РПС 3-15К;количество слов: 5946
автор: Лис

Бизнес-ланч и БДСМ

саммари: Преподавателю литературы Сяо Чжаню приходят анонимные письма, где неизвестный в подробностях описывает свои фантазии о нем. Писем десятки, и Сяо Чжань думает на кого угодно, только не на своего студента, который двух слов связать не может, если речь идет не о мотоциклах, и который заваливает третий зачет подряд.
И я тебе сыграю соло без табулатур,
Спою даже в бандаже и с шариком во рту”
Anacondaz - БДСМ


В том, что неизвестный порнограф - это кто-то из его студентов-второкурсников, Сяо Чжань убеждается между третьим и четвертым письмом. Точнее, подозревать начинает на третьем, но окончательная уверенность приходит только с пятым - несколько страниц чистейшего порно в умопомрачительных подробностях, с ним в главной роли.
Неизвестно, на что надеялся аноним, но Сяо Чжань прочитывает письмо раз семь, от кокетливого приветствия до прощальной точки, чтобы убедиться, что ему не показалось. Да нет, все верно - та же формулировка, с которой он сам рассказывал про жизненный путь Достоевского и душевные метания его героев над бездной безумия. Его собственные слова, тщательно задокументированные в порнушном письме кем-то, кто определенно присутствовал на лекции в минувшую среду. Вот только - кем?
Студенты второго курса, чьи головы забиты только тусовками и противоположным полом, вряд ли смогли бы на память назвать три произведения Федора Михайловича, а порнограф - Сяо Чжань про себя зовет автора писем именно так - запомнил точь-в-точь слова преподавателя, вплоть до последней запятой. Это впечатляло и слегка льстило, значит, он не в пустоту распинался. Другое дело, что порнограф вписал эти слова в очередную фантазию, от которой за три секунды в комнате с кондиционером становилось жарче, чем в вагоне метро в час-пик.
То, что хоть кому-то западают в душу лекции Сяо Чжаня, очень приятно, чего нельзя сказать о содержании этих проклятых писем в целом. Стоило признать, что если бы порнограф решил посвятить свою жизнь написанию эротических романов, его бы ждала всемирная слава и миллионные гонорары, потому что… Неважно, просто примите это как факт.
Да о чем можно говорить, если каждый раз, когда Сяо Чжань вспоминает ту или иную строчку, щеки начинают неумолимо краснеть. Жаль, что кровь приливает не только к лицу, отчего и без того смущающая ситуация становится крайне неловкой. Сяо Чжань называет себя кем угодно, от идиота до извращенца, потому что это форменное непотребство - заводиться от одного только воспоминания. Но вы вообще видели эти письма?
Первый раз, обнаружив на столе простой белый конверт, Сяо Чжань решил, что его разыгрывают. Кто-то из студентов, следуя давней университетской традиции, захотел подшутить над молодым преподавателем, подкинув ему непристойную записку. Был, конечно, вариант с любовным письмом от очередной девицы, которые так падки на очки и грамотную речь, но все оказалось гораздо хуже.
Дело было перед последней парой, Сяо Чжань за день страшно устал - студенты, разморенные аномальной для сентября жарой, были тупее деревяшек с глазами, а лекция невыносимо скучной даже на его вкус. Все это и привело к тому, что он открыл конверт прямо на занятии, чтобы не заморачиваться с этим перед уходом домой. Первая ошибка.
“...я не знаю, как звучит твой голос, когда ты стонешь от удовольствия, но когда я вижу тебя в одной из этих рубашек, такого серьезного и сосредоточенного, все, чего мне хочется - долго-долго ласкать тебя ртом, стоя на коленях, чтобы, наконец, услышать. Как тебе больше нравится? Когда дразняще трогают языком головку или берут полностью в рот, прикусывая у основания? Хотелось бы мне знать, какое у тебя лицо, когда…”
Первым желанием было разорвать мерзкую записку на кусочки или сунуть ее в прожорливый шредер, стоящий в лаборантской, чтобы не напрягаться. Первое письмо было совсем короткое - порнограф то ли проверял реакцию, то ли не до конца вошел в роль, которую сам же себе и определил.
Надо было уничтожить письмо, но студенты смотрели слишком внимательно на затихшего Сяо Чжаня, который оборвал лекцию на середине и освещал полыхающими щеками четверть аудитории, а потому пришлось аккуратно сложить листок подрагивающими руками, вкладывая обратно в конверт. Когда он вернулся домой тем вечером, письмо лежало в ежедневнике, плотно прижатое распечатками к следующей лекции. То, что Сяо Чжань немедленно от него не избавился, стало второй ошибкой, с куда более серьезными последствиями.
Конечно, он прочитал его полностью, поражаясь тому, в каких красках аноним (подписи не было) описывал Сяо Чжаня со стороны: от изгиба спины до того, как соблазнительно смотрелась его задница в строгих брюках. Возможно, письмо предназначалось не ему - на кафедре почти все носили рубашки и костюмы - но интуиция не обманула. Целью был именно Сяо Чжань.
Второе письмо обнаружилось через день, в работах, которые он оставил для проверки на выходные: белый тощий конверт и его содержимое, от которого уши горели алым огнем, словно маяк в ночи. Сяо Чжань поблагодарил неизвестного и свою удачу за то, что он нашел письмо уже дома, перед отходом в кровать.
