-таки появитесь.

— Если это в моих силах, — любезно ответил Геллерт.

— Вавилонская сеть. Ее создал еще дед моего покойного мужа — исключительно редкое и сложное заклинание. Но, увы, даже чары изнашиваются от времени, и будет такой конфуз, если она откажет в разгар обеда. Мой сын говорит, что есть какая-то служба в Париже, но доверить такую уникальную работу неизвестно кому...

Очень мило, подумал Геллерт, и сделала комплимент и ненавязчиво указала место. Спасибо, что не отправила на скотный двор помочь с приболевшим фестралом или запроказничавшим порлоком. Впрочем, Геллерт и сам умел вести беседу с такой очаровательной наглостью и всерьез рассердиться не мог, да и взглянуть на старинные чары было любопытно.

— С удовольствием помогу, мадам, — сказал он.

Старуха повела в воздухе рукой, и из толпы тут же вынырнула молодая ведьма в модной, всего на пару ладоней ниже колен, тунике нежно-зеленого цвета, явно перекликающейся по цвету с мантией мадам Эвелины.

— Вивиан, моя правнучка. Она всю жизнь прожила в этом замке и покажет вам, где расположены узлы. Вивиан, это мсье Гриндевальд, наш гость. Он поможет с Вавилонской сетью.

По кошачьи светло-зеленые, как у мадам Эвелины, широко посаженные глаза Вивиан заинтересованно скользнули по лицу Геллерта.

— Хорошо, мадам. — Она повернулась к старухе. – Мы поднимемся на западную башню.

Она поманила Геллерта рукой:

— Пойдемте за мной, мсье...

— Геллерт, — сказал он.

Вивиан довольно бесцеремонно взяла его под руку.

— Не очень-то вежливо со стороны бабушки отправлять едва пришедшего гостя работать, — заметила она, когда они с Геллертом спустились с постамента. — Может быть, хотите сперва чего-нибудь выпить?

— Благодарю, но давайте сперва займемся делом.

Они прошли сквозь наполненную гостями залу, сошли с цветочного ковра и углубились в недра замка. Вивиан провела Геллерта несколькими извилистыми коридорами и отворила тяжелую дубовую дверь, за которой открылась показавшаяся бесконечной спиральная лестница.

— Придется подниматься пешком, — вздохнула она и побежала по ступеням вверх.

Подъем на башню оказался долгим, и Геллерт успел сполна наглядеться на ее перетянутые золотистыми ремнями сандалий округлые лодыжки. Выбравшись наконец на крышу, окруженную зубчатым парапетом, они оба, и Геллерт, и Вивиан, с облегчением перевели дух. Отсюда открывался великолепный вид на залив: солнце уже почти закатилось, горизонт был окрашен лиловым и рыжим. Западный ветер растрепал каштановые локоны Вивиан, бросив их Геллерту в лицо.

— Прости. — Она засмеялась, извлекла прямо из воздуха украшенную крупным изумрудом шпильку и сколола волосы в небрежный пучок, открыв шею и плечи.

Все еще смеясь, она рассматривала Геллерта, словно оценивая, какое впечатление на него производит. Наверняка ее многие находили соблазнительной и она это хорошо знала. В этом неприкрытом ожидании восхищения, во всех ее манерах и словах сквозило простодушие, и Геллерт никак не мог решить, раздражает это его или забавляет.

— Ах да! — спохватилась Вивиан, то ли притворно, то ли искренне. — Вавилонская сеть.

Она подошла к одному из зубцов парапета, несколько раз провела по нему палочкой, и над башней возникла паутина чар. Ее тонкие нити тянулись над замком и проникали вглубь стен, испуская дымное мерцание, которое едва ощутимо касалось лиц Геллерта и Вивиан, позволяя им не утруждая себя говорить каждому на родном языке.

— Магия истончилась от времени, — заговорила Вивиан. – Видите? Вот там и там нити тускнеют.

Любуясь изысканными старинными чарами и представляя в какой восторг придет Аль, когда Геллерт ему о них расскажет, Геллерт едва не позабыл, что Вивиан стоит подле него. Впрочем, прорехи в заклинании, на которые она показывала, он тоже уже заметил.

— Я знаю, как его обновить, но нужно вытянуть заклятие из стен замка, а потом вернуть обратно, — сказала Вивиан.

Геллерт поднял палочку.

— Осторожнее, — предостерегающе воскликнула Вивиан.

Но заклинание уже покорилось ему, и мерцающая паутина мягко поплыла вверх. Вивиан издала восторженный детский писк, совершенно не подходящей ее уверенной женственности, но тут же взяла себя в руки, произнесла:

— Очень хорошо. — И, взмахнув палочкой, подхватила одну из истлевших нитей.

Это была несложная, но кропотливая работа, требующая аккуратности, и Вивиан справлялась вполне неплохо. Но вот удерживать паутину чар над замком у нее не хватило бы сил. Геллерт чувствовал, как магия течет сквозь него мощным потоком, как тугие струны тянутся от кончика палочки к узлам паутины. Это требовало скорее силы, уверенности и напора, чем тонкого расчета. Тело гудело от напряжения, но разум оставался свободен, так что он мог внимательно разобраться, что делает Вивиан, и поразмышлять о множестве целей, которые, похоже, преследовала мадам Эвелина этим «заданием». Не только намекнуть на то, что Геллерту здесь место скорее как наемному мастеру, пусть и наделенному редким талантом, а не как гостю, но еще и проверить его силы... И, возможно, не только это. Ветер дул пронизывающий, тонкая туника Вивиан трепетала, обрисовывая то линию ее бедер, то очертания живота и груди, а голые руки и ноги побелели от холода.

— Остановись, — попросил он Вивиан.

Та послушно опустила руки.

— Если ты устал... — начала она.

Геллерт не стал ее слушать: он уже вполне рассмотрел все «прорехи» проделанные временем, взмахнул палочкой и прежде, чем паутина успела скользнуть на привычное место, запустил в воздух яркие нити, которые разбежались от его рук со змеиной стремительностью и вплелись в полотно старинных чар. В первые мгновения сияющие, они начали тускнеть, сливаясь с изначальным плетением, так что едва можно было отыскать, где были прорехи. Паутина заскользила вниз, исчезая в стенах замка. Глаза Вивиан расширились, и она стала лихорадочно осматривать «заплатки» одну за другой, а потом взглянула на Геллерта со смесью восхищения и возмущения.

— Если бы ты ошибся хоть на полмизинца, то разрушил бы чары. Не знаю, что сделала бы с нами мадам Эвелина.

— Но я не ошибся, — заметил Геллерт.

Вивиан снова ударила палочкой по зубцу башни, и паутина исчезла.

— О вещая Равенель! – воскликнула Вивиан. — Как же тут холодно!

Геллерт досадливо нахмурился и машинально взмахнул рукой, окутав Вивиан золотистым облаком согревающих чар, но она шагнула вперед, обняла его и просунула руки под куртку.

— Ты, наверное, тоже озяб, — сказала она прижимаясь к нему всем телом и заглядывая в лицо. — До обеда еще час, можно разжечь камин в моих комнатах.

Вот и еще один слой в планах мадам Эвелины. Геллерт осторожно разжал прохладные руки, сомкнутые на его талии. Вивиан подняла на него взгляд и ее искреннее изумление можно было даже назвать трогательным.

— Почему нет?

— Легенды учат нас не доверять волшебницам с именем Вивиана, — ответил он, ласково улыбаясь ей, так чтобы ни шутка, ни отказ не прозвучали обидно.

— Это такая старая история. Хотя кое-кто говорит, что ты почти так же силен, как Мерлин, и так же изменишь историю. Я тебе не нравлюсь?

Она все еще стояла очень близко, от ее тела исходило ровное тепло.

— Я думаю, — осторожно сказал Геллерт, — мы не должны делать все, чего ждет от нас мадам Эвелина.

Она возмущенно отпрянула, и лицо ее впервые потеряло выражение простодушного спокойствия.

— Ты думаешь, что я ложусь со всяким, кого укажет моя прабабка?!

И, не дожидаясь ответа Геллерта, Вивиан устремилась по лестнице вниз, ни разу не обернувшись. Геллерт решил не догонять ее, плотнее запахнул куртку и подошел к парапету. Вдалеке маггловский городок зажигал вечерние огни.


Глава 22========== 22. Обед ==========

Когда Геллерт спустился вниз и, немного проплутав в коридорах, вернулся в зал с цветочным ковром, мадам Эвелина снова подозвала его к себе.

— Профессор Тахов не преувеличил ваших талантов. Я не ожидала, что вы с Вивиан так быстро управитесь. И вы произвели на девочку впечатление.

Она улыбнулась сомкнутыми губами и прищурила глаза, как довольная кошка.

— И боюсь, что обидел, — прямо сказал Геллерт. – Может быть мне стоило признаться...

— Что вы не любите женщин? – она приподняла брови. — Но дело ведь не в постели. И неужели вы могли предположить, будто я настолько глупа, что надеюсь, подложив под вас симпатичное тело, не важно с каким набором аксессуаров, набросить на вас узду?

— Тогда зачем?

Геллерту было любопытно, что она ответит, даже если солжет.

— Если бы вы с Вивиан поладили... — мадам Эвелина снова прищурилась, — я бы отдала вам ее. Так вам будет гораздо легче разговаривать с чистокровными семьями.

Геллерт снова пожалел, что плохо подготовился к этому вечеру. О Вивиан он не знал почти ничего. Интересно, предлагает ему старуха брак с Розье самой чистой крови или родословная Вивиан подпорчена? В любом случае, Геллерту это было не нужно. Ему понадобятся соратники чистокровные и нет, но они пойдут за Геллертом Гриндевальдом, и им должно быть этого достаточно.

— Вы не задумывались о том, — продолжила мадам Эвелина, — что ваши дети могли бы унаследовать ваши таланты?

Геллерт засмеялся.

— У моего отца были конюшни. Он разводил фестралов. Кропотливая селекция, улучшение породы скрещиванием с дикими особями и тому подобное, но магическую породу невозможно улучшать таким образом. Иначе ради такой великой цели я сделал бы над собой усилие и поступился своими постельными вкусами.


Он хотел вызвать у мадам Эвелины ответную улыбку, и ему удалось. Она со смехом потрепала его по руке, и ее александритовый перстень с легким стуком ударился о серебряное кольцо на пальце Геллерта.

— Вы самоуверенный молодой человек, Геллерт. Основания для этого у вас, несомненно, есть, но знаете ли вы, чего хотите? Власти, конечно, но для чего? Будь у вас семья и собственные дети, вам бы легче было ответить на этот вопрос.

«А тебе было бы сподручнее мной вертеть», — мысленно добавил Геллерт.

***

До начала обеда оставалось еще полчаса, и Геллерт, взяв бокал ледяного вина, медленно прошелся по залу. Для такого подчеркнуто традиционного собрания, посвященного старинному празднику, собралось необыкновенно много молодежи. Геллерт смутно узнавал тех, кто учился на младших курсах, когда он покинул школу. Бывшие одноклассники знакомили его со своими младшими братьями и сестрами. Вивиан, кажется, позабывшая о своей обиде и снова безмятежно улыбающаяся, присоединилась к нему и представила целый выводок юных выпускников Бобатона, своих кузенов и кузин.

И, если не считать мягкого напоминания мадам Эвелины, никто не показал и тени сомнения в том, что Геллерт не обладает достаточно чистой кровью или достойной репутацией, чтобы находиться здесь, пожимать руки их сыновьям, отцам и братьям, целовать запястья их дочерей и жен. Определенно его визит был подготовлен.

Европейская магическая знать жаждала перемен, и они отчаянно нуждались в том, чьими руками эти перемены будут вершиться. Геллерт был блестящей кандидатурой. Молодежь пошла бы за ним из-за его славы дурмстрангского бунтаря, а те, кто постарше не могли не принимать во внимание его магическую силу и пророческий дар. Но, так как он не принадлежал ни к одному чистокровному роду, пойди дела не слишком хорошо, пожертвовать им было бы легко.

Обмениваясь ничего не значащими фразами, Геллерт снова и снова заглядывал в глаза волшебникам и волшебницам и задавал сам себе вопрос, что именно должен им сказать. Нетрудно было догадаться, что они хотят услышать, но это они должны были пойти за ним, а не он стать пешкой в их руках. Свое недавнее видение о шахматной доске Геллерт не забыл.

***

Большая столовая Розье представляла собой образчик изумительной магической игры с пространством. За столом разместилось больше сотни человек, но наложенные на помещение чары создавали иллюзию близости, но не тесноты, и даже сидящие на другом конце стола воспринимались как сотрапезники и собеседники, чем изящно пользовалась мадам Эвелина, ловко подталкивая и направляя разговор.

Соседями Геллерта были белокурый юноша, один из кузенов Вивиан, только что закончивший школу и служащий во французском министерстве Магии, и сумрачная ведьма в серой мантии, с небрежно скрытыми иллюзией и косметикой следами неосторожного обращения с Темными искусствами. Вначале беседа шла вразнобой, но, как большинство разговоров в последний год, неуклонно катилась к обсуждению надвигающейся маггловской войны. Дав теме вспыхнуть на разных концах стола, мадам Эвелина обратилась к Геллерту.

— Месье Крафт рассказывал, что у вас были видения о предстоящей войне.

— Да, — ответил Геллерт, — с раннего детства.

— Странно, что это не вызвало никакого интереса у европейских правительств и у международной конфедерации, — удивился его белокурый сосед.

Геллерт пожал плечами.

— Я никогда не скрывал своих пророчеств о войне. — В этом утверждении была доля лукавства, лишнего внимания властей он всегда избегал. — Но какой толк нашим властям от видений, касающихся магглов? В маггловскую политику они не вмешиваются, предоставляя событиям идти своим чередом.

— А наши правительства могли бы что-то сделать? – спросила волшебница, сидящая возле мадам Эвелины.

— Меня всегда изумляли подобные вопросы, Хасанна, — с горячностью воскликнул с другого конца стола молодой волшебник. — Что мы, от рождения наделенные властью менять саму природу вещей, мы, которые могут сдвигать горы и останавливать время, могли бы сделать с магглами?

Говорившего Геллерт вспомнил — наследник старинной итальянской семьи, он учился в Дурмстанге на пару лет младше.

Соседка Геллерта, темная ведьма мечтательно опустила веки:

— О! Очень многое! Вы ведь согласны, господин Гриндевальд? — она неожиданно живо повернулась к нему.

Теперь взгляды всех сидящих обратились к Геллерту. Мадам Эвелина довольно щурилась, Эмрих Крафт улыбался.

— Признаться, мне магглы никогда всерьез не мешали, — сказал Геллерт, ему вероятно следовало волноваться, но он вдруг ощутил странное спокойствие. — Мои интересы лежат довольно далеко от всего, что касается магглов. И у меня всегда были сложности с послушанием, особенно когда дело касалось бессмысленных законов, запретов и статутов.

По столовой прокатился едва слышный смешок и еще менее заметный возмущенный вздох. И Геллерт вдруг понял, о чем хочет им рассказать.

— Но недавно, — продолжил он, — я узнал о трагедии одной магической семьи...

Геллерт рассказывал историю Арианы, не называя имен и немного спутав факты, так, чтобы невозможно было отыскать реальных действующих лиц, но понимал, что Аль был бы в ярости. И все же рассказ уже начался и требовал завершения.

Если не считать звуков голоса Геллерта, в столовой воцарилась тишина, изредка нарушаемая позвякиванием посуды; невидимые слуги, воспользовавшись паузой, наполняли бокалы гостей. Геллерту казалось, что он говорил сдержанно, скупо подкрашивая историю эмоциональными штрихами, однако, когда он закончил и обвел взглядом собравшихся, то увидел десятки лиц, охваченных самыми разными чувствами. Мелькало среди них и презрение, но преобладали боль и гнев. Зеленые глаза Вивиан были полны слез.

Геллерт помолчал несколько секунд, изумленный тем, какой отклик вызвал его рассказ, и тем, что его собственное сердце колотилось от волнения, и спросил:

— Почему мы позволяем им делать это с нами? Мы, наделенные силами, чтобы менять мир.

Он снова обвел глазами гостей и встретился со жгучим взглядом молодого итальянца. Тот хотел что-то сказать, но ему не дал пожилой волшебник, дядя Эмриха Краффта.

— Это не первая печальная история подобного рода, — заметил он. — Хотя столь трогательного рассказа мне еще слышать не приходилось. И вопрос, который вы, молодой человек, задали, я тоже слышал не раз. Но вы ведь понимаете, что вместе с разрушением старых законов многие утратят власть.

— Дядя, к чему нам власть, которой мы не пользуемся? — покрасневший от волнения Эмрих даже приподнялся со своего места. – Посмотри, как развиваются магглы. То, что сейчас лишь тихие трагедии отдельных волшебных семей, скоро станет реальностью для всех волшебников Европы. И об этом говорят не только пророчества господина Гриндевальда, но и сведения, которые может легко получить любой, кто этим озаботится.

— И у вас есть ясные представления о том, как предотвратить трагедию? Поделитесь с нами, Эмрих?

Эмрих повернулся к Геллерту с раздражающей беспомощностью, а мадам Эвелина снова довольно опустила веки.

— Если не пренебречь Статутом, ничего не выйдет, — подчеркнуто спокойно сказал Геллерт.

Его вдруг охватил жгучий азарт, который он прежде испытывал, только работая над зельями. Захватывающий миг, когда добавляешь сильнодействующий ингредиент и ждешь реакции, которую лишь отчасти можешь предугадать.

Взрыва не последовало. Сперва воцарилась тишина, а потом несколько человек разом попытались заговорить, однако мадам Эвелина всего парой фраз изящно и решительно увела беседу от политики. Обед закончился в относительно непринужденной атмосфере, но едва мадам Эвелина предложила перейти из столовой в гостиную к кофе и ликерам, Геллерт поспешил исчезнуть из столовой. Он чувствовал устремленные на него взгляды и знал, что многие хотят заговорить с ним, но решил дать им повариться в собственном соку.

***

Замок Розье, как многие зачарованные замки, обладал собственными своеобразными представлениями о том, что нужно его обитателям и гостям, и когда Геллерт вышел из столовой извилистым коридором, увел его к зимнему саду.

Несмотря на ночь и зиму, царившие за стеклянными стенами, здесь стояло солнечное лето. С высокого купола лился свет, ласкающий жарким южным теплом. Вокруг росли фруктовые деревья; одни утопали в пене цветов, на других висели плоды: созревающие и уже спелые абрикосы, персики, апельсины, черешня, инжир. Аромат цветов и запахи фруктов, земли и нагретой солнцем зелени успокаивали. Геллерт прошел между деревьями и остановился у стеклянной стены. За ней начинался обрыв, и внизу у подножия скалы кипели в темноте серые волны залива, но шум прибоя и ветра в оранжерею не доносился, здесь лишь тихо капала вода и жужжали пчелы. Вдруг тишину прервал шорох листьев. Геллерт поспешно обернулся, и с ближайшего дерева, чуть ли не Геллерту на голову, обрушился вихрь белых кружев. Мелькнули светлые туфли, чулки, панталоны, взметнувшиеся юбки, взметнувшиеся косы, и, легко притопнув ногами по гравию, перед Геллертом приземлилась девушка, даже скорее девочка, лет тринадцати-четырнадцати. Бледное скуластое личико, темные косы по плечам и светло-зеленые кошачьи глаза, которыми мадам Эвелина, похоже, наградила добрую половину своего потомства. В руке девочка держала большой оранжевый абрикос.

— Простите, что напугала, — сказала она.

Геллерт улыбнулся:

— Я всякое повидал, но девочки, падающие с деревьев вместо абрикосов, — это что-то новое.

— Я не упала, а спрыгнула.

Она покосилась на зажатый в руке абрикос, но, видимо, была слишком хорошо воспитана, чтобы жевать во время беседы.

— Вы правнучка мадам Эвелины? – предположил Геллерт.

Она кивнула и представилась:

— Винда Розье.

— Я...

— Я знаю. Геллерт Гриндевальд.

— Рад знакомству, мадемуазель.

Абрикос исчез в складках платья, и девочка сделала изящный реверанс.

— Довольно хлопотный способ добывать себе абрикосы, — заметил Геллерт. — В Бобатоне не учат призывающему заклятию?

— Учат, — ответила она лаконично, — но палочка отобрана.

— Почему? – удивился Геллерт.

— Я наказана за то, что подслушивала.

Геллерт мысленно поблагодарил судьбу, что его родителям, как правило, не было до него особого дела, и сказал:

— Надеюсь, услышали что-то интересное, раз уж наказание оказалось таким суровым.

— Вашу... – она склонила голову набок, словно подбирая точное слово, — речь.

— И что же, она того стоила?

Винда поджала губки.

— Немного слезливо, но вы их встряхнули.

Геллерт расхохотался, хотя укол обиды все же ощутил.

— Метко подмечено, — сказал он. — Ну, а вы что думаете?

— Я думаю, что прабабушка не дала вам договорить. Хотя ситуация простая. Магглов все больше, места для волшебников все меньше. Магглы изобретают оружие, против которого скоро будет трудно защититься магией. Чего же мы ждем? — Она решительно взглянула на него. — Все говорят, что вы сейчас самый сильный маг. Это правда?

— Возможно, — осторожно ответил Геллерт. — Если не нашелся кто-нибудь не только сильнее, но и достаточно хитрый, чтобы скрывать свою силу.

— Неважно. Один из самых сильных. Сколько вы можете убить магглов? И я не имею в виду эти нелепые непростительные проклятия, которых все так боятся.

— Несомненно, есть заклятия более разрушительные.

— Так сколько? Можете уничтожить целый маггловский городок? Например, Иль-де-Кампе у подножия нашего замка. Сколько вам понадобится времени?

— Несколько минут, — с преувеличенным легкомыслием сказал Геллерт. — Городок ведь совсем не большой. Но ты ведь понимаешь, Винда, — добавил он серьезнее, — что это не будет война магов против магглов? Те, кто сейчас держат власть в магическом обществе, и те, кто много лет считали, что Статут о Секретности — это залог их безопасности, и магглорожденные маги — с ними со всеми придется сражаться. Волшебники будут убивать друг друга. И мадам Эвелина позволила мне сказать очень многое, но не хотела скандала в разгар обеда.

Винда приоткрыла рот, явно собираясь горячо возразить, но по оранжерее прокатился гулкий звук гонга.

— Мне пора. — Она выпрямилась, неожиданно взрослым жестом расправляя складки платья. — И вам, кстати, тоже. Вы же не пойдете к снежной чаше Имболка в таком виде?

— Традиционные мантии? — обреченно спросил Геллерт.

Она закатила глаза.

— А вы как думали?

— Подозреваю, что некоторые старики с большей готовностью простят мне нападки на Статут, чем появление на ритуале в таком виде, — ответил Геллерт, указывая на свою куртку.

Винда засмеялась и проговорила сквозь смех:

— Можете вовсе отменить Статут, но в традиционной мантии. До встречи, мсье Гриндевальд.

Она поспешно развернулась и исчезла в глубине сада.


Глава 23========== 23. Ночь Имболка ==========

На западе залив еще терялся в густой тьме, но на востоке над землями спящей Европы тонкой полосой серебрился рассвет. За ночь ветер утих и выпал снег, укрыв все белой пеленой, на которой темные мантии волшебников, собравшихся во внутреннем дворе замка Розье, вырисовывались четкими силуэтами. Несмотря на затишье, было холодно, от земли тянуло ледяной сыростью.

— Не люблю я эти ритуалы, — пожаловался стоявший рядом с Геллертом Эмрих, — особенно зимой. Только задницу морозишь.

Геллерт ничего не ответил, рассматривая собравшихся и сам ловя на себе любопытные взгляды.

— Ты ведь не ждешь ничего особенного? — прошептал Эмрих ему на ухо. — Несколько веков назад все было серьезно, а теперь это так, развлекательные чары, чтобы создать настроение для продолжения праздника.

— Я слушал лекции по истории ритуальной магии, спасибо, Эмрих.

— Серьезно? А я думал, мы с тобой их все прогуляли. Кстати, я буду совсем не против, если, как только эта скука закончится, ты поможешь мне отогреть мою замерзшую задницу… О! А вот и бабушка Розье.

В центре двора вспыхнул и запылал, взметая искры высоко в небо, костер, заметались темные тени, и все собравшиеся, неожиданно организованно, выстроились около него широким кругом и обратили взгляды к мадам Эвелине, которая спустилась по ступеням, закутанная в меховую мантию.

— Я слишком немолода для долгих речей, — усиленный магией голос мадам Эвелины зазвучал в прохладном воздухе, – так что скажу кратко, но самое важное. Ночь Имболка — это ночь, когда будущее, прежде скрытое, являет себя признаками, заметными лишь мудрым. Когда глубоко в земле пробуждаются невидимые силы. И я хочу, чтобы каждый из вас задал себе вопрос: "Буду ли я тем, кто бросит семена в пробудившуюся землю? Буду ли я тем, кто соберет плоды?"

Она замолчала и обвела взглядом собравшихся в круг магов. В мечущемся свете костра ее лицо, обрамленное выбившимися из-под капюшона седыми прядями, вовсе не походило на лицо пожилой светской львицы — оно казалось древним, как лица вылепленных из глины ритуальных фигурок. Руки старухи взмыли вверх, рукава стекали почти до земли, с кончика волшебной палочки срывались мерцающие искры.

— Должна ли я пояснить свои слова?

Геллерт едва не рассмеялся: мадам Эвелина гнула свою линию с удивительной прямотой и уверенностью. Привилегия старости, но также ума и силы. К чему лишние интриги, если знаешь верный путь к цели? Она хочет посеять семена давно назревавшего бунта. Почва готова и время пришло. Кажется, ни у кого из присутствующих сомнений тоже не возникло, по кругу пробежал лишь тихий шепоток.

— Тогда начнем!

Сияние над кончиком палочки мадам Эвелины стало ярче, потянулось, как легкая лента на ветру. Стоящий справа от нее герр Краффт подхватил его, сияние заструилась дальше, от одного волшебника к другому, от палочки к палочке. Серебристый свет разгорался и мешался с алыми всполохами костра, бросал тени на лица. Геллерт тоже в свой черед поднял палочку и подхватил заклинание. Оно оказалось сложнее, чем он ожидал, и наблюдая, как разрастаются чары, он пытался разгадать их, но различил лишь некий «привкус» легилименции, который не мог его не обеспокоить.

Когда сияние заклинания вернулось к мадам Эвелине и круг замкнулся, она широко повела палочкой. Сияние выгнулось в высокую арку, из которой шагнула уже знакомая Геллерту Винда. Теперь на ней было не детское платье, а тяжелая мантия, и вместо кос с бантами на плечи падали темные локоны. В руках девственная королева Имболка держала чашу из черненого серебра. И Геллерт вдруг узнал ее: это была она, его черная королева из видения, только в руках ее был не меч, а чаша полная до краев молока и снега.

Винда сделала несколько шагов и пошатнулась под тяжестью своей ноши, но удержала чашу и встала напротив мадам Эвелины. Та протянула ладони над чашей, повторяя ее форму, а когда они наполнились, поднесла их ко рту, пригубив молока и снега Имболка. Винда пошла вдоль круга, останавливаясь поочередно перед каждым волшебником и волшебницей, и каждый наполнял ладони. Заклинание, парящее над кругом серебряной лентой, наполнялось силой, его радостная песня звучала все яснее, и, конечно, это прежде всего были чары, призванные наполнить сердца всех присутствующих праздничным настроением и придать сил, чтобы веселиться еще несколько дней напролет, позабыв о заботах, но было и что-то еще... Геллерт видел, как каждый, к кому подходила Винда, на мгновение замирал, прежде чем сделать глоток. Он видел, как торжествующе улыбнулась сумрачная ведьма, сидевшая рядом с ним за обедом, как радостно кивнула Вивиан, как опешил и нахмурился дядюшка Эмриха.

Винда ни разу больше не оступилась, хотя руки ее чуть подрагивали. Она двигалась плавно и с достоинством; украшенный серебряным шитьем подол колыхался в такт ее шагам. Она обошла почти весь круг и наконец встала напротив Геллерта и протянула ему чашу. Он защитил свои мысли щитом Окклюменции, поднял над чашей сложенные ладони, и они наполнились молоком и снегом.

«Будешь ли ты тем, кто бросит семена? Будешь ли тем, кто соберет плоды?» — голос мадам Эвелины прозвучал, слышный лишь ему одному. Геллерт повернул голову и встретился с пристальным взглядом мадам Эвелины. Теперь суть парящего в воздухе заклинания ему открылась. Старая колдунья не только хотела посеять бунт, она решила еще и отобрать самые лучшие семена. Удивительное заклинание испытывало решимость каждого и помечало избранных и преданных идее меткой, видимой только для их круга. Геллерт, стоило ему сделать глоток ледяного молока, отчетливо почувствовал ее в стоявшем от него по левую руку Эмрихе, в Вивиан, в молодом итальянце, в угрюмой ведьме и еще в дюжине волшебников и волшебниц.

Геллерт кивнул мадам Эвелине. Она предлагала ему кое-что гораздо более ценное, чем брачный союз с древним чистокровным родом, — она предлагала ему надежных сторонников. Это был дар, от которого он отказываться не собирался. Геллерт перевел взгляд на Винду — осененное магией личико девочки выглядело бледным и усталым, но, когда Геллерт подмигнул ей, она нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

***

К тому времени, как ритуал завершился, розоватое свечение рассвета опоясало уже почти весь горизонт. Все вернулись в зал, где снова разносили вино и закуски. На большинство гостей ритуал подействовал ровно так как и ожидалось, — придал им сил и настроения чтобы продолжить праздник. Но пара десятков «избранных» заклинанием мадам Эвелины удивленно переглядывались. Каждого из них окружала различимая лишь им аура: нечто между сиянием, едва слышным мелодичным звоном и шлейфом морозного аромата.

— Ты это чувствуешь, Геллерт? – спросил Эмрих. Его щеки раскраснелись от волнения.

— Да, конечно.

— Поразительно! Это... Как будто мы все теперь в одной лодке. Твои чары?

— Нет, — ответил Геллерт, — мадам Эвелины.

— Значит, вы с ней сговорились.

Эмрих забыл свои жалобы на скуку, взгляд горел энтузиазмом.

— Можно и так сказать.

— Что дальше? Давай мы сейчас...

— Завтра! – прервал его Геллерт. — Скажи всем: мы встретимся завтра. Ты ведь знаешь замок?

— Немного.

— Спроси у Вивиан или сам выбери подходящее место.

— Хорошо, это все не займет много времени, а потом — Эмрих стиснул его ладонь, — я приду к тебе.

— Нет, — Геллерт покачал головой. – Мне нужно подумать. Развлекись без меня.

Он призвал одну из паривших в воздухе свечей, и она поплыла в воздухе, указывая ему дорогу. Вскоре он оказался в предназначенной ему спальне — просторной комнате с несколькими высокими, но узкими окнами с видом на залив и довольно шикарной обстановкой, в которой главенствовала огромная кровать с балдахином, застеленная темно-синим шелком. Едва Геллерт сбросил тяжелую верхнюю накидку и сапоги и рухнул на постель, как раздался стук в дверь. Геллерт сердито распахнул ее, собираясь послать назойливого Эмриха к чертовой матери, но за дверью оказалась улыбающаяся Вивиан в зеленой мантии с капюшоном.

— Можешь обыскать меня, — засмеялась она, — у меня нет гирлянды из цветов, чтобы обвить три раза твою талию и украсть магическую силу.

Геллерт действительно хотел остаться один, но пророческий дар, разбуженный ритуалом Имболка, который не просто так называли еще и ночью провидцев, вдруг заговорил настойчиво и громко, болезненно сжимая виски. Вивиан должна была прийти и должна была остаться. И Геллерт сделал шаг назад, позволяя ей войти в свою спальню.

Вивиан тут же прошла к кровати и, скинув туфли, села и подобрала под себя ноги. Сияние чар мадам Эвелины кружило вокруг нее легкой дымкой. Геллерт оглядел расставленные по спальне низкие пуфики. Несмотря на роскошную атласную обивку и позолоченные ножки, выглядели они чудовищно неудобными. Он обошел кровать и лег, комфортно откинувшись на груду подушек. Вивиан повернулась к нему.

— Тебе понравился ритуал Имболка? — спросила она. – Я несколько лет несла чашу во время празднования. Это очень тяжело. В первый год я разревелась и так и шла вся в слезах, даже лица не могла утереть, пока не завершила круг. Но я никогда не делала того, что пришлось сегодня сделать моей сестре. Бедняжка Винда, ее пришлось уложить в постель. Такие необычные чары, правда? Ты от них весь сияешь. Очень красиво.

