Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 21428
автор: Keishiko

Мир с запахом шалфея

саммари: Сюэ Ян не вырезал храм Байсюэ и не ослепил Сун Ланя. Просто не успел.
А потом всё вообще пошло не так.
примечания: Без учёта экстры "Преступные друзья".
предупреждения: Отклонения от канона, жестокость, слепота. Частичный ООС персонажа.
1.

Труднее всего было не дышать. Когда его израненное тело столкнули с лошади, оно взорвалось такой болью, что Сюэ Ян едва не заорал во всю глотку. Но стерпел, проглотил вопль и расслабился, задержав дыхание, чтобы не шевелилась грудь.

Эти, на лошадях, потоптались рядом; тяжёлое копыто впечаталось в землю возле его головы.

— Вроде сдох.

— Проткни ему горло, чтоб наверняка.

— Да ладно, только меч пачкать. Поехали.

Когда стук копыт затих вдали, Сюэ Ян жадно вдохнул пропитанный пылью воздух и усмехнулся. Они недооценили его. Они ещё за это заплатят.

Цзинь Гуанъяо заплатит.

Они ехали не меньше часа и пересекли реку — значит, башня Золотого Карпа осталась на востоке. Сюэ Ян знал эту дорогу. Безлюдная, но время от времени встречаются небольшие деревеньки. Что ж, он доберётся до одной из них. Там будут люди. Может быть, лекарь. У Сюэ Яна не было денег, но он не сомневался что что-нибудь придумает. Разжалобит, посулит награду, пригрозит, в конце концов. Он умел заставлять людей делать то, что ему хотелось.

Он с трудом повернул голову и выкашлял скопившуюся в горле кровь с какими-то сгустками. Дышалось с трудом, но дышалось. И в груди не свистело. Хорошо. Пробитые лёгкие — самая дрянь, хуже только пробитые кишки.

Его ткнули мечом в грудь и ещё в бок, но, судя по тому, что он был жив, обе раны оказались несерьёзными. Только крови повытекло, вся одежда пропиталась и тяжело липла к телу. Потому, наверное, и приняли за мёртвого, не захотели мараться.

Когда Сюэ Ян поймает этих ублюдков, то подвесит их за ноги и выпустит кровь, как на бойне. Понемногу, тонкой струйкой. Будет слушать, как эти свиньи визжат от ужаса, и наслаждаться. А тому стражнику, который пнул его в лицо, сдерёт с головы кожу. И почистит ею свои сапоги.

Он перевернулся на бок, цепляясь пальцами за твёрдую землю. Два точно были сломаны — срастутся ли на этот раз? И правая нога. И рёбра. Сюэ Ян полежал, дожидаясь, пока утихнет боль, потом повернулся дальше, на живот. Во рту снова скопилась кровь, но отплёвываться было уже легче. Теперь приподняться на локтях. Колено вперёд. Он выживет. Выползет. Такие, как он, всегда выживают. И возвращаются, чтобы вернуть долги.

У Сюэ Яна был уже немалый список тех, кому он задолжал долгую, мучительную смерть.

Боль разливалась по телу при каждом движении, но Сюэ Ян не обращал на неё внимания. Боль не убивает. Её нужно перетерпеть, только и всего. Подтянуться на локтях. Оттолкнуться коленом, подволочь второе. Снова. И снова. Кажется, он терял сознание, потому что пару раз обнаруживал себя лежащим лицом в землю. Это тоже было не страшно. Приподняться. Локти. Колено.

Может быть, прошло несколько часов, может быть, день. Сюэ Ян не знал, сколько он полз по дороге, стёсывая ладони и колени о мелкие камни. Если солнце над ним успело зайти и подняться снова, он не заметил этого.

Последним, что видел Сюэ Ян, было острие ножа, вырезающего его правый глаз.

Левый ему вырезали несколькими мгновениями раньше.



Он понял, что очнулся в очередной раз, потому что кто-то держал его за плечо, а сверху раздавался тонкий женский голос:

— Ну что там? Он мёртв, да? Мы его похороним?

«Себя похорони, дура», — хотел было сказать Сюэ Ян, но только закашлялся.

— Он ещё жив, — ответил мужской голос, совсем близко, а рука на плече сжалась и потянула, переворачивая тело Сюэ Яна. — Но сильно…

Повернувшись, Сюэ Ян откинул голову назад, и мужчина запнулся на полуслове. Сюэ Ян представил, как выглядят его окровавленные глазницы и рот, и ощерился в ухмылке.

— ...изранен, — с заминкой произнёс мужчина. Его пальцы легко коснулись шеи Сюэ Яна, пробежали по голове, ощупывая. — Возьмём его с собой. Иначе он долго не протянет. А-Цин, подержи.

Он потянул Сюэ Яна на себя, приподнимая.

— Вытяни руки вперёд. И держись, если можешь.

Навалившись на чужую спину, Сюэ Ян подумал, что ему всё-таки повезло. А он знал. Ему всегда везёт. Вот и сейчас какие-то добрые дураки нашлись, наверное, местные крестьяне. Принесут в деревню, подлечат, накормят. Сюэ Ян, пожалуй, не будет их убивать. Он тоже может быть добрым, когда хочет.

Нёсший его незнакомец был худым, но поднялся легко и шёл плавно. Его одежда пахла шалфеем и на ощупь там, где её касались руки Сюэ Яна, была из хорошей, не грубой ткани. Может, это и не крестьяне, а какие-нибудь торговцы? Ещё лучше. У них и деньги, наверное, есть. Можно будет...



В следующий раз Сюэ Ян пришёл в себя уже лёжа на чём-то твёрдом. Его груди касался прохладный воздух, а вокруг раны на боку водили влажной горячей тряпкой.

— Тише, — сказал всё тот же мужской голос, когда Сюэ Ян вздрогнул от боли. — Твои раны нужно промыть. Потерпи.

Сюэ Ян заставил себя расслабиться. На глаза давила повязка, и он порадовался, что хотя бы эти его раны перевязали, пока он был без сознания. Было бы, наверное, адски больно. Как от того ножа…

— Твоя нога сломана, — продолжал мужчина. Голос у него был приятный, хрипловатый. Молодой. — Я наложил повязку, но лучше тебе на неё не опираться, иначе кости срастутся криво.

Сюэ Ян кивнул. Глаза тут же резануло болью, и он замер, чтобы раны снова не открылись.

— Вот ещё тряпки.

— Спасибо, А-Цин.

Женщина, тоже молодая. Может быть, ещё совсем девчонка. Или просто тонкий голос. Так бесило, что он не мог просто посмотреть: сколько вокруг людей, кто они, что происходит…

— Где я? — прохрипел он. Горло страшно саднило.

— Ты в нашем доме, — голос мужчины был ровным, успокаивающим. Словно он разговаривал с больным животным. Впрочем, многие утверждали, что Сюэ Ян — та ещё скотина. — В городе И. Нас здесь двое, я и дева А-Цин. Мы простые люди, тебе нечего опасаться.

«Дева А-Цин» громко фыркнула.

— Даочжан, зачем ты перед ним распинаешься? Он-то себя не назвал.

Даочжан, надо же. Вовсе не крестьянин и не торговец, как сперва думал Сюэ Ян. Развелось этих даочжанов. Сяо Синчэня он ещё найдёт, пообещал себе Сюэ Ян, и простой смертью тот не отделается. Будет страдать так, как никто на этом свете не страдал, и дружок его тоже. Сюэ Ян никого не забывает.

А что, если... Сюэ Ян на миг замер от пришедшей в голову мысли, но тут же отбросил её: нет, этот даочжан не мог быть Сяо Синчэнем. Даже если бы тот подобрал раненого врага, точно не стал бы относиться к нему с такой добротой. Перетянул бы раны и потащил обратно, на справедливый суд. Сяо Синчэнь — зазнавшийся ублюдок, считающий себя самым праведным, самым правильным. Однажды Сюэ Ян забьёт эту праведность ему в глотку и будет смотреть, как тот корчится и рыдает от боли.

Однажды он покажет, что такое настоящая справедливость, какой её знает Сюэ Ян.

— Если не назвал, значит, есть на то причины. — На рану легла повязка, а потом Сюэ Яна снова подняли и переложили на мягкое. И укрыли лёгким одеялом. Или плащом. Чем-то укрыли, какая разница, чем. Очень вовремя, а то его уже начало знобить. — Постарайся уснуть. Ты устал, а во сне раны лучше исцеляются.

— Даочжан, зачем ты отдал ему кровать? — донёсся до него обиженный голос девчонки. — Поспал бы в гробу, ничего страшного.

В гробу? Это она так шутит, что ли? Типа, чтобы лишний раз не перекладывать? Странные шутки.

— Он наш гость и он ранен. Пожалуйста, поспи несколько дней снаружи. Ты ведь сама жаловалась, что в доме холодно.

— Конечно, в каменных-то стенах!..

Завтра, подумал Сюэ Ян. Завтра он расспросит девчонку — она кажется более болтливой — и узнает, куда попал. А потом придумает, что делать дальше.



Когда он проснулся, было тихо. Только приглушённо стучал по крыше дождь и где-то внутри дома время от времени тоже звонко щёлкали капли.

— Даочжан? — на пробу позвал Сюэ Ян. Не оставили же его одного в доме… хотя, почему нет, в таком состоянии он не то что ограбить — сбежать не сумеет.

— Нет его, — сварливо ответил девичий голос. — Ушёл тебе за лекарством. А там, между прочим, дождь! А даочжан совсем недавно болел. Чего тебе было не попасться нам в хорошую погоду?

Сучка. Сюэ Ян свернул бы её куриную башку одной рукой. Но пока что эти люди были ему нужны, и он постарался придать лицу виноватое выражение.

— Простите, дева А-Цин, я не хотел причинять вам беспокойство.

— И этот туда же! Я что, благородная какая, чтобы меня так называть? А-Цин я, просто А-Цин, ясно тебе?

— Наверное, ты красива, как благородная дева, вот даочжан так и сказал, — нашёлся Сюэ Ян.

Девчонка заткнулась. Сюэ Ян мысленно ухмыльнулся — с женщинами так просто, скажи ей, что она красивая, и делай что хочешь. А на самом деле наверняка уродка. И характер вредный.

— Чего тебе нужно-то?

— Расскажи поподробнее, — попросил он. — Что это за место? Кто вы такие? Почему спасли меня?

А-Цин фыркнула.

— Потому что даочжан всех спасает. Он такой! Он и меня спас от одного козла. И даже деньги отдал. А потом взял с собой, и вот мы теперь тут живём.

А девчонка-то не промах. Нашла доброго монашка и села ему на шею. Ай да дева А-Цин, понятно, почему она такая злая — боится, что второму нахлебнику лишнее перепадёт.

— Что это за город?

— Дыра! Даочжан говорит, здесь полно негативной энергии. Люди мрут как мухи. На главной улице сплошь похоронные лавки. Кстати, — она захихикала, — мы тоже живём в старом похоронном доме. Надумаешь помереть — гроб уже готов.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Сюэ Ян. Так она не шутила тогда про гроб. Забавно…

Смерть его не пугала — Сюэ Ян отправил на тот свет столько народа, что торговцы похоронными принадлежностями должны были кланяться ему вслед. Но для монаха выбор был странный. Тут и фэн-шуй небось такой, что проще сровнять город с землёй и отстроить новый. Монахи такими вещами заморачиваются, Сюэ Ян — нет. Ему бы было что пожрать и где переночевать, вот и весь фэн-шуй.

— Зачем же вы здесь живёте, если всё так плохо?

— Даочжан говорит, плохая энергия привлекает всяких тварей. Надо защищать людей, вот он и остался. И я с ним.

Так-так, подумал Сюэ Ян, а даочжан-то похоже, заклинатель. Если от тварей защищает, а не только в храме молится. Правильно он сделал, что не назвал своё имя. Среди заклинателей про Сюэ Яна знали все, уж он постарался. Вряд ли доброты этого даочжана хватит на убийцу целого клана…

— Ну? — требовательно спросила А-Цин. — А ты? С тобой-то что случилось? Я тебе всё про нас рассказала, твоя очередь.

— О, со мной ничего интересного, — заверил её Сюэ Ян. — Я из небольшой деревни к северу от Цинхэ Не. Приехал навестить старого родственника, возвращался обратно, а по дороге на меня напали разбойники. Избили, забрали деньги и бросили умирать. Вот, — он снова улыбнулся, изображая благодарность. — Хвала небесам, что послали вас с даочжаном. Иначе я был бы уже мёртв.

— Это точно, — согласилась А-Цин. — Ты там валялся, как мертвяк, я уже думала, придётся корячиться, могилу тебе копать...

Да уж, благородства в ней не было ни на грош.

Скрипнула дверь, и А-Цин тут же побежала к ней.

— Даочжан, ты промок!

— Не волнуйся… апчхи!

— Я же говорила, не надо было ходить ради этого! Подождал бы, не умер.

— Всё в порядке, А-Цин.

Сюэ Ян услышал, как даочжан подходит к его кровати.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Благодарю тебя за заботу.

Холодные пальцы коснулись его лба. Сюэ Ян прислушался к ощущениям, но ничего не разобрал — пальцы как пальцы. Надо будет найти повод взять его за руку. Проверить, есть ли мозоли от меча.

— Я сменю тебе повязки, — сказал даочжан. — С этой мазью раны заживут быстрее.

— Ещё такое хорошее лекарство на него тратить, — забубнила А-Цин. — И так бы не умер.

— А-Цин, принеси ткань. Она на столе.

— Разве молодой девушке стоит видеть такие вещи? — спросил Сюэ Ян, когда даочжан откинул одеяло и начал разматывать повязку. Рану немилосердно дёргало — видать, присохло на крови, а ведь даочжан и так отматывал слой за слоем медленно, придерживая второй рукой. — Она не боится крови? И, м-м… разве это прилично?

Ему было плевать на приличия, но страшно не хотелось, чтобы девчонка видела его уязвимым. Даже если это заставит её проникнуться состраданием и не уговаривать даочжана побыстрее избавиться от него. Не хотелось — и всё.

Руки над его раной на мгновение замерли.

— Не беспокойся об этом. А-Цин тоже слепая, как и ты. Она не увидит ничего страшного.

От удивления Сюэ Ян даже забыл о боли.

— Серьёзно?! Ты что, излечился от глазной болезни и дал обет помогать всем слепым, на которых наткнёшься?

Даочжан засмеялся было — и тут же умолк, словно спохватившись.

— Просто так получилось.

Он снова принялся за повязку, медленно и осторожно отслаивая присохшую ткань. Сюэ Ян прислушался к ощущениям. Было странно чувствовать, как кто-то старается не причинять ему лишней боли. Обычно бывало наоборот.

— Я не буду вас стеснять, — сказал он с тщательно рассчитанной дозой неловкости. — Уверен, твоё чудесное лекарство быстро поставит меня на ноги.

— Оно всё равно не срастит кость, — возразил даочжан. — Я же сказал, тебе пока лучше не ходить. Ты не стеснишь нас. Можешь оставаться столько, сколько захочешь.

— Спасибо тебе за заботу, даочжан, — поблагодарил Сюэ Ян. — Ты, видно, святой человек.

Именно на этот ответ он и рассчитывал.

И даочжан ожидаемо пробормотал что-то вроде «ну какой святой, о чём ты», купившись на грубую лесть. Потому что на лесть покупаются все. А те, кто любит играть в спасителей несчастных и убогих — особенно.


2.

Первые дни Сюэ Ян отлёживался. Спал. Ел. Мяса в этом доме не давали, только овощи и кашу, но воротить нос не приходилось, да и приготовлено было вкусно. Сюэ Ян не привередничал — тот, кто когда-то подбирал еду с помоек, особой разборчивостью не страдает.

Жаль только, пригоршня конфет в кармане не уцелела — всю размочило кровью.

Даочжан каждый день менял ему повязки, наносил на раны мазь, пахнущую травами и чем-то кислым, обтирал лицо и шею влажной тканью. Приносил миску с едой и ложку и придерживал, когда у Сюэ Яна от слабости начинали дрожать руки. Рассказывал всякое, отвлекая от боли — про город, про людей в нём, про погоду на улице. Он и правда оказался таким добрым, как говорила А-Цин. «Блаженным», — поправлял про себя Сюэ Ян. Только блаженный стал бы возиться с двумя слепыми, да ещё так терпеливо. А-Цин хоть и не нуждалась в заботе, как Сюэ Ян, но постоянно ворчала и зудела, так и хотелось прибить её. А даочжан ни разу даже голос не повысил. Терпение у него было как у Будды.

— Тебе не стоит вставать, — только и сказал он, когда Сюэ Ян со стонами и руганью впервые поднялся с кровати. На кровати, кстати, спал один он — второй не было. Даочжан устроил себе лежанку на полу, а А-Цин вообще ночевала где-то во дворе.

— Уж до отхожего места я как-нибудь дойду, — огрызнулся Сюэ Ян. — Только покажи, где оно.

Даочжан закинул его руку себе на плечо.

— Идём. Я тебя отведу. Потом надо будет найти тебе палку.

— О, не беспокойся, даочжан, — засмеялся Сюэ Ян, наваливаясь на него. — На мне всё заживает как на собаке. Скоро бегать буду.

— Хорошо, если так, — согласился даочжан. — Но палка тебе всё равно пригодится.

— Я не… — Сюэ Ян осёкся.

«Не калека», — хотел сказать он. Но он был калекой. Слепым, которому, чтобы не упасть, придётся на каждом шаге ощупывать землю перед собой. Он не сумеет больше бегать, прыгать по крышам, перелезать через заборы. Эти его раны не заживут, как остальные, оставив после себя лишь шрамы и зарубку в памяти — кому отомстить. Калека с палкой в руках, передвигающийся на ощупь, вот кто он теперь такой.

— Тебе нехорошо? — обеспокоенно спросил даочжан. — Может быть, ляжешь?

Сюэ Ян покачал головой и шагнул вперёд.

— Если найдёшь палку, — глухо сказал он, — пусть она будет покрепче.

Меча у него больше не было, но, по крайней мере, он не собирался оставаться безоружным.



Своё вынужденное безделье он коротал, придумывая, как отомстит всем, из-за кого потерял глаза. Это были сладкие грёзы, пусть даже неосуществимые — пока. Сюэ Ян верил, что если очень хотеть и не жалеть усилий — способ отыщется. Первым в его списке стоял Цзинь Гуанъяо. Шлюхин сын прекрасно знал, что делал, когда ослепил его. Если бы хотел убить — отрубил бы голову. Нет, это было намеренное, продуманное издевательство. Цзинь Гуанъяо знал, что Сюэ Ян сильнее и победил бы в поединке; знал, что Сюэ Ян может то, чего не может он сам — например, восстановить Тигриную Печать Преисподней и подчинять себе лютых мертвецов. Приказав вырезать ему глаза и избить до полусмерти, он хотел показать свою власть над ним. Отыграться за все мелкие уколы, которые позволял себе Сюэ Ян, пока был ему нужен. О, Сюэ Ян его понимал. Даже слишком хорошо.

Он придумывал один способ казни за другим и смаковал их, представляя в деталях. К сожалению, ни один не казался ему достаточно жестоким, чтобы удовлетворить жажду мести. Линчи — слишком банально, без выдумки. Снять живьём кожу — многовато возни. Утопить в нечистотах — недостаточно страданий. Ростки бамбука? Скучно.

