Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 8557
автор: чиф

Как вас зовут?

саммари: Чу Ваньнину достаётся сложный во всех отношениях пациент, а Мо Вэйюй и Тасянь-цзюнь пытаются как-то уживаться в одном теле.
примечания: Этот фик случился исключительно из-за прекрасного арта прекрасной Энеады, который нужно немедленно посмотреть всем, кто его ещё не видел, вот тут - https://twitter.com/eneadart/status/13083680434...
предупреждения: Диссоциативное расстройство идентичности; Альтернативная реальность - современность
Первое, что говорит Мо Вэйюй своему новому доктору, это: “Я затрахаю тебя до смерти”.

Чу Ваньнин не сбивается с шага, не меняет выражение лица. Он садится напротив, аккуратно положив перед собой медицинскую карту пациента Мо, и, чуть приподняв бровь, спрашивает:

— Тасянь-цзюнь, я полагаю?

Мо Вэйюй ухмыляется и молчит. Предположение хорошее, именно от Тасянь-цзюня все ожидают самые мерзкие поступки и слова, но доктора Чу ненавидит Мо Вэйюй. Доктор Чу отобрал у Мо Вэйюя Ши Мэя — единственного человека, которому было до него дело. Красивого и нежного Ши Мэя, который оставался с ним дольше, чем было нужно, и говорил так ласково и тихо. А потом появился ебучий доктор Чу, и Ши Мэя уволили к чертям, оставив Мо Вэйюя в одиночестве. Он чувствует себя загнанным в угол зверем и, если бы не наручники, накрепко приковывающие его к столу, уже кинулся бы вперёд и зубами разорвал эту тонкую бледную шейку, спрятанную за наглухо застёгнутым воротничком рубашки.

Доктор Чу задаёт вопросы, Мо Вэйюй молчит, так проходит их первый сеанс.

— Удовлетворительно, — заявляет доктор Чу по его окончанию. — Мы встретимся с вами послезавтра.

Мо Вэйюй мрачно желает, чтобы за эти двое суток доктора успела сбить машина.

*

Тасянь-цзюнь видит доктора Чу и едва не захлёбывается слюной. Он ниже на голову, тоньше в два раза, его талию можно обхватить ладонями, а длинные темные волосы будет так приятно намотать на кулак, трахая этот красивый, маленький рот. Влезет ли? Тасянь-цзюнь не уверен, но у него сводит пальцы от желания попробовать.

— Как вас зовут? — спрашивает доктор Чу. Тасянь-цзюнь морщится, ему совершенно не нравится это обращение. “Ваньнин” — куда лучше.

— Тебе известно имя этого достопочтенного, — говорит он.

— Вы знаете, где вы? — продолжает Ваньнин.

— В психушке, — лениво отзывается Тасянь-цзюнь. — Лечебнице. Дурдоме. Этот достопочтенный не идиот.

— Вы осознаете, почему вы здесь?

— Есть две точки зрения, — Тасянь-цзюнь ухмыляется и подается вперёд. Ему нравится, что Ваньнин не отшатывается, но он всё равно ведёт носом, пытаясь почувствовать страх. Все в этой больнице его боятся, даже тот неженка-медбрат, который так приглянулся идиоту-Вэйюю, но Ваньнин исключение. Он сидит прямо, спокойно смотрит в ответ с холодным выражением на лице. Тасянь-цзюню интересно, что нужно сделать, чтобы оно поплыло от страсти.

— Какие? — спрашивает Ваньнин.

— Неправильная: этот достопочтенный убил целую семью просто так, не пожалев никого. И моя: эти твари заслуживали тысячи смертей, так что этот достопочтенный проявил к ним излишнее милосердие, убив быстро.

— Я бы хотел узнать подробнее вашу точку зрения, — говорит Ваньнин.

— Скукота, — отзывается Тасянь-цзюнь. — Этот достопочтенный плевать хотел на твои желания. Лучше подползи к нему на коленях, да открой пошире ротик, чтобы как следует его ублажить.

У Ваньнина едва заметно дёргаются губы, но этого хватает, чтобы Тасянь-цзюнь довольно захохотал. Да, вот так. Он хочет увидеть всё, а отвращение лучше, чем холод.

*

Тасянь-цзюнь так отчаянно борется за контроль перед каждым сеансом с доктором Чу, что Мо Вэйюю становится интересно.

Тот всё такой же, как в их первую и последнюю встречу: наглухо застёгнутая белая рубашка, белые брюки, белый халат, собранные в хвост длинные волосы и застывшее как у фарфоровой куклы лицо. Такое же, как у куклы, гладкое и бледное. Разве бывает у взрослых мужчин такая нежная кожа? Такие тонкие запястья?

Мо Вэйюй с отвращением думает, что нет. Его раздражает, что доктор Чу так очевидно красив. Он думает, что с удовольствием бы посмотрел на него после лап Тасянь-цзюня — окровавленного и обессиленного. Это было бы достойным наказанием за увольнение Ши Мэя.

— Как вас зовут? — спрашивает доктор Чу.

— Мо Вэйюй.

— Вы знаете, где вы?

— Да, в клинике.

— Осознаете, почему?

— Говорят, что я кого-то убил. Но это ложь.

— Вы знаете, кто убийца?

— Откуда? — Мо Вэйюй фыркает. — Меня же там не было, доктор.

— Конечно, — с неприятной легкостью соглашается доктор Чу. — Как вам больница?

— Скучно. Не с кем поговорить.

— Вы можете поговорить со мной, — предлагает доктор Чу, и Мо Вэйюй едва удерживается от смеха.

— Боюсь, вам будет неинтересно, — улыбается он.

— Мы не сможем узнать, если не попробуем.

Мо Вэйюй хмыкает, но — просто чтобы позабавиться — рассказывает глупому наивному доктору о том, как ему нравятся горы. Тот внимательно слушает, и так проходит их второй сеанс.