Она придвинулась ближе и провела пальцем по лицу Геллерта, от виска к уголку губ, потом наклонилась и поцеловала. Прядь мягких волос скользнула по щеке Геллерта. Прикосновение мягких теплых губ Вивиан было приятным, но особого волнения не вызывало, и Геллерт, придержав ее за подбородок, сдержанно ответил на поцелуй.

— В следующий раз можешь быть не таким вежливым, — улыбнулась Вивиан и без всякого стеснения легла рядом и положила голову Геллерту на плечо. Он заметил, что в свете свечи ее локоны отливают темной медью, почти как у Альбуса.

— Мадам Эвелина всегда добивается своего, — сказала Вивиан.

— Она могущественная волшебница.

— Но ты думаешь, что сильнее?

Геллерт действительно так думал.

— Магия это не только сила, но и опыт, — осторожно ответил он. — У мадам Эвелины больше века форы.

Вивиан рассеянно кивнула:

— Ах да… Она сказала мне и Эмриху, что мы можем собраться в зеленой гостиной, в Южной башне. Там подадут поздний завтрак.

Геллерт вдруг задумался, кем будут считать себя молодые волшебники, избранные сегодня: его людьми или людьми мадам Эвелины. Кем считает себя Вивиан?

Он приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал сам, в этот раз без излишней вежливости. Вивиан обняла его за шею и прижалась к нему всем своим маленьким, мягким, горячим телом. Свободные мантии, под которыми не было ничего, придали происходящему больше интимности, чем Геллерт планировал.

— Так гораздо приятнее, правда? – прошептала Вивиан, взглянув на Геллерта повлажневшими глазами, и снова потянулась к нему.

Геллерт придержал ее за плечи и заглянул в лицо.

— Вивиан, ты ведь счастлива здесь, в этом замке. Почему ты идешь с нами? Это будет опасно. Ты пойдешь против закона, можешь попасть в тюрьму или погибнуть, и твоя могущественная семья не сможет тебя защитить.

Лицо Вивиан вдруг вспыхнуло страстью и волнением, сменившими обычное ее лукавое добродушие.

— Мы все живем не той жизнью, какую заслуживаем, — сказала она, — не той, какой жили наши предки. Я знаю, что не политик и не великий мыслитель. Может быть, это не мои собственные идеи, но я росла с ними всю жизнь, так что они стали моими.

Она положила ладонь Геллерту на грудь.

— И еще… Я слышала о тебе. О том, как ты силен, и том, что ты изменишь наш мир. Но это все были чужие слова. А потом я увидела тебя и поверила. Не чьим-то словам, а просто поверила тебе, Геллерт, и поняла, что готова идти за тобой. Даже прежде, чем услышала твой рассказ о той девочке. И ты ведь провидец. Ты знаешь, чем это закончится? Мы победим?

Геллерт нахмурился. Он понимал, что этот вопрос он еще услышит, и не раз.

— Пророчества очень коварны. Что, если я скажу, что мы потерпим поражение? Что мы идем к верной гибели? Ты отступишься?

Вивиан тревожно взглянула на него.

— Не волнуйся, — Геллерт накрыл ее ладонь своей, — ты ведь уже ответила на этот вопрос во время ритуала. Магия узнала твои намерения лучше тебя самой. Она выбрала немногих, чуть больше дюжины из сотни, но мы сделаем то, что должны сделать, какая бы судьба нас ни ждала.

Он поцеловал Вивиан еще раз и отодвинулся, снова устраиваясь на подушках.

— Хочу тебя попросить об одной услуге.

— Конечно. Все, что ты хочешь.

— Я почти не знаю наших новых товарищей. С Эмрихом Краффтом я дружен и помню Арадию Нери — он итальянец, но тоже учился в Дурмстанге. Кое-что слышал о его семье, у них… своеобразные традиции.

Вивиан тихо хихикнула:

— Милое определение.

— Но с остальными я почти не знаком, — продолжил Геллерт. — Даже о тебе, Вивиан, я почти ничего не знаю. Расскажешь мне?

Вивиан кивнула, лукаво прищурившись. Лучшего осведомителя Геллерт, пожалуй, не смог бы найти. Она всю жизнь прожила в этом замке, который служил одной из точек притяжения для всей магической знати Европы, а благодаря своим простодушию и общительности со многими молодыми магами и волшебницами Вивиан была близка, с кем-то, вероятно, не только чисто дружески, но это Геллерта мало волновало.

Вивиан велела подать им кувшин подогретого вина, они обменялись еще парой поцелуев и проговорили почти час, пока, задав очередной вопрос, Геллерт не обнаружил, что Вивиан, лежавшая у него на груди, крепко спит.

У Геллерта и самого слипались глаза, но он не любил засыпать в чужом присутствии, а разбудить Вивиан и выставить ее за дверь было бы откровенной грубостью. Он осторожно переложил голову Вивиан на подушку и растянулся на свободной половине постели, закинув руки за голову. Рассказанные Вивиан истории, впечатления сегодняшней ночи и неясные голоса туманных предчувствий кружили в сознании, однако Геллерт даже не пытался упорядочить мысли. Он узнал и понял достаточно, чтобы не ошибиться на завтрашней встрече. Нужные слова придут сами.

Он покосился на спящую Вивиан, на ее рассыпавшиеся по подушке каштановые, почти такие же яркие, как у Аля, волосы. Может быть, стоило переспать с ней. Но, по правде сказать, Геллерт не чувствовал особой охоты. Все его желания подобного рода были слишком заняты Алем.

Аль. Если бы Геллерт не знал их с Арианой истории, слова о свободе и безопасности для всех магов остались бы для него лишь популярными идеями, чтобы привлечь влиятельные семьи. Интересно, прошел бы он сам испытание мадам Эвелины? Да и захотел бы? С появлением Альбуса Дамблора судьба Геллерта словно приобрела окончательную определенность. И этот трепет натянутой как струна судьбы, который Геллерт порой ощущал, кому-то другому мог бы показаться пугающим, но только не ему.


Глава 24 ========== 24. Воспоминания и видения ==========

Геллерт перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Всего день назад он лежал так же рядом с Алем. Сквозь покров чар, отгораживающих спальню от остального дома, слышно было, как Ариана играет на флейте, и Геллерт, прикрыв глаза, вслушивался в нежную и нервную мелодию. Аль водил пальцами по его спине. Он не колдовал, но эти мягкие ленивые прикосновения погружали Геллерта в блаженное оцепенение.

— Я тоже знаю о тебе совсем мало, — неожиданно произнес Аль, заставив Геллерта вздрогнуть.

— Больше, чем многие, — ответил он. — Да я и не скрываю, кто я есть.

— В отличие от меня, ты хочешь сказать? – Аль склонился и поцеловал его в плечо. — Расскажи мне что-нибудь о себе, милый.

Его пальцы неторопливо двигались по спине Геллерта между лопатками, там, где давнее заклинание оставило метку — маленький треугольник нечеловеческой кожи. Когда пальцы Аля проходились по его границе, они ощущались непривычно жесткими и горячими.

— Хорошо, — сказал Геллерт. — Ты знаешь, что это?

— След от ритуала Пермутация Умбра?

Геллерт хмыкнул в подушку.

— Ты неплохо осведомлен о темных ритуалах.

— Это смежная область, милый, — спокойно сказал Аль. — Близко связанная с высшими ступенями Трансфигурации. Хотя, безусловно, применять подобную магию к другому человеку довольно неэтично, а к себе весьма неразумно и рискованно.

Горячая ладонь широко прошлась по спине Геллерта от лопаток до ягодиц, и он потянулся, сладко вздыхая.

— А что за преобразование, если не секрет? — поинтересовался Аль, возвращая пальцы к отметке и обводя ее контур.

— Самое банальное из возможных. Полет.

— И в самом деле, банально. Неужели стоило рисковать?

Геллерт перевернулся на спину. Он передумал рассказывать Алю о Дарах Смерти, но о преобразовании можно было и рассказать в обмен на историю Арианы, хоть он и получил ее от Аля не совсем добровольно. И еще вспомнилось, как в их первую ночь Геллерт неожиданно для себя решил, что когда-нибудь расскажет Алю, за что его исключили из школы. Расскажет сам, раньше, чем тот уступит любопытству и докопается до правды в европейских архивах.

— Может быть, и стоило, — легкомысленно сказал он. — Ощущения потрясающие. Никакого сравнения с дурацкими полетами на метле. В любом случае, в шестнадцать лет мне это казалось блестящей идеей.

— О Мерлин! Геллерт, ты провел Пермутацию в шестнадцать?!

— И кто тут мастер Трансфигурации? – поддел Геллерт.

Аль прищурился:

— Ну, допустим, я провел Пермутацию в семнадцать. Но это была стандартная Пермутация по методу Фламеля, а не сомнительные эксперименты над собственным телом. Как такое вообще допустили?!

— Ты же не думаешь, что я это делал в оборудованной лаборатории и под чутким присмотром мудрых наставников? — чуть язвительно ответил Геллерт. — Меня исключили из школы.

— За то, что ты успешно провел Пермутацию? — воскликнул Аль с искренним возмущением. — Но это же несправедливо!

— Со мной было еще двое одноклассников, — коротко сказал Геллерт. — Один погиб.

Аль приподнялся, опершись на локти:

— Ты ведь расскажешь?

— Может быть, ты со своей любовью к скрытности и не заслужил, — поддразнил Геллерт. — Ладно, расскажу. Я задумал провести Пермутацию, едва вернулся с летних каникул. Подходящее место нашлось легко: недалеко от школы в скалах была пещера, там жила колония летучих мышей. Но я прекрасно отдавал себе отчет, что умений моих может не хватить, а полагаться в таком деле на одни вдохновение и талант было слишком даже для меня, так что я взялся за подготовку. Но пока я изводил присматривающего за школьной библиотекой старого демона, которому каждую ночь приходилось отыскивать меня среди книжных шкафов и отправлять в постель, ударили морозы, и мне пришлось отложить ритуал до весны. Конечно, мне следовало держать язык за зубами — ни одна из магических школ так не любит одиночество и секретность, как Темные искусства, — но мне было всего шестнадцать, так что я сболтнул кое-кому о своих планах.

Он взглянул на Аля, лицо которого выражало искреннюю заинтересованность.

— Само собой, через неделю об этом знала уже половина Дурмстранга. А там изучают Темную магию достаточно глубоко, чтобы грандиозность затеи все оценили. И, конечно, тут же нашлись те, кто обвинил меня в том, что я только болтаю и хвастаю. Особенно усердствовал один парень с выпускного курса – Лев Горват. Мы с ним давно друг друга недолюбливали, и у нас уже было несколько стычек в прошлые годы. — Геллерт сделал паузу. — Ты дрался в школе, Аль?

— Я состоял в дуэльном клубе.

Геллерт засмеялся.

— Похоже, ты был ужасно правильным мальчиком.

— Ты даже не представляешь, насколько, — покачал головой Аль. — Так что у вас произошло?

— В этот раз я не стал устраивать поединков, зато раз за разом подначивал Горвата пойти со мной. Вскоре нас было уже трое — к нам присоединилась девушка с моего курса. Она считалась самой талантливой ученицей в Темных искусствах и хотела подтвердить свою репутацию.

— Я думал, ты был лучшим учеником?

Геллерт усмехнулся.

— Не я. Все-таки кое-что о Темных искусствах и скрытности я уже понимал.

— Значит, вы пошли втроем?

— Да. Я так хорошо помню ту ночь, Аль. Мы отправились в пещеру, как только снег сошел достаточно, чтобы стало возможно карабкаться по скалам с небольшой помощью магии. Ритуал нужно было проводить ночью, так что мы договорились каждый со своими друзьями, чтобы нас прикрыли и не дали учителям обнаружить наше отсутствие. Ночи стояли еще страшно холодные, но в пещере было теплее, и, стоило нам зажечь огни, летучие мыши проснулись и хлынули на нас черной волной. Их там зимовали мириады, но нам достаточно было всего лишь трех, так что остальных мы разогнали, чтобы не мешались. И мы начали ритуал.

Разбуженная память на несколько мгновений вернула Геллерту все чувства той ночи. Предвкушение, восторг и отчаянный страх. Магия, бьющаяся в теле, как кровь. Трепетание пламени. Мечущиеся по пещере тени летучих мышей.

— Моя одноклассница даже не довела ритуал до конца. Те осторожные, строго выверенные обряды, которые мы изучали на уроках, давали лишь отдаленное представление о том, как Темные Искусства на самом деле беспощадны и требовательны. В общем, она испугалась. Сбежала, не желая даже видеть, что мы творим. Но Горват подготовился неплохо, к тому же, если бы он отступил, то ославил бы себя трусом и хвастуном, а он был гордым. Мне, признаюсь, некогда было смотреть, как там у него идут дела, но когда я пришел в себя, он тоже поднялся на ноги. В пещере было очень тихо, ритуальные свечи погасли, и нам пришлось снова зажечь магические огни. Помню, что даже на это простое заклинание нам едва хватило сил. Но мы оба знали, что должны сделать дальше: испытать нашу новую способность — так что утерли с лиц кровь и слезы, выбрались из пещеры и вскарабкались на ближайший скальный выступ. Мы стояли над пропастью, была ночь, вместо земли одна чернота внизу, но страха я не чувствовал. Знал ли я, что у Горвата ничего не вышло? Даже не задумывался об этом. В те мгновения я ощущал полет, каждым дюймом кожи, и это было так прекрасно. А вот Горват трусил, и я не упустил возможности, чтобы его поддеть. Со скалы шагнули мы оба, только я полетел, а он камнем упал вниз. Я и не думал, что Горват разобьется, он прекрасно владел палочкой, но он потерял сознание еще воздухе.

Геллерт замолчал.

— Бедные дети, — вздохнул Аль.

— Вовсе нет, — сердито сказал Геллерт. – Мне было шестнадцать, а Горвату семнадцать. И не думай, что я проливал по нему слезы. Или ты тоже считаешь, что я виноват в его смерти?

Аль отрицательно покачал головой, и Геллерт поймал себя на том, что хотел бы, чтобы в этом движении было больше уверенности. Но Аль спросил:

— Было очень больно?

— Ритуал? Я не назвал бы это болью. — Геллерт пожал плечами: он не знал, как описать то сводящее с ума ощущение, когда каждая малая частичка тела одновременно поет от восторга и корчится от ужаса. — Ничего такого, чего нельзя перетерпеть. Но то, что началось потом, заставило меня поплакать. Директор Майянлахти меня терпеть не могла и эту историю с гибелью Горвата раскрутила по полной. Та струсившая девица всем и каждому рассказывала, что я подбивал и чуть ли не силой тащил их с Горватом в пещеру. И мне припомнили все дуэли, которых за шесть лет накопилось предостаточно, и не только с Горватом. И нарушения правил школы — как те, на которые учителя закрывали глаза, так и те, за которые я давным-давно отработал взыскания. Мне и правда многое сходило с рук за блестящие способности, но не в этот раз. Майянлахти давила на учителей и Попечительский совет, пока меня все-таки не вышвырнули из школы.

— Это очень грустная история, — сказал Аль и спросил: — Так это из-за скандала, связанного с твоим исключением, Майянлахти потеряла должность?

— Да. Ее политика многим стояла поперек горла, так что нашлись люди, которые воспользовались случаем. Зато мне не нужна метла, чтобы летать, — натянуто засмеялся Геллерт.

Альбус улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. Он рассматривал Геллерта, словно пытался разглядеть в нем что-то очень глубоко скрытое, о чем тот и сам не знал.

— Ты никогда не боялся того, как далеко можешь зайти?

— Темные искусства — с ними всегда приходиться быть начеку, но нет, не боялся. И посмотри на меня, Аль. — Геллерт подвинулся совсем близко к нему, и прошептал, почти касаясь носом его носа: — Я такой, какой я есть.

— Ты прекрасен, — сказал Аль совершенно серьезно и поцеловал его.

Увлекая Аля за собой, Геллерт перекатился на спину. Он не закрывал глаза и видел, как подрагивают, прижимаясь к щекам, темные, чуть отливающие рыжим ресницы. Когда они прервали поцелуй, Геллерт заявил:

— Теперь твоя очередь.

— Неужели не хватит откровений на сегодня? – прошептал Аль, прижимаясь губами к шее Геллерта и потираясь о его бедро возбужденным членом.

Геллерт поежился от щекотки и засмеялся.

— Нет, не хватит.

— Ну хорошо. — Аль отстранился, оперся на локти и сказал: — Я был девственником до двадцати пяти лет.

Геллерт недоверчиво прищурился. Он мало знал людей, которые бы настолько искренне любили плотские удовольствия, начиная с невинного пристрастия к сладостям и заканчивая ненасытностью в сексе. И Геллерт готов был поклясться, что при таком темпераменте Аль начал еще в школе.

— Не веришь? — засмеялся тот. — Но это правда. Пока я учился в школе, было столько других интересных занятий, да и репутация правильного мальчика не способствовала. А после я был так подавлен: смертью матери, собственной несвободой, крахом всех моих планов… Мне казалось, что в этой жизни не осталось ничего, что могло бы меня радовать, и нет смысла даже искать.

— И кто же тебя переубедил? — поинтересовался Геллерт старательно беззаботным тоном, хотя ревность шевельнулась под ребрами, тяжелая, как змея.

— Однажды я встретился с бывшим одноклассником, — сказал Аль. — Мы обсуждали статью, которую он собирался опубликовать в нашем журнале — абсолютно деловая встреча, да мы и в школе не были близкими друзьями. Но когда мы закончили беседы о науке, он довольно откровенно предложил мне отправиться в постель, и я подумал: «Почему нет?». Попробовал из чистого любопытства.

— И тебе понравилось, — хмыкнул Геллерт.

— Очень понравилось. Мы с ним были вместе какое-то время. Мой первый любовник был довольно искушен, и сначала мы перепробовали все, что умел он, потом все, что могли выдумать вместе. — Аль посмотрел на Геллерта с таким серьезным и отстраненным видом, словно они обсуждали погоду, а не его любовные приключения. — Понимаешь, я не терял головы, даже не был всерьез влюблен. И после того, первого, у меня было много других мужчин, и женщин тоже. Потому что я понял — это то, что позволит мне не сойти с ума. Так же, как магия. Что-то, в чем можешь быть по-настоящему свободен, по-настоящему быть собой.

— Какая очаровательная философия, — язвительно проговорил Геллерт.

— Я от столь много вынужден был отказаться в жизни. Почему бы не возмещать это хотя бы такими невинным способом?

— Невинным?! – воскликнул Геллерт.

Аль засмеялся, и Геллерт протянул руку и провел большим пальцем по его губам, нажимая так сильно, что почувствовал кромку зубов. Аль перехватил его запястье и поцеловал, все еще смеясь:

— Для адепта Темных Искусств у тебя слишком целомудренные взгляды.

— А ты не боялся того, как далеко можешь зайти? — задал Геллерт тот же вопрос, что раньше задал ему Аль. Как же глупо было чувствовать такую жгучую ревность!

— Я разве что боялся ввести в заблуждение тех, с кем делил постель. Хотел быть совершенно уверен, что мы не ждем друг от друга ничего, кроме наслаждения. Ведь я не мог позволить кому-то по-настоящему войти в мою жизнь.

— Как благородно, — хмыкнул Геллерт.

Аль вздохнул и погладил его по щеке.

— Геллерт, это звучит очень банально, но с тобой действительно все по-другому. Я верю в любовь, конечно, но я никогда не искал ее намеренно, скорее избегал. И когда я увидел тебя в Гамбурге, ты показался мне таким красивым и таким свободным. Я подумал, что ты слишком хорош для меня и моей полной скучных обязанностей жизни и что вряд ли мне стоит рассчитывать даже на краткое свидание. Но с каждой минутой, которую я провожу с тобой, я все больше понимаю, насколько удивительно то, что происходит с нами. И не могу и не хочу думать ни о ком другом. — Он улыбнулся своей обычной лукавой улыбкой. – Так что перестань ревновать и порадуйся тому, чему я так старательно учился предыдущие пять лет.

Геллерт попытался возразить, но Аль закрыл ему рот поцелуем, оседлал его бедра и мягко качнулся вперед и назад. У Геллерта перехватило дыхание. Все еще злой, он поймал стянутые в косу волосы, притянул Аля к себе и вцепился зубами в шею, впрочем, нежно, на грани боли. «Я люблю тебя», — прошептал Аль, и его магия прокатилась жаром под кожей и осела сладостью на губах.

…От воспоминаний тело пронизало возбуждение, Геллерт на мгновение вжался бедрами в постель, потом сердито перевернулся на спину, невольно порадовавшись свободной одежде.

Конечно, между ним и Альбусом вспыхнуло нечто особенное, иначе и быть не могло, ведь они и были особенными, на голову выше других волшебников: сильнее, талантливее, искуснее. И Геллерт тоже верил в любовь: сложно было игнорировать силу столь могущественную и неоднократно являвшую себя в магической истории. Но те области магии, которыми он занимался всю жизнь и в которых был наиболее талантлив, имели дело с силами, которым любовь противоборствовала.

И, возможно, ему следовало бы не терзаться бессмысленной ревностью, а задуматься о другом. Если бы Аль был здесь, получил бы и он метку заклинания мадам Эвелины? Но мысли путались, глаза слипались, и уже в полусне, когда воля ослабела, а рассудок затуманился, Геллерт признался себе, что путь, на который он ступил сегодня, пугает его.

***

Видение началось как сон, спокойный и ясный, наполненный прозрачным горным воздухом и золотом предзакатного света. Во сне к Геллерту пришла его собака Малейн, такая же огромная, какой он ее помнил в детстве. Она поставила лапы ему на плечи и лизнула в щеку; Геллерт засмеялся и стал трепать ее по большой мохнатой голове. Но Малейн пропала, и Геллерт оказался на открытой площадке, на вершине башни, в месте, где он никогда не был и все же показавшемся ему странно знакомым.

Ариана и Альбус стояли друг против друга. Она что-то кричала зло и отчаянно, и магия вилась и ревела вокруг нее. А потом Ариана напала. Полное ярости заклинание смело поставленный Алем щит с легкостью, с какой пламя сжирает бумагу. Геллерт бросился к ним, но Ариана подняла руку, словно взмахнула серым крылом магии, и Геллерта швырнуло на каменный пол, тело резануло холодом, и палочка выпала из онемевших пальцев. И он мог только смотреть, как подхваченное магией тело Аля подлетает вверх, как он выгибается от боли, открывает рот в беззвучном крике. И как, раскинув руки, падает, летит вниз сквозь прозрачный воздух и исчезает за парапетом.

— Нет!!! – закричал Геллерт. – Нет!!!

Но видение исчезло. Кто-то тряс его за плечи и звал по имени:

— Геллерт! Проснись!

Он очнулся, вынырнул из кошмара и обнаружил себя в нежных руках Вивиан, и, все еще охваченный ледяным ужасом, уткнулся ей в плечо. Она обняла его, гладила по волосам, как ребенка, и шептала что-то утешающее. Геллерт никак не мог восстановить дыхание. Как бы хотелось верить, что он видел всего лишь страшный сон, но нет, не сегодня, не в ночь провидцев. Вивиан поцеловала его в висок.

— Бедный, ты весь дрожишь.

Геллерт высвободился из ее рук и сел, вытирая лицо, которое оказалось мокрым от слез.

— У тебя было видение? — взволнованно спросила Вивиан. — Я решила, что тебе снится кошмар и разбудила. Но потом подумала… Ты видел что-то важное?

— Поэтому я не люблю ни с кем делить постель, — пробормотал Геллерт, не отвечая на ее вопрос.

Полог над кроватью они не опустили, и сквозь узкие окна лился уже совсем дневной свет.

— Вивиан, сколько еще времени до нашей встречи?

— Завтрак подадут ближе к полудню. Так что еще час. Иди ко мне. — Она снова обвила руками его шею. — Отдохни еще немного.

На хорошеньком лице читались сочувствие и забота, которые Геллерту были совершенно не нужны. Он отстранился.

— Пожалуйста, уйди. — Он погладил ее по руке, чтобы смягчить резкость слов. – Не обижайся, мне действительно нужно побыть одному.

Вивиан ушла. Геллерт умылся ледяной водой и, вернувшись в спальню, снова упал на постель. Первым порывом было аппарировать в Хогсмид, к Алю, но множество мельчайших признаков говорили, что видение показывало будущее. Не слишком далекое: ни Альбус, ни Ариана не выглядели сильно старше себя нынешних — но и не самое ближайшее. Все остальное ускользало, как ни пытался Геллерт осмыслить пугающее видение. Где стояла та башня? Казалось, что очертания гор знакомы, но в видении все сменялось так стремительно, что трудно было сказать наверняка. И что толку предупреждать Аля — будто он сам не знает, как опасна Ариана. Геллерт тоже был там — и ничего не мог сделать. Он прижал пальцы к глазам: он спал всего пару часов, и под веками жгло от усталости. С самого детства пророчества так много обещали ему и столь многим пугали, что Геллерт почти привык. Но порой трудно было найти себя во времени, отпустить мучительные видения и позволить подхватить себя настоящему.

Он достал блокнот и написал: «Доброе утро!» «Уже почти полдень, соня! – тут же ответил Аль. — Похоже, ночь Имболка была веселой» «Ужасной, Аль, кошмарной, отвратительной». «Вот как! Хочешь завтра поужинать со мной и Арианой? Какое-никакое разнообразие после утомительной светской жизни». Геллерт прикусил кончик пера, невольно улыбнувшись. «Да» — коротко ответил он. «Тогда до завтра» — написал Аль. Геллерт захлопнул блокнот, обнаружив, что на сердце стало легче.

— Ференанд, — воскликнул он, хлопнув в ладоши.

Маленький слуга тут же вынырнул из стоявшей у постели шкатулки.

— Мейстер Геллерт? — поклонился он и коснулся шапочки с пером.

— Приготовь мне нормальную одежду вместо этой ерунды, — сказал Геллерт, выпутываясь из тяжелой мантии. Потом бросил ее на пол и отправился в ванную.


Глава 25 ========== 25. Завтрак в Зеленой гостиной ==========

Зеленая гостиная выходила широкими окнами в зимний сад — тот самый, в котором Геллерт познакомился с Виндой — и струящийся оттуда свет, проходя сквозь листву деревьев, заливал комнату теплым золотисто-зеленым сиянием. Все отмеченные заклинанием мадам Эвелины уже собрались, и этот теплый свет, сливаясь с отблеском магии, придавал их молодым и по большей части симпатичным лицам очарования. Атмосфера царила своеобразно-праздничная, какая бывает в школьных гостиных после летних каникул. Они уже чувствовали себя особенными, родственными душами. Избранными. Однако с появлением Геллерта разговоры притихли.

Но он, пожалуй, не хотел, чтобы они видели в нем вождя и повелителя, его тщеславие было иного рода. Да и доказать свое превосходство он всегда успеет. Он взмахнул рукой, подзывая к себе кофейник и чашку, и, улыбаясь немного сонно, как человек, который еще не до конца пришел в себя после праздничной ночи и собирается позавтракать в кругу близких друзей, обвел собравшихся взглядом.

Вот Вивиан нежно улыбнулась ему поверх чашки — надо надеяться, она послушалась и не разболтала никому о том, что у Геллерта было видение.

Вот хорошенькая смуглая Роза Хасан. Она была лучшим ловцом Бобатона и после школы хотела продолжить спортивную карьеру, но отец, заместитель министра магии Франции, не позволил, однако от вмешательства в политику не удержал. Рядом с Розой на подлокотнике ее кресла сидел Хуан Нуберо, безнадежно в нее влюбленный. На другом подлокотнике устроился Филипп Моурос, младший сын владельцев всеевропейского магического вестника «Эон». Еще бобатонцы близнецы Лаваль. Они всего лишь год как окончили школу и, очень юные, своими темными кудрями и горячими взглядами влажных темных глаз напомнили Геллерту портрет мальчика из особняка Аардверка.

Эмрих о чем-то беседовал итальянцем Арадией Нери и Роландом Гербигером, еще одним выпускником Дурмстанга, который успел прослыть смутьяном за несколько опубликованных им статей о будущем магического общества. Рядом с ними сидела на кушетке Ингрид Нагель. Она была поразительно некрасива и такого низкого роста, что Геллерт заподозрил, что благородное семейство с десяток поколений назад подпортило свою чистую кровь связью с гоблином. Ингрид с любопытством прислушивалась к разговору, но сама в нем не участвовала; на ее коленях стояла нагруженная сандвичами тарелка, которые она с аппетитом поглощала. Несмотря на довольно смехотворный вид, Ингрид с третьего курса и до самого выпуска из школы три года назад считалась первой палочкой Дурмстанга.

Анкаста Клудде, та сумрачная ведьма, что сидела рядом с Геллертом за обедом, самая старшая из собравшихся, держалась немного особняком. Сегодня она даже не пыталась скрыть следы Темной магии — напротив, демонстрировала их с гордостью. От висков, как залысины, уходили за уши полосы покрытой зеленоватой чешуей кожи, глаза заметно отсвечивали красным, а пальцы левой руки почернели, словно их окунули в краску. Чем именно занималась Анкаста, Геллерт не знал — по понятным причинам специалисты по Темным искусствам не имели своих научных журналов и не проводили конференций — но несколько конфликтов с властями у Анкасты уже было, один из них за неправомерное применение магии к магглу.

Процион Блэк, младший сын древнего британского рода и, само собой, очередной праправнук мадам Эвелины. Очень красивый, с аккуратной бородкой и волной гладких темных волос, падающих почти до самой талии, он протягивал блюдо с круассанами молодой женщине, которая явно смущалась его вниманием. Высокая, с блекло-русыми волосами и немного растерянным лицом, она напомнила Геллерту Ариану — правда, магия в ней ощущалась ясно, не слишком сильная, но чистая и стремительная, как горный ручей. Марта Весселинг, которой сегодня была отведена особая роль. Геллерт ободряюще ей улыбнулся, но Марта, поймав на себе его взгляд, только еще больше смутилась.

Итак, их было четырнадцать, считая совсем юную Винду, которая тоже была здесь, забралась с ногами в огромное кресло и грызла тост. Четырнадцать преданных и готовых жертвовать собой за еще даже не успевшую оформиться идею. Щедрый подарок мадам Эвелины.

Геллерт сделал глоток кофе и сказал:

— Доброе утро!

Все осененные магией лица снова обратились к нему. От неуверенности и даже страха, которые Геллерт испытывал ночью, не осталось и следа. Отчасти потому, что пронизанная светом и элегантно обставленная комната, запах свежей выпечки и кофе, оживленное внимание на лицах так контрастировали с кошмаром его ночного видения. К тому же Геллерту нравились увлеченность и восхищение, с которым смотрели на него молодые волшебники, их нетерпеливое внимание и готовность внимать каждому слову.

— Я рад, что вы все пришли, — сказал он. — Как видите, нас не так много, по-настоящему неравнодушных.

Он сделал паузу, чтобы отпить еще кофе, садиться не стал, лишь оперся бедром о кресло.

— Важно не сколько нас, а насколько мы сильны, — резко сказал Арадия Нери.

— Это нам еще предстоит выяснить, — ответил Геллерт.

— Вообще-то для начала, — осторожно сказал Хуан Нуберо, — неплохо было бы выяснить, чего мы хотим добиться. Верно, Роза?

Он ласково пожал ее смуглые пальцы.

— Это вовсе не сложно, — ответила Роза. — Ведь так?

Она вопросительно взглянула на Геллерта своими веселыми карими глазами.

— Конечно, — ответил Геллерт. — Расскажите, чего хочет каждый из вас?

Ничего неожиданного он не услышал. Кто-то старательно повторял слышанное с детства, чьи-то формулировки были отточенны и продуманны, кто-то нес откровенную чушь, кто-то был благодушен, кто-то требовал крови. Марта, Роза и близнецы Лаваль слегка побледнели во время жесткой речи Анкасты, а Эмрих, Нери и Гербигер тайком посмеивались над наивным лепетом близнецов и сентиментальными слезами Вивиан. Но в сущности все говорили одно и то же. Геллерт позволил высказаться каждому, но споров не позволял. Свободы — в сущности, они все хотели свободы, гораздо больше, чем власти, или безопасности, или отмщения. Среди них не было ни выдающихся мыслителей, ни особенно талантливых магов, но для начала это было неплохо.

— И как же мы добьемся отмены Статута и всего прочего? — спросила бойкая Роза Хасан. — Пошлем ультиматум в Международную Федерацию Магов? Или ворвемся в Министерство Магии и захватим Несокрушимые печати? Какое Министерство выберем?

Близнецы переглянулись и засмеялись. Роза продолжила:

— Я за французское, но если у кого-то есть другие предложения…

— Что за чушь?! — закатил глаза Гербигер.

Нуберо сердито вскинулся, и Геллерт предостерегающе поднял ладонь.

