Западные сериалы 3-15К;количество слов: 6196
автор: Vedma_Natka
бета: Katze_North

Ты будишь сердце, спящее во мне

саммари: Постканон, у Азирафеля и Кроули оказывается много времени, чтобы думать и готовить.

Мне лень делать сноски, так что просто спасибо царю Сломону, апостолу Павлу, Уильяму Шекспиру и группе Queen за предоставленные цитаты
примечания: Это был небольшой цикл из трёх работ, которые я для конкурса объединила в одно произведение
Часть первая

Близилась очередная годовщина Договора между Азирафелем и Кроули. Они никогда не отмечали эту дату, хотя Азирафель, безусловно, вспоминал про этот день. Как это с ним не раз случалось, он шел к Кроули тогда, когда его начальство в очередной раз показывало себя не лучшим образом, и на Договор он согласился в душевной смуте. Не раз потом об этом жалел, но не раз и радовался. Азирафелю порой казалось, что он перетягивает Кроули на светлую сторону, но оказалось, это Кроули перетаскивал его на их собственную, не сторону ангелов и не сторону демонов. И сейчас, когда он понял, что Кроули по сути был прав, Азирафелю хотелось отметить. Для себя.
За несколько дней до события он нашел бутылочку вполне удачного бордо Шато Марго, купленного в те времена, когда это не было чересчур дорого, и задумчиво решал, что бы к нему приготовить. Было бы хорошо утку, но он не очень умел, а Азирафелю хотелось угостить Кроули и при том составить у него не худшее впечатление о еде, к которой тот прикасался нечасто. Поэтому решил остановиться на свинине, менее хлопотной и тоже идущей к бордо.
Хороший кусок нежирной корейки он купил за два дня и положил в маринад из воды с солью, пряностей и ординарного вина, чтобы мясо пропиталось и было самым сочным. Кроули ведь любил пить и соглашался на тех же устриц, значит ему просто должна была подходить еда посочнее. Возможно потом Азирафель покажет ему прелесть супов, но пока пусть будет закуска. Соблазнять лучше тем, что идет в сопровождении любимого. Этому он научился от самого Кроули во времена их соглашения.
В нужный день Азирафель позвонил Кроули, но вовсе не признался ему в том, что помнит о дате, просто сказал, что день хороший, чтобы встретиться. А потом задумался, что раньше никогда так не делал: не позволял этого себе из-за того, что им было опасно лишний раз встречаться. А сейчас встречаться хотелось и без повода каждый день, потому что можно. Почему он так не делал? Не приглашал без повода? Сомневался в том, что это нужно Кроули? Но тот так радостно согласился! Надо будет сделать так еще, теперь уж правда без повода!
Потом он пошел делать каре. Надрезал мясо вдоль рёбер, которые, когда запекутся, будут торчать из мяса, как пики из строя. Про пики было не лучшее сравнение, ангел не любил войны, и быть рыцарем ему не слишком нравилось, так что от этой мысли о названии блюда он отмахнулся. Вот поваром быть гораздо приятнее, как и продавцом книг.
Пока резал мясо и лук, Азирафель хорошенько разогрел сковородку и потом быстро обжарил, чтобы «запечатать» внутри сок, думая о том, какие люди изобретательные. Например, придумали столько способов сохранять мясо сочным и нежным. Делать его совершенно особенным! Или вот паштеты... кстати нужна же еще и морковка, как в паштет. Тут он немного чудеснул, чтоб быстро кинуть уже очищенную и нарезанную морковь на сковороду. Потом Азирафель по рецепту вскипятил стакан маринада, сложил обжаренное мясо в керамическую форму, на подушку из лука, залил маринадом, положил обжаренную морковку, еще засыпал луком и, накрыв крышкой, отправил в духовку. В этом всем было то волшебство обыденных действий, которое доступно и простым людям. Можно делать совершенно обычные вещи, даже не такие творческие, как сочинять книги или писать картины, но выходит все равно маленькое чудо! Радуясь этому, ангел, пока каре в духовке закипало, помыл, нарезал и обжарил шампиньоны, сложил их к мясу, уменьшил огонь и, напевая, стал чистить картошку. На кухне уже пахло неимоверно, Азирафель правда надеялся, что Кроули понравится, если он хотя бы попробует. И не только мясо, но и нежное пюре, и соус из овощей и грибов, которые ангел после запекания перемолол, вскипятил с мукой, сливками и подливой от мяса, и простой салат, который добавлял овощной свежести к гармоничной композиции из блюд. Вышло очень по-французски — как и стоило сделать к Бордо.
От Франции мысли скакнули к Бастилии, к тому, как романтично Кроули спас Азирафеля, и ангел покраснел. Тут-то Кроули и постучал в дверь. Ангел щелкнул пальцами, чтобы блюда сами сервировались, и пошел открывать.
У Кроули в руках была коробка с большим бантом, а под ней еще одна, без банта.
— Привет. Это просто так, без повода, как наша встреча, — тут же сказал Кроули и сунул подарки в руки Азирафеля, который немедля умилился тому, что демон смущался, как и он сам. — Ты, кажется, любишь пирожные.
— Люблю, — согласился Азирафель. — А ты, кажется, любишь Бордо. Я его тоже достал просто так, ради встречи без повода.