*

Чу Ваньнин устало перебирает записи, пытаясь подготовиться к разговору с кем-то из двух личностей, которые обычно активны. Его пациента зовут Мо Жань, но за месяцы терапии Чу Ваньнин так с ним и не познакомился. Пока ему посчастливилось встретить только Тасянь-цзюня — жестокого убийцу, саркастичного, самодовольного и помешанного на сексе (момент, о котором не упоминал никто из его предшественников), и Мо Вэйюя — совершенного адекватного на первый взгляд, умеющего контролировать ситуацию и легко находящего общий язык с людьми. Тасянь-цзюнь убил пять человек и нисколько в этом не раскаивался, Мо Вэйюй утверждал, что невиновен.

Мо Жань был где-то там, запертый в собственном сознании, без права выйти на волю.

В общем-то, Чу Ваньнину сплавили безнадежного пациента, потому что он никому не нравился, но это не означало, что он мог относиться к своей работе халатно. Он и не относился: три раза в неделю встречался с пациентом, выслушивал от Тасянь-цзюня бесстыдные рассуждения о собственных предпочтениях в сексе, разговаривал с Мо Вэйюем на темы, которые того волновали, и ждал, когда Мо Жань почувствует себя в безопасности настолько, чтобы выйти и познакомиться. Давить было нельзя, отдавать предпочтение кому-то из личностей тоже, пусть и хотелось влепить Тасянь-цзюню пощёчину, а Мо Вэйюю сказать, чтобы перестал считать его идиотом.

Чу Ваньнин должен был пробраться к Мо Жаню и научить его контролировать эту парочку, не уходя в тень и не позволяя им творить, что вздумается.

По крайней мере, он очень надеялся, что у него это получится.

*

— Этот достопочтенный хотел бы трахнуть тебя, держа на весу. Ты такой мелкий, уверен, что почти ничего не весишь. Ты бы обхватил этого достопочтенного руками и ногами и мог только стонать и сжимать свою дырку на его члене.

— Мой вес в пределах нормы, — говорит Ваньнин, как всегда игнорируя всё, связанное с сексом. Тасянь-цзюня это безумно смешит. Как и тот факт, что у милого доктора очаровательно краснеют ушки.

— Нормы, — фыркает Тасянь-цзюнь. — Нормы для котов?

Ваньнин не удостаивает его ответом. В отместку Тасянь-цзюнь рассказывает, с каким удовольствием бы отшлёпал его, пока задница не стала бы алой, как фата у невесты. Поймав эту мысль, он захлёбывается восторгом.

— Ваньнин, тебе бы так пошла фата, — говорит он. — Может наденешь на следующее свидание с этим достопочтенным что-нибудь красное?

Ваньнин поджимает губы, а потом кидает взгляд на часы и сообщает:

— Время вышло.

Тасянь-цзюнь недовольно уходит в сторону, выпуская Мо Вэйюя. В их сознании это похоже на щелчок хлопушки, которой во время съемок фильмов сообщают о начале новой сцены. Хлоп. Мо Вэйюй моргает и со смешком изучает горящие уши доктора Чу. Ему нравится приходить вторым именно по этой причине. Тем более, что после того случая Тасянь-цзюнь больше не пытается жульничать.

— Доктор Чу.

— Здравствуй, Мо Вэйюй, — кивает он. — Ты подумал, о чем хочешь сегодня поговорить?

— О тебе, — Мо Вэйюй улыбается. — Расскажи мне о твоем детстве. Плюшевые игрушки, домашние животные, дни рождения с тортом и свечками, очень хочется послушать, как это бывает.

— Я не знаю, кто мои родители, — у доктора Чу леденеет лицо. Мо Вэйюй сглатывает, неожиданно чувствуя себя виноватым. Когда вообще подобное случалось в последний раз?

— Тоже рос в приюте?

— У меня был опекун, — говорит доктор Чу таким странным тоном, что у Мо Вэйюя внутри поднимается что-то тёмное. — Это всё неважно. В приюте у тебя были друзья?

Мо Вэйюй усмехается. Да, были. Такие хорошие друзья, что изнасиловали до смерти девчонку, а потом решили скинуть его с крыши, обставив всё так, будто он покончил с собой из чувства вины. Придурки сами виноваты в том, что на свет появился Тасянь-цзюнь.

— Были, — говорит он. — Они погибли во время пожара, когда мне было четырнадцать.

— Я сожалею, — доктор Чу едва заметно дёргается, словно собирался протянуть к нему руку и утешающе сжать ладонь. Мо Вэйюй с изумлением понимает, что хочет узнать, какая у него кожа на ощупь. Наверняка, нежная и мягкая. А какая на вкус?

— А у тебя? Были друзья?

— Нет, — говорит доктор Чу. — Я не очень-то нравлюсь людям.

“Вот и хорошо”, — с мрачным удовлетворением думает Мо Вэйюй. Доктор Чу такой красивый. Чем меньше на него обращают внимание, тем лучше.

*

Обычное время сеанса приходит и проходит, но за Тасянь-цзюнем и Мо Вэйюем так никто и не спускается. Только несколько часов спустя Сюэ Мэн — медбрат, который им совершенно не нравится, — приносит ужин.

— Где доктор Чу? — спрашивает Мо Вэйюй.

— Тебе какое дело?

— Ответь этому достопочтенному, пока он не вырвал тебе язык, — бесится Тасянь-цзюнь.

— Напугал, — Сюэ Мэн закатывает глаза и стучит ручкой по решетке, которая их разделяет. — Есть нюанс, придурок.

Тасянь-цзюнь в одно движение оказывается рядом и хватает его за ворот медицинской формы, впечатывая лицом в прутья.

— Где. Наш. Ваньнин.

— Уехал! Чёрт, отпусти, псих, а то скажу доктору, и будешь месяц пускать слюни в подушку под успокоительным. Ну?!

Тасянь-цзюнь не отпускает.

— Куда уехал? — спрашивает он.

— На конференцию. Доклад читать, — Сюэ Мэн вытаскивает из кармана подготовленный шприц, но Тасянь-цзюнь успевает схватить его за запястье.

— Почему он не предупредил этого достопочтенного?

— Доктор Таньлан неожиданно заболел, доктора Чу в пижаме в аэропорт повезли, а ты хочешь, чтобы он к тебе заехал с новостью? Ай! Да отпусти ты, идиот!

Тасянь-цзюнь разжимает пальцы и раздражённо хмурится, отходя в сторону. В пижаме. В аэропорт. Читать доклад на конференции.

