Западные сериалы 3-15К;количество слов: 12493
автор: Solli

Две тысячи сто

саммари: Октябрь 1947-го года. Советский Союз погряз в гонке вооружений. На военном полигоне под Астраханью идут испытания ракетной техники, вывезенной из Германии. В пустой бесплодной степи вдруг расцветает любовь.
предупреждения: соцреализм с элементами оттепели
Надо мною,
Кроме твоего взгляда,
Не властно лезвие ни одного ножа.
(В. Маяковский)


Пролог


Перрон из наскоро настеленных свежеструганых досок ходил ходуном. Тут и там беспорядочно сновали люди, намётанный взгляд выхватывал в толпе чекистов, переодетых под гражданских. Серые бушлаты, низкое серое небо, моросящее дождём - Казань встречала неласково.
Зябко поёжившись, Сергей запахнул полы старенького пальто с чужого плеча, крепче прижал к груди узел с нехитрым скарбом - жестяная кружка, прошедшая с ним лагерь, смена белья и самое дорогое - графитовый карандаш, который Андрей Николаевич Туполев подарил ему на прощание. Подарил уже "вольнягой" - со дня на день ждали освобождения и другие работники "туполевской шарашки", - все, кроме Сергея: он, едва услышав, что на одном из авиационных заводов в Казани занимаются ракетными двигателями, поспешил подать заявление о переводе.
- От судьбы не убежишь. Я не знаю, сколько еще тебя будет мотать по стране, но помни, если тебе понадобится моя помощь, я никаких сил не пожалею. Сделаю для тебя всё, что смогу. Пиши мне на мой прежний московский адрес, - сказал ему на прощание Туполев, обнимая, как родного сына. Сергей знал, что его старый учитель действительно относится к нему по-отечески. Раньше, мальчишкой, принимал это как должное, теперь же, увидев слёзы в глазах старика, сам едва сдержался.
На том они и расстались, и последний их поцелуй был горьким, как полынь.
Андрей Николаевич не отговаривал его ехать, знал, какой Сергей упрямый.
Может быть, именно сейчас, пока он трясся под конвоем в вагоне-теплушке, все его коллеги и друзья - Лео, и Мясищев, и Озеров, и Надашкевич, и остальные, все, кто остался в Омске - получили свободу вслед за Туполевым за свой самоотверженный труд на благо родины.
Как знать. Сергей выбрал для себя иной путь и безоглядно спешил навстречу своей судьбе.
Судьба терпеливо ждала его в Казани.
Моросящий дождь перестал, толпа схлынула и на перроне у входа в здание вокзала возник человек в бушлате, похожем на тюремную куртку. О его несвободном положении свидетельствовал и конвойный, маячивший за его плечом.
"Товарищ по несчастью", - успел подумать Сергей. Взгляды их встретились, и человек направился прямо к нему.
- На шестнадцатый? - спросил он, остро взглядывая из-под козырька низко надвинутой на лоб кепки, и в тот же миг Сергей узнал его.
- Валя! - воскликнул он и прыгнул с подножки, игнорируя сердитый оклик конвойного. Он глазам своим не верил - перед ним стоял Глушко, его старый приятель из ракетного института, арестованный незадолго перед тем, как его самого забрали. Прошло пять лет, но Валентин почти не изменился, только скулы заострились да взгляд серых глаз стал жёстким, пронзительным.
Сейчас эти глаза впились в него с немым вопросом.
- Простите, не узнаю, - начал Глушко и осёкся. - Сергей, это ты? - спросил он, стремительно бледнея.
- Не разговаривать с заключенным, - снова зарычал омский конвойный. - Если это ваш, принимайте на поруки.
- Наш, - подтвердил Глушко. Он заметно волновался.
Встреча эта взбудоражила и Сергея. С момента ареста он ничего не знал о судьбе своих московских товарищей.
- Значит, сохранил верность тематике? А с нашими что? - спросил он, улучив минуту.
- Поехали на завод. Всё после, - оборвал Валентин.
Сергея усадили на заднее сиденье автомобиля, конвойные разместились по обеим сторонам от него, будто он мог на ходу выпрыгнуть и сбежать. Шинели их с правого боку недвусмысленно дыбились кобурами. Валентин сел вперед, рядом с водителем. По дороге никто не проронил ни слова. Легковушку подбрасывало на ухабах, и Сергея начало укачивать после бессонных ночей в "столыпинских вагонах", где свет разъедающих глаза ламп под потолком не гас ни днем, ни ночью.
Вдоль дороги тянулись чахлые деревца, потом их сменили глухие бетонные стены.
Завод был построен по типовому проекту - проходная и старинный корпус из красного кирпича были точно такими же, как в Омске, словно весь тыл стал сейчас одним огромным заводом.
Поднялся шлагбаум, автомобиль въехал на территорию, с лязгом закрылись ворота.
Пассажиры выгрузились на заводском дворе - глухие стены, в углу навален какой-то мусор - на всём отпечаток недавней поспешной эвакуации.
- Я сам отведу, - сказал Валентин, забирая у конвойного бумаги.
Тот недовольно фыркнул, но спорить не стал.
- Пойдем, - сказал Валентин, увлекая Сергея в сторону длинного барака со знакомыми намордниками на окнах. - Не поворачивайся ко мне, - добавил он вполголоса. - Что с тобой случилось? Тебя не узнать.
- Я был на Колыме в лагере, - ответил Сергей.
Валентин споткнулся.
- Что? - спросил он, отшатываясь, и, вопреки собственному предостережению, уставился на Сергея. - Как долго?
- Полтора года, - ответил Сергей устало. - На золотом прииске. Потом добился пересмотра дела, попал в Омск.
- К Туполеву? Я слышал, их освободили, - сказал Валентин. В его голосе еще звучало эхо недавнего потрясения. - Почему ты не с ними?
- Я там, где могу принести пользу своей стране, - отозвался Сергей.
Значит, это правда, его друзья на свободе. Он же добровольно обрек себя на дальнейшее заточение.
В молчании они дошли до барака.
- Это комендатура, - сказал Глушко, указывая на покрашенную в синий дверь. - Сейчас оформим тебя, но сначала давай зайдем в курилку.
Они свернули за угол и оказались в узком проулке между стеной барака и высоким забором, по верху которого вилась колючая проволока.
Сергей ждал, что Глушко угостит его папиросой, - сам он этой роскоши давно не видел, - но Валентин просто сгреб его в охапку и сжал так, что кости хрустнули.
- Я искал тебя, - начал он поспешно, скороговоркой, не разжимая рук. - Искал с тех пор, как оказался здесь. Но ты как в воду канул. О тебе говорили, что ты иностранный шпион, что покинул Союз... Серёжа... Я едва узнал тебя... Когда-нибудь ты расскажешь!
- Не о чем рассказывать, - ответил Сергей, выкручиваясь из слишком затянувшихся объятий. - Считай, что нашел меня. Или я сам нашелся. Снова будем работать вместе.
Валентин отступил, поджав губы. Сергей только сейчас разглядел, что его лицо с правильными тонкими чертами теперь пожелтело и осунулось - похоже, и ему за эти годы пришлось несладко.
Валентин понял, о чем тот думает, и отвел взгляд.
- Я рад, что ты со мной, - сказал он, помедлив. - Теперь всё... изменится.
В эту невольную паузу он вместил не произнесенное вслух: "Теперь всё будет как раньше".
Но оба они прекрасно понимали: былое разрушено до основания и возврата к нему нет.