— Мне уже нравятся такие встречи без повода, — обрадовался Кроули и прошёл в дом.
— Нужно их устраивать почаще, — согласился Азирафель.
Это правда было хорошей идеей! Ему даже сразу захотелось устраивать такие встречи хотя бы через день, но он опасался, что Кроули надоест. Впрочем, тот пока радовался. Взял в руки бутылку аккуратно, не смахнув пыли, и довольно любовался этикеткой.
— Твои запасы впечатляют каждый раз!
Азирафель покраснел, на этот раз от удовольствия:
— Я же только для себя это делаю. Как книжки.
— А я собираю диски для себя, и ты тоже меня хвалил, —парировал Кроули. — Впечатляет не только то, что ты делаешь для людей или для Неё. Иногда Ты можешь впечатлять сам собой.
Тут он, кажется, смутился и начал бережно стирать пыль с бутылки. Азирафель принялся пристраивать пирожные и конфеты на стол. Ему стало как-то уютно и от комплиментов, и от всей обстановки.
— Спасибо, — в конце концов сказал он, а потом с некоторым трепетом спросил: — Будешь каре? Оно очень идет к Бордо.
— Ты же знаешь, я не смогу оценить, — отказался Кроули, и Азирафель загрустил.
— Я... его сам сделал, — признался он.
— Тогда попробую! — решительно заявил демон. — Мне же любопытно, как готовишь ты.
— Честное слово, в Ритце готовят лучше! Вот где стоило пробовать, — печально сказал Азирафель, и ему немедля сделалось неловко, что он будто настаивает на том, чего демон не желает. Но он не собирался даже! — Но это если бы ты хотел. А раз тебе не интересно и не вкусно, то лучше не надо нигде, ни в Ритце, ни в Мишлене, — торопливо уточнил он.
— Сейчас я тут. И хочу попробовать твое каре из ягненка, — очень воодушевленно ответил Кроули.
— Это каре из свинины, ее проще делать, я пока не мастер, — поправил Азирафель. — Не так много времени раньше находил на готовку. Это сейчас его стало много и на книги, и на все остальное.
— Теперь его хватает даже на встречи просто так, — Кроули улыбнулся Азирафелю. — У меня теперь тоже его много.
— Ты же знаешь, раньше было нельзя лишний раз встречаться, это сейчас стало безопасно, — принялся оправдываться Азирафель, и Кроули успокаивающе накрыл его руку своей.
— Значит теперь наконец-то всё стало хорошо.
А потом он положил себе всей еды, которую наготовил Азирафель, принялся ее хвалить и даже расспрашивал про книги, которые Азирафель недавно читал. Беседа текла очень мило, а потом Кроули вдруг, во время паузы, сказал:
— Могли ли мы себе представить, что будем так спокойно и безбоязненно сидеть в твоем доме, когда заключали Договор?
Вино всегда немного излишне развязывало язык Азирафелю, и он как-то совсем неуместно ответил:
— Сегодня годовщина со времени его заключения.
— Но мы встречаемся просто так! — с непонятным выражением сказал Кроули.
— Знаешь, наша дружба гораздо больше того соглашения. И дольше. Так что мы встречаемся просто так, — ответил Азирафель, понимая, что это правда. То, что он придумал повод, не значило ничего и не должно было значить.
— Ты прав, это в прошлом, — согласился Кроули. — И наша дружба наконец-то может называться дружбой. По этому поводу приходи ко мне послезавтра. Я тебя тоже накормлю чем-нибудь, что сам приготовил. Надеюсь, оно выйдет хоть немного съедобным!
Они засмеялись легко, будто все проблемы в их жизни кончились. Во всяком случае эта — точно. Наконец-то называть дружбу дружбой было приятно. А обо всех остальных своих чувствах к Кроули Азирафель сейчас решил не думать: он разберется с ними потом.

Часть вторая


Ангел очень серьезно относился к обещаниям, в том числе к данным самому себе. Пообещав подумать о не дружеских чувствах к Кроули, он принялся думать о них, едва тот ушел, хотя в голове было сумбурно. Ангел подошел к полкам и задумчиво потрогал корешки книг, и принялся стирать пыль в задумчивости, не понимая, откуда приступить, а мысли текли сами. Сначала они были про людей, милых, славных, ищущих познания и написавших все эти книги. Будто мысли хотели сбежать в другую сторону, только Кроули все время маячил перед глазами, будто не ушел, а все еще был тут, закидывал ногу на ногу, смотрел поверх очков, клал Азирафелю ладонь на ладонь. Но Азирафель решил думать и стал думать, а не только любоваться на демона, котрый так основательно поселился у него в голове.
Ангелу иногда казалось, что если достаточно хорошо изучить разницу между людьми и ангелами (включая падших), то можно понять, как на самом деле устроен мир. Откровенно сказать, другие ангелы не слишком уж задумывались над этим, полагая, что раз уж они на правильной стороне, то у них и так все хорошо. А демоны, в большинстве своём, слишком стремились доказать, что всё устроено неправильно и нужно переиначить.