— Много там будет людей? — спрашивает он. — На этой конференции?

— Я билеты что ли продавал? — огрызается Сюэ Мэн. — Много! Тысяча, может и больше.

Тысяча людей будет пялиться на его Ваньнина своими мерзкими поросячьими глазками? Отвратительно. Тасянь-цзюнь с ненавистью смотрит на решётку, которая не даёт ему уйти. Мешает отправиться вслед за его Ваньнином, чтобы выколоть всем этим наглецам глаза.

Никогда ещё они с Мо Вэйюем не были настолько солидарны друг с другом. Раньше они сходились только в том, что Мо Жаня нужно защищать, теперь к этому прибавилось общее мнение, что доктор Чу Ваньнин принадлежит им. Что ж, прекрасно. Тем проще будет его получить.

*

Чу Ваньнин прямо видит, как у людей в огромном конференц-зале стекленеют глаза. В отличие от прочих выступающих, он даже не пытается упростить свою речь, ведь подразумевается, что сейчас он говорит с коллегами.

Все немного оживляются только когда он приводит в пример случай Мо Жаня, да и то только лишь потому, что всем интересно убийство богатой семьи, а не перспектива излечить пациента.

— Благодарю за внимание, — сухо заканчивает Чу Ваньнин, не предлагая задавать вопросы. Люди и без того уже поднимают руки.

— Какой он? — спрашивает мужчина. — Говорят, что настоящий зверь.

— Обе личности, с которыми я общался, обладают рациональным мышлением и...

— Вы не боитесь? — перебивает его молоденькая девушка. — Я бы ни за что не согласилась сидеть с ним в одной комнате.

— А я бы согласилась, ты видела, какой он красавчик? — смеётся её подруга.

— Он раскаивается? — выкрикивает кто-то прямо из зала.

— Вы же понимаете, что личность, ответственная за совершение преступления, судит о нем, основываясь не на общепринятых моральных нормах, — говорит Чу Ваньнин, но его, кажется, уже никто не слушает.

Он едва заметно поджимает губы и закрывает папку с пустыми листами. У него не было времени, чтобы писать этот доклад.

*

Медбрат Сюэ присылает сообщение “Тасянь-цзюнь взбесился”, и Чу Ваньнин вылетает обратно первым же рейсом, не задерживаясь на второй и третий день конференции. До больницы он добирается уже после полуночи — таксист ерзает и оглядывается по сторонам, пока Чу Ваньнин вылезает из машины, словно боится, что на него нападут.

— Вы уверены? — всё-таки спрашивает он. — До утра ваше дело не подождет? От этого места прямо мурашки по коже.

— До свидания, — говорит Чу Ваньнин и закрывает дверцу.

Персонал ночной смены провожает его заинтересованными взглядами, но никто не спешит задавать вопросы или пытаться остановить. Чу Ваньнин спускается в бывший винный погреб, который теперь служит клеткой пациенту Мо, и зябко ведёт плечами. Влажный, прохладный воздух его самого давно бы довёл до пневмонии или бронхита, а крепкому телу Мо Жаня всё нипочём. Вот и сейчас, вместо того, чтобы спать, он подтягивается на одной из деревянных балок. Включенный в коридоре свет мягко ложится на золотистую кожу его потной, обнажённой груди, и Чу Ваньнин сглатывает, а потом испуганно отводит глаза. В голове всплывает голос той девушки, которая называла Мо Жаня красавчиком.

— Доктор Чу, — Мо Вэйюй по-звериному мягко приземляется на пол. — Мэнмэн сказал, что ты вернёшься только через несколько дней.

Он подходит к решётке и так насмешливо смотрит на Чу Ваньнина, что тот едва сдерживается, чтобы не шагнуть ближе, забыв зазубренную технику безопасности.

— Медбрат Сюэ сказал, что с Тасянь-цзюнем возникли проблемы. Я могу с ним поговорить?

— Он зол и обижен, — усмехается Мо Вэйюй. — Сейчас не лучшее время для разговоров.

— Хорошо.

— Ты пришёл поговорить только с ним? Разве тебе можно выбирать любимчиков, доктор Чу?

Чу Ваньнин чувствует, как горят уши и каменеет шея.

— Я пришёл извиниться перед вами обоими. С моей стороны было невежливо уехать, не предупредив.

— Тебя, правда, увезли в аэропорт в пижаме? — Мо Вэйюй с любопытством наклоняет голову. Сейчас он почему-то похож на огромного щенка.

— Кто распускает такие идиотские слухи? — Чу Ваньнин раздражённо прищуривается. Где это видано, чтобы он вышел в пижаме из дома?!

— Ну вот, — тихо смеётся Мо Вэйюй. — А я уже представил. Тебе пойдёт чёрный шёлк, доктор Чу. У тебя ведь такая пижама? Из чёрного шёлка?

— Хлопковая. Белая. Без рисунков, — говорит Чу Ваньнин и только потом понимает, что попался на крючок.

Мо Вэйюй прикрывает глаза и мечтательно улыбается.

— Мило, — говорит он. — Очень мило.

Чу Ваньнин медленно вдыхает и выдыхает, а потом говорит:

— Ложись спать.

Он уходит так быстро, словно за пятки его кусают дикие псы.

*

— Тебе придется валяться в ногах у этого достопочтенного и умолять простить тебя, — сообщает Тасянь-цзюнь.

Ваньнин чуть приподнимает точёную бровь.

— Что ты почувствовал, когда узнал, что я уехал? — спрашивает он.

— Ярость, — Тасянь-цзюнь радостно улыбается. — Ты посмел потратить время этого достопочтенного.

— Ты меня ждал?

— Вот ещё, — отрицает он, не желая признаваться о таком вслух. Тасянь-цзюнь не собачонка, чтобы сидеть и ждать. Сидеть и думать, с кем Ваньнин проводит часы между их встречами. У него есть кто-то? Кто-то ждет его дома, целует, трахает ночью? От одной мысли Тасянь-цзюня начинает трясти в приступе ярости, потому что Чу Ваньнин должен принадлежать ему.

— Прости, что не предупредил. Это было невежливо, — говорит Ваньнин.