“..сегодня ночью, во сне, я брал тебя на твоем рабочем месте во время длинной перемены. Ты сам позвал меня встретиться, а как только я переступил порог аудитории, закрыл дверь на ключ, чтобы никто не помешал. Тебе не терпелось почувствовать мой член внутри, и ты буквально умолял меня трахнуть тебя, даже если за дверью твои студенты дожидаются начала занятий. Ты так стонал, что, даже проснувшись, я мог слышать твой голос, эхом звучавший у меня в ушах…”
Что ж, надежды Сяо Чжаня, что письма ему пишет какая-то очаровательная красотка без комплексов, разбились, как трухлявая лодка о прибрежные скалы. Разве что у этой красотки был член, и неизвестно, что на самом деле хуже.
С третьего послания порнограф стал повышать градус, а также выявилась определенная логика их появления. Они находились сразу же после лекций у второго курса, которые Сяо Чжань читал три раза в неделю. И как бы он ни следил за своим столом, порнографу удавалось подкинуть очередную порцию своей писанины, не попавшись на глаза. Как у него только получалось? Студенты, конечно, после лекции обступали Сяо Чжаня частоколом - почему-то им казалось, что если задолбать преподавателя до нервного тика, они непременно получат зачет автоматом. И когда толпа расходилась, спеша по домам или на следующую пару, на столе обязательно находился белый конверт. Или в сумке. Или даже в кармане пиджака, небрежно сложенный вдвое. Сяо Чжань вздыхал и засовывал письмо в ежедневник, чувствуя, как по хребту бежит сладкая дрожь. У него уже был ритуал чтения непристойных посланий, которому он неукоснительно следовал.
Конечно, страшно хотелось поймать извращенца за руку и передать на суд ректората, если это студент или кто-то из педсостава, или вызвать полицию, предъявив все доказательства сталкинга, но Сяо Чжань тянул с этим. И продолжает тянуть, изобретая десяток отговорок, которым и сам не верит.
Но получив пятое письмо, он, наконец, признался сам себе: ему нравится. Поклонник, пишущий такие развратные письма и желающий остаться анонимным, натурально сходит с ума от любви, а его фантазия не знает никаких границ. Чувствовать себя настолько желанным кем-то посторонним заводит до черных точек перед глазами.
В пятом письме, которое Сяо Чжань иногда перечитывает на ночь глядя, описывалась фантазия, где Сяо Чжань шепотом рассказывает своему воздыхателю о Достоевском, пока его безжалостно натягивают на член в дальнем углу библиотеки.
“...в библиотеке нужно соблюдать тишину, поэтому ты будешь очень тихим, правда? Кричать нельзя, иначе нас обнаружат, и ты будешь шепотом рассказывать мне о романе “Преступление и наказание”, пока я буду раз за разом входить в тебя сзади. А когда тебе придется закрыть рот руками, чтобы не застонать в голос, я расскажу тебе, что все это - твое наказание. Потому что преступление быть таким красивым и абсолютно недоступным…”
Сяо Чжань хранит все эти письма, до единого, и коллекционирует фантазии своего порнографа, как экзотические статуэтки из цветного стекла. Его воображению могут только позавидовать люди, снимающие клубничку: куда там скучным историям про водопроводчика или двух друзей, которые решили позабавиться поздним вечером. О нет, он, не напрягаясь, описывает самые порочные и грязные сценарии, которые непременно заканчиваются горячим сексом, в подробностях, от которых тело охватывает жидким огнем.
Писем больше двух десятков - они приходят почти каждый день, и Сяо Чжань иногда, коротая время в метро или очередях, вспоминает самые жаркие из них.
Например то, где он был врачом, а его поклонник - пациентом, нарушающим постельный режим.
“...Я же был плохим мальчиком, правда? Мне становится жарко, когда я представляю, как в полумраке больничной палаты ты стягиваешь с меня белье, чтобы обхватить своими губами мой член. У тебя такие красивые губы, что у меня встает, если я смотрю на то, как ты улыбаешься или говоришь. Ты даже не представляешь, что со мной происходит, когда ты смотришь как будто бы сквозь меня, не подозревая о моих мыслях. Но в моей фантазии, опускаясь сверху, ты все еще в очках и халате. Вы бы сняли свой халат, доктор Сяо, прежде чем оседлать меня? Хотя нет, я бы предпочел, чтобы на вас был только он - и больше ничего...”
Или то, где они случайно знакомятся в баре, чтобы через пятнадцать минут после знакомства Сяо Чжаня пригласили на чашку кофе или на стакан чая, детали совершенно не важны.
“...я бы выбрал тебя, потому что среди всех, кто присутствует этим вечером в баре, ты самый красивый. Ты всегда - самый красивый, где бы ни находился. Я бы смотрел на тебя издалека несколько минут, представляя твои пальцы, в которых ты держишь бокал, в себе. А затем подошел бы познакомиться. Ты бы пошел со мной, если бы я позвал? Я уже говорил раньше, но мне хочется повторять до бесконечности - твои пальцы настоящее произведение искусства. Каждый раз, когда ты поднимаешь руку, чтобы откинуть челку или поправить очки, мне хочется насадиться на них ртом, провести языком по костяшкам, слушая как ты тихо стонешь от удовольствия...”