Один Кроули интересовался Творением хоть как-то менее прагматично, с искренним интересом к самому тому, что Бытие потрясающе устроено. Правда, смотрел он, видимо, несколько не так, как нужно, слишком часто подозревал, что Она не ведает, что творит, хотя Бог как раз была Всеведуща, Ее Замысел просто был шире, чем укладывалось в отдельных головах. И Азирафель не надеялся понять все, это бы отдавало гордыней, но хотя бы часть общих принципов он уловить хотел бы.
А Кроули задавал вопросы, как правило крайне неудобные, но помогающие Азирафелю посмотреть на вопрос с другой точки зрения. Наверное поэтому его и тянуло к этому демону с самого первого знакомства. В нем был разум и любопытство, а также сострадание и сопереживание, которые демон тщательно скрывал. Но было бы трудно не догадаться о них, когда Кроули с самого начала сожалел о том, что Адама и Еву изгнали из Рая, и посочувствовал переживаниям Азирафеля про отданный меч. С первого знакомства Азирафель видел, что Кроули добрее иных не падших ангелов. Ему не хватало разве что доверия к Всевышней и Ее замыслу, который был не только велик, но и непостижим. К сожалению, именно в этом месте демон думать отказывался, так как в Непостижимый план входило и Падение, которое самого Кроули... раздавило. Он не видел, отчего Пал и не доверял Всевышней, раз Она так несправедливо, с его точки зрения, прогнала его с Небес. Это была его вечная боль, которой Азирафель никогда не мог помочь, сколько ни пытался. Его сочувствия и сострадания не хватало на это. Его братской любви, которую он испытывал все сильнее, чем больше узнавал Кроули — тоже. То, что Кроули был демоном, как оказалось, не меняло для Азирафеля того, что они изначально были братьями-ангелами. Во всяком случае, испытывать подобные чувства к Кроули было куда легче, чем к Михаил или Гавриилу. Но Азирафель долгое время думал, что эти чувства односторонние. Что демон соглашается общаться из скуки или ради пользы. Лишь в развалинах церкви Азирафель понял, что был предубежден к Кроули. Все же очень трудно не поддаваться убеждениям окружающих, а ангелы были предубеждены к демонам, считая тех неправильными. Но вряд ли они были неправильными по сути, просто у них был другой путь. Путь сомневающихся, путь проверяющих систему на прочность. Кто-то должен это делать, искать проблемы и находить, а кто-то должен их чинить.
Вот для чего были нужны ангелы с демонами, а не чтобы воевать друг с другом. Теперь, после Армагеддона это делалось совершенно очевидно Азирафелю, но он не был уверен, что Кроули пришел к той же мысли. И ангел пока не знал, как утешить демона про это. А утешить он хотел. Очень. Иногда Азирафелю казалось, что он болит всем собой, когда он видел, как страдает Кроули, и он понемногу, чтобы тот не заметил, иногда крал себе часть страданий, чтобы демону стало легче. Он бы забрал и больше, но Коули, если бы заметил, не дал бы.
Очевидно, что его чувства к Кроули были гораздо сильнее, чем к другим демонам и ангелам тоже. Они были братскими, они были дружескими, они были сопереживающими, порой восхищенными или удивленными, радостными, и еще зачем-то были постоянно виноватыми и испуганными. Азирафель боялся
И не только навредить демону или им обоим тем, что об их дружбе узнают. Еще он боялся, что демон его отвергнет: сочтет скучным, навязчивым, заподозрит подвох и коварство, игру со стороны Небес и не захочет больше общаться. Но демон этого не делал до их ссоры и потом не делал тоже, но Азирафель пугался. Потому что... не имел права на большее! Вот что таилось под страхом и вот что сейчас всплыло от одного лишь прикосновения Кроули, от руки, положенной на руку. Азирафель боялся, что его чувства станут заметны, а его чувства хотели быть рядом с Кроули постоянно. Жить с ним, говорить с ним как можно чаще, читать ему свои книги и спорить, слушать его музыку, пить с ним вино и угощать новой для него едой, делиться мыслями о Непостижимом Плане и спорить с его скептицизмом. Обнимать Кроули, когда тому грустно и смеяться с ним, когда ему весело. Помогать людям. Просто быть вместе ни для чего, потому что Кроули просто нравился Азирафелю. Но Азирафель совсем не был уверен, что сам нравится Кроули хотя бы вполовину так же сильно, что демону это нужно, не покажется навязчивым и излишним. И на самом деле по-хорошему нужно было бы узнать, что про это все думает сам Кроули, но было слишком страшно лишиться того, что есть у них. Тем более теперь его было еще больше. Встречи просто так, к примеру.
Страх — плохой советчик. Это Азирафель знал, но и что поспешные решения очертя голову — не лучший вариант — знал тоже. Про эти чувства, которые он начал ощущать в себе, про то, что с ними можно и нужно делать, следовало подумать и... может найти им название. Он пока не понимал, как это можно определить, а ведь что-то делать можно тогда, когда понимаешь с чем имеешь дело. Собственничество? Странная разновидность дружбы?
Тут Азирафель подумал о том, что он не Адам (тот, самый первый), который давал названия всему. Это было творчество, присущее людям, данное Ею испокон веков: давать правильные имена. И возможно с этим тоже следовало пойти к людям.