Глава 1. Недоброе знамение




6 лет спустя

Сны под утро всегда были тяжелыми и мутными, будто что-то большое наваливалось сверху и не давало дышать.
Вот и сегодня навалилось, делаясь все тяжелее, давило, вжимало. Потом на глаза упала красная пелена, сквозь которую чей-то голос негромко, но внятно произнёс: "Опять две тысячи сто...", - и Сергей проснулся, хватая ртом воздух.
В щели теплушки заглядывало утро, небо с желтоватым оттенком, какое бывает только в Азии, висело низко.
- Что такое две тысячи сто? - спросил себя Сергей, отбросив одеяло. В сны он не верил, но этот больше был похож на воспоминание о чем-то, что происходило наяву.
Сергей Королёв, сменивший в 45-м году арестантскую форму на мундир полковника и командированный в Германию для изучения немецкого сверхсекретного оружия - крылатых и баллистических ракет - в 1947-м вернулся в Советский Союз в должности технического руководителя полигонных испытаний. На его плечах помимо абсолютно новой отрасли вооружения все еще тяжким грузом висела не снятая судимость, каждый его шаг оценивали сотни глаз, каждую его ошибку подшивали в и без того пухлое дело.
Жизнь его закладывала сейчас очередной крутой вираж: свою мечту, свое призвание он реализовывал теперь из-под палки, загнанный в рамки простого подражательства нацистам - министр вооружения Устинов сказал им прямо: "Никакой самодеятельности. Скопируйте эту ракету и научите ее летать".
Сергей был в бешенстве - он считал, что слепое копирование унижает его как ученого и что у его инженеров хватит ума сделать свою ракету лучше, мощнее, дальше.
А часть вчерашних нацистов под личиной сотрудничества продолжала в параллель с ними работать над собственным проектом. Немцы жили на острове Городомля на озере Селигер, где для них выстроили новенькие корпуса заводов и жилой городок. Возглавлял их работы Греттруп, бывшая правая рука самого фон Брауна, завербованный в 45-м.
Советским ракетчикам отдали полуразрушенные цеха в Подмосковье, где недавно производились танки.
Несмотря на заведомо проигрышные условия, взялись за дело, не жалея сил. Время было трудное, послевоенное, помощи ждать было неоткуда. Своими силами поднимали заводы из руин, ремонтировали станки, налаживали производство. Поэтому уже осенью 1947-го года на 4 военном полигоне министерства обороны СССР в междуречье Волги и Ахтубы, в астраханских степях близ деревни Капустин Яр, начались первые испытания баллистических ракет "А-4", вчерашней "Фау-2", построенных именно советской командой ракетчиков.
На полигоне жили и работали в спецпоезде, посреди голых степей, светло-коричневых и бурых, поросших полынью и верблюжьей колючкой. От их однообразного ритма глазу не за что было зацепиться, и Сергею начинало казаться, что все виденное им прежде - только сон, грёза, что весь мир - эта бескрайняя степь. Иногда поднимались песчаные бури, пытались засыпать их маленький лагерь. Сквозняки проникали сквозь щели теплушки, где они жили по двое в купе, разделенных тонкими картонными перегородками - словно все они были вечными странниками...
Даже в октябре здесь рассветало непривычно рано. Сергей потянулся и взял со стола часы. Они показывали шесть утра. Леонид Воскресенский, его сосед и заместитель по испытаниям, уже куда-то ушел - его постель была аккуратно заправлена. По полу тянуло табаком. За стенкой справа негромко переговаривались, за стенкой слева, у Глушко, было тихо.
Сергей некоторое время сидел на койке, растирая виски. Ещё в 41-м, вскоре после возвращения с Колымы, у него начались сильные головные боли, приходившие и уходившие приступами. Он не доискивался до причин этого явления - было некогда: работа поглотила его целиком. Но иногда боль овладевала им настолько, что темнело в глазах. Сегодняшний день с его тяжелой мутью тоже не сулил ничего хорошего.
Выпив прогорклой солёной воды, - завтракать не хотелось, - Сергей стал собираться: на восемь было назначено совещание с военными, где он присутствовал в качестве представителя конструкторов. Сняв с вешалки свежую рубашку, он отправился бриться - подчиненным незачем было знать о его состоянии, как бы скверно он себя ни чувствовал. Он ведь был главным конструктором изделия, и на него равнялся сейчас весь испытательный полигон. Уже смывая остатки мыльной пены, он механически бросил взгляд на свое отражение. Из маленького мутного зеркала на него взглянуло хмурое лицо с большими тёмными глазами, еще молодое для его сорока лет, - но в густых волосах уже была заметна первая седина, а в уголках губ залегли глубокие складки, придававшие его рту какое-то горестное выражение.
До начала совещания Сергей прошел по всем вагонам спецпоезда - везде уже работали: в химической лаборатории анализировали пробы топлива, радисты проверяли аппаратуру, гироскописты установили на подвижной платформе один из приборов серии - и все волновались, поскольку с минуты на минуту на полигон должен был прибыть министр вооружения СССР, маршал Дмитрий Федорович Устинов, и председатель государственной комиссии по испытаниям, маршал артиллерии Николай Дмитриевич Яковлев.
Сергей для всех нашёл ободряющие слова, он знал, как важно поддерживать в людях трудовой дух. Убедившись, что все процессы идут в соответствии с расписанием, отправился в спецвагон, где был организован кабинет для совещаний с высшим руководством, и, к своему удивлению, застал там всех в сборе. Оказалось, Устинов и Яковлев уже час как прибыли, и, несмотря на пыль астраханских степей, сверкали начищенными медалями. Сергей решил при случае непременно высказать начальнику полигона Вознюку за то, что за ним не послали вовремя. Вознюк тоже был уже здесь и отдавал поспешные распоряжения подчиненным.
При появлении Сергея все умолкли и переглянулись.
"Что еще за заговор", - подумал Сергей раздраженно, усаживаясь на свое место за столом совещаний.
Устинов неторопливо, в полной тишине, открыл графин, наполнил стакан, отпил глоток и после этого поднял взгляд на присутствующих.
- Все подошли? Давайте начинать, - сказал он. - Докладывайте по графику, товарищ Королёв.
Сергей заранее достал записную книжку, но график знал назубок, поэтому отчитался без запинки:
- С 12 по 15 октября прошли испытания приборов и систем изделия, сегодня проведем огневое стендовое испытание двигателя РД-100, с 17 по 28 октября будет проведено одиннадцать пусков изделия.
- С графиком все понятно, - кивнул Устинов. - Товарищ Вознюк, - обернулся он к начальнику полигона. - Сделайте сегодня пропуска для группы немецких специалистов, с допуском на испытательную площадку. Мой секретарь передаст вам список фамилий.
- Для каких специалистов? - вмешался Сергей с недоумением.
- Я пригласил товарищей с Селигера - профессора Греттрупа и выбранных им инженеров. В качестве консультантов, - пояснил Устинов. - Это ведь, в конце концов, их двигатели, топливные баки и всё прочее.
- Я прошу прощения, - поднялся с места Сергей. - Но мы уже два года не обращаемся в своей работе к опыту Греттрупа. И почему я, технический руководитель испытаний и главный конструктор изделия, узнаю о его приезде только сейчас и в такой форме?
- Не пылите, товарищ Королёв, - сказал Устинов. - Немцы своё дело знают. Сами потом будете меня благодарить за предусмотрительность.
- Мы же вас не уплотняем, - урезонил Вознюк, взглядывая на Сергея с опаской, словно ждал, что тот выкинет какой-нибудь фортель. - Им выделяется вагон для проживания и работы, по соседству с вами.
- И мы надеемся, что это соседство будет добрым, - добавил Устинов со значением. - Всё поняли? Тогда вы свободны, товарищ главный конструктор.
Сергей бросил на министра негодующий взгляд, но Устинов был уже как наглухо заколоченный дом: сколько ни стучись, никто не откроет. Сергей раздраженно вышел в коридор, чуть не до крови прикусив губу, чтобы не взорваться прямо в кабинете для совещаний.
- Да что вы с ними церемонитесь, Дмитрий Фёдорович! - услышал он из-за двери голос Яковлева. - С этими беспартийными говорить - что с забором...
Сергей сделал шаг назад, намереваясь вернуться в кабинет и прояснить позицию относительно своей беспартийности, но замер, услышав мягкий баритон Устинова:
- ...безопасность страны доверил лично товарищ Сталин! Они ученые, а не военные... Им подавай науку... Туда же, все рвутся что-то конструировать. Вон, и Городомля не спит.
Становилось всё интереснее. Сергей приник ухом к двери.
- Года не прошло, - продолжал Устинов. - Выносят своё изделие на научно-технический совет в декабре. И уже с отделяемой головной частью!
- Да, у Греттрупа хватка есть, - согласился Вознюк. - Но Королёв тоже не промах.
- Скоро узнаем, промах или не промах. В ЦК решается вопрос относительно двигателиста. Если советская ракета не полетит, мы их двигателиста командируем обслуживать Селигер.
Сергей отступил и попятился к выходу, стараясь не выдать нечаянным возгласом своего присутствия.
После пережитого напряжения противно ныло в висках. Он выбрался наружу и погрозил вагону для совещаний кулаком:
- Это мы еще посмотрим!
- На что посмотрим, Сергей Павлович? - спросил глуховатый голос рядом.
Поодаль на железнодорожной насыпи стоял Доминик Севрук в меховой куртке и шапке-ушанке и дымил папиросой. Заместитель Глушко и старый их товарищ по казанской шарашке, Севрук единственный звал Сергея по имени-отчеству. Он всегда выглядел серьезным и очень сдержанным, даже сдержаннее Валентина. Была в его характере какая-то отрешенность, с которой он относился к перипетиям собственной судьбы.
Сейчас при виде искрящего от злости Сергея он подошел ближе и протянул свой добротный немецкий портсигар. Сергей жестом отказался и нервно прошелся туда-сюда вдоль вагона, ища, на чем бы выместить злость, и даже пнул несколько комков красноватой земли.
Наконец в нетерпении подхватил товарища под руку, увлекая за собой в степь, подальше от спецпоезда и случайных ушей караульных.
- Что ты знаешь о базе на Селигере? - спросил он прямо.
Доминик мягко взглянул на него из-под низко надвинутой на глаза шапки.
- Только то, что там всем заправляет герр Греттруп.
- Мало, - досадливо поморщился Сергей. - Ты же с Глушко не расстаёшься. Неужели ни разу не слышал, что вас могут направить к ним?
- В каком качестве? - удивился Севрук, кажется, искренне.
- В вашем, - бросил сквозь зубы Сергей. - Никогда не поверю, что у вас в КБ не ходят такие слухи! Сейчас они, - он раздраженно мотнул головой в сторону поезда, - решают, какой команде отдать приоритет.
Севрук беззвучно пожевал губами и наконец сказал:
- Сергей Павлович, вы же знаете, мы не выбираем. Если направят, поедем на Селигер.
- То есть как не выбираете? - снова вспыхнул Сергей. - Мы люди, а не стадо баранов!
Взгляд Севрука потеплел сочувствием. Сергей понял, о чем тот думает: его колымская история давно не была секретом, кое-что он рассказал им во время работы в шарашке, а потом по пути сюда, в Астрахань, - долгая однообразная дорога и спирт развязали ему язык... Колыма еще тянула к нему свои черные щупальца по-прежнему, но в их сегодняшнем шатком положении нужно было не дрожать, а бороться.
Шесть лет - в Казани, а потом в командировке в Германии - они с Валентином Глушко шли рука об руку, делили на двоих радость побед и горечь поражений. И никто в стране лучше них не разбирался в ракетной технике.
- Я вас немцам не отдам, - заявил Сергей, мрачно сверкая глазами. - Если они желают драки, буду биться, ни перед чем не остановлюсь.
Над полигоном прозвучал гудок 8-часовой готовности к стендовым испытаниям. Вот и арена для борьбы, не на словах, а на деле. Сергей махнул рукой Севруку и зашагал вдоль рельс в сторону цеха сборки ракеты. По степи, поднимая пыль столбом, в параллель с ним ехала автомашина с топливом для заправки.
Из-за туч выглянуло солнце и Сергей заметил в завесе пыли человеческую фигуру. Он прищурился, пытаясь разобрать, кто это может быть. Фигура двигалась непривычно быстро, дерганно, и с той стороны, где не было ни цехов, ни караульных вышек.
- Кто идёт? - крикнул Сергей. Ответа не последовало. Солнце вновь зашло за тучу, и силуэт исчез. Только автомобиль, превратившийся в крохотную точку, обозначал свой путь все еще не опавшим шлейфом пыли.
По коже пробежал неприятный холодок. Сергей прибавил шаг - ему вдруг стало жутко в пустой степи, - и всю дорогу до цеха сборки его не покидало ощущение, что за ним следит чей-то пристальный взгляд.


Глава 2. Стендовые испытания


Утренние события выбили Сергея из душевного равновесия. Это заметил даже Леонид, когда Сергей перед обедом вернулся к себе в купе. Леонид сидел над какими-то расчетами, делая пометки в планшете красным карандашом, и приветствовал своего соседа и по совместительству начальника поднятием бровей.
- Что случилось? - спросил он. - На тебе лица нет.
- Я скажу, что, - живо отозвался Сергей, не трудясь даже понизить голос. - Греттруп здесь, - это имя он выплюнул как ругательство. - И, пока мы слепо копируем несовершенную немецкую технику, его команда выносит на НТС проект ракеты с отделяемой головной частью!
- И у тебя есть такой проект, - пожал плечами Леонид.
- Который так и остаётся на бумаге!
- Так ведь и у них на бумаге, - сказал Леонид примирительно.
- Но они собирают совет! - простонал Сергей.
- Зато у нас сейчас - полигонные испытания, - возразил Леонид. - Ты представь, каково им там. Сидят в своём гетто за кульманами, к нам на заводы их не пускают, ни одну деталь сделать не дают, стенда нет. Не думаю, что они действительно нам соперники. Да спроси вон Бориса, он недавно с Селигера прилетел.
Сергей встал и нервно прошёлся из угла в угол.
- Нет, - сказал он, не слушая Леонида. - Нет. Мы не можем просто смотреть на это, не станем сидеть сложа руки. Мы будем работать над собственной ракетой. В параллель. Руководство быстро поймет, что А-4 не состоятельна.
В такие минуты, увлекшись, он забывал, где он, с кем. Сердце билось учащенно. Ему казалось, будто рядом - его старые друзья: Миша, Яков, Фридрих Артурович, все, с кем он начинал в тридцатые... Да, их первые шаги в освоении ракетной техники были робки, но какой огонь полыхал в их сердцах, как засиживались они ночами над листом ватмана...
Их ракеты летали всего на несколько сотен метров, им и не снилась тогда "Фау"... Но Сергею сегодня уже было мало этого.
- Полёт на 270 километров... Что такое эти 270 километров? - продолжал Сергей раздраженно. - Она не покинет территорию СССР! С такими показателями разве можно мечтать о космосе?!
- О космосе? - поднял голову от расчетов Леонид. - Нам до этого еще как... до Луны. Подожди, освоим трофейную технику...
- Трофейную... - повторил Сергей горько. - Хорош трофей. Десять недостатков против одного достоинства.
- Сделаем эту - займемся своей. Ты же понимаешь, для чего все это. Нас проверяют, - урезонил Леонид. - Не можешь ты не понимать. Значит, не договариваешь чего-то. Присядь-ка.
Он отложил планшет и извлек из-под своей койки бутылку спирта и стакан, плеснул на донышко.
- Испытания же, - вяло запротестовал Сергей. Леонид хмуро уставился на него. Сергей сдался и выпил - слишком уж много всего произошло за утро. На его душу сразу опустилось глухое безразличие.
- А теперь давай к сути, - сказал Леонид, выждав несколько минут и внимательно наблюдая за его лицом. - Что случилось на заседании? Мы все имеем право знать, это не тебя одного касается.
Сергей внутренне согласился с этим доводом, но откликнулся все же неохотно:
- О проекте Греттрупа я услышал почти случайно. На заседании об этом ни слова не было. Они не хотят, чтобы мы были в курсе. И немцев сюда пригласили у нас за спиной. А если наша ракета не полетит, они намерены отправить Глушко работать на Селигер.
- Пф, - ответил Леонид. - Так вот в чём дело. Не беспокойся, Глушко не поедет к немцам.
- Севрук сказал, если поступит приказ... - начал Сергей, но Леонид только отмахнулся.
- Севрук сделает так, как скажет ему Глушко. А Глушко не поедет к немцам. Ты ведь знаешь его характер. Выбрось это из головы и пойдем обедать.