— Для прямой конфронтации с властями время еще не пришло. Путь к большой цели начинается с малого шага. Его нам и предстоит совершить. — Геллерт сделал паузу. В зеленой гостиной воцарилась тишина. — Вы читали в прессе о Дорнхайме?

— Дорнхайм? — переспросил Блэк. — Это, кажется, деревушка в Германии? На реке Майн?

— На Рейне, — негромко поправила его Марта Весселинг.

— Фрейлен Весселинг, — Геллерт обратился к ней, — земли вокруг Дорнхайма принадлежат вашей семье. Вы можете рассказать нам о том, что там произошло? Лучше услышать все из первых рук.

Марта снова порозовела от смущения, но кивнула.

— Эта земля в долине Рейна принадлежит семье моего отца уже несколько веков, — начала она. — Наш замок, деревня Дорнхайм на берегу реки, поля и пастбища вокруг и буковая роща, в которой живут зелигены. Эта роща много веков была основным источником дохода нашей семьи. Мы ухаживали за деревьями, носили зелигенам подарки, и раз в год, перед Саммайном, зелигены позволяли состричь свои белокурые волосы. По традиции за рощей присматривали молодые женщины из нашей семьи, и последние двенадцать лет это делала я. Я даже училась дома — не захотела уезжать в школу и бросать своих подопечных.

В самом Дорнхайме всегда жили и волшебники, и магглы — от местных жителей мы почти не скрывались. Старожилы знали, кто мы такие, и нередко обращались в замок или к другим волшебным семьям за помощью, и мы не отказывали. По правде сказать, меня воспитывали без всякой враждебности к магглам.

Некоторые поджали губы. От Марты это не укрылось, но она продолжила с некоторым вызовом. Геллерту понравилось, как из-под ее застенчивости выглянул характер.

— Началось все давно, с железной дороги, — рассказывала Марта. — Ее выстроили задолго до моего рождения, и пути проложили по нашим владениям, правда по самому краю и, к счастью, вдалеке от рощи. Но мой дед решительно воспротивился такому вторжению. Подал прошение в Министерство с требованием защитить его права. Он даже предлагал заняться этим самолично, но это случилось как раз после знаменитого собрания Международной Федерации, и ему категорически отказали. Сказали, что такое крупное вмешательство в жизнь магглов недопустимо. Все, что дед получил, это горстку золота — пересчитанную на наши деньги стандартную компенсацию, какую маггловское правительство выплачивало землевладельцам при прокладке дорог. С тех пор к проносящимся вдалеке поездам в замке привыкли, и скандал, устроенный дедушкой в министерстве, стал просто семейной шуткой. Однако два года назад нашу землю снова потревожили. На берегу реки начали строить завод, алхимическое производство.

— Химическое, должно быть, — поправил ее Филипп Моурос. — У магглов это называется химическое производство.

— Да, наверное, химическое, — равнодушно согласилась Марта. — Уродливое строение с длинными, как пальцы гриндилоу, трубами. К нему протянулась железнодорожная ветка-узкоколейка прямо через наши пастбища. Теперь в Министерство отправился мой отец, требуя разрешения на применение заклинаний, чтобы прогнать маггловских рабочих и заставить маггловские власти забыть о строительстве. И получил тот же самый ответ, что и дед когда-то: Министерство Магии не может допустить такого серьезного вмешательства в жизнь магглов. К счастью, завод расположился чуть в стороне от наших земель, и мы вздохнули, хоть не полностью удовлетворенные, но все же с облегчением.

А потом завод заработал. Днем и ночью над ним поднимались клубы едкого дыма. Но отец нанял заклинателя, и вместе они немного изменили розу ветров так, что дым уносило прочь от замка и рощи, на другой берег реки. Мы держались от завода подальше во время прогулок на метлах, ну а если магглам нравилось дышать зловонным дымом — что ж, их право.

Марта перевела дыхание, забытая чашка кофе покачивалась в воздухе возле ее руки.

— Но мы были слишком беззаботны и не смогли предвидеть беду. Прошлая весна, если вы помните, была дождливой и очень ветреной. Бури ломали дерервя, и мы укрепляли стволы буков в нашей роще заклинаниями. И вот однажды после грозовой ночи я с рассветом полетела в рощу, опасаясь, не пострадали ли несколько самых старых деревьев. Но дело обстояло гораздо хуже. Еще с метлы я заметила, что едва зазеленевшая листва покрыта уродливыми белесыми пятнами. Испарения от завода пропитали грозовые облака и пролились ядовитым дождем на нашу рощу. А зелигены… Я шла по роще и всюду находила их маленькие тельца. Они лежали на мокрой траве, зеленый мох на коже побелел, золотой блеск кудрей потух. Наши зелигены были мертвы.

Марта замолчала, прикусив губу, Вивиан села рядом с ней на софу и приобняла за плечи, поглаживая по русым волосам.

— Как жаль, — сказал Эмрих. — В лесу возле нашего замка живет маленькая семья зелигенов, в детстве мои сестры обожали с ними играть. И ваша семья, естественно, понесла чудовищные убытки.

— Деревья выжили, и мне удалось выходить немногие уцелевшие ростки зелигенов, — Марта пожала плечами. — Но роща слишком большая, чтобы ее можно было легко защитить магическим куполом. Нам приходится вызывать специалистов, и не знаю, как долго мы сможем это себе позволить. Отец считает, что нет смысла восстанавливать колонию зелигенов.

Она снова замолчала и опустила взгляд.

— Спасибо, Марта, — ласково сказал Геллерт.

— Я вспомнила, об этом же писали в газетах! — воскликнула Ингрид Нагель. Захваченная рассказом Марты, она отставила прочь тарелку с сандвичами, а ее темные, близко посаженные глаза сверкали.

— Уже после несчастья, — сказал Филипп Моурос. — В «Эоне» была короткая заметка. И еще пара немецких изданий. «Ворлок», помнится, выступил довольно радикально.

— Верно, — кивнул Геллерт, — Но до того пресса молчала. И, как видите, власти ничего не сделали, чтобы защитить имущество и традиции семьи Весселинг.

— Я понял, месье Гриндевальд, почему вы попросили Марту рассказать нам эту историю, — воскликнул один из близнецов. — Давайте отправимся в Дорнхайм прямо сейчас! Нас четырнадцать! Мы разнесем маггловскую фабрику так, что и следа не останется.

— Почему бы и нет? — заявил Арадия Нери, поднимаясь на ноги. — Я совсем не прочь поразмяться.

Геллерт быстро обвел глазами комнату. Большинство выглядели готовыми немедленно действовать, кое-кто даже поглаживал рукояти волшебных палочек. Винда вскочила со своего кресла. Лишь на двух-трех лицах читалась нерешительность.

— Понимаю ваше рвение, — спокойно произнес Геллерт. — Разрушить маггловскую фабрику не сложно. Я, к примеру, могу справится с этим и в одиночку. Но без должной подготовки выглядеть это будет всего лишь преступной выходкой. По крайней мере, властям не составит труда так это показать. А мы должны продемонстрировать себя силой, которая справляется с тем, с чем не справляются наши Министерства и Международная федерация. Силой, которая действительно заботится о благе волшебного сообщества. Тогда у нас появится будущее.

— Да, ты прав, — согласился Арадия Нери. — Неплохо было бы устроить шумиху вокруг этой истории.

— Роланд Гербигер, — неожиданно подала голос Анкаста Клудде, — вам отлично удается ворошить осиные гнезда.

Геллерт кивнул.

— Да, Гербигер, я хотел попросить вас написать статью. А вы, Филипп, сможете сделать так, чтобы она появилась в «Эоне» как можно скорее?

— Кое-кто будет здорово зол, — неожиданно ехидно усмехнулся до сих пор сдержанный Моурос, — но я это сделаю.

— Если Гербигеру начнут оппонировать — тем лучше. Нужна шумиха.

— Я согласен, — кивнул Гербигер. — Но мне хотелось бы побывать в Дорнхайме, увидеть все своими глазами, собрать материал.

— Без сомнения, — сказал Геллерт. — Мне тоже необходимо там побывать. Вы ведь нам все покажете, Марта?

— Конечно. — Она кивнула очень спокойно; оценить ее отношение к происходящему было трудно.

— А нам что делать? — почти обиженно воскликнули близнецы. Винда уже была рядом с ними и, хотя вслух к их возмущению не присоединилась, смотрела требовательно.

Геллерт мысленно закатил глаза. Впрочем, он знал куда направить их пыл, — по крайней мере, временно.

— А вот теперь пришло время узнать, насколько мы сильны, — сказал он. — Вивиан, в замке есть площадка для тренировочных дуэлей?

— Конечно, — ответила Вивиан. — Я покажу. А ты, Винда, — она повернулась к сестре, — отправляешься в школу.

Геллерт и не думал, что Вивиан способна на такие назидательные интонации.

— Может быть, и отправляюсь, — язвительно ответила Винда. — Завтра. А сегодня, мадам Эвелина сказала, я могу отдыхать после ритуала и делать, что хочу.

Она с вызовом задрала подбородок, но посмотрела почему-то не на сестру, а на Геллерта.

— Пойдемте с нами, Винда, — насмешливо сказал он. — Обещаю вам первый спарринг, но, надеюсь, вы будете снисходительны к моим сединам.

— Нет, мсье, я буду беспощадна, — со смехом ответила Винда.

Договорившись о встрече в Дорнхайме с Мартой и Гербгером, Геллерт покинул замок Розье только на закате. Как он и ожидал, никто из его новых соратников не заставил его использовать свою силу даже вполовину, но Ингрид Нагель и в самом деле была хороша, так же как Арадия Нери. Анкаста, хоть и была немного медлительна, компенсировала это зловещей изобретательностью. И хотя бобатонская школа боевой магии заметно уступала Дурмстрангу, но Роза Хасан, Винда и один из близнецов Лаваль подавали надежды. Остальные, если речь шла о схватке с серьезным противником, могли разве что защитить себя. Впрочем, Геллерт считал, что ближайшая операция не будет слишком требовательна. Дальше время покажет, а сейчас предстояло бросить охапку хвороста в тлеющий костер общественного недовольства.

Мадам Эвелины Геллерт в этот день так и не увидел. Похоже старая ведьма сочла, что ее дело сделано. По крайне мере, до срока.


Глава 26 ========== 26. Превращение ==========

Ночь за окном уже бледнела, и спальня медленно наполнялась светом, в котором волосы Альбуса, падавшие ему на плечи спутанной гривой, и его зацелованные губы, и глаза в тени ресниц — все казалось черным. Он медленно двигался на Геллерте, поднимался и опускался, сжимая его в себе, снова приподнимался, так, чтобы скользнуть вниз по чувствительной плоти и заставить Геллерта застонать или прикусить губу, сдерживая стон. Они занимались любовью всю ночь, и сейчас это уже была скорее ленивая игра, кто первый не выдержит: застонет, сорвется в быстрый и жадный ритм. Геллерт придержал Аля за талию и толкнулся под другим углом. Тот только шумно вздохнул и торжествующе улыбнулся. Тогда Геллерт, продолжая неторопливо двигать бедрами, прикрыл глаза и наколдовал кусочки льда, которые заплясали вокруг Аля: один мазнул по губам, другой невесомо коснулся шеи, третий скользнул вдоль позвоночника. Когда еще две льдинки прижались к соскам, Аль все-таки не выдержал, застонал и выгнулся.

— Это нечестно, — едва выдохнул он.

Геллерт усмехнулся и стиснул его ягодицы. Он чувствовал себя пьяным от усталости, от любви, от магии, которая окутывала их обоих. Сознание прихотливо скользило от ощущений, которые дарило жаркое и тяжелое тело Аля, к по-своему тоже волнующим мыслям о политических играх, и снова к Алю, его восхитительному Алю.

— Знаешь, чего я хочу? — проговорил Геллерт, широкими движениями поглаживая его по пояснице и ягодицам. — Хочу, чтобы нам с тобой принадлежал весь мир.

Аль замер, опершись ладонью о грудь Геллерта; его губы насмешливо дрогнули.

— Он нам и так принадлежит.

Геллерт скептически приподнял брови.

— Мы оба сильные волшебники, — продолжил Аль. — У кого есть власть над миром, как не у нас? Настоящая власть, не посты и регалии.

Он не двигался, но его тело охватывало так тесно и жарко, что мысли Геллерта путались.

— А если я захочу колдовать на Трафальгарской площади, — сказал он, — или целовать тебя там же? Разве я могу это сделать?

— О Геллерт, — Аль рассмеялся, — у тебя представления о свободе, как у пятилетнего ребенка.

— А твои представления о свободе... — запальчиво начал Геллерт, стискивая пальцы на его бедрах.

Но Аль заткнул ему рот поцелуем и начал двигаться вверх и вниз, теперь уже без всякой томности, резко и нетерпеливо.

Они заснули, когда уже совсем рассвело. Геллерт в полусне зачаровал шторы, чтобы они не пропускали солнце, но когда проснулся, в комнате было светло. Солнечный зайчик, отражаясь от реторты с саламандрой, лез Геллерту в глаза. После Имболка год и вправду повернулся к весне.

Аль сидел на постели, подперев спину подушкой; на коленях у него лежала стопка исписанных листов, а у правой руки, точно так же, как в Гамбурге во время их первой встречи, парил в воздухе карандаш. И выражение лица у Аля было похожее: склоненный профиль, сосредоточенный взгляд ярко-синих глаз. Геллерт невольно залюбовался.

— Ты проснулся? — Аль обернулся к нему, виновато улыбаясь. — Надо сдать статью сегодня, а я совсем позабыл...

— В такую рань? — Геллерт зевнул, положил голову Алю на плечо и прочел заголовок: — «Полная трансфигурация человека». Чья это работа?

— Моя, для разнообразия, — ответил Аль. — Прости. Я скоро закончу.

Его глаза снова заскользили по строчкам. Карандаш, повинуясь безмолвному заклинанию, вычеркнул несколько слов, и Альбус отложил лист на тумбочку и взял следующий. Эта страница была покрыта формулами и изящными рисунками. Геллерт стал читать внимательнее: он не любил длинные теоретические рассуждения, они редко ему требовались, но когда дело доходило до практики, схватывал с легкостью. Преобразования разыгрывались в его воображении, и магия покалывала кончики пальцев, готовая повиноваться.

— Но зачем здесь так сложно? — он показал на строчку формулы.

— Потому что полная трансфигурация собственного тела — это сложно, — рассеянно усмехнулся Аль, делая пометки к рисункам.

Геллерта уже охватил азарт. Под возмущенное восклицание Аля он заставил карандаш подлететь к листу и обвести формулы:

— Вот это совершенно лишняя стадия.

Аль повернулся к нему, рассеянность как рукой сняло.

— Вот как! И что же ты предлагаешь?

Геллерт вскочил, палочка тут же оказалась в руке. Он уже точно знал, какой сделать жест и как произнести вербальную формулу, и с легкостью воспроизвел первую стадию трансфигурации, описанную в статье. Дальше Аль предлагал довольно сложный переход, но Геллерту казалось, что достаточно связать заклинание четким волевым приказом. Обычно, стоило дать магии понять, что от нее требуется, она подчинялась. Он ясно представил собственное превращение и закончил заклинание по формуле из статьи.

— Осторожнее, — предостерегающе произнес Аль.

Геллерт уже сам понял, что магия течет вовсе не по его воле, а как поток, выбирающий удобное русло, однако останавливать процесс он поостерегся, позволив заклинанию завершиться. В превращении, как во всякой хорошо исполненной трансфигурации, не было мучительных судорог и боли, оно прошло быстро и плавно. Всего несколько мгновений — магия окатила словно теплой водой, и тело Геллерта изменилось. Он чуть пошатнулся от резко изменившегося роста и веса.

— Ох! — тихо произнес Аль.

Геллерт выругался, в несколько стремительных шагов пересек спальню и коснулся палочкой одной из дверец платяного шкафа, превратив ее в ростовое зеркало. С зеркальной поверхности на него смотрела молодая женщина — белокожая, изящная, с округлыми бедрами и маленькой грудью с торчащими розовыми сосками. У нее были такие же, как у Геллерта, разноцветные глаза и непослушные очень светлые кудри до плеч. Геллерт прижал руки к груди, женщина в отражении стыдливо прикрыла узкими ладонями соски. Геллерт выругался еще раз, невольно отметив нежную мелодичность собственного голоса.

— Что-то пошло не так? — насмешливо поинтересовался Аль. — Или так и задумано?

Он подошел ближе и встал позади Геллерта, возвышаясь почти на голову.

— Красавица, — насмешливо сказал он, устраивая ладони на тонкой талии. — Довольно любопытный результат, кстати. Мне и в голову не приходило убрать из заклинания вторую фазу и настолько выпустить преобразование из-под контроля.

Геллерт наконец переборол гордость и спросил:

— И что, по-твоему, произошло?

— Для начала, не волнуйся: трансфигурация обратима.

— Это я уже проверил, — сердито пробурчал Геллерт.

Аль склонился и поцеловал его в плечо.

— Ты проигнорировал ту часть, которая должна была контролировать превращение одного человеческого тела в другое. Так что магия подействовала наиболее естественным путем, превратив тебя в тебя же, но другого пола. Полагаю, это немного сродни анимагии, когда волшебник превращается только в то животное, которое ему близко по духу.

— Никогда не слышал о заклинании трансфигурации, которое позволяет превратиться в себя же, но противоположного пола.

— Я больше года работал над первой стадией. И над «лишней» второй тоже. А что касается твоей импровизации... Такое мало кто мог бы сотворить. Ты очень сильный маг, — мягко сказал Аль и поцеловал его в шею. — И очень неосторожный.

Геллерт вспомнил обезображенное темной магией лицо Анкасты Клудде. Если бы он был по-настоящему неосторожен, то давно покрылся бы чешуей, а возможно, и чем-нибудь похуже. Аль продолжал целовать его шею, и пряди ярких волос падали на плечи и грудь Геллерта, контрастируя с гладкой белой кожей. Геллерт чувствовал себя немного неуютно от того каким Аль сейчас казался большим.

— Я хочу тебя в любых обличьях, — прошептал Аль; его дыхание обжигало, член прижимался к ягодицам и пояснице Геллерта.

Геллерт и не заметил, когда Аль успел так завестись. Геллерт завел руку назад и сжал член в ладони. В маленькой руке он показался крупнее, чем обычно. Аль тихо застонал, накрыл ладонями груди и погладил соски, мягко помял их пальцами, скользнул одной рукой вниз. Его член тяжело подрагивал. Удовольствие накатывало мягче, чем привычно, но сильно, как волна в океанском прибое. Геллерт немного раздвинул ноги, чтобы было удобнее его ласкать, и взглянул в зеркало. В зеркале отражался Аль, сжимающий в объятиях полузнакомую белокурую женщину, на его лице читалось откровенное наслаждение. Это странным образом возбуждало и одновременно вызывало ревность, как будто Геллерт подглядывал, а не принимал участие. Длинные пальцы Аля погружались между завитками золотистых волос; Геллерт чувствовал его прикосновения, как скользят пальцы по повлажневшей плоти. По телу разливался жар, дыхание сбивалось. Геллерт обнаружил вдруг, что сладко постанывает, откинувшись Алю на грудь, выгибается, трется о его пальцы. Он развернулся к Алю лицом и закинул ногу ему на бедро.

— Давай, — хрипло шепнул Геллерт. — Любопытно же.

Аль тут же подхватил его под ягодицы, прижал спиной к холодному стеклу зеркала. Нынешнее тело Геллерта было достаточно легким, чтобы Аль мог удержать его на весу, а может Аль использовал магию. Геллерт даже не успел этого понять, потому что Аль насадил его на себя одним плавным и сильным движением. От паха к шее прокатились жар и сладкая дрожь, и Геллерт, выгибаясь в руках Аля, обхватил ногами его талию.

***

— Сильно отличаются ощущения? — с любопытством поинтересовался Аль гораздо позднее.

От зеркала они перебрались на стол, потом в кресло, и теперь Геллерт полулежал у Аля на груди, уткнувшись носом в шею.

— Ммм... Не знаю, как описать, — пробормотал Геллерт.

Аль лениво перебирал его волосы. Геллерту не хотелось думать, не хотелось двигаться, и сейчас ему даже нравилось, что Аль настолько большой: лежать на нем оказалось очень удобно. Но едва обретя вновь способность сосредотачиваться, достаточную, чтобы колдовать, Геллерт вернул себе свой облик. Превращение получилось легко: Геллерту всегда давалась трансфигурация, особенно по наитию, без сложных расчетов и формул. Аль пошевелился, приспосабливаясь к его изменившемуся весу.

— Ты должен сам попробовать, — сказал Геллерт.

— Непременно, — усмехнулся Аль.

— Или ты пробовал? — Геллерт приподнялся и с подозрением посмотрел на него. Выглядел Аль возмутительно довольным, в глазах плясало веселье.

— Скажи лучше, кто из нас был прав? — торжествующе спросил он.

— Признаю, ты. Покажи мне, как работает твое заклинание.

Он поднялся, давая Алю встать — в руках у того уже была волшебная палочка. Геллерт следил за его действиями. Та стадия, которую Геллерт легкомысленно пропустил, действительно была самой сложной и необходимой, но теперь он, пожалуй, смог бы ее повторить. Превращение было изящным и быстрым. Всего мгновение, и перед Геллертом стояла его собственная копия. Впрочем, эта особенная лукавая улыбка на бледных губах определенно принадлежала Алю. Чтобы использовать это заклинание не ради интеллектуальных или любовных забав, а с более приземленными целями, следовало перенять манеры и жесты. Но магия была удивительной. И сколько возможностей она открывала!

— Это потрясающе, Аль. Великолепно, — прошептал Геллерт и, прижавшись к своему собственному худощавому телу, поцеловал свои собственные губы, что оказалось до странного приятным.

— Всегда знал, что ты довольно самовлюбленный тип, — засмеялся Аль, возвращая себе собственный облик.

— А ты — гений, Альбус. Впрочем, ты ведь и сам это знаешь, — Геллерт снова поцеловал его. — Но ты действительно хочешь опубликовать эту статью со всеми практическими руководствами?

— Почему нет?

— Заклинание вовсе не безобидное. К чему всем знать, на что именно ты способен?

Аль прошел к постели и лег на бок, подперев голову локтем.

— Против Гибели воров это заклинание все равно не устоит. — Он улыбнулся. — А рецепт Оборотного зелья давно известен.

— Все равно я не понимаю. — Геллерт покачал головой. — Неужели маленькая домашняя лаборатория, секс и редкие приключения ради приключений вроде твоей авантюры в Нью-Йорке — это предел твоих мечтаний?

Альбус задумчиво посмотрел на него, потом спросил:

— Ты предлагаешь что-то конкретное?..

— А если так? — осторожно спросил Геллерт.

— Ты знаешь, власть, кроме той, о которой говорил я и которая у нас есть и так, — вещь весьма обременительная. Не говоря уже о множестве неудобств, которые придется претерпеть, чтобы до нее добраться. Мне есть, чем заняться, и без того. Не говоря уже о том, что у меня есть определенные обязательства, которые, как я уже когда-то говорил, с политическими играми очень скверно сочетаются.

Геллерт обнаружил, что послеоргазменное благодушие совершенно испарилось. Он давно так не злился.

— Снова Ариана? Ты же все равно не можешь ей помочь. Мне иногда кажется, что ты просто прячешься за больную сестру.

Аль сел на постели, но промолчал, пристально глядя на Геллерта.

— Тебе не приходило в голову, что, будь наше общество устроено иначе, тебе не пришлось бы ее прятать? — продолжил Геллерт. — Или с ней и вовсе не произошло бы того, что произошло.

— Конечно, мне приходило это в голову, — ровно ответил Альбус. — А тебе не приходит в голову, что твои слова довольно жестоки?

— Правда всегда жестока. По крайне мере, та, которая позволяет что-то изменить к лучшему.

– Лучшее — это, я полагаю, то, чего хочется лично тебе? — поинтересовался Альбус. — По-моему, тебе нужно определиться, Геллерт, хочешь ты власти для себя или хочешь использовать власть для блага других. Это очень разные цели, и ты в них, похоже, запутался.

Он сидел на постели обнаженным. Геллерт сердито призвал свою одежду, но ругаться, натягивая штаны, было еще глупее, чем ругаться голышом, так что он ничего не стал отвечать. Он вдруг осознал, что был уверен в совершенно другом исходе этого разговора и страстно желал его. В европейских газетах уже началась шумиха вокруг Дорнхайма. Операция была назначена на послезавтра, юные соратники Геллерта изнывали от нетерпения, и все это пока что казалось лишь мелкой шалостью, но Геллерт чувствовал, что это только первая дрожь пробуждающегося ото сна чудовища, которое он намеревался оседлать. Снисходительный тон Альбуса, то, что он не проявил даже ленивого любопытства, его отговорки взрослого, которого ребенок пытается зазвать в глупую игру, были просто оскорбительны.

— Геллерт, пожалуйста... — примирительно проговорил Альбус. — Я вообще не хотел начинать этот разговор.

Геллерт натянул через голову рубашку и сердито дернул шнуровку.

— Конечно не хотел. Ты предпочитаешь со мной трахаться, а не разговаривать.

— Мне действительно очень нравится заниматься с тобой любовью...

Геллерт и сам чувствовал, что его несет, но не удержался и перебил:

— А для чего-то более серьезного я недостаточно умен.

— Ты очень умен и талантлив, вне всяких сомнений, просто...

— Просто у меня представления о жизни, как у пятилетнего ребенка. Очень мило, Альбус.

Тот только сокрушенно всплеснул руками. Геллерт поднял с пола куртку, взял волшебную палочку. Он был настолько зол, что испытал острое искушение запустить в Альбуса проклятием. Странно, что они ни разу не устроили дружеского поединка.

Альбус расстроенно потирал гладко выбритую щеку, и Геллерт вспомнил пророческий сон, который видел в ночь Имболка. В нем у Альбуса была борода, но интересоваться сейчас, не собирается ли он отращивать бороду, у Геллерта не повернулся язык.

— Как меня злит эта британская манера прикрывать все иронией, — сказал он вместо этого. — Не стоит говорить ни о чем серьезно, пожалуй, лучше выпить чаю.

Альбус печально улыбнулся.

— Это неплохая идея. Давай спокойно позавтракаем.

— И выпьем чаю? Ну уж нет! — воскликнул Геллерт.

Он вспрыгнул на подоконник и, распахнув настежь окно, вылетел в солнечное прохладное утро.

Только четверть часа спустя, сидя в маленьком волшебном кафе в Кельне, которое показала ему недавно Марта Весселинг, он признал, что завтрак был действительно неплохой идеей, и он не был бы так вспыльчив, если бы не проголодался. А еще Геллерт вдруг понял, что под иронией Альбус прятал злость, и зол он был не столько на Геллерта, сколько на самого себя, потому что даже осторожные намеки Альбуса волновали и искушали, как он ни старался скрыть это не только от Геллерта, но и от себя самого. Геллерт не ошибался: невозможно обладать такой силой и не желать ее применить.

Что же, Геллерт может и подождать немного. Он не сомневался, что после Дорнхайма у него появятся новые сторонники — рано или поздно среди них будет и Альбус. Он хотел было достать блокнот и написать Альбусу записку, но остановился. Пусть тот подождет. А еще лучше — напишет сам. Вместо этого он сотворил пергамент и перо. «Милая тетя Тильда…» начал он.


Глава 27========== 27. Тетушка Тильда ==========

Если не считать запутанной паутины условного родства, которое связывало всех волшебников: и чистокровных, и полукровок — близких родственников у Геллерта было совсем немного. И среди них Батильда Бэгшот была едва ли не единственной, с кем Геллерт поддерживал хоть какие-то отношения. Она писала ему регулярно, и он обычно не оставлял ее письма без ответа и не забывал отправить открытку на Рождество или именины. Но виделись они редко, а в доме в Годриковой Впадине Геллерт и вовсе не бывал с детства. И теперь, сидя в маленькой тетушкиной гостиной, он вдыхал давно позабытые запахи: книжной пыли, бергамота, роз, увядающих в пузатой вазе на камине – и испытывал странное чувство от того, каким все казалось прежним и все же совершенно иным. Зато тетушка Тильда была все той же чудаковатой тетушкой Тильдой, разве что вместо сладкого чая с молоком налила Геллерту бренди.

— Я прочел твою последнюю монографию, — сказал Геллерт. — Поразительно, некоторые вещи ничуть не изменились со времен гоблинских войн.

Тильда рассмеялась — смех у нее был на удивление молодой и заразительный.

— Верно подмечено, мой мальчик.

— А над чем ты сейчас работаешь?

Тетушка недовольно поджала губы:

— Учебник по истории магии. Заказ министерства для Хогвартса. Взялась с увлечением, но ты не представляешь, какую они включили цензуру. Немыслимо! Я их спросила, хотят ли они вырастить из наших детей наивных дурачков, верящих, что галеоны растут на деревьях, а мир плоский и покоится на спине розового единорога, или сознательных людей способных принимать решения. Это был чертовски глупый вопрос. Несомненно первых. Ими куда легче управлять и убеждать их в любой ерунде, которая удобна Министерству. — Она вдруг спохватилась. — Ты не голоден?

— Нет, тетушка, — улыбнулся Геллерт.

— Хорошо, — кивнула тетушка, которая всегда предпочитала увлекательную беседу стряпне. — Так вот, утомившись бодаться с министерскими баранами, я для души начала одно маленькое исследование. Период реакции на принятие Статута о Секретности. Интереснейшее время, когда по всему миру происходит восхождение и падение темных магов. Разидиан, Заркон, Маргрета Цу Эглофштайн.

— Всех темных магов в истории объединяет одно, — заметил Геллерт.

Тильда с интересом склонила голову к плечу:

— И что же, мой мальчик?

— Все они рано или поздно терпели поражение.

Она приподняла брови:

— И как же ты это объяснишь?

— Стоит, конечно, начать с того, что именно тех, кто потерпел поражение, клеймят «позорным» званием адепта Темных искусств особенно рьяно. К примеру, Джон Ди, Матушка Уотерхаус или Доктор Фаустус тоже практиковали темные искусства, но научными достижениями Ди и Фаустуса пользуются слишком широко, чтобы очернять их имена, а Уотерхауз превратили в мученицу, сделав из ее истории воспитательную притчу для юных волшебников.

Тильда улыбнулась:

— Однако и про них можно сказать, что они потерпели поражение.

— Да, — кивнул Геллерт, — потому что главная причина кроется в самих темных искусствах. Ни одна другая область магии не дает такого могущества. Перед ним сложно устоять. Но никому не удается пройти по грани. Рано или поздно маг оказывается слугой не своих амбиций, а сил, которые безжалостно перемалывают его ради собственных целей.

Тильда усмехнулась.

— Интересное наблюдение, мой мальчик. Я бы его дополнила: каждый из них считает, что он-то сумеет избежать судьбы предшественников.

Она с любопытством посмотрела на Геллерта, ожидая его реакции.

— Ты не хочешь пойти прогуляться? — спросил он.

— Все такой же непоседа, — насмешливо проворчала Тильда. — Не сидится на месте? Ладно, должна признать, что погода чудесная; пойдем пройдемся. Выйдем через сад — я покажу тебе свои розы, которые тебе, конечно, абсолютно не интересны, но сделай вид, что ты от них в восторге.

***

Тетушкины розы были и впрямь хороши. Снег в саду уже сошел и пустили стрелки крокусы, гиацинты и нарциссы. Старая яблоня, в чьих ветвях Геллерт любил читать много лет назад, разрослась, а ограду, сквозь которую он когда-то тайком выбирался на волю, заменили низкой кованной решеткой, снабженной простенькими магглоотталкивающими чарами.

Едва они вышли за калитку, Тильда указала на дом напротив, окруженный садом, тоже вполне ухоженным, но не так зеленевшим, как ее собственный.

— Тут живут магглы, – сказала она. — Я, признаться, предпочла бы соседство с магами. Совершенно невозможно как следует заняться садом, и Миссис Дин вечно донимает меня вопросами, что я делаю с розами, отчего они так бурно цветут всю зиму. Когда-то здесь жили волшебники. Семья Дамблдоров. Мать и трое детей, твоего примерно возраста.

С Алем после ссоры Геллерт еще не обменялся ни словом. Обиды он уже никакой не чувствовал, но упрямо ждал, когда тот напишет первым. К тому же уже сегодня ночью Геллерт со своими юными соратниками собирался разгромить маггловский завод в Дорнхайме, и предстоящим приключением, а так же тем, удастся ли узнать у Тильды что-нибудь об Игнотусе Певерелле, до сих пор были заняты мысли Геллерта. Слишком заняты, чтобы думать о романтике. Но теперь он невольно замедлил шаг и обернулся.