Лучше всех из людей он знал мадам Трейси, они ведь какое-то время делили ее тело и слышали мысли друг друга. Еще она была в курсе того, кто такие Кроули и Азирафель, не пришлось бы объяснять. Очень важно было то, что мадам Трейси определённо была хорошим человеком, несмотря на замашки мошенницы и садистки. Просто людям даются разные склонности изначально, но испытания, данные людям, всегда им посильны. Азирафель в это верил. Мадам Трейси выдержала свое испытание с честью, когда не дала Азирафелю застрелить Адама. Вот про себя Азирафель уверен не был и об этом тоже хотел поговорить с той, которая не дала ему совершить самую большую ошибку в жизни.
С этого они и начали разговор, почему-то оказалось легче... возможно потому, что мадам Трейси и так была в курсе его мыслей на сей предмет. Но выслушала их снова, мило утешая Азирафеля, а в конце посоветовала просто пойти и уладить всё с Адамом лично. Попросить прощения у него. Это было на грани гениальности, и Азирафель, расчувствовавшись, обнял женщину и тут же подумал, как легко он это сделал сейчас и как невозможно было бы так же просто обнять Кроули. Мысли сами потекли туда, куда думать почему-то было все еще страшно, но он начал делиться. Было гораздо сложнее, но мадам Трейси была лучше иного исповедника. Впрочем, оно и понятно, ей следовало хорошо понимать в чувствах, чтобы обманывать людей, «вызывая духов» для них. Выслушав сбивчивые мысли Азирафеля, мадам Трейси сказала будто совсем невпопад:
— Знаете, я собираюсь отойти от дел. Хочу купить домик в деревне. И я предложила полковнику Шедвелу поехать со мной.
— О, я вас поздравляю, — сказал Азирафель несколько растерянно.
— Это не так сложно, как вам кажется, — мадам Трейси улыбнулась. — И чувства при этом называть совсем не обязательно, если это вызывает затруднения у вашего демона. Там разберетесь.
Такая мысль даже не приходила Азирафелю в голову. Съехаться, когда он совсем не уверен, что Кроули хочет его видеть чаще, чем раз в месяц, к примеру. Но он так растерялся, что не смог даже объяснить, что назвать чувства он пока не может даже себе. Будто встретил такие впервые и поэтому никак не может узнать. Но возможно дело было в том, что он все же поспешил. У них уже на завтра была назначена встреча с Кроули, и он думал хоть немного разобраться, прийти не таким растерянным, но тщетно. Ему все таки было нужно больше времени, но может и правда не так важно давать чувствам имя, если он точно знает, что хочет видеть Кроули и скоро его увидит? Уж радость он точно распознавал, в ней не было ничего странного, и сейчас она заполняла сердце ангела вместе с предвкушением. А название подождёт своего часа.

Часть третья

Конечно же, пообещать Азирафелю приготовить что-то к их встрече Кроули мог только выпив, на трезвую голову он бы таких обещаний не давал: вспомнил бы, что никогда прежде таким не занимался! Но ангел был таким милым, и его так хотелось поддержать в переживаниях... А еще это было так восхитительно непристойно — готовить для Азирафеля — что Кроули ляпнул, не подумав, и теперь перед ним в полный рост встала проблема готовки. Зато целый день ему было ну никак не скучно. Сначала демон искал подходящие рецепты, потом целый день пытался приготовить то одно, то другое блюдо, это было не так уж просто, все эти поджаривания, вымешивания, взбивания. Но раз уж Кроули уперся, то смог сделать пару-тройку блюд нормально и сразу же начудесил так, чтобы еда сохраняла свежесть до самой подачи на стол. А потом раздраженно очистил кухню от любых напоминаний о том, что он ею вообще пользовался, и разогнал не самые приятные запахи гари и чего-то кислого.
Поставил мороженое в холодильник, включавшийся обычно только ради того, чтоб охлаждать напитки. И подумал, что ангел, возможно, ощутит завтра то, что ощущал сам Кроули, когда ел приготовленное им: еда несла отпечаток личности приготовившего. И это было восхитительно. Почти как секс с ангелом: ощущать, что ты кладешь в рот почти что часть его. Например руку... Ее можно было бы облизать. Ох, ладно, если взять другое сравнение, то возможно это было похоже на причастие, но Кроули не был уверен, никогда не вкушал плоть от плоти Христа и кровь от крови его. Это его наверняка убило бы. И вряд ли причастие возбуждало, как возбудила еда, приготовленная ангелом. Возбудила так, что Кроули немедля захотелось и наоборот: чтобы Азирафель вкусил приготовленного им. Скорее всего, ангел ощутит следы энергии, он чуткий, хотя и вряд ли возбудится, как Кроули. Демон же даже сейчас возбуждался, просто представляя, как Азирафель будет есть приготовленный им крем, которым было полито готовое мороженое. Наверняка неторопливо, мороженое ведь холодное... Ох, Матерь Божья, мысли о холодном мороженом были слишком горячими! Кроули встряхнулся. Еще раз оглядел кухню и раздраженно щелкнул пальцами на неудачную попытку зажарить блинчики, которая почему-то не исчезла сразу и только теперь перестала раздражать своим видом. Не было никакого смысла в возне со всем тем, что не удалось и вызывало раздражение самим фактом того, что Кроули допустил смешные ошибки. Он совсем не любил признавать своих ошибок, хотя и мог, в крайнем случае, если очень нужно. Предпочтительно — переложив часть вины на окружающих, но тут было не на кого, и демон предпочёл просто не видеть результатов своих неудач. Сияющая чистотой кухня и несколько блюд на столе доставили ему несравненное удовольствие, и Кроули замурлыкал под нос слова из песни Квин: «God knows, God knows I’ve fallen in love». Конечно же слова про то, что «Знает Бог, я влюбился» были слишком откровенными, но его ведь никто не слышал, не так ли? Разве что Бог, но она и без песен была в курсе.