***
Степь снова пылила до небес - участники испытаний съезжались к огневому стенду. Сергей издалека заметил "Победу" Устинова и поспешил к нему навстречу.
Машина сбавила ход, министр опустил стекло, придирчиво осмотрел стол, ракету и с тем же выражением лица взглянул на Сергея, словно тот был всего лишь элементом стартовой конструкции.
- Дадите команду начинать, Дмитрий Федорович? - спросил Сергей нетерпеливо.
- Начинайте, - кивнул тот.
- Двадцатиминутная готовность! - объявил Сергей. С платформы высунулись две головы - Воскресенского и Севрука.
- Принято, - откликнулся Леонид.
- Дмитрий Федорович, прошу занять позицию в бункере, - пригласил Сергей. - А где Глушко? - крикнул он, дождавшись, когда Устинов отъедет на порядочное расстояние.
Севрук снова выглянул сверху и махнул рукой - со стороны бункера к ним приближалась фигура в мешковатом ватнике и кожаном шлеме, как у лётчиков, только без защитных очков. Сергей признал Валентина, только когда тот подошел совсем близко. Ватник напоминал арестантские бушлаты, которые они носили шесть лет назад в Казани, когда оба еще были заключенными. Бледный от бессонной ночи, с глубокими тенями под глазами, Глушко выглядел измученным, и в душе Сергея шевельнулось что-то похожее на жалость.
Он попытался изобразить ободряющую улыбку, и взгляд Глушко стал злым.
- Не смотри на меня так, если не хочешь мордобоя, - предупредил он.
Сергей знал, что подраться Глушко не дурак, он и сам не прочь был в товарищеской борьбе сбросить копившееся нервное напряжение, но сейчас ситуация совсем не располагала к тому.
- Я не смеялся над тобой, - заверил он Валентина. - У нас двадцатиминутная готовность.
- Знаю, - ответил Глушко без эмоций и ушел к стенду - принимать доклад у Севрука.
Через минуту Доминик и Лёня спустились вниз, и все вчетвером зашагали к бункеру. Шли молча, взволнованные предстоящей работой.
Возле бункера царила неразбериха. Сергей прикрикнул на нескольких зазевавшихся молодых инженеров и солдатиков, загоняя всех внутрь, зашел последним и лично закрыл за собой тяжелую дверь.
Устинов и Яковлев уже восседали на стульях. Вознюк стоял позади, заложив руки за спину. Он недовольно глянул на вошедших, похоже, начальство уже теряло терпение и, в отсутствие Сергея, высказывало всё ему.
Валентин направился к своем пульту, на ходу стягивая шапку, Леонид и Сергей заняли место за перископами.
- Пятиминутная готовность, - объявил Валентин, надевая наушники.
- Принял пятиминутную готовность, - ответил стреляющий у пульта, переключая кнопки и реле. - Приборы и цепи управления в порядке.
Сергей пробежал глазами по лицам военных, проверяя, насколько они включены в работу, отыскал в толпе Глушко и встретил его ответный взгляд.
- Ключ на стрельбу! - скомандовал Сергей.
- Принял, - монотонно откликнулся стреляющий. - Закрытие дренажа. Прошла команда. Давление в кислородном баке - полторы атмосферы. Зажигание. Выходим на предварительную. Предварительная...
"Главная" потонула в рокоте двигателя. Из сопла вырвалось пламя, и волна огня с рёвом хлынула на стартовый стол, взметнулась пыль. Устинов и Яковлев поднялись с места и припали к бойницам.
Сергей подал знак Валентину. Тот наклонился к стреляющему, передавая команду на снижение тяги. Гул стал затихать и, наконец, двигатель отключился.
- Предстартовые испытания прошли успешно, - отрапортовал стреляющий.
- А неплохо сработал немецкий двигатель, - поддел Устинов.
- Это не немецкий! - вспыхнул Сергей. - Все материалы наши - и металлы, и сплавы, и топливо.
Устинов довольно хмыкнул.
- Пока всё по графику, - похвалил он. - Работайте. Чтобы завтра на запуске было так же, без сучка и задоринки. А мы с Николаем Дмитриевичем поедем ужинать.
После отъезда начальства в бункере стало заметно спокойнее, но Сергей понимал, что радоваться пока рано.



Глава 3. Лучший в мире двигатель


Стендовые испытания прошли без замечаний, и вечер накануне ответственного дня Сергей хотел посвятить отдыху, но не тут-то было. Уже на выходе из бункера его перехватила группа инженеров. Он издалека слышал, как они негромко переговаривались:
- Вон, спроси у академика. Тот, в кожаной куртке.
Прозвище "академик" прилипло к Сергею еще на Колыме, - так его с насмешкой прозвало лагерное начальство. Здесь, на полигоне, это говорилось за глаза, но уважительно.
"Академик, - подумал Сергей горько. - С неснятой судимостью".
Но на лице не позволил отразиться никаким эмоциям. Подошел, спросил коротко:
- В чём дело, товарищи?
- Да вот, товарищ главный конструктор, - выступил из толпы один парнишка побойчей, - есть у нас сомнение в зенитных муфтах, хотим посоветоваться с вами.
- В чем сомнение? - спросил Сергей.
- В надёжности изолирующей массы. Мы с химиками поспорили. Они говорят - не потечёт, а мы говорим - потечёт.
- Ну, пойдем тогда вместе к химикам, - сказал Сергей. - Послушаем их доводы.
Бурная дискуссия в химической лаборатории заняла еще не меньше часа, Сергей пустые разговоры не любил, потребовал создать имитацию стендового испытания.
- Да бог с вами, товарищ Главный, - возмутились химики. - Для этого требуется барокамера.
- Значит, будет у вас барокамера, - обещал Сергей. - А вас, - обратился он к инженерам, - благодарю за бдительность. Всех и лично каждого. Если что-то у нас пойдет не так по вине изоляции, вопросы буду задавать не вам, а товарищам химикам.
- Что ж сразу нам? - обиделись химики.
- А то, что проверять всё надо было на стенде еще в Москве, а не здесь, перед лицом руководства страны.
- Стенд у нас в Союзе всего один, - не сдавались химики. - Мы на своем оборудовании проверяли.
- Техника у нас новая, неизученная, - продолжал держать линию инженеров Сергей. - Задачи у нее большие, не было еще прежде таких задач. Десять раз надо отмерить, а потом проверить и еще раз отмерить.
- Это нам понятно, - заверили химики.
Но Сергей с неспокойным сердцем вышел от них.
- Не очень я уверен, что всё им до конца понятно, - проворчал он. - Пойдемте-ка, братцы, в цех сборки.
Инженеры охотно последовали за ним и пробыли в цехе сборки почти до заката. В конце концов Сергей отпустил их - ему нужно было взвесить всё и принять решение, ведь отвечал за весь процесс всё-таки он.
Листая в сотый раз техническую документацию, он сказал себе, что полигонные испытания для того и нужны, чтобы выявить всё то, что не удалось выявить лабораторным способом, и в этом их главная ценность. Значит, первый запуск сразу покажет, кто был прав в этом споре - инженеры или химики.
С этой мыслью он отправился к себе - спецпоезд сиял вдалеке окнами, как гирлянда цветных огней на новогодней ёлке.
По дороге Сергей вспомнил утреннюю историю с незнакомцем в степи и несколько раз оглянулся - но уже наплывали сумерки и ничего было не разобрать. На караульных вышках зажглись прожекторы.
Возле вагона главных конструкторов его поджидал Глушко.
- Снова пренебрегаешь ужином, - сказал он укоризненно. - Я взял тебе кефир. Пойдем, перекусишь у меня. В твоем купе сейчас играют в карты.
Сергей благодарно кивнул и забрался в вагон вслед за товарищем.
За стенкой шумели и смеялись, но в купе у Глушко было сумрачно и тихо. Валентин зажег лампу, усадил Сергея на свой диван, а сам разместился напротив, на кушетке своего соседа. Он так и не снял "арестантский" бушлат - с наступлением темноты температура в степи резко упала и в вагоне тоже было холодно.
Сергей сорвал фольгированную крышку с бутылки и сделал глоток прямо из горлышка. Кефир был жидкий и солоноватый.
- На Колыме это называлось "притырить пайку", - сказал он. - Мне сегодня почему-то не в первый раз лагерь вспоминается.
- Пейзаж навевает, - предположил Валентин. - Когда закончишь, я тебе кое-что покажу.
Пока Сергей пил, он извлек из своего вещевого мешка рулон, аккуратно завернутый в газету. Обертку снял и небрежно бросил возле себя, а рулон развернул и разложил на столике. Это были чертежи.
Сергей убрал бутылку и склонился над документами. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, - перед ним нечто совершенно невероятное. Он с изумлением посмотрел на Глушко.
- Что это? - спросил он тихо.
- Думал кое над чем на досуге, - ответил тот нарочито небрежно.
- Это не однокамерный двигатель.
- Нет, - подтвердил Валентин. - Мы же говорили с тобой о ракете с отделяемой головной частью. Тяги двигателя с А-4 будет недостаточно для её веса. Это только проект, - добавил он.
Сергей подумал, что, возможно, Глушко специально ждал его у вагона, чтобы поделиться своими изысканиями. Завязывался доверительный разговор. Чтобы поддержать этот тон, Сергей достал из-за пазухи свою записную книжку.
- Я тоже думал, как реализовать такую ракету, - сказал он, раскрывая ее на нужной странице. - Вот, взгляни.
Глушко погрузился в изучение. Пока он читал, Сергей наблюдал за ним.
Лицо Валентина было неподвижно, жили на нем только глаза, напряженно скользящие по строчкам.
Сергей вспомнил это лицо совсем другим, спокойным, почти безмятежным - как часто он созерцал его по утрам, в сером предрассветном сумраке, проникавшем сквозь пыльные окна казанской шарашки. Их койки стояли тогда рядом, поэтому они не разлучались ни на миг - ни на производстве, ни в свободные часы.
Сергей всегда просыпался раньше всех в комнате и некоторое время лежал без движения. Валентин был последним, кого он видел перед сном, и первым, кого видел по пробуждении.
Валентин всегда дышал бесшумно, бледность его щек в обманчивом утреннем свете казалась фарфоровой. Не таким был Глушко в цехе, не таким склонялся он над чертежной доской - только во сне он становился собой прежним, тем мальчиком из тридцатых, из ракетного института.
В эти минуты Сергей часто размышлял: "Мог ли он действительно донести на меня? Он, влюбленный в свое дело так беззаветно? Он, поклявшийся Циолковскому до последнего своего вздоха воплощать в жизнь его мечты?"
Они никогда не говорили об этом, предпочли сделать вид, что не было в их жизни 38-го года. Слишком сильно еще кровоточили на сердце эти раны. Сергей ведь и сам должен был оклеветать себя, подписать признание, когда следователи заявили ему, что расправятся с его женой и дочкой. Сергей знал, у Глушко тоже была семья, хотя Валентин ни разу не упоминал о ней в Казани. Иногда на погоду Глушко начинал прихрамывать, чего не водилось за ним раньше - вот и все перемены. Да взгляд стал более жестким, обыкновенно живые глаза его застыли.
Ещё тогда, после первых месяцев совместной работы в Казани, Сергей решил верить ему. Он видел, что в душе Валентина живет та же, что и у него, мечта - полёт в космос.
Сейчас, вновь погруженный в эти мысли, которые уже давно не приходили ему на ум, он натолкнулся на взгляд Глушко. И поразился произошедшей в нём перемене: Валентин выглядел будто пробудившимся от глубокого сна.
- Это можно сделать, - сказал он. - Это реально. Построить такую машину.
Он был взволнован.
- Конечно, - откликнулся Сергей. - Кому ты показывал свой двигатель?
- Никому, - сказал Глушко быстро, точно ждал этого вопроса. - Ты первый.
Он смотрел на Сергея с затаённой надеждой.
- Нам все равно не дадут заняться ею, пока не закончим с А-4, - снова помрачнел Сергей, и Валентин упреждающе выставил руку вперед:
- Мне твое мнение известно, можешь ничего не говорить. Но пока это лучшее, что у нас есть. И это доверено именно нам. Я не думаю, что это случайность. Серёжа, мы одни способны понять ценность происходящего... И всего того, что еще ждёт впереди. Только ты и я! В Капустином Яре собралось теперь более тысячи специалистов, но пребывание здесь не тяготит всего двоих.
- Не тяготит? - повторил Сергей. - Откуда такие выводы?
- Я же вижу, ты не хочешь домой. Я тоже не хочу.
- Почему?
- Мне некуда возвращаться.
- Что это значит?
Валентин помедлил.
- Когда меня арестовали, - проговорил он с усилием, - она сказала моей дочери, что я умер.
- Да, это жестокий поступок, - согласился Сергей. - Но ее можно понять, она боялась за себя и за дочь.
- Разве твоя жена не боялась? - парировал Валентин. - Но она не предала тебя.
Сергей вздохнул. Он видел, что Валентину трудно говорить об этом, да и для него разговор был не из приятных - ведь он и сам недавно ушёл из семьи, считая эмоциональные привязанности опасными.
- Обстоятельства вынудили ее на предательство, - сказал он. - Но ты можешь простить.
- Нет, - ответил Валентин. - Я могу понять, но я не прощаю. Никогда.
Оба помолчали. Наконец Сергей вздохнул и поднялся.
- Что ж, - сказал он, - спасибо за ужин. Пойду разгонять это собрание. Завтра утром перед запуском хочу со всеми посовещаться... Есть один спорный вопрос. Ты тоже приходи. И спасибо, что показал мне.
- Пока не за что благодарить, - откликнулся Валентин, бережно сворачивая чертежи. - Помни о нашем разговоре. Я знаю, что могу создать лучший в мире двигатель. И я сделаю это. Для тебя.
Сергей замер в дверях и обернулся.
- Я не дам им отправить тебя на Селигер, - сказал он глухо. - Не позволю, пусть хоть треснут. Клянусь.
- Знаю, - откликнулся Валентин негромко. - Поэтому я спокоен.
Но Сергей чувствовал, что это не так, и между ними в воздухе будто повисли какие-то не сказанные вслух важные слова.