Не особо приметный кирпичный особняк, тот самый, который давным-давно пятилетний Геллерт, впервые увидевший мир за пределами горной долины, с таким любопытством рассматривал. Тогда дом был тих и необитаем, окна заколочены, но в последний раз, когда Геллерт приезжал к Тильде, сад был уже ухожен, но, как и окна дома, укрыт отводящими глаз чарами, такими сильными, что за те несколько дней, что Геллерт провел в Годриковой Впадине, ему не удалось разглядеть сквозь них хоть что-то или кого-то. Значит, здесь тогда уже жил Альбус, глазел в окно, играл с Арианой и Аберфортом, может быть, так же, как Геллерт, читал, забравшись на дерево. Может быть, даже видел его в соседнем саду. Но познакомиться не пришел.

В сад вышла женщина с закутанным в одеяло младенцем на руках, но, поймав на себе случайный взгляд Геллерта, прижала ребенка крепче к груди и снова скрылась за дверью.

— Геллерт, ты меня слушаешь? — окликнула его Тильда.

— Конечно, тетя, — рассеянно ответил Геллерт. — В этом доме жила семья волшебников. Они давно уехали?

— Лет десять назад. Там была трагическая история… Сначала погиб отец, потом мать. А со старшим братом, Альбусом, я до сих пор переписываюсь. Очень талантливый молодой человек — как жаль, что обстоятельства помешали ему в полной мере проявить себя. Впрочем, возможно, у него все еще впереди. Ну ладно, тебе это не интересно. Знаешь, ты высказал любопытную идею…

Тильда взяла его под руку и продолжила разговор о своем исследовании, и за этой беседой, для Геллерта несколько менее отвлеченной, чем представляла Тильда, они дошли до старого кладбища. Здесь тоже среди ярко зеленеющей травы уже цвели крокусы, напомнив Геллерту о празднике в замке Розье. Геллерт подвел Тильду к могиле Игнотуса Певерелла и замедлил шаг.

— Я любил играть здесь, — сказал Геллерт. — Прятался от живших по соседству маггловских детей.

— Они тебя обижали? — удивленно спросила Тильда. — Почему ты никогда не говорил мне?

Геллерт только рассмеялся.

— Это уже не важно. Здесь ведь волшебник похоронен? Я всегда считал, что волшебник. Воображал его то отважным победителем драконов и великанов, то хитроумным Темным магом.

Геллерт лгал: на кладбище он действительно любил убегать ребенком, но могила Певерелла его заинтересовала только сейчас. Однако ложь была самым естественным и простым способом подтолкнуть Тильду в нужную сторону.

— Ну, нет, мой мальчик, — горячо возразила она. — Игнотус Певерелл, конечно, был волшебником, но точно не борцом с великанами. Адептом Темных искусств он тоже скорее всего не был, хотя по какой-то причине навел туман на историю своей жизни. Кстати, мало кто знает, но сохранился дом, в котором он жил.

У Геллерта сердце пропустило удар.

— В самом деле? — небрежно переспросил он. — И что же, там теперь тоже живут магглы?

— Вовсе нет. Если я не ошибаюсь, дом даже ни разу не перепродавали.

Геллерт повернулся к Тильде, стараясь не выказать волнение. В том, что касалось исторических фактов, ей можно было доверять полностью, и волнующе чувство близости к разгадке тайны, за которой он давно уже охотился, захлестнуло Геллерта с головой.

— Забавно, — сказал он. — Получается, там живут потомки Певереллов?

— Певереллы в родстве со всеми английскими магическими фамилиями, — назидательно произнесла Тильда. — Даже в тебе течет их кровь. А домом сейчас владеет семья Поттеров.

— Поттеры? Никогда не слышал об этой семье.

— Старое британское семейство. Зелье Костероста тебе с твоей непоседливостью наверняка приходилось пить. Так его изобрел первый Поттер — Линдфелд.

— Костерост изобрел Пумпхут, — машинально сказал Геллерт.

— Это тебя в Думрштанге научили? — возмутилась Тильда. — Чушь. Костерост изобрел Линдфелд Стинчкомбский, по прозвищу Поттер. А его сын женился на дочери Игнотуса Певерелла и переехал сюда в Годрикову Впадину. Так что старый Бобби Поттер, шалун и повеса, прямой потомок Игнотуса Певерелла.

— И чем он занимается? Тоже зельевар? — небрежно спросил Геллерт. — Кстати, ты уверена насчет Костероста?

— Не говори ерунды. Конечно я уверена. А Бобби тоже когда-то занимался зельями, но, кажется, больше для вида. Таланта своего предка он точно не унаследовал. Впрочем, Поттеры богатая семья, и нужды работать у Бобби не было. Вообще, он тот еще фрукт, наш Бобби.

На лице Тильды появилось непонятное выражение — то ли мечтательное, то ли осуждающее.

— В молодости он был очень хорош, — продолжила она, — поверь мне на слово, мой мальчик. Высокий, зеленоглазый, задорный. Прекрасно летал на метле. Вскружил голову самой Присцилле Дюпон, Министру Магии Великобритании. А Бобби к тому времени уже был женат и имел троих детей. Скандал разразился страшный. Потом еще было всякое, — тетушка неопределенно хмыкнула. — А после истории с дочерью почтмейстера пять лет назад сыновья прекратили с Бобби всякое общение. Теперь он живет совсем один.

Она спохватилась и крепко сжала локоть Геллерта:

— О Мерлин, у тебя такой отрешенный вид. Неужели ты из тех редких людей, что не любят грязные сплетни?

— Возможно, — ответил Геллерт.

— Ты всегда был милым мальчиком. — Тильда погладила его по плечу.

— Значит, Бобби Поттер, шалун и дамский угодник, — прямой потомок Игнотуса Певерелла и, возможно, еще и некоего британского изобретателя Костероста? — сказал Геллерт. — Забавно. Его постельные приключения меня и в самом деле не слишком интересуют, но на дом посмотреть было бы любопытно. Это же, должно быть, один из самых старых домов в Годриковой впадине.

— Так и есть.

— Почему ты мне его никогда не показывала?

— Потому что ты перестал приезжать на каникулы к своей старой тетушке, бестолковый ты мальчишка. — Тильда засмеялась и снова ласково сжала его локоть. — Пойдем.

Дом Игнотуса Певерелла оказался двухэтажным фахверковым домом с выбеленными стенами и выкрашенным коричневой краской каркасом. Сад зарос бузиной и покрытыми алыми блестящими ягодами кустами барбариса. И, как часто бывало с домами принадлежащими многим поколениями волшебников, дом опутывали множество охранных заклинаний, которые добавлялись и наслаивались друг на друга несколько веков. Исследовать их при тетушке Геллерт, естественно, не стал, и когда Тильда заявила: "В гости я заходить не собираюсь", предложил вернуться домой к теплому камину.

Уже перед самым уходом Геллерта, когда они снова пили бренди в гостиной, из окон которой был превосходно видны пышно цветущие розовые кусты и соседский дом, бывший дом Дамблдоров, тетушка сказала:

— Знаешь, нужно как-нибудь познакомить тебя с Альбусом Дамблдором. Мне кажется, вам обоим эта встреча могла бы оказаться полезной.

***

Аль объявился только к следующему вечеру, когда в замке Крафтов Геллерт, окруженный своими новоиспеченными соратниками, шумно праздновал успех первой совместной операции.

Он вышел вдохнуть свежего воздуха на галерею, открыл блокнот и прочел: «Завтра вечером. Лучшие устрицы в Лондоне, вино и разговоры, о чем ты только пожелаешь. Я очень, очень соскучился». И, так как Геллерт был слегка пьян и весел, то, не раздумывая ни минуты, он ответил: «Когда тебе будет угодно, mein Schatz» и пририсовал рядом кривобокое сердечко.


Глава 28========== 28. Беспокойство ==========

Ожидая ответа, Геллерт закрыл блокнот и оперся о каменный парапет. Ночь была прохладной и безоблачной. Над озером, окружавшим замок Крафтов, раскинулось звездное небо, в котором низко висел тяжелый красный Марс и еще ниже, над самым горизонтом, тусклый Меркурий.

Геллерт подставил лицо прохладному ветерку. Завтра его молодые соратники потребуют новых приключений — тем более, для участия в сегодняшнем он выбрал не всех, но у него уже были идеи, чем их занять. В сущности, все, что требовалось в ближайшие недели — это шум и хаос. И Геллерту, пожалуй, начинало нравиться, как они на него смотрят, эти отпрыски чистокровных семей, готовые по его слову лезть в самое пекло. И был еще старик Бобби Поттер, которого Геллерт собирался навестить завтра вечером. Предвиденье, как и обычно, когда дело касалось Даров, молчало, но это только подогревало азарт. И все же когда Геллерт открыл блокнот и прочел написанное четким почерком Альбуса «Завтра вечером?», он решил, что Бобби Поттер ждал его достаточно долго и может подождать еще немного.

Услышав за спиной голоса, Геллерт стер с лица мечтательную улыбку и обернулся. На галерею вышли двое. Англичанин Блэк, разгоряченный вином и собственным рассказом, оживленно жестикулировал:

— Оказалось, это не просто завод. — Он расхохотался. — Магглы хранили там свои военные погремушки. Клянусь! Бабахнуло так, что мы едва успели закрыться. У этой малютки Нагель отменная реакция — мы с ней были отдельно от остальных, и меня, пожалуй, подпалило бы как следует, если бы она не выставила защиту. О, клянусь, я такого взрыва в жизни не слышал. А потом Гриндевальд устроил разноцветное зарево на полнеба, чтобы даже у самого тупого маггла не возникло сомнений, что тут побывали волшебники.

Журналист Роланд Гербигер, шагавший рядом с Блэком, был, в отличие от англичанина, собран и внимателен. Он не участвовал в операции и прибыл ненадолго — как он сказал, чтобы собрать материал для новой статьи из первых рук.

— Взрыв был слышен даже на окраинах Кельна, — сказал он. — Иллюминацию, которую устроил Геллерт, там тоже видели. Служба Забвения суетится вовсю, но вряд ли им удастся полностью все зачистить. Впрочем, насколько я знаю магглов, они сами себя умело дезинформируют.

— Наше представление устраивалось не для магглов, — громко сказал Геллерт. — Главное, нас увидели и услышали волшебники. То, что мы делаем, мы делаем для них.

Гербигер подошел и протянул ему руку.

— Что ж, похоже, вы повеселились на славу. Мне даже немного жаль, что пришлось держаться в стороне.

— Ваша роль очень важна, Роланд, — сказал ему Геллерт. — Без верного освещения в прессе наша деятельность будет выглядеть бессмысленными шалостями.

Гербигер усмехнулся.

— Я это прекрасно понимаю. Нам стоит заявить о себе, прежде чем начнется маггловская война и все внимание обратится к ней. Кстати, некоторые там — он указал взглядом на двери в обеденный зал замка, из-под которых сочился свет, — думают, что мы хотим предотвратить грядущую войну.

Блэк хохотнул:

— Чушь! Мы этого не хотим, так ведь? Война нам только на руку. Пусть магглы перебьют друг друга.

Геллерт и повернулся к Блэку:

— Все не так просто, мистер Блэк. В этой войне пострадают и волшебники. Вы же видели сегодняшний взрыв. Думаете, наши официальные власти смогут защитить всех? Или их больше будет заботить соблюдение секретности?

— Знаете, что беспокоит британское министерство сейчас? — спросил Блэк.

— Что же?

— Они думают: что, если война будет действительно масштабной? Такой как вы, Гриндевальд, предрекаете…

Геллерт отметил тень вызова в голосе Блэка, словно он сомневался в пророчествах. Пусть сомневается. Геллерт решил оставить это на будущее.

— Полагаю, они опасаются, — сказал он, — что такой серьезный конфликт приведет к межнациональному конфликту и среди магов.

— Ну да, — кивнул Блэк, — как сто лет назад, когда войну затеял этот француз. И как недавно во время войны в Турции. Но на нашей организации это не отразится, верно? Какое нам дело до маггловских распрей.

— Хаос нам мог бы даже пойти на пользу, — осторожно заметил Гербигер. И добавил другим, энергичным тоном: — Если мы хотим, чтобы завтра в газетах появились наши статьи, я должен отправляться в редакцию.

— Не поднимайте пока что тему о войне, Роланд, — сказал Геллерт. — Не в связи с нашей деятельностью.

Гербигер кивнул:

— Это разумно. Что же, господа, позвольте откланяться.

Коротко кивнув головой, он зашагал в сторону площадки для аппарации.

— Роланд, постойте, — окликнул его Геллерт.

Гербигер обернулся.

— Новый Авалон! — сказал Геллерт и в ответ на удивленные взгляды продолжил: — Мы назовем себя «Новый Авалон». Расскажите им о нас. Скажите, что мы создадим новый мир. Мир, где будет править магия. Где волшебники будут свободны.

Гербигер одобрительно кивнул:

— Это хорошо. Людям понравится.

Он ушел, и вскоре из темноты донесся хлопок аппарации.

— Новый Авалон! — воскликнул Блэк. — Отлично придумано! Пойдемте, Геллерт, вы должны это всем сказать.

— Да. Идите, Блэк. Я сейчас приду.

Оставшись один, Геллерт поднял взгляд к усыпанному звездами небу. Новый Авалон. Эти слова пришли по наитию и удивили его самого. Удивили и встревожили, словно были чем-то большим, чем звучное имя для смелого политического движения.

— Новый Авалон, — прошептал он в холодную тишину ночи.

***

Ресторанчик, где Альбус назначил встречу, находился в Лондоне на Собачьем Острове. Темные и неказистые жилые кварталы теснились, зажатые среди верфей и складов. Здесь, должно быть, селились магглы, работающие в порту и на кораблях. Здание стояло на самом берегу реки: от распахнутой настежь двери лестница вела прямо в темную воду, а в окнах виднелась окутанная сейчас лентами тумана громада корабля.

Содержал заведение старый полурусал, добродушный, пузатый и зеленокожий. Примерно раз в четверть часа он спускался по лестнице к реке и нырял прямо в одежде, а потом шлепал босыми перепончатыми ногами через весь зал обратно в кухню, по дороге пожимая руки завсегдатаям. Вслед за полурусалом семенил домашний эльф со шваброй вдвое выше него и вытирал натекавшие с хозяина лужи. Геллерт предполагал, что вода в Темзе в этой части города должна была быть довольно скверной, но полурусала она, похоже, устраивала. К их столику он тоже подошел и протянул влажную руку сначала Альбусу, потом Геллерту.

— Альбус Дамблдор, давненько я тебя не видел. — Голос у него оказался неожиданно мелодичным. — Сегодня превосходные лобстеры и скумбрия. И устрицы хороши. А вот камбала в этом году грустит.

— Грустит? — повторил Геллерт, когда хозяин отошел, и тихо засмеялся.

Аль улыбнулся в ответ.

— Шорша — славный человек. Как-нибудь расскажу тебе его историю, она очень занятная.

Геллерт рассеянно кивнул.

Снаружи было промозгло и сыро, но у столиков стояли жаровни с открытым огнем, и чары удерживали тепло. Устрицы, запеченная рыба и лобстеры действительно были хороши, но Геллерта никак не отпускало смутное беспокойство. Сперва он списал это на волнение из-за встречи с Алем после ссоры, вроде бы пустячной, и все же неприятной, но беспокойство становилось только глубже, сумрачней, заставляло чувствовать острее. Аль казался сегодня пронзительно красивым, и, хотя и был по обыкновению спокойным, но блеск его глаз тоже выдавал волнение.

— Все еще хочешь говорить со мной о политике? — спросил он.

— А ты?

— Почему бы и нет. Хотя я не предполагал, что разговор окажется настолько предметным.

Геллерт не был уверен, будет ли его связь с сегодняшними новостями замечена Алем, и недооценил его проницательность.

— Рано или поздно кому-то следовало сделать первый шаг, — сказал Геллерт.

— Пожалуй, да, — Аль кивнул. В не вплетенной в косу темно-рыжей пряди качнулась сердоликовая бусина, алая, как капля крови. — Не знаю, читал ли ты британскую прессу, но Министерство очень обеспокоено. А в маггловских газетах пишут, что Германия посчитала пожар на складе боеприпасов диверсией со стороны Британии.

— Мне это известно. Но наши действия — послание не магглам, а волшебникам.

Аль провел пальцем по краю бокала, чуть сдвинул брови.

— Значит, «Новый Авалон»?

— Тебе не нравится название? — сдержано улыбнулся Геллерт.

— Нет, почему же. Хорошее название. Оно многое обещает.

— Думаешь, мне будет не по силам выполнить обещания? — спросил Геллерт.

Аль ответил не сразу, и Геллерт вдруг поймал себя на том, что жадно вглядывается в его лицо, отмечая мелкие детали, на которые прежде обращал мало внимания, а теперь словно стараясь запомнить каждую: едва заметную ямочку на подбородке, тонкую морщинку у правого уголка губ. Мысли его были далеко от политики, но владело им не вожделение, а странная тоска.

— Геллерт! — окликнул его Аль. — У тебя потерянный вид.

— Разве? Вовсе нет, — Геллерт тряхнул головой и усмехнулся. — Хочу задать тебе вопрос.

— Задай, — улыбнулся Аль.

— Ты действительно не чувствуешь соблазна использовать свою силу, чтобы менять мир?

— Можешь счесть меня эгоистом, ограниченным человеком или даже трусом, но на свете очень мало людей, ради чьего блага я готов использовать свою силу: Ариана, мой брат. Теперь еще ты. — Аль потянулся через стол и накрыл руку Геллерта своей. — Что же касается всех остальных… — Он пожал плечами.

От его ладони исходило ровное тепло, и Геллерт чувствовал спящую в нем магию, ее ровное и мощное дыхание. Она всегда ощущалась в Альбусе, стоило лишь чуть прислушаться.

— Я сейчас говорю не о целях, а о деяниях, — сказал Геллерт. — Ты ведь понимаешь, о чем я?

Аль склонил голову и улыбнулся.

— Может быть, когда-то давно, в юности, я и мечтал о подобном, но не сейчас.

В отличие от прошлого их разговора, ни в его голосе, ни во взгляде не было и тени насмешки. Слова казались такими искренними, и Геллерт, к собственному удивлению, ни разочарования, ни злости в себе не находил. Он вдруг подумал, что Альбус Дамблдор — такой какой он есть, и будь он иным, то, возможно, стал бы не так хорош. И Геллерт захотел его себе, еще тогда в Гамбурге, получил и теперь хотел сохранить. У Геллерта неожиданно для него самого тоже обнаружился список особенных для него людей. Список, состоящий из всего лишь одного человека.

— Геллерт! — Аль сжал его руку. — Я разочаровал тебя?

— Нет, — горячо ответил Геллерт. — Нет, и я больше не буду тебя этим тревожить.

— Будь осторожен, — мягко сказал Аль. — Ты затеял опасную игру. Опасную даже для тебя, как бы ты ни был силен.

— Ты тоже будь осторожен, Аль, — сказал Геллерт, и если бы Аль задал ему вопрос, то Геллерт рассказал бы о своем видении, но Аль только на мгновение переплел его пальцы со своими и нежно сжал, а потом убрал руку, и потянулся, чтобы налить им еще вина.

Все оставшееся время до конца ужина они много смеялись и подчеркнуто старательно избегали сложных тем.

***

— Прогуляемся? — спросил Аль, когда они вышли на улицу.

Геллерт согласно кивнул, но вместо того, чтобы пойти пешком, Аль утянул его в вихрь аппарации, и они очутились на узкой балюстраде, опоясывающей каменную башенку высоко-высоко в небе. Под ними, как панцирь гигантской черепахи, раскинулся купол собора. Геллерт подошел к низкому ограждению. С вечера похолодало, туман рассеялся, и панорама города внизу просматривалась с кристальной ясностью. Змеились подсвеченные электричеством улицы, поблескивала река, ярко светили окна домов.

— Собор Святого Павла?

Он наконец понял, где они очутились.

— Люблю этот вид, — сказал Аль и обнял Геллерта со спины. Его горячие руки забрались под куртку. Некоторое время они стояли так, прижавшись друг к другу, и Геллерт чувствовал, как его сердце стучит прямо под ладонью Аля. Ветер был ледяной и влажный; они защитились от него чарами и все же холодное дыхание чувствовалось совсем близко.

— Ты замерз? — спросил Аль, щекоча губами ухо.

Вместо ответа, Геллерт откинул голову ему на плечо и поцеловал. Никогда раньше он так не любил целоваться.

— Я сейчас встану на колени, — зашептал Аль ему в губы, — и буду ласкать тебя ртом. Прямо на глазах всего Лондона. Это конечно не Трафальгарская площадь, как кое-кто мечтал…

Он прервался для еще одного поцелуя. В любое другое время Геллерт нашел бы предложение забавным и безумно возбуждающим, но сейчас, хоть тело и реагировало на прикосновения, смутная тревога, мучавшая весь вечер, никуда не делась. Ее не прогнало ни вино, ни смех, ни ласки.

Неясные предчувствия, дурные и темные, когда даже не разберешь толком, пророчество это или мимолетный приступ хандры. Самые скверные из всех проявлений дара — Геллерт ненавидел их даже больше, чем припадки, от которых терял сознание. Он стиснул пальцы на запястье Аля пытаясь уловить… Не смерть, он узнал бы ее дыхание, но что-то холодное и больное.

Он развернулся и крепко обнял Аля, вжался лицом в сгиб его шеи над шарфом и воротником пальто.

— Что с тобой? — удивленно спросил Аль, обнимая его в ответ. — Тебя сегодня что-то мучает.

— Этот пророческий дар иногда сущее проклятие, — пробормотал Геллерт.

— Он обещает что-то дурное?

— Лепечет невнятицу.

Он коротко прижался губами к губам Аля и прошептал:

— Хочу куда-нибудь, где тепло.

***

Они аппарировали в его хижину, и Геллерт тут же заставил огонь запылать, занимая весь очаг. Аль снова привлек его к себе, поцеловал. Геллерт начал торопливо расстегивать крючки на плаще Аля, на своей куртке, ремни, застежки, пуговицы. Отбрасывал уже снятую одежду прочь. Наколдовал прямо на полу у огня постель — даже не постель, а ворох подушек и одеял, и потянул Аля туда.

Ему хотелось сбежать от гложущей тревоги, потеряться в ощущениях, он ласкал Аля отчаянно и безжалостно, оставляя на его теле следы пальцев и зубов. И, уловив настроение Геллерта, Аль отвечал тем же.

— Хочешь вот так? — прошептал он, длинным движением оглаживая тело Геллерта от груди до бедер. С его пальцев стекала тьма, просачивалась под кожу, мучала и ласкала. Это было то же заклинание, что Аль использовал в их первую ночь, но теперь, уверенный в том, что Геллерту нравится, не скрывался и не осторожничал. И Геллерт не сопротивлялся, впустил его, позволил играть со своими телом и душой, подталкивая к границе между наслаждением и безумием, и это, пусть и на краткое время, принесло ему забвение.

Очнулся он на груди у Аля, еще задыхаясь и вздрагивая. Тот тоже тяжело дышал, его пальцы рассеянно чертили замысловатые линии на спине Геллерта. Они лежали среди разбросанных одеял. За окнами все было бело и завывал ветер. Жарко пылал огонь в очаге, омывая их разгоряченные тела жаром и золотым светом.

— Такая метель, — тихо сказал Аль. — Окна замело едва не до самой крыши. Твой дом скоро превратится в сугроб.

Он лениво поднял руку и одно из одеял взлетело и опустилось, укрывая его и Геллерта.

— Странно, — сказал Геллерт, потягиваясь. — До нашего знакомства, я так редко здесь бывал. Помнишь какое здесь царило запустение, когда мы колдовали над порт-ключом?

— А я полюбил этот милый домик, — прошептал Аль. — Мне так хорошо здесь с тобой. — Он зарылся пальцами в волосы Геллерта, пытаясь пригладить спутанные пряди. Похоже, совершенно безнадежно, потому что Аль заулыбался и растрепал ему волосы еще сильнее. Почему-то после секса у Аля всегда была очень беззащитная улыбка. И, может быть, из-за этого, или просто пророческий дар, дав краткую передышку, вернулся, но Геллерта вновь охватило сумрачное беспокойство.

Он перекатился на спину и закинул руки за голову. Пламя очага обдало жаром левое плечо и щеку.

— Это крошечный и скучный домишко. Нужно выстроить здесь замок, — бодрым голосом сказал он.

— С пауками и летучими мышами? — поинтересовался Аль.

Геллерт повернулся к нему.

— Почему с пауками?

— В детстве у меня была книжка с маггловскими сказками. Там были чудесные иллюстрации, застывшие как рыбы во льду. Так вот, в замке волшебника обязательно должны быть пауки, летучие мыши, просто мыши и крысы. Так что с пауками, непременно.

— С башнями, галереями и цветными витражами в окнах. И лабораторией — мой подвальчик в Праге становится тесноват. Но лично для тебя, — Геллерт пихнул Альбуса в бок, — я, так уж и быть, заведу парочку пауков.

— Вот насчет лаборатории ты совершенно прав, — заметил тот. — В один прекрасный день у тебя что-нибудь оттуда выберется наружу, а к такому нарушению Статута о секретности мир еще точно не готов.

Геллерт сел, хлопнул в ладоши и позвал:

— Эй, Ференанд! Ференанд!

Маленький дух вылетел из стоявшего в углу ларца и завис в воздухе между Геллертом и очагом.

— Что вам угодно, мейстер Геллерт?

— Можешь выстроить для меня замок?

— Могу, господин.

— И сколько времени это займет?

— Одну ночь, а если вы желаете очень большой замок, то, пожалуй, три ночи. Какой вы желаете замок?

— Не слишком большой замок, Ференанд. С башнями и подвалами, ах да, и с пауками.

— Можно ли мне уточнить точное количество и высоту башен? И, если вы будете любезны и назовете архитектурный стиль, который вам наиболее приятен, и…

— Ференанд! — простонал Геллерт. — Что за занудство?

— Осмелюсь заметить, господин, я сделал некоторые выводы из моего прошлого опыта. Я мог бы не утруждать вас расспросами и выстроить замок по своему вкусу, но вы, скорее всего, будете разочарованы. Строительство замка, если позволите, дело очень личное.

Геллерт прервал его взмахом руки и покосился на Аля, который кусал губы, стараясь не расхохотаться.

Ференанд снова поклонился.

— Желаете чего-нибудь еще? Может быть горячий ужин или вина?

— Нет, — ответил Геллерт, — мы поужинали, так что убирайся прочь.

Сквозь кругленькое тело Ференанда на несколько мгновений стало видно пламя очага, а потом дух растворился в воздухе и ларец захлопнулся.

— Да, он прав, — сказал Геллерт. — Надо продумать детали… И что смешного, позволь спросить? — притворно возмутился он, повернувшись к Алю, чьи плечи тряслись от беззвучного смеха.

Геллерт рассмеялся тоже, пытаясь сделать вид, что ему удалось прогнать тревогу прочь. Но тщетно. И Аля обмануть не удалось, он вдруг посерьезнел и привлек Геллерта к себе.

— О чем говорят твои пророчества?

Геллерт склонил голову, подставляя шею под поцелуй, и сердито проговорил:

— Если б я сам мог понять… Знаешь, иногда я их по-настоящему ненавижу. Но мне известна пара способов заставить пророческий дар говорить яснее, а не бубнить как сумасшедшая старуха

— Будь осторожен. Эти зелья совсем не безобидны. И довольно бесполезны, насколько мне известно. — Он вздохнул. — Прости, я сегодня как курица-наседка. Ты не нуждаешься в моих предупреждениях.

— Может быть, нуждаюсь, — Геллерт положил голову ему на плечо.

Альбус на миг крепче прижал его к себе и отстранился.

— Мне пора, — с сожалением сказал он и поднялся на ноги.

Свет пламени окутал его обнаженное тело теплым сиянием. Разбросанная одежда полетела со всех углов комнаты. Геллерт завернулся в одеяло и стал смотреть на огонь.

— Я не провидец и представления не имею, что с нами будет дальше. — Альбус, уже одетый, сел рядом и, отодвинув край одеяла, поцеловал Геллерта в плечо. — И мы оба вовсе не ангелы.

Геллерт обернулся к нему, встретился взглядом с очень серьезным взглядом синих глаз.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что я люблю тебя, — просто ответил Аль и спросил: — Хочешь увидеться завтра?

Геллерт подумал, что слишком долго откладывает визит к старому Поттеру.

— Хочу, — ответил он, — но еще не знаю смогу ли.

— Напиши мне.

Альбус поцеловал его в губы, быстро и легко, но Геллерт удержал его за плечи и втянул в глубокий, горячий поцелуй, терзал его губы, пока не почувствовал привкус крови и не услышал сдавленный стон. Когда они отпрянули друг от друга, глаза Альбуса были темные, затуманенные, и искры магии плавали в глубине зрачков.

— Так трудно оторваться от тебя, — прошептал он, прижимая горячую ладонь к щеке Геллерта. — Но все-таки мне пора, увы.

Глубоко вздохнув, он поднялся на ноги и аппарировал.

Геллерт снова уставился на огонь. Язычки пламени трепетали, пытаясь сплестись в картины видений. Несколько ягод Dutura Rubra лежали под половицей всего в паре метров от очага. Стоит бросить их в огонь, и они окунут в океан времени, превратят бормотание предсказаний в многоголосый хор. Геллерт сжал кулаки.

— Лучше заткнись, — сердито прошептал он. — Ты только мешаешь.

Что-то блеснуло на полу в свете пламени, Геллерт протянул руку и поднял сердоликовую бусину, которую видел в волосах Альбуса. Она лежала на ладони, яркая, как капля крови из свежей раны.


Глава 29========== 29. Поттер и Грегорович ==========

Геллерту снилась Война. Геллерту снилась Магия. Геллерту снилась Судьба, и у нее был голос серебряной флейты Арианы Дамблдор. Проснувшись, он долго не мог вынырнуть из этих странных снов и воспоминаний об отчаянных ласках вчерашнего вечера. Наконец Геллерт приоткрыл глаза и увидел на полу у изголовья сердоликовую бусину, которая поблескивала в свете догорающего очага. Геллерт погладил ее кончиками пальцев, зевнул и повернулся на другой бок. Метель мела всю ночь, и хижину, как и предсказывал Аль, занесло по самую крышу. Сквозь толщу снега свет в окно едва пробивался, но наверняка уже давно перевалило за полдень.

Геллерт рывком сел, призвал из ларца Ференанда, велел подать себе завтрак и только после пары чашек кофе окончательно проснулся.

— Пришло время навестить мистера Поттера, — сказал он Ференанду.

— Вам понадобится моя помощь, господин?

— Разве что ты смыслишь в дамских нарядах, — со смехом ответил Геллерт и одним взмахом палочки поставил посреди хижины высокое зеркало.

У него так и не выдалось времени, чтобы освоить созданное Альбусом заклинание полной трансфигурации, но сегодня годилось и то, которое Геллерт уже использовал и прекрасно запомнил. Мгновение спустя перед зеркалом стояла стройная женщина, с разноцветными глазами и с кудрями до плеч, одетая в одну только мужскую рубашку, доходящую до середины бедер. Все следы, оставленные вчера Алем на шее, на губах и бедрах, почему-то остались на своих местах даже после превращения. На нежной белой коже они выделялись ярче, и сперва Геллерту пришлось избавиться от них. Потом он занялся одеждой.

Для того, чтобы трансфигурировать одежду, магия требовалась куда более простая, чем для изменения тела. Сложность была лишь в том, что за дамской модой Геллерт не особенно следил, а Ференанд признался, что он хоть и служил когда-то одной колдуньи, было это больше века назад, так что его познания о нарядах сильно устарели. Но, вспомнив платья и туники волшебниц на праздновании Имболка и проявив немного фантазии, Геллерт сотворил темно-лазурное платье, голубой плащ с меховой опушкой и сапожки.

— Госпожа Аранка, моя старая хозяйка, когда хотела выглядеть соблазнительно, использовала масло Цирцеи, — неожиданно сказал Ференанд, о чьем присутствии Геллерт почти забыл, увлекшись непривычным волшебством.

— У меня нет масла Цирцеи, — ответил он и, придирчиво осмотрев себя в зеркало, туже стянул на талии белый атласный кушак, — да мне это и не нужно.

Он гордо встряхнул светлыми кудрями, слегка выпятил грудь и, не выдержав, расхохотался. Ференанд вежливо улыбнулся.

— Вы правы, мейстер Геллерт, у госпожи Аранки были прыщи, от которых она никак не могла избавиться, и ужасно тощие ноги.

Геллерт приподнял подол платья почти до колен, оглядел свои обтянутые сапогами икры, снова выпрямился и придирчиво вгляделся в отражение.

— Что мне нужно, — сказал он, — так это подвеска на шею: подчеркнуть вырез платья.

— Имейте в виду, что ни одна уважающая себя волшебница, не наденет украшение полностью наколдованное, — осторожно заметил Ференанд. — Это будет слишком бросаться в глаза.