Ролевые игры, даже если в одни ворота, весьма интригуют. Последнее, двадцать третье по счету письмо, рассказывало о том, что бы случилось на солнечном пляже в летние каникулы. Естественно, серфинг и жаркие поцелуи на закате были включены в меню. По сравнению с предыдущими, эта фантазия была почти невинной, но после прочтения на губах еще долго оставался соленый привкус морской воды и чужой кожи.
Сяо Чжань прикусывает щеку изнутри, чтобы не улыбаться слишком широко. У него зачет в самом разгаре, ни к чему выглядеть чрезмерно довольным жизнью. Студенты очень тонко чувствуют ситуацию, у преподавателя в отличном расположении духа получить автомат намного проще, чем у замученного или взбешенного.
Впрочем, подобные мысли не взялись с потолка, зачет Сяо Чжань принимает именно у второго курса. Глядя на склонившиеся к столам головы, он прикидывает - кто же стоит за письмами, которые скрашивают ему одинокие вечера?
Девочек, как стало понятно почти сразу, можно отмести. Автор писем мужчина, а значит, в распоряжении Сяо Чжаня как минимум полтора десятка кандидатур. Он оглядывает их всех по очереди, мимоходом замечая, кто списывает - с этих нужно будет спрашивать построже.
Пятерых Сяо Чжань отметает тут же - на свой пол они запасть не могут, едва успевают за девчонками волочиться. Подумав, добавляет к списку “не подходит” еще троих. Парочку добавляет в этот список из чистого эгоизма - хотелось бы, чтобы неизвестный ему порнограф, без устали рассказывающий о своих желаниях, выглядел прилично. Еще одного - за то, что не может написать собственное имя, не сделав ошибок. Длинные послания были написаны до поразительного грамотно, как будто порнограф составлял свою летопись эротических фантазий наперевес со словарем. Да, почерк был чуть небрежен, но в остальном - идеально, что возбуждало еще сильнее. Сяо Чжань, посмеиваясь, иногда говорил про себя, что заводится от красивого текста сильнее, чем от красивого тела. Ну, у всякого свои причуды.
В остальных вглядывается чуть внимательнее, начиная отсеивать кандидатов по одному, пока не натыкается взглядом на Ван Ибо. И тяжко вздыхает.
Вот кого он был бы счастлив видеть в роли своего порнографа, но представить Ибо, корпящего над бумажным письмом, было до смешного тяжело. Он не выпускал из рук телефон и даже говорил с трудом, короткими рублеными фразами, когда Сяо Чжань изредка спрашивал его на семинаре.
Судя по всему, Ван Ибо если и корпел над чем, так это над девственно-чистым листом бумаги. В прошлом семестре он завалил зачет дважды, на третий раз Сяо Чжань поставил ему автомат. Не нравилось чувствовать себя последней сволочью, когда на тебя смотрят красивыми глазами и молчат. Да и на кафедре тонко намекали, что не стоит зверствовать. Предмет не профильный, зачем же вы так, Сяо-лаоши?
Сяо Чжань представляет одну из фантазий - полутемная раздевалка, тренер и игрок в коротких шортах - с Ибо в главной роли, а потом осознает, насколько это неправильно. Не в смысле, что нельзя представлять своих студентов в эротических грезах, вовсе нет. Моментально привставший член упирается в ширинку строгих брюк, и Сяо Чжань ерзает на стуле, надеясь ослабить давление. Становится только хуже, когда он вспоминает, что сегодня пятница - и новое письмо. Все тело пронизывает едкое электричество, как будто загораются разом все нервы. Что будет на этот раз? Знакомство в кафе? Что-нибудь фэнтезийное? Однажды порнограф прислал отличный sci-fi рассказ про киборга, который обрел сознание и влюбился в своего хозяина. Описание соития робота и человека Сяо Чжань просматривал сначала сквозь пальцы, чувствуя, как покалывает от возбуждения кончики пальцев на ногах. Если бы он мог, он бы обязательно написал своему поклоннику, что у него настоящий талант и не стоит растрачивать его попусту, однако никакой обратной связи не предусмотрено. Иногда от этого становится очень грустно.
Но время подумать обо всем этом будет чуть позже, Сяо Чжань никогда не пренебрегает своими обязанностями, как преподаватель. Стрелки медленно совершают половину оборота на циферблате, время на подготовку подходит к концу.
- Кто-то хочет выйти первым или мне вызывать самому? - он с улыбкой обводит глазами аудиторию, ловя чужие взгляды - расслабленные, сосредоточенные, испуганные. На секунду задерживается на лице Ибо - красивом и холодном. Интересно, он хоть когда-нибудь улыбается?
Ван Ибо смотрит в упор, даже не моргает - ну, чем не андроид? И вновь приходится закусывать щеку, чтобы удержаться от дурацкой ухмылки: уж кто-кто и строчит эти порнушные письма километрами, так это точно не Ван Ибо. Делать ему больше нечего, его в жизни интересуют только две вещи - танцы и мотоциклы. Иногда кажется, что он может два слова связать, только если речь идет о количестве лошадиных сил в очередной модели байка.
Да и вообще, зачем узнавать, кто автор? Разве не лучше наслаждаться полетом чужой фантазии, в которой тебя так много и по-разному любят, чем искать этого неуловимого человека? Если учесть, с какой ловкостью подкидываются конверты, его порнограф - настоящий фокусник.