Глава 4. Короткий полёт



В первый день лётных испытаний головная боль, накануне впившаяся Сергею в висок, усилилась. Однако откладывать работу было нельзя: метеорологи дали благоприятный прогноз по ветру на ближайшие пару часов и резкое усиление его скорости к вечеру, поэтому решено было форсировать пуск.
В бункере управления набились как на опере "Аида" в Большом: помимо Устинова и Яковлева приехало ещё несколько депутатов Верховного совета СССР, здесь же присутствовали ближайшие подчиненные Вознюка и, конечно, Греттруп со своей командой в двенадцать человек. Сергей давно не видел профессора: если им и приходилось общаться, то лишь опосредованно через заместителей. Греттруп выглядел раздражающе деловито, в хорошем шерстяном костюме, а золотые дужки его очков мозолили Сергею глаза.
- Не заводись, - шепнул Леонид, когда они с Сергеем встали за перископы. - Они только и ждут, когда ты сорвёшься.
- Не дождутся. Я способен держать себя в руках, если того требуют обстоятельства, - пробурчал Сергей.
Лёня на это ничего не ответил, но Сергей почувствовал его сомнение.
Он дал команду на стрельбу и придвинулся вплотную к перископу.
- Отошли штекеры, - сказал Леонид.
Ракета, изрыгнув струю пламени, неуверенно оторвалась и почти сразу стала заваливаться набок. Через несколько метров она упала на землю и взорвалась. Удар был таким сильным, что вибрацию ощутили даже в бункере. Мгновение стояла оглушающая тишина, а потом заговорили все разом.
- Оставайтесь в укрытии, я схожу посмотреть, что произошло, - перекрикивая шум, приказал Сергей и вышел наружу.
Ему показалось, что рядом промелькнула чья-то тень, но в степи никого не было. Сергей в одиночестве дошел до площадки и остановился, пораженный масштабами разрушения: массивный стартовый стол своротило с опор и отбросило в сторону, поодаль догорали обломки ракеты.
Следом, выждав положенные пять минут, подошли Глушко и Воскресенский.
- Нормально рванула, - заметил Лёня.
- Я и не знал, что мой двигатель стартовые столы заставляет летать, - прокомментировал Глушко. - А вот и эксперты подтягиваются.
Сергей обернулся: из бункера к ним уже шли втроем Устинов, Яковлев и Вознюк, как три богатыря с картины художника Васнецова.
В степи было тихо, только трещало, опадая, пламя.
- Ну, что теперь скажете, товарищ Королёв? Двигатель немецкий и ошибки немецкие? - съязвил Яковлев.
- Наш это двигатель, - сказал Сергей, раздувая ноздри. - И ошибки тоже наши. Исправлять будем сами.
Устинов хмурился, но после этих слов взглянул одобрительно, бросил короткое:
- Работайте!
- А с этим что делать? - вмешался Яковлев, кивая на развороченную установку. - По графику, следующее испытание завтра в десять ноль-ноль утра.
- Распоряжусь, чтобы всё починили. К утру восстановим, - обещал Вознюк.
- Тогда дело только за вами, товарищ конструктор, - сказал Яковлев, и все трое загрузились в подъехавшую легковушку Устинова.
Сергей обернулся - Глушко и Воскресенский стояли среди обломков и негромко о чем-то переговаривались. Пламя погасло. Со стороны цеха сборки запоздало ехал уже не нужный здесь отряд пожарных.

***
После неудачного запуска Сергей вызвал главных конструкторов и их заместителей на совещание. Коллектив их сложился еще в конце войны в Германии, и с тех пор, возглавляя конструкторские бюро разной направленности, они уже несколько лет работали над одной и главной страстью - ракетной тематикой. Довольно скоро их сообщество получило неофициальное название Совет главных конструкторов. Обычно они собирались разным составом в чьем-нибудь КБ для обсуждения насущных вопросов, но впервые после Германии встретились все вместе в непростых условиях военного полигона.
Собрание проходило у Сергея. В их с Леонидом маленьком купе, едва уместившись на диванах, заседали Глушко, конструктор стартового стола Бармин, разработчик системы управления Пилюгин и гироскопист Виктор Кузнецов. Заместитель Пилюгина Борис Черток и заместитель Глушко Доминик Севрук на правах младших сотрудников, за неимением сидячих мест, стояли в дверях.
На столе были разложены чертежи, часть из них передавалась из рук в руки.
- По данным телеметристов, изделие оторвалось от поверхности стола всего на три метра, - докладывал Леонид. - После чего сразу отклонилось от траектории стрельбы.
- Я хочу, чтобы все высказали свои предположения, - сказал Сергей.
- Смещение центра тяжести? Неустойчивый контакт со стартовой конструкцией? Утечка топлива? - по очереди заговорили конструкторы.
- Возможно, команда на старт прошла с задержкой, - заметил Николай Пилюгин. Он всегда исходил из принципа искать ошибку сначала у себя, а лишь потом у других, и этим очень нравился Сергею.
- Это вряд ли. На пульте стреляющего все этапы отображались исправно, - возразил Валентин.
- Что с бортовыми приборами? - спросил Сергей.
- Мы их все проверили на подвижной гироплатформе у себя и повторно - здесь, на полигоне, - ответил Виктор. - А версия об утечке?
- Действительно, не приложился ли кто по пути к ракетному топливу! - поддержал Борис. - Помните, какой конвой нужно было выставлять в сорок пятом, чтобы довезти этот спирт в целости и сохранности до стенда?
Все оживились, только Севрук демонстрировал незыблемое спокойствие.
- На пульт поступил бы сигнал в случае недозаполненности бака, - вступился он за заправщиков.
- Ладно, соберитесь, товарищи, - прикручивая фитиль керосиновой лампы, строго сказал Леонид. - Запустим ракету - получим по чайнику спирта.
- А не запустим - получим по десятке, - не отрываясь от чертежей, вполголоса добавил Глушко, но его слова потонули в общем гвалте - перспектива получить чайник спирта вызвала новый всплеск воодушевления, поэтому услышал Валентина только Сергей.
Они переглянулись.
"А ведь он прав", - подумал Сергей устало.
- Да что спирта, воды бы, - пробурчал Борис. - Хоть глоток, чтоб без соли и песка на зубах. А помните, - добавил он мечтательно, - в Германии, выйдешь поутру в сад, подойдешь к колодцу...
- Нечего вспоминать Германию, - отрезал Сергей. - Она нам и сама о себе напомнит. Если не совершим прорыв, навечно останемся в тени Пенемюнде. Вон, - он неопределенно махнул рукой в сторону двери, - немецкие специалисты на пятки наступают.
Все примолкли.
- Схожу к метеорологам, - поднялся Николай. - Узнаю погоду на завтра. Все равно голова уже не варит. Нужен перекур.
- Я бы тоже перекурил, - поддержал Леонид.
- И я, - тотчас ответил Борис. - Пойдемте. Встречаемся в то же время, в том же месте. Ты идешь, Сергей? Нет?
- Я пропущу, - отозвался Сергей.
Конструкторы гуськом покинули купе, а Сергей склонился над столом с чертежами и закрыл глаза. В голове стучали молотки, будто там работал штамповочный цех. Немецкая ракета, которую они так старались подчинить, насмехалась над ним с поверхности ватманской бумаги.