— Верно.

Окинув взглядом комнату, Геллерт заметил на подушке сердоликовую бусину. При виде ее рыжевато-алого тусклого блеска сердце беспокойно кольнуло, но Геллерт отмахнулся от непрошенной тревоги, поразмыслил несколько мгновений и взмахнул палочкой, непривычно тяжелой для тонкой женской руки. Бусина поднялась в воздух, магия вспыхнула вокруг нее, на мгновение скрыла ее белым сиянием. Геллерт протянул руку, и готовая подвеска опустилась на его ладонь. Получилось красиво, даже лучше, чем представлялось. Геллерт погладил полированный камень, который обнимали поднятые словно для полета птичьи крылья из белого золота. Алю бы понравилось, он любил птиц. Геллерт надел подвеску на шею и укоротил цепочку, так чтобы бусина легла в ложбинку между грудей.

Он снова взглянул на свое отражение. Пожалуй, достаточно, чтобы разговорить жадного до женского общества старика. Оставалось последнее.

— Карие или голубые? — в шутку спросил он у Ференанда. — Может быть, зеленые? Пусть меня примут за очередную внучку мадам Розье. Нет. Голубые. Готово.

Голубоглазая полузнакомка в зеркале кивнула, накинула на голову отороченный палевой норкой капюшон и аппарировала.

***

В Годриковой лощине моросил дождь. Серо-коричневое, как размокшая бумага, небо нависало так низко, что казалось вот-вот прилипнет к черепичным крышам. Безлистые кусты бузины и барбариса, окружавшие старый дом Певерелов, совсем промокли, и алые ягоды — единственные яркие краски в царящей кругом серости — хищно блестели.

Пройдя по давно не метенной дорожке к фахверковому дому, Геллерт поднялся по ступеням и коснулся дверного молоточка, ожидая, что тот зачарован, но молоточек не ожил. Тогда Геллерт постучал сам. Вскоре внутри раздались бодрые шаги, и дверь распахнулась. Блеклый дневной свет выхватил из полутьмы прихожей высокую фигуру в просторной мантии.

— Мистер Роберт Поттер? — любезно спросил Геллерт, откидывая капюшон плаща.

— Он самый, милочка, — кивнул старик, и его узкое лицо с темным румянцем на щеках, расплылось в довольной улыбке. — А с кем имею честь?..

— Лисия Вильд, — представился Геллерт, лучезарно улыбаясь в ответ и протягивая старику руку.

— Чем обязан удовольствию видеть на своем пороге такую красавицу? Впрочем, может быть, вы войдете? Погода отвратительная.

Вероятно, много лет назад, когда морщин у него было поменьше, а волос на голове побольше, Бобби Поттер и в самом деле кружил головы и разбивал сердца. Он и сейчас сохранил великолепную осанку и определенную живость манер.

Втянув Геллерта за руку в темную прихожую, он галантно снял с него плащ и повесил на вешалку поверх старых мантий. Потом Геллерт позволил ему взять себя под локоть, увести вглубь дома и усадить в кресло у камина.

Гостиная немного напоминала гостиную в доме тети Тильды широким окном, выходящим в сад, тяжелой плюшевой мебелью и запахом пыли и свечного воска. Но от окна нещадно тянуло сквозняком, а книг, у тетушки вечно грозивших занять любую горизонтальную поверхность, почти не было. Отсутствовали и фотографии, вместо них на каминной полке, стоял кубок за победу в гонках на метлах в 1865 году. Метла тоже была. Новой модели и прекрасно ухоженная, она красовалась на стойке у окна — рядом на полу стояла баночка с маслом для полировки и лежала пара щеток. Геллерт взялся за палочку, спрятанную в складках широкой юбки. Охранные чары тоже имелись — неудивительно для такого старинного дома — но исследовать их подробнее, не привлекая к себе внимания Геллерт пока не мог.

— Вам удобно, милочка? — спросил Бобби Поттер. — Простите за мой неподобающий вид. Я не ждал гостей, тем более таких очаровательных.

С этими словами он взмахнул палочкой и превратил свою потертую бархатную мантию, или даже скорее халат, в превосходно сидящие брюки, рубашку с жабо и нарядный, хотя и несколько старомодный жилет.

— Ну что же! — сказал он, окидывая Геллерта ласковым взглядом. — Теперь мы можем и поговорить. Горячего грога?

— О, не откажусь.

Беседа потекла сама собой. Лисия Вильд родом из Венгрии изучает историю старых волшебных семейств. О нет, она не из этих помешанных на чистоте крови и вечно задирающих нос аристократов. И она вовсе не студентка мисс Бэгшот; в Европе, знаете ли, свои взгляды на историю магии. Да, училась в Дурмстранге — совершенно верно, ужасно холодно, зимой солнце не встает вовсе, нет, никто не выгоняет учеников в наказание голыми на снег, но розги, да, применяют. «А я слышала, что в Хогварстсе... В самом деле?»

— Так что же вы хотите узнать об английских магах, моя милая? — спросил Роберт Поттер после состоявшегося краткого знакомства и стаканчика грога. Геллерту никогда не стоило большого труда вытянуть из собеседника необходимую информацию, но сейчас это оказалось до смешного легко. Он улыбался, хлопал ресницами, позволил пару раз погладить себя по колену и лишь изредка задавал вопросы, направляя рассказ старого Поттера в нужном направлении.

— О Линфреде Стинчкомбском вы наверняка слышали, милочка. — Поттер начал рассказ с уже знакомого Геллерту имени. — Он изобрел зелье Костероста.

В этот раз Геллерт и не думал спорить, поправил на груди подвеску с сердоликовой бусиной, воодушевленно кивнул, и старик с радостью продолжил вещать ему об истории славного семейства Поттеров, о родстве с Игнотусом Певереллом и о том, что не только пращур Линфред прославился, как искусный зельевар, но и другой прародитель, пусть и не настолько прославленный, был исключительно талантливым и до сих пор не превзойденным волшебником.

— Если вы занимаетесь историей волшебных семейств, то наверняка слышали о Певереллах.

К несчастью, Лисия Вильд никогда не слышала о семействе Певереллов, и тут же выслушала и краткое изложение английской сказки о трех братьях.

— Это, конечно, всего лишь сказка, но еще мой прадед рассказывал, что прообразом одного из братьев был наш предок Игнотус Певерелл.

Сердцебиение Геллерта участилось, и, ослепительно улыбнувшись, он спросил:

— И что же он получил в подарок от Смерти? Мантию-невидимку? Или бузинную палочку? Вот это уже и в самом деле сказки, Роберт.

— Сказки, — расхохотался старик. — Может быть, для несведущих болванов и сказки.

Он замолчал явно колеблясь.

— А для сведущих? — нежно спросил Геллерт, касаясь его колена.

— Сказать по правде, милая, не знаю как насчет бузинной палочки и камня, но мантию-невидимку я сам держал в руках. И не раз.

— Вы надо мной смеетесь, Роберт, да?

— Нет-нет, клянусь. Я бы показал ее вам, если бы не одно досадное обстоятельство.

Старик сделал паузу и, несмотря на близость жаркого пламени камина, Геллерт почувствовал озноб, но не решился подгонять рассказ, чтобы не выдать собственного волнения.

— Ее украли, — сказал Поттер. — Почти десять лет назад, тоже зимой в канун праздника святой Бригитты.

— Украли? — выдохнул Геллерт. — Неужели ваш дом не защищен от воров?

— Защищен, милая, конечно, защищен. Похоже, кому-то удалось распутать чары. Сработали только те, что были на сундуке, в котором мантия хранилась. Я проснулся, но мантия была уже в руках вора, и он успел накинуть ее. Понимаете? Мантия-невидимка — совершенство, никакими заклятиями нельзя обнаружить того, кто под ней прячется. Она мне не раз помогала, в буквальном смысле этого слова, выходить из непростых передряг. Вот и вор просто накинул мантию и сбежал.

— И вы не стали преследовать его? Не обратились в британский аврорат?

— У меня тогда были немного напряженные отношения с нашим авроратом. Долгая история… — Старик хмыкнул. — Да и, по правде сказать, если у этого парня хватило ловкости, чтобы разыскать и украсть мантию-невидимку, то у наших никчемных авроров вряд ли получилось бы его поймать. Нет-нет, я совсем в них не верил. Вы выглядите такой взволнованной, детка. — Старик ласково погладил Геллерта по плечу.

— Я впечатлена тем, что вы мне рассказали, Роберт, — рассеяно проговорил Геллерт.

Он разрывался между торжеством и яростью. Никогда он не подбирался так близко ни к Мантии, ни к Камню, и вот какой-то ловкач увел вожделенный приз прямо из-под носа.

— Получается, вы простили вору кражу семейной реликвии? — спросил он, стараясь дышать ровнее и надеясь, что нежное женское личико не слишком разгорится румянцем.

— Я обратился к одному толковому парню. Но и он ничем мне не смог помочь. Так что, увы.

— К кому вы обращались?

— Милая девочка, — вдруг вздохнул Поттер и взял Геллерта за руку. Узкая женская рука утонула в стариковской ладони. — Вы же не из тех одержимых, что ищут Дары? Такая красавица, как вы, и без них найдет в жизни счастье. Дары — всего лишь магические побрякушки и не более того. Поверьте человеку, который большую часть жизни владел одним из них и не обрел ничего кроме, одиночества и разочарования: не тратьте без толку свою молодость и красоту.

Геллерт встретился с ним взглядом и коснулся рукояти волшебной палочки. Выцветшие глаза старика блестели из-под набрякших век; проникнуть в его разум с помощью заклинания Легилименции не составило большого труда. Очаровательная гостья интересовала Поттера гораздо больше, чем пропавшая десять лет назад семейная реликвия. Геллерт с трудом продирался сквозь паутину похотливых мыслей, пытаясь отыскать имя волшебника, которого Поттер нанял, но и имя и образ были окутаны таким туманом, что Геллерт отступил. Скрывающая магия.

Он вытянул пальцы из руки старика, который был так увлечен и очарован, что, похоже, не заметил вторжения в собственные мысли. Конечно, можно было бы выпотрошить его сознание как следует, а потом стереть память, но Геллерт не был настолько глуп и наивен, чтобы не знать, что почти невозможно проделать такое безнаказанно с волшебником, дожившим до столь почтенного возраста, да еще в его собственном старинном доме. В юности Геллерт пару раз допускал подобные ошибки и повторять не собирался. Нужно будет нанести Поттеру еще один визит и выманить его из норы.

Заверив старика в своем полном равнодушии к магическим сокровищам в целом и Дарам Смерти в частности, Геллерт еще немного порасспрашивал его о выдающихся предках, начал прощаться и тут же получил галантное приглашение присоединиться к мистеру Поттеру в следующую пятницу во время его утренней прогулки на метле. На приглашение Геллерт с радостью согласился. Лучшей возможности вытрясти из Поттера все, что не удалось сегодня, и придумать было нельзя. Геллерт слабо надеялся, что он сможет уловить в его воспоминаниях след вора или хотя бы имя загадочного детектива, который, хоть и не преуспел, но мог обладать информацией, просто не сумел в свое время сделать из нее правильных выводов.

Наконец, крепко расцелованный в обе щеки, “в Европе же так принято, верно, милочка?”, Геллерт покинул дом старого Бобби Поттера, и, закутавшись в плащ, торопливо зашагал по обочине дороги. До сих пор он и не догадывался, что у него есть соперник по поиску Даров Смерти. Наверняка ведь таинственный вор охотился не только за мантией. Удачливый соперник. Умелый даже поверхностный взгляд — но старый дом Поттеров дал понять, что тут нужны искусство и талант. Возможно, британец, хорошо знающий местную историю. Может быть, какая-нибудь из пассий Поттера.

Геллерт неплохо знал теневой мир магической Европы и был практически уверен, что никто из волшебников, достаточно умелых и достаточно дерзких, чтобы пойти на кражу, за Дарами Смерти не охотился. Британию Геллерт знал гораздо хуже, тем более не знал он ее тайный преступный мир. Погруженный в размышления, он и не заметил, как дошел почти до сада тетушки Тильды. Было сыро и серо, сгущались сумерки и оба дома: и тетушкин, и бывший дом Дамблдоров — окутывала туманная дымка.

Геллерт остановился у ограды. А ведь он был очень близко знаком с одним волшебником, которому наверняка кое-что известно о британском преступном мире. Альбуса, конечно, нельзя было назвать авантюристом и плутом, он лишь изредка пускался в приключения. Для него это было развлечением, острой приправой к пресной жизни вынужденного полузатворника, которую Альбус вел из-за проклятия сестры. И был еще Процион Блэк из «Нового Авалона», ему тоже стоило задать пару осторожных вопросов.

Геллерт посмотрел на часы, пора было возвращать себе собственный облик, Геллерта ждал Гербигер со своими коллегами из журнала «Ворлок», которые заинтересовались «Новым Авалоном». А еще юные близнецы Лаваль и другие бобатонцы упросили провести с ними пару тренировочных дуэлей в замке Розье. Геллерт вспомнил шуточный разговор с Ференандом о строительстве замков. Напрасно Альбус смеялся, скоро Геллерту понадобится собственное надежное убежище. Не устраивать же штаб-квартиру в охотничьей хижине.

***

Газетчики и тренировка юных бобатонцев заняли Геллерта до позднего вечера, но мысли его были поглощены Дарами Смерти гораздо больше, чем делами «Нового Авалона». Процион Блэк уже покинул замок Розье, и переговорить с ним не удалось. Альбус, который обещал Геллерту встречу, не ответил ни на одну из настойчивых записок. До пятницы и прогулки с Поттером оставалось еще три дня.

Геллерт чувствовал себя гончей, готовой сорваться со сворки и мчать за добычей, и пока он без всякой жалости гонял близнецов Лаваль боевыми заклятиями, ему пришел на ум еще один способ отыскать похитителя мантии. Выйти на след старшей палочки, переходившей от владельца к владельцу, было гораздо легче, чем отыскать другие Дары. И если таинственный вор сумел найти владельца мантии, то владельца палочки он, вероятно, тоже отыскал. Если не нынешнего, то прежнего точно — он не слишком-то и прятался. Стремительной атакой Геллерт повалил сразу обоих своих противников на утрамбованный песок — все-таки боевая подготовка в Бобатоне никуда не годилась — и, бросив: «Потренируйтесь теперь без меня», поспешил к площадке для аппарации.

***

— В этот раз ты решил воспользоваться дверью, молодой человек, — приветствовал Геллерта Грегорович. — Ну так не стой на пороге.

Мастерская, в которую Геллерт когда-то вошел десятилетним восторженным и немного испуганным мальчишкой, совсем не изменилась: те же острые запахи лаков и масел, стеллажи с материалами, стеклянная витрина с готовыми палочками. В углу все так же поблескивали огромные бронзовые весы, одна из чаш которых представляла собой узкое сидение с жесткой спинкой и тремя парами ремней, извивающимися, как сонные змеи. А вот хозяин мастерской за прошедшие года заметно постарел и располнел, его окладистая борода совсем побелела.

— Я тебя хорошо помню, Геллерт Гриндевальд, — сказал Грегорович. — Я сделал для тебя палочку почти двадцать лет назад. И это была очень хорошая палочка, явор и крыло фестрала. Сильная и гибкая, она тебе подходила. Но потом тебе понадобилась другая, еще более необыкновенная.

— Так и думал, что ты меня узнал в ту ночь, — сказал Геллерт.

К Грегоровичу он относился с симпатией, с того далекого дня, когда тот подсадил десятилетнего Геллерта на чашу вот этих самых гигантских весов и, взглянув в его испуганные глаза сказал: «О, вижу, этому мальчику понадобится особенная палочка. Я сделаю ее для тебя, маленький волшебник».

— Не боялся, что донесу? — спросил Грегорович.

— Знал, что не донесешь.

— Ах да, говорят, что ты провидец. Но я надеялся услышать о тебе раньше. Все ждал чего-то вроде тех статей, что появились на днях в «Ворлоке». Магловская фабрика под Кельном, Новый Авалон — это же твоих рук дело?

Геллерт коротко кивнул.

— Я так и думал, — усмехнулся Грегорович. — Бузинная палочка. Она создана, чтобы вершить великие дела, и слишком залежалась в моей мастерской. Так что ты тогда явился вовремя: я решил, что пришло время ее отпустить. Хотя, пожалуй, она досталась тебе слишком легко — надо было заставить тебя покрутиться и показать все свое мастерство, молодой Гриндевальд.

— Я мог убить тебя, — заметил Геллерт.

— Мог. Я же говорю, старшая палочка у меня залежалась и заскучала — я ведь всего лишь пытался разгадать ее секрет, а на большее не претендовал.

— И что же, разгадал? — с любопытством поинтересовался Геллерт.

Грегорович покачал большой головой.

— Я многому научился, но повторить… Нет. Я еще надеюсь сделать свою великую палочку; может быть, не менее великую чем эта, но свою… Так что тебе нужно? Хочешь, чтобы я вооружил твою армию?

— Я не собираю армию, — ответил Геллерт и добавил: — Пока что.

— Тогда зачем ты пришел?

— Хочу узнать, к тебе приходили другие искатели Даров Смерти?

Грегорович прищурился и почесал бороду.

— Чутье у тебя хорошее. Приходил один, — сказал Грегорович. — Три года назад.

Геллерт шагнул к нему, поднимая палочку.

— Покажи мне его! Покажи свои воспоминания.

— Постой-постой, не горячись, — Грегорович поднял руки ладонями вперед. — Все не так просто. Он неплохо подчистил мне память и вообще был осторожен. Но я все-таки мастер Волшебных палочек, и я смыслю в заклинаниях кое-что, чего не смыслят другие. Так что воздействие чар забвения на себе обнаружил. И, на твое счастье, я имею привычку прятать важные воспоминания, а мой гость был искусен, но довольно деликатен, так что о тебе он мало что сумел из меня вытащить.

— Покажи же мне его! — нетерпеливо воскликнул Геллерт.

— Думаю, он был под чужой личиной. Но я покажу тебе кое-что получше. У меня есть один забавный прибор. Вон он, стоит у двери.

Грегорович указал на неприметный предмет, который Геллерт принял за не стоящую внимания стойку для зонтов и тростей, а теперь понял, что расходящиеся и переплетающиеся друг с другом бронзовые кольца образуют сложную магическую сеть. Догадаться, пока тебе не укажут, на что смотреть, было трудно.

— Снимает отпечаток магии всякого входящего, — сказал Грегорович. — У меня в этом, как ты понимаешь, профессиональный интерес.

Он взмахнул волшебной палочкой, и с одного из многочисленных стеллажей слетел стеклянный флакон, размером не больше ладони.

— Кстати, — сказал Грегорович, — этот отпечаток я сохранил бы, даже если бы получил его при менее подозрительных обстоятельствах. Довольно примечательный. Присматривайся к новым знакомцам, Гриндевальд. Я тебя не выдал, но рано или поздно он тебя найдет.

Геллерт поймал тяжелый флакон и на несколько мгновений забыл, как дышать. Под толщей холодного стекла, как яркое пламя, бился отпечаток магии. Магии, которую Геллерт очень хорошо знал. Магии Альбуса Дамблдора. Геллерт стиснул флакон в руке так сильно, что острые грани впились в ладонь.

Как же он позволил себе быть таким слепцом и болваном?! Он слишком полагался на свой провидческий дар, а потом отмахнулся от него и всего того, что должно было бы броситься в глаза даже наивному ребенку. Встреча с Альбусом в подземельях Аардверка, удивление, когда Геллерт принес ему на Рождество рукопись, да даже дом Игнотуса Певерелла, который отделяло от прежнего жилища Альбуса всего несколько улиц.

— О! — воскликнул Грегорович. — Похоже, ты с ним уже знаком.


Глава 30 ========== 30. Последний разговор ==========

Геллерт с радостью отдался бы гневу, но настоящий гнев, такой, в котором всякий адепт темных искусств легко черпает силы, не желал приходить. Конечно, Геллерт злился, но неправильной и дурной злостью, от которой чувствовал себя больным и слабым. Хотелось замереть и спрятаться, как забивается в нору подраненный зверь.

Выйдя из мастерской Грегоровича в зябкую вечернюю морось, Геллерт сразу аппарировал в свою хижину и рухнул в кресло перед камином, наколдовав унылое лиловое пламя, не в силах даже позаботиться о живом огне.

Как он мог так сглупить?! Ему следовало догадаться, что Альбус тоже охотится за Дарами, когда они встретились в сокровищнице Аардверка. Да что там! Мог бы и раньше заподозрить. Всего пара недель прошло, как по тайной изнанке магического мира поползли слухи о том, что Аардверк купил Воскрешающий камень; по его следу Геллерт отправился в Нью-Йорк и столкнулся с поразительно талантливым и сильным волшебником, который тоже торопился в Нью-Йорк. Гелерт мог бы сразу насторожиться из-за такого совпадения, но он только хлопал глазами, как восторженный юнец.

Даже поразившее его поведение Золотой мышеловки, ловушки, которая охраняла главные сокровища Аардверка, теперь объяснялось, Альбус просто-напросто уже разрушил ее и, обнаружив, что Камень не тот, выскользнул из Овального павильона прямо у Геллерта под носом, укрывшись Мантией-невидимкой. И, так же, как и Геллерт, решил вознаградить себя хотя бы парой рукописей из библиотеки. Если бы Альбус и в самом деле проник к Аардверку именно ради библиотеки, он точно знал бы, зачем идет и не назвал бы Геллерту «Тринадцатый ключ» Валентина — рукопись, которая Аарверку никогда не принадлежала. Потому-то Альбус не только изумился, но и испугался, когда Геллерт вручил ему эту рукопись на Рождество. Альбус боялся, что Геллерт сложит два и два и уличит его во лжи. А Геллерт только легкомысленно посмеялся над его ошибкой, посчитал Альбуса неопытным вором, не чета ему самому.

А как Альбус порой исчезал и потом уклончиво рассказывал о поиске материалов для журнала! Например, в тот вечер, когда Геллерт раскрыл секрет Арианы, Альбус опоздал откуда-то, где не сработали чары на его часах, а когда вернулся, от него пахло старой библиотекой, но еще гарью и темной магией. Почему Геллерту даже в голову не пришло разузнать, где и зачем Альбус пропадал? Да как можно было поверить, что настолько могущественный волшебник удовлетворится жизнью скромного сотрудника научного журнала и репетитора бездарных школьников?!

Если бы Геллерт на их свиданиях меньше думал о том, чтобы поскорее стащить с Альбуса штаны, то давно бы обо всем догадался. И он еще упрекал Альбуса в том, что тот слишком интересуется плотскими утехами и не думает ни о чем более серьезном!

Никто и никогда не заставлял Геллерта так терять голову. Аль словно одурманил его своими сияющими синими глазами, рыжей косой и ласковыми руками. Даже сейчас Геллерт злился не только на собственную слепоту, не только на то, что Альбус обошел его и успел выкрасть мантию-невидимку у старика Поттера, но и на то, что ничего больше между ними не будет как прежде.

За стенами хижины выл ветер и мела метель, волшебное пламя почти не грело. Ссутулившись в кресле, Геллерт смотрел, как пляшут в очаге тусклые огоньки, и до боли стискивал кулаки. Хотелось сорваться с места. Куда угодно, где найдется на ком или на чем сорвать разочарование и гнев, досыта накормить ворочающуюся в душе тьму! Но в конце концов Геллерт заставил себя встряхнуться и оценить новости настолько трезвым и холодным взглядом, насколько мог.

Если бы Альбус сблизился с ним ради того, чтобы перерезать глотку и завладеть Старшей палочкой, то возможностей сделать это ему представлялось сколько угодно. Геллерт вел себя доверчиво и беспечно. Но Альбус не знал, что палочка у Геллерта, потому что не смог выведать у Грегоровича ни имени, ни примет. И так же, как Геллерт поверил объяснениям Альбуса о том, что тот делал в подземельях Аардверка, — так же Альбус поверил ему. А раз Альбус ни о чем не подозревает, самым разумным будет не выпускать его из вида и не дать ему понять, что Геллерту все известно.

Он поспешно вытащил блокнот и написал: «Аль, где ты? Хочу тебя увидеть». Рука чуть дрогнула и вопросительный знак изогнулся, словно ему переломили хребет. Альбус не отвечал. Терпения Геллерта хватило едва на четверть часа — дольше он ждать не стал, поднялся с кресла и аппарировал.

***

Сад у дома Дамблдоров был тих. С неба сыпала снежная крупа, но вдоль дорожек уже белели в темноте посаженные Арианой цикламены и подснежники. Окна в доме не горели, что объяснялось бы поздним часом, но Геллерт почувствовал: дом пуст — даже прежде, чем обнаружил, что дверной молоточек уныло повис без оживлявшей его магии. Геллерт с силой толкнул незапертую дверь, стремительным шагом пересек прихожую, заглянул в кухню, в гостиную. Взбежал по лестнице наверх. Пусто, пусто, тихо. Все не просто убрали — вычистили магией, так чтобы не оставить ни единого следа. Словно никогда здесь никто не жил. Словно никогда не звучала тут флейта Арианы, не пахло по утрам жареными гренками и апельсинами и Геллерт никогда не целовал здесь Альбуса, прижав к стене под лестницей, и украдкой на кухне, и за запертыми дверями спальни.

Он снова обошел весь дом, раскинув вокруг себя паутину заклинаний, но не нашел ни единой зацепки.

Выбежав из дома, Геллерт снова пересек сад и постучал в дверь напротив. Вскоре ему открыли. На пороге стояла, кутаясь в домашнюю мантию, худенькая старушка, у ее ног вертелись три недовольных низзля. Один из них, огромный и белый, сунулся вперед, обнюхал сапоги Геллерта и презрительно фыркнул.

— Что вам нужно? — недовольно спросила старушка. — Вы знаете который час?

— Мисс Кителер? — спросил Геллерт, вспомнив имя, которое когда-то называла Ариана.

Старушка кивнула, но разглядывала его с прежней подозрительностью. Геллерт заставил себя перестать нервно кусать губу и спросил самым вежливым тоном, на какой был способен сейчас, не знает ли она куда уехали соседи.

— Не имею ни малейшего представления. — Мисс Кителер обиженно поджала губы. — Полагаю, у них были основания съехать так поспешно, они даже со мной не попрощались. А казались такими приятными людьми. Садб, Бадб и Дану очень привязались к Ариане.

Похоже, попытки Геллерта выглядеть спокойным не увенчались успехом: еще раз внимательно вглядевшись в его лицо, мисс Кителер поспешно добавила «Больше мне нечего вам сказать» и захлопнула дверь. Геллерт услышал сердитое шипение низзлей и как старушка бормочет запирающие заклинания. Заклинания Геллерт разбил бы без труда, но он все равно ничего больше не мог от нее получить.

Вот теперь он злился по-настоящему. В том, почему Альбус так стремительно бежал, Геллерт не сомневался. Альбусу стало известно, что кто-то вышел на след мантии, и он выяснил или догадался, что этот кто-то именно Геллерт. Понял он или нет, что Старшая палочка уже у Геллерта? Бежал, чтобы спланировать хитрый удар в спину, или просто хочет держаться подальше от другого охотника за Дарами? Было ли это поспешное бегство подлостью или трусостью? И как Геллерту теперь найти его?

Геллерт еще раз обшарил дом в тщетной надежде отыскать хоть что-нибудь, что можно использовать для поисковой магии. Бесполезно.

Проклятый пророческий дар молчал. И все же такому волшебнику, как Альбус Дамблдор, сложно будет совсем скрыться с горизонта. Геллерту уже пришло в голову, за какие ниточки он мог бы подергать, чтобы выследить его. И пусть их встреча закончится сражением. Геллерт, хотел увидеть Альбуса поверженным и покоренным. Но сперва он желал взглянуть Альбусу в глаза и услышать правду. Однако сегодня сделать ничего было нельзя, несмотря на колотившую Геллерта дрожь нетерпения.

Он вернулся домой, не раздеваясь упал на кровать в надежде на короткий отдых, но напряжение не давало уснуть. Он метался в постели, пока не почувствовал, что, дожидаясь утра, сойдет с ума. Большую часть зелий и ингредиентов Геллерт хранил в лаборатории, но склянка с сонным зельем чудом обнаружилась в кармане куртки. Совсем слабое, оно погрузило Геллерта в нервную дрему, которая вскоре сменилась ярким сном.

Они с Альбусом стояли друг против друга на опустевшем поле. В отдалении дымился, догорая, гигантский остов маггловского механизма, вывороченная пластами почва сочилась водой, перемешанной с кровью. Какое оружие искалечило эту землю? Сражались ли здесь маги или одни только магглы?

Альбус сделал несколько шагов навстречу Геллерту, не обращая внимания, что глина пачкает полы его серых одежд. Он выглядел сильно старше, чем тот Альбус, которого Геллерт знал: волосы и борода тронуты сединой, лоб прорезали морщины и в движениях недоставало легкости.

Геллерт опустил взгляд на свои руки, болезненно бледные и худые. Правая привычно сжимала рукоять Бузинной палочки, но Геллерт не чувствовал ни предвкушения боя, ни жажды победы. Только усталость и безнадежность. Он снова взглянул на Альбуса — в его глазах читалась такая же усталость. И сожаление. Но палочку Альбус поднял, и даже прежде, чем над опустошенной землей зазвенела магия, Геллерт понял, что проиграл. Видение растаяло, сменившись чередой бессвязных и бессмысленных образов, терзавших его до самого утра, но проснулся он собранным и готовым действовать. Сон Геллерт решил оставить без внимания, по крайней мере до времени. Он все меньше ладил со своим пророческим даром: тот молчал, когда требовалась помощь, и подсовывал противоречивые и мучительные видения, словно пытаясь сбить Геллерта с толку. Или убеждая не противиться судьбе? Но даже над судьбой Геллерт собирался одержать верх и заставить ее служить себе.

***

К девяти часам утра он аппарировал в Лондон к маленькому зданию на Бейкер-стрит, в котором, как гласила зачарованная от магглов табличка на двери, располагалась редакция журнала «Трансфигурация сегодня». В приемной за конторкой сидела статная ведьма с высокой прической из седых волос, украшенной большими искусственными орхидеями.

Геллерт облокотился о конторку и улыбнулся самой безобидной из своих улыбок.

— Вы не могли бы мне подсказать, как найти мистера Дамблдора? Он ведь работает у вас, верно?

Ведьма строго и вопросительно посмотрела на него.

— Объясните, что у вас за дело?

— Я специально прибыл из Мюнхена, чтобы встретиться с мистером Дамблдором сегодня днем, — пояснил Геллерт, — и, представьте, какая ужасная глупость, потерял письмо с адресом. Я послал ему сову, но боюсь, что она не успеет вовремя.

Он даже не пытался скрывать акцент: выглядеть безобидным и немного смешным иностранцем ему было только на руку. Однако ведьма продолжала сверлить его суровым взглядом.

— Мы с ним переписывались по поводу его статьи о парциальной трансфигурации живых существ, — продолжил Геллерт. — Может быть, вы ее помните... Блестящая работа. Я так ждал этой встречи и вот незадача!

Он всплеснул руками, сетуя на собственную оплошность. Неприступная ведьма наконец растаяла, сочувственно улыбнулась и спросила:

— Вы впервые в Лондоне?

Геллерт кивнул.

— Прекрасно говорите по-английски, — одобрительно сказала она.

— Вы мне льстите, любезная фрау, — скромно потупился Геллерт.

— К сожалению, я мало чем могу вам помочь. Дело в том, что Альбус... мистер Дамблдор недавно переехал и не оставил нам своего нового адреса. Хотя... Минуточку, — она взяла большой колокольчик, отлитый в виде сидящего на задних лапах ниффлера, и позвонила. Из-за двери в глубине коридора высунулась кудрявая голова.

— Марла!

— Да, миссис Диггори?

— Ты ведь сегодня должна встретиться с Альбусом.

— Да. Сегодня в два. Отнесу ему рукописи. Он почему-то попросил меня встретиться с ним в маггловском кафе.

— В каком?

— «Хвост борзой собаки» — Марла хихикнула. — Вот чудное название, да? Это у вокзала Виктория.

Суровая ведьма одобрительно кивнула.

— Может быть, ты проводишь господина… — она запнулась, осознав, что даже имени Геллерта не знает, но тот быстро ее перебил.

— Нет-нет, этой милой фройляйн не стоит себя утруждать.

Он поднял палочку, и, когда несколько минут спустя, он покинул редакцию, ни суровая ведьма, ни кудрявая Марла ничего не помнили о визите симпатичного, но ужасно рассеянного иностранца, который искал Альбуса Дамблдора.