А потом Кроули просто ушел спать до самого прихода ангела в гости. Прекрасный способ не переживать и не ожидать нетерпеливо, когда наступит такое важное событие. Азирафель ведь бывал у него лишь однажды, недавно, перед тем, как обменяться телами. Они учили друг друга своим жестам и манерам, а потом легли в обнимку спать в одну кровать, чтобы лучше пропахнуть друг дружкой. Ангел был так трогательно доверчив, наверняка даже не подозревал об отчаянных мыслях Кроули о том, что, возможно, это их последний шанс познать друг друга. От близости ангела и смерти кружилась голова, хотелось совершать безумства, но вместо этого они просто хорошенько отдохнули, чтобы лучше справиться, и ведь справились! Все правильно сделали. Но после спать спокойно в этой кровати, после того, как лежал тут в обнимку с Азирафелем, Кроули не мог. Только после того, как представлял себе, что они совсем не так провели ту ночь, после того, как практически от одних только мыслей, часто едва прикоснувшись к члену, кончал. В конце концов, у него правда было очень живое воображение и некоторый опыт. И сейчас он тоже это сделал, потому что мысли об Азирафеле все сильнее не давали ему покоя. Это было глупо, человеческий вариант близости не мог сделать их с Азирафелем ближе, но Кроули в последнее время был будто одержим. Вся история с антихристом их сблизила сильнее, чем раньше и, похоже, тело Кроули отреагировало на это так, что у него включилась биохимия влюблённого. Кроули не хотел с этим ничего делать, это отвечало его настоящему состоянию. И в некоторой степени было даже приятно. Только страдать от невозможности быть вместе все же оказалось слишком тяжело, особенно, когда они поссорились и не общались почти сто лет, а теперь эти мечтания давали какое-то облегчение и даже глупую надежду. Он всегда мог придумать почему ангелу захотелось бы быть с ним. Не верил ни в один из вариантов, но сочинял их очень легко. И слушал песни о любви. Когда они были созвучны его чувствам, возникал такой резонанс, будто он на мгновения и даже целые минуты оказывался на Небесах, где ощущал божественную любовь. Люди порой умели прикоснуться к ней и передать ее, творя. И Кроули мог через них чувствовать ее даже сейчас. Это было больно, но это была драгоценная боль, казалось, только благодаря ей он оставался действительно живым и существующим, а не как большинство демонов, слишком увлеченных борьбой с Небесами.

— Я не знал, что лучше взять, поэтому взял шампанское в честь того, что ты готовил, — сообщил Азирафель с порога и лучисто улыбнулся. Его улыбка была восхитительной, как всегда.
— Сильно, — оценил Кроули. — Если ужин не будет съедобным, так хоть запьем это горе.
— Я верю в тебя, — Азирафель улыбнулся еще шире. — Должен же ты хорошенько ввести меня в искушение, Змий!
У Кроули покраснели кончики ушей, потому что он немедля подумал о другом виде искушения, не к чревоугодию.
— До сих пор поражаюсь, как ты можешь в меня верить, — пробурчал он вслух. — У тебя странный вкус.
— Значит велики шансы, что мне все понравится, — парировал Азирафель и задержал взгляд на скульптуре в прихожей. А в прошлый раз он ее не заметил. Видимо слишком переживал, подумал Кроули и совсем покраснел, так как вид у скульптуры был не слишком двусмысленный: два обнаженных ангела боролись, и это выглядело скорее прелюдией к соитию, чем борьбой.
— Это про борьбу добра и зла, — деланно небрежным тоном сказал Кроули и покачался с носка на пятку, вцепившись в шампанское, как в спасательный круг.
— Неординарный взгляд,- Азирафель отвел глаза и немного осмотрелся. — И у тебя опять очень стильно, да? Эти голые стены сейчас в моде?
— Ты прав, но, знаешь, это слишком похоже на преисподнюю, — Кроули повел плечами.
— Знаю, — тихо согласился Азирафель.
— Хочу сделать ремонт. И пошли уже в комнату, что мы тут застряли.
До этого момента про ремонт Кроули не думал, но сейчас вдруг понял, как ему противно видеть Азирафеля на таком фоне. Сразу начинались мысли о том, что подлог могли раскрыть! И ничем хорошим это не кончилось бы. Даже краем мысли думать об этом было страшно, и если Азирафель снова будет ходить к нему как друг — точно нужен ремонт и как можно скорее. И, возможно, во вкусе Азирафеля, чтоб тому было уютно и хотелось приходить чаще. Вроде подушек в клеточку... или это чересчур? А может и нет, ведь ангел в курсе, что Кроули собирается менять, чтоб не было похоже на Ад, а там подушек в клеточку точно не водится. И уютных, кремового цвета, пледов — тоже. А они бы тоже были как немного ангела рядом...