Следующие два часа Сяо Чжань принимает зачет у студентов, которые понятия не имеют, чем отличается средневековая литература от литературы Возрождения. Приходится изо всех сил вытаскивать хоть какие-то знания, чтобы наскрести на “зачтено”, произнесенное сквозь зубы. Ведомость мало-помалу заполняется, пока не остается только одна пустая строчка. Аудитория давно опустела, Сяо Чжань поднимает глаза, говоря устало:
- Присаживайтесь.
Ван Ибо, замерший перед преподавательским столом, колеблется, а затем качает головой.
- Нет смысла.
- Опять не готовы?
Ибо жмет плечами, закидывая сумку на плечо.
- Не хватает времени.
Сяо Чжань окидывает его вопросительным взглядом: чем же ты так занят, что не можешь запомнить три страницы хотя бы в общих чертах? От Ибо, которому с трудом даются коммуникации с другими людьми и долгие монологи, если речь не о мотоциклах или крампе, не требуется отвечать развернуто. Зачет Сяо Чжань бы ему поставил хотя бы за верные названия книг, что они проходили за семестр.
Немного помедлив, он говорит:
- Я бы поставил зачет автоматом, но, к сожалению, не поставлю.
Да, говорит он про себя, я могу нарисовать ему “зачтено” хоть сейчас, но разве можно оторваться от этого прекрасного лица и отказаться от возможности увидеть его так близко еще разок? Ван Ибо не может быть автором писем по множеству причин, но мечтать не вредно, правда?
- Потому, что вы принципиальный преподаватель? - короткая усмешка на пухлых губах бьет под дых, Сяо Чжань открывает рот в изумлении. Как сделать идеальное лицо еще красивее? Заставить этого человека улыбнуться.
- Предположим, что так, - он чувствует, как дрожат уголки губ, когда пытается сдержать улыбку, которая сама просится на губы. Но надо держать лицо, хотя больше всего хочется улыбнуться и увидеть такую же улыбку в ответ.
- Давайте поступим следующим образом, - Сяо Чжань мгновение размышляет, прежде чем вынести вердикт, - я дам вам распечатки с лекциями, потому что больше чем уверен - конспектов у вас нет.
Ибо качает головой - ну, конечно, зачем записывать, что говорит преподаватель, если можно таскаться за ним и заглядывать в глаза, в надежде, что тот поставит зачет. К счастью, или к сожалению, Сяо Чжань не настолько альтруистичен.
Он поднимается с места, скрываясь в лаборантской, а затем возвращается. Ибо, словно античная статуя, даже не сдвинулся с места. Только следит глазами, кусая и без того пухлые губы.
- Прошу вернуть их как можно скорее. Снимите копии и приносите назад.
Ибо кивает, сгребая объемную пачку бумаги и прижимая к груди, как главное сокровище в своей жизни.
- Вам когда-нибудь говорили, что вы слишком добрый? - Сяо Чжаню слышится легкая насмешка в словах, но он предпочитает ее игнорировать.
Кивает, улыбаясь:
- Говорили, но эти люди заблуждались. Я не очень хороший человек.
Ибо пожимает плечами, запихивая распечатки в рюкзак:
- Покажите мне человека без недостатков. Постараюсь отдать в субботу, в воскресенье меня не будет в городе.
Сяо Чжань усмехается, прежде чем замереть на месте от ужаса. Он видит белый конверт - среди распечаток, который Ибо так неаккуратно сминает руками.
- Постойте! - он вскакивает с места, не обращая внимания на то, с каким недоумением Ибо таращится на него. Как хорошо, что он успел заметить! Белый конверт, чей уголок торчит из конспектов - страшно представить, что бы произошло, найди его Ибо!
- Прошу прощения, это мое, - Сяо Чжань тянет на себя белый уголок, а затем сжимает письмо до хруста, пряча руку за спину. Чуть не попался!
- Хорошего дня. Надеюсь, мои материалы помогут вам сдать зачет.
Ван Ибо явно удивлен - брови скрываются под челкой, лицо принимает несколько дурашливое выражение. Покачивая головой и усмехаясь, он выметается из аудитории, на ходу заталкивая упрямые распечатки в рюкзак, потому что добровольно запихиваться они решительно не желают.
И только когда за ним закрывается дверь, Сяо Чжань с облегчением выдыхает. Пронесло.
***
Сразу же после этого дела подхватывают его смерчем и опускают на землю только в субботу вечером, когда он выжат как лимон. Письмо дожидается своего времени во внутреннем кармане сумки, Сяо Чжань щекочет себе нервы, откладывая момент, когда распечатает конверт и вновь нырнет в омут чужой фантазии. Что будет на этот раз? Романтическая история знакомства в парке или графический порно-рассказ о том, как Сяо Чжань умоляет своего неизвестного поклонника взять его пожестче где-нибудь в публичном месте? В примерочной торгового центра, например, напротив зеркала.
Несколько писем назад порнограф прислал ему совершенно восхитительную историю про секс в бассейне - давняя фантазия Сяо Чжаня, о которой даже не знал никто из его любовников.
“... представь контраст от холодной воды в бассейне и моих горячих рук. Я бы зажал тебя у бортика, стянув плавки, а затем бы довел до исступления, нежно лаская все места, в которых ты чувствителен. Ты бы показал мне, где тебе больше всего нравится, когда тебя трогают? Как ты любишь? Быстро и жестко или медленно и нежно? Расскажешь мне?”