***

Ростом Марла была едва пяти футов и, чтобы казаться повыше, носила чудовищные каблуки. Геллерт с непривычки споткнулся, едва не выронил папку с бумагами и успел вовремя прикусить язык и не выругаться по-немецки посреди людной улицы в центре Лондона. Его подхватил под локоть маггл в синей куртке, крепко пропахшей табаком, потом и еще чем-то типично маггловским.

— Осторожней, куколка…

Геллерт бросил на него такой взгляд, что тот отступил, вскинул руки заслоняясь ладонями:

— Эй-эй, я же помочь хотел…

Но Геллерт заторопился прочь. Возня с трансфигурацией отняла больше времени, чем он рассчитывал. Наконец он спустился по грязноватым ступеням в старомодный лондонский паб. Внутри тускло горело электричество, едва освещая дубовые столы, тяжелые темные портьеры, оленьи и кабаньи головы по стенам и редких посетителей.

Альбус уже ждал его, то есть Марлу, одетый в серый костюм — тот самый, вспомнил Геллерт, который носил осенью в Нью-Йорке и который сошел бы за маггловский, если не приглядываться к деталям и не обращать внимания на длинные волосы Альбуса, стянутые лентой. Подойдя к столику, Геллерт положил папку на стол и улыбнулся. Губы Альбуса тоже чуть изогнулись, но привычных веселых искорок в глазах Геллерт не увидел. Заговорить оказалось неожиданно трудно, но Альбус начал разговор сам:

— Быстро ты меня нашел.

Геллерт подобрался, готовый схватиться за палочку. Магическая дуэль посреди маггловского Лондона даже для него выглядела слишком рискованной, и он на краткий миг задумался, не предложить ли Альбусу аппарировать. Пусть выберет место. Из уважения ко всему, что было между ними, Геллерт хотел сразиться с Альбусом в честном бою, насколько, конечно, дуэль с обладателем Старшей палочки можно назвать честной. Но руки Альбуса — красивые, с длинными сильными пальцами — лежали на столе, даже не дрогнули, и Геллерт сказал:

— Быстро ты меня раскусил.

— Марла никогда со мной не кокетничала, в отличие от тебя, Геллерт, — ровно проговорил Альбус. — Что случилось с настоящей Марлой?

— Она пьет чай в кафе у вокзала, потом вернется в редакцию, уверенная что встретилась с тобой и передала бумаги.

— Империо?

— Безобиднейшее заклинание.

Альбус покачал головой и показал на место напротив.

— Сядешь?

Геллерт опустился на жесткую скамью, и они оба подняли руки в почти одинаковом жесте, отгораживая стол отводящими глаз чарами. Геллерт вернул себе свой собственный облик.

— У меня был всего один вечер и ночь, не успел заняться следами в издательстве, — сказал Альбус. — Следовало хотя бы взять отпуск. Моя добросовестность меня подвела.

— Мог бы ответить на мою записку.

— Стоило бы, — Альбус вздохнул. — Никак не мог найти верных слов.

Геллерт поджал губы.

— Надо же какая щепетильность. Как ты вообще догадался?..

— Видишь ли, мистер Поттер не высокого мнения об официальных властях, да и наемным детективам не слишком доверяет. К тому же последние не дешевы. Зато своему молодому талантливому другу… В общем, когда мантия-невидимка пропала…

— Когда ты ее украл, — поправил его Геллерт.

— Верно. После того, как украл мантию, я подкинул мистеру Поттеру идею поручить поиск вора мне. Он согласился. Я предложил несколько убедительных версий, но пока мы над ними «работали», он смирился с потерей и не слишком огорчался, что дело затянулось, а потом и вовсе почти позабыл о нем. И все же, когда к нему заявилась очаровательная молодая ведьма, интересующаяся Певереллами, вспомнил и тут же связался со мной. А я, естественно, заинтересовался, что это за таинственная особа разыскивает мантию-невидимку. Твой облик запечатлелся в памяти старика очень живо и узнаваемо.

— Ловко, — хмыкнул Геллерт.

— А меня выдал Грегорович, верно?

Геллерт кивнул.

— Не стоит недооценивать старых волшебников, — сказал Альбус. — Но мне следовало догадаться, что ты ищешь Дары. Еще в Нью-Йорке.

— Мне тоже.

— Я слишком тобой очаровался, — признался Альбус.

При всей своей скрытности о своих чувствах он всегда говорил прямо, куда откровеннее, чем Геллерт. И Геллерт мог бы после этих слов почувствовать себя лучше, но не почувствовал. Он отвернулся, встретился с печальным взглядом нарисованного на неподвижной картине пойнтера и спросил:

— Что ты еще узнал?

— Из Грегоровича мне не много удалось вытащить, но сейчас нетрудно понять, кто украл у него Старшую палочку.

Геллерт только пожал плечами. Открыто признавать, что догадка Альбуса верна, было неразумно — пусть у него останется толика сомнения.

— Итак, ты меня нашел, — продолжил Альбус. — Но ты ведь не рассчитываешь, что я ношу мантию с собой? Она спрятана и очень надежно. Чего ты хочешь?

Геллерт сердито ответил:

— Хотел на тебя посмотреть.

— Посмотри, — усмехнулся Альбус.

Его глаза казались темными и глубокими, как омуты. Такими же темными, как когда они с Геллертом целовались, не закрывая глаз.

— Зачем тебе Дары? — вдруг спросил Альбус.

Вопрос прозвучал так нелепо, что Геллерт не сразу нашелся, что ответить. Поймал себя на том, что сидит, раскрыв рот, как болван, и сказал неловко:

— Но это же Дары Смерти! Величайшие магические артефакты…

— Из детской сказки.

Альбус чуть прикусил нижнюю губу, будто сдерживая улыбку, но Геллерт видел, что он серьезен и напряжен.

— А зачем тебе сокровища из детской сказки, Аль?

— Разве не понятно? — удивленно спросил тот. — Я хочу исцелить Ариану.

Конечно, само собой!

— Но ты мне так и не сказал, Геллерт, зачем Дары тебе?

И что Геллерт мог ответить? Что шел на поводу старого пророчества. Но было ведь и другое, то, которое предрекало ему поражение от руки Альбуса Дамблдора.

— Дары — это власть, верно? — снова заговорил Альбус. Для человека, которого застали врасплох, он все-таки возмутительно хорошо владел ситуацией. — Ты очень силен и уже распробовал ее вкус, но тебе хочется большего.

Это было правдой, но, с точки зрения Геллерта, слишком очевидной, чтобы она стоила слов. Он вспомнил сегодняшний сон, и чувство утраты и поражения вновь овладело им, но сейчас он не собирался поддаваться апатии. Нет! Он не хочет терять Альбуса, он хочет его себе, и чтобы все оставалось как прежде. И разумных доводов, говоривших о том, что следует держать Альбуса поближе, у него тоже хватало.

— Я предлагаю тебе союз.

Альбус скептически приподнял бровь.

— Союз двух воров? — он медленно покачал головой. Потом заговорил горячо и страстно: — Не может быть двух повелителей смерти, Геллерт. А если ты сейчас искренне веришь, что готов разделить со мной Дары, то ты лжешь самому себе. Но нет, не верю, что ты настолько глуп. В любом случае, можешь обманывать себя, но не меня. Я слишком долго позволял себе быть слепцом. Довольно. У меня собственные цели и обязательства. К тому же твои игры в политику становятся опасны. Мне не нужно внимание властей, а ты очень скоро его к себе привлечешь. Да и цели твои, Геллерт, мне не симпатичны, какие бы красивые сказки ты не рассказывал своим последователями. Поиск Даров, политика — за всем этим стоит лишь жажда власти, которую ты даже не знаешь, к чему применить.


Геллерт сдержанно улыбнулся. Горячая ярость, которую он так ждал, медленно растекалась по телу.

— Недорого же стоили твои слова о любви, Альбус. Ты — превосходный лжец, отдаю тебе должное.

Глаза Альбуса блеснули.

— Если бы я был лжецом, мне следовало бы сейчас согласиться на твое любезное предложение, а потом дождаться, когда твоя бдительность уснет — а я нашел бы как ее усыпить — и завладеть палочкой.

— Перерезал бы мне горло во сне?

Альбус не ответил.

— Не изображай благородство, — уже откровенно зло проговорил Геллерт. — Тебе нужны Дары Смерти, чтобы вылечить сестру? Ну как же! Ты жаждешь власти так же, как и я. Мне просто хватает честности признавать, кто я и чего хочу.

Он впился взглядом в лицо Альбуса и с удовлетворением заметил, что слова попали в цель. Альбус был уязвлен и сердит. Он рвано вздохнул и сказал:

— Довольно, я ухожу. — Он поднялся. — Но знай, Геллерт, рано или поздно я отыщу тебя снова и заберу Старшую палочку. Ты силен и талантлив, но я искуснее, а тебе не хватает строгости ума.

Он подхватил со спинки стула пальто и быстро зашагал прочь, лавируя между широкими столами.

— Тогда до встречи, Аль, — мрачно усмехнулся Геллерт, даже не обернувшись ему вслед.

Некоторое время Геллерт сидел неподвижно, чувствуя, как кипящая в груди злость переплавляется в магию, потом сжал кулаки и по всему кафе полопались окна. Стекло со звоном посыпалось вниз, пламя в камине взвилось до самого потолка. Официант уронил поднос и завизжал истошно, как свинья под ножом мясника. Геллерт расхохотался.


Глава 31========== 31.Перед Белтайном ==========

Почти три месяца спустя в лесах Шварцвальда


Последние действия Нового Авалона: быстрая, громкая диверсия в датском военном порту прямо под носом штаб-квартиры местного аврората — предоставила Геллерту достаточно материала для экспериментов. Пять трупов в синих матросских блузах лежали в ряд в центре начерченного на каменном полу треугольника. В пляшущем пламени жаровен лица мертвецов казались подвижными, словно магия уже начала свою работу. Но это было не так, в воздухе витало лишь предчувствие магии. Предвкушение.

Геллерт быстро взглянул на своих ассистентов. Анкаста Клудде стояла, подобравшись, как готовая броситься на добычу хищная птица, ее глаза в темноте отсвечивали красным, Процион Блэк беспокойно облизывал тонкие губы.

— Готовы? — спросил Геллерт. Оба кивнули, и он поднял палочку и начал медленно произносить заклинание. Латинские слова поплыли в воздухе, гулко ударяясь о стены подземелья. Сходящиеся линии на полу замерцали, наливаясь зеленоватым светом. Стоящие по углам треугольника Анкаста и Блэк тоже подняли палочки, повторяя слова Геллерта, и побежавшие вдоль линий яркие искры осветили пять безжизненных тел, потом перепрыгнули и на сами тела. Заплясали в складках одежды, в стянутых в морские косицы волосах, по застывшим лицам.

Заклинание набирало силу. В подземелье и без того царила сырость, а теперь потянуло ледяным холодом. Стылый воздух затрепетал, словно у самого лица зашевелилась шелковая занавесь, зыбкая граница, отделяющая царство смерти от мира живых.

Геллерт чувствовал себя живым и мертвым одновременно, и звериный страх смерти на миг подступил и словно горячим ветром дохнул в затылок. Кровь толкалась в венах, казалось, больше не горячая, а ледяная, как загустевшая кровь лежащих на полу мертвых телах. Но вскоре дрожь улеглась, уступив место торжеству. Тела зашевелились. Они ворочались, пытались приподняться, опираясь на одеревеневшие руки. Наконец все пять разом сели. Бессмысленные тусклые глаза уставились в пустоту.

— Surge! (встань, лат.)— приказал Геллерт.

Тело покрылось ледяным потом, едва сдерживая напряжение текущей сквозь него магии, но Геллерту было не до болезненно ноющих мышц. Один за другим инферналы поднимались на ноги, обращали к нему окруженные зеленым свечением лица. Еще несколько мгновений, и они окончательно обретут новое, посмертное существование, подчиненное его, Геллерта, воле.

Но внезапно заклинание дрогнуло и оборвалось, словно лопнула натянутая струна. Сердце дернуло, и на миг Геллерт лишился способности дышать. Инферналы попадали на пол, как тряпичные куклы. Кружившие вокруг них зеленые искры погасли.

Анкаста и Блэк оба рухнули на колени. Анкаста кашляла, прижимая руку к груди, Блэк утирал хлынувшую носом кровь. Геллерт остался на ногах из одной только гордости; сердце тяжело ухало в груди, с трудом толкая по жилам кровь. В ушах шумело от болезненного удара едва не вырвавшейся из-под контроля темной магии и от злости. Что за бездари его окружают!

— Болваны! — крикнул он. — Бесталанные ничтожества! Да у этих несостоявшихся инферналов больше ума, чем у вас обоих!

— Пять — это слишком много, — хрипло произнесла Анкаста.

— Пять — это ничто! — рявкнул Геллерт. — Нам нужна армия!

Анкаста покачала головой, но выглядела скорее расстроенной неудавшимся экспериментом, чем обиженной. Блэк сердито поджал губы и сказал:

— Анкаста права: пять — это слишком рискованно. Неужели вы сами этого не чувствовали?

Геллерт стиснул зубы.

— Вы так много рассказывали о традициях вашей семьи, Блэк, — вкрадчиво проговорил он, — и перетрусили, стоило показать вам настоящую темную магию.

Перепачканное кровью лицо Блэка скривилось от злости, но, слишком измученный, он не нашел, что сказать. Геллерт жестом убрал бесполезные линии на полу. Мертвецы лежали вповалку посреди подземелья — нужно будет потом послать кого-нибудь убрать тут все как следует.

— Напрасно потратили мое время, — презрительно бросил он.

Отвернулся, стянул через голову тяжелую и холодную мантию и заклинанием подозвал свою одежду. Его ассистенты тоже начали переодеваться. Смерть все еще владела ими достаточно, чтобы не смущаться телесной наготой.

— Никогда больше не разговаривайте со мной так, Гриндевальд, — наконец сказал Блэк ему в спину.

Геллерт уже застегивал куртку и повернулся к нему.

— Вот как? — сказал он.

Блэк успел очистить лицо от крови и был очень красив с разметавшимися темными волосами и в распахнутой на груди рубашке. Геллерт даже сквозь владеющий им холод почувствовал мимолетное шевеление похоти.

— Я наследник древнего и чистокровного рода, — сказал Блэк, задирая подбородок, — а не ваш слуга и не ваш ученик.

— Верно, — Геллерт подошел к Блэку почти вплотную, смерил его взглядом, потом посмотрел прямо в глаза. — Но я надеюсь, вы мой соратник, преданный нашему общему делу. Мы не потерпим в наших рядах слабых и трусов.

Блэк опустил глаза. Не дожидаясь его ответа, Геллерт пошел к лестнице ведущей из подземелья. И когда он поставил ногу на первую ступеньку, им овладело уже привычное в последнее время ощущение, что каждый шаг, который он делает, предначертан судьбой.

***

Геллерт снова пользовался гостеприимством Краффтов. Впрочем, в этот маленький охотничий замок, надежно скрытый непроходимыми лесами и старинными заклинаниями, сам герр Краффт наведывался редко, что позволяло ему делать вид, будто он пребывает в полнейшем неведении, чем там занимается его сын и какие гости бывают, и уж точно и помыслить не может, что в последний месяц замок стал штаб-квартирой Нового Авалона — скандально известной организации молодых волшебников, которые делали все, чтобы разрушить порядок и покой магического общества и перевернуть самые его основы.

В каминном зале Геллерта встретили Вивиан и Эмрих.

— Ты видел новую статью Гербигера? — спросил Эмрих.

— Да, еще днем, — ответил Геллерт.

— А он хорош, правда? Вот чего ты точно не слышал, так это что МАКУСА назначили тюремный срок за перевод его статей.

Геллерт усмехнулся:

— Долго же они ждали.

Гербигер отсалютовал ему бокалом вина.

— Пусть МАКУСА делают, что хотят, — сказал Блэк, поднявшийся вслед за Геллертом в каминный зал. — Уверен, это только привлечет к нам внимание. Запретный плод сладок.

Он был еще бледен, но удивительно быстро вернул уверенность в себе и бодрое расположение духа. Тем лучше.

— К тому же, когда мы победим, и в Европе и Британии отменят Статут, у американцев не останется выбора, — продолжил Блэк, сел рядом с Гербигером и тоже налил себе вина.

— Мы не дождались вас и поужинали, — сказал Эмрих, — но прислуга держит еду горячей.

Голода Геллерт не чувствовал, так же как не почувствовал ничего, кроме легкого раздражения, от прикосновения теплой ладони Вивиан к своей руке. Он сел в кресло перед огнем и достал черную фарфоровую трубку с тонким чубуком и кисет. Бросил несколько крупинок смеси в чашу и затянулся. Над чашей, вылепленной в виде головы демона, заклубился дымок. Эта смесь была последним изобретением Геллерта — очередной попыткой приручить капризный пророческий дар. Никакого дурманного забытья, только легкая обостренность чувств и в то же время отстраненность.

Геллерт прикрыл глаза. Горьковатый дым дарил ему чувство власти над течением судьбы; делал он и еще кое-что важное: позволял держать все остальное в стороне. Даже те два часто возвращавшихся видения об Альбусе озадачивали, но не тревожили сердца. В одном Геллерт видел Альбуса падающим с высокой башни, в другом Геллерт сходился с ним в битве и терпел поражение. Видения противоречили друг другу, балансировали на острие вероятности и казались равно возможными и невозможными. Лживый и коварный Альбус Дамблдор. А ведь он где-то там идет по следу Воскрешающего камня, и, возможно, продвинулся дальше, чем Геллерт. Но сегодня никаких предчувствий и видений об Альбусе не было вовсе. Геллерт снова затянулся. Время текло по горлу, как разбавленное вино.

Новый Авалон. Не зря правители магического мира истекают злобой: его влияние все растет. Если правильно использовать его, можно добиться очень многого и без Даров. Хотя с Дарами было бы легче. И все же рано или поздно Геллерт взойдет на вершину магического мира и станет вершить его судьбами, и тогда никто не посмеет сказать, что он не знает, как распорядиться властью.

Геллерт обвел взглядом зал. Все эти люди должны быть верны и преданы ему и общему делу, но рано или поздно появятся и предатели. Ничего. Пророческий дар поможет их распознать.

К его креслу подошла Анкаста Клудде. Геллерт усмехнулся и равнодушно спросил:

— Что, Анкаста, тоже будете жаловаться на мою грубость?

— Нет. — Ведьма качнула головой, и отражение пламени камина тускло блеснуло на чешуе, уродующей ее лицо. — Но я хотела поговорить о том, что произошло в лаборатории.

— И что же?

— Если вы хотите поднять армию инферни, вам нужны свежие трупы. Только что убитые. Иначе даже вашей силы не хватит.

— Да. — Геллерт с некоторым любопытством взглянул на нее. — Мне это уже приходило в голову.

— Если я верно понимаю, к чему все идет, именно это вам и нужно. Большая война даст достаточно материала.

— Вы правы, — согласился Геллерт. — Ритуал можно будет существенно упростить.

Он посмотрел на Анкасту, раздумывая, стоит ли поручить ей расчеты.

— И еще, — добавила Анкаста, — не берите больше Блэка в ассистенты. Если вам интересно мое мнение, пригласите сеньора Нери или Ингрид. Дурмстранговской подготовке я доверяю куда больше, чем Хогвартсу.

Она была права: Блэк, как бы ни кичился чередой адептов темных искусств среди своих чистокровных предков, ничего толком не умел. Разочаровал он Геллерта и в другом. Геллерт питал надежды напасть на след Воскрешающего камня среди британских семей, традиционно практикующих темную магию, но ничего толкового Блэк ему рассказать не смог.

Геллерт посмотрел на англичанина, что-то горячо обсуждающего с Гербигером и Нери. Действительно ли тот так легко сумел забыть о собственной оплошности и нанесенной ему обиде?

Эмрих присел на подлокотник кресла Геллерта, проследил направление его взгляда и спросил:

— Ты его хочешь? Я никогда не трахался с англичанином — говорят, они холодны как рыбы. Но Блэк просто красавец.

— Не болтай ерунды, — тихо сказал Геллерт, поднося мундштук к губам.

Дым окутывал его голубоватым облаком, видным только ему. Это само время клубилось вокруг. Пророческий дар подталкивал его к деяниям, смысл которых был ему самому не до конца ясен. Судьба несла Геллерта вперед.

Он поднялся и обвел взглядом собравшихся. Должно быть, выражение лица у него было пугающим и странным, потому что он увидел, что некоторые нахмурились. Эмрих поднялся с подлокотника и отступил, а Вивиан напротив подалась навстречу, но все же осталась стоять на месте, прижав руки к груди.

— Сегодня мистер Блэк напомнил мне, — начал Геллерт, — что он мне не слуга, а я ему не господин и не учитель. Верно. Вы не мои слуги, а я не ваш господин. Но кто я? За эти месяцы я успел заслужить столько прозвищ. Как меня только не называли. Убийца маглов. Гроза Европы. Меня называли и лживым пророком, и сладкоголосой сиреной, заманивающей на погибель. Но кто я? Кто я для вас?

Вивиан все-таки шагнула к нему.

— Ты наша надежда на новый мир, Геллерт. Надежда всех волшебников, даже тех, кто еще не готов это признать.

Анкаста Клудде склонила голову, соглашаясь со словами Вивиан. Блэк встретился с Геллертом взглядом и медленно кивнул.

— Это так и есть.

— Верно, — сказал Арадия Нери и взял отставленный было бокал вина. — Но к чему эти слова?

— Действительно, Гриндевальд, — подхватил Гербигер. — Вы в нас сомневаетесь?

Геллерт снова обвел взглядом зал.

— А у меня есть повод для сомнений?

— Конечно нет, — сказала Вивиан. — Разве нас всех не объединила ночь Имболка? И мы так много успели сделать за прошедшие недели. Скоро Белтайн. Геллерт, — она взглянула на него с улыбкой, — нам всем не помешает отдых. Давайте устроим праздник.

— Прекрасная идея! — воскликнул Эмрих.

— Нет, — жестко ответил Геллерт. — У нас другие планы на ночь Белтайна.

С этими словами он развернулся и вышел из каминного зала.

***

Он поднялся в свою спальню и едва успел расстегнуть и бросить на пол куртку, как дверь отворилась и вошла Вивиан.

— Геллерт, — ее обрамленное темно-рыжими локонами лицо выглядело расстроенным, — ты всех напугал.

Геллерт развернулся к ней.

— Тем лучше, — ответил он, — не помешает вам встряхнуться. Блэк и Анкаста сегодня сорвали мне эксперимент, как последние недоучки. И вы с Эмрихом хороши. Белтайн. Давайте устроим праздник, — передразнил он.

Вивиан подошла к нему и снизу вверх заглянула в лицо.

— Я не знаю, что с тобой случилось. Тогда, в ночь Имболка, ты был другим. Ты говоришь и действуешь, но словно утратил истинную цель. Как будто что-то в тебе погасло.

— Я по-прежнему желаю все того же, — жестко сказал он. — Дать волшебникам ту власть над миром, которую они должны иметь по праву. А что касается прочего, ты сильно ошиблась, Вивиан. Я никогда не был ни добрым, ни светлым.

— Я знаю, что такое темные искусства, Геллерт, — печально сказала Вивиан. — Это трудный путь, но в конечном счете все сводится к намерению. И оступиться легче легкого. Тебе стоит быть осторожнее.

«Все сводится к намерению». Воспоминание всплыло безжалостно и отчетливо. Альбус, произносящий эти слова, — его ладонь скользит по груди Геллерта, магия тягучей лаской разливается по телу. И это воспоминание и выражение жалости на лице Вивиан разбудили ярость, с которой холодная отстраненность провидца, подаренная дымом курительной смеси, не смогла справиться. Жгучая ярость выдернула Геллерта в настоящее, магией закипела в крови, плеснула через край.

Он вскинул руку с палочкой, и Вивиан отлетела прочь и взмыла над полом. Серебряные змеи оплели ее тело и крепко стиснули, не давая пошевелиться. Она сдавленно вскрикнула, забилась, борясь за глоток воздуха.

— Я не спрашивал твоего мнения о темных искусствах, — медленно проговорил Геллерт, — я не спрашивал твоего мнения обо мне и моих целях, я…

Заклятие испускало свет, совсем тусклый, как светятся гнилушки на болотах, но он вдруг ослепил Геллерта, в глазах поплыло, и гримасу боли и страха на лице Вивиан сменила застывшая смертная маска: посеревшая кожа, широко распахнутые тусклые глаза. Вивиан была мертва. Глаза болезненно резало, сдавило виски. Геллерт встряхнул головой и отпустил заклинание. Морок спал. Серебряные змеи исчезли, Вивиан пошатнулась, но устояла на ногах.

Она прижимала руки к груди, судорожно вздыхая, и испугано смотрела на Геллерта. «Беги, убирайся прочь, спасайся», — подумал он. И он мог бы превратить это в магический приказ, но не стал.

Вивиан приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но потом вместо этого подошла к Геллерту, протянула руки, и он позволил ей себя обнять. От ее тела исходило тепло, темно-рыжие волосы рассыпались по плечам, под тонкой кожей билась живая кровь. Видение, это было всего лишь видение. Вивиан прижалась щекой к щеке Геллерта.

— Я верю твоим пророчествам, — прошептала она. — Верю, что тебе суждена великая судьба, и хочу быть рядом с тобой.

— Вы начали без меня! — раздался за спиной Геллерта голос Эмриха, полный притворного возмущения, и мгновение спустя Эмрих оказался совсем близко и опустил ладони Геллерту на плечи. — Думал, ты затащишь в постель Блэка.

Геллерт закинул руку назад, ухватил его за волосы и потянул к себе. Эмрих легонько укусил его в шею и сказал:

— Может быть, мне следовало заманить Блэка сюда. Тебе определенно надо отвлечься и расслабиться. Заодно и проверили бы слухи насчет рыбьей холодности.

— Я не доверяю ему, — пробормотал Геллерт. Вивиан успокаивающе погладила его по волосам. — Только вам… Только вам двоим, — повторил он, прикрывая глаза.

— Ты действительно думаешь, что в Новом Авалоне завелся предатель? — спросил Эмрих, опуская руки Геллерту на бедра.

Ладонь Вивиан, как кошачья лапка, пробралась под рубашку. Геллерт запрокинул голову, подставляя горло под ее мягкие губы, и крепче сжал пальцы в волосах Эмриха, вжимая его лицом в свою шею. Жаркое тепло их тел наконец разогнало холод, оставленный темным ритуалом, кровь быстрее побежала в жилах, и Геллерт прошептал:

— Эмрих, заткнись, и раздень меня.


Глава 32========== 32. Роковая ночь ==========

Ангары представляли из себя простые прямоугольные коробки, обшитые жестяными пластинами. Никаких украшений, ни намека на желание придать постройкам изящество линий. Грубые силуэты тускло белели в темноте теплой весенней ночи, ряды окон зияли черными квадратами. Только у одного из ангаров окна светились изнутри желтым электрическим светом, а над входом горел электрический фонарь, выхватывая из темноты усыпанную гравием дорогу и маленький островок травы.

Но даже если бы кто-то из работавших в ангаре магглов решил выглянуть наружу, он не заметил бы скрытых чарами волшебников, которые стояли полукругом всего в нескольких метрах от освещенной фонарем площадки.

— Маггловское военное министерство заказало строительство летающих машин, цеппелинов. Работа идет даже ночью, — говорил Геллерт. — Внутри ангара должно находиться с десяток магглов, а может, и больше.

— С ними мы справимся без труда, — хмыкнул один из близнецов Лаваль.

— Я слышала, магглы наполняют цеппелины горючим газом, — прошептала Ингрид Нагель с нескрываемым восторгом. — Полыхнуть должно до небес.

Геллерт повернулся к ней:

— После того как мы закончим, Ингрид. Сегодня у нас есть дела посерьезнее.

— Ваш эксперимент с инфери, — тут же сказала Винда.

Как она ни старалась казаться взрослой, повадки сметливой школьницы давали о себе знать. Геллерт усмехнулся:

— Верно, Винда. Мы с Анкастой и господином Нери начнем ритуал, а вы позаботитесь о том, чтобы нас никто не потревожил. А когда закончим, можете устроить здесь самый большой костер Белтайна в Европе.

Геллерт сомневался, что им всерьез понадобится охрана во время ритуала. Действия Нового Авалона, конечно, привлекли уже внимание блюстителей закона, но всякий раз, когда Геллерт устраивал очередную вылазку, аврорские отряды заявлялись к шапочному разбору. За все время случилась лишь одна незначительная стычка.

Для того, что им предстояло сегодня, хватило бы нескольких человек, но людей с Геллертом было больше, чем обычно. Он видел, что его соратники начали скучать, так что надеялся разом и развлечь их, и показать свое доверие, а заодно напомнить о том, каким важным и серьезным делом они занимаются. Так что даже Винде, которая появилась в охотничьем замке Крафтов утром перед Белтайном — традиционные праздники ученики Бобатона имели право проводить вне школы — и немедленно потребовала, чтобы ее тоже взяли с собой, Геллерт отказывать не стал. В конце концов, девочка, несмотря на юный возраст, многих новых авалонцев заставляла побегать во время тренировочных боев. Ловкая и смертоносная, как нунду. Но будет ли она так же кровожадна в настоящем бою? Никогда нельзя сказать заранее.

— Анкаста, господин Нери, Эмрих и Вивиан, пойдемте со мной в ангар, — сказал он. — Остальные, осмотритесь.

— Я тоже хочу с вами, — заявила Винда.

И Геллерт вдруг нежданно и неуместно вспомнил, как Альбус терпеливо возился со своими бестолковыми учениками. Сам Геллерт не имел ни малейшего вкуса к подростковому упрямству и капризам. Он бросил на Винду раздраженный взгляд.

— Нет. Вы останетесь здесь.

Девочка поджала губы, но возражать не осмелилась.

Геллерт зашагал к ангару. Влажная от росы трава приминалась под ногами, ночь была уже по-летнему теплой, и странно было ощущать на щеке прикосновение ночного ветерка, нежное, как ласка любовника. Геллерт слышал шаги соратников за спиной. И снова на него снизошло это чувство, от которого захватывало дух. Судьба несла его вперед, словно на гребне могучей волны. «Все идет правильно» — шептал пророческий дар.

Огромные, в два человеческих роста высотой и метров пяти шириной, двери ангара распахнулись под напором магии, выпустив наружу поток электрического света и чужие, механические запахи и звуки. Внутри ангара, поддерживаемый деревянными лесами, стоял цеппелин. В мутном свете электрических ламп он показался Геллерту похожим на гигантскую раскормленную личинку, которую, как муравьи, облепили магглы в синих комбинезонах. Один из них, придерживаясь за перекладину, развернулся к Геллерту и его спутникам и крикнул:

— Эй, ребята, вы кто такие?

Геллерт поднял палочку. Зеленая вспышка — и безжизненное тело полетело с лесов вниз. За спиной Геллерта раздались слова заклинаний. Новые зеленые всполохи, и магглы, даже не успев толком понять, что происходит, один за другим попадали на пол. Их было больше дюжины.

— Так много нам не нужно, — сказал Геллерт. — Достаточно будет семерых. Анкаста, господин Нери, займитесь телами. Ритуал проведем снаружи. Не люблю запах машинного масла.

Анкаста повернулась к нему и откинула капюшон плаща с изуродованного чешуей лица: должно быть, хотела возразить насчет количества инфери — слишком много — но, взглянув на него, промолчала.

Геллерт вышел на свежий воздух. Рядом тут же появился Блэк, довольный и расслабленный, словно вышел на прогулку. Геллерт подумал, что отстранение от экспериментов с инфери он принял на удивление спокойно и, похоже, не без облегчения. Тем лучше: ни малейшего желания ублажать чужое уязвленное самолюбие у Геллерта не было.

— Здесь действительно обнаружился часовой, — сообщил Блэк. — Мисс Розье его обездвижила. Убить его?

— Не нужно, — Геллерт покачал головой. — У нас достаточно тел для ритуала.

Он обернулся. Анкаста, Нери и Эмрих выходили из ангара с поднятыми палочками. Перед ними в воздухе плыли мертвые магглы.

— Нам с Анкастой и господином Нери потребуется около получаса, — сказал Геллерт Блэку. — Возьмите остальных и окружите площадку за ангарами. И, прошу, никаких пожаров, пока мы не закончим.

Блэк коротко кивнул:

— Хорошо. Не думаю, что нас потревожат, но кое-кому, — он бросил насмешливый и одновременно восхищенный взгляд на Винду, которая стояла с палочкой наготове, — очень хочется поиграть в настоящие опасности.

Геллерт невольно усмехнулся.

— Благодарю, мистер Блэк.

Геллерт коротко сжал плечо Блэка и подошел к Анкасте и господину Нери, которые опустили тела посреди поросшей травой поляны за ангарами и ждали его распоряжений.

***

Они не успели даже зажечь ритуальные огни.