— Конечно же, — мягко ответил Азирафель, который был рядом прямо сейчас. Весь целиком.
В комнате уже вкусно пахло жареным и сладким, не как вчера в кухне, а только удачной едой.
— Да ты решил меня закормить до полусмерти! — засмеялся Азирафель, и Кроули смущенно потер нос. Он и впрямь не рассчитал, сколько еды им нужно на двоих.
— Я не виноват, что там рецепты такие, не на одну порцию! Я ж не разбираюсь. И можешь не есть все сразу! — невольно ощетинился он.
— Сразу не буду, но попробовать хочу все, — очень мило ответил Азирафель, и Кроули облегченно вздохнул. Он хотел это видеть! Тут ангел замялся и достал из кармана пиджака яркую коробочку с дисками: — Я тут подумал, что книги ты не любишь, но мы могли бы посмотреть это и потом обсудить, например. Как думаешь?
Это была трилогия «Властелин колец». И как это только Азирафелю в голову пришло? Кроули ощутил, что сам собой расплывается в умиленной улыбке.
— Как я удачно сделал рыбу с чипсами и куриный тако. Под кино — самое оно. Правда, под него больше бы подошло пиво, чем шампанское...Ты же это кино уже видел?
— Нет! Но я читал книгу, она отличная.
— Не сомневаюсь, — согласился Кроули, который ее тоже читал, да ещё и не один раз. Но, конечно, не собирался в этом сознаваться. — Фильм, во всяком случае, хороший.
— О, ты видел? — чуть опечалился ангел.
— И с удовольствием посмотрю снова с тобой. Там еще музыка классная! — поспешил заверить Кроули.
— Я из-за музыки и подумал, что кино может тебе нравиться, ну и еще оно такое современное, гораздо новее театров.
Примерно в этом месте Кроули умиленно понял, что Азирафель едва ли смотрел кино до сих пор. Разве что посмотрел однажды один какой-нибудь черно-белый фильм и предпочёл знакомые и привычные ему с древних времён театры. Это было очень по-азирафельски.
— Предлагаю немедленно выпить за новые впечатления! — предложил он. — У меня от готовки, у тебя — от фильма.
— И попробуем твою еду! Надо же воздать ей должное, — согласился Азирафель.
Кроули смущённо хмыкнул, разливая шампанское по бокалам. Очень удачно, что он еще сделал простые бутерброды с икрой. Насколько он понимал, остальная еда к шампанскому не подходила совсем. И Азирафель правда начал с бутерброда, а Кроули, наблюдая за ним ощутил, как буквально плавится, воображая, что ангел с таким же удовольствием прикасается к нему. Невероятно эротично. Он нервно отхлебнул шампанского, и в голове без спросу прозвучало: «подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви», — хотя эту книгу он точно не любил читать. И там его даже ни разу по имени не назвали! И Азирафеля тоже. Дурацкая книга, но вот про «изнемогаю от любви» все равно было очень точно. Аж слишком. И чтобы отвлечься он пошутил:
— Круто, что у меня теперь профессия есть, не пропаду в случае чего! — и смело съел кусочек своего тако, — снова внимательно уставившись на Азирафеля: как ему понравится еда Кроули?

Азирафель смущался. Вся эта дружеская встреча была такой непривычной, так не хватало привычной ширмы «мы встречаемся по делу», что он совсем потерял легкость общения. Ну может дело было еще и в непривычной квартире Кроули, в том, что он не был так уж уверен, что его идея с кино хороша, что он достаточно усердно похвалил еду Кроули. А тот ведь в самом деле старался, это было так мило! Смущающе мило. И очень ждал реакции Азирафеля, отчего и было волнительно: сможет ли ангел показать Кроули достаточно, не будет ли его восхищение выглядеть искусственно. Не перестарается ли он с добрыми словами. Раньше такого не случалось, но раньше Кроули и не ждал от Азирафеля похвал. Во всяком случае, не так явно.
— Очень вкусно, — похвалил он. — С первого раза и сразу все так удачно, да ты талант!
Кроули очень явно замялся перед ответом, так что Азирафель снова стал опасаться, что перестарался с похвалами.
— Хорошо, что мое начальство не в курсе! А то стоял бы я при котлах со средневековыми грешниками, которые ничего страшнее не представляют, — наконец отшутился Кроули.
— О, тогда я понимаю, отчего ты этот талант так тщательно скрывал, — поддержал шутку Азирафель.
Они немного поболтали о поварах, о том, кто из них попадает в Ад, а кто в Рай, потом Кроули рассказал Азирафелю про разные менее удачные, по его словам, экранизации Властелина Колец, а потом они включили кино, и на большом плоском экране возникло чудо. Азирафель даже не представлял, что люди научились делать свои живые картины настолько красивыми и реалистичными, даже когда на экране происходит всякое волшебство, которого уже почти и нет в мире. Он не ожидал, что это будет настолько восхищающее, пронзительное и великолепное зрелище. Оно захватило едва ли не больше книги или хорошей пьесы, и Азирафель забыл даже про Кроули и еду, пока в момент нападения назгулов демон его не обнял.
— У них все будет хорошо, — шепнул он.