Для начала надо будет найти способ опозорить Цзинь Гуанъяо перед всеми Великими Орденами. Ублюдок грезил всеобщим уважением — пусть-ка поползает в грязи под градом чужих насмешек и презрения. Сюэ Ян знал о нём немало любопытного. Когда служишь человеку, считающему тебя полностью от него зависящим, просто чудо, сколько всего можно узнать. Про обстоятельства смерти Цзинь Гуаншаня, например. Или про некоторые вещицы, спрятанные в тайной комнате башни Карпа. Найти бы нужных людей да убедить их поверить Сюэ Яну… И чтобы поверили ему, а не Цзинь Гуанъяо, который любого сумеет обмануть, и чтобы не казнили, довершив начатое Сяо Синчэнем, и чтобы никто не узнал, сколько участия принимал сам Сюэ Ян в тёмных делишках Цзинь Гуанъяо...

Как неудобно быть слепым! Даже на самого себя нельзя положиться.



Когда даочжан принёс ему палку — прочную, тяжёлую, хорошую палку, такой и голову пробить можно, — Сюэ Ян дождался, пока тот уйдёт из дома, подозвал слоняющуюся по дому А-Цин и вцепился ей в руку.

— Показывай, — сказал он, тяжело опираясь на палку. — Что тут у вас где.

— А даочжан велел тебе лежать, — напомнила вредная девка.

— А мы ему не скажем.

Домишко оказался неплохой, Сюэ Ян почему-то ожидал, что будет совсем маленькая халупа. А тут и места было достаточно, и даже кухня отдельно. Он запоминал шаги — до двери, до стены, до стола. А-Цин тараторила, рассказывая, где что стоит; потом просто схватила его за руку и начала тыкать ладонью в разные предметы. Сама она ориентировалась так свободно, словно была зрячей. Ничего, подумал Сюэ Ян, и он так сможет. Это несложно. Память у него всегда была хорошая.

Потом вышли во двор. При спуске со ступенек ногу прострелило болью, и Сюэ Ян так скривился, едва не упав, что А-Цин отказалась идти дальше, если они немного не отдохнут. Небось, испугалась получить выволочку от даочжана. Но Сюэ Ян не возражал — ему и вправду нужна была передышка. Ступеньки крыльца были тёплые, нагретые солнцем. Лицо тоже приятно припекало. Можно было представить, что он зажмурился от солнца... да нет, как ни жмурься, а свет всё равно проникает сквозь веки. У него же — чёрная, непроницаемая темнота. Как в самую глухую ночь, когда ни звезды на небе, ни огонька на земле.

Так теперь будет всегда. До самой смерти. Синева небес, очертания гор в прозрачной дымке, зелень деревьев, сверкающие на солнце речные потоки — ничего этого он больше не увидит. Даже городские трущобы, на которые и так век бы не глядел. Даже сраную кучу мусора. Всё, что он видел прежде, считая само собой разумеющимся, что видит и будет видеть всегда. Только черноту.

Лучше бы Цзинь Гуанъяо отрезал ему язык! Или отрубил руку, изуродовал лицо, отрезал нос и уши. Тогда Сюэ Ян не чувствовал бы себя настолько беспомощным.

Раны на глазах начало жечь. Сюэ Ян помотал головой и поднялся, тяжело опираясь на палку.

— Хватит сидеть, пошли.

Во дворе под навесом стоял гроб — большой, наверняка сделанный для какого-то богатого человека. Внутри он был выстелен одеялом, да ещё и с толстым слоем соломы снизу.

— Это мой гроб, — сообщила А-Цин, — я тут сплю. Потому что кто-то занял кровать!

Скажи спасибо, что спишь, а не лежишь с перерезанным горлом. Но Сюэ Ян помнил, что должен изображать благодарного за спасение простака, поэтому смиренно предложил:

— Если хочешь, я буду спать на полу.

А-Цин помолчала.

— Не нужно, — неохотно буркнула она наконец. — Здесь тоже ничего. Воздух свежий.

Ну и чего тогда ныла, дура? Сама не знает, чего хочет.

За домом обнаружился небольшой огород: грядки с редисом, капустой, луком и сладким перцем. А-Цин рассказывала про него с такой гордостью, что сразу становилось понятно, кто ухаживал за овощами.

— Редис у нас огромный будет! Лучше, чем на рынке. Он уже готов, вот даочжан посмотрит и скажет, можно ли выкапывать. Ещё продать останется. А перец мы уже собирали, он зреет так быстро — оглянуться не успеешь. Стой, стой, не сломай!

Сюэ Ян нащупал какую-то траву, сорвал листик, потёр. В воздухе разлился аромат шалфея.

— Это травы даочжана, — пояснила А-Цин. — Там колокольчики, мята, ещё что-то. Не вздумай рвать, они все нужные.

— И кто из вас будет торговать редисом? — поинтересовался Сюэ Ян. — Ты или даочжан?

— Конечно, я. Даочжан всё бесплатно раздаст, а что не раздаст, то своруют. Его и так каждый второй норовит обмануть, а он и не замечает.

Она немного подумала.

— Или притворяется, что не замечает. Говорит, они бедные люди, им детей кормить надо, а мы и так неплохо живём. А я скажу: если бедный человек обманывает, нечего его жалеть! Мы тоже бедные и всем помогать не нанимались.

— А ты никогда никого не обманывала? — поддел Сюэ Ян. Девчонка поперхнулась.

— Ну-у… тут же совсем другое дело!

«Ещё как обманывала, значит», — подумал Сюэ Ян, посмеиваясь про себя. Чем могла промышлять такая бойкая девчонка на улице, пусть даже слепая? Просила подаяние, жалуясь на нелёгкую судьбу — и привирая от души, — а может, и воровала, когда добрые люди подходили слишком близко, чтобы показать дорогу или помочь с чем-то ещё. А-Цин точно была не из тех, кто смиренно уповает на чужое милосердие. Она из своих. Из тех, кто рассчитывает только на себя, а остальных использует.

Это даочжан у них блаженный… Ну и хорошо. Разве другой помог бы Сюэ Яну? Бросил бы на дороге, да ещё и карманы бы обшарил, нет ли денег. А если его при этом обманывают все, кому не лень, так это его проблемы.

Сюэ Ян сорвал ещё листок шалфея и растёр в пальцах, а потом провёл ими по вороту.

— Пошли обратно, — велел он. — Нет, погоди, я сам пойду. Ты только говори, если сверну не туда.



— Я же говорил, что тебе лучше не вставать, — сказал ему вечером даочжан, меняя повязки. Каким-то образом у него получилось сделать это без упрёка.

— Это Слепышка тебе доложила?

Даочжан засмеялся и коснулся руки Сюэ Яна. Он вообще легко смеялся, это Сюэ Ян уже успел узнать. Только повод дай.

— Твои пальцы пахнут травами. Зачем ты зовёшь А-Цин Слепышкой? Вряд ли ей это нравится.

— Ну и что? — пожал плечами Сюэ Ян. — Прозвища и не должны нравиться. Я большой слепой, она маленькая Слепышка — не на что тут обижаться.

— Я бы всё-таки предпочёл звать тебя иначе, — мягко возразил даочжан. — Если хочешь, можешь назвать не настоящее имя. Просто... чтобы обращаться.

Когда-то давно Сюэ Ян сказал другому человеку: «Да возьми любое имя — и ладно!» Тот человек оказался любителем пошутить, и шутку его Сюэ Ян оценил.

— Чэнмэй, — сказал он. — Можешь звать меня Чэнмэй.

Когда он отомстит Цзинь Гуаньяо, непременно напомнит ему про эту шутку. И посмотрит, станет ли тому смешно. Сюэ Ян точно обхохочется.

— Чэнмэй, — повторил даочжан. — Хорошее имя.

Если б он только знал. Сюэ Ян был так же далёк от добродетели, как трущобы Кунчжоу — от дворцов благородных господ.

— А ты не хочешь узнать моё?

— Зачем это? — пожал плечами Сюэ Ян. — Слепышка зовёт тебя даочжаном, ну так и я буду звать. Ты разве против?

— Она сперва назвала меня братцем, — в голосе даочжана слышалась улыбка. — Я сказал, что я не братец, а даочжан. А она сказала: разве даочжан не может быть братцем? Но потом всё равно начала звать даочжаном. Наверное, братец из меня так себе.

Он закончил с раной на боку и запахнул на Сюэ Яне халат.

— Теперь глаза. Я сниму повязку, будь осторожен.

Его пальцы прикасались к заживающим ранам осторожно и чутко. Как будто это он был слепым и боялся причинить боль нечаянным движением. В комнате терпко пахло лекарством и всё теми же травами.

— Не три глаза. Они не очень хорошо заживают.

— Они чешутся.

— Знаю, — сочувственно коснулся его плеча даочжан. — Но всё-таки не три. Я наложу мазь, она должна унять зуд.

Сюэ Ян послушно поднял лицо, позволяя размазать мазь по ранам. Она действительно казалась прохладной, и зуд в веках постепенно начал стихать.

— Как ты можешь помогать мне, если ничего обо мне не знаешь, даочжан? — спросил он. Это была игра с огнём, но Сюэ Ян знал, что лучше подцепить чужие подозрения крючком, как рыбу, и вытащить на свет, чем позволить им зреть и расти в глубине души. Хорошие люди так боятся собственных дурных подозрений, что скорее откажутся от них, чем признают вслух. — Может быть, я убийца. Или насильник. Может быть, я выйду из этого дома и снова буду убивать и мучать людей, и всё потому, что ты не оставил меня умирать на дороге. Тебя это не пугает?

— Нет, — спокойно ответил даочжан, не переставая обматывать его голову повязкой. — Я не буду виноват в том, что спас тебя. Если ты совершишь преступления, это будет только твоя вина.

— А если я уже их совершил?

Руки даочжана на мгновение замерли.

— Тогда мой долг — выдать тебя властям для справедливого суда. Но… — он помолчал. — Будет ли суд справедлив?

Сюэ Ян засмеялся.

— Вот это ты попал в точку, даочжан. Суды в наше время удивительное дело: когда ты виновен, тебя оправдывают, а когда делал то, что тебе приказывали, — казнят.

— Поэтому, — продолжил даочжан, — я не стану спрашивать, кто ты такой и что делал раньше. Пока ты никому не причиняешь зла — живи здесь, сколько хочешь. Если надо сообщить твоему родственнику, что с тобой случилось…

Родственнику? Ах да.

— К сожалению, — с деланой скорбью сказал Сюэ Ян, — мой родственник был очень стар. Он скончался незадолго до того, как я приехал его навестить.

— Вот как.

Не поверил. Ну и ладно. Если блаженный даочжан готов терпеть у себя в доме неизвестно кого, разве же Сюэ Ян будет спорить? Он отлежится, залижет раны, продумает хорошенько, как отомстить Цзинь Гуанъяо, и всё это — под крышей, в тепле, рядом с людьми, которые его кормят и лечат. Когда ему в последний раз так везло? С людьми — никогда, если задуматься. Даже врачи требуют денег, а даочжан покупает лекарства и ни слова про плату не говорит. Блаженный, одно слово.


3.

Он начал выходить из дома. Сперва нащупывая стены и двери, осторожно ставя ноги, чтобы не промахнуться мимо ступеней, затем — уверенно, уже зная, где нужно повернуть, где — остановиться. Садился на крыльцо, подставляя лицо солнцу, слушал, как собирается в город даочжан, как жалуется на что-то А-Цин — она постоянно жаловалась, как будто мир пообещал ей что-то и не сдержал обещание. Потом даочжан уходил, а Сюэ Ян развлекал себя тем, что придумывал способы отомстить своим врагам, каждый день — разные. Очень скоро надоело и это.

Мальчишкой, слоняясь по улицам в поисках еды или работы, за которую эту еду дадут, вечно голодный, зимой замёрзший, летом — искусанный слепнями и мухами, Сюэ Ян мечтал, что однажды у него будет собственный дом. Не обязательно большой и богатый, главное — свой. Он будет целыми днями сидеть на крыльце, смотреть на снующих по улице людей и ничегошеньки не делать. Вот это была бы жизнь! Знай сиди себе и отдыхай.

Он не думал, что это может быть так скучно.

Сейчас разложить бы ножи, достать камни и точить не спеша, доводя остроту лезвий до совершенства. Или меч отполировать так, чтобы как в зеркало смотреться… да, вот что уже не понадобится. И Цзянцзай остался у Цзинь Гуанъяо. Вместе с ножами. Предусмотрительный шлюхин сын забрал всё оружие, а стражники — деньги. Только горсть конфет в кармане оставили, побрезговали, видать. Жаль, что не уцелела. Сладкого хотелось ужасно.

Дождавшись, пока даочжан уйдёт, Сюэ Ян поднялся и, опираясь на палку, пошёл по двору. До гроба А-Цин оказалось меньше шагов, чем он насчитал в прошлый раз. Наверное, они тогда просто были короче. Он же еле ковылял.

— Ты чего бродишь?

— Скучно. — Сюэ Ян обернулся на голос А-Цин. — Чем ты тут занимаешься, когда даочжана нет?

— Всем подряд. Двор мету, огород полю, куча дел.

Вот только мести двор Сюэ Ян ещё не нанимался. То есть нанимался, конечно, в детстве. Один раз ему заплатили, во второй раз он сломал метлу — и хозяин переломал обломки ещё раз, об его спину, а потом выгнал вон. Ночью Сюэ Ян вернулся и поджёг ему дом. Хорошо горело, весело.

— Давай я тоже что-нибудь сделаю.

— С чего бы это?

— Скучно.

А-Цин поразмышляла, притопывая ногой.

— Тяжёлое тебе всё равно поднимать нельзя. А шить умеешь?

Сюэ Ян поднял перебинтованную руку и только потом вспомнил, что А-Цин тоже слепая.

— У меня пальцы сломаны.

— Совсем бесполезный, — без всякого сочувствия отозвалась А-Цин. Стерва. — Пошли в огород тогда.

До огорода тоже пришлось считать шаги заново. А-Цин придерживала его за рукав, чтобы не наступил на какую-нибудь драгоценную репу.

— В травы даочжана не лезь, — сразу предостерегла она его. — Ты их всё равно от сорняков не отличишь. Вот, смотри, здесь редис, — она положила его руку на плотный пучок стеблей. — Между ними лук. Всё остальное надо вырвать, а землю взрыхлить.

Если он кого-нибудь убьёт, можно будет прямо тут и закопать. Овощи хорошие будут, жирные. Только упокоить как следует, а то поднимется мертвец — все грядки разнесёт, А-Цин до конца жизни жаловаться не перестанет. И даочжан расстроится, что ему травки помяли.

Сюэ Ян усмехнулся этим мыслям и начал вырывать какую-то мелкую поросль, отбрасывая в сторону. А-Цин чем-то шуршала рядом, то ли копала, то ли ещё что делала. Со стороны, наверное, мирная пасторальная картинка. Трудолюбивая крестьянская семья добывает себе пропитание.

Хорошо, что никто не видит.



В огороде их и нашёл даочжан, вернувшись.

— А-Цин, невежливо заставлять гостя работать.

— Он сам захотел!

— Правда?

Удивление в голосе даочжана было таким искренним, что Сюэ Яну даже стало смешно.

— Скучно просто так валяться.

— Я ему сказала не трогать твои травы, — ввернула А-Цин. — А редис уже можно собирать, посмотри.

— Да, он действительно уже большой, — согласился даочжан. — А-Цин, я принёс тыкву и репу, они на столе в доме. Тебя не затруднит помыть их и почистить? Я сварю суп.

Девчонка даже не стала утруждать себя ответом — просто вскочила и побежала к дому. Да так резво, словно зрячая. Сюэ Ян сказал себе не завидовать. Если какая-то слепая девчонка смогла так приспособиться, он тем более сумеет.

Даочжан опустился на землю рядом с ним, еле заметно коснувшись рукавом. Словно Сюэ Ян на слух не мог определить, что он совсем близко. Он слепой, конечно, но ведь не глухой.

— Пожалуйста, не сердись на А-Цин, если она покажется тебе недостаточно почтительной. У неё была тяжёлая жизнь.

В вежливой просьбе ясно звучало предупреждение.

— Не бойся, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Я не убиваю детей.

— Рад это слышать. Но надеюсь, что более мягкие меры воздействия ты тоже не будешь использовать.

— И не бью.

А-Цин своим ворчанием могла и мёртвого из себя вывести, что правда, то правда. Но её наглость нравилась Сюэ Яну. А-Цин была своя, уличная босота, пробивавшая себе дорогу локтями и хитростью. А ещё Сюэ Ян рассчитывал, что она поможет ему приспособиться к слепоте. Уж больно ловко у неё получалось бегать по дому, да и вообще управляться со всем. Зрячие не понимают, каково это — жить в вечной темноте. Он сам недавно не понимал.

— Я рад, — повторил даочжан и притронулся к его руке. Сюэ Ян не отдёрнулся. Жест был призван успокоить, заверить в искренности слов и, как ни странно, действительно успокаивал. — Она иногда забывает про то, как важно уважение к старшим.

— Ругается и ноет, ты хочешь сказать.

— У неё доброе сердце, — чопорно ответил даочжан, что означало: ещё как ругается и ноет, но негоже говорить такое за глаза.

— Даочжан! — завопила из дома обладательница доброго сердца. — Тебе опять гнильё насовали, ну что это такое! Куда ты смотрел? Ты зрячий вообще или как?!

— Не может быть, — неуверенно возразил даочжан. — У того торговца все овощи были хорошие.

— Которые на прилавке лежали? — поинтересовался Сюэ Ян.

— Да… но он и брал с прилавка.

— С задней стороны кучи, да?

— Но… да.

В голосе даочжана была такая растерянность, что Сюэ Ян расхохотался.

— Дурак ты, даочжан. Этот торговец наложил хороших овощей поверх плохих, а потом отвлёк тебя разговором и набрал снизу, где лежало гнильё. А сверху в корзину положил нормальные, чтобы ты не сразу заметил. Они все так делают. Надо было прямо там и проверить.

Даочжан только вздохнул.

— Но если бы репа оказалась хорошей, я обидел бы его напрасным подозрением.

— Он торговец! Они все жульничают. С какой горы ты спустился, даочжан, что так доверяешь людям?

Даочжан усмехнулся.

— С высокой.

— Оно и видно. В следующий раз я пойду с тобой.

Смех прекратился.

— Твоя нога ещё не зажила.

— Значит, пойду медленно. Я не собираюсь жрать суп из гнилья.

Вот и будет повод развлечься. А то он скоро на стены полезет в этом доме с гробами.



Но даочжан взял его с собой только тогда, когда нога окончательно перестала болеть. Лишь ныла после ходьбы. И частенько норовила подвернуться.

— Я же говорил, что она может неправильно срастись, — голос даочжана был полон искреннего огорчения. — Не надо было тебе так рано вставать.

Сюэ Ян только отмахнулся. Он уже приноровился ходить, слегка припадая на зажившую ногу, и получалось не хуже обычного. По сравнению со слепотой это вообще была такая мелочь. Да и куда ему теперь спешить? До ближайшего камня или ямы?