Авроров было много и появились они неожиданно. Прямо на край поляны с резкими хлопками аппарировали семеро и тут же ринулись в атаку; в воздухе засверкали всполохи боевых заклятий. Геллерт быстрым движением отбросил летящую в него молнию, увернулся от разоружающего и еще одним взмахом палочки отправил в авроров семь серебряных стрел. Двое упали, не успев издать ни звука; остальные, вынужденные защищаться, несколько замедлили свое наступление. Рядом с Геллертом сражались Анкаста и господин Нери, а со стороны рощи к ним, оттесненные атакой еще нескольких авроров, отступили Эмрих, Винда и Вивиан.

За спиной Геллерт услышал, как предостерегающе вскрикнула Роза Хасан и как громко выругался на английском Блэк. Геллерт быстро обернулся. Между ангарами бежали еще авроры, больше десятка. Ингрид Нагель поставила на их пути стену зловонного дыма, которую мигом разметало заклинаниями. Авроры наступали. Одного из близнецов Лаваль уже поразило проклятие, и он стоял, беспомощно мотая головой, окруженной сонмом мух. Другой отчаянно сражался, защищая не только себя, но и брата.

Продолжая атаковать и уклоняться от заклятий, Геллерт прикинул соотношение сил. Вместе с ним в его отряде было всего двенадцать человек и, несмотря на тренировки последних недель, бойцами он считал разве что половину. Авроры, хотя Геллерту уже удалось вывести нескольких из строя, превосходили их числом по меньшей мере вдвое. Казалось, сюда явился весь германский аврорат. Геллерт отразил еще одно летящее в него проклятие и обезоружил атаковавшего его аврора — волшебная палочка рассыпалась в прах прямо у того в руках.

Отряд Геллерта оказался разделен надвое. Шестеро, во главе с Блэком и Ингрид Нагель, сражались у ангаров, медленно отступая. Геллерт и с ним еще пятеро дрались на краю поляны. Нери и Анкаста были хорошими бойцами, да и Эмрих, Вивиан и Винда небезнадежными, но не против тренированных авроров. Аппарировать под обрушившимся шквалом атакующих заклинаний было невозможно. Кто-то определенно знал, когда и где Геллерт собирался устроить диверсию, и знал, насколько он хорош в бою и как непросто с ним совладать. Пророческий дар по-прежнему успокаивающе мурлыкал, словно все шло как надо.

Геллерт заставил землю перед собой вздыбиться волной, атака авроров сбилась, и он снова обернулся. Дела у отряда Блэка и Ингрид Нагель обстояли хуже некуда. Близнецы едва могли обороняться, Розу Хасан и Нуберо пятеро авроров отрезали от остальных и зажали в кольцо.

— Поберегитесь, — выкрикнула вдруг Ингрид, и стрела огня сорвалась с кончика ее палочки, но нацелена она была не на одного из противников, а в стену ангара. Неплохая идея. Яростный свист перекрыл шум боя, стрела вонзилась в стену ангара, с шипением проплавила обшивку и ворвалась внутрь… Мгновение спустя ангар взорвался шаром ослепительного пламени. Жар покатился над поляной, опаляя траву.

Геллерт успел выставить щит, закрыв себя и тех, кто стоял рядом, от взрывной волны, но все же на несколько мгновений оказался оглушен и ослеплен. Когда пелена перед глазами рассеялась, Геллерт увидел, что авроров, с которыми сражались близнецы Лаваль, накрыло взрывной волной. Близнецы воспользовались этим и аппарировали. На другом краю поляны Филипп Нуберо застыл на месте, пораженный замораживающими чарами, один из авроров лежал на траве у его ног, а Роза Хасан отчаянно сражалась еще с тремя, прикрывая себя и Нуберо. Что произошло с Блэком и Ингрид Нагель, Геллерт не знал: пространство, где они сражались, скрыл дым. Пламя плясало над ангаром. Оранжевые языки взметывались в усыпанное звездами небо.

— Вот и наш костер Белтайна, — рассмеялась Вивиан.

— Не отвлекайся — резко бросил ей Геллерт, и приказал: — Отходим к Розе и Нуберо. Замкнем круг.

Но сделать этого они не успели. Авроры, которые находились на краю поляны, а значит, меньше всех пострадали от взрыва, снова обрушили на отряд шквал боевых заклинаний, а трое противников близнецов Лаваль аппарировали к отряду Геллерта, отрезав его от Нуберо и Розы Хасан. Геллерт на мгновение встретился с Розой взглядом. Девушка поняла, что осталась без всякой поддержки, лицо ее исказил испуг, и она отчаянно взмахнула волшебной палочкой, пошатнувшись от усилия. В тот же миг вокруг Розы вспыхнуло кольцо алого пламени. Заклинание не отбросило ее противников, но на миг ослепило, и те замешкались достаточно, чтобы Роза, обхватив за плечи обездвиженного Нуберо, аппарировала. Один из атаковавших ее авроров аппарировал за ними, надеясь напасть на след перемещения. Все это заняло всего несколько секунд.

Ангар полыхал, над поляной среди разноцветного фейерверка боевых заклятий летали пылающие обрывки брезента. Оставшиеся авроры сомкнули цепь, окружив Геллерта и его маленький отряд. Авроров было под два десятка, и у Геллерта уходило изрядно усилий, чтобы не дать им возможности для создания совместного заклятия.

Старшая палочка вовсе не делала своего владельца неуязвимым. В дуэли один на один она не давала осечки, хотя Геллерт самодовольно считал, что он и не встречался до сих пор с противником сильнее себя, но то, что она делала своего владельца изворотливее и хранила от неудач, вовсе не означало, что с ней можно было выстоять в одиночку против большого отряда хорошо обученных бойцов. И все же, будь Геллерт один, он, пожалуй, сумел бы ускользнуть; его спутники были скорее обузой, чем помощью.

Геллерт покосился на Винду. Она выглядела заметно уставшей, но ничуть не испуганной и держалась отлично: губы решительно сомкнуты, зажатая в маленькой ладони палочка взлетала и опускалась. Рядом с ней Вивиан и Эмрих отчаянно отбивались от заклятий. Едва Геллерт успел подумать, что в Анкасте и Нери он уверен больше, как Анкаста за его спиной коротко застонала.

— Эмрих, прикрой меня! — крикнул Геллерт и развернулся, чтобы успеть отшвырнуть двух противников Анкасты заклинанием. Она пошатывалась, зажимая рассеченное плечо. Геллерт дернул ее за здоровую руку, втолкнув внутрь их круга, между собой, Виндой и Нери.

— Аппарируйте, Анкаста.

Ведьма подняла на него виноватый и полный боли взгляд, но не стала спорить и исчезла в черной воронке аппарации. В то же мгновение Геллерт услышал за спиной выкрик проклятия и Вивиан истошно закричала:

— Геллерт!

Он резко развернулся, выбрасывая перед собой руку. Старшая палочка в бою была безупречна; сияющая синим пелена контрзаклятия слетела с ее кончика по одному лишь короткому мысленному приказу. Но Вивиан этого увидеть не успела, она видела только раскаленную добела смерть, которая летела прямо в Геллерта, и прежде, чем он успел остановить Вивиан, она бросилась между ним и заклинанием. На мгновение она застыла — черный силуэт, окруженный белым сиянием — потом сияние погасло, и Вивиан упала на траву, раскинув руки. Всполохи освещали ее застывшее мертвое лицо, тускло отражались в широко распахнутых глазах. Геллерт уже видел это лицо, из которого стремительно утекали краски жизни… Злость ледяной волной поднималась в груди.

Рядом отчаянно завизжала Винда, и Геллерт очнулся вовремя, чтобы резким движением послать в атакующих авроров широкое алое лезвие, заставившее сразу троих отступить и ослабить щиты. Винда, снова взвизгнув, швырнула заклятие, и один из авроров упал. Лезвие, которое послал Геллерт, развалило другого напополам. Ярость дрожью прокатывалась по телу, словно вливая силы в мышцы, но Геллерт знал, что она плохой помощник в серьезном бою.

Теперь их осталось всего четверо — Нери, Винда, Эмрих и Геллерт. Авроры окружали их плотным кольцом. Геллерт мог бы прорваться сквозь него, скрыться в дыму пожара и аппарировать. Но только в одиночку. Его силы и искусности, и удачи в бою, которую дарила Старшая палочка, достанет, чтобы провернуть это. А остальные?.. Заклятие, сразившее Вивиан, предназначалось ему, остальных возьмут живыми, и чистокровные семейства наверняка вытащат своих отпрысков из тюрьмы.

Пророческий дар, который все мурлыкал и мурлыкал безмятежно и довольно, вдруг взревел, перекрывая шум боя. Вероятности дробились, раскалывались, кружили щепками в водовороте. Пылающие в огне города, мертвая Вивиан, взрослая Винда с ледяными глазами, Альбус поднимает волшебную палочку для атаки, Альбус падает с башни. На мгновение Геллерт испугался, что видение вырвет его из реальности и лишит контроля над телом. Впасть в пророческий экстаз — последнее, чего ему хотелось посреди боя. Следовало выбирать, и быстро. Опасаясь медлить дольше, он шагнул вперед, выставляя перед собой щит, о который атаки авроров застучали, как град по железной крыше, и крикнул своим спутникам:

— Аппарируйте!

Нери тут же последовал его приказу. Но Эмрих растеряно смотрел то на Геллерта, то на лежавшее на траве тело Вивиан. Винда повернула к Геллерту бледное лицо:

— А как же вы? Мы не можем вас бросить.

— Уходите, — рявкнул он, — немедленно!

Геллерт видел, что Винда едва держится на ногах от усталости, но она нашла в себе силы и встряхнула Эмриха за плечо.

— Забери ее! — отчаянно воскликнула она. — Забери Вивиан.

Эмрих очнулся и подхватил тело Вивиан на руки, Винда вцепилась в его куртку, и они исчезли.

Геллерт остался один на один с отрядом авроров. Он мог держать щит еще довольно долго, но в конце концов обессилел бы и авроры бы его обезоружили. Он мог опустить щит и успеть убить нескольких, — возможно, большинство из них, — прежде чем получить смертельное проклятие. Несомненный проигрыш. Но Геллерт неплохо успел изучить капризный характер Старшей палочки. Если он прекратит бой на своих условиях, то, пожалуй, она не сочтет это поражением и не станет служить никому другому, пока Геллерт снова не получит ее в свои руки.

— Хей, господа! — обратился он аврорам. — Ситуация, как вы видите, патовая. Мы можем еще долго изматывать друг друга, и в этом случае, я, пожалуй, убью еще нескольких из вас, прежде чем вы меня сразите. Но я, если вы помните, вовсе не стремлюсь убивать волшебников. Предлагаю вам остановиться. Сейчас я положу палочку на землю, и вы можете доставить меня, куда там вам велело ваше начальство.

Они предпочтут не убивать его, Геллерт был в этом полностью уверен. Голос пророческого дара перестал разрывать ему голову, а снова превратился в удовлетворенное бормотание, будто все шло так, как было задумано. Один из авроров, командир отряда с серебряной эполетой на плече серой мантии, крикнул:

— Хорошо, Гриндевальд. Сдавайтесь и не вздумайте с нами шутить. Нам приказано взять вас живым или мертвым и нам разрешено применить непростительное проклятие в качестве крайней меры. Если вздумаете юлить, то мы к нему прибегнем.

Геллерт осторожно опустил палочку на подпаленную траву, и, едва лишь сияние щита померкло, на него обрушилась тьма оглушающего заклятия. Последнее, что он увидел, теряя сознание — алое зарево пылающих ангаров и плывущий в пламени черный скелет цеппелина. Самый жаркий костер Белтайна.


Глава 33========== 33.Тюрьма ==========

Геллерта держали под стражей в Мюнхене. Комитету закона и порядка магической Баварии принадлежали несколько скрытых этажей в недавно отстроенной Новой Ратуше. На верхних этажах располагались залы, в которых проходили судебные слушания, и еще несколько организаций, в том числе Комиссия по правонарушениям несовершеннолетних волшебников, в которой Геллерту довелось побывать перед своим исключением из школы. Камеры в полуподвальном помещении предназначались для преступников, ожидающих суда или пересылки, но сейчас все они, кроме камеры Геллерта, были пусты.

В первую же неделю Геллерт тщательно исследовал все защитные заклинания и магические затворы и убедился, что без помощи извне освободиться будет трудно. Условия, в которых его держали, казалось, специально были продуманы так, чтобы быть не невыносимыми, но унизительными и выматывающими. К счастью, способностей Геллерта колдовать без палочки хватало на то, чтобы держать одежду и тело в чистоте, потому что походами в душевую его не баловали. Поначалу его выводили во внутренний дворик на прогулки, и Геллерт возлагал на них большие надежды, но стоило ему начать внимательнее присматриваться к защитному куполу, который накрывал дворик, как каменные грифоны на высоких колоннах по углам дворика вскинулись, забили крыльями и оглушительно заревели. На этом прогулки прекратились, и теперь Геллерт мог только догадываться о том, что за крошечным круглым окошком под самым потолком его камеры весну уже сменило засушливое и жаркое лето.

Допрашивали Геллерта всего два раза, в самом начале заключения, и скучающий вид авроров подсказал ему, что на самом деле никакой информации от него получить не хотят. На первом допросе Геллерт на все отвечал молчанием, и по прошествии получаса аврор, который задавал вопросы, едва не зевая, кивнул своему напарнику, белобрысому парню, сидевшему с протоколом:

— Так и запиши: «Отказался от добровольной дачи показаний».

Такое равнодушие Геллерта задело, и на следующем допросе он начал пламенно рассказывать о лучшем мире и свободе, которые он хотел дать волшебникам. Старший из авроров хлестнул его магической плетью и заткнул кляпом рот.

— Запиши, Миллер, — лениво велел аврор напарнику, — что при допросе с пристрастием мы из него тоже ничего не вытянули. Ну, ты знаешь, как там по форме положено.

Белобрысый аврор кивнул и занялся бумагами, но Геллерт успел поймать его пристальный, задумчивый взгляд. Слова попали в цель, но развить успех Геллерту не удалось — больше его на допросы не водили. Догадаться о причинах было не трудно: заинтересованных в том, чтобы имена участников Нового Авалона и сочувствующих им нигде не прозвучали, в Верховном магистрате Баварии хватало.

После этого о Геллерте надолго забыли. Его не пытали, не морили голодом, просто вынуждали ждать, и ждать, и ждать неизвестно чего. С судебным разбирательством не торопились, словно демонстрируя, что он не такая уж важная персона. А может быть надеялись, — как Геллерт узнал позднее, безуспешно, — что публика подзабудет его имя.

Поначалу Геллерт был уверен, что среди охранников найдется кто-то, сочувствующий Новому Авалону, или просто тот, кого нетрудно будет убедить помочь. Геллерту всегда легко удавалось очаровывать людей и заставлять их делать то, что ему нужно. Но и здесь удача от него отвернулась. После того как прекратились прогулки и допросы, охранников он почти не видел.
Тянулись дни сводящего с ума одиночества. Геллерт с ранних лет привык к свободе и легко получал, что только пожелает, а теперь изнывал, лишенный всего, что радует душу и тело: от движения, вкусной еды и любовных утех до книг, новостей и чувства причастности к бурлящей жизни магического мира. Даже пророческий дар, не подхлестываемый больше дымом Dutura Rubra, замолк, и Геллерт не слышал его привычного шепотка. Мучила его и тоска по настоящей магии, по тяжести Старшей палочки в руках.

Но хуже всего оказалась боль, которую Геллерт до этого так старательно заглушал — дымом провидческих зелий, чужими поцелуями, жестокими выходками и политической игрой, — боль от разлуки с Альбусом. Геллерт уже познакомился с ее горечью после того, как они расстались в Нью-Йорке, но сейчас теснота тюремной камеры, бедственность собственного положения и обида делали ее невыносимой. Он отчаянно лгал сам себе, что ненавидит Альбуса, что тот отвернулся от него, что их встреча была ошибкой, от которой предостерегал Геллерта пророческий дар, что Альбус теперь лишь опасный соперник, но в самые темные минуты ощущал со всей остротой, как ему не хватает Альбуса. Его смеха, его жарких объятий, его магии. Альбуса, который говорил: «Я люблю тебя» с такой легкостью, словно не было для него ничего более естественного, чем любить Геллерта. Альбус наполнял и его сны, и в снах между ними не было ни сомнений, ни размолвок. Другие ему не снились. Ни Вивиан, ни Эмрих, только Альбус, его Аль.

Тьма за крошечным окошечком сменялась ярким солнечным светом. Геллерт то лежал в апатии, отвернувшись к стене, на которой один из прежних узников оставил вплавленную в камень надпись «Я убил тебя, Лорена», то из тяжелого отупения впадал в лихорадочное возбуждение и вел воображаемые споры с Альбусом, уверяя его в собственной правоте. Или выискивал способы бежать. Или пытался выстроить картину того, что происходит в мире. Действительно ли, как желают власти, и Геллерт, и Новый Авалон постепенно уходят в прошлое? Придется ли Геллерту начинать все сначала, когда он выберется на свободу? В том, что он рано или поздно бежит, Геллерт не позволял себе усомниться ни на минуту, и все же порой отчаяние заставляло его метаться по камере, как дикий зверь, обрушивая на ее стены всю магию, на которую он был способен без палочки. Во время одного из таких приступов ярости он спалил свой матрас, приведя его в практически полную негодность. Нового ему не принесли.

Дни становились все длиннее и длиннее, миновало летнее солнцестояние. Семнадцатого июля — Геллерт был почти уверен, что верно считает даты, — дверь камеры открылась. Серебристые путы тут же связали его по рукам и ногам, на пороге появился аврор, направил на Геллерта палочку и вытащил его в коридор, где еще двое поджидали тоже с палочками наготове. В одном из них Геллерт узнал того белобрысого парня, который вел протокол на допросе.

— Пошли, — сказал первый аврор, скорее своим товарищам, чем Геллерту.

— Куда? — спросил Геллерт. Аврор держал его магией за шиворот, как кота, ноги едва касались мысками пола.

— К тебе посетитель, — равнодушно ответил аврор.

— Кто? — спросил Геллерт, осторожно дергая путы.

— Заткни ему рот, Миллер.

Геллерт увидел, что белобрысый смотрит прямо на него.

— Да стрыга его раздери, он и так уже молчит, — сердито буркнул белобрысый.

Геллерт едва заметно улыбнулся и опустил голову.

— Иди, — сказал главный аврор, позволил Геллерту поставить ноги на пол и немного ослабил путы.

Его провели по длинному коридору и втолкнули в большую комнату с высоким потолком, очень похожую на ту, в которой Геллерта допрашивали.

Посредине комнаты стоял простой деревянный стол с двумя табуретами, возле которого нетерпеливо прохаживалась невысокая стройная женщина в голубом платье. На ней была украшенная цветами и перьями остроконечная шляпка с вуалью, из-под которой выбивались небрежно уложенные светлые кудри. И еще прежде, чем она повернула к Геллерту укрытое полупрозрачной вуалью лицо, он узнал ее.

— Мама! — удивленно воскликнул Геллерт.

— Дайте мне поговорить с сыном наедине, — не попросила, а скорее потребовала женщина у авроров. — Ну, что же вы стоите?! Вы же не думаете, что он причинит вред собственной матери? А после всех ваших унизительных досмотров вы точно знаете, что я не пронесла с собой ничего опасного.

Авроры переглянулись и вышли. Путы на ногах и руках Геллерта ослабли достаточно, чтобы он мог сесть на жесткий табурет и положить руки перед собой. Он успел только подумать, что такая решительная властность не слишком похожа на его мать, как женщина села напротив, подняла вуаль, и прозрачные серые глаза матери сменились ярко-зелеными кошачьими глазами мадам Розье.

— Можете говорить не таясь, — сказала она. — У меня есть одна безделушка. Очень деликатно наведет морок на тех, кто нас подслушивает. Совершенно бесценная вещица.

Пара полезных безделушек Геллерту бы тоже очень не помешала, но мадам Розье не могла ему ничего передать. Через комнату проходила почти невидимая завеса, которая начинала мерцать и испускать жар, стоило Геллерту лишь чуть податься ближе. Он не смог бы ни приблизиться к мадам Розье, ни забрать у нее что-нибудь. Ни взять ее заложники — Геллерт прокрутил в голове даже такой вариант. Впрочем, вероятно, мадам Розье все же явилась сюда не из сентиментальных чувств, и если не в прямом, то в переносном смысле не с пустыми руками.

— Итак, матушка? — насмешливо произнес Геллерт; голос с непривычки звучал хрипло.

— Мне не хотелось афишировать свой визит, а свидание матери с сыном выглядело вполне естественным, — заметила мадам Розье. — Мне недавно попалась в руки статья одного очень талантливого британца о полной самотрансфигурации…

Возможность поговорить с кем-то, сами звуки человеческого голоса, подействовали на Геллерта, как крепкое вино, и он, не сдержавшись, произнес.

— Альбус Дамблдор.

Мадам Розье удивленно приподняла брови.

— Вы его знаете? — Она махнула рукой. — Впрочем, это сейчас не важно. Но прежде, чем перейдем к делам, ответьте на один вопрос. Меня терзает любопытство, Геллерт. Почему вы позволили уйти Винде и Эмриху, а не ушли сами? Я от вас ожидала именно этого.

— Считали меня подлецом?

— Скажем так, — мадам Розье приподняла чужие аккуратно подведенные брови, — я считала вас человеком, для которого собственные цели и амбиции стоят гораздо выше чужих интересов.

— Вы разочарованы? — спросил Геллерт. Его радость от возможности поговорить хоть с кем-нибудь неожиданно сменилась раздражением.

Мадам Розье прищурилась:

— Что сделано, то сделано. Так вы ответите на мой вопрос?

— Нет, пожалуй, — ответил Геллерт и, спокойно встретив несколько удивленный взгляд мадам Розье, спросил сам: — А вы знаете, кто нас предал?

— Знаю, — ответила она. — Гербигер.

— Гербигер! — Геллерт не смог сдержать удивления.

Гербигер всегда казался ему таким последовательным и предсказуемым.

— Удивлены? Я тоже не ожидала. Он недавно пришел ко мне и спросил, готовы ли старинные семейства, из тех, что желают перемен, поддержать его. Он считает, что вы своими экстремистскими акциями неплохо подготовили власти Европы к тому, чтобы принять более мягкие реформы.

Геллерт не сдержал досады:

— Вот ведь идиот!

— Возможно, что и нет — его идеи не лишены смысла. Но я ему отказала.

— Почему же? — насмешливо спросил Геллерт.

— Во-первых, я не верю в умеренные методы. Во-вторых, я по-прежнему верю в вас, Геллерт. К тому же Гербигер не рассчитывал того, как отзовется в обществе история о вашей битве под Баден-Баденом.

— Расскажите же, что происходит, — сказал Геллерт, сам изумившись, как умоляюще звучит его голос.

— О! — мадам Розье улыбнулась. — Много всего. После вашего поражения Винда и Эмрих с телом нашей бедной Вивиан благополучно аппарировали к воротам моего замка; от них я в первых подробностях и узнала о том, что произошло.

— А что стало с остальными?

— Близнецы Лаваль тоже успешно добрались домой. Они теперь под домашним арестом, им даже в школу не позволили вернуться. Раны Анкасты Клудде оказались довольно тяжелыми, но, едва встав на ноги, она направила все силы на поиски предателя. Я не выдала Гербигера, но, кажется, рано или поздно месть его настигнет: госпожа Клудде весьма упорна. Арадия Нери присоединился к Гербигеру, но я уверена, что ему неизвестно, кто выдал вас аврорам, — возможно он об этом и не задумывался.
Во Франции случился небольшой скандал из-за участия в акции Розы Хасан, дочери замминистра Франции. Сейчас идут разговоры о его отставке, а Роза окончательно порвала с семьей.
Мистер Блэк тоже был ранен, точнее, оглушен взрывом. Ингрид, которая сражалась рядом с ним, не смогла отыскать его в дыму, его нашли авроры и, само собой, арестовали. Но, как вы знаете, семья Блэков очень влиятельна, они связаны родственными и деловыми связями с множеством европейских семейств, так что не прошло и суток, как Блэка экстрадировали в Англию, и, кажется, Британское министерство не придало особого значения его шалостям в Европе. Хотя, возможно, теперь уже пожалело об этом.

— Я подозревал, что это Блэк нас предал.

— Ну что вы! Он один из самых верных ваших сторонников, и в Британии теперь ваши идеи и ваша история широко обсуждаются именно благодаря ему.

— И что же он обо мне рассказывает? — мрачно усмехнулся Геллерт. — Как я сдался аврорам?

Мадам Розье покачала головой:

— Как вы героически пожертвовали собой, спасая своих соратников.

— Блэк этого не видел.

— Верно. Зато видела Винда. У этой девочки прирожденное политическое чутье. — В голосе мадам Розье зазвучала гордость. — Она поняла потенциал того, что произошло во время битвы в Баден-Бадене. Впрочем, в силу своей юности она и сама впечатлена вполне искренне. Но история идеальна. В ней есть все: любовь, смерть, жертва, героизм.
Если раньше нужны были талантливые статьи Гербигера, чтобы объяснять публике, чем хорош Новый Авалон и его идеи, то теперь ваша история передается из уст в уста, а вместе с ней и ваши идеи. Ваше заключение стало символом несвободы всех волшебников, а жертва Вивиан — символом жертвы, которую мы готовы заплатить за то, чтобы свободу обрести.
Все эти недели тюремное начальство отбивается от журналистов, жаждущих встречи с вами. Но они никого к вам не пустят, Рейхсмагистр дал строжайшее распоряжение. Однако магическая молодежь буквально осаждает тюрьму. Приехавшие на каникулы дурмстрангские старшеклассники даже предприняли попытку освободить вас — исключительно неумелую, правда. Винда тоже намеревается организовать ваше освобождение, несколько более продуманно, но я не позволю ей так рисковать собой, она еще не готова.

Связанные руки помешали Геллерту сокрушенно прижать ладонь к лицу.

— Может, мне стоило искать сторонников среди воров и взломщиков, а не среди аристократов и школьников?

Мадам Розье сдержанно улыбнулась:

— Одно другому не мешает. Ладно. Давайте перейдем к главному. Завтра состоится суд.

— Наконец-то! — вырвалось у Геллерта.

Мадам Розье понимающе кивнула и продолжила:

— Заседание, конечно, будет закрытым: ни прессу, ни зрителей туда не допустят. Решение суда уже известно. Они отправят вас в Крукенстров.

Она на мгновение замолкла, внимательно наблюдая за выражением лица Геллерта, но тот уже успел взять себя в руки, и вспомнить, как следует общаться с умелыми интриганами. Мадам Розье, кажется, это оценила.

— У этой ситуации есть и несколько положительных сторон, — продолжила она.

— Мне вернут мою палочку.

— Вернут, перед самым входом в замок. Однако я советую вам бежать по дороге. Как известно, последние четверть века узников в Крукенстров везут в специальном вагоне Восточного экспресса. Защита там не так сильна, как здесь в Ратуше. А стоит вам выбраться из вагона, вы сможете аппарировать. Так бежал Бартос Ловкие Руки в 1900 году.

— Я знаю эту историю. — Геллерт нахмурился. — После нее охрану усилили.

— И все же это ваш шанс. Постарайтесь расположить к себе кого-нибудь из охраны, если еще не смогли. Вы проведете с ними в поезде много часов.

— Можете сделать так, чтобы в охрану поезда попал один из авроров местной охраны? Миллер, такой круглолицый со светлыми бровями и русыми волосами, примерно моих лет. Один из тех, что привели меня сюда.

Мадам Розье задумчиво кивнула.

— Это можно устроить.

Она пристально посмотрела на Геллерта, и видеть такое пытливое и сосредоточенное выражение на обычно рассеянном лице матери было странно.

— Вы ведь знаете, что выберетесь, Геллерт, иначе вы бы сюда не попали, верно? — спросила она.

Забавно. Кажется, в данный момент вера мадам Розье в пророческий дар Геллерта была сильнее, чем у него самого. Или она поставила на него больше, чем ему казалось.

— Выберусь. — Геллерт усмехнулся. — Хотя от небольшой помощи не отказался бы.

— Я бы не хотела вас терять. И не хотела бы, чтобы смерть Вивиан оказалась напрасной.

Возможно, с собственным лицом мадам Розье справилась бы, но чужая мимика выдала ее чувства. И Геллерт на миг увидел на лице матери выражение, которое нередко видел в детстве, — глубокой печали. Он с самого начала был уверен, что Розье подсунула ему Вивиан, словно блестящую, но не слишком ценную безделушку, но, похоже, девушка была ей по-настоящему дорога. У него самого смерть Вивиан своей бессмысленностью и необратимостью не вызывала ни печали и ни чувства вины, а только бессильную ярость.

— Мне жаль, — сказал он.

Мадам Розье сузила глаза:

— Не слишком-то. Но вы и не должны быть влюблены в женщину или мужчину. Надеюсь, вы влюблены в ваше дело и в ваше будущее. Любовь — великая сила. Любите ли вы достаточно, чтобы совершить невозможное. А, Геллерт Гриндевальд?

Не дожидаясь ответа, она опустила вуаль и поднялась. Авроры вывели Геллерта из комнаты, снова протащили по коридору и бесцеремонно швырнули в камеру. Белобрысый Миллер, задержавшись на пороге, пристально посмотрел на Геллерта, потом сердито тряхнул головой, захлопнул дверь, и Геллерт услышал, как с шипением задвигаются замки. Путы исчезли, и Геллерт сел на обгорелый матрас и обхватил руками колени. После стольких дней одиночества и полного отсутствия новостей визит мадам Розье взволновал его безмерно. Сердце колотилось от волнения, даже руки дрожали, а ему требовался холодный ум и вся собранность, на какую он был способен.

Его намеревались отправить в Крукенстров, самую жуткую тюрьму Европы. Этот замок выстроил румынский волшебник Блага Безумный, один из самых знаменитых архитекторов магического мира. Геллерт еще подростком видел его Стеклянную башню в Исландии, куда первокурсников Дурмстранга возили на экскурсию. Прозрачное сооружение казалось сотканным из чистой магии. Бывал он, при несколько менее невинных обстоятельствах, и в Птичьем замке. Из-под палочки Благи вышли красивейшие волшебные замки Европы, но он был одержим идеей создать шедевр — идеальный замок, прекрасный и живой. Этот замысел поглощал его все больше. Он начинал и бросал проекты, находя их никуда не годными. Призывал на помощь демонов и духов, изыскивал редчайшие заклинания и артефакты. Наконец, почти отчаявшись, бросив незаконченным очередной заказ, Блага вернулся на родину, в Румынию, начал свой последний проект и последние тридцать лет жизни провел, создавая и совершенствуя замок, который он назвал Крукенстров, и все больше и больше сходя с ума. Замок рос, впитывал магию и жизнь своего создателя. И его безумие. Крукенстров был идеально прекрасен, полон магии, обладал собственной душой и был абсолютно безумен.

Эта тюрьма не нуждалась в охранниках. Замок был сам лучшим охранником, никого не выпуская за пределы своих стен. Каждому узнику у входа в замок возвращали волшебную палочку, и каждому обещали, что, если он выберется из замка живым, то станет свободным. Но не возвращался почти никто. А те немногие, кто возвращался... Они не были истощенными или грязными — замок хорошо заботился о своих обитателях — но безвольными, безучастными ко всему. Они будто до конца своих дней продолжали бродить по залам и галереям безумного замка, среди химер и фантазий. Блаженные безумцы, которые доживали в домах призрения или на попечении родственников. Что именно происходило в замке, никто точно не знал — это неведение рождало ужас, и большинство приговоренных предпочли бы Крукенстрову даже печально известный британский Азкабан. Геллерт, пожалуй, тоже.

Мадам Розье права, он должен бежать по дороге. Если это удалось Бартосу, то удастся и ему. Геллерт знал Бартоса Ловкие Руки и подозревал, что тот, хоть и был хорош и изобретателен в своем деле, но в боевой магии и силе Геллерту и в подметки не годился. Геллерт вдруг подумал, что и в самом деле было большим упущением не привлекать на свою сторону таких как Бартос. Идеи Нового Авалона им наверняка пришлись бы по вкусу, так же как мятеж и смута сами по себе. Кто-то из деток-аристократов, конечно, покривил бы носы, но, будь на стороне Геллерта хотя бы пара-тройка таких, как Бартос, он уже разгуливал бы на свободе.

Геллерт вдруг услышал шаги в коридоре, и в узком, забранном частой решеткой окне появились бледно-серые глаза под рыжеватыми ресницами. Тот молодой аврор. Миллер.

— Эй, — тихо окликнул Геллерт.

Но Миллер, быстро моргнув, отошел от двери, и по коридору раздались удаляющиеся шаги.