Сяо Чжань думает, что обязательно бы рассказал обо всех своих эрогенных зонах, но легкий душевный дискомфорт не дает ему покоя. И после разговора в минувшую пятницу он отлично знает, в чем его причина.
Все чаще при чтении писем перед внутренним взором встает холодное и прекрасное лицо Ван Ибо. И Сяо Чжань чувствует себя странно. Ну, если говорить начистоту, у него же могут быть некоторые слабости, верно? Маленькая, порочная слабость к собственному студенту, о которой тот никогда и не узнает. Все в плюсе, так?
Сяо Чжань принимает душ, а затем открывает бутылку вина, стоя на кухне босиком и в одном полотенце. За окном поздний вечер, вся почта прочитана, работы проверены, и он имеет полное право уделить время себе самому. И своему порнографу.
“...каждый раз, когда я смотрю на тебя издалека, мне очень хочется вручить тебе ошейник, чтобы ты застегнул его на моей шее. Если бы я подчинился кому-то, то только тебе. “
Сяо Чжань отпивает вина, которое приятно горчит на кончике языка, окунаясь в чужую фантазию. Ему еще не приходилось читать такое красочное описание весьма щекотливых практик. БДСМ не его фишка, но порнограф так сладко описывает собственное подчинение воле Сяо Чжаня, что полотенце натягивается в паху. Сяо Чжань почти обнажен, но, все же, не до конца. Если бы он мог, то обязательно рассказал бы своему поклоннику, что больше всего любит секс в одежде, когда редкие участки голой кожи ощущаются намного острее.
Он гладит себя через ткань, закатывая глаза от удовольствия. Как и всегда, перед внутренним взором встает запрокинутое лицо Ван Ибо, с закушенной нижней губой. Вот уж кому отлично подошел ошейник, жаль, что все это бесплодные фантазии. Зато как сладко!
Сяо Чжань в подробностях рисует себе картинку: алые следы от воска на белых бедрах Ибо; его дрожащие руки, стянутые за спиной; разведенные ноги и закатившиеся от наслаждения глаза. Все это так заводит, что Сяо Чжань заполошно стягивает с себя последнюю преграду. Вино оказывается чуть крепче, чем он думал, бежит по венам душным возбуждением, которое нужно выплеснуть здесь и сейчас.
И как только он развязывает полотенце, сжимая пальцы на члене, который пачкает смазкой живот, телефон издает требовательный писк.
Первым побуждением Сяо Чжаня является полное игнорирование - ему слишком хорошо, чтобы прерываться. Покрасневшая от прилившей крови головка скользит в кулаке, когда он проворачивает кисть, но марево возбуждения перед глазами медленно тает. Телефон начинает звонить.
С тяжким вздохом Сяо Чжань поднимается с кровати, с сожалением глядя на свой стоящий колом член. Но от имени абонента начинает хватать воздух ртом, задыхаясь. Этого еще не хватало!
- Слушаю, - произносит он хрипло, сам не зная, что делает.
- Я обещал вернуть распечатки в субботу, - слышится на другом конце. Ни здравствуйте, ни до свидания, чего еще ожидать от Ван Ибо? Интересно, а ему нигде не жмет, что он звонит своему преподавателю в половину одиннадцатого вечера?
- Давай в понедельник, Ибо, - Сяо Чжань морщится, еле ощутимо поглаживая себя. Меньше всего он хочет появляться перед своим студентом в таком виде - встопорщенные волосы, горящие похотливым огнем глаза. С другой стороны, разве он не имеет права на личную жизнь? Он не виноват, что кое-кому приперло вернуть материалы именно сейчас.
- Я уже в городе. Куда подъехать? - упрямо заявляет Ван Ибо, шумно выдыхая прямо в динамик, и от этого волосы на затылке встают дыбом. Да что он делает-то?!
Сяо Чжань диктует адрес, ощущая себя Алисой, которая шагает в кроличью нору, очертя голову.
- О, я совсем рядом. Буду через пару минут.
За эти короткие минуты все, что успевает Сяо Чжань - натянуть джинсы и футболку на голое тело, а еще - засунуть письмо в томик Пруста, лежащий на кухонном столе. Никто не любит Пруста, даже он сам.
А затем в дверь звонят.
- Добрый вечер, - говорит Ибо, как ни в чем не бывало, а Сяо Чжань начинает плавиться изнутри. Не самой лучшей идеей было приглашать в гости человека, на которого ты яростно мастурбировал несколько минут назад. Тело отлично соотносит образы в мозгу и стоящего перед Сяо Чжанем человека. И начинает заводиться по второму кругу.
- Добрый, - бормочет он, изо всех сил стараясь не смотреть своему студенту в глаза. Он даже представить боится, что Ван Ибо увидит, если заглянет ему в лицо. Ему только не хватало официальной жалобы в деканат, такие вещи никогда ничем хорошим не заканчиваются.
- Вот, - Ибо протягивает ему аляповатую папку, и такой аккуратности Сяо Чжань от него точно не ожидал. Он не удивился, вытащи Ибо охапку мятой бумаги из рюкзака, но рюкзака с ним нет. Только мотоциклетный шлем.