— Я знаю, — ответил Азирафель и неожиданно расплакался. Эта история, где герои в некоторой мере тоже спасали мир от гибели, слишком отзывалась в нем. И Фродо был слишком героичным... как Кроули. И погибнуть мог, как мог это сделать Кроули.
— И у нас все тоже хорошо, — правильно понял его переживания Кроули. — Совсем хорошо, видишь? Можем даже просто так, без опаски, встречаться и смотреть кино.
Но Азирафелю не верилось. Слишком долго, слишком много лет для них было опасно встречаться, и чувство тревоги теперь не могло пройти так сразу. Да и на самом деле сейчас вся безопасность была временной, пока их обману верят. Но думать про это не хотелось вовсе, и он судорожно обнял Кроули, уткнулся ему в плечо и разрыдался, как никогда в жизни.


Кроули догадывался, что ангел впечатлится, ожидал этого, любуясь им, пока тот увлеченно смотрел кино, но совсем не ждал такой реакции. Какие ассоциации возникли у Азирафеля, почему тот вдруг смог выплеснуть переживания, которые копились перед несостоявшимся Апокалипсисом годами, а может и столетиями — Кроули не знал. Но он видел результат, сжимал в объятиях, своего самого замечательного, самого прекрасного и чувствительного ангела в мире, и хотел спасти его от этого так долго копившегося горя. Так что Кроули обнимал Азирафеля все крепче и не только на телесном уровне. Он позволил своей душе коснуться души Азирафеля, впервые с самого Начала Времен, и испытал нечто похожее на восторг, что-то похожее на Ее любовь, которая буквально излилась на Кроули, и лишь блаженно подавшись навстречу ей, коснувшись ее, как когда-то, Кроули понял, что это была любовь ангела к нему. И Азирафель, похоже, тоже ощутил его чувства, наверняка, потому что он принялся светиться навстречу Кроули сильнее и радостнее, чем в первый миг, а потом Кроули ощутил, как не тут, в эфирном плане, но на телесном уровне его касаются губы Азирафеля, и это было удивительно правильно для них сейчас. Их объятья на эфирном уровне были настолько восхитительно чудесными, что Кроули боялся взорваться от переполняющего счастья, и телесные прикосновения были отвлекающими и спасительными, будто якорь, который не даёт кораблю сорваться в смертоносную бурю, удерживает от того, чтобы разбиться в щепки. Хотя это были бы самые счастливые щепки в созданной вселенной.
Их поцелуй был приправлен вкусами тако и шампанского, и Кроули даже успел подумать, что надо будет попробовать поцеловаться после мороженого с кофейным кремом, прежде чем его снова поразило осознанием счастья: у него есть любовь Азирафеля. Самая полная, самая необходимая, с которой он ощущал себя не хуже, чем в раю. Будто не был Проклят, будто не пал. Азирафель был личным раем Кроули. И теперь с ангелом, наверное, уж точно можно будет видеться чаще, а лучше вовсе не расставаться. Потому что даже если Кроули не будет к нему прикасаться и ощущать это, все равно так будет лучше знать, что ангел с его любовью у Кроули есть. Теперь есть совсем. Их слияние было так сильно, что ангел ощущал его мысли и чувства. Как Кроули ощущал любовь к себе.
— Не боготвори меня, — попросил Азирафель. — Я лишь Ее создание, одно из многих.
— В тебе Она есть, — возразил ему Кроули, ощущая, что, конечно, лукавит. Ему так нужен был Азирафель и он не мог потерять его сейчас из-за того, что не то думал о Господе. Только не это. Так что он придумал, как выкрутиться: — И ощущать Ее присутствие так... разве плохо?
— Я поверю тебе, — сказал Азирафель. — Главное — и ты поверь себе. Ощути, что Она рядом с тобой. Всегда.
— Всегда, — повторил Кроули, и стоило ему лишь на миг поверить, как он ощутил божественное присутствие, которого не чувствовал все эти тысячи лет. И которое все эти тысячи лет не оставляло Азирафеля.
— Я могу быть мостом к Ней, но не заменять Ее, — Азирафель вздохнул и снова поцеловал Кроули, и у того защипало в глазах. Демон понял, что всегда был лишен ощущения божественного присутствия, но не самого присутствия. И это было рвущее душу на части знание.
— С тобой все же легче. Я слаб, — жалобно сказал Кроули, признаваясь в своём тоже долго скрываемом горе, о котором Азирафель, конечно же знал. Кроули зарыдал и был осыпан поцелуями, которые обещали ему скорое облегчение. В объятиях ангела в облегчение верилось.

Азирафель только сейчас понимал свои чувства, найдя их отражение в Кроули. И демон, в отличие от ангела, дал им название, не сомневался в них. Влюблённость и романтическая любовь, та самая, о которой Азирафель столько читал в книгах... и настолько другая! Возможно, дело было в том, что людям приходилось в ней объясняться словами, а не ощущать, как обрушившийся на тебя водопад. Счастливый, буйный, невообразимый, каким всегда был Кроули. Трудно было поверить, что этот совсем особенный демон так нуждался в Азирафеле, не меньше, чем сам Азирафель нуждался в нем. Но приходилось верить, потому что без этого он не мог ответить на чувства Кроули и принять их. А демон так долго нуждался в принятии, так долго ощущал мнимое отвержение. И Азирафель сейчас верил, что сможет помочь Кроули перестать его ощущать. Перестать быть потерянным, нелюбимым и ненужным. Потому что на самом деле Кроули, конечно, таким не был, но чувствовал себя именно так. И Азирафель более всего готов был стать мостом для Господней любви, раз Кроули не мог принимать ее напрямую. Но только не препятствием!