Когда они вышли за ворота, Сюэ Ян опустил палку, нащупывая дорогу. Какой она была ширины? В какую сторону вела? Не узнать, пока не исследуешь, и до чего же это будет унизительно: тыкаться по сторонам, как слепой крот, пока даочжан смотрит и терпеливо ждёт...

Даочжан легко коснулся его локтя.

— Если ты придержишь мою руку…

— Я не калека, — прошипел Сюэ Ян. — А если калека, то не беспомощный.

«Но ты и есть беспомощный калека, — уже в который раз мерзко хихикнул внутренний голос, отвратительно похожий на голос Цзинь Гуанъяо. — Слепой, беспомощный калека, который даже не знает, куда идти».

— Ты ни разу не ходил по этой дороге, — всё так же мягко возразил даочжан. — На незнакомом пути даже зрячему бывает нужен проводник. Прошу, позволь мне быть твоим проводником. Хотя бы в первый раз.

— Скажи, даочжан, — проникновенно сказал Сюэ Ян, — зачем ты спустился к нам, смертным? Ты что, ухитрился нагрешить уже на небесах, что тебя оттуда турнули и не берут обратно, пока не возрастёшь в святости?

Смеялся даочжан как обычный смертный человек. Хоть что-то в нём было от простого смертного. Кроме потрясающего простодушия, конечно.

— Перестань. Разве ты на моём месте не сделал бы то же самое?

— Нет.

— Почему? — недоумевающе спросил даочжан. — Если бы это я не знал, куда идти, разве бы ты не указал мне дорогу?

— Ай, даочжан, ну при чём тут ты? Тебе бы указал, конечно, но не чужому же человеку.

— Так и ты мне не чужой, Чэнмэй.

— Я не об этом! Ты… — Сюэ Ян запнулся, не находя слов. — Ты слишком святой, даочжан. Нельзя так.

— Почему?

— Потому что все этим будут пользоваться, вот почему! И ещё считать, что ты им должен.

— Ты говоришь как А-Цин, — заметил даочжан. И явно при этом усмехался.

— Ничего я не говорю как Слепышка! — огрызнулся Сюэ Ян и схватил его за локоть. — Давай, показывай, куда идти.

— Если направо, то к выходу из города. Если налево, то к центру. Это небольшая дорога, по ней мало кто ходит. Но довольно ровная.

Локоть даочжана под рукой Сюэ Яна был крепким уверенным, слегка напрягающимся, если Сюэ Ян замедлял шаг — словно был готов служить не только проводником, но и опорой. Сюэ Ян прощупывал палкой дорогу, запоминая, как она ощущается под ногами и на звук.

— Сейчас дорога стала шире и с обеих сторон дома. Справа магазин погребальных товаров.

— Яблоки.

— Что?

— Яблоки, — повторил Сюэ Ян. Сладкий запах разливался так, словно яблоня росла совсем рядом, хоть протяни руку и срывай спелые плоды. — Слева сад?

— Да, верно, там сад с яблонями и сливами. Хороший урожай. Сейчас дорога разделяется, слева маленькая улочка, справа выходит на главную улицу. Справа чайная, слева — опять погребальные товары.

— Я думал, что Слепышка шутила, когда говорила, что тут сплошь всё для похорон.

— Нет, всё действительно так, — засмеялся даочжан. — Я тоже сперва удивлялся. Потом привык. Слева ресторанчик, в нем готовят вкусные маньтоу. Справа небольшая дорожка ведёт к местному святилищу…

Он рассказывал, а Сюэ Ян запоминал звуки и запахи. Если он придёт сюда один…

Что ему одному делать в этом городе? Ему нужно в Ланьлин, в башню Золотого Карпа. Найти там Цзинь Гуанъяо. И отомстить так, чтобы все Великие Ордена ужаснулись.

— Почти пришли, — сказал даочжан, и Сюэ Ян тоже различил впереди шум: голоса, скрип тележек, квохтанье кур и пронзительные крики уток.

— Идём к тому торговцу, — сказал он. — Который тебе подсунул гнилую репу.

Они прошли ещё немного — Сюэ Ян выставил палку вперёд, но, как ни странно, никого не задел, хотя вокруг было полно народа. Внимательные какие.

— Доброго дня, — сказал даочжан, останавливаясь.

— Доброго дня, господин! Что желаете? Репа, капуста, яблоки, вяленые сливы…

— Я бы взял яблок. Но вот в чём дело — в прошлый раз, когда я покупал у тебя овощи, некоторые оказались гнилыми.

— Ай, не может быть такого! — возмутился торговец. Ещё и руками наверняка замахал. Сюэ Ян легко мог представить это наигранное возмущение. — Это вы не у меня покупали! У меня плохого товара не бывает!

— У тебя, друг мой.

— Не может быть, не может быть! У меня только лучшие овощи! Давайте корзину, я вам положу...

Сюэ Ян стоял молча, прислонившись к прилавку, на котором торговец разложил свой товар — наверняка хороший и красивый с той стороны, на которую смотрели покупатели. Когда стук яблок прекратился и корзина подвинулась в сторону даочжана, он протянул руку.

— Дай-ка.

Даочжан придвинул корзину к нему, и Сюэ Ян сунул руку в самый низ. Уже на втором яблоке под пальцы попался мягкий бочок.

— Самые лучшие, говоришь? — уточнил он.

— Самые-самые, не сомневайтесь, — подхватил торговец, и Сюэ Ян с силой метнул яблоко на звук.

Глухой удар и вопль торговца показали, что он попал верно.

— Гниль, — удовлетворённо сказал Сюэ Ян, нащупывая следующее яблоко.

— Молодой господин, что вы тво… м-м!

— Гниль. — Судя по тому, как заткнулся торговец, следующее яблоко врезалось ему в губы. — Гниль.

— Чэнмэй, — сказал даочжан, но как-то неуверенно.

Сюэ Ян осклабился в ухмылке, поднял корзину и перевернул через прилавок — яблоки посыпались на землю с дробным перестуком. А потом подался вперёд и схватил торговца за одежду на груди. Хотел сразу за горло, но не стал рисковать — на звук он пока ориентировался недостаточно хорошо.

— Если я сейчас запихну это гнилое яблоко тебе в глотку, — прошипел он, хватая с прилавка яблоко и с силой тыча им в лицо торговцу. Тот пытался увернуться, но Сюэ Ян уже перехватил его за ворот и сжал так, чтобы придушить. — А за ним ещё одно. И ещё. Как скоро ты подавишься и сдохнешь?!

— Гос… поди… не на… помо…

— Чэнмэй!

Жаль, что ножа под рукой не было. Мимо ушей этого урода Сюэ Ян бы не промахнулся.

— Этот святой даочжан защищает ваш сраный город от нечисти! Вы ему ноги целовать должны! А чем ты ему платишь?! Гнилой репой?!

— Поща…

Горло под пальцами напряглось и пульсировало. Вот бы сжать сейчас, рвануть в сторону — и ублюдок сдохнет прямо на своей грёбаной репе…

— Чэнмэй! — рука даочжана легла ему на плечо. — Хватит. Я думаю, этот добрый человек осознал свою ошибку и раскаялся. Правда?

— Д-да… — прохрипел торговец.

Сюэ Ян подержал его ещё немного, а затем разжал руку. Раздался звук падающего тела.

— Заново набирай, — приказал Сюэ Ян. — Если хоть одно будет гнилое…

Он почти желал, чтобы было. Злоба кипела в нём, бесновалась, как хищный зверь, которого подразнили — и отняли приманку, не дав наброситься и растерзать. Но рука даочжана всё ещё лежала на его плече, и это постепенно смиряло зверя.

— Вот! — тяжёлая корзина стукнула о прилавок. — Самые лучше, клянусь…

— Мы проверим, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Идём, даочжан.

— Спасибо, друг мой. Вот, возьми...

— Э, погоди! — Сюэ Ян едва не подпрыгнул. — Ты что, платишь ему?!

— Конечно, — невозмутимо ответил даочжан. — Мы ведь покупаем, а не грабим.

— Да этот ублюдок пусть благодарит, что я его…

— Он благодарит, — рука снова легла на его плечо. — И я тоже. Спасибо, Чэнмэй.

— Да ладно, — буркнул Сюэ Ян. — Я бы его и так не убил. Чего благодарить-то.

Уши бы обрезал с удовольствием. Или отрубил бы пару пальцев. Если бы нож был. Надо достать где-нибудь, хотя бы у даочжана на кухне. Тот, конечно, сразу догадается, зачем Сюэ Яну нож, но ведь можно попросить Слепышку. Наплести ей что-нибудь...

— Спасибо, что не позволил ему и дальше обманывать меня.

Сюэ Ян открыл рот… и закрыл. Он же не для даочжана это делал? Для себя? Воспользовался случаем кого-нибудь поколотить, ну и от гнилых овощей заодно избавился. Сорвал злость на ушлом торговце. Вот и всё.

Но даочжан благодарил его так, словно Сюэ Ян действительно за него заступился. И это было… странно. Неправильно. Незнакомо.

Непонятно было, что с этим делать.

— Идём, — повторил он, отбрасывая назойливые мысли. Так было проще. Локоть даочжана толкнулся ему под руку, и Сюэ Ян ухватился за него прежде, чем сообразил, что делает. — Но если этот ублюдок снова нам соврал…

— Ты запихнёшь яблоко ему в глотку, — кажется, даочжан улыбался. Он что, не понял, что Сюэ Ян не шутил? — Это было очень впечатляюще. Правда. Хочешь маньтоу? В том ресторанчике, мимо которого мы проходили, очень вкусные.

Сюэ Ян только что едва не убил у него на глазах человека, а он про какие-то маньтоу. Словно уверен, что тот ничего не сделает.

Блаженный.

— Лучше что-нибудь сладкое, — буркнул он. — Если у тебя денег хватит.

— Конечно, хватит.

Возвращались они так же не торопясь, и Сюэ Ян узнавал дорогу в обратном порядке: звон посуды из чайной, запах яблок, утоптанная земля, сменившая россыпь мелких камней. Уже почти у самого дома он вдруг спохватился, что всё ещё держит даочжана за локоть. И, главное, даже не вспомнил, что хотел идти сам. Как будто так и надо.

Он и сделал вид, что так надо — иначе бы совсем глупо получилось.



А-Цин, узнав про историю с торговцем, горячо её одобрила. Сюэ Ян в ней не сомневался. Это даочжан был блаженный, даже деньги за гнилые овощи обратно не потребовал, а девчонка на себе ездить никому не позволяла.

— Надо было и правда забить это яблоко ему в глотку! Хотя бы одно.

— Для этого сперва побить надо, — со знанием дела объяснил Сюэ Ян. — Чтобы руками не лез. А мне бы даочжан не дал. Да, даочжан?

— Не дал бы, — подтвердил тот.

— Он у нас блаженный.

— Ага, — хихикнула А-Цин.

— Почему вы говорите так, словно меня здесь нет?

— А мы тебя не видим, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Значит, можно считать, что нет.

Они собрались на кухне — даочжан варил суп, а Сюэ Ян с А-Цин сидели на полу и грызли яблоки. Сладкие, почти без кислинки, ещё немного — и переспеют. Сюэ Ян такие любил.

— Ну так врезал бы ему своей палкой! На что она тебе, если всё равно за даочжана цепляешься?

Вот стерва мелкая, и откуда-то она всё знает? Если бы палка была под рукой, Сюэ Ян точно огрел бы девчонку по хребту — но дом и двор он уже знал наизусть, вплоть до последней глиняной плошки, и палка лежала у порога за ненадобностью. А просто так дать затрещину было не дотянуться. А вставать было лень.

— Я тебе сейчас врежу! — погрозился он, чтобы не оставлять выпад без ответа.

— Ну конечно, меня-то всегда ударить можно, — тут же заныла А-Цин. — Я маленькая, беззащитная, любой обидит. Что я тебе сделала-то такого?

И ныла явно в расчёте на то, что даочжан заступится. Хитрая мелкая стерва. И ведь даже не запустишь ничем — даочжан перехватит, да ещё скажет «Чэнмэй!» таким укоризненным тоном, словно Сюэ Ян обидел его самого, а не девчонке длинный язык прищемил. Ему-то откуда понять, каково чувствовать себя калекой, да ещё когда тебя в это постоянно тыкают носом.

В следующий раз Сюэ Ян дойдёт до рынка один. Хоть десять раз в канаву упадёт, но доберётся. Ему не нужен поводырь. Он всё сможет сам. И врезать кому, если понадобится. И еды достать. И убить тех, кто его искалечил...

— А-Цин, — тихо сказал даочжан. — Перестань. Чэнмэй, не обращай внимания, прошу тебя.

А-Цин обиженно засопела. Ну как же, даочжан вдруг вступился не за бедную несчастную девочку, а за того, кого она доставала, вот неожиданность-то. Сюэ Ян подавил желание показать ей язык — во-первых, это было бы слишком по-детски, а во-вторых, бесполезно — всё равно Слепышка не увидит.

— Тебе бы научиться прикусывать язык, — сказал он, ухмыляясь. — Будешь такой злюкой — никто тебя замуж не возьмёт. Останешься одна-одинёшенька, никому не нужная.

— Ну и что? — фыркнула А-Цин, ничуть не испуганная такой перспективой. — Я сама себе нужная. И что там хорошего, замужем? Одна морока. Вот даочжан не женат и у него всё хорошо. Правда, даочжан?

— Мужчине проще оставаться холостым, чем женщине, — возразил тот. — Если женщина не собирается посвятить свою жизнь совершенствованию, кто-то должен о ней заботиться.

— Вот ты и будешь обо мне заботиться.

— Когда даочжан женится, его жена выгонит тебя из дома, — коварно подсказал Сюэ Ян. — Чтоб зря чужой хлеб не ела.

— С чего это ему жениться?!

— А с чего бы и нет? Да к нему женщины в очередь становиться должны. Даочжан у нас молодой, заботливый, на рынок ходит, еду готовит. — Сюэ Ян уже откровенно смеялся. — Крышу вот перестелил. Да ещё и красивый небось. Ты красивый, даочжан?

— Перестаньте, — попросил даочжан, но по голосу было слышно — тоже смеялся.

— Нет, ты скажи — красивый?

— Обычный... наверное. Откуда же мне знать?

— И скромный какой, ты гляди, — радостно добавил Сюэ Ян, поднимаясь на ноги. — Дай-ка...

Он не задумываясь протянул руку, и тут же его схватили за запястье. Сюэ Ян нахмурился — раньше даочжан никогда не останавливал его, если он хотел дотронуться до плеча или руки. Но несколько мгновений спустя хватка ослабла, и даочжан медленно подвёл его ладонь к своему лицу.

— Ну вот. — Сюэ Ян протянул и вторую руку, чтобы чувствовать сразу больше. — Лицо ровное, сужается вниз. Высокий лоб. Прямые брови. Нос тоже прямой, — он сдержал желание щёлкнуть по этому носу, боясь, что даочжан тут же прекратит его исследования. — Губы... красивые, — кончик пальца осторожно обвёл изгиб верхней губы, дотронулся до уголка. — Высокие скулы. Закрой глаза.

Он провёл пальцами по сомкнутым векам. Что-то было в этом... странное. В том, как послушно даочжан склонил голову и подставился под его руки, словно знал, что ему не причинят вреда. Как так можно? Это же глаза, ткни посильнее — и всё... неужели он совсем не боялся, что Сюэ Ян может ослепить его просто по злой прихоти?

— Глаза большие. И длинные ресницы. Ты и правда красив, даочжан.

Скулы под его пальцами внезапно потеплели.

— Эй! — встрепенулась А-Цин. — Ты там что, щупаешь даочжана?!

Сюэ Ян расхохотался.

— Завидуй молча!

— Чэнмэй! — укоризненно сказал даочжан. Но не отстранился. И пока А-Цин бормотала что-то про бесстыдников, не знающих приличий, Сюэ Ян напоследок ещё раз провёл пальцами по высоким, ровным, нежным скулам.

Горячим — хоть лепёшки пеки.


4.

Этим утром даочжана не оказалось в доме. Обычно Сюэ Ян просыпался, когда тот поднимался с пола и сворачивал свою лежанку — тихо, стараясь не разбудить, но годы уличной жизни подарили Сюэ Яну чуткий слух, и он лежал, по звукам угадывая, что делал даочжан. А сейчас не было слышно ни возни, ни лёгкого дыхания спящего. И лежанка была не убрана — он споткнулся об неё, когда встал.

Сюэ Ян оделся и вышел во двор. Воздух был свежим — по-утреннему, не по-ночному. На крыше щебетали птицы, отрывистыми скачками металась под крыльцом какая-то мелкая мышь. Из-за дома доносились равномерные удары тяпки о землю. Сюэ Ян усмехнулся и пошёл на звук. Шанс, что это возилась в огороде А-Цин, был никакой — девчонка любила поспать и раньше солнца не вставала. А солнца не было, это Сюэ Ян чувствовал.

— Я тебя разбудил? — спросил даочжан, когда Сюэ Ян подошёл к грядкам. — Прости.

— Нет, просто проснулся. Что ты делаешь в такую рань?

— Хочу насушить трав на зиму. Их лучше всего собирать по росе, потом они потеряют силу. Заодно решил прорыхлить землю.

— И часто они нужны бывают?

— Случается. — Прошуршала одежда — Сюэ Ян представил, как даочжан выпрямляется над грядкой и тянется, разминая спину. — Большую часть я всё равно продаю лекарям. Хочешь, покажу, что здесь растёт?

Сюэ Ян мысленно закатил глаза — на кой чёрт ему всякие травки, если их даже есть нельзя? — но опустился на землю рядом и протянул руку. Даочжан взял её в свою, направляя.

— Это колокольчик, помогает от лихорадки. Это кровохлёбка, останавливать кровь. Шлемник изгоняет жар. Воронец — хорошее противоядие, даже от трупного яда спасёт. Мята успокаивает. Шалфей лечит воспаление...

Сюэ Ян прикасался к листьям и стеблям, запоминая. Действительно, полезные травки. Листья мяты были приятно пушистыми, мягкими, стоило надавить — сразу пахло свежо и сладко. Сюэ Ян провёл пальцами по пучку сон-травы с тонкими листьями, а потом — по ладони даочжана. Тот вздрогнул и осёкся, но не отдёрнул руку.

— У тебя мозоли, — сказал Сюэ Ян.

Не нужно было пояснять, какие мозоли он имел в виду.

— У тебя тоже.

Сюэ Ян пожал плечами.

— Ты их видел.

— Да. Я же сказал, что не буду спрашивать.

— Чего тут спрашивать... — Сюэ Ян нахмурился. Что-то складывалось вместе, в новую картину... — От тебя пахло травами. Тогда, когда ты нашёл меня. И Слепышка сказала, что ты болел. Но вы, заклинатели, вы же не болеете…

Наклонился ближе, принюхался и уточнил:

— Кстати, и сейчас тоже пахнет.

Даочжан тихо засмеялся.

— А-Цин ведь сказала тебе, что я хожу на ночную охоту?

— Лютые мертвецы?

— Обычные, но что-то их сильно разозлило. Едва не вырвали мне глотку. Тут такое бывает, место очень плохое. Раньше в этих местах было много разбойников, так что вокруг много неупокоенных духов — они бросали трупы просто так, без погребения. Пришлось сказать А-Цин, что простудил горло. Она же не знает, что мы не болеем. А я... не хочу её волновать. Не хочу, чтобы она боялась, что снова останется одна.