— Возьми этого достопочтенного за руку, и он тебя простит.

Ваньнин замирает и хмурит брови.

— Нет.

— Боишься? — Тасянь-цзюнь ухмыляется и двигает ладонями, проезжая цепью по краю стола. — Этот достопочтенный тебя не убьёт.

— Я знаю, — совершенно спокойно говорит Ваньнин. Будто, и правда, знает. — Но мы будем следовать правилам.

— Правила будет создавать только этот достопочтенный, — Тасянь-цзюнь расправляет плечи. — Только ему даровано это право.

— Кем?

— Теми, кто его создал, — его губы расплываются в ядовитой усмешке.

— Расскажешь мне о них?

— Этот достопочтенный не желает вспоминать о червях под ногами. Лучше этот достопочтенный будет говорить о тебе. Тебя кто-нибудь трахает, Ваньнин? Если да, передай ему, что этот достопочтенный отрежет ему член и заставит сожрать.

Ваньнин недовольно поджимает губы и смотрит на часы, отчего на Тасянь-цзюня обрушивается сокрушительной силы ревность. Он не собирается быть вторым.

— Можешь туда не смотреть, Ваньнин, — советует он. — Сегодня ты только мой.

— Хочешь нарушить вашу договорённость? Почему?

Спрашивает так невинно, как будто сам не понимает, кто этому причина.

— Этот достопочтенный уже сказал. Только ему дозволено устанавливать правила. А теперь перестань спрашивать и расскажи ему то, что обычно рассказываешь Мо Вэйюю.

— Хорошо, — соглашается Ваньнин. — Но я не ведущий утреннего шоу. Если хочешь что-то узнать, тебе придётся рассказывать что-то в ответ.

Тасянь-цзюнь вскидывает голову.

— Не морочь этому достопочтенному голову, и начинай говорить.

— Диалог, или на сегодня мы закончим сеанс.

— Мелкая дрянь, — выплевывает Тасянь-цзюнь с искренним восхищением. Он снова думает о тех людях, которых Ваньнин встречает за пределами этой комнаты и этой больницы. Тех, чьи руки не прикованы цепью к столу. Людях, которые могут подойти вплотную и потрогать его. Тасянь-цзюнь ненавидит их всех. — Твоя взяла.

Ваньнин едва заметно улыбается, и Тасянь-цзюнь застывает, очарованный им так сильно, что теряет контроль и уходит в тень, уступая место Мо Вэйюю. Хлоп.

*

Мо Вэйюй просит пить, и Чу Ваньнин наливает ему воды в бумажный стакан, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. В голову тут же приходит мысль, что доктор Чу слишком доверчив. Он одинаково относится к ним, а значит, случайно может подпустить Тасянь-цзюня слишком близко. Год назад это вызвало бы в нём злорадное удовлетворение — заносчивый придурок получит по заслугам, — но сейчас, когда Мо Вэйюй узнал его лучше… Он не может этого допустить.

— Тебе стоит быть осторожнее, — говорит Мо Вэйюй. — Не попадись ему в руки.

Доктор Чу холодно смотрит в ответ.

— Я не шучу, — хмурится Мо Вэйюй. — Тасянь-цзюнь не умеет быть нежным. Особенно, когда ему кто-то так сильно нравится.

— Спасибо за беспокойство. В нём нет нужды.

— Есть нужда. Ты не понимаешь, он, правда, хочет тебя. Убьёт любого, чтобы тебя получить. А когда получит…

— За дверью стоит охрана, — напоминает доктор Чу. — И я прекрасно знаю, с кем имею дело.

— Ничего ты не знаешь. Тасянь-цзюнь был нужен Мо Жаню, чтобы выжить любой ценой в тот момент, когда я не мог справиться. У него нет границ, нет рамок и он не собирается устанавливать их сам или подчиняться чужим. Держись от него на расстоянии. Держись от меня на расстоянии. Потому что если ты к нам приблизишься, то можешь пострадать.

— Ты боишься за меня? — немного удивлённо спрашивает доктор Чу. Его красивые глаза становятся чуть больше, а на лице неожиданно, на жалкое мгновение появляется беззащитное выражение, чтобы тут же исчезнуть. Мо Вэйюй сглатывает вставший в горле комок. Его доктор не бесчувственный, и как он только мог так думать раньше. Он нежный, и красивый, и хрупкий. Мо Вэйюй не знает, как теперь с этим жить.

*

Чу Ваньнин в пятый раз уходит со стучащим в ушах сердцем и утешающей мыслью о том, что физическое влечение к красивому мужчине абсолютно нормально, прекрасно понимая, что он некомпетентен. Ему нравится Мо Вэйюй, он по-настоящему сочувствует Тасянь-цзюню… Чу Ваньнин впервые в жизни влюблён, и ему хочется надавать себе пощечин. Он не справился, не исполнил свой долг, а теперь должен уйти в сторону, потому что, если останется, то только навредит.

Вот только глава клиники, доктор Сюэ Чжэнъюн, не находит его доводы достаточно убедительными, а потому почти два часа они переливают из пустого в порожнее, не в силах ни прийти к компромиссу, ни согласиться с кем-то одним. Чу Ваньнин не может назвать вслух настоящую причину. Сюэ Чжэнъюн не собирается отпускать талантливого врача, наладившего контакт с казалось бы безнадежным пациентом.

Они замолкают только когда в кабинет врывается Сюэ Мэн с вытаращенными глазами.

— Там! — задыхаясь говорит он. — Там! Такое!

— Где? Что?

У Чу Ваньнина обрывается что-то внутри. Только один пациент в этой клинике способен вызвать такую панику.

— Пациент Мо! — подтверждает его опасения Сюэ Мэн. — Он сказал, что его зовут Мо Жань. Спросил, где он и что происходит. Это же охрененный прогресс!

Чу Ваньнин, не слушая дальше, выбегает из кабинета и несётся по пустынному коридору, чувствуя, как отчаянно бьётся в груди сердце. Мо Жань! Впервые за годы! Мо Жань! Чу Ваньнин просто не может теперь уйти. Не имеет право. Должен ему помочь. И к черту все его чувства.

*

Мо Жаня приводят в комнату с металлическим столом, к которому приковывают наручниками.