— Хороший мой, — прошептал он и принялся расстегивать на Кроули рубашку, чтобы можно было целовать ниже — шею и ключицы. Это помогало и было нужно обоим. Чтобы помочь чуть легче принять слишком сильные чувства. Чтобы выразить их.
— Я не... — привычно начал отнекиваться Кроули, а потом кивнул: — Ладно, тебе могу быть хороший и даже милый, если ты так захочешь.
— Милый! — Азирафель облегченно рассмеялся. Не называть демона так и впрямь было сложно. — Спасибо за разрешение, — с искренним чувством сказал он и наконец расстегнул всю рубашку.
— Можно проще, — Кроули щелкнул пальцами, и вся его одежда оказалась сложенной стопочкой на стуле.
— Ох и правда, а я забыл. Привык не пользоваться чудесами по мелочам, — поделился Азирафель, давая своей одежде проделать тоже самое.
— Сволочи! — немедля отреагировал острой вспышкой гнева Кроули и обнял Азирафеля эфирными крыльями. — Ни за что их больше к тебе не пропущу!
Находиться в коконе из эфирного и телесного Кроули было восхитительно, необычно и головокружительно. Азирафель выгнулся, невольно прижимаясь к Кроули и тот махнул рукой на диван, заставляя тот разложиться под ними, а потом опустился кожаную обивку, не выпуская из рук Азирафеля. А потом совершенно неожиданно, и очень просто, без изыска начал читать стихи. Это было так трогательно, что у Азирафеля защипало переносицу.
— У сердца с глазом — тайный договор, — тут Кроули коснулся своего сердца и наконец позволил исчезнуть очкам. — Они друг другу облегчают муки,
Когда тебя напрасно ищет взор
И сердце задыхается в разлуке...
Демон коснулся места в груди, под которым билось взволнованное сердце Азирафеля, и тот поймал его руку и принялся целовать, пока демон продолжал:
— Твоим изображеньем зоркий глаз
Дает и сердцу любоваться вволю.
Ангел слабо улыбнулся и наклонился, целуя грудь Кроули. Над сердцем. Тот запустил пальцы в волосы Азирафеля и чуть хрипло продолжил, поглаживания второй рукой по спине и ниже спины:
— А сердце глазу в свой урочный час
Мечты любовной уступает долю.
— Никому тебя не уступлю и ни с кем не буду делить, — пообещал Азирафель и принялся целовать ниже и ниже, от чего голос демона делался все более томным.
— Так в помыслах моих иль во плоти
Ты предо мной в мгновение любое.
Не дальше мысли можешь ты уйти...
— Я не уйду, — пообещал Азирафель. — Ни за что не уйду...
— Ни за что не уходи!
Не дочитанные строчки будто повисли в воздухе, и Азирафель попытался закончить сам:
— Я неразлучен с ней, она — с тобою.
Мой взор тебя рисует и во сне...
Но Кроули присоединился, и они прочли в унисон:
— И будит сердце, спящее во мне.
Азирафель знал, как это, когда своих слов не хватает, и ищешь хоть какие-то чужие, чтобы хоть немного передать свои чувства. И был тронут. И снова хотел стать проводником любви для демона, чье сердце было таким нежным. Он провёл рукой по лицу Кроули, прошептал: «Спасибо» — и поцеловал веки обоих глаз, а потом опустился ниже, чтобы сделать хоть что-то, чтобы облегчить томление страсти. Он легко погладил пальцами член Кроули, наслаждаясь ощущением бархатистости кожи, и обхватил губами, ощущая, как демон наконец поддался ощущениям тела, перестав трогать эфирную сущность Азирафеля, и так ему должно было стать легче. Так много ощущений спустя тысячи лет! Это правда было едва выносимо для души Кроули, и его нужно было отвлечь, не лишая ни любви, ни себя. Ангел был счастлив, что смог увлечь демона земным, давая душе того такую необходимую передышку. И счастлив был прикасаться так откровенно, так интимно, о чем не смел и мечтать, а теперь оно свалилось на него так же неожиданно, как на Кроули, так что эта близость была нужна им обоим.
Азирафель трогал языком и губами, изучал и ощущал, наслаждался легким мускусным запахом и застонал, когда Кроули вцепился пальцами ему в волосы и кончил.
— Люблю тебя, ангел!
Азирафель поцеловал головку члена, который от этого чуть дрогнул, и ответил:
— Люблю тебя тоже, мой милый.
И самым прекрасным было то, что у них все только начиналось. Когда они уже не верили ни во что, Она не оставила своей милостью двух нелепых, но все так же любимых ею ангелов, один из которых по ее прихоти считался падшим, но все равно был чист. Азирафель это ощущал сейчас как никогда сильно. И главное — ощущал их общую, взаимную любовь, которая, как известно, никогда не перестаёт.
цитировать