Глава 5. Второй запуск


- Ключ на стрельбу, - скомандовал Сергей.
Стреляющий поднял один за другим все выключатели, из сопла ракеты вылетело несколько искр, и всё затихло.
- В чём дело? - отрываясь от перископа, воскликнул Сергей.
- Сброс схемы, - отрапортовал стреляющий.
- Повторите команду, - велел Сергей. Он оставил перископ и смотрел теперь только на пульт.
На второй попытке выключатели сразу со щелчком вернулись в исходное положение.
- Сброс, - повторил стреляющий.
По бункеру пронёсся ропот.
- Вчера она хотя бы три метра пролетела, - недовольно сказал Яковлев.
Сергей вышел на середину зала.
- Бармин и Глушко со мной, остальные... - начал он, но на плечо ему опустилась рука. Позади стоял его заместитель Воскресенский.
- Я схожу, - сказал Леонид. - Останься у перископа.
И он решительно ушел вверх по лестнице.
Из толпы выступил Греттруп с явным намерением что-то сказать, но Сергей так посмотрел на него, что немец попятился.
Устинов, от которого не укрылась эта рокировка, приказал всем удалиться.
- Пусть сами разбираются. Товарищ Вознюк, останетесь докладывать обстановку. Я буду у себя.
После ухода немцев и военных бункер сразу опустел. Инженеры и ведущие конструкторы с мрачными лицами слонялись из угла в угол. Сергей бросил взгляд на ближайшего к нему молодого специалиста и узнал в нём того парня, что остановил его недавно после стендовых испытаний.
Он подозвал его к себе и спросил его имя.
- Сергей Крюков, - представился тот.
- Сергей? Тёзки, стало быть, - сказал Королёв. - А помнишь, товарищ Крюков, о чем ты мне третьего дня говорил?
- Как не помнить. Говорили об изолирующей массе, товарищ конструктор, - бодро ответил Крюков..
- Об изолирующей массе... - подтвердил Сергей и потёр лоб. - Сдается мне, товарищ инженер, что я недостаточно серьезно прислушался тогда к твоим опасениям.
Он посмотрел в перископ - Леонид уже стоял прямо под заправленной ракетой и выразительно указывал себе под ноги.
- Зенитная муфта, - пробормотал Сергей и подошел к Вознюку. - Василий Иванович, распорядитесь слить топливо. Изделие нужно снять со стола.
Конструкторы мигом обступили его.
- Ты уже понял, в чем проблема? - спросил Николай.
- А нам не хочешь рассказать? - добавил Глушко.
- Вот этот молодой человек вам всё объяснит, - ответил Сергей, хлопая по плечу смущенного Крюкова. - А я иду к Воскресенскому.

***
- Изоляция потекла, - сказал Леонид. - Потому и неконтакт.
Они с Сергеем сидели на корточках на стартовом столе, над ними возвышалась начиненная этиловым спиртом и жидким кислородом ракета, не желавшая взлетать.
- Да... перепаивать надо, - подтвердил Сергей тоскливо. - Тут и химикам работы. Материалы некачественные. Хорошо ещё, что проблема не в ней.
Оба подняли головы и посмотрели на громаду ракеты над ними.
- Ты зачем полез вместо меня? - спросил Сергей, переводя взгляд на Воскресенского. - Это не твоя сфера ответственности.
- Да вид у тебя нездоровый, - признался Леонид. - И не первый день уже.
- Я нормально. Возвращайся в бункер, дальше я сам, - велел Сергей.
Леонид ушел, зато явился Вознюк. При одном взгляде на его кислое лицо у Сергея снова застучало в висках.
- Я о вашем распоряжении доложил начальству, - сказал Вознюк. - Дмитрий Федорович недоволен, что вы так беспечно расходуете топливо.
- Это не расход топлива, а накопление опыта, - из одного только духа противоречия возразил Сергей. - Изделие везите в цех, а муфту - в лабораторию.
Подъехал грузовик, из него выпрыгивали солдаты, Вознюк раздавал им указания.
Сергей поплелся обратно в бункер. Каждый шаг вздымал над землей столбик пыли и болью отдавался в голове. Он старался дышать размеренно, но у него вдруг зарябило в глазах. Чёрная тень метнулась ему наперерез...
...Всё стало бесцветным, словно окружающий пейзаж перенесли на ленту документальной кинохроники. Пространство вокруг заволокло липким туманом. Навалилась тяжесть, такая, что не вздохнуть…
Сапоги вязли в земле.
"Стоп, машина! - произнес чей-то голос. - Плечо поменяю".
У него у самого ныло плечо, он оглянулся и встретил пытливый взгляд серых глаз Валентина из-под козырька кепки.
"Нам нужны другие компоненты для топлива, - сказал Глушко, нетерпеливо поправляя выбившиеся кудри. - На этих мы далеко не улетим".
"О чём вы там шепчетесь?" - снова подначил голос, но говорившего было не видно, словно вопрошал серый туман, окружавший их.
Сергей молчал, и другой голос ответил первому:
"Опять две тысячи сто собираются на Луну!"
"Яков... и Миша", - вспомнил Сергей и вынырнул из забытья.
В грудь хлынул холодный, но такой сладкий воздух. Он обнаружил себя сидящим на земле, привалившись спиной к стене блиндажа, а над ним с одинаковым выражением беспокойства на лице склонялись Глушко и Воскресенский.
На Глушко не было никакой кепки, а свои непослушные кудри он уже несколько лет зачесывал назад.
- Сергей, - сказал Глушко как-то особенно тихо. - Ты говорить можешь? Руку подними. Левую.
Сергей отмахнулся от него.
- Здесь кто-то был, - произнес он нетвердо.
- Кто был? - насторожился Леонид.
- Миша... - пробормотал Сергей.
- Какой Миша?
- Две... тысячи сто.
- Что он говорит? Ты понимаешь? - в смятении спросил Леонид Валентина.
- Две тысячи сто, - повторил Сергей, не обращая на него внимания, он пытался поймать взгляд Глушко. - Вот что это. Так Миша называл тебя! Было? Ну? Было же?
- Срочно ко врачу, - скомандовал Лёня и, закинув руку Сергея себе на плечо, не без усилия поднял его на ноги. - Ты идти сможешь? Пойдем, отлежишься в бункере...
- Какое отлежишься? Какой врач? Отставить врача! – воскликнул Сергей. - Со мной всё в порядке.
- Ну да, наверное. Когда мы вышли, ты лежал на земле как мертвый. Тебе надо пройти медицинское обследование.
- Да некогда мне, Лёня, - ответил Сергей, вырываясь. - Пойдем-ка лучше в банкобус, посовещаемся. Собери всех.
- Ступайте, Леонид, я провожу Сергея, - вмешался Глушко. - Давай, обопрись на меня, - велел он терпеливо.
Сергей нехотя послушался. Куртка его была в пыли и грязи, саднило бровь - должно быть, он рассек ее при падении. Хорош же он будет на аварийной комиссии. Валентин, словно прочитав его мысли, достал из кармана чистый платок и протянул ему.
Сергей взял молча, его мутило, так что не было сил даже на слова благодарности. На мгновение ему почудилось, что степь заливает красная вода, быстро, будто река, вышедшая из берегов. Он шатнулся, и не устоял бы на ногах, если бы Глушко его не поддерживал.
Он сморгнул, и видение исчезло.
- Опять эта красная дрянь расцветает... - пробормотал он.
Валентин с недоумением оглядел октябрьскую степь:
- Что здесь может цвести в такую пору?
- Это всё у меня в голове, - пояснил Сергей сумрачно.
Они добрались до банкобуса: так у них назывался старый автобус без колёс, который с первого приезда сюда главные конструкторы облюбовали себе для дневных совещаний.
- Тебе нужно лечь, - распорядился Глушко. - Не спорь. Я дам тебе знать, когда кто-то из наших явится.
Сергей и не думал спорить - на него снова накатывала дурнота.
Валентин уселся на жесткую, обтянутую дерматином скамейку, Сергей лёг и устроил голову у него на коленях.
- Неудобно. Ребра болят, - пожаловался он.
- Помолчи, - велел Глушко, опуская ему на лоб свою прохладную ладонь.
На некоторое время оба затихли, только над степью слышались крики каких-то птиц, да песчаная пыль билась о борта банкобуса, летела в слепые окна. Рука Валентина успокоительным жестом скользнула со лба Сергея на макушку, зарываясь в волосы.
- Что ты видел? - спросил Глушко тихо. - Там, в своем забытьи.
Сергей не без труда сосредоточился, цепляясь сознанием за его голос, и ответил:
- Это было Нахабино. Март 38-го. Наш последний испытательный запуск.
- Да, я помню, - откликнулся Валентин. - Сколько я потом искал эту ошибку... каждый день, когда возвращали с допросов в камеру... А Воскресенский прав, - оборвал он себя и заговорил громче. - Тебе нужно показаться врачу. Слышишь?
Сергей слышал, но ничего не ответил - в его сознании роился какой-то цветной калейдоскоп.
"Все контакты сбросились... Контакты... А если вручную удерживать переключатель? Взлетит или нет? Один рычажок против тринадцати тонн... Можно нарастить мощность... Валентин сделает... Две тысячи сто... Почему две тысячи сто? Что это значило для него?"
Мысли Сергея двигались по нерасчетной траектории. Ласковая рука гладила его волосы. Степь пахла увяданием и стылой землёй.
Воскресенский и остальные не спешили. Время шло, драгоценное время, где каждая минута была дороже всего золота Колымы.
Постепенно звон в ушах затих, окружающий мир прояснился, и Сергей открыл глаза. Валентин сидел, откинувшись на спинку, и задумчиво смотрел на него сверху вниз.
- Курить хочется, - сказал Сергей.
- Курить нечего, - отозвался Валентин. - Но ты, я вижу, ожил.
И он медленно убрал руку со лба Сергея.
Из степи прилетел новый порыв ветра и бросил в них горсть пыли, будто осыпал пеплом.



Глава 6. Тяжёлая артиллерия



Сергей спал без сновидений и пробудился с ясной головой. Снаружи было по-прежнему пасмурно, но облака как будто подтаяли, и сквозь них косыми полосами струилось на землю солнце. Пока Сергей лежал в полудрёме, дверь купе отъехала в сторону и явила Леонида с подносом в руках.
- Я принёс завтрак, - сообщил Лёня, сгружая поднос, прикрытый салфеткой, на стол. - А правильнее сказать, обед.
Сергей с недоумением взглянул на своего заместителя и взял часы. Они показывали полдень. У Сергея потемнело в глазах, он попытался было подняться с постели, но Лёня остановил его.
- Никакой беготни, не то мигом сдам тебя в медсанчасть.
Сергей не успел возразить, как на пороге появились Николай Пилюгин и Витя Кузнецов, а из коридора из-за их спин выглядывал Глушко.
- Как наш пациент? - обратились они к Леониду.
- Отказывается есть и рвётся работать, - пожал плечами тот.
- Нехорошо, Сергей, - сказал Пилюгин укоризненно. - Мы этот день с таким трудом выбили.
- Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? - спросил Сергей.
- Объясним с удовольствием, - заверил Николай. - Мы тут с товарищами посовещались и решили, что нам нужен живой друг, а не мёртвый технический руководитель испытаний. И договорились с министром подвинуть график. Так что сегодня выходной. У всех. В кино пойдём.
- В какое ещё кино?! - спросил Сергей, не зная, сердиться или смеяться.
- Хорошее. Про любовь. Греттруп привёз. Уже и вагон под кинозал оборудовали.
Сергей насупился.
- Вот зря ты про Греттрупа, - пробормотал Витя.
- Ладно, выводите тяжелую артиллерию, - скомандовал Леонид.
Николай и Витя расступились, а Валентин прошёл в купе и сел на край постели Сергея.
- Этот перерыв нужен нам всем, - сказал он примирительно. - У нас к запуску всё готово и проверено. Соглашайся. Завтра всё пройдёт удачно.
Он говорил с серьезным видом, но глаза его улыбались.
- Ладно, согласен, - вздохнул Сергей. - Что там у вас на завтрак?