— Простите, — говорит молодой доктор с длинными чернильно-чёрными волосами и садится напротив, — мы не можем нарушать правила безопасности.

— Я в тюрьме? Нет, вы ведь врач. Я в больнице? Я что-то сделал?

— Меня зовут доктор Чу Ваньнин. Вы можете назвать мне своё имя?

— Мо Жань.

— Возраст?

— Двадцать.

— Что последнее вы помните?

Мо Жань сползает чуть ниже, горбится, уставившись в середину стола. Доктор Чу говорит с ним так спокойно и мягко, что хочется сбежать. Никто и никогда не был к Мо Жаню добр, поэтому он изо всех сил пытается понять, где здесь подвох.

— Я шёл на работу. Во вторник. Меня сбила машина? Сколько уже прошло дней?

— Я расскажу вам позже. По дороге на работу с вами случилось что-то необычное?

— Нет, — Мо Жань качает головой, а потом вспоминает — картинка вкручивается в мозг как шуруп — довольное, оплывшее за годы жирком лицо мужчины, которого он никогда, даже в мыслях, не называл отцом. — Я встретил кое-кого.

— Кого-то неприятного?

— Типа того.

— Вы помните, что было дальше?

— Конечно, — кивает Мо Жань и замолкает. Он не помнит. Лицо того человека, потом промелькнувшее перед глазами лицо матери — мёртвое, уже начавшее гнить, — и ничего больше. — Нет. Меня сбила машина?

— Контроль перешёл к Тасянь-цзюню, — спокойно объясняет доктор Чу.

Сердце Мо Жаня проваливается вниз. Нет. Нет, не может быть.

— Что… — он с трудом сглатывает и цепляется дрожащими пальцами за край стола, — что он?.. Как долго он был?.. Тасянь-цзюнь кому-то?..

Мо Жань не может ни один вопрос договорить до конца.

— Сколько прошло времени. Скажите прямо, — требует он.

— Прошло три года, — говорит доктор Чу. — Большую часть времени контроль был у Мо Вэйюя.

— Три года? — ошеломлённо повторяет Мо Жань. — Что Тасянь-цзюнь натворил? Он ведь опять кого-то убил, да? Я знал, что у нас не получится его сдержать. Блядь. Блядь!

Мо Жань опускает голову и вцепляется пальцами в волосы. Он ведь знал. Знал ещё в четырнадцать, что рано или поздно Тасянь-цзюнь накопит сил и выйдет на первый план. Знал, что надо было закончить со всем ещё тогда, но позволил Мо Вэйюю себя уговорить. Неудивительно, что тот три года не позволял ему обо всём узнать. Они не заслуживали жить, все они. Мо Жань должен был спасти от них этот мир.

— Мо Жань, — доктор Чу аккуратно разжимает его пальцы и держит ладони в своих руках. Они прохладные и очень ласковые, вдвое тоньше, чем у Мо Жаня, с длинными, красивыми пальцами и ровными ногтями. В глубине сознания царапается радость — они так давно хотели узнать, как ощущаются его прикосновения! — и Мо Жань от неожиданности отшатывается назад.

Доктор Чу замирает, его красивое лицо становится ледяным.

Мо Жань хватает его за запястье, чтобы не успел уйти, а потом его сознание снова меркнет, уходит в тень. Мо Вэйюй сжимает пальцы крепче и мрачно говорит:

— Я же говорил, чтобы ты держался от нас подальше.

— Отпусти, — в голосе доктора Чу нет страха, за него ужас чувствует Мо Вэйюй. Он неохотно слушается.

Доктор Чу отходит и садится напротив.

*

На следующем сеансе терапии Тасянь-цзюнь замечает кровоподтек в форме их пальцев на тонком запястье и чувствует удовлетворение.

— Тебе идут метки страсти, Ваньнин, — говорит он. — Если подойдёшь поближе к этому достопочтенному, получишь ещё одну. На шее, чтобы все видели, кому ты принадлежишь.

— Обойдусь, — огрызается Ваньнин.

— Нече-е-естно, — тянет Тасянь-цзюнь. — Почему только Мо Вэйюю повезло? Этот достопочтенный негодует. Разве тебе кто-то позволял иметь любимчиков.

Он кладёт на стол раскрытую ладонь. В его исполнении этот невинный жест похож на имитацию капкана. Ваньнин приподнимает бровь и не поддаётся. Его Ваньнин очень умный, но Тасянь-цзюнь рано или поздно сумеет его поймать.

— Хорошо. Сегодня этот достопочтенный хочет узнать, что ты будешь делать на выходных. Что он должен рассказать взамен?

— Когда и кого ты убил в первый раз?

Тасянь-цзюнь на мгновение замирает, а потом хохочет в голос. Говорит, отсмеявшись:

— Всех, Ваньнин. Этот достопочтенный убил их всех. Прямо в момент своего рождения. Слабак-Вэйюй не мог защитить Мо Жаня, а вот этому достопочтенному это удалось. И все они сдохли в муках под нашей пятой.

— От чего ты защищал Мо Жаня?

— Сначала ответь этому достопочтенному про выходные, — со смешком напоминает Тасянь-цзюнь.

— Я купил книгу по квантовую неопределённость и черные дыры.

Тасянь-цзюнь медленно моргает, пытаясь уложить эту информацию в голове.

— А ещё? Что ты будешь делать ещё?

— От чего ты защищал Мо Жаня?

— В приюте был парень, который всех донимал, считая себя маленьким королём. Он и его прихлебатели изнасиловали до смерти девчонку, а потом решили, что Мо Жань подходит на роль козла отпущения. Но этот достопочтенный показал им, как сильно они ошибались. Что ты будешь делать ещё?

— Собирать лего.

— Собирать… — Тасянь-цзюнь снова хохочет под недовольным взглядом его Ваньнина.

— Что-то хочешь сказать?

— Чудесно, — говорит он. — Этому достопочтенному нравится. Именно так и проводи все выходные.

Потому что потом, когда они выберутся из этого заведения… Тасянь-цзюнь представляет себе затраханного, разнеженного Ваньнина, который к вечеру воскресенья едва ли сможет стоять на ногах, и сглатывает вязкую слюну. Вот уж поистине чудесный план.