И добавил уже другим тоном, словно не о чудом миновавшей смерти говорил, а о каких-то пустяках:

— А сейчас — это от одежды. Я обычно добавляю шалфей в воду, когда стираю одежду. Он отпугивает насекомых, да и просто запах нравится.

Запах ему нравится… Это же как должно было повезти, чтобы мертвец схватил за горло и не убил? Сюэ Ян невольно кашлянул. Он подчинял себе мертвых — Тигриной Печатью Преисподней, гвоздями с заклинаниями — но, даже развлекаясь с ними, заставляя выполнять дурацкие приказы или разрывать друг друга на части, он знал их силу. У даочжана не было Печати. Только меч... и талисманы, наверное. И он был один. Даже сильные заклинатели не ходят на охоту в одиночку. А даочжан вряд ли был сильным, откуда ему — живёт в какой-то глуши, покупает гнилые яблоки на рынке, какой заклинатель до такого опустится?

И сколько протянет?

Если бы тот мертвец был чуть более проворным или даочжан — менее везучим, он бы не вернулся с той охоты. И не нашёл бы Сюэ Яна, вот поэтому мысль о том, что даочжан мог умереть, отзывалась такой тревогой. Да. Это имело смысл. Даочжан его кормил, лечил, позволял жить в своём доме — вот почему Сюэ Яну не хотелось, чтобы он умирал. Всё правильно.

— Что ты здесь делаешь, даочжан?

— Живу? — слегка озадаченно ответил тот.

— Почему здесь? Ты мог бы вступить в орден, мог бы отправиться в большой город — почему ты остаёшься здесь? Тут же... — Сюэ Ян скривился, махнув рукой куда-то в сторону города. — Дыра. Похоронный дом, гробы эти — кто в здравом уме вообще здесь останется? И нечисть, ты говоришь, лезет, а тебе за неё даже не платят. Ты что, прячешься от кого-то?

Это, подумал он, могло быть очень вероятной причиной. Учитывая, что даочжан с пониманием отнёсся к тому, что Сюэ Ян не назвал ему своего имени. Вполне возможно, у них гораздо больше общего, чем кажется.

Даочжан молчал. Сюэ Ян уже приготовился к тому, что ему вежливо — очень вежливо, даже учтиво, как даочжан это всегда делал — предложат не совать нос не в своё дело, но ошибся.

— Я вырос в монастыре, — негромко заговорил даочжан. — Очень закрытом. Мы вообще не выходили в мир. Не знали, что там происходит. Только то, что там много зла и страданий. У нас всё было просто: вот чёрное, вот белое, вот добро, вот зло. Наста... наставник говорил, что нам надо думать о самосовершенствовании, а всё остальное — суета. Но я не мог так. Если где-то было зло и я мог его исправить — разве это не было моим долгом? Так что я ушёл из монастыря. Решил, что буду восстанавливать справедливость, уничтожать зло, помогать людям... такое всё, — он невесело усмехнулся. — Представляешь, каким я был наивным?

— Да уж, — фыркнул Сюэ Ян. Если блаженный даочжан себя юного считал наивным — страшно представить, каким он тогда был. Он и сейчас-то... — Дай угадаю — добром это не кончилось?

Даочжан хмыкнул.

— Могло быть хуже. Просто однажды мне показали, что миру не нужна справедливость. Что люди готовы мириться со злом, если видят в этом выгоду. И даже намеренно предпочитать зло добру. Не какие-то там бандиты или хотя бы невежественные люди — благородные, из тех, кто управляет другими людьми и землями. Впрочем, и не благородные тоже… Всё, о чём я мечтал, оказалось бесполезно. Я хотел спасти мир, но никому это было не нужно. Я…

— Разочаровался в мире? — сочувственно подсказал Сюэ Ян. Даочжан, конечно, и впрямь был наивным дураком, но таким искренним, что аж жалко становилось. Сидел бы в своём монастыре и сидел, нет же — мир спасать пошёл. Да этот мир сожрал бы его и не подавился, ещё повезло блаженному, что легко отделался.

— В себе. Я не знал, что мне делать. Продолжать бороться со злом — это, знаешь, не так-то просто, когда уже не уверен, что зло именно там, куда нацелен твой меч, а не стоит за спиной, ожидая, пока ты расчистишь ему дорогу. Сложить руки и ничего не делать — зачем тогда вообще жить? Так что я просто пошёл куда глаза глядят. И пришёл сюда. Здесь людям действительно нужна помощь. И А-Цин была нужна. И, видишь, тебе тоже. Вот, — даочжан глубоко вздохнул. — Прости, если наговорил слишком много. Хотел, чтобы ты понял.

— Что же ты не вернулся обратно в свой монастырь?

— Тот, кто покидает обитель, больше не может вернуться. Запрет наставника. Я знал об этом, когда уходил.

— Ага, ещё бы, — хмыкнул Сюэ Ян. — Чтобы не рассказали, какое дерьмо лили вам в уши.

— Ты несправедлив.

— Я несправедлив?! — Сюэ Ян отдёрнул руку, которую — он даже не обратил внимания — всё ещё держал даочжан. — Дай-ка посмотрим. Вас там учили всяким правильным вещам, рассказывали про добро и справедливость, стращали ужасным миром снаружи. Все вокруг плохие, одни вы хорошие. А стоит кому-то вылезти в этот мир из самых благих побуждений — так ему тут же дают пинка под задницу. Добрые люди, ничего не скажешь! Вот ты живёшь в своём городишке, тебя обманывают на базаре, раны перевязать некому, когда тебя рвут мертвецы, никто тебе даже «спасибо» не говорит — и где твои наставники? Где твои друзья, с которыми ты учился? Ну, где они все? Никого нет, а знаешь, почему? Потому что им теперь на тебя насрать! Твои драгоценные наставники точно такие же, как все те, кому ты помог и кто про тебя уже забыл. Но они-то понятно, этот мир — он такой, тут чем больше хорошего для людей делаешь, тем больнее от них потом получишь. Тут никто и не притворяется святым. А твои наставники делали вид, что заботились о тебе, а сами от тебя отказались, стоило тебе не подчиниться их правилам. Вот это я называю — дерьмо!

— Не всё так, — тихо возразил даочжан. — У тех, кто живёт в обители, вся жизнь посвящена самосовершенствованию. Вернувшись, я бы потерял старую цель и не достиг новой. Мне говорили, что в этом мире я столкнусь с несправедливостью, но я почему-то полагал, что она не будет направлена на меня. Да, я был чересчур наивен и самонадеян, но любой ребёнок падает, когда учится ходить. Я знаю, есть люди, которые бы мне помогли. И у меня есть друг… мы поссорились с ним тогда, но если бы я пришёл к нему — он бы меня простил. Только я сам не хочу возвращаться. Я хочу узнать этот мир. Таким, какой он есть на самом деле. И тогда, может быть, я смогу хотя бы чем-то помочь ему.

— А говоришь, был самонадеян, — буркнул Сюэ Ян. За даочажана было прямо обидно. Мало того, что хотел всем добра, а получил этим добром по морде, так ещё и винит во всём самого себя. Как будто так и должно было случиться. Конечно, с добром так всегда и бывает, это Сюэ Ян точно знал, но с даочжаном… с даочжаном нельзя было так. — Сейчас меньше, что ли?

— Ты даже не представляешь, — усмехнулся тот. — Я тогда вообще не думал, что мне что-то не по плечу. Даже хотел основать собственный орден. Хвала богам, что до этого не дошло. Позора было бы на века.

Сюэ Ян тоже рассмеялся.

— А что, было бы неплохо — орден Блаженных Даочжанов. Вы бы собирали слепых по всей округе, покровительствовали нечестным торговцам и спали в гробах. Да о вас бы ещё при жизни легенды складывали, зуб даю.

— Чэнмэй! — простонал сквозь смех даочжан. — Ну что ты такое говоришь! Я не сплю в гробу!

— Ага, значит, против торговцев не возражаешь?

— Против торговцев у меня есть ты, — уже без смеха сказал даочжан. И как-то так… легко у него это получилось, что Сюэ Ян на миг растерялся.

— Ага, — повторил он, соображая, что бы ещё придумать. Когда даочжан смеялся, было как-то проще. И вообще хорошо было, когда он смеялся. — Я буду… буду демоном возмездия вашего ордена, вот. Как только кто-то начнёт обижать ваших адептов — тут же появлюсь я и забью ему в глотку яблоко. О-о, даочжан, представь, — он взмахнул руками, — через несколько лет у этого ордена будет свой храм и там две фрески на всю стену: ты в белых одеждах и с лечебными травами в руках, как основатель ордена, и я весь в чёрном, с яблоком, как символ возмездия. И мне тоже будут поклоняться, — он с удовольствием обдумал эту мысль. — Возможно, даже приносить жертвы.

Даочжан хохотал так, что едва сумел вымолвить:

— Яблоками?

— Чем-нибудь, — уклончиво ответил Сюэ Ян. Вообще-то он представлял себе чашу с вырезанными языками. Или глазами. Если он будет демоном, то и жертвы должны быть соответствующие, не так ли?

— Что вы там ржёте? — закричала со двора А-Цин, и Сюэ Ян услышал приближающиеся шаги. — Спать не дают, заливаются!

— Мы решили основать новый орден! — крикнул Сюэ Ян. — Орден целебных трав и яблок возмездия.

— Что за название? Дурацкое. А я в вашем ордене буду?

— Нет, — довольно сказал Сюэ Ян. — Женщинам в наш орден нельзя.

— Это почему это нельзя?! — возмутилась А-Цин уже совсем рядом. — Кто такое сказал? Думаешь, если я женщина, то чем-то хуже, да?

— Можно, можно, — поспешил успокоить её даочжан, всё ещё смеясь. — Конечно, ты будешь в нашем ордене.

— Конечно, — согласился Сюэ Ян. — Должен же кто-то мести пол в нашем храме.

— Сам мети свой пол!

— Пол будут мести младшие ученики, — примирительно сказал даочжан. — А ты будешь наставницей. Будешь учить молодых и глупых адептов всем премудростям этого мира.

— А что, — гордо сказала А-Цин, — думаете, я мало о жизни знаю? Уж побольше, чем иной учёный муж. Они там книги изучают, а настоящей жизни даже не видели. Я ещё как научить могу. — Она довольно хмыкнула. — Наставница А-Цин, ха. Хорошо звучит.

— Хана нашему ордену, — безжалостно подытожил Сюэ Ян.



— Не думал, что когда-нибудь смогу посмеяться над этим, — вполголоса сказал даочжан, когда «наставница А-Цин» ушла в дом, что-то бормоча себе под нос. Вероятно, сочиняла наставления будущим ученикам. — Не так, как смеются над утраченными иллюзиями, а по-настоящему. Ты удивительный человек, Чэнмэй. Чем дольше я общаюсь с тобой, тем больше понимаю, что я ещё столько всего о тебе не знаю.

Улыбка замерла на губах Сюэ Яна, когда он ощутил прикосновение к ладони. Мягкое, но уверенное. Даочжан сжал его руку, и не для того, чтобы привлечь внимание — это был жест искренней симпатии.

О да, он многого не знал. Что рядом с ним был убийца, вырезавший за раз целый клан — полсотни человек, не меньше, а если считать всех, кого он убил за свою жизнь, то и до сотни дотянет. Он поднимал мертвецов и подчинял их себе. Издевался над ними — ну ладно, мёртвым всё равно, так что это не считается. А если вспомнить всё, что он замыслил как месть Цзинь Гуанъяо с его прихвостнями, Сяо Синчэню с Сун Ланем и всем остальным, кому не посчастливилось перейти ему дорогу, вряд ли кто сможет потягаться с ним в жестокости. Разве что Старейшина Илина, до него Сюэ Яну было ещё далеко.

Стал бы даочжан держать его за руку, если бы знал обо всём? Или отшатнулся бы с ужасом и отвращением? Хватит ли его блаженной дружбы не на Чэнмэя, но на Сюэ Яна?

Ведь Сюэ Ян останется Сюэ Яном, как бы его ни звали. А Чэнмэй, которого так хотел узнать даочжан, исчезнет, едва Сюэ Ян продумает свой план мести и уйдёт из этого дома. И так будет лучше для всех.

— Твои травы, — сказал он; во рту была горечь, как будто эти самые травы запихнули ему в глотку вместо яблок. — Ты всё собрал?

— Да, — легко ответил даочжан, словно не замечая его испортившегося настроения. — Они здесь, в корзине. Теперь надо промыть корни и отделить листья от стеблей. Ты мне поможешь?

«Я могу помочь тебе убить кого-нибудь, — подумал Сюэ Ян. — Избить, напугать, запытать. Но это — дом, разговоры, травы твои — я не знаю, что с этим делать».

— Конечно, — сказал он, ответно сжимая ладонь даочжана. — Покажешь, как.


5.

— Даочжан, расскажи сказку, — попросила А-Цин.

Они сидели во дворе. Солнце уже зашло, но воздух был ещё тёплым — осень только начала сменять лето, и Сюэ Ян узнавал о её приходе лишь по тому, что утром прохлада держалась дольше. Даочжан чинил корзину, с которой ходил на рынок, А-Цин, как обычно, бездельничала. Сюэ Ян точил ножи. Как оказалось, в доме их было всего два, большой и поменьше, и обоими даочжан пользовался, когда готовил еду, так что стащить хотя бы один у Сюэ Яна не вышло. А вот поточить их даочжан позволил с радостью.

— Я не знаю сказок, — в который раз ответил даочжан. — Прости. Мне их никогда не рассказывали.

Иногда на А-Цин что-то находило и она вела себя как ребёнок. Капризничала, вредничала, просила покатать её на руках или вот как сейчас — рассказать сказку. Сюэ Ян считал, что подобные глупости лучше всего лечатся парой подзатыльников. Даочжан его останавливал. Говорил: это потому, что у неё не было счастливого детства.

Ха. У кого тут оно было-то?

— Что, совсем-совсем никогда?

— Мои родители рано умерли. Если они рассказывали мне сказки, я их уже не помню.

— А сколько лет тебе было, когда ты попал в монастырь?

— Пять или шесть.

— И наставники не рассказывали тебе сказки?

— Нет, — сухо ответил даочжан.

— Поня-атно, — протянул Сюэ Ян, надеясь, что даочжан услышит скрывающееся за этим «говно твои наставники».

Тот только вздохнул. Услышал.

— Чэнмэй, а ты? — переключилась на новую жертву А-Цин. — Ты хоть одну сказку знаешь?

— Да кому нужны сказки, — фыркнул Сюэ Ян. — В сказках всё врут.

— Ну что-нибудь расскажи.

— Что-нибудь, — задумчиво повторил Сюэ Ян. Ему... хотелось рассказать. Не для А-Цин — для даочжана. Хотелось показать хотя бы часть настоящего Сюэ Яна. И с этой части — не опасной, которая не оттолкнёт — можно было начать. — Хорошо, я расскажу тебе историю. Жил-был один мальчик...

Кому-то другому эта история могла показаться всего лишь историей обиженного ребёнка. Для Сюэ Яна она значила много, много больше. Он узнал тогда, что такое месть — не просто желание ударить в ответ, но тщательно выпестованная, взращенная в сердце страсть, дающая силы и смысл жизни, ведущая за собой. Месть звала его, и всё, что делал Сюэ Ян, было подчинено этому зову. Он воровал еду и деньги, учился сражаться кулаками и мечом — ради того, чтобы отомстить. Когда с кланом Чан было покончено и схлынула первая лютая радость от того, что он наконец-то расправился с ублюдком Чан Цыанем, Сюэ Ян даже ощутил некую пустоту внутри. Цели больше не было, и жизнь стала казаться ему пресной. Он ввязывался в драки, заигрывал с тёмной энергией, поднимал мертвецов, но это всё было не то. Скучно. Бесполезно.

А потом появился Сяо Синчэнь, и жизнь снова обрела знакомый вкус.

Об этом Сюэ Ян не рассказал, конечно. Для даочжана и А-Цин его история закончилась на грязной дороге — обидой, болью и изуродованной рукой. Остальное им знать было незачем.

— Ну и мудак! — возмущённо сказала А-Цин, дослушав. — Убить его мало.

Сюэ Ян расхохотался.

— Это точно!

— Я бы на твоём месте его выследила и… и сделала что-нибудь. Накидала ему в дом дерьма! Или подстерегла на улице и облила помоями!

— Он получил по заслугам, — заверил её Сюэ Ян. Планы мести в воображении А-Цин были смешны, но всё равно было приятно это слышать.

А-Цин же никак не унималась:

— Как таких мудаков только земля носит! А остальные куда смотрели? Меня тоже обижали на улице, но кто-нибудь обязательно заступался. Почему за тебя никто не заступился?

— Потому что ты была милой девочкой, ещё и слепой. А я — просто грязным оборванцем.

И слава всем богам, что он не был милым мальчиком. Хоть в этом повезло.

— А ты что скажешь, даочжан? — спросил он. Ему не нравилось, что даочжан молчал, пока он рассказывал про свои злоключения, и после тоже не проронил ни слова. — Как тебе моя история?

Даже на прямой вопрос даочжан ответил не сразу.

— Это... была ужасная несправедливость, — медленно сказал он. — Все эти люди выместили свою злость на невинном ребёнке. Мне очень жаль, что такое случилось с тобой. И что не нашлось никого, кто защитил бы тебя.

— Ты тоже думаешь, что их убить мало?

На этот раз молчание длилось ещё дольше.

— Я не знаю, — ответил наконец даочжан. — Я не стал бы их убивать, хоть и потребовал бы наказания. Но ведь это не я пострадал.

«Ну конечно, — зло подумал Сюэ Ян, — ты не стал бы их убивать. Ты бы их вообще простил, блаженный».

Даочжан жил на своей горе, где не надо было думать о том, как протянуть ещё один день. Сиди себе, читай молитвы и медитируй, а еда будет. Он не понимал, что раздробленная рука — это не только боль. Без руки не заработать даже горсти риса, не отбиться от других бродяг. Чан Цыань почти убил Сюэ Яна; не его заслуга, что тот оказался слишком живучим, а местный лекарь, случайно наткнувшийся на него через два дня, сердобольным. Сюэ Ян невольно пошевелил пальцами — теми, которые удалось тогда спасти. Они иногда ныли от сырой погоды, но слушались почти так же хорошо, как на другой руке. И сейчас тоже почти зажили.

— А я бы стала! — снова влезла А-Цин. — Как ударила бы своей палкой! Он бы сразу пожалел!

— А-Цин, тебе пора спать.

— Не пора!

— Уже поздно. Ты ведь получила свою историю, верно?

— Ну, даочжан, — заныла девчонка, но безрезультатно. — Ладно, тогда отнеси меня. У меня нога затекла, не могу встать.

— Доползёшь, — фыркнул Сюэ Ян. — Вон твой гроб, совсем рядом.

— Ну, даочжан!

— Ты уже взрослая, А-Цин, — отозвался тот, но было ясно — не откажет. — А капризничаешь как ребёнок.

— Ничего я не капризничаю! Я правда встать не могу!

— Да врёт она всё, — не выдержал Сюэ Ян, когда шорох и довольный смех А-Цин сообщили, что даочжан всё-таки поднял её на руки. — Просто хочет, чтобы ты её на руках потаскал. Не верь ей, даочжан.