***
Несмотря на то, что зал оборудовали немцы, а картина была американской, все воспрянули духом. Из киновагона выходили в приподнятом настроении, толкались и переговаривались как мальчишки. Над полигоном висели крупные звёзды. Сергей взял под руку Глушко, чтобы не потерять в толпе - ему хотелось провести этот вечер с ним.
- Не собирался я идти, а теперь рад, что пошёл, - признал он благодарно.
- А я ставил на то, что мы тебя не убедим, - ответил Валентин. - Но Воскресенский твой велел уговаривать до последнего.
- Так это ты, что ли, "тяжёлая артиллерия"? - догадался Сергей.
- Ну а кто же еще.
Они шли вдоль поезда, некоторое время в одиночестве, потом навстречу им попался Крюков.
- А ты отчего же не был на киносеансе? - спросил его Сергей.
- Решал одну задачку, - улыбнулся Крюков. - И вот решил наконец. Я ведь как раз вас ищу, Сергей Павлович. Химики вам сейчас скажут, что на имеющихся материалах быстро исправить проблему с контактами не получится.
- И какое решение ты предлагаешь? - спросил Сергей.
- Припаять напрямую к штырям муфты, - ответил Крюков.
- Дельно. Что скажете, Валентин Петрович? - обратился Сергей к Глушко.
- Как временная мера, должно быть, сгодится, - пожал плечами Валентин.
- Нам и нужна временная.
Когда Крюков ушёл, Сергей сказал:
- Выдающийся инженер. Вернемся в Москву - переманю его в мое КБ.
- Так Николай его и отпустит, - подначил Глушко.
- Отпустит...
Они вышли в степь. Было безветренно - хоть сейчас объявляй запуск. Прожекторы выхватывали из густой тьмы очертания стартового стола.
- Завтра важный день, - сказал Сергей в нетерпении. - Должен наступить перелом. Если что-то пойдет не так и они примут на вооружение немецкую ракету, а не нашу...
- Если что-то пойдет не так, мы снова сядем и уже вряд ли выйдем, - перебил Валентин мрачно.
Сергей обернулся к нему и опустил руку на плечо.
- Всё будет так. Немцы проиграли войну - проиграют и теперь, - твердо сказал он.

Глава 7. Перелом


Если бы Сергей мог находиться в двух местах одновременно, он сейчас, не оставляя перископа, навис бы над пультом, где стреляющий уже запустил привычную схему.
Но отлучиться было нельзя, поэтому он довольствовался отчетом:
- Зажигание... Предварительная... Главная...
Пламя зашумело, и вдруг шум его перешёл в рёв, а вокруг стартовой площадки взметнулось и поднялось густое кольцо пыли. Ракета лениво оторвалась от стола и вдруг сразу стала набирать скорость и исчезла из видимости, прямая, как корабельная мачта.
- Идёт, - выдохнул Воскресенский. - Идёт, братцы...
- Пошла, товарищи! - не сдержался и Сергей.
По бункеру прокатился вздох.
Напряженно ждали, переговаривались вполголоса, и никто не трогался с места. Время шло. Наконец затрещал телефон. Сергей, опережая Яковлева, схватил трубку. Он так волновался, что не сразу разобрал кваканье связного. А разобрав, едва сохранил самообладание. Бросил трубку на рычаги и поднял голову: несколько десятков пар глаз смотрели на него, на всех лицах было одинаковое чувство.
- Товарищи, - сказал Сергей. - Согласно докладу баллистиков, ракета пролетела 288 километров и отклонилась от расчетной точки на 5 километров.
Шум поднялся не хуже, чем от взлетающей ракеты. Все кричали, говорили, не слушая друг друга, обнимались, выбегали наружу и там прыгали как дети, снова обнимались и произносили речи.
- Слава нашей артиллерии! - сказал Вознюк Яковлеву. Тот сиял как именинник, потом схватил Сергея в свои могучие, как у медведя, объятия.
Устинов старался сохранять лицо, но даже его губы сморщились в улыбке, когда он пожимал Сергею руку.
Немцы, в чьем присутствии Сергей теперь вообще не видел смысла, вежливо поздравляли своих советских коллег. По ним никогда нельзя было угадать их истинные мысли. Впрочем, Сергея они не интересовали. Он рассчитывал, что после сегодняшнего запуска они уедут с полигона к себе на Селигер.

***
Успешный запуск третьей, а за ней и четвертой ракеты всех окрылил. На полигоне воцарилась праздничная атмосфера, уже не встретить было угрюмого лица, и даже ветер стих, будто сдался перед мощью советской техники. И пугающая черная тень больше не появлялась.
В эти дни Сергей еще раз зашел к Валентину взглянуть на чертеж двигателя с четырьмя камерами и попросил снять для себя копию.
- Для чего тебе? – спросил Валентин.
- Я бы хотел помнить, к чему мы стремимся.
- Думаю, ты и так помнишь, – сказал Валентин и улыбнулся одними глазами – настоящей его улыбки Сергей давно уже не видел. – Но я не откажу в твоей просьбе. Еще и по другой причине.
- И что же за причина? – спросил Сергей.
- «Две тысячи сто», – ответил Валентин и посмотрел на Сергея долгим взглядом. – Это не меня так называли, а нас двоих. Они говорили ещё, что мы как лунатики.
- Миша говорил, точно, – вспомнил Сергей. – А потом и остальные подхватили.
- Но всерьез в это верили только мы с тобой.
- Всерьез – да.
В его памяти в этот момент поднялись лица погибших друзей, отдельные эпизоды из последних лет их мирной жизни – страницы немецких книг, обед, завернутый в бумагу, который он приносил из дома и делил с товарищами, оранжевые полосы заходящего солнца на кульманах – они допоздна задерживались в ракетном институте… Их долгие разговоры, их планы, их мечты, и Валентин, всегда Валентин рядом, увлеченный, как и Сергей, до беспамятства – ракетным самолётом, преодолением стратосферы, полётами на Луну.
Он поднял взгляд на Валентина и почувствовал, как в этот миг рождается в нем какая-то новая сила, стальная, несгибаемая, как отходит на периферию и становится неважным всё трудное, обидное, страшное, что было в прошлом.
Валентин не отвёл взгляда, только глаза его наполнились тоской.
- Как бы я хотел, чтобы Константин Эдуардович был сейчас здесь, чтобы видел! – сказал он. - Все сокровища мира я отдал бы за один разговор с ним! Знаешь, – продолжал он, – я ведь писал ему письма. Если бы не он, я бы никогда не появился на свет как ученый.
- Он гордился бы тобой сейчас, - сказал Сергей, ловя его руку и крепко сжимая.
- Я делаю все для этого, - Глушко благодарно ответил на пожатие. – Пока мы верны его идеям, он жив в нас. Правда?
- Его идеи всегда будут освещать путь человечества, с нами или без, – ответил Сергей. – Но полёт на Луну может быть – и будет – осуществлен при нашей жизни…
- Нами, – договорил Валентин.

Глава 8. Взрыв



Радость продлилась недолго. Шестая ракета, оторвавшись от стола, пошла неправильно, забрала в бок и упала в двенадцати километрах от места старта.
Устинов велел немцам, уже запаковавшим чемоданы, распаковываться обратно. Сергей все губы обкусал от досады.
- Ищите, ищите, - напирал он на конструкторов во время заседания в банкобусе. – Надо избавиться от Греттрупа.
Конструкторы курили одну за одной, вновь перелистывали отчёты баллистиков.
В конце концов сошлись на мысли, что не до конца разомкнулся контакт подъема и не все бортовые приборы включились после старта. Эту версию было решено представить на аварийной комиссии.
- А я еще и от себя кое-что прибавлю, - сверкая глазами, заверил Сергей.
Он сказал это так решительно, что все забеспокоились:
- Постой, что ты собираешься сказать Устинову?
- Скажу что есть. Ракеты дрянные, летают куда хотят и падают где придётся.
- Уже дрянные, - покачал головой Виктор. - Давно ли мы восторгались?
- Не восторгались, а проявляли научный интерес, - вступился за Сергея Валентин.
- И то пока не разобрались, что к чему, - подхватил Сергей. - Техника устаревшая и несовершенная.
- Другой-то нет, - пожал плечами Виктор.
Сергей заговорщицки огляделся.
- Будет у нас другая ракета, - сказал он, понизив голос и подзывая всех передвинуться поближе. - Как вернемся в Москву, покажу вам наработки. Сделаем нашу, советскую, с дальностью более тысячи километров. Рассчитываю на вас очень, - с этими словами он обнял за плечи Глушко и Пилюгина, сидевших по обе стороны от него.
- Надо только на высшем уровне убедить, что она нужна, - заметил Николай. - Ты поэтому сейчас перед Устиновым А-4 не ругай. Не надо обострять то, что уже и так обострено.
Сергей смолчал, возразить было нечего. Пока Р-1 не будет летать и попадать "в яблочко", нечего и думать о новой ракете.
- Я пойду в сборочный цех, - сказал он, поднимаясь. – Должен сам проверить, что при следующем запуске эта ошибка не повторится.