По позвоночнику вновь бежит ток, и так сложно не замечать, как небрежно распахнута куртка, а пластик папки еще теплый. Прижимал к тонкой футболке, пока ехал? Волоски на руках встают дыбом. Сяо Чжань достает свои бумаги из папки, возвращая ее хозяину.
Внезапно Ибо усмехается, приподнимая брови и окидывая Сяо Чжаня понимающим взглядом:
- Простите, что отвлек вас от приятного вечера. Спасибо за распечатки.
Когда он уходит, Сяо Чжань поворачивается к зеркалу и ахает. Как бы он ни пытался привести себя в божеский вид, ничего у него не вышло. Губы чуть алые от вина, воротник футболки сбился, а тесные джинсы почти не скрывают стояк. Какой стыд!
Но вместе со смущением накатывает такой приступ возбуждения, что Сяо Чжань едва успевает расстегнуть молнию. Он кончает в два движения, заливая мутными каплями собственное отражение в зеркале. Распечатки первым снегом усеивают пол в прихожей, напоминая о собственном падении.
Когда Ван Ибо с блеском сдает зачет в понедельник, Сяо Чжаню даже не стыдно.
***
Целая неделя проходит, прежде чем что-то меняется. Письма продолжают приходить - но теперь Сяо Чжань обнаруживает их в своем почтовом ящике. Сначала он пугается - порнограф вычислил его адрес! Но в первом же письме тот приносит извинения, туманно упоминая, что с помощью долгих поисков разыскал, где Сяо Чжань живет, но только в целях безопасности, ведь он совсем не хочет, чтобы эти письма попали в чужие руки.
Сяо Чжань с содроганием вспоминает, как его чуть не раскусил Ван Ибо, чтоб ему спалось сладко, и полностью соглашается с анонимом. Вот только забирать почту приходится по вечерам - ходить целый день возбужденным, конечно, очень интригующий опыт, но ему совсем не нравится.
К концу учебного года кафедра заваливает Сяо Чжаня таким количеством бумажек и форм для заполнения отчетности, что он путает дни недели и с трудом засыпает. Берет работу на дом, корпит над бумагами, сходит с ума потихоньку. Интересно, думает он, до боли сжимая в пальцах ручку, будут ли приходить письма летом?
А затем его простреливает мыслью - письмо! Он давно не проверял почтовый ящик!
Сяо Чжань, как есть, в домашнем, выходит из квартиры, и только на полпути понимает, что ошибся. Среда только наступила, за окном едва-едва забрезжил рассвет - неизвестный порнограф вряд ли успел подкинуть очередное свое творение.
Но ноги сами несут вперед, по ступенькам, и Сяо Чжань наслаждается тишиной спящего дома. Ничего, думает он, минуя второй этаж, ему полезно размяться. Спина уже ноет от напряжения, а кофе едва ли не в глазах плещется, вот только от сонливости не спасает.
Первое, что он видит на площадке рядом с почтовыми ящиками - Ван Ибо, в неизменной кожаной куртке и со шлемом наперевес, который копошится у его почтового ящика.
С минуту они таращатся друг на друга, и неизвестно, кто удивлен больше. Сердце в груди Сяо Чжаня начинает свою утомительную гонку, колокольным звоном раздаваясь в ушах.
- Ты что здесь делаешь? - выдыхает он обреченно, не решаясь сделать шаг к нему. Но, в принципе, и так все ясно - письма на дом стали приходить почти сразу же после неловкого вечера. Будь Сяо Чжань чуть внимательнее, он бы давно раскусил того, кто подкидывает свои порно-сочинения. Вот только он не был.
Вместо ответа Ибо ухмыляется и до наглого медленно пропихивает знакомый белый конверт в щель для корреспонденции. От демонстративности этого жеста в животе скручивается тугой узел из возбуждения и паники. Да, студент-второкурсник, как и предполагалось, но Ибо не может! Сяо Чжань вел у него и лекции, и семинары, принимал у него зачет трижды и твердо знает, что написать три сотни страниц эротических фантазий тот не может. В стиле Ибо отправить смс-кой эмоджи баклажана с капельками, сопровождая их лаконичным: “Ебаться го?” Ну или что-то в этом роде.
Ван Ибо не дожидается, пока преподаватель отвиснет - хмыкает, разворачиваясь, и не торопясь спускается по лестнице. Надеется, что его окликнут? Напрасно, от шока Сяо Чжань едва держится на ногах, куда уж там бежать вдогонку.
Чуть позже он, конечно, подойдет к ящику и вытащит белый конверт. Он чуть толще, чем обычно, но как же страшно его будет открывать. Но Сяо Чжань и откроет, и прочитает, а затем еще раз, и еще, пока глаза не начнут болеть. А потом он возьмет в руки телефон, чтобы отправить Ибо сообщение.
“Кто это писал для тебя?”
В то, что это сочинял сам Ван Ибо, поверить труднее, чем в то, что по зеленым лесам Поднебесной могут скакать радужные единороги. Хотя нет, в единорогов поверить даже проще.
В ответ он не получит ничего, Ван Ибо будет сохранять полнейшее радиомолчание. На лекции в среду, кстати, он тоже не появится.