— Ну и что, — не стала спорить добившаяся своего девчонка. — Подумаешь. Даочжану не сложно. Тебя что, не носили на руках, когда ты был ребёнком? Здорово же!

— Не знаю, — пожал плечами Сюэ Ян. Он не помнил ничего такого. — Наверное носили, когда я только родился.

— А потом? — спросил даочжан. А-Цин уже возилась в своём гробу, устраиваясь в куче одеял. — Если я верно понял, ты тоже рано потерял родителей.

— Да я их вообще не помню. Может, они умерли, может, просто решили избавиться от меня. Какая разница? Я и без них выжил.

Он не видел в этом ничего особенного. Подумаешь, нет родителей. А у кого они были? У тех, кого заставляли попрошайничать, а потом отбирали всё заработанное, даже еду, если не съесть её сразу же? Или лупили так, что живого места не оставалось? Сюэ Ян видел таких детей, и родителей их видел. Лучше уж быть сиротой.

Подойдя вплотную, даочжан взял его за руки и закинул их себе на шею — Сюэ Ян даже опомниться не успел.

— Держись.

— Э-э?..

А потом его подхватили под спину и колени и подняли в воздух.

— Даочжан!

— Не брыкайся, а то уроню.

Сюэ Ян уцепился за его шею, потому что что ещё оставалось делать, и даочжан под мерзкий хохот А-Цин понёс его в дом. И казалось, что ему так легко идти, словно Сюэ Ян ничего не весит. Даже в дверях ухитрился не задеть его ногами о косяк. Заклинатели, чтоб их.

Ладно. А-Цин была права. Когда носят на руках, это… здорово.

Даочжан осторожно уложил его на кровать и замер. Сюэ Ян не размыкал рук. И даочжан не пытался отстраниться. Его волосы падали на шею Сюэ Яну, щекоча холодным прикосновением, от одежд едва уловимо пахло шалфеем.

— Нагнись ближе, даочжан, — шепнул Сюэ Ян, — я ведь тебя не вижу.

Тёплое дыхание коснулось его губ, и всё, что осталось Сюэ Яну — лишь немного приподнять голову.

Они целовались так осторожно, словно оба были слепые и впервые изучали друг друга прикосновениями губ. У даочжана они были сухие и мягкие; Сюэ Ян представил, как впивается в них зубами и терзает, разрывая, а потом слизывает кровь.

Не хотелось. Хотелось вот так — чтобы даочжан целовал его сам. Медленно, не торопясь. Сюэ Ян не утерпел — лизнул его самым кончиком языка и разочарованно вздохнул, когда даочжан отстранился.

— Я не ухожу.

Сюэ Ян отпустил его, и даочжан сел на кровать, прислонившись к изголовью. Сюэ Ян тут же подтянулся на руках, приподнимаясь, чтобы прижаться к нему спиной, и почувствовал, как его обнимают.

Так тоже было хорошо. Сидеть молча, наслаждаться теплом чужого тела и лёгкими прикосновениями губ к виску. Можно было бы задремать, только даочжану, наверное, будет неудобно...

— Твоя история, — сказал вдруг даочжан, и Сюэ Ян невольно напрягся. — Что было дальше?

— Дальше тебе лучше не знать, даочжан.

— Но я хочу, — возразил тот. — Я хочу узнать тебя. Разве это так плохо?

— Что ж... — Сюэ Ян откинул голову ему на плечо. Он сам напросился, не так ли? — Тот ребёнок вырос, но не забыл, как лишился пальца. Однажды он нашёл человека, который так жестоко с ним поступил. И убил его.

— Понятно.

Что тебе понятно, подумал Сюэ Ян; злоба разбуженной змеёй поднимала голову в его груди. Что он просто убил Чан Цыаня? И даочжан сейчас скажет, что это ужасно, конечно, но ради страданий ребёнка он готов понять и оправдать подобную жестокость? Если так, то он, пожалуй, будет знать о Сюэ Яне ещё меньше, чем пока тот молчал.

Так слушай, даочжан, и помни, что ты сам этого пожелал. Ты хотел нести в мир справедливость? Вот тебе справедливость этого мира, попробуй-ка принять её и не сбежать обратно на свою гору.

— Когда я его убивал, — продолжил Сюэ Ян, усмехаясь и зная, как отвратительно выглядит эта усмешка, — он успел позвать на помощь. Сбежались его родичи. Я рассказал им, за что убил его, и знаешь что? Они все были на его стороне. Они назвали меня преступником и захотели выдать властям, чтобы меня наказали за убийство. Как будто это было просто убийство! Они были такими же, даочжан. Все они были такими же, как он. И сделали бы то же самое. Поэтому я убил их всех.

Он помолчал, будто вспоминая, и добавил:

— Примерно пятьдесят человек. Я точно не считал, знаешь. Не до того было.

Обнимавшие его руки были тверды, словно выкованные из железа, но Сюэ Ян и не пытался высвободиться. Напротив — даже если бы даочжан попытался отстраниться, Сюэ Ян вцепился бы в него и не отпускал. Змея в его груди истекала ядом, и яд этот хотелось до последней капли выплеснуть на того, кто разбудил змею.

— Что же было дальше? — повторил даочжан; голос его казался чужим.

— Дальше нашёлся светлый герой, который возмутился моими злодеяниями и решил призвать меня к ответу. Даочжан Сяо Синчэнь — тоже даочжан, забавно, да? Он привёл меня в орден Ланьлин Цзинь и потребовал, чтобы меня казнили. — Сюэ Ян рассмеялся, вспоминая, каким благородным негодованием пылал Сяо Синчэнь. Если его даочжан в юности был хоть вполовину таким же идейным праведником, неудивительно, что теперь он не хочет об этом вспоминать. — Но вот о чём не подозревал этот дурак — что глава ордена уже нанял меня для работы, о которой никому не следовало знать, и теперь, конечно, не хотел лишаться такого полезного человека. Сперва он заменил казнь на темницу — и это была очень удобная темница, уж поверь. А потом и вовсе отпустил. Ох, как же возмущались все добрые заклинатели, узнав, что со мной ничего не сделаешь! Главу клана Не чуть удар не хватил. Я в жизни так не смеялся, как тогда.

Да, это было смешно. Сюэ Ян не видел сам, но представлял, каким ужом извивался Цзинь Гуанъяо, чтобы объяснить главам других кланов освобождение пленника и не испортить с ними отношения. Шлюхин сын был мастером увиливать от прямых ответов, говорить одно, а подразумевать другое, и всё с доброжелательной, почтительной улыбкой. Наверняка научился этому в борделе, в котором вырос, шлюхам и полагается быть улыбчивыми и сговорчивыми, выманивая при этом у клиентов деньги да подарки, а за спиной понося на чём свет стоит.

— Если ты был таким ценным человеком, как же ты оказался на дороге, да ещё и раненым?

— Всё очевидно, даочжан, — широко ухмыльнулся Сюэ Ян. — Я был нужен им — а потом перестал. Так оно всегда и бывает. Я думал, что успею почуять неладное и сбежать, но шлюхин сын меня перехитрил. Что ж... ему стоило убить меня самому, не доверяя это своим людям. Тут он просчитался. Когда я доберусь до него, то заставлю тысячу раз пожалеть, что он не приказал им отрезать мне голову, прежде чем выбрасывать на дорогу, как мусор.

— Если я не ошибаюсь, под шлюхиным сыном ты подразумеваешь Цзинь Гуанъяо, — сухо сказал даочжан.

Сюэ Ян расхохотался.

— О-о, как здорово! Даже бедный даочжан из крошечного городка знает, что Цзинь Гуанъяо — сын шлюхи. Знаешь, как он хотел, чтобы все это забыли? А его отец продолжал шляться по борделям, и Цзинь Гуанъяо приходилось забирать его оттуда, чтобы смягчить гнев госпожи Цзинь. Видел бы ты его лицо, когда он наблюдал за отцом и его шлюхами. Обхохочешься!

Даочжан не смеялся. Надо же, обычно любой мелочи было достаточно, чтобы развеселить его, а здесь такая потеха — и ему не смешно. Ничего-то он не понимает. Было так забавно словно невзначай замечать, что, наверное, Цзинь Гуанъяо не составляет труда отыскать достопочтенного батюшку, предающегося утехам в одном из дворцов удовольствий — ведь батюшкины вкусы ему прекрасно знакомы, да и во множестве борделей, которыми славился Ланьлин, он ориентируется прекрасно. И смотреть, как застывает на красивом лице неизменная вежливая улыбка. Удовольствие послаще конфет.

Сюэ Ян позволял себе дразнить Цзинь Гуанъяо, зная, что тот не тронет его, пока не получит Тигриную Печать Преисподней. После её создания он рассчитывал посулить главе ордена ещё несколько занятных вещиц, купив тем самым себе безопасность и новые возможности. Кто же знал, что Цзинь Гуанъяо решит от него избавиться сразу, как только получит Печать, и успеет застать Сюэ Яна врасплох.

— Ты убил пятьдесят человек, — медленно сказал даочжан. — Из мести. Тебя ослепили. Пронзили мечом. И бросили умирать. Если бы я не нашёл тебя, ты бы умер. Это... можно считать казнью.

— И она не состоялась только из-за тебя, — хихикнул Сюэ Ян. — Выходит, ты препятствовал правосудию, даочжан.

— Это будет на моей совести.

Да что такое, это ведь тоже была шутка!

— Это, — с нажимом сказал Сюэ Ян, — была не казнь. Шлюхин сын хотел от меня избавиться. И поиздеваться напоследок. Но не довёл дело до конца, так что теперь мой черёд. Я найду способ добраться до него — и доберусь. Никто из тех, кто пытался меня убить, не будет спокойно жить на этом свете. Это справедливость, даочжан. Не такая, как у тебя. Но в этом мире только такая справедливость и может быть.

Железные руки стиснули его ещё сильнее, словно даочжан боялся, что Сюэ Ян прямо сейчас вырвется и рванёт мстить.

— Почему бы тебе не остановиться? Ты совершил преступление и заплатил за это. Совершишь новое — тебя опять будут искать, чтобы казнить. И если это будет Цзинь Гуанъяо... будь уверен, тебя найдут. Убийцу сына главы Великого Ордена не оставят в покое.

— А я?! — ощерился Сюэ Ян. Даочжан был блаженный, конечно, но настолько?! — Ты предлагаешь мне — оставить в покое — его? После того, что он со мной сделал?!

— Я думал, — серьёзно сказал даочжан, — что свой палец ты оценил в пятьдесят жизней. А целую свою жизнь, выходит, всего в одну, да ещё такого человека? И ты ещё будешь говорить, что это меня обсчитывают на рынке? Да ты, мой друг, готов обсчитать себя сам.

Ярость взметнулась волной; Сюэ Ян рванулся, но даочжан держал крепко, не давая ни вскочить, ни ударить. Если бы Сюэ Ян мог, он бы впился в обхватившие его руки клыками, как дикий зверь. Но и это было недоступно, и единственное, чем ему оставалось бить — это словами.

— Почему же в одну? — злобно усмехнулся он. — Для Цзинь Гуанъяо я найду самую мучительную смерть, какую только смогу, это правда, но есть ведь и другие. Например, Сяо Синчэнь. Знаешь, сколько интересного я для него придумал, пока сидел в той темнице, и потом тоже?

— Расскажи, — спокойно попросил даочжан. Спокойно-то спокойно, а стиснул ещё крепче и склонился так, что Сюэ Ян чувствовал виском прикосновение его щеки. Словно закрыть его собой хотел, словно это не Сюэ Ян собирался пытать и убивать, а кто-то чужой — его. Что-то в этом было неправильно... нет, всё — неправильно.

— Для начала я заглянул бы в гости к его другу. У него есть дружок, Сун Лань, такой же высокомерный ублюдок. Мы встречались один раз, — воспоминания о жгучей боли в руке и презрительном взгляде от даочжана в чёрном бесили до сих пор. — Он меня ударил. Ни за что, ублюдок, просто потому, что считал себя лучше. Я бы навестил его монастырь и посмотрел, все ли там мнят себя такими же святыми. А потом взялся бы за него самого. Возможно, я отрезал бы ему уши. Или нос. Или и то, и другое сразу. Чтобы он всю жизнь прятался от людских взглядов, а не смотрел на всех свысока.

— Думаешь, он не отомстил бы тебе?

Ага, всё-таки проняло. Голос даочжана слегка подрагивал. А ведь это была, можно сказать, разминка перед основным блюдом.

— Значит, отрубил бы ему ещё и руки, — отмахнулся Сюэ Ян. — Или ноги. Много он после этого намстит. А потом я бы взялся за Сяо Синчэня. Он такой... ещё хуже святоша. Считает себя самым праведным и думает, что может судить других, даже если ни хрена о них не знает. Я бы для начала вырезал ему глаза. У него были такие красивые глаза, как у оленя. Хотел бы я подержать их в руках. А потом... у него есть меч, который может указывать на нечисть, но знаешь, в чём недостаток подобных вещиц? Они не отличают мертвецов от живых людей, отравленных трупным ядом. Я бы следил за Сяо Синчэнем и подсовывал ему невинных людей, отравив их и отрезав языки, чтобы не сумели попросить пощады. А он бы их убивал! Отличная идея, а? — Сюэ Ян рассмеялся, но даочжан, конечно же, не поддержал его. Ладно, он и не надеялся. — Представляешь, что бы с ним стало, когда он об этом узнал бы? Он бы считал что спасает людей от нечисти, а на самом деле резал бы простых крестьян. Ну, или кто бы там нам попался. Вот я бы посмотрел, остался бы он таким же праведником, как раньше или нет.

— Я думаю, — тихо сказал даочжан, — он не захотел бы после этого жить.

— Ну как это не захотел, — засмеялся Сюэ Ян, — кто бы его спрашивал! Я бы поднял его лютым мертвецом и заставил служить себе. А что, отличная идея! Тогда мне даже не понадобилось бы возиться с трупным ядом, он просто убивал бы всех, кого я захочу. Даочжан Сяо Синчэнь — злобный убийца. Его бы проклинали и боялись, как Призрачного Генерала. А я бы был не хуже Старейшины Илина. Точно, точно, отличная идея!

Он всегда завидовал Вэй Усяню, за которым таскался верный лютый мертвец. Те, которых поднимал Сюэ Ян, были тупы и агрессивны и подчинялись только самым простым командам, да и тем неохотно. Но если бы заполучить тело Сяо Синчэня... Сюэ Ян из кожи вон бы вылез, обыскал бы всю гору Луаньцзан, но нашёл бы изобретённый Вэй Усянем способ поднять мертвеца, оставив ему разум.

А потренироваться можно на Сун Лане, его не жалко.

— Что, если бы ты не смог его поднять? — прервал его сладкие мечты даочжан. — Говорят, если душа человека испытывает страдания, которых не может вынести, она разбивается и никто не может вернуть её.

Ну что за человек! Обязательно надо всё испортить.

— Я бы вернул. Когда я чего-то хочу, я это делаю, уж поверь. Я даже… — он прикусил язык. О Тигриной Печати Преисподней говорить не стоило. Может, потом когда-нибудь, но не сейчас. И о лютых мертвецах, которых он поднимал для Цзинь Гуанъяо, тоже. — Я такие вещи умею, даочжан, каких никто больше не умеет, а чего не умею, тому быстро учусь. Вернуть какую-то душу — ха. Плёвое дело.

Даочжан молчал. Это было не то спокойное, тёплое молчание, которым Сюэ Ян наслаждался прежде — сидя рядом с даочжаном у огня или слушая, как тот хлопочет по дому. Сейчас оно было пустым, и Сюэ Ян всей кожей чувствовал эту пустоту — как чувствуется пустота заброшенного дома, стоит только войти в него.

— А хочешь посмеяться? — спросил он, и собственный голос показался неестественно громким в окружившей их тишине. — Я рассказал об этом шлюхиному сыну, думал, он оценит. Он оценил. Попросил только подождать, потому что два прославленных даочжана — это не какой-то занюханный клан, и выгородить меня он уже не сможет. А потом — сам видишь. — Он указал на повязку. — Он мне сказал тогда: «Это была хорошая идея». Это была моя идея, понимаешь? А он сделал это со мной. Смешно?

Откровенно говоря, смешно не было даже ему самому. А ведь шутка действительно было что надо. Наверное. Для Цзинь Гуанъяо.

Сюэ Ян закусил губы, чтобы не попросить: «Скажи что-нибудь», потому что это прозвучало бы по-настоящему жалко, и ждал.

— Ты убил пятьдесят человек, — наконец проговорил даочжан. Дались ему эти пятьдесят человек! — И понёс наказание. Думаю, это всё, что мне стоит знать.

— А больше ты ничего не услышал? Или согласен со мной, что Сяо Синчэнь заслужил всё, что я для него приготовил?

— Но ты этого не сделал.

— Просто не успел. У меня ещё есть время.

— Не сделал, — повторил даочжан. — Если бы наши намерения весили столько же, сколько дела, что толку было бы в тех и других?

— Ты... — Сюэ Ян подавил желание застонать. Иногда даочжана было просто невозможно понять. Какая разница, отомстил Сюэ Ян Сяо Синчэню или ещё нет, если он совершенно точно собирается это сделать? — Не хочу больше с тобой говорить.

— Как скажешь, — покладисто согласился тот и разжал руки.

— Стой. — Сюэ Ян схватил его за запястье прежде, чем даочжан успел подняться. — Тебе не обязательно спать на полу. Места хватит.

Тот замер. Сюэ Ян прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

— Спать, даочжан. Просто спать. А ты о чём подумал?

— Ты… О том же! О том же я подумал. Только сперва надо... — даочжан как-то неуверенно примолк. — Раздеться?

— Конечно, — почти промурлыкал Сюэ Ян. — Конечно, надо раздеться, прежде чем... спать.

— Чэнмэй!

— Но ты же сам это сказал.

И бессовестно хихикал, пока даочжан шуршал одеждой возле кровати.

Он думал, что даочжан чинно уляжется на спине, скрестив руки, словно покойник, и постарается не задевать соседа по кровати даже случайно. И приготовился «нечаянно» забросить на него ногу или руку и наслаждаться тем, как даочжан будет выползать из-под них, стараясь не разбудить виновника своего неудобства. Но даочжан спокойно лёг вплотную к нему и обнял, как будто делал так каждую ночь. Сюэ Ян поёрзал немного, приноравливаясь к чужому телу. Лежать так тесно с другим человеком было непривычно, но приятно. Даочжан дышал ровно и неглубоко, почти как спящий, и Сюэ Ян почти сразу же задремал, убаюканный этим дыханием.



Он проснулся и, не сразу поняв, кто держит его, рванулся прочь, готовясь отбиваться. Но тут же почувствовал знакомый запах и услышал тихое:

— Спи. Ещё рано.

Сюэ Ян послушно расслабился, хотя сердце колотилось, как бешеное. Даочжан снова притянул его к себе и замер.

Почему-то Сюэ Ян был уверен: этой ночью даочжан так и не заснул.


6.

На следующий день даочжан вёл себя как обычно. Сюэ Ян специально следил — изменится ли в нём что-то теперь, когда он знает, что за человек живёт рядом? Станет ли он осторожнее, отдалится ли?