***
Ракета чихнула снопами искр и затихла.
- Не прошло закрытие дренажа, сброс схемы, - доложил стреляющий.
Сергей с досады шарахнул по стене кулаком.
Все обернулись к нему, ждали решения.
Сергей оставил перископ, вышел на середину бункера, подзывая к себе главных конструкторов.
- Что предлагаете? - спросил он негромко, пока Устинов и Яковлев не успели присоединиться.
Обращался он ко всем, но смотрел на Валентина.
- Сливать топливо и сушить двигатель, - быстро среагировал Глушко.
- Давайте форсировать. Попробуем зажать рычаги вручную.
- Мое мнение ты слышал, - вполголоса ответил Валентин.
- В чем же опять дело, товарищи конструкторы? - разорвав их круг, громогласно возмутился Яковлев. - Сколько еще ваша техника будет уходить в отказ?
- Будем настойчивее, - ответил Сергей. - Прошу всех вернуться на позиции.
Он наклонился к стреляющему и объяснил ему свой план:
- Зажмите дренаж и удерживайте его. Попробуем вывести схему вручную.
- Вас понял, - отозвался стреляющий.
Сергей вернулся к перископу и скомандовал ключ на стрельбу.
Однако переломить характер ракеты им не удалось и с помощью этих хитрых манипуляций: выйдя на предварительную, она снова поплевалась огнём и погасла.
Дискуссия в центре блиндажа возобновилась с новой силой. Сергей требовал форсировать, Валентин настаивал на снятии изделия со стола, - впервые за время полигонной жизни между ними возникло принципиальное разногласие.
Сергей был внутренне согласен с Глушко, но опасался, что Устинов сейчас, зацепившись за эту ситуацию, прервет испытания и закроет программу. Поэтому он продолжал упорствовать в том, что и сам считал неправильным.
Спор их прервал хлопок - все приникли к бойницам: ракету безо всякого внешнего вмешательства охватило пламя.
Сергей, повинуясь первой реакции, бросился наружу. Он бежал по степи, увязая в размокшей от мелкого осеннего дождя земле, поскальзываясь, но не позволяя себе ни малейшей поблажки.
Только бы не закрыли проект, только бы не забрали Валентина...
Возле стартового стола он выдернул из пожарной установки кишку и стал ожесточенно разматывать ее. Хвостовое оперение ракеты уже почернело, пламя лизало топливный бак.
"Не успеть... Сейчас догорит и рванет..." - как-то отстраненно думал Сергей, продолжая бороться со шлангом. В разгар этой борьбы он снова заметил ту чёрную тень, а через мгновение она пропала и на него налетел Воскресенский.
- Лёня, назад, - отчаянно крикнул Сергей.
Воскресенского нельзя было назвать хлипким, но он был тоньше Сергея и немного ниже его ростом. Однако тут откуда-то взялась в его руках невиданная силища. Он обхватил Сергея поперек туловища, едва ли не волоком оттаскивая его от стартового стола и увлекая за собой к бункеру. На бегу он хрипло и бессвязно ругался, обещая, что сам убьет Сергея, если они сегодня выживут.
Степь застилало едким дымом, сквозь который к стартовому столу уже спешил пожарный отряд.
- Поливайте сверху! Сверху! Ясно вам? - распорядился Сергей.
И, лишь дождавшись реакции начальника пожарной команды, побежал в блиндаж вслед за Воскресенским.
Они вкатились туда едва не кубарем вниз по лестнице, и сразу оказались в центре внимания, перепачканные, тяжело дышащие.
После пережитого у Сергея пелена стояла перед глазами. Устинова он узнал только по наградам на кителе.
- Товарищ Королёв, - сказал Устинов тихо и зловеще. - Это был очень опрометчивый поступок, который мог стоить жизни вам и вашему заместителю по испытаниям. С этого момента и до конца запусков вы привлекаете к работе немецких специалистов. Вам всё ясно?
И, не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и пошел к выходу.
Сергей опомнился и бросился ему вслед. Министра он настиг уже на лестнице, в окружении всей его свиты.
- Дмитрий Федорович! - воскликнул он умоляюще.
Устинов замедлил шаг и обернулся.
- Выполняйте мое распоряжение, - сказал он раздельно, и вдруг, словно под действием какого-то порыва, возвратился на несколько ступенек, оказываясь вровень с Сергеем. - Оставьте свою гордость за воротами полигона, - посоветовал он. - С этого дня Греттруп - ваш помощник. Потому что я не могу и не хочу так рисковать вами.
И он молча стал подниматься по лестнице. Свидетели этой сцены из числа его подчиненных изумленно оглядывались на Сергея и поспешно устремлялись за своим начальником. Сергей стоял молча. Впервые он видел такое живое человеческое выражение на лице маршала и вспомнил, что Устинову всего тридцать девять лет.
Конструкторы столпились за спиной Сергея.
- Какие будут распоряжения? - спросил Вознюк, касаясь его плеча и выводя его из забытья.
- Вы всё слышали, - сказал Сергей. Он обвел взглядом лица самых близких ему людей, на них сейчас застыло одинаковое выражение пережитого страха за его жизнь.
Сергей вздохнул и посмотрел на Вознюка.
- Когда потушат пожар, слейте топливо и вызовите сюда, пожалуйста, профессора Греттрупа, - договорил он.

***
Сергей скрывался от товарищей - сидел в промерзшей конструкторской, которую они никогда не использовали, предпочитая совещаться в банкобусе или в чьем-нибудь жилом купе. Зябко ежился, дочитывал справку, написанную немцами по итогам аварии, делал на полях пометки огрызком карандаша - всё, что осталось за эти годы от подарка его учителя Туполева.
Дверь открылась, пропуская Валентина в "арестантском" бушлате, с мешком на плече.
На Сергея он глянул волком - всё ещё сердился за утреннее происшествие.
- Мёрзнешь? - спросил зло. - Ну, ничего... С утра-то, наверное, жарко было, когда под ракету полез.
- Как ты нашел меня? - удивился Сергей.
Валентин ничего не ответил, опустился на колени возле печки-буржуйки и стал ожесточенно заталкивать в нее куски угля из своего мешка. Уголь был отсыревший – шипел и разгорался с неохотой. Профиль Валентина с острым носом и упавшими на лоб волосами белел в полумраке на фоне открытой чугунной дверцы.
Закончив дела, он стряхнул с рук угольную пыль, обернулся раздраженно.
- Все-таки придется дать тебе в морду. Я же просил не смотреть на меня так.
- Да как?! – спросил Сергей.
Тот встал и с видимой враждебностью приблизился к столу. Взгляд его упал на карандаш и остекленел.
Сергей никогда еще не видел его таким.
- Я сильнее тебя, - напомнил он на всякий случай. - Тебе не справиться со мной без Севрука. Позовешь его? Скажешь ему, я на тебя неправильно смотрел? Думаешь, он...
Глушко ударил его. По лицу, с размаху, как врага, - так в Германии в 45-м он ударил доносчика Костикова за предательство, за свой арест, за Лангемака.
Сергей не успел ничего сделать, он отлетел на пол, рот сразу наполнился кровью.
Такое уже было с ним не раз, в тридцать восьмом, на допросах. У него потемнело в глазах. Он сморгнул и увидел Валентина прямо перед собой. Тот схватил Сергея за грудки и ощутимо встряхнул.
- Идиот чёртов, ты зачем полез туда? Ты мог погибнуть! Боже мой, да я бы сам тебя убил, если бы это прекратило мою муку!
- Я не понимаю, - начал Сергей. Это не было похоже на Глушко и на их прежние честные поединки. Он так растерялся, что даже не сделал попытки защититься. Кровь продолжала течь из разбитого носа, губа распухла, левый глаз начал заплывать. Глушко, кажется, не было дела до его состояния.
- Не понимаешь. Конечно, ты ничего не понимаешь! - кричал он. - Спустись на землю, хватит грезить своей Луной, здесь так много нерешённых дел! Но что тебе до них? До кого тебе вообще есть дело? Кроме твоего Туполева…
Он оглянулся, будто забытый на столе карандаш жёг его огнём.
Сергей изумленно вскинул голову.
- Причем тут Туполев? - сказал он. - Я не видел его шесть лет. Я ведь уехал к тебе. Ещё тогда, в сорок втором.
Взгляд Валентина был полон отчаяния и бешенства.
- Не ко мне ты уехал, а к ракетным двигателям!
- Туполев - мой учитель... - Сергей привалился к стене, пытаясь стереть ладонью с лица кровь и только еще больше размазывая её. - Он дорог мне, как тебе - Циолковский. Скажешь, ты не любил его?
Имя Циолковского, как ни странно, не охладило Валентина, а, напротив, подняло в нём новую волну гнева.
- Мне было четырнадцать! Я был мальчишкой! А ты? Разве ты вообще способен на какие-то чувства? Нет уж, отвечай! Не смей закрываться от меня!
Он стиснул запястье Сергея и внезапно, подавшись вперед, прижался губами к его губам, зло и яростно, и так же резко отстранился.
Его рот, нос и подбородок были теперь испачканы кровью Сергея, в глазах блестели злые слёзы.
- Неужели ты не видишь, что происходит? - продолжал он, задыхаясь. - Я потерял всё - друзей, семью, имя! У меня всё отняли, ничего не осталось. Ничего, только ты. Сколько раз мне надо потерять ещё и тебя, чтобы...
- Да что с тобой такое?! - воскликнул Сергей. - Откуда в тебе эта слабость? Когда ты сдался? Ракета полетит, и мы сделаем другую, лучше, мощнее этой! Мы будем исследовать космос, отправимся к Луне и Марсу! Возьми себя в руки, нам нельзя сейчас отступаться! Ты моя опора, а я - твоя!
Валентин отвернулся. Плечи его вздрагивали, словно он пытался и не мог вытолкнуть из горла застрявшее там рыдание. Сергей потянул его к себе и обнял, заставляя сесть рядом и прислониться спиной к своей груди.
Кровь перестала литься, но спеклась на губах металлическим привкусом. Сердце Валентина бешено колотилось под его рукой.
- Скажи мне откровенно, в первый и последний раз, - прошептал Глушко хрипло. - Почему ты уехал от Туполева. Почему бросил семью. Почему. Ты. Здесь.
- Я не смог бы делить на две части своё сердце, - ответил Сергей. - Оно, как и твоё, всегда принадлежало космосу.
Валентин оглянулся на него через плечо. Чужая кровь темнела на его губах сухой коркой.
- Ты ничего не знаешь обо мне.
Он оттолкнул Сергея, словно намереваясь подняться, и вдруг навалился на него сверху и стал целовать, глубоко и страстно. Засаднило разбитую губу. Сергей не собирался поддаваться на провокацию, но испытал одновременно слабость и возбуждение – слабость противиться этому и желание получить больше, и сам перекатился по полу, задевая локтями и коленями за столы и тумбочки, подмял Валентина под себя, потому что действительно был физически сильнее его.
На миг они оторвались друг от друга, дыша рвано и хрипло.
- Как это бывает? - спросил Валентин. – Ты знаешь?
- Да. Это очень больно, - вспоминая свой лагерный опыт, ответил Сергей.
Валентин замер, а потом, будто принял решение, приподнял бёдра и потёрся о ногу Сергея.
- Я всё равно хочу этого, - сказал он.
- Я тоже, - отозвался Сергей, с удивлением понимая, что это правда. – Постой… нужно запереть дверь… и где-то здесь была аптечка.
Он задвинул щеколду, Валентин стянул с себя свой ватный бушлат и кинул на пол. Вдвоем они быстро отыскали ящик с красным крестом на крышке. Сергей достал вазелин и выдавил на ладонь все, что осталось в тюбике. Прежде чем начать наносить мазь, поднял взгляд на Валентина.
- Я… сейчас уже не смогу остановиться, - сказал он.
- Вышел на главную ступень? – поддел Валентин, но голос его звучал не язвительно, а сдавленно.
- Ещё нет. Но счёт на секунды.
- Ну давай, я помогу с твоим дренажным клапаном, - и он потянулся к пуговицам на штанах Сергея.
Всё произошло быстро, и тесно, и неловко, но мучительно-желанно. Сергей старался двигаться осторожнее, но тело будто жило отдельной жизнью, само задавало жесткий ритм. Валентин тихонько стонал, и Сергей, который так давно ни с кем не был, лишь через некоторое время смог выговорить:
- Валя... Тебе больно?
- Нет, - ответил Валентин. – Мне хорошо.
И содрогнулся всем телом.
Сергей закрыл глаза – по внутренней стороне век плыли звёзды. Он впервые видел их так близко.
Некоторое время они лежали на полу, на бушлате Валентина, лицом друг к другу, и молчали - всё случившееся было больше любых привычных слов. Печь раскалилась, от нее шло щедрое тепло, сквозь её решетку по стенам двигались отсветы, румянили лицо Валентина.
- У тебя снова кровь из носа идёт, - сказал Валентин. И тихо добавил: – Прости меня. Я совершенно потерял голову. Эта утренняя история... Я уже похоронил тебя мысленно, когда ты кинулся к старту. А теперь еще этот твой взгляд...
- И как же я смотрел на тебя? – спросил Сергей.
- Так, будто в мире нет никого, кроме нас двоих.
- За это тоже можно получить десять лет, - через некоторое время сказал Сергей. Валентин ничего не ответил. Он завозился, отыскал платок и бережно стёр кровь с лица Сергея, стараясь не задеть распухшую губу.