*

— Ты не защитишь Мо Жаня, если просто посадишь его под замок, — говорит доктор Чу.

Мо Вэйюй недовольно поджимает губы. Он знает. Вот только ещё он знает и то, что совесть Мо Жаня не способна вынести груза вины за совершенные не им поступки. Это Мо Вэйюй понимает, что не убивал, Мо Жань считает, что раз не смог помешать, виновен по факту. Мама учила Мо Жаня не делать людям зла.

— Пока он под замком, он жив.

— Он думает, что ему двадцать.

— Я должен был его защитить. Он бы не выдержал тюрьму, суд и больницу.

— Я понимаю, — мягко говорит доктор Чу. — Но сейчас вы все в безопасности. Мо Жань в безопасности. Но ему не станет лучше, если он так и будет сидеть взаперти. Ты ведь хочешь, чтобы с ним всё было хорошо?

— Да, — Мо Вэйюй кивает. Это было его единственным по-настоящему сильным желанием на протяжении многих лет. — Хочешь я расскажу тебе о своём первом воспоминании?

— Если ты хочешь им поделиться.

Мо Вэйюй никому об этом не рассказывал. Никогда.

— Мама умерла. Мо Жань несколько дней просидел рядом с её телом, не мог уйти, а на крики о помощи никто не приходил — в том доме частенько кричали. Первое, что я увидел — это её мёртвое лицо. Первое, что почувствовал — сладковатый запах гниющего, разлагающегося тела. Мо Жань ничего не ел и не пил, поэтому у меня сильно кружилась голова и каждый шаг давался с трудом. Но я должен был идти дальше и дальше. Соседи не открывали, парни, сидящие рядом с домом, поржали надо мной и дали подзатыльник, так что я свалился на землю и долго не мог встать. Думал — если сейчас умру, то моё тело тоже просто будет лежать тут, потому что никому нет до меня дела. Я встал. Не мог позволить Мо Жаню умереть. Пришлось идти два квартала до полицейского участка, но никто из прохожих не заметил меня. Мне было пять. Наверное, никто просто не смотрел вниз. Но я дошёл, спас Мо Жаня. И сейчас, если мне нужно спасти Мо Жаня от него самого, я тоже продолжу идти. Ни за что не остановлюсь. Ты понимаешь?

— Да, я понимаю, — тихо соглашается доктор Чу. В его взгляде нет жалости, только боль. Мо Вэйюй этого не хочет, лучше бы он посмотрел, как Чу Ваньнин улыбается.

— Ты сможешь ему помочь? — спрашивает он.

— Я верю, что вместе мы справимся, — искренне отвечает доктор Чу, и Мо Вэйюй решает, что тоже будет в это верить. Тем более, ему кажется, что Мо Жань тоже должен узнать их доктора. Кажется, что Мо Жань тоже захочет его полюбить.

*

Время их сессий увеличивается на одну треть, Мо Жань всегда появляется в самом конце. Сначала он тихий, только всё время спрашивает и спрашивает о том, что натворил за эти годы Тасянь-цзюнь, но со временем Чу Ваньнину удается его разговорить. Проходит ещё один год.

*

Мо Вэйюй читает книгу, которую принёс для него доктор Чу, когда кто-то спускается в его темницу. Он оборачивается и с удивлением восклицает:

— Ши Мэй?

Медбрат Ши всё такой же красивый и всё так же нежно улыбается.

— Здравствуй, А-Жань, — говорит он.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Мо Вэйюй. — Не думал, что ко мне разрешили пускать гостей.

— Глава клиники был так добр, что снова нанял меня на работу, — с улыбкой объясняет Ши Мэй. — Теперь я буду работать в ночную смену.

— Здорово! — искренне говорит Мо Вэйюй. Он, правда, рад. Ши Мэй всегда так хорошо к нему относился. Мо Жаню он тоже понравится — именно такой друг ему нужен: чистый и светлый, не скрывающий своего тепла и доброты. Мо Вэйюй вдруг вспоминает, как сильно ненавидел доктора Чу, когда тот безжалостно лишил его этого света. — А доктор Чу знает, что ты пришёл меня навестить?

Ши Мэй фыркает от смеха.

— Конечно же, нет. Это будет нашим секретом, хорошо?

— Хорошо, — легко соглашается Мо Вэйюй.

— Все говорят, что доктор Чу большой молодец, — Ши Мэй почему-то грустнеет. — Я уже решил, что он смог избавиться от вас с Тасянь-цзюнем. Так рад, что ты всё ещё здесь.

Внутренности Мо Вэйюя сковывает холод. Избавиться? Что?

Это неправда!

Но у Ши Мэя такое нежное, честное лицо.

Доктор Чу? Доктор Чу хочет им помочь!

Доктор Чу хочет помочь Мо Жаню. А что может быть лучше, если тот выйдет из этой клиники в одиночестве? Нет.

Нет, не может быть. Мо Вэйюй ведь тоже любит Чу Ваньнина. Мо Вэйюй не хочет умирать, не хочет исчезать, не хочет…

Как же ему теперь быть?

— Всё хорошо, А-Жань? — ласково спрашивает Ши Мэй.

— Да, — отвечает Мо Вэйюй. Внутри него что-то мелко дрожит от ужаса и бесконечной тоски.

*

Медбрат Ши отчаянно пытается понравиться Чу Ваньнину. И, будь это их первое знакомство, ему бы это с лёгкостью удалось. Он учтивый и профессиональный, исполнительный и внимательный. Ши Мэй чутко относится к пациентом, терпеливо выслушивает их и выполняет все поручения.

Два года назад Чу Ваньнин поймал его на краже лекарств и попросил уйти без скандала.

Ши Мэй вернулся с кучей сертификатов, безупречными рекомендациями из другой клиники и клятвенным обещанием, что такого больше не повторится. Он просто пытался помочь бедной больной соседке.

— Доктор Чу, прошу вас, я просто хочу приносить пользу людям, — сказал он.

Чу Ваньнину хотелось верить. Но он чувствовал, как сильно Ши Мэй пытается заслужить его одобрение, и это всё портило. Казалось неискренним.