Не изменилось. Даочжан всё так же смеялся, дотрагивался до его рук и плеч, а если они разговаривали меньше обычного, то лишь потому, что Сюэ Ян не очень-то хотел болтать. Он и так слишком много наговорил прошлой ночью.

Вечером, когда пришла пора ложиться спать, Сюэ Ян услышал, как даочжан остановился посреди комнаты, и молча отодвинулся к краю кровати. Почти сразу же рядом опустилось чужое тело, и Сюэ Ян повернулся к нему.

Они лежали, не касаясь друг друга, и, кажется, даочжан собирался так и заснуть. Словно не было вчерашних поцелуев, а потом — объятий, которые они не разомкнули даже во сне. Всё-таки это изменилось, с горечью подумал Сюэ Ян. Ну и спал бы тогда на полу. Раз тебе противно ко мне прикасаться.

Тёплые пальцы коснулись его ладони.

— Чэнмэй, — шепнул даочжан.

У Сюэ Яна как-то особенно сильно стукнуло сердце.

— Что?

— Если я… — он замолчал.

Усмехаясь про себя, Сюэ Ян протянул руку и дотронулся до его лица.

— О чём это хочет спросить даочжан, если так краснеет при этом? — протянул он.

— Перестань.

Сюэ Ян медленно обводил пальцами его горячие щёки, скулы, брови. Уже не изучая, просто наслаждаясь тем, как мягка кожа под его прикосновениями и как легко принимает их даочжан. Когда он опустился ниже, к губам, те разомкнулись и горячее дыхание обожгло ладонь Сюэ Яна.

— Ты такой красивый, — прошептал он. — Жаль, я не могу тебя увидеть.

Губы прижались к его ладони, затем к запястью.

— Ты тоже красивый.

Сюэ Ян хохотнул.

— Ага, особенно если повязку снять. Красавчик, каких поискать.

— Я снимал, — напомнил даочжан. — Верь мне.

Сюэ Ян не знал, что ответить на это. Он потянулся вперёд, и даочжан, словно только этого и ждал, обнял его. Сюэ Ян ткнулся губами ему в подбородок, сориентировался, поцеловал в уголок губ, потом в самый краешек верхней губы — уже намеренно дразня. Даочжан долго не вытерпел — сам подался навстречу, ловя его губы своими.

Было здорово лежать вот так на постели, обнимать даочжана и целоваться с ним. Сюэ Ян никогда так не делал, ни с кем. Весь его опыт в весенних удовольствиях был получен в тех же борделях, куда случалось попасть вместе с Цзинь Гуанъяо. Шлюхи, особенно те, что постарше, не раз звали его в свои комнаты, даже не прося денег, пытались научить любовным играм, но Сюэ Ян урывал плотские наслаждения так же, как всё в своей жизни — быстро, жадно, не заботясь о других. «Зверёныш», — ласково назвала его одна шлюха, которой он искусал грудь. Ей понравилось, но в этом не было заслуги Сюэ Яна. Ему было на неё плевать.

С даочжаном он бы целую вечность мог просто целоваться. Пробовать его губы на вкус, облизывать, проводить языком по зубам — хорошо быть заклинателем, все зубы целы. Правда, самому Сюэ Яну тут тоже было не на что жаловаться. Когда язык даочжана проник в его рот, Сюэ Ян слегка прикусил его клыком, и даочжан тихонько застонал. Его руки перебирали волосы Сюэ Яна, гладили плечи, но не опускались ниже. Сюэ Ян такой стеснительностью не страдал — он уже успел облапать и спину, и грудь, и талию даочжана, и теперь его ладонь уверенно спускалась к заднице.

Внезапно даочжан разорвал поцелуй и длинно, со вкусом зевнул.

Несмотря на разочарование от того, что их ласки прервались, Сюэ Ян не смог сдержать смех.

— Не выспался, даочжан?

Тот смущённо пробормотал:

— Прости.

Значит, и правда не спал прошлой ночью, наслушавшись рассказов Сюэ Яна. Что ж, сам виноват. Сюэ Ян толкнул его, заставляя лечь на спину, и обхватил всем, чем мог — руками, ногой, ещё и голову на плечо положил.

— Спи.

Его лба коснулись мягкие губы.

— Спасибо.



Теперь, когда даочжан узнал наконец, кто он такой, Сюэ Ян наконец сделал то, что давно пора было сделать. Взял свою палку, вышел во двор и впервые за несколько месяцев встал в боевую стойку. Палка была легче меча, про баланс и говорить не приходилось. Правая нога норовила подвернуться, приходилось переносить вес на левую. Всё было отвратительно, короче говоря, совсем не как раньше, когда он играючи фехтовал Цзянцзаем. Но это был первый шаг. Сюэ Ян и так слишком долго ждал.

Сперва он отомстит Цзинь Гуанъяо. Потом найдёт Сун Ланя и Сяо Синчэня. Вот цель, к которой он должен идти. Если вслепую и хромая — пусть. Он дойдёт. Сюэ Ян упорный. Будет цель — будут и силы.

Он услышал, как по двору прошёл даочжан. Остановился. Сюэ Ян не прерывал тренировку. Чего уж теперь — после всего, что он рассказал.

— Ты собираешься сражаться палкой или мечом?

— А ты как думаешь?

— И где ты возьмёшь меч?

— Найду. Украду. Куплю. Отберу у кого-нибудь, — каждое слово сопровождалось выпадом. Надо лучше разработать пальцы, двигаются хорошо, а вот хват слабый.

— И всё ради мести?

— Ради чего же ещё?

— Ясно, — только и сказал даочжан. И ушёл.

Сюэ Ян стиснул зубы и заработал палкой ещё яростнее. Если даочжан его не понимает, то и пускай. У него, конечно, другие цели в жизни, благородные. Спасти мир, защищать людей. У Сюэ Яна всё проще, ему о себе думать надо. Его-то никто не спасал и не защищал… раньше, но когда он отправится в Ланьлин, даочжан не пойдёт с ним. Останется в городе И вместе с А-Цин. А Сюэ Ян снова будет один. Так всегда было, ему не привыкать. Жил же раньше. Вот и теперь выживет. Без даочжана, без девчонки, всё равно от неё никакого прока. И еду себе найдёт, и крышу над головой. Он всегда выживал. Подумаешь, слепой. Справится.

Он остановился, когда руки начали неметь от усталости, а тонкая нижняя рубаха пропиталось потом. Обтёрся влажной тканью, подхватил ведро, где вода плескалась на самом донышке, и отправился к источнику. Обычно за водой ходил даочжан. Дорога была каменистая, вся в выступающих корнях деревьев, Сюэ Ян даже с палкой ходил по ней осторожно. Тем лучше. Когда он уйдёт, никто перед ним дорогу ровнять не станет.



Этим вечером они с даочжаном начали целоваться ещё во дворе, тихо-тихо, чтобы не услышала А-Цин. Даочжан сам потянул его в дом, на постель, уложил и вытянулся сверху, и всё целовал — в губы, щёки, лоб. Сюэ Ян провел ладонью вдоль его спины, от шеи до ягодиц, сжал — и даочжан замер.

— Не хочешь? — спросил Сюэ Ян. Не то чтобы он собирался останавливаться.

— Да… нет. Хочу. Просто…

— Ты когда-нибудь был с мужчиной, даочжан?

— Нет.

— А с женщинами? Ты же вроде давно ушёл из своего монастыря, неужели не нашлось красотки, которая бы сбила тебя с праведного пути?

— Пожалуйста, не смейся надо мной, — тихо попросил даочжан. — Я думал, что у меня ещё есть время. Найти спутницу на стезе совершенствования и вместе идти по жизни. А потом оказался здесь. Прости, мне просто негде было научиться.

— Что ты, даочжан, я не смеюсь, — зашептал Сюэ Ян ему в губы. — Это хорошо, что тебе не с кем было учиться, правда-правда. Замечательно.

Потому что представлять даочжана с какой-нибудь из шлюх, вроде тех, что когда-то затаскивали в постель его самого, не хотелось. Неправильно это было, только не для его блаженного даочжана. У него всё должно быть только с чувствами…

… а представлять, что были к кому-то такие чувства, что дело дошло до постели, хотелось ещё меньше.

— Я покажу, даочжан, всё покажу, — у Сюэ Яна начал дрожать голос, и всего его тоже мелко-мелко потряхивало. Мысль о том, что даочжана можно будет учить, направлять, показывать ему, что делать… ох, Сюэ Ян даже не представлял себе, что такое возможно. Он скулить был готов от одной только этой мысли. — Это очень просто, правда. Ты можешь делать со мной всё, что хочешь. В этом и есть весь смысл.

Даочжан погладил его по щеке, скользнул пальцами на шею.

— А если я захочу одного, а ты другого?

— В том-то и дело, даочжан, чтобы хотеть одного и того же. — Сюэ Ян повторил его движение. — Вот я сейчас хочу тебя поцеловать. А ты этого хочешь?

— Хочу.

Сюэ Ян поцеловал его губы, обвёл языком, побуждая разомкнуться. Даочжан позволял ему всё. Это было хорошо. Чудесно. От мысли, что ещё даочжан позволит, у Сюэ Яна жарко тяжелело в паху.

— Твоя очередь.

— Я хочу… трогать тебя? — неуверенно произнёс даочжан.

— Но ведь ты и так меня трогаешь, — возразил Сюэ Ян. — Разве не твоя рука у меня на плече? Это не считается.

Он и без прикосновений знал, что даочжан полыхает сейчас, как маков цвет. Но играть с ним, дразнить — как же это было восхитительно. Словно разворачивать обёртку конфеты, да не какую-то грязную бумажку, а хорошую, дорогую, предвкушая сокрытую внутри сладость...

— Под одеждой.

— Надо же, какое совпадение, даочжан, — мурлыкнул Сюэ Ян. — Ведь и я хочу того же.

Он приглашающе раскинул руки. Даочжан немного помедлил, затем дёрнул за его пояс, развязывая. Сюэ Ян подумал, не помочь ли ему, но даочжан и сам справлялся, и кто тут, в конце концов, был слепым? Осталось только приподниматься, выпутываясь из рукавов. Когда на нём остались штаны и нижняя рубаха, даочжан опять остановился.

— Давай же, — подбодрил его Сюэ Ян. — Я тоже хочу, не забыл?

Даочжан водил пальцами по его груди. Медленно, вверх и вниз, прослеживая очертания мышц. «Разглядывает», — понял Сюэ Ян, и тут же вспомнил о своих шрамах. Даочжан их уже видел, конечно, сам ведь промывал и бинтовал раны… но это было раньше, а сейчас ему, наверное, неприятно на них смотреть. Другие, старые, хотя бы не так выделялись.

Руки даочжана опустились к поясу его штанов и снова остановились. Сюэ Ян нетерпеливо приподнял бёдра, и даочжан подчинился этому жесту. Теперь он гладил ноги, от бёдер до щиколоток и обратно, то усиливая нажим, то легко скользя, но почему-то именно эти лёгкие прикосновения заставляли Сюэ Яна вздрагивать и тянуться навстречу.

— Красивый,— тихо сказал даочжан. Сюэ Ян прикусил губу и откинулся на постели, сжимая кулаки. Хотелось больше, сильнее. Хотелось, чтобы даочжан лёг на него, прижал всем собой, целиком его ощутить, кожа к коже. И в то же время — чтобы не останавливался, гладил так ещё, чтобы смотрел, не отрываясь. Если Сюэ Ян для него красивый. Глупо как. Его красивым только, наверное, блаженный даочжан и мог посчитать…

Когда ладонь даочжана обхватила его член, Сюэ Ян застонал.

— Хорошо?

— Очень, — выдохнул он и толкнулся бёдрами. — Ну, даочжан…

Может, самосовершенствоваться парой даочжану было и не с кем, но про себя он явно не забывал — Сюэ Яна ласкал вполне уверенно, гладил и сжимал точно так, как надо. Хорошо. Изумительно. В сотню раз лучше, чем когда-то женщины… а может, так казалось, потому что теперь Сюэ Яна окружала темнота и ощущения были острыми, как никогда прежде. Он прикусывал губы, выгибался, когда даочжан замедлял движения, а потом вдруг ласкал особенно сильно, и если бы ещё чуточку быстрее, он бы… он бы...

А потом даочжан вдруг убрал руку, склонился к нему и сказал почти в самое ухо:

— Твоя очередь.

В первый миг Сюэ Ян не сообразил, о чём он, и уже потянулся было поймать его ладонь, вернуть обратно, ведь было так хорошо… А потом понял и едва не взвыл от досады и разочарования. Зачем он только это предложил! Подразнить даочжана хотел, вот же дурак. Теперь даочжан на нём отыгрывается. Что ж. Он вдохнул несколько раз, чтобы совладать с возбуждением. Пусть так. Чем дольше ожидание — тем слаще удовольствие.

— Конечно, даочжан, — согласился он, поднимаясь. Тело протестовало — оно уже расслабилось под лаской и хотело продолжения. — Моя очередь. Я тоже хочу тебя трогать. Везде. Так же.

— Мне раздеться?

А даочжан тоже завёлся не на шутку — вон как дышит часто, и голос прерывается. Сюэ Ян облизнул губы.

— Пояс развяжи.

Через несколько мгновений даочжан положил его ладонь на свой развязанный пояс, и Сюэ Ян начал выпутывать его из одежды, слой за слоем. Хотелось сделать это медленно, вдумчиво, но терпения не хватило, и Сюэ Ян стащил всё так поспешно, что ткань затрещала. Толкнул даочжана в грудь, заваливая, вытянулся сверху, упёрся руками в кровать по обе стороны от его груди. Хотелось наброситься, подмять под себя, хватать, царапать, кусать. Чтобы даочжан стонал и кричал под ним, вырываясь, но бесполезно, а Сюэ Ян лишь зверел бы от его криков ещё больше...

Он уткнулся носом в доверчиво подставленную шею, глубоко вдохнул запах трав и самого даочжана — знакомый, успокаивающий. Нельзя так. С его даочжаном — нельзя. Лизнул под ухом и сразу прижался губами. Шея у даочжана была нежная, длинная. Вот бы искусать её… а что толку, если потом не полюбуешься отметинами?

Всё-таки стоит содрать с Цзинь Гуанъяо заживо кожу. Пусть и придётся повозиться.

Сюэ Ян ещё раз поцеловал шею даочжана, провёл пальцем по ключице. Тонкая какая. И сам даочжан тонкий, как тростинка — Сюэ Ян гладил его тело, удивляясь, как с такой девичьей стройностью можно быть таким сильным. Мышцы, конечно, он тоже чувствовал — крепкие, ровные. Ни одного шрама. Заклинатели… Водил пальцами по груди, наслаждаясь ощущением гладкой горячей кожи. Даочжан не издавал ни звука, лишь часто дышал, сбиваясь, когда Сюэ Ян задевал соски. Случайно, конечно. В первый раз.

Сюэ Ян ещё немного погладил его по середине груди, усыпляя бдительность, а потом наклонился и с силой лизнул.

— Чэнмэй!

— Что? — ухмыльнулся он. Под настойчивой лаской языка сосок затвердел горошиной, и Сюэ Ян слегка куснул его. Даочжан задохнулся.

— Ты же хотел…

— Трогать, да. Я разве говорил, что только руками?

Теперь он изучал тело даочжана губами, и это оказалось куда интереснее. Губы были гораздо чувствительнее пальцев. Сюэ Ян целовал, прихватывал кожу зубами, проводил языком вдоль рёбер — громкие вздохи даочжана едва не сорвались в визг, из чего Сюэ Ян заключил, что тот боится щекотки, и однажды это непременно стоит проверить. Не сейчас.

Сейчас он опускался ещё ниже, до аккуратного пупка и ведущей к паху дорожки волос. Когда он прикусил кожу у выступающей косточки, даочжан невольно втянул живот и задержал дыхание. Кожа была такая нежная, что трогать страшно — казалось, от любого прикосновения останутся ссадины. Вряд ли даочжан часто раздевался, позволяя солнцу обласкать своё тело, а значит, его кожа должна быть совсем светлой. Сюэ Ян решил, что так и будет представлять. Белая, словно фарфор, нежная и гладкая. Даочжану подходит.

Самую чувствительную часть тела Сюэ Ян намеренно обошёл вниманием. Подышал на бедро, попробовал губами. Послушал, как даочжан поскуливает. Коснулся щекой, словно невзначай, и остановился.

Бёдра даочжана недвусмысленно дёрнулись. Сюэ Ян усмехнулся и слегка повернул голову. И жарко выдохнул.

— Чэнмэй…

— Что? — невинно спросил он, придвигаясь ближе. Даочжан, конечно же, не ответил. Наверняка и сам не знал, что. — Если тебе что-то не нравится… — на этот выдох он провёл ртом вдоль ствола, почти касаясь, — только скажи. Я тотчас перестану.

Даочжан издал какой-то звук — совершенно непонятный. Подавился? Сюэ Ян придавил его бёдра к постели и наконец-то провёл языком вдоль члена — медленно, влажно.

— Чэнмэй!

— Не пойму тебя, даочжан, — Сюэ Ян потёрся о его член щекой. — Ты говори, нравится или нет. Я ведь не вижу.

Какой же даочжан был горячий. И пах так, что хотелось уткнуться в него лицом и облизывать всего — собой, немного мускусом, едва уловимо — травами. Сюэ Ян с трудом сдерживался, чтобы не начать тереться о его ногу — собственное возбуждение было таким, что пришлось ненадолго задержать дыхание, успокаиваясь.

— Нравится, — с трудом выговорил даочжан. Голос был почти неузнаваем, как будто ему горло пережали. — Очень нравится.

В награду Сюэ Ян снова прижался к нему губами, целуя и облизывая. Ему тоже нравилось. Удивительно — он никогда не хотел ласкать другого человека, доставлять удовольствие, особенно так, как, по словам других мужчин, только шлюхи делали, потому и бегали к ним от порядочных и скромных жён. Всегда только брал, только о себе заботился. А ласкать даочжана оказалось так здорово, с ума сойти можно было. Особенно когда тот начал стонать. Сюэ Ян никогда не играл на музыкальных инструментах, но в том, какие звуки извлекал он из даочжана движениями губ и языка, было нечто упоительное.

— Чэнмэй… — пробилось сквозь дымку удовольствия. — Чэнмэй!

Сюэ Ян неохотно оторвался, поднял голову, облизываясь — губы были мокрыми от слюны. Даочжан шумно втянул носом воздух и сглотнул.

— Чэнмэй, я… Иди ко мне.

И потянул за плечо. Сюэ Ян послушно приподнялся, лёг сверху, прижимаясь всем телом. Даочжан обхватил ладонью его затылок и поцеловал — сильно, сразу просовывая язык в рот, и Сюэ Ян вдруг понял, что он, должно быть, чувствует сейчас свой собственный вкус. Возбуждение от этой мысли обожгло кипятком. Он с силой притёрся бёдрами, перестав сдерживаться. Хорошо-то как.

Не отрываясь от его рта, даочжан сунул руку между их телами и обхватил сразу его и себя.

— М-м?

— М! — согласился Сюэ Ян, толкаясь ему в ладонь. Даочжан отрывисто засмеялся и начал двигать рукой. И Сюэ Ян наконец забыл обо всём, отдаваясь собственному удовольствию, но это стало уже неважно, потому что оно было у них с даочжаном одно на двоих.