Глава последняя: Лунный пейзаж


Участие немцев в проекте не принесло заметных результатов: совместно им удалось запустить всего одну ракету, оставшиеся четыре взорвались, едва поднявшись от стартового стола.
- Греттруп говорит, и у фон Брауна было так, - сообщил Устинов в последний день испытаний. Все они вышли из бункера и издалека наблюдали, как в степи догорают обломки одиннадцатой ракеты. - Я не стал вызывать их на заседание аварийной комиссии, - продолжал маршал, не глядя на Сергея, но адресуясь к нему. - Жду вас с отчётом. Мы сегодня вынесем решение по вашему направлению.
В последний раз совет конструкторов заседал в банкобусе.
- Значит, нам нужно усовершенствовать пневмогидравлическую и электрическую схемы, добавить систему боковой радиокоррекции и нарастить тягу двигателя, - подытожил Сергей, когда все высказали свои мнения. - Кроме того, уменьшить лётную массу ракеты за счет отделяемой головной части...
- Отделяемой? - перебил с изумлением Виктор. - Но это же принципиальное изменение конструкции.
Сергей хитро улыбнулся.
- Сдается мне, мы уже не про Р-1 разговариваем, - заметил Николай. - Не тот ли это проект новой ракеты, которую ты хотел показать нам в Москве?
- Тот самый, - признался Сергей. - Я хочу как можно скорее вынести эти решения на комиссию, чтобы наши закоренелые артиллеристы смогли увидеть перспективу развития всего направления.
- Не решат ли они, что ты торопишься? - как всегда забеспокоился Николай.
- Сергей не торопится, а опережает время, - сказал Валентин. - Я поддержу его проект.
- И я, - подал голос молчун Бармин, всегда державшийся как будто особняком.
Сергей благодарно взглянул на товарищей и перевел взгляд на Николая и Виктора.
- Ну, а вы? - спросил он.
- Как ты там сказал, система боковой радиокоррекции? - Николай стянул шапку и пригладил волосы. - Думаю, мы с Борисом подготовим свои предложения еще до нового года.
- Для моего КБ участвовать в создании новой советской ракеты - дело чести, - добавил Виктор.
- Значит, единогласно, - резюмировал Королёв. И засмеялся от радости, ощутив за собой волю тысяч людей, которые верили в то же, что и он сам.
- А про четырехкамерный двигатель не стал им говорить, - заметил Валентин, когда они, поотстав от остальных, возвращались после совещания.
- Нет, не стал, - согласился Сергей. - Об этом пока рано. Это - только моё.
Он обнял Валентина, тесно прижимая к себе, и коснулся на мгновение лбом его лба.
Над степью голосили птицы, будто все времена года перепутали порядок и по ошибке возвратился апрель.

***
Заседание аварийной комиссии вышло коротким. Сергей в докладе перечислил конструктивные особенности Р-1, затем - основные недоработки. Слушали его молча. По лицу Устинова было не разобрать эмоций. Наконец он поднялся и лично зачитал постановление: "Задачу по освоению и созданию ракеты типа "Фау-2" из отечественных материалов считать выполненной. После устранения имеющихся недостатков рекомендовать к принятию на вооружение. Назначить вторую серию полигонных испытаний на лето-осень следующего года".
- Я рассчитываю, что вы должным образом оцените то доверие, которое оказывает вам ЦК партии, - добавил министр, откладывая бумаги. - И жду от вас более успешных запусков.
- Ну, теперь-то ты понял? - спросил Николай, когда Сергей за обедом пересказал это им с Лёней.
- Да ничего он не понял, - фыркнул Воскресенский. - Хоть кол на голове теши.
Сергей с недоумением переводил взгляд с одного на другого.
- Мы - единственные в Союзе специалисты в этой тематике, - разъяснил Николай. - Считай, выиграли гонку. Не дадут они немцам делать ракету. Да и не собирались. Не верят они им.
- Что ж тогда грозили? - спросил Королёв, чувствуя себя в глупом положении борца с ветряными мельницами.
- А никто не грозил. Просто они боятся тебя, Сергей.
- Меня?
- Твоего влияния и авторитета, который стремительно растет на полигоне и в конструкторских бюро, - пояснил Николай. - Не в первый раз прошу тебя: будь осторожнее. На прошлой неделе, когда тебе подбили глаз, я сразу почувствовал неладное.
Сергей усмехнулся. Конечно, все заметили синяк, но никто не спросил прямо, что произошло, и Сергей всё ждал, кто не сдержится первым.
- Это частная история, - сказал он. - Поговорили по душам.
- Хорош разговор, - нахмурился Николай, а Леонид неожиданно заметил:
- Я и сам хотел то же сделать. На правах твоего друга. Эх и напугал ты нас в тот день.
- А сам-то хорош, следом выскочил, - фыркнул Николай.
- Вот потому и не стал драться, - выкрутился Леонид.
- Много ещё будет разных ситуаций, - ответил Сергей. - И в блиндаже отсидеться не выйдет. С техникой нужно обращаться смело.

***
Вечером перед банкетом Королёв добился личной аудиенции у министра. Устинов принял его у себя - он один занимал целый жилой вагон. Обстановка в нем была по полигонным меркам роскошной: обитый шёлком диван и два кресла, добротный комод, ковёр на полу.
На одно из кресел он указал Сергею, в другом устроился сам, спросил, закуривая:
- Ну как, довольны формулировкой?
- Нет, не доволен, - ответил Сергей. - Потому и пришёл. Это всё полумеры.
- Что "это"? - нахмурился маршал.
- Да всё, - ответил Сергей. - И ракета, и ее испытания, и полигон, и стартовый стол... Всё это никуда не годится. В дальнейшем я требую...
- Вы? Вы требуете? - гневно перебил маршал. - Вы помните, кто вы?
- Помню! - запальчиво ответил Сергей и, видя, что маршал рассердился не на шутку, не без труда овладел собой. - Я главный конструктор и технический руководитель испытаний. И, поскольку вы доверили мне разработать это вооружение, я считаю себя вправе требовать... Дослушайте. Я прошу не для себя, а для нашего дела. Мне необходимы другие полномочия. Мне необходимы специалисты - не только моего профиля - но также и радиоинженеры, химики, электрики... На наше направление должны начать работать целые отрасли, только тогда будет результат. Сейчас мы ничем не лучше Греттрупа!
- Мы не привлекали бы немецких специалистов, если бы вы справлялись без них, - сказал маршал жёстко, но в этот раз Сергей на провокацию не поддался.
- Меня не только специалисты с острова Городомля беспокоят, - сказал он. - Мы все как-то скинули со счетов фон Брауна. Он уже два года работает в Америке и напомнит о себе очень скоро, уверяю. И чем мы ответим? Воссозданной "Фау-2", которую он еще в сорок четвертом признал морально устаревшей? Наше оставание измеряется годами, а не месяцами. Я настаиваю на усовершенствовании этой ракеты. Когда американцы создадут свое оружие, они не застанут нас врасплох - мы будем готовы дать ответ. Но для этого нам придётся изменить всё. Я намерен отразить это в моей докладной записке. Работать по-старому не получится. Нам нужны будут конструкторские бюро по отдельным проблемам, а также заводы, испытательные стенды, вузы с кафедрами, выпускающими профильных специалистов...
Он в волнении поднялся: пространство вагона вдруг раздвинулось перед ним, и он увидел себя высоко над землёй - внизу были коричневые буруны песков, синие массивы воды, высокие горы в белых шапках...
Наверное, его снова понесло бы сейчас в лунную тематику, но он поймал на себе взгляд Устинова и сказал примирительно:
- Дмитрий Фёдорович, на нас с вами возложена ответственность за самое передовое, самое перспективное вооружение. Я своей жизни не пожалею, чтобы сделать его лучшим. И команда моя тоже. Мы все в этом вопросе единодушны. Вы поверили в нас в сорок пятом, поверьте и теперь.
- Ваши слова для меня мало стоят, - сдвинул брови маршал, - но, коли уж вы некоторым образом подкрепили их делом, ладно. Пишите свою записку, рассмотрим ее в ближайшее время, я сам буду ходатайствовать. Но от второй серии испытаний вы не отвертитесь. К лету следующего года покажите себя с лучшими результатами, тогда будем говорить о наших собственных ракетах. Вам всё ясно?
- Так точно, - ответил Сергей. - Разрешите идти?
- Разрешаю, - махнул рукой Устинов. - Все серьезные темы откладываем до Москвы. Сегодня у вас праздник, ждём всех участников на банкете.
Сергей откозырял и, прикрыв за собой дверь, перевел дыхание. С подножки маршальского вагона он прыгнул легко, как мальчишка. Смерзшаяся комьями земля астраханской степи показалась ему в этот момент такой родной, что хотелось целовать ее.

***
Часть своей команды он нашел здесь же, около вагона для совещаний. В ожидании руководителя они курили и негромко переговаривались. Появление Сергея вызвало оживление.
- План такой, товарищи, - сказал Сергей. - Сегодня банкет, но много пить не советую - завтра утром самолёт. Возвращаемся домой.
- Значит, летим в Москву, и конец нашей полигонной эпопее... А я к вам уже привязался, - заметил Борис и продекламировал: - "Хотелось бы мне отменить расставанья, но без расставаний ведь не было б встреч".
- Самое интересное еще впереди, - обещал Сергей. - Это только этап, а дальше нас ждут работы совсем другого масштаба. Вот посмотришь, Борис.
- Ну с вами-то я не прощаюсь, Сергей Павлович, - лукаво улыбнулся Борис. - В понедельник встретимся у вас в КБ на совещании.
- А ведь и верно, братцы, наш Сергей Павлович говорит, - поддержал Леонид, тоже сделав акцент на имени и отчестве. - Мы все друг от друга никуда не деваемся, работы впереди много, вместе будем до конца.
- Конечно, будем вместе! - поддержал осмелевший Крюков. - Теперь у нас такая команда сложилась - любая задача нам нипочем. Правильно говорю? Давайте, качать Сергея Павловича!
- Качать! - обрадовались все, подхватили Сергея на руки и несколько раз подбросили в воздух.
- Да пустите, черти, - со смехом отозвался Сергей. - Ну, идите к Устинову, спирт стынет.
- Опять хочешь соскочить? - прищурился Николай.
- Да никуда я от вас не денусь. Выкурю вот папиросу и сразу подойду следом.
- Смотри, спирт-то имеет свойство испаряться, - подначил Леонид, и все они, весело переговариваясь, устремились к вагону начальства.
Надвигалась ночь, быстрая, как морской прилив.
Сергей стоял в задумчивости - курить особо не хотелось, но он не спешил вернуться к товарищам. Ему нужно было еще раз осмыслить всё, что произошло за день. Над степью, заливая ее молочным светом, висела Луна, притягательная в своей недоступности. На ее фоне всё казалось крошечным - и обнесенный по периметру сторожевыми вышками полигон, и фонарные столбы, и теплушки - и вся их жизнь. Там, в бесконечном небе, сложившись в ясные и строгие системы, горели звёзды.
Слева вспыхнул и поплыл в его сторону огонек сигареты. Заскрипел под шагами песок, и из сумрака явился Валентин. Молча остановился рядом с Сергеем, выдохнул через нос струю дыма.
- Думаешь, мы действительно полетим туда однажды? - спросил он негромко.
- Полетим, конечно, - ответил Сергей.
Лицо Глушко было бледно от лунного света, глаза казались почти черными, и Сергей вдруг подумал, что ни с кем так не хотел бы разделить серьезность момента, как с ним, своим первым другом - своим последним другом.
- Две тысячи сто? - произнес Сергей, словно это был какой-то пароль или клятва. В ответ Валентин молча взял его за руку и сжал ее, скрепляя то, что не было сказано словами.
Луна за это время сдвинулась к горизонту и казалась теперь больше - и ближе.

Конец
цитировать