***
Сяо Чжань давится салатными листьями, когда через несколько дней к нему за крохотный столик присаживается Ван Ибо. И смотрит в упор, поджимая губы. Если бы можно было ранить обидой, что плещется в глазах Ибо, Сяо Чжань давно бы отправился исследовать приемный покой ближайшей больницы. Перед глазами встают картинки из письма про врача и его пациента, и Сяо Чжань давится салатом во второй раз.
Как Ибо вычислил, где преподаватель обедает - вопрос третьего уровня важности, а толстая папка в его руках вызывает целый ряд подозрений. Сяо Чжаню даже слегка грустно - аппетит пропал, а бизнес-ланчи в этом заведении такие вкусные, что жалко отказываться.
- Я могу подождать, - говорит Ибо холодно, кивая на поднос с едой. О да, подождет. Будет таращиться, не мигая, в таких условиях и кусок в горло не полезет.
- Я не голоден, - качает головой Сяо Чжань, отодвигая от себя тарелки. Он лжет - еще как голоден, вот только его голод совсем иного толка. - Я слушаю. Хотите уточнить тему пропущенной лекции?
Если сохранять линию “преподаватель-студент”, то смотреть в глаза Ибо гораздо проще, не нужно сгорать от стыда и похоти. Быть может, письма принадлежат не его руке, но присылал-то точно он. Сяо Чжань не очень хороший человек, но тот, кто сидит перед ним, гораздо хуже.
Ибо словно колеблется на долю секунды, а затем протягивает папку, которую все это время вертел в руках:
- Это вам.
- Мне? - Сяо Чжань безропотно принимает цветной пластик из чужих рук и поднимает недоумевающий взгляд. Папка очень знакомая, в ней Ибо притаскивал конспекты тем вечером, воспоминания о котором бегут сладким жаром по венам.
- Вам, - кивает Ибо, поднимаясь на ноги и уходя. И даже не оборачивается.
И что, это все? Сяо Чжань смотрит в спину, обтянутую кожаной курткой, и кусает губы. Хочется броситься за ним, но некуда спешить - они квиты. Один присылал письма, от которых покраснел бы и самый искушенный любитель плотских удовольствий, второй - представлял своего студента главным героем этих фантазий. Игра веселая, но, к сожалению, подошла к концу.
Сяо Чжань прижимает к себе папку, сам не зная почему. Есть ему, конечно, больше не хочется.
***
Когда он наконец открывает папку, что всучил ему Ван Ибо, за окном глубокая ночь. Он целый день мучил себя невеселыми мыслями, мотыляясь от “уволиться, немедленно написать заявление” до “а в чем моя вина?”
Но чувство вины, эта злобная тварь с тремя рядами зубов, прогрызает в груди дыру. Он обидел Ибо, это ясно, вот только - где? И когда он заглядывает в то, что отдал ему Ибо, все встает на свои места.
Это черновики - десятки вариантов каждого письма, которое Сяо Чжань получал в последние месяцы, почерк знаком до боли - и он принадлежит Ван Ибо. Страшно представить, сколько времени он тратил на каждое из посланий - перечеркивал, добавлял, иногда вымарывал целые абзацы. А затем кропотливо переписывал набело, меняя почерк, чтобы его не узнали. Там есть и другие - те, которых он еще не получал.
Сердце колотится в глотке, когда он натыкается на фразу, которую Ван Ибо вычеркивал из каждого своего письма: “Кажется, я люблю тебя”.
Сяо Чжань с силой втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы облегчить боль, которая разливается ядом по грудной клетке. Он такой идиот.
Он аккуратно складывает письма - листок к листку, а затем откладывает папку в сторону. Замирает на секунду, собираясь с мыслями, открывает ноутбук.
И пишет свое письмо.
***
Когда звонок начинает захлебываться трелью, Сяо Чжань не сразу подходит к двери. Мучительно долго он идет по коридору, руки подрагивают. Не слишком ли он был откровенен?
Адрес электронной почты Ван Ибо у Сяо Чжаня есть, он как-никак его преподаватель. Интересно, как он отреагировал, когда получил в ночи письмо с ответом на все свои вопросы, которых было так много?
Сяо Чжань рассказал ему обо всем - о своих самых чувствительных местах; о том, что ему нравится, когда его целуют в шею, чуть прикусывая кожу; что секс поздней ночью ему нравится гораздо больше, чем утром; что он почти никогда не бывает сверху, но если Ибо этого хочет, он полностью согласен; что он ласкал себя, когда читал его письма. И еще много-много всего. Он сделал шаг вперед и со страхом ждал решения с той, другой стороны.
Он даже не включает свет, прежде чем открыть дверь, и задыхается, когда сильные руки подхватывают его под бедра, вздергивая вверх. Сяо Чжань всеми конечностями обхватывает тень, что проскользнула к нему в дом под покровом ночи. Если он сейчас отпустит, она растает и больше никогда не появится. Он просто не может этого допустить.
- Ибо, я… - говорить тяжело, горло мигом пересыхает, когда горячий язык скользит по ключицам, виднеющимся в вырезе домашней футболки. Сяо Чжань тихо стонет, запуская пальцы в чужие растрепанные волосы. Шея у Ибо чуть влажная, вспотевшая, и Сяо Чжань сходит с ума от того, что не может слизать с нее соль прямо сейчас.
- Молчи! - рычит Ибо, слепо шаря одной рукой за спиной. Дверная ручка выскальзывает из ладони, но он с горем пополам умудряется захлопнуть дверь. - Пожалуйста, молчи.