Приходить в себя было лениво. Сюэ Ян лежал на даочжане, распластавшись, словно увядший лист, и слушал стук постепенно успокаивающегося сердца. Даочжан гладил его по спине.

— Чэнмэй.

— М?

— Поднимись.

— Нет.

Даочжан засмеялся.

— Надо вытереться, пока не засохло.

Сюэ Ян нехотя приподнялся, выпуская его. Даочжан прошёл на кухню; плеснула вода. Когда он вернулся и провёл влажной тканью по животу Сюэ Яна, тот поморщился — вода была холодная.

— Иди ко мне, даочжан.

— Иду, — согласился тот. Лёг рядом и натянул на них обоих одеяло. Сюэ Ян обхватил его руками и ногами, уткнулся носом в шею. Так хорошо было. Спокойно.

Мир, бывший когда-то чёрной пустотой, наполнялся жизнью — теплом тела даочжана, разговорами, ласками, запахом шалфея, звуками их дома — скрипом половиц, щебетом птиц на крыше, шуршанием мышей под крыльцом. Болтовнёй А-Цин. Смехом даочжана. Мир становился уютным, приятным. В нём хотелось остаться.

Сюэ Ян знал, что его жизнь в городе И не продлится долго, но сейчас этот мир окружал его, обнимал вместе с руками даочжана, и можно было позволить себе наслаждаться его теплом, не думая о том, каково будет всё это потерять.



Тренировка этим утром шла удивительно хорошо. После пробуждения в объятиях даочжана, утренних поцелуев — Сюэ Яну почти удалось уговорить его на повторение вчерашнего, но тут на крыльце раздались шаги А-Цин и пришлось срочно одеваться, — энергия бурлила в нём так, что Сюэ Ян готов был сразиться с целым отрядом. Если бы у него был меч. Палка со свистом рассекала воздух, к виску сбежала первая капля пота — Сюэ Ян напомнил себе, что надо сделать повязку на лоб. Лоб, глаза… будет весь перевязанный ходить. Может, проще сразу такую, которая скроет лицо?

Даочжан вышел из-за дома, поставил что-то на крыльцо и остановился, наблюдая. Сюэ Ян знал, что наблюдая. Он крутанулся на месте, отбиваясь сразу от двоих воображаемых противников, — может, чуть больше рисуясь, чем стоило бы. Но он знал, что дерётся красиво. Об этом ему не раз говорили раньше.

— Сразись со мной, даочжан!

— Не хочу, — ответил тот. Но Сюэ Ян не собирался так легко сдаваться.

— Да ладно, я же не прошу достать меч. Возьми палку и напади на меня.

— Я не хочу с тобой драться.

— Так не всерьёз же. Ай, какой ты скучный, даочжан! — Сюэ Ян с досадой крутанулся на месте, рассекая палкой воздух. — Как же я научусь драться вслепую, если противника не будет?

Даочжан молчал. Ну и ладно, если он такой принципиальный… хотя нет, не ладно, всё равно было обидно. Ничего же особенного не попросил, просто потренироваться вместе. Сюэ Ян уже привык, что даочжан не говорит с ним о ночных охотах, не достаёт при нём меч — где он его прятал, Сюэ Ян тоже не знал, а то бы непременно нашёл и ощупал, что за меч такой у даочжана, обычный или не очень. Но всего лишь потренироваться. На палках. Да что такого-то, в самом деле.

Он едва успел расслышать тихий свист и отбил удар прежде, чем понял, что его атакуют, благодаря одной только реакции тела. Дерево сухо стукнуло о дерево, и Сюэ Ян торжествующе ухмыльнулся:

— Ага, даочжан! Напал без предупреждения?

— Враги тебя предупреждать не будут, — спокойно ответил даочжан, нападая снова. Сюэ Ян уклонился, отвёл удар, атаковал сам. Не осторожничая — от деревянных палок ещё никто не умирал.

Но ему ни разу не удалось достать даочжана. Тот уходил от ударов, словно бесплотный дух, а его собственные выпады были быстры и точны. Сюэ Яну едва удавалось отбиваться, и при этом его не оставляло ощущение, что даочжан дерётся не в полную силу.

Если бы он был зрячим, даочжан стал бы ему достойным противником.

— Ты едва отбиваешься от палки, — снова заговорил даочжан. Голос был ровным, дыхание неслышным. Как будто он стоял на месте, а не сражался. — Что ты сделаешь против десятка мечей?

Сюэ Ян сделал обманный выпад к плечу, а затем сразу ударил в живот. Но даочжан не повёлся.

— Сделаю так, что десятка мечей не будет.

— Как только Цзинь Гуанъяо узнает, что ты вернулся и охотишься за ним, он прикажет убить тебя.

— Тогда я начну с Сун Ланя и Сяо Синчэня.

Палка даочжана коснулась его руки, намечая удар. Если бы это был меч, Сюэ Ян уже обливался бы кровью.

— Разве они причинили тебе много зла? За что ты хочешь так страшно мстить им?

— Ты ничего не понимаешь, даочжан, — оскалился Сюэ Ян. Ещё один обманный приём, и снова даочжан ушёл из-под удара. — Думаешь, месть — это когда тебя ударили, а ты ударил в ответ? Нет! Тогда тебя ударят снова, будут бить, пока ты не сдохнешь. Мстить надо так, чтобы больше никто! — выпад, — никогда! — удар, — даже в мыслях не смел тебя тронуть! Чтобы боялись и обходили стороной — вот как надо!

Даочжан уже не нападал — только отбивался, всё так же легко. Как будто Сюэ Ян был ребёнком, впервые взявшим в руки меч, а не матёрым бойцом.

— Тогда ты станешь тем, кто бьёт первым.

— Ну и пусть! Лучше я буду бить, чем меня.

— Это неправильно, Чэнмэй. Несправедливо.

— А что ты предлагаешь? — Сюэ Ян уже задыхался. Позорище, как же он ослаб! И нога болит, опираться стало тяжело, того и гляди упадёт. — Сидеть в похоронном доме, боясь, что меня найдут и убьют? Вместе с тобой и Слепышкой, кстати.

— Ты можешь рассказать обо всём, что заставляли тебя делать Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо. Если их приказы были преступны, другие кланы их осудят.

— Осудят? — расхохотался Сюэ Ян. — Ты всё-таки дурак, даочжан. Они выкрутятся, а меня казнят. Кому поверят благородные заклинатели — главе Великого Ордена или отбросу вроде меня?

— Ты не… — даочжан осёкся, отбивая выпад. Палка в руках Сюэ Яна задрожала от силы удара. — Тогда оставь их. Когда люди причиняют другим зло, рано или поздно оно обращается против них самих. Если у тебя будет шанс воздать им по заслугам, не подвергая себя опасности, воспользуйся им, а пока живи. Здесь. Со мной. Разве это так плохо, что тебе не терпится сбежать на смерть?

— Предлагаешь мне сидеть на заднице и ждать, пока шлюхиного сына не убьёт кто-то другой?! А потом что? Пойти и нассать на его могилу?

— Я даже подержу твою палку, — невозмутимо отозвался даочжан.

Сюэ Ян на миг замер, не веря своим ушам, и тут же резкий удар выбил палку у него из рук, а даочжан легко коснулся его живота, затем сердца.

— Это что — шутка была? Ты шутил, даочжан?

— Прости, — покаялся даочжан. — Не смешно?

— Нет, это… — Сюэ Ян всё-таки расхохотался. — Не шути так, даочжан, я тебя не узнаю. Это было нечестно!

— Прости. — Даочжан шагнул к нему и обнял. Сюэ Ян облегчённо расслабился, опираясь на него — стоять было уже трудно. — Твои враги, конечно, будут сражаться благородно.

— Я знаю, — пробормотал Сюэ Ян ему в плечо. — Я не такой уж дурак, даочжан, ну что ты. Я же не ухожу прямо сейчас. Я буду тренироваться. Всё хорошо разведаю. Я тоже не собираюсь умирать просто так.

— Я не хочу терять тебя.

Сюэ Ян знал, что это означает. Когда он уйдёт убивать, то не сможет больше вернуться назад. Неважно, сумеет он остаться в живых или нет — хладнокровному убийце не место рядом со светлым, блаженным даочжаном. Это цена мести, которую он заплатит прежде всего. Но отказаться от мести он не мог. И поэтому Сюэ Ян ничего не ответил, только обнял даочжана так же сильно, как тот обнимал его.

Он ведь и правда не собирался уходить прямо сейчас.

7.

— Даочжан, сильнее…

— Чшш, — шёпот горячо и щекотно коснулся шеи. — Пока нет.

Сюэ Ян прикусил запястье, чтобы не хныкать от нетерпения. Ему хотелось быстро. Грубо. Хотелось, чтобы даочжан схватил его за бёдра и отодрал так, что останется только орать и подмахивать. Но тот, казалось, знал тело Сюэ Яна даже лучше самого Сюэ Яна, знал, что, как бы тот ни просил поспешить, удовольствие после долгих неторопливых ласк будет много ярче. И Сюэ Яну оставалось только довериться ему.

Когда-то давно он видел, как мужчины берут женщин сзади, и это казалось ему самой унизительной из всех возможных позиций — грубо, как животные, даже не глядя в лицо. Как будто плевать, кто там под тобой, лишь бы было тёплое да податливое тело. Но сейчас, когда его точно так же брал даочжан, Сюэ Ян не чувствовал ни капли унижения. Даочжан целовал его между лопаток, шептал всякое — глупое, нежное, — входил так осторожно, словно Сюэ Ян был сделан из тончайшего фарфора и одно неосторожное движение могло расколоть его на куски. Это было почти невыносимо.

— Даочжан, ну пожалуйста!..

— Подожди ещё, Чэнмэй.

Даочжан и правда знал его слишком хорошо. У них было время изучить друг друга с тех пор, когда они в первый раз попробовали — так. Чтобы совсем соединиться, стать одним целым. У Сюэ Яна были отрывки знаний и много энтузиазма, у даочжана — любопытство и плошка с маслом, притащенная с кухни, и оба они хотели одного и того же, так что у них просто не могло не получиться. Даочжан смеялся, когда Сюэ Ян брал его впервые. Говорил: всё хорошо, продолжай. Говорил: мне нравится. А потом удивлённо ахнул и прошептал: «Чэнмэй?» — и только тогда Сюэ Ян поверил, что хорошо и нравится, и перестал бояться причинить лишнюю боль. Самому ему было так хорошо, что и словами-то не описать. Горячо, тесно, сладко. Воздух в груди вскипал от восторга и нежности так, что становилось трудно дышать.

Дышать было трудно и сейчас, но не от нежности. Удовольствие накатывало волнами, почти невыносимо, уже терзая, а не возбуждая. Сюэ Ян не выдержал, подался навстречу сам, и даочжан сразу откликнулся, толкнулся в него сильнее, ещё и ещё… Сюэ Ян застонал, зажимая рот тыльной стороной кисти. Как же он любил, когда даочжан брал его вот так — не сдерживая и не сдерживаясь. Уже не целуя, только пальцы крепче сжимали бёдра, а за тяжёлым дыханием прорывались стоны, пока ещё тихие. Сюэ Ян вцепился в одеяло, чтобы не трогать себя, даже здесь — до конца — отдаться даочжану, чтобы всё было так, как он хочет… Какая-то часть его, привыкшая доверять лишь себе и никому иному, заходилась в ужасе, но это был даочжан, его даочжан, и отголоски безотчётного ужаса лишь подхлёстывали возбуждение. Даочжан стонал уже в голос при каждом толчке, его член въезжал так глубоко, что бёдра впечатывались в ягодицы Сюэ Яна с влажным шлёпающим звуком, и от мысли, что он, обычно такой сдержанный и благочестивый, сейчас творит подобную непристойность, Сюэ Яна бросало в жар. Когда сдерживаться совсем не стало сил, он оторвал от губ искусанную руку, вскрикнул — и даочжан тут же обхватил его, задвигал рукой, лаская. Большего Сюэ Яну не требовалось — он излился почти сразу, успев лишь снова зажать себе рот, чтобы не заорать во всю глотку. Содрогаясь от захлестнувшего удовольствия, он едва ощутил, как даочжан вышел из него, услышал тонкий скулящий вскрик и без сил упал на постель. Когда даочжан притянул его к себе и крепко обнял, тело Сюэ Яна ещё вздрагивало, отходя от пережитого наслаждения.

«Мой, — думал Сюэ Ян, и в эту минуту не было ни врагов, ни мести, ни предстоящего расставания. — Мой. Никому не отдам. Убью любого. Пусть только тронут тебя. Залью этот мир кровью, ничего не оставлю...»

Потом он, как обычно, дождался, пока даочжан избавится от следов их страсти и вернётся в постель, и тесно прижался к нему.

— Скоро станет совсем холодно.

— Купим одеяло потеплее.

— Слепышке придётся перебраться в дом.

Даочжан вздохнул.

— Постелим ей на кухне, возле очага.

— Я о том, что кому-то придётся вести себя тише.

Даочжан смущённо кашлянул. Сюэ Ян тут же протянул руку к его лицу и усмехнулся:

— Ты так легко краснеешь, даочжан.

— Это плохо?

— Хорошо. Мне нравится. — Он погладил даочжана по щеке. — И когда ты стонешь, тоже нравится. Надо будет найти ей какое-нибудь занятие подальше от дома. Может, отправим её в храм? Молиться там, медитировать… Хотя нет, медитировать ей рановато, пусть просто молится.

Даочжан засмеялся ему в макушку. С А-Цин, в самом деле, получилось неловко. Обычно они занимались любовью, убедившись, что она крепко спит в своём гробу, но случались и недоразумения. Однажды утром они лежали в постели, вернее, Сюэ Ян сидел, прислонившись к изголовью, а даочжан полулежал на нём, разомлевший после ласк и едва не мурлыкающий. Сюэ Ян гладил его по груди, зарывался носом в волосы и не сразу расслышал шаги на крыльце. Он успел только шепнуть: «Тихо!» — и замереть, когда А-Цин вошла в дом.

— Даочжан? — позвала она. — Вы что так поздно спите?

— Мы не спим, — отозвался тот спокойным, ровным голосом. — Мы медитируем.

Сюэ Ян беззвучно усмехнулся и провёл языком по его шее. Даочжан глубоко вдохнул, но сдержался.

— Медитируете? — недоверчиво повторила А-Цин.

— Верно. — Даочжан сжал пальцы Сюэ Яна, уже сомкнувшиеся на его соске. — Я показывал Чэнмэю одну из дыхательных техник заклинателей.

— А-а, — не очень-то убеждённо протянула А-Цин. — Ну ладно. Я пойду тогда.

Когда она вышла, Сюэ Ян уткнулся даочжану в шею и захихикал.

— Медитируем, значит? Даочжан, это тебя в монастыре учили так медитировать? Ай-яй, что же это за монастырь такой, хотел бы я посмотреть!

— Перестань, — шлёпнул его по руке даочжан. — Что я должен был ей сказать?

— Ты прав, ты прав. — Сюэ Ян прижался губами к его плечу. — Освоим ещё какую-нибудь особую технику? Или эта зараза снова припрётся ныть, что ей скучно?

Потом А-Цин ещё пару раз заставала их в неудачное время, и Сюэ Ян находил особое удовольствие в том, чтобы беззвучно ласкать даочжана, пока тот придумывает очередное объяснение странным звукам, которые слышала девчонка. Это было здорово, но всё-таки ещё больше Сюэ Ян любил слушать, как даочжан стонет от наслаждения. И если переезд А-Цин в дом означал, что отныне им придётся вести себя тихо, как мышам в доме с котом, Сюэ Ян был с этим решительно не согласен.



Днём А-Цин утащила даочжана в город по каким-то своим девчачьим делам. При этом ухитрилась поругаться с Сюэ Яном, хотя он вообще ничего не сказал, ни слова. Маленькая стерва. Пусть ещё попросит его принести воды на огород или покараулить, пока она купается в реке. Он ей всё припомнит.

Сюэ Ян метал нож в стену дома. Выходило так себе. Во-первых, нож был обычный, с плохим балансом, даочжан резал им овощи на кухне. Не сравнить с теми чудесными ножами, которые были у Сюэ Яна раньше — и которые, как и Цзянцзай, прикарманил Цзинь Гуанъяо. Во-вторых, не так-то легко было точно рассчитать расстояние до дома. Три раза из четырёх, а то и чаще нож со стуком отлетал от стены и падал на землю. Приходилось искать. Сюэ Ян обещал себе, что в первую очередь обзаведётся парой нормальных ножей. Это ведь даже не меч. Можно и украсть. Или найти способ заработать. С честным заработком были проблемы, потому что даже в зрячей жизни Сюэ Ян предпочитал брать то, что нравится, задарма, а уж как заработать слепому — и вовсе не представлял. Даочжан делал для жителей города И и проезжих торговцев оберегающие талисманы, прогонял нечисть, иногда рисовал красивые надписи на табличках, писал письма. Сюэ Ян тоже мог бы заняться талисманами, и не только оберегающими, но на его талисманах малейшая неточность могла обернуться против создателя, а прибегать к помощи зрячего даочжана... ну, тот бы наверняка не одобрил. Даже если бы Сюэ Ян не поднимал этими талисманами мертвецов, а делал что-то более безобидное. Например, приманивал нечисть.

Потому что это только заклинатели приманивают нечисть, чтобы убить её. А обычные люди — чтобы какой-нибудь гуль сожрал соседа. Или ненавистную вторую жену мужа, которая моложе и красивее первой.

Но вообще про талисманы можно было подумать. Не зря же Сюэ Ян столько времени изучал оставшиеся от Старейшины Илина и изобретал собственные. Появятся деньги, тогда и ножи можно будет купить, и меч. А впрочем, деньги и меч тоже можно было украсть. Или поймать на дороге какого-нибудь неудачника, прикончить и закопать в кустах, а меч забрать себе. Только аккуратно, чтобы даочжан ничего не заподозрил.

Сюэ Ян говорил себе, что надо продумать всё как следует. Чтобы комар носа не подточил. Только не прямо сейчас. Потом. Такие планы за один день не строят.

И, конечно, надо было дождаться весны. Скитаться зимой в одиночку, ещё и слепому — плохая затея. Перезимует здесь, продумает всё хорошенько, тогда и отправится в Ланьлин. Может, и с мечом к тому времени всё устроится.

Они снились ему иногда. Как будто шлюхин сын или Сун Лань с Сяо Синчэнем оказывались вдруг в городе И, а Сюэ Ян узнавал их и скрывал это от даочжана, зная, что тот непременно захочет остановить его. Или он сам оказывался в Ланьлине и никак не мог найти дорогу к башне Золотого Карпа, потому что, хоть во сне он всё и видел, но помнил, что на самом деле слеп и может передвигаться только на ощупь. И у него не было меча, и Слепышка с даочжаном все время были рядом, он никак не мог от них отделаться и отправиться искать своих врагов...

Сяо Синчэнь в этих снах почему-то говорил голосом даочжана. От этого Сюэ Яну хотелось вырезать ему язык.