Глава 34========== 34.Восточный экспресс ==========

Суд прошел в точности так, как Геллерт представлял со слов мадам Розье. Под заседание отвели самый неприметный зал Новой Ратуши, пыльные окна которого выходили на совершенно пустой внутренний дворик. Сюда не долетали ни шум Мариенплац, ни немелодичный звон колокольцев с центральной башни. Зрители отсутствовали, а немногочисленная комиссия, включая и самого судью, состояла из равнодушных магов и ведьм средних лет. Закосневший государственный порядок всегда держится именно на таких — исполнительных чиновниках, начисто лишенных воображения.

Во время заседания Геллерт сохранял надменное выражение лица и мысленно поблагодарил мадам Розье за то, что предупредила, чего ожидать, — приговор он смог выслушать с презрительной улыбкой. Управление тюрем не собиралось тянуть с пересылкой в тюрьму. Восточный экспресс останавливался в Мюнхене ежедневно около полудня, и Геллерту предстояло отправится в Крукенстров следующим поездом, то есть завтра.

Транспортировка опасных заключенных всегда была для авроров головной болью. Для магического перемещения, будь то аппарация или порт-ключ, палочка не требовалась, и достаточно сильный маг мог отделиться от своих охранников и оказаться на свободе, пусть даже с риском лишиться руки или ноги из-за расщепления. Геллерт непременно бы так и сделал. Так что заключенных доставляли в тюрьмы магическим или маггловским транспортом, и пересылка оставалась самым слабым звеном тюремной охраны.

Геллерт знал, что на то, чтобы устроить побег, у него будет чуть больше суток, пока поезд идет от Мюнхена до Будапешта. Действовать предстояло по обстановке, и заранее он никак не мог подготовиться — только выспаться и собраться с силами. Но его пробирала нервная дрожь. Судьба подхватила и несла его, и даже для него ее стремительный бег оказался пугающим. Уснуть Геллерту удалось только за полночь. Никакие сновидения, пророческие или нет, ему не являлись, но проснулся он словно от толчка в плечо. Резко сел на жестком ложе. Сердце колотилось в груди, как будто он бежал от смертельной опасности. В маленькое окошко под потолком сочился бледный свет раннего утра.

Пришли за ним лишь спустя несколько часов. Охранников было трое: белобрысый Миллер, долговязый, который вместе с Миллером вел допросы, и третий — его Геллерт раньше не видел. Темная бородка и круглые глаза придавали аврору добродушный вид, но Геллерт отметил аккуратность и быстроту его движений и решил, что он самый опасный боец из троих.

Геллерта уже привычно связали по рукам и ногам, потом Миллер и бородатый подняли палочки и держали их нацеленными на него, а долговязый подошел и поднес к его губам кружку. В нос Геллерту ударил терпкий запах травяного отвара. Он узнал этот запах, и к горлу подкатила тошнота. Дербенник. На миг потеряв самообладание, Геллерт отпрянул и выругался.

Слабый отвар дербенника иногда давали беспокойным детям, чья магия пробуждалась слишком рано и сильно. Геллерта тоже пытались им поить в детстве. Лет в пять он начал просыпаться ночами от кошмаров пророческих видений и однажды, перепуганный, едва не спалил усадьбу. Его уговаривали, что питье поможет спать крепче, но он только рыдал часами от чувства горькой утраты, которой тогда не знал названия, и через пару дней мать решила, что бесконечные слезы еще хуже, чем случайные всплески магии, и сжалилась над ним. Дербенника Геллерту больше не давали, но вкус и запах отвара он не забыл.

Идея поить дербенником взрослого волшебника вызывала отвращение, и шли на такое редко. Кто-то очень заботился о том, чтобы уничтожить все надежды Геллерта на побег. Гербигер? На его месте Геллерт поступил бы так же, хоть и другими методами. Что бы ни говорила мадам Розье, если Геллерт сойдет со сцены, Гербигер получит свой шанс. Да и кроме Гербигера хватало тех, у кого Геллерт вызывал страх или ненависть.

Геллерт дернулся в путах и попытался магическим ударом вышибить кружку из рук аврора, но тот был к этому готов: отвар даже не расплескался.

— Хочешь сделать это под Империо? — спросил аврор. — У меня есть разрешение.

Геллерт понимал: отбиться ему не удастся — но отчаянно сопротивлялся. Отчасти он устроил это представление для Миллера, который хмуро смотрел на его безнадежную борьбу из-под светлых бровей. Но лишь отчасти. Геллерт ожег долговязого беспалочковой версией медузьего сглаза, стерпел пару увесистых тумаков, пнул бородатого аврора ногами без всякой магии, и наконец, сквозь звон в ушах, услышал сердитый выкрик: «Империо!» По телу разлился блаженный покой.

Лет десять назад Геллерт уговорил Эмриха испробовать друг на друге Империо. Геллерту было любопытно испытать на себе действие непростительного проклятия, и его тогда поразило, какими отвратительным и одновременно сладкими оказались мгновения полного растворения в чужой воле. Он и теперь несколько секунд пребывал в блаженстве. Не надо ничего решать, не надо сопротивляться, все так просто: делай, что тебе велят. Он медленно поднес кружку ко рту и в несколько глотков выпил. На вкус дербенник был похож на обычный травяной чай, терпкий и чуть солоноватый. Но едва Принуждение ослабло, Геллерта едва не стошнило от этого соленого привкуса и от того, что с ним только что сотворили.

Авроры вывели его по коридору во внутренний дворик. Тошнота еще не прошла, но все же, едва ступив за порог, Геллерт поднял глаза. Он не видел неба уже несколько недель, и яркая синева поразила его. Горячее летнее солнце почти достигло зенита и слепило глаза.

Во дворе ждала крытая повозка. Запряженная в нее серая кобылка лениво переступала ногами. На облучке уже сидел аврор, и бородатый подсел к нему, а долговязый втолкнул Геллерта в повозку и сам забрался следом. Миллер сел на сидение напротив, захлопнул дверь и набросил запирающие чары, настолько примитивные, что можно было счесть их издевательством.

Повозка тронулась. Дербенник заварили крепко, и голова Геллерта наполнялась липким туманом. Он едва взглянул в окно повозки, когда та выкатилась из внутреннего дворика Ратуши на Мариенплац, но потом встряхнулся и попытался тайком сотворить самое простейшее заклинание. Ничего. Он чувствовал себя, как, должно быть, чувствуют парализованные, чьи ноги, когда-то умевшие ходить и бегать, больше не слушаются — только парализованной и бесполезной ощущалась сейчас часть души. Геллерт стиснул зубы и откинул голову на спинку сиденья. Коротко взглянул на Миллера. Тот отвел взгляд.

***

Из апатии Геллерта вырвали крики на улице. Кто-то снова и снова звонко выкрикивал его имя. Потом раздались негромкие хлопки, повозка замедлилась. Геллерт попытался выглянуть в окно, но долговязый рывком вернул его на место и плотно задернул шторы. На улице громкий молодой голос крикнул: «Экспеллиармус!», и послышался хлесткий удар, в котором безошибочно узнавался Бич Циклопа. Кто-то завизжал от боли. Пронзительные свистки, какими пользуются маггловские городовые. Несколько хлопков аппарации. Повозка остановилась.

— Эй, Вайсмеер, у вас там все в порядке? — крикнул Миллер в узкое переднее окошко.

— Да, все путем, — раздался с облучка веселый голос бородатого. — Просто детки пошалить решили.

Повозка тронулась снова.

— Малолетние идиоты, — проворчал долговязый. — Почему они не в школе?

— Уже каникулы, — хмуро ответил Миллер.

— Тогда родителям следует получше следить за паршивцами.

— Может, родители не против, — процедил Геллерт сквозь зубы.

Долговязый ткнул его палочкой под ребра.

— Ну, тебе-то это не поможет.

***

Вскоре повозка снова остановилась. Двери открыли снаружи, и долговязый аврор вытолкал Геллерта из повозки на брусчатку перед вокзалом. Уродливое здание от подножия до полукруглой крыши составляли покрытые пылью стеклянные панели в металлических рамах, только посередине торчала маленькая часовая башенка. Остро пахло дегтем, мазутом, нагретым деревом и дешевой снедью, которую продавали с лотков. Тошнота от дербенника уже прошла, и Геллерт вспомнил, что завтраком его сегодня не кормили.

— Пошли.

Долговязый подтолкнул Геллерта, и они двинулись к вокзалу. Магглоотталкивающие чары делали их группу неприметной для зевак и прохожих. Толпа текла мимо. Магглы торопились по своим делам, а волшебники здесь появлялись нечасто. Кем бы ни были сегодняшние юные последователи Геллерта, гораздо больше пользы они принесли бы, если бы устроили беспорядки здесь, на вокзале. Отвлеки они авроров, Геллерт попытался бы затеряться в толпе и бежать даже без магии, и с самой малой помощью это могло бы и получиться. Но ничто не вмешивалось в ровный гул толпы.

Вайсмеер и Миллер двигались впереди, расчищая дорогу, а двое авроров позади не спускали с Геллерта глаз и наведенных волшебных палочек. Так они миновали зал ожидания и вышли на платформу.

На путях натужно пыхтел паровоз. Свежевыкрашенные зеленые бока и красные колеса блестели на солнце. Со всеми своими трубами и поршнями он походил на громоздкий алхимический прибор, но пах совершенно по-маггловски. К паровозу были прицеплены пять вагонов. Четыре маггловских: красный, зеленый и два синих. Пятый, глянцевито-черный, нес на боку серебряного грифона магической Баварии.

Геллерт внимательно оглядывал поезд и платформу. Толстый маггл в полосатом костюме и котелке наблюдал, как перевозят его багаж — длинные деревянные ящики, на которых было написано «Обращаться с осторожностью».

— С осторожностью, с осторожностью! — повторял маггл, едва не подпрыгивая на месте.

Молодой мужчина с приятным лицом высунулся из вагона и курил, опершись локтями о раму открытого окна.

— К нам прицепили еще один вагон? — спросил он у человека в кителе железнодорожника и махнул рукой на черный вагон. — Это берлинский?

— Нет. Частный, — лениво ответил железнодорожник. — Ничего интересного.

Взгляды обоих равнодушно скользнули по Геллерту и его охране, но не заметили ни палочек в руках авроров, ни магических пут и арестантской одежды Геллерта. А когда двери черного вагона открылись и из тамбура выглянул еще один аврор, они уже и вовсе утратили к вагону всякий интерес.

Железнодорожник пошел по платформе, громко объявляя:

— Дамы и господа, поезд Восточный экспресс с остановками в Вене, Будапеште, Белграде, Софии и Константинополе отправляется через пять минут.

Геллерта втянули в тамбур и провели внутрь вагона. За тамбуром оказалось комфортабельное купе с четырьмя мягкими сиденьями, светильниками с позолоченными абажурами и столом, на котором стоял большой эмалированный кофейник и чашки. На стойке у входа в купе Геллерт приметил две ухоженных метлы, а в углу напротив — окованный железом шкаф со сложным замком. Кроме четверых авроров, которые сопровождали Геллерта из тюрьмы, в вагоне обнаружилось трое: тот, что встретил их в тамбуре, и еще двое: один пил кофе за столом, другой отлаживал крепление на древке метлы. День был жаркий и авроры заметно потели в черных мундирах. Итого семеро. Двое или трое будут в воздухе, остальные в вагоне. Тот факт, что Геллерта опоили дербенником, должен немного усыпить их бдительность, но Геллерт пока не понимал, как воспользоваться этим преимуществом.

Через обитую красной кожей дверь его провели в следующее помещение, середину которого занимала железная клетка, куда Геллерта и впихнули. В клетке не было ни матраса, ни даже чашки с водой.

— Роскошная обстановка, — буркнул он.

Вайсмеер только хмыкнул. Долговязый проверял чары на клетке. Оглушенный дербенником, Геллерт не многое мог различить, но то, что замок гоблинской работы, видел и без магии. Наконец Вайсмеер и долговязый вышли. Красную дверь оставили открытой. Геллерт сел и привалился спиной к решетке. Поезд дрогнул и тронулся. Оглушительно загудел паровоз.

***

Размеренный стук колес и покачивания вагона убаюкивали, и бороться с туманом в голове получалось плохо. Геллерт надеялся, что скоро действие зелья начнет ослабевать, но все, на что его хватало сейчас, это следить, как кружится пыль в солнечных лучах, которые отвесно падали в зарешеченное окно.

Вскоре поезд выехал из равнинной Баварии и за окном поплыли очертания Альп. Их заснеженные вершины и густо-зеленые склоны становились все ближе, и Геллерт испытал совершенно детское желание оказаться сейчас дома, в своей хижине. Он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Это дербенник вселил в него тоску и жалость к себе. Геллерт заставил себя вслушаться в разговоры авроров.

Как он и предполагал, двое авроров сопровождали поезд с воздуха. Поезд прибывал в Вену к восьми часам, и после стоянки их должна была сменить другая пара. Но никто из авроров не верил, что союзники Геллерта смогут доставить им серьезные хлопоты, так что воздушные дежурства считались формальностью. Миллер удивлялся своему назначению в эскорт, и товарищи, особенно Вайсмеер, подшучивали над ним, добродушно называя бумажной крысой, которой пришла пора понюхать настоящей аврорской работы.

— И что тут нюхать кроме гари и мазута? — хмуро спросил Миллер. — Драконова ерунда этот маггловский поезд. Только морока нам. Да и заключенному лишние мучения, небось в Крукенстрове натерпится. — Голос Миллера дрогнул при упоминании тюрьмы.

— А ты его не жалей, — заметил долговязый. — Этот Гриндевальд стольких наших положил, когда его ловили.

— Я сам в том отряде не был, — сказал Вайсмеер, — пропустил веселье. Но, говорят, он хорош. — Он хохотнул. — Только с дербенником, пожалуй, все-таки переборщили. Скучно.

Солнце ползло к горизонту, и лучи добрались до клетки. Липкий туман дербенника понемногу рассеивался, и Геллерт осторожно исследовал свою временную тюрьму. Простейшие заклинания требовали такого напряжения, что по спине потекли струйки пота. Сама клетка была сработана гоблинами, и без палочки Геллерт бы из нее не выбрался, даже если бы его не опоили, да и с палочкой пришлось бы провозиться пару часов. Но вне клетки стояли очень простые защиты, самой серьезной из которых оказались антиаппарационные чары. Итак, надежно зачарованная решетка, защита от аппарации и охрана — пятеро в вагоне и двое в воздухе. Требовалось еще раздобыть палочку, для начала чью угодно, но и оставлять Старшую палочку Геллерт не собирался. Главными препятствиями оставались клетка и проклятый дербенник, и как справиться с ними без посторонней помощи, Геллерт никак не мог придумать.

***

Солнечный свет уже окрасился золотым и алым, и, хотя чувство точного времени ослабло вместе с магией, Геллерт предполагал, что до прибытия в Вену оставалось меньше двух часов. Авроры в купе обсуждали, кого и куда отправят за ужином — у Геллерта, который в последний раз ел почти сутки назад, от этих разговоров рот наполнялся слюной.

— Миллер, — сказал вдруг долговязый, — давай, сходи напои его дербенником, тогда мы точно сможем в Вене спокойно поужинать. И не церемонься особо.

— Честно говоря, — неохотно ответил Миллер, — я никогда не применял Империо. И не уверен, что…

Геллерт замер: возможность переговорить с Миллером с глазу на глаз казалась настоящим подарком судьбы. К его счастью, долговязый настаивал:

— Вот и попробуешь. — Он хлопнул Миллера по спине. — Иногда это необходимая мера. Иди, поработай давай.

Миллер пробурчал себе под нос уже знакомое Геллерту «стрыга его раздери», послышалось звяканье — видимо, он наливал в кружку отвар — и вскоре его широкоплечая фигура нарисовалась в дверном проеме.

— Лучше выпей сам, — буркнул он и протянул Геллерту кружку.

Геллерт покачал головой и даже не притронулся к кружке. Миллер тяжело вздохнул, покосился на дверь, потом на Геллерта и вытащил из кармана палочку. Геллерту показалось, что Миллер не то чтобы глуп, но соображает не быстро, и испытал соблазн просто протянуть руку и вырвать палочку у него из рук.

— Как тебя зовут? — тихо спросил Геллерт.

— Тиль Миллер, — хмуро ответил тот.

— Не заставляй меня это пить, Тиль. Просто уничтожь зелье в кружке и все.

Миллер нахмурился и снова обернулся к двери.

— Не надо никого звать, — попросил Геллерт. — Ты знаешь, почему со мной так обращаются? Почему они убили мою подругу, приговорили к заключению в самой жуткой тюрьме Европы, а сейчас заставляют терпеть унижение, которому ни один нормальный волшебник не подвергнет другого. Почему?

— Ты опасный преступник.

— А в чем мое преступление, Тиль? Я всего лишь хочу дать волшебникам свободу. Настоящую свободу. Ведь вы там в своем купе такие же пленники, как я в этой клетке. Разве нет, Тиль? Подумай, ты же умный человек.

— Мы действуем по приказу… — с сомнением протянул Миллер.

— Верно. Но тебе ведь не нравится этот приказ. Ведь так?

Миллер неопределенно качнул головой.

— Знаешь, почему они меня так боятся?

— Ну?

— Потому что думают, что я могу что-то изменить. И я действительно могу. Мне нужно только выбраться из этого вагона.

Взгляд Миллера метался с кончика палочки к кружке, перескакивал на лицо Геллерта и снова возвращался к палочке. Он колебался, и какое принял бы решение, неизвестно, но к клетке подошел Вайсмеер.

— Что? — весело спросил он. — Треплет языком? А ты, Миллер, поменьше его слушай.

Он направил на Геллерта палочку:

— Империо.

***

В Вене ставни на окнах опустили и красную дверь, которая отделяла купе авроров, закрыли. С четверть часа Геллерт просидел в темноте, борясь с дремотой, которая одолевала его после новой порции отвара, и прислушивался к шуму на перроне. Наконец дверь открылась и вошел Миллер. Взмахом палочки он поднял ставни. В окна ворвался электрический свет фонарей и гул вечернего вокзала.

— Держи. — Он протянул Геллерту кусок ветчины в разрезанной пополам булке, потом взмахнул палочкой и наколдовал стакан воды.

— Спасибо, Тиль, — произнес Геллерт. Аромат поджаренной ветчины сводил с ума, но Миллера отпускать было нельзя, так что Геллерт начал с вопроса.

— Твои товарищи ушли?

Тот пожал плечами и вместо ответа сказал:

— Тебе из этой клетки не выбраться.

— Верно, — согласился Геллерт. — Самому мне сейчас не выбраться.

Миллер сдвинул светлые брови.

— Ты убивал. Магглов и авроров, — сказал он, словно продолжая прошлый разговор.

— Правда, — мягко ответил Геллерт. — Я и мои товарищи вели собственную маленькую войну. Войну за нашу свободу. Но скоро магглы начнут большую. Они будут сражаться за территории, как дикие звери. И в этой войне погибнут сотни и сотни тысяч: магглы и волшебники, взрослые, старики, дети. Никому не будет пощады. Я вижу эту войну в своих видениях уже много лет… Но остановить ее мы уже не сможем.

— И ты применял темную магию, — упрямо добавил Миллер.

Геллерт грустно улыбнулся и покачал головой:

— А разве Вайсмеер не применял ее ко мне у тебя на глазах?

Взгляд Миллера стал беспокойным, и Геллерт продолжил:

— Темные искусства не делают тебя дурным человеком. Они лишь инструмент. Вся суть в намерении и мере, Тиль.

Миллер несколько раз моргнул светлыми ресницами.

— У нас осталось так мало времени, — прошептал Геллерт. — Во сколько мы приедем в Будапешт?

— Завтра днем, в два часа, — неохотно ответил Миллер.

— В Крукенстрове мне вернут палочку. Ты знаешь, как ее доставят в замок?

— Ее тоже везут в поезде. В сейфе.

— Хорошо, — кивнул Геллерт. — Ночью, ближе к утру, когда ослабнет действие дербенника, я попрошу воды. Подойди сюда и открой клетку. Принеси мой палочку, если сможешь.

Миллер с сомнением смотрел на него, и от Геллерта потребовалось все его самообладание, чтобы спокойно сказать:

— Просто дай нам всем надежду на лучшую жизнь. Это в твоих силах.

Миллер отошел, но дверь в купе авроров оставил открытой.

***

Около полуночи Геллерта снова напоили дербенником. В этот раз этим занялся долговязый. Миллер к Геллерту больше не подходил.

Вагон мерно покачивался, стучали колеса, и эти ритмичные движения и звуки страшно убаюкивали. За окнами было темно, лишь изредка мелькали фонари полустанков. Глаза у Геллерта слипались, но он не позволял себе поддаваться апатии. Пытался усилием воли расшевелить онемевшую магию, но тщетно. Лишь когда небо сменило бархатную черноту ночи на густую предрассветную синь, ему удалось зажечь в плотно сомкнутых ладонях огонек. Лучше, чем ничего.

Геллерт слышал, как Вайсмеер и долговязый аврор взяли метлы и сменили патруль в воздухе. Те, что вернулись, легли спать, а Миллер и еще один человек остались на дежурстве. Геллерт поднялся на ноги. Не стоило ждать пока совсем рассветет, — темнота могла сыграть ему на руку.

— Эй! — крикнул он. — Дайте мне воды. От дряни, которой вы меня поите, сохнет горло.

— Потерпишь, — устало ответили ему.

Геллерт пару раз грохнул кулаком по решетке и к собственной радости услышал, как Миллерт сказал напарнику:

— Пойду угомоню его, а то не даст ребятам спать.

Он подошел к клетке и спросил нарочито грубо:

— Ну! Чего тебе надо, стрыга тебя раздери!

— Я хочу пить!

— Завтра утром тебе не будут давать дербенник, — тихо сказал Миллер.

— Сможешь мне передать палочку?

— Нет, это невозможно. Другие увидят, как я ее беру.

Все-таки умом и сметливостью он не отличался.

— Но, наверное, я смо… — начал Миллер и вдруг замолчал, его лицо, только что озабоченное, расслабилось, глаза закрылись, и он рухнул на пол, глухо стукнувшись головой о дощатый пол. Его грудь ровно вздымалась от глубокого дыхания, Миллер крепко спал.

— Не слишком толковый из него вышел помощник, — раздался голос из пустоты.

Геллерт вскинул удивленный взгляд от распростертого тела Миллера, и в тот же миг прямо в воздухе появилась голова. Ну конечно! Он ведь обещал, что придет за Старшей палочкой. Не мог же он допустить, чтобы она навеки сгинула в Крукенстрове.

— Альбус! — выдохнул Геллерт.

Геллерт мог видеть только растрепанную голову и руку с палочкой, что выглядело довольно комичным. Вокруг шеи шелковисто переливалась прозрачная ткань, а ниже Геллерт прекрасно видел стену вагона напротив, по которой мелькнул свет придорожного фонаря. Мантия-невидимка. Выражение лица Альбуса было нечитаемым. Он бросил на Геллерта короткий взгляд и молча склонился, рассматривая замок на двери клетки.

— Гоблинский, — пробормотал Альбус. — У авроров должны быть ключи, но не будем тратить на это время. Сонные чары не долго держатся.

Его левая рука на миг исчезла под мантией-невидимкой, а когда появилась снова, на ладони стоял крошечный человечек. Его зеленое тельце, тонкие гибкие ручки и ножки и даже подвижное личико казались сделанными из молодых древесных побегов. Лечурка.

— Тут для тебя есть еще работа, дружок, — сказал Альбус ласково.

При виде гоблинского замка лечурка восторженно пискнул, спрыгнул с ладони Альбуса прямо на решетку, подобрался к замку и быстро заработал гибкими зелеными пальчиками. Не прошло и минуты, как замок тихо щелкнул и открылся. Геллерт толкнул дверь клетки и вышел наружу. Рука Альбуса снова исчезла под мантией и появилась уже со Старшей палочкой.

— Возьми, — сказал он.

Знакомая рукоять привычно легла в ладонь. Магия в Геллерте едва трепетала, он только ощутил, как палочка ответила на его слабость недовольством и удивлением. Геллерт обреченно поднял руку с палочкой, Альбус тут же поднял свою, мантия скользнула по его плечу как пелена дождя.

— Давай, Альбус, — глухо сказал Геллерт. — Это будет не сложно. Я сейчас и против десятилетки не выстою.

На лице Альбуса отразилась растерянность.

— Я не собираюсь с тобой сражаться. Я даже не знаю, принадлежит ли она тебе по-прежнему… Постой… — Он тревожно вгляделся в лицо Геллерта. — Что они с тобой сделали?

— Отвар дербенника, — хмуро проговорил Геллерт.

Лицо Альбуса исказила гримаса отвращения и жалости. Геллерт опустил голову. Его одолевала мучительная усталость — и душевная, и телесная. Он был свободен, но в это мгновение не чувствовал ни радости, ни благодарности. Это он должен был атаковать, завоевывать и владеть, и вот он стоит перед Альбусом, как спасенная рыцарем дама.

— Итак, сражаться со мной ты не собираешься, — проговорил он. — Тогда что же?

Стал бы он сам сражаться, если бы мог? Вот перед ним третий Дар смерти — мантия-невидимка; никогда Геллерт не подбирался к ней так близко. Смог бы он удержаться?

Альбус отвел глаза, подставил ладонь лечурке, который раскачивался на двери клетки, уцепившись за нее пальцами рук и ног, и, как только тот запрыгнул на ладонь, спрятал его под мантию.

— Я собирался просто освободить тебя, — сказал Альбус. Он по-прежнему смотрел в сторону. — Но если они опоили тебя дербенником, придется помочь тебе выбраться из вагона. В воздухе двое авроров.

— А остальные?

— Крепко спят под сонным заклятьем, но задерживаться я бы не стал. Укроемся мантией и выпрыгнем из вагона. Она недостаточно велика для двоих, но еще не рассвело. Сумерки нас скроют. Потом мы аппарируем куда-нибудь в безопасное место.

Геллерт решил не задавать больше вопросов и согласно кивнул:

— Идем.

Они прошли сквозь красную дверь. В купе авроры спали, уютно устроившись на плюшевых сиденьях, как будто и не были заколдованы, только долговязый, будто горький пьяница, уткнулся лицом в стол. Геллерт вслед за Альбусом вышел в тамбур и на подножке дал укрыть себя широкой полой мантии, которая оказалась изнутри прозрачной.

— Обними меня, — велел Альбус.

Геллерт крепко обхватил его за талию странно непослушными руками.

— Теперь прыгаем. Давай!

Альбус распахнул дверь, и они прыгнули. Заклинание Альбуса смягчило удар, но все равно они покатились по насыпи, по мокрой от росы траве и жесткой щебенке. Геллерт ободрал щиколотку и ладони. Наконец их движение замедлилось. Геллерт вытянулся на земле и на мгновение уткнулся лицом в траву, которая густо покрывала железнодорожную насыпь. Свобода пахла свежей травой, пылью и мазутом. И Альбусом, который лежал рядом, прижимался горячим боком. Наверху грохотал поезд. Стук колес удалялся.

— Цел? — спросил Альбус и, не дожидаясь ответа, приподнялся на локтях и взглянул вверх из-под капюшона мантии. Палочку он держал наготове. Розовый рассветный луч коснулся его лица, и Геллерт не забыл его теплой и яркой красоты, но видеть ее вживую оказалось больно.

Альбус вдруг вскинулся.

— Авроры на метлах развернулись и возвращаются, — произнес он, не отрывая взгляд от неба. — Они нас заметили.

Он быстро вскочил на ноги и кинул мантию Геллерту в руки.

— Спрячься.

Геллерт тоже поднялся, сжимая в руке палочку, сейчас бесполезную, а другой рукой прижимая к груди тяжелую и прохладную мантию. С непривычки от свежего воздуха кружилась голова. Мелкая щебенка колола босые ноги. Он огляделся. Прямо на них от уходящего вдаль поезда неслись два аврора. Они пригнулись к метлам и выставили вперед палочки. Альбус вскинул руку и бросил в них заклинанием. Волна алого сияния покатилась в предрассветном воздухе. Одного аврора сразу оглушило и сбило с метлы, он, кувыркаясь, полетел вниз. Другой — Геллерт узнал Вайсмеера — поднырнул под волной, и закрыл себя щитом от новых атак. Он подлетел уже совсем близко, так что Геллерт мог рассмотреть его лицо, в котором сейчас не было ни капли добродушия. Альбус тоже выставил щит, который закрыл и его, и Геллерта от атаки с неба. Но Вайсмеер почему-то медлил с атакой, и удерживая метлу одними коленями, другой рукой вытащил из кармана и бросил на землю что-то. Геллерту показалось, чайник с отбитым носиком… Вдруг его осенило.

— Это маяк для портключа! — крикнул он.

— Знаю. Да спрячься же, Геллерт!

Но боевые инстинкты Геллерта были инстинктами хищника, мощного и опасного, а не жертвы. Тот, кто привык ощущать себя слабым и спасаться при первой же угрозе, наверняка уже давно бы скорчился под мантией-невидимкой и молился бы всем богам. Геллерт же сжимал в руке палочку и цепко осматривался. Прятаться было поздно. Вайсмеер спешился и вскидывал руки для новой атаки, а там, где упал чайник, возникли из пустоты трое авроров, тоже с палочками наготове.

— Всего четверо! — весело воскликнул Альбус. — Я заставлю их отступить, и мы аппарируем.

Он энергично взмахнул палочкой, и вокруг них встала стена пламени, которая пылала все ярче и начала надвигаться на авроров. Те отступили.

— Готов? — крикнул Альбус.

— Да, — ответил Геллерт.

Альбус схватил его за руку. Авроры обрушили на рвущееся к ним пламя потоки воды, пламя стало гаснуть, но медленно. Зато Вайсмеер метнул заклинание — тонкая серебристая струна стремительно пронеслась в воздухе. Пламя ее не остановило. Струна с шипением опускалась на Геллерта и Альбуса. Геллерт выставил щит. От усилия помутилось в глазах, но Старшая палочка, хоть и неохотно, отозвалась. Щит получился совсем слабенький, и все же струна соскользнула с него, пошла наискось. Показалось, что прочь. Но когда Альбус потянул Геллерта за собой в аппарационную воронку, в последний миг, Геллерт почувствовал, как струна рассекла плечо. Резануло болью, и кровь хлынула из глубокой раны. Пространство вокруг них свернулось тугой спиралью. Стиснуло, вышибло воздух из легких. Привычное ощущение в этот раз оказалось совершенно тошнотворным, и когда Геллерт ощутил под ногами твердую поверхность, то, стоило ему повернуть голову, перед глазами поплыло, а в ушах оглушительно зазвенело. Он успел только ощутить руки Альбуса на плечах, и мир окончательно померк.


Глава 35========== 35. Пробуждение ==========

Кто-то так громко скребся в дверь, что Геллерт проснулся. Он спал на животе, матрас и подушка мягко проминались под его весом, простыни пахли свежестью, и Геллерт испытал страшный соблазн укрыться с головой от солнечного света и снова уснуть, но шебуршение за дверью продолжалось. Кто-то снова и снова толкался в нее, и дверь подрагивала и билась о косяк; тихо звякала запертая щеколда.

Геллерт перевернулся на спину и огляделся. Светлая и чистая комната с побеленными стенами и небольшим окном была почти пуста — только кровать и пара выкрашенных голубой краской стульев. Один из стульев придвинули к самому изголовью кровати, и на его сиденье лежала Бузинная палочка. Геллерт тут же схватил ее, сел и посмотрел в окно.

Белые занавески оставили раздвинутыми, предоставив ему возможность полюбоваться умиротворяющим видом, не вставая с постели. Зеленые луга, сады, пасущееся в отдалении стадо рыжих коров. Такую картину Геллерт мог бы увидеть и в равнинной Европе, но чутье времени и места, которое проснулось с — о счастье! — полностью вернувшейся магией, подсказало, что он находился в Южной Англии. Над горизонтом золотился закат того же дня, чей рассвет Геллерт видел на железнодорожной насыпи. Дверь снова дрогнула, и послышались странные звуки — нечто среднее между мяуканьем и ревом, какой мог бы издавать лев размером с шишугу.

— Тебе туда нельзя, Мармелад! — сказал звонкий голос за дверью. — Да, Альбус сказал «нельзя». И мне тоже нельзя.

Голос Геллерт узнал. Под дверью поскребли когтями, и рев стал более требовательным.

— Какой же ты упрямый! — сказала Ариана. — Мне, между прочим, тоже любопытно.

Дверь опять толкнули. Геллерт направил на нее палочку и исследовал замок. Дверь была заперта, но не зачарована. Его хотели уберечь от вторжения, а не удержать внутри. Он отпер замок, и, хотя заклинание было самым простым, обращение к магии, снова