Он такой голодный, понимает Сяо Чжань, когда едва-едва успевает отвечать на жадные поцелуи. Ибо вовсе не нежный, он стаскивает одежду, впивается ногтями в ребра, как будто собирается поглотить его полностью, без остатка. Сяо Чжань и не возражает, только стонет непозволительно громко, когда его впечатывают лопатками в стену и впиваются острыми зубами в изгиб шеи. Точно синяки останутся, но сейчас-то какая разница?
До спальни они добираются, спотыкаясь и чуть не падая. На Ибо все еще его дурацкая куртка, тогда как он сам - полностью обнажен. Его одежда валяется цепочкой по дороге от коридора до кровати, но он ничего не имеет против.
Сяо Чжань тянет куртку с плеч, сбрасывает ее на пол. Тянет ремень за хвост, задыхаясь от желания и жажды ощутить свои руки на чужой коже.
Ибо растягивает его так долго и бережно, словно держит в руках святыню, что после его разнузданных фантазий выглядит очень даже мило. Сяо Чжань морщится от легкого дискомфорта, но забывает обо всем, едва Ибо дразняще проводит языком по его бедру и обхватывает губами головку. Дразнит кончиком языка щель, которая давно истекает смазкой, заглатывает до середины, удовлетворенно вздыхая.
- Тебе, похоже, нравится, - задыхаясь, шепчет Сяо Чжань, не в силах оторвать глаз. Растрепанные волосы Ибо, поблескивающая сережка в свете прикроватной лампы. Ничего соблазнительнее Сяо Чжань в своей жизни еще не видел - ни один из его любовников не мог сравниться с этим демоном. Ну, а чем еще он может быть?
- Если бы знал, сколько раз я представлял, что отсасываю тебе, пока ты пытаешься читать лекцию, - Ибо приподнимает брови, жадно облизываясь. - Ты бы, наверное, посчитал, что я озабоченный извращенец.
- Разве это не так?
Ибо сердито задирает его колени вверх, шлепая по ягодице. Перед глазами от этого собственнического жеста взрывается фейерверк. В голове пустеет.
- Ты меня трахать сегодня будешь? - Сяо Чжань сглатывает, чувствуя, как в животе пульсирует возбуждение. Предварительные ласки - это, конечно, хорошо, но как же хочется, чтобы Ибо перестал тупить и выдрал его до сорванного голоса. Зря он, что ли, строчил то постыдное письмо, рассказывая о своих желаниях?
Ибо все понимает с полуслова - поднимается на кровати, за бедра грубо притягивая Сяо Чжаня ближе.
- Ты сам попросил, - улыбается он, склоняя голову к плечу, Сяо Чжань влюблен в эту улыбку, обольстительную и обещающую так много, сколько он вообще способен принять.
Его протаскивает по кровати от первого толчка, и он запрокидывает голову, глотая совершенно похабные стоны. Член Ибо подходит идеально, словно был создан природой только для него.
- Тебе хорошо?
Вместо ответа Сяо Чжань издает несвязную череду звуков, а потом и вовсе стискивает зубы. Он горит изнутри, и если Ибо сейчас же не начнет двигаться...
Тот усмехается, глядя на Сяо Чжаня сверху-вниз:
- Ну, теперь держись. Я слишком долго о тебе мечтал, чтобы сейчас быть ласковым.
Закусывая губы, Сяо Чжань всхлипывает и сжимает в пальцах простынь. Даже если бы Ибо захотел взять его в коридоре, прямо на полу, он бы согласился. Ему так хорошо, что хочется бормотать что-то о любви и “никогда не отпущу”. Член Ибо растягивает его до предела, горячие губы блуждают по шее, когда он ложится сверху, прижимая к кровати и закидывая его ноги себе на талию.
Сяо Чжань издает удивленный вздох, когда кончает, не прикоснувшись к своему члену. Он смотрит на восхитительно красивое лицо Ибо, которое остается красивым даже на пороге оргазма, и обмирает от любви. Между их животами мокро и липко от спермы, которая продолжает сочиться из члена Сяо Чжаня при каждом толчке, но это все такие мелочи.
- Кажется, я люблю тебя, - отчаянно шепчет Ибо, содрогаясь, балансируя на грани. Когда он кончает, из-под пушистых ресниц текут слезы, и Сяо Чжань собирает их губами, чувствуя себя слишком, почти преступно счастливым. Это его личное “Преступление и наказание”, Федору Михайловичу и не снилось.
Он обхватывает Ибо за шею, выгибаясь на кровати, и шепчет ему на ухо:
- Есть кое-что, что я не написал в том письме.
Ибо смотрит на него чуть испуганно, как будто Сяо Чжань планирует выставить его вон из кровати, потому что поклонник связей на одну ночь. Эта мысль такая смешная, что Сяо Чжань фыркает.
- Я очень люблю рассказывать про Достоевского. Хочешь послушать?
Глаза Ибо вспыхивают, лукаво и восторженно, когда он трется щекой о его плечо:
- Если ты при этом оседлаешь меня, то я готов слушать хоть до следующего вторника.
Сяо Чжань усмехается, прижимая его растрепанную голову к своей груди. Достоевский не знал, что такое хэппи-энд, а он, кажется, теперь знает.
цитировать