Потом он просыпался и понимал, что это просто сны, Цзинь Гуанъяо и Сун Лань с Сяо Синчэнем всё так же далеко, недосягаемы для его мести. Разочарованно вздыхал, прижимался к даочжану, дышал теплом и шалфеем. Обещал себе, что всё будет. И меч, и месть. Содранная шкура Цзинь Гуанъяо. Глаза Сяо Синчэня. Ну, или язык. Дойдёт до дела, тогда решит.

Даочжан, словно подслушивая его полусонные мысли, обнимал крепче, и Сюэ Ян снова засыпал в его руках.

Нож в очередной раз отлетел от стены. Сюэ Ян подошёл, поводил ногой по земле, нащупывая, и вдруг услышал шаги от ворот. Чужие шаги. Незнакомые.

Он поднял нож, прикрывая его ладонью, и только тогда обернулся.

— Так это и правда ты.

Голос казался знакомым, но никому из местных не подходил. Впрочем, слова говорили сами за себя. Этот человек узнал его.

— Что ты здесь делаешь?

Сюэ Ян широко улыбнулся, поворачивая нож так, чтобы спрятать за рукой.

— Ты входишь в чужой дом и спрашиваешь, что здесь делает тот, кто в нём живёт?

Незнакомец сделал шаг вперёд и снова остановился. Палка лежит на крыльце, прикинул Сюэ Ян, это пять шагов. До ворот вдвое больше. Можно успеть.

— Тогда я спрошу: что ты задумал?

Сюэ Ян склонил голову к плечу, словно обдумывая ответ на этот вопрос, и сделал шаг к крыльцу.

— Прежде чем спрашивать, не соблаговолит ли уважаемый гость представиться?

Незнакомец тоже сделал шаг.

— Я — Сун Лань. Надеюсь, ты помнишь нашу встречу.

Сун Лань! На миг Сюэ Ян усомнился, не сон ли это, но нет, в снах он был зрячим, а сейчас его окружала темнота. И, однако, Сун Лань стоит во дворе их похоронного дома. Сам пришёл. Один? Или Сяо Синчэнь рыщет где-то в городе? Там, где сейчас даочжан и А-Цин, и если блаженный даочжан его увидит, то наверняка завяжет разговор, а там, чего доброго, всплывут имена...

— Конечно, я тебя помню, — осклабился Сюэ Ян. — Что же забыл благородный и прославленный даочжан в нашем захолустье?

Звук вынимаемого из ножен меча он опознал безошибочно и незаметным движением устроил рукоять ножа удобнее в ладони.

— Не притворяйся, что не знаешь!

Прежде чем он закончил фразу, Сюэ Ян метнул в него нож и прыгнул к крыльцу. Нож звякнул о лезвие меча и упал на землю, но Сюэ Ян уже схватил свою палку. Нож было не жаль — всё равно Сун Лань не дал бы подойти к себе близко, а от меча даже палкой было отбиваться сподручнее. Если не подставлять под прямой удар, выдержит.

Сун Лань, конечно, не ожидал, что слепой будет драться всерьёз. Поэтому Сюэ Ян легко отклонил первые удары и сумел проскочить под его рукой, чтобы оказаться со стороны ворот. Осталось только достать Сун Ланя так, чтобы он хоть на несколько мгновений отвлёкся, — и можно бежать. Дорогу до города Сюэ Ян знал наизусть, мог мчаться как зрячий, а уж в городе-то он спрячется, Сун Лань не знает город И так, как знает его Сюэ Ян. А потом прямым ходом в оружейную лавку. Красть, грабить, уговаривать торговца погодить с оплатой — как угодно. Пока Сун Лань здесь, нельзя упустить шанс.

От дороги донёсся испуганный вскрик, и Сюэ Ян замер. А-Цин. Сун Лань не тронет простых людей, но если даочжан полезет на выручку и Сун Лань решит, что они сообщники…

— Даочжан, не подходи! — крикнул Сюэ Ян и в тот же миг услышал громкое:

— Цзычэнь, остановись!

Это ещё кто, подумал Сюэ Ян, приподнимая руку с палкой, чтобы было удобнее защищаться. Но удара не последовало.

— Ты?! — изумлённо спросил Сун Лань.

Он знал даочжана?

Даочжан назвал его по имени?

— Убери меч, Цзычэнь, — уже спокойнее сказал даочжан. — Не надо.

Сюэ Яна охватило странное чувство: как будто он стоит на краю бездны, и одного шага хватит, чтобы упасть вниз; он хотел спросить — но это был шаг, хотел ударить — и это был шаг. До падения оставались лишь те мгновения, когда они трое стояли молча и не двигались.

И это, конечно, не могло длиться долго.

— Сяо Синчэнь, — медленно и тяжело сказал Сун Лань, — с каких пор ты защищаешь Сюэ Яна?

Сяо Синчэнь. С голосом его даочжана, как во сне, только это был не сон.

Его даочжан.

Бездна поднялась и накрыла Сюэ Яна с головой.

Он рассмеялся. Захохотал. Смех поднимался изнутри, как рвота, и его было не остановить.

— Сяо Синчэнь, — с трудом выдавил Сюэ Ян сквозь смех. — Даочжан. Вот это была шутка. Как же ты обхитрил меня, даочжан. Такая шутка, с ума сойти…

Он смеялся и смеялся, не замечая, как выскальзывает из руки палка и как сам он валится на колени, потому что ноги больше не держали. Мир вокруг него рушился, словно треснувшая мозаика, разлетался на части, обнажая под собой холодную чёрную пустоту. Где-то в этой пустоте стояли два даочжана, один в чёрных одеждах, другой в белых, и смотрели на Сюэ Яна сверху вниз. Он помнил презрительный взгляд Сун Ланя, и Сяо Синчэнь, должно быть, смотрел точно так же…

(«Он улыбался тогда», — подсказывала память, и Сюэ Яну хотелось выть от мысли, что всё то время, когда он мечтал своими глазами увидеть улыбку даочжана, ему было достаточно её просто вспомнить).

— Чэнмэй, — прозвучало совсем близко. Сюэ Ян еле расслышал — его смех уже перешёл в судорожные вдохи, и кровь шумела в ушах. — Чэнмэй. Пожалуйста, не уходи сейчас. Подожди меня. Хорошо?

Сюэ Яну снова захотелось расхохотаться, но сил уже не было.

— Куда же я уйду, — просипел он. — От двух прославленных даочжанов.

Сяо Синчэнь ничего не ответил на это.

Сюэ Ян остался сидеть на земле. Он слышал, как даочжаны уходят в дом, слышал их голоса, иногда прерывающиеся голосом А-Цин, но не различал, о чём они говорят. Это было неважно.

Где-то неподалёку должен был лежать нож. Если бы Сюэ Ян мог сдвинуться с места, то пополз бы его искать. Но тело оцепенело и не слушалось, и, в конце концов, что он сделал бы с этим ножом? Что ему позволили бы сделать?

Голоса стихли, и кто-то прошёл по двору. Остановился на миг рядом, ничего не сказал и быстро вышел за ворота. Сюэ Ян знал, что это Сун Лань. Шаги даочжана он узнал бы сразу, любые — хоть бег, хоть лёгкий шаг с полными воды вёдрами.

Не было никакого даочжана.

Сяо Синчэнь подошёл к нему и тоже сел напротив. Сюэ Ян не шевелился. Всё, что он мог сказать, было сказано давным-давно.

— Я лгал тебе о том, кто я такой, — сказал Сяо Синчэнь. — Прости меня за эту ложь.

И, судя по тому, что последние слова прозвучали снизу, склонился до земли. У Сюэ Яна перекривились в ухмылке губы.

— Только за эту?

— Другой не было.

— Правда? — Сюэ Ян чувствовал, как корёжит его лицо, но не мог с этим совладать. — Когда ты лечил меня, притворяясь, что спасаешь просто так? Когда разговаривал, словно с обычным человеком, когда… — он не мог найти достаточно слов, такой огромной была ложь Сяо Синчэня. Всё, что было. Все его мечты. Всё время, когда он думал, что даочжан его — а Сяо Синчэнь видел перед собой Сюэ Яна и, уж конечно, не мог отвечать ему тем же. Как же он, наверное, смеялся над Сюэ Яном. Заполучил слепого, беспомощного врага и водил его за нос. Благородный даочжан, кто бы мог подумать.

— Когда я увидел тебя, — тихо сказал Сяо Синчэнь, — я узнал тебя сразу. Но ты был ранен. Я не мог отвести тебя на суд — ты бы умер в дороге. Да и что толку, если один раз тебя уже отпустили. И оставить тебя умирать я не мог. Я думал тогда и решил, что буду обращаться к тебе как к обычному человеку, о котором ничего не знаю. Чтобы понять, действительно ли ты такое зло, каким я тебя считал. Если нет — я вылечил бы тебя и отпустил. А если бы ты оказался преступником, который не желает жить иначе, — убил бы своими руками.

— Благородный даочжан хочет сам вершить правосудие, — презрительно протянул Сюэ Ян. — Решил, что ты лучше всех знаешь, кто достоин смерти?

— Решил, что пусть лучше на моей совести будет твоя смерть, чем смерти тех, кого ты убьёшь.

— А я всё не убивал и не убивал. Какая досада, да, даочжан? Столько времени впустую...

— Нет! — перебил его Сяо Синчэнь с неожиданной горячностью. — Я был рад, что ты оказался не таким, каким я тебя считал. Ты не представляешь, как! Когда я узнавал тебя, ты открылся мне совершенно новым человеком, и я…

— Я остался таким же! — рявкнул Сюэ Ян. Оцепенение исчезло, как и не бывало; взамен пришла злоба на блаженного дурака напротив, который сам не понимал, о чём говорит. — Я был точно таким, как ты меня помнил! Мне просто незачем было убивать. Ты был добр ко мне… делал вид, что был добр, Слепышка вообще безобидна, хоть и стерва. Кого мне было убивать? Торговцев? Так они после первого раза поняли, что со мной лучше не связываться. Меня никто не задевал, вот и всё. Но поверь, если меня кто-то тронет — я отплачу так, что ты пожалеешь, что не оставил меня подыхать на той дороге.

— Значит, мне придётся проследить, чтобы тебя никто не трогал, — сказал Сяо Синчэнь с такой непоколебимой уверенностью, что Сюэ Яну захотелось то ли снова рассмеяться до слёз, то ли просто расплакаться.

— Серьёзно? Ты решил потратить свою жизнь на то, чтобы защищать от меня людей? Вот это самопожертвование! Что там орден, этак ты ещё при жизни вознесёшься на небеса!

— Нет же, Чэнмэй! Я…

— Сюэ Ян, — напомнил Сюэ Ян. Давно же он не произносил это имя. — Меня зовут Сюэ Ян.

Сяо Синчэнь вздохнул.

— «Чэнмэй» нравилось мне больше.

— Так меня назвал Цзинь Гуанъяо.

— Прости. Я не знал. Сюэ Ян, — повторил Сяо Синчэнь, и это звучало… как и должно было звучать. Как имя преступника и головореза. Напоминало, кем он был на самом деле. — Сюэ Ян. Помнишь, ты говорил, что надо делать то, что хочется?

Воспоминания о том, когда именно он это говорил, были столь неуместны, что Сюэ Ян даже не нашёл, что ответить.

— Мне хотелось, — продолжил дао… Сяо Синчэнь. — Мне нравилось жить с тобой. Нравилось разговаривать, заниматься всякими делами вместе, ходить в город. Нравилось, как ты шутишь. Нравилось… любить тебя, — он запнулся, а у Сюэ Яна аж рука дёрнулась — проверить, покраснел ли он при этих словах. — Я хочу, чтобы это всё было и дальше. Всю жизнь. А ты — ты хочешь?

Если бы Сяо Синчэнь защищался — Сюэ Ян бил бы по его защите, пока она не рассыплется; если бы нападал — ответил бы со всей злобой, на какую только был способен. Но даочжан открылся ему, не нападая и не защищаясь, предлагая себя и всё, что мог дать. Не навязывая, не прося, просто развёл руки — вот я, бери. И Сюэ Ян оказался беспомощен перед ним.

Возможно, будь он зрячим, было бы проще помнить, что перед ним враг. Если бы Сюэ Ян только видел высокомерное лицо Сяо Синчэня (улыбающееся, нежное лицо, которое губы и кончики пальцев Сюэ Яна знали наизусть), глаза, которые хотелось вырвать (большие оленьи глаза в обрамлении длинных ресниц), его белые одежды (пропитанные запахом шалфея, в которые так уютно было зарываться лицом)... Но Сяо Синчэнь из воспоминаний — самоуверенный, праведный до тошноты ублюдок — никак не хотел превращаться в блаженного даочжана, который таскал ему из города сладости, потому что Сюэ Ян любил их, смеялся над его шутками, обнимал по ночам. Любил. Про себя Сюэ Ян мог говорить и думать что угодно, но даочжан назвал их близость так — и значит, для него это было любовью.

«Это же я, — с запозданием понял Сюэ Ян. — Это же из-за меня он…» Рассказ даочжана о том, что заставило его спрятаться в городе И от мира, оказавшегося слишком неидеальным, вдруг открылся ему с новой стороны. Несправедливый суд над Сюэ Яном. Которого не было бы, не поймай его Сяо Синчэнь и не притащи в башню Золотого Карпа. И значит, не было бы теперь того даочжана, с которым Сюэ Ян так отчаянно не желал расставаться, даже зная, что на самом деле никакой он не его даочжан...

Это было слишком сложно. Сюэ Ян решил, что подумает об этом в другой раз.

— Я тебе рассказывал, чего хочу, — из последнего упрямства напомнил он. — Разве не помнишь?

— Помню, — невозмутимо откликнулся даочжан. — Спасибо, что предупредил. Если ослепну, постараюсь вообще никого не убивать.

Он ещё и шутил?!

— Я сам собирался вырвать тебе глаза!

— Лучше не надо. Двоим слепым будет очень неудобно жить.

— Троим.

— О, вот об этом... — даочжан замялся. — Тут, понимаешь ли, выяснилось, что А-Цин не слепая.

Сюэ Ян вытаращился бы на него, будь у него глаза.

— Что значит — не слепая?!

— Дева А-Цин водила нас обоих за нос, притворяясь слепой. У неё глаза с бельмами, я сам не знаю, как она видит. Она призналась, что пользовалась этим, чтобы обманывать людей, которые давали ей еду и деньги. А мне не говорила, боясь, что я её прогоню. — Даочжан вздохнул. — Не знаю, почему она про меня так думала. Я бы и так её не прогнал.

— Вот это Слепышка, — потрясённо пробормотал Сюэ Ян. — Ай да сучка мелкая. А как врала-то! Ну ладно, я не вижу, но чтоб и тебя облапошила...

Теперь стало понятно, почему девчонка так ловко сновала по дому и двору, не спотыкаясь и ничего не задевая. Она всё видела. А он-то завидовал, что никак не получается так же легко всё делать. И ещё ныла, когда они собирали хворост, что ей, слепой бедняжке, тяжело лазать по кустам. Засранка несчастная, пусть теперь только попробует отлынивать от работы! Сюэ Яну хватит и слуха, чтобы дать ей затрещину.

— Не сердись на неё, — попросил даочжан. — Она глубоко раскаивается.

— Она раскаивается?! — возмутился Сюэ Ян. — Да она притворяется, чтобы по шее не дали, а сама если о чём и жалеет, так только о том, что теперь от работы не отвертится. Это же сколько всего она на тебя перекладывала! В следующий раз, когда откажется стирать, потому что, дескать, грязи не видит, я ей корзину с бельём на голову надену!

И только потом понял, что сказал.

Даочжан молчал, но Сюэ Ян знал, что он тихо смеётся. То ли по каким-то неуловимым колебаниям воздуха, то ли он уже умел угадывать такое — точно так же, как даочжан знал его и не требовал ответить вслух.

Не поднимаясь с колен, Сюэ Ян подполз к даочжану, повернулся спиной, нашарил его руки и обернул вокруг себя.

— Достанешь мне меч?

Руки напряглись, обхватывая и прижимая к себе. Знакомо. Уютно.

— Да.

— Пойдём вместе на ночную охоту?

— Да.

— Поможешь убить Цзинь Гуанъяо?

— Нет.

Сюэ Ян вздохнул.

— Ну, стоило попытаться.

— Я не стану помогать тебе совершать преступления, — тихо сказал даочжан. — Но если ты решишь свидетельствовать против Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо, я пойду с тобой.

Сюэ Ян откинул голову назад, на плечо даочжану, и замер. Его мир всё так же оставался разбит на осколки, не складывающиеся друг с другом. Даочжан оказался Сяо Синчэнем, Слепышка — зрячей, месть перестала быть смыслом и целью, и Сюэ Ян ещё не решался думать о том, что пришло ей на смену. Но обнимающие его руки были тёплыми, запах шалфея успокаивал, как и прежде, и черная пустота вокруг постепенно отступала.

С этим можно было жить.



P.S.:

— Даочжан. Ты сказал, А-Цин не слепая?

— Она тоже попросит у тебя прощения за ложь. Когда соберётся с духом.

— Я о другом. Помнишь, когда мы «медитировали»?

— ...

— И потом, на кухне. И в огороде.

— Прошу, давай не будем вспоминать об этом. Никогда.
natkarter2020.09.08 21:21
Это самый шикарный перевертыш по зелени. Очень вхарактерный и достоверный, обожаю его!
Keishiko2020.09.09 18:41
Это самый шикарный перевертыш по зелени. Очень вхарактерный и достоверный, обожаю его!

Спасибо )
Мина Мюррей2020.09.09 22:34
Чудесный фик, просто именно то, что хотелось читать по этому пейрингу. Спасибо большое!
Keishiko2020.09.10 19:52
Мина Мюррей, спасибо ))
Eide2020.09.30 17:29
Очень люблю этот фик, он такой чудесный! Так чувствуется непомерная доброта ССЧ!
Keishiko2020.09.30 23:23
Eide, спасибо )
Лисеми2020.10.04 16:53
Потрясающий, великолепно написанный текст) Спасибо!
Keishiko2020.10.04 20:26
Лисеми, спасибо )
Mar_mar_mar1352020.10.07 23:03
Наилучший янсин из всех прочитанных мной!
Keishiko2020.10.08 01:11
Mar_mar_mar135, спасибо!
platepants2020.10.22 00:36
Понравилось, как описан мир незрячего человека, и еще интереснее, что этот человек - Сюэ Ян, хлёсткий, живой. Отдельно понравился юмор даочжана) Спасибо!
Keishiko2020.10.22 13:52
platepants, спасибо, очень рада, что удалось этот мир достоверно описать )
Elhen2020.10.22 22:33
Замечательный фик, прочитала на одном дыхании. Очень живые персонажи получились, очень-очень верится в эту историю. Спасибо! <3

P.S. Постскриптум шикарен! <3
Keishiko2020.10.23 19:58
Elhen спасибо ) С А-Цин неловко вышло, да, ну кто ж знал )))
Schwesterchen2020.10.24 16:45
Читала как оридж, замечательная история. Спасибо!
Keishiko2020.10.24 19:59
Schwesterchen, спасибо ) но зачем же как оридж, падайте в китайцев! туда все рано или поздно падают )))
Исфирь2020.11.03 20:40
Очень понравились детальки и взаимодействие СЯ и А-Цин в таком развороте событий. Спасибо за фик!)
Keishiko2020.11.04 00:45
Исфирь, спасибо )
цитировать