Наверное, всё дело было в том, что Чу Ваньнин не особо умеет общаться с нормальными людьми.

*

— Нас когда-нибудь выпустят? — спрашивает Мо Вэйюй и внимательно следит за выражением лица доктора Чу. Хочет поймать его на лжи.

— Ты ведь знаешь приговор.

— “До полного выздоровления”, — саркастично цитирует Мо Вэйюй. — Оно когда-нибудь наступит? И что под этим подразумевается?

— Я не знаю, — отвечает доктор Чу.

— Не знаешь? Как это — не знаешь?

— Человеческая психика похожа на космос, — говорит он. — Нет ответов, можно только задавать вопросы и искать.

— Я не понимаю.

— Лекарства не существует, — объясняет доктор Чу. — Мы можем только довериться друг другу и найти путь вместе.

— Избавиться от Тасянь-цзюня? Он убийца, с ним нас отсюда не выпустят, так? — спрашивает Мо Вэйюй, не решаясь спросить и про себя, потому что слишком сильно боится получить ответ.

— Лекарства не существует, — повторяет доктор Чу.

— Но были же примеры таких случаев? Как всё закончилось у них?

— По-разному. Что тебя беспокоит, Мо Вэйюй?

“Я боюсь исчезнуть”, — не говорит он вслух. Он вообще больше ничего не говорит, уступая место Мо Жаню.

*

Чу Ваньнин знает, он провалился в кроличью нору.

У него есть пациент Мо, в котором живут три личности. Мо Жань добрый и нежный, тянущийся к знаниям и свету; Мо Вэйюй собранный и практичный, способный сохранять трезвую голову в сложных ситуациях, но не чуждый эмоциям; Тасянь-цзюнь страстный и немного жуткий, готовый клыками и когтями выдрать у этого мира то, что ему хочется. Чу Ваньнин влюблён в каждого из них. Наверное, его это характеризует не с очень хорошей стороны, но он ничего не может с собой поделать.

Впрочем, ему удаётся держать всё в секрете. Кто, глядя на его ледяное лицо, может подумать, что внутри скрываются дрянные, неправильные мысли? Только вот они снятся Чу Ваньнину почти каждую ночь, и он никогда не подозревал, насколько развязным и диким может быть его воображение. Впрочем, большую часть вины можно переложить на плечи Тасянь-цзюня, который столько времени, не затыкаясь, говорил о том, что бы хотел сделать с его телом.

Чу Ваньнин никогда, даже в подростковые годы, не просыпался так часто с ноющим стояком или на влажных от спермы простынях. Его это убивает. Он всегда так гордился собственным контролем, а теперь все летит к чертям. И если простыни приходится менять, то вот стояк он просто отказывается трогать.

Другими словами, он так часто принимает ледяной душ, что нет ничего удивительно в том, что его иммунитет делает ручкой и выходит в окно. Уже к обеду Чу Ваньнин чувствует ломоту в теле, а во время терапии сознание и вовсе начинает уплывать.

— Доктор Чу? — Мо Жань обеспокоенно смотрит своими красивыми темными глазами. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Не очень, — Чу Ваньнин сглатывает, но першение в горле никуда не девается. — Кажется, начинаю заболевать. Прости, если не смогу прийти послезавтра.

— Главное позаботься о себе, — говорит Мо Жань.

Чу Ваньнин кивает и поднимается. Голова немного кружится, отчего ватные ноги с трудом идут прямо. Мо Жань вскакивает — цепи с бьющим по ушам грохотом проезжают по краю стола и натягиваются, не пуская ближе.

— Я в полном порядке, — заверяет Чу Ваньнин и беспечно подходит к нему сам.

Мо Жань прижимается мягкими губами к его лбу.

— Доктор Чу, у тебя очень высокая температура, — с ужасом в голосе говорит он. — Ты весь горишь.

— В полном порядке, — повторяет Чу Ваньнин и прижимается ближе, чтобы можно было на мгновение прикрыть глаза, не боясь упасть. Рядом с Мо Жанем, рядом с Мо Вэйюем, даже рядом с Тасянь-цзюнем... он нисколько не боится упасть.

— Доктор Чу? Чёрт, да что с тобой случилось? Ваньнин?! — Мо Вэйюй встряхивает его за плечи, обнимает крепче и кричит: — Охрана! Эй! Быстро сюда!

*

Беспокойство ест Мо Жаня живьём. Доктор Чу был таким огненно горячим и бледным. И он струсил, снова, не знал, что ему делать, и отдал контроль Мо Вэйюю, как и в каждой слишком сложной для него ситуации.

А что, если бы вместо него появился Тасянь-цзюнь? Мо Жань бы собственными руками вручил ему самого дорогого человека, самого драгоценного. От этой мысли его бьёт дрожь.

Медбрат Сюэ приносит ужин.

— Как доктор Чу? — спрашивает Мо Жань.

— В больницу увезли, пока никаких новостей, — грубоватым тоном отвечает Сюэ Мэн. Мо Жаню он даже немного нравится, потому что никогда не пытается быть вежливым просто ради того, чтобы быть вежливым. Сюэ Мэн предельно честен в своих симпатиях и антипатиях.

— Спасибо. Не мог бы ты сказать мне, если что-нибудь узнаешь?

Сюэ Мэн хмыкает, но потом всё-таки кивает.

— Да, без проблем. Особо не переживай, — добавляет он. — Отец сказал, что доктор Чу всегда был болезненным.

— Спасибо, — повторяет Мо Жань. — Я всё равно буду переживать.

— Как хочешь. Только поешь, а то доктор Чу расстроится, когда вернётся, если узнает, что ты заморил себя голодом.

Мо Жань кивает и принимается за еду. Он не хочет расстраивать доктора. Он хочет быть сейчас с ним, сидеть рядом, держать за руку, снова прижаться губами ко лбу. Прижаться губами к губам.

Мо Жань тихо вздыхает и чуть крепче сжимает в пальцах безопасную пластиковую вилку с закруглёнными краями. Он подождёт. И потом, когда ему станет лучше, когда он сможет выйти из этой больницы и снова станет свободным человеком, он попросит у доктора Чу об одном свидании. Хотя бы одном, чтобы узнать, каково это — просто держать его за руку и идти рядом по улице.

*

Ши Мэй приходит поздно ночью. У него траурный, печальный вид, от чего у Мо Жаня всё внутри скручивается в тошнотворный жгут.

— Что-то с доктором Чу? — хриплым ото сна голосом спрашивает он и подходит к прутьям решётки.

— Да, мне очень жаль. Он мёрт, нам только что сообщили.

Мо Жань застывает на месте, не в силах сделать шаг. Конечности тяжелеют, а мир перед глазами плывёт, становится мутным от слёз. Мёртв? В каком смысле мёртв?

— Он же… это же была простуда. Просто жар. Мёртв?

— Мёртв, — подтверждает Ши Мэй. — Мне очень жаль.

Мо Жань не может с этим справиться. Он чувствует себя пятилетним ребёнком, чья мама никак не хочет открыть глаза. Мёртв. Чу Ваньнин, его Чу Ваньнин. Добрый и красивый, который едва заметно улыбается, спрятав глаза за пушистыми ресницами, — и мёртв? Мо Жань не может в это поверить. Это ложь.

— Почему? Как он мог умереть? Ты врёшь мне! — его начинает трясти.

Ши Мэй бормочет какие-то успокаивающие фразы, которые не могут пробиться сквозь сгустившийся в его сознании туман.

— Очень жаль, что тебя даже не пустят на его похороны, — говорит Ши Мэй. — Ты никогда больше его не увидишь.

Никогда.

Спазм сжимает горло. Мо Жань опускается на колени. Ему хочется спрятаться, убежать, никогда больше ничего не чувствовать. Он сжимается в комок, уходя в тень.

Хлоп.

Мо Вэйюй вскакивает на ноги и подходит к решётке вплотную.

— Как это произошло? — требовательно спрашивает он. — Человек не может просто умереть за четыре дня.

— Может, — ласково говорит Ши Мэй. — Он ведь всегда так много работал, был слишком слаб. Все в этой больнице только и делали, что сваливали на него самую тяжёлую работу, а доктор Чу… ты ведь его знаешь, он никогда на это не жаловался. Мне очень жаль.

У Мо Вэйюя дрожат пальцы. Внутри него холод. Хочется рыдать и крушить всё вокруг. Хочется, чтобы все, кто отнял у него Чу Ваньнина, заплатили за это. Хочется увидеть его в последний раз. Он сжимает ладони в кулаки и едва сдерживает звериный вой.

Его горе так велико, что Мо Вэйюй тонет, захлёбывается и не находит в себе сил всплыть.

Хлоп.

Тасянь-цзюнь смотрит на Ши Мэя в холодной ярости.

— Мне очень жаль, — снова говорит тот. — Доктор Чу умер. Он больше никогда сюда не вернётся.

Тасянь-цзюнь хватает этого ноющего идиота и прижимает к прутьям. Ши Мэй испуганно вскрикивает. Чуть больше усилий, и Тасянь-цзюнь протащил бы его внутрь своей клетки, сломав по пути все кости.

— Открывай, — приказывает Тасянь-цзюнь.

— Я не могу! — Ши Мэй колотит по его рукам и груди, пытаясь вырваться. — Ни за что! Подумай, что сказал бы доктор Чу!

— Этот достопочтенный даст тебе выбор: открой замок или умри. Но не даст много времени на раздумья.

Ши Мэй перестаёт сопротивляться почти сразу же. Жалкий трус, желающий сохранить свою жалкую, бессмысленную жизнь. Он открывает дверь, и Тасянь-цзюнь отшвыривает его в сторону и выходит.

— Пожалуйста, — всё повторяет Ши Мэй, отползая на заднице к стене. — Пожалуйста, не делай глупостей. Доктор Чу не хотел бы этого!

Тасянь-цзюнь идёт по коридору, не слушая его. Ему плевать, что там бормочет этот жалкий червь, у него теперь есть одна цель.

*

Чу Ваньнин сквозь сон слышит грохот и крики в коридоре, а потом на фразе: “Да отъебитесь вы от меня, это чрезвычайная ситуация!” — в его палату врывается Сюэ Мэн.

— Доктор Чу! — слишком громко и лихорадочно говорит он. — Скорее, в больнице беда! Тасянь-цзюнь сбежал! Отец сказал…

Чу Ваньнин вскакивает с кровати и прямо босиком кидается к выходу. Его останавливают в несколько рук, заставляют хотя бы надеть ботинки и пальто. Эти несколько минут кажутся Чу Ваньнину вечностью, потому что он всё пытается понять, что же могло пойти не так. Тасянь-цзюнь был стабилен, давно уже не проявлял агрессию. Мо Вэйюй в последние недели был немного скрытным, но Чу Ваньнин списывал это на размышления о тот самом вопросе о выписке из больницы. С Мо Жанем и вовсе всё было в полном порядке.

Чу Ваньнин не понимает, что могло вывести его из себя.

Неужели только его отсутствие? Но это же бред. Это же означает, что пациент Мо никогда, до самой смерти не покинет стен этого чёртового бывшего винного погреба.

— Доктор Чу, сюда, — Сюэ Мэн за локоть ведёт его к нужной машине, успев поймать в тот момент, когда он, задумавшись, едва не шагнул на проезжую часть.

Они несутся к больнице с максимальной скоростью, и Чу Ваньнин мысленно благодарит собственного начальника, который никогда не экономил на игрушках сына. Гонял в хвост и гриву, заставил работать медбратом, поручал самых сложных пациентов, но всегда баловал вот в таких вещах. Машина у Сюэ Мэна настолько хороша, что с лёгкостью оставляет позади пару бросившихся в погоню авто милиции.

Они резко поворачивают и перед ними открывается ужасающая картина: в подвале и на первом этаже левого крыла полыхает пожар, во всех окнах горит красным аварийное освещение. Вокруг суетятся милиционеры и пожарные.

— Вот же припизднутый мерзавец! — громко ругается Сюэ Мэн, пока они пробираются через толпу выведенных на улицу пациентов, которых пытаются собрать и успокоить их коллеги.

Чу Ваньнин молча идёт вперёд.

Он не понимает, просто не понимает, как такое могло случиться. Весь первый этаж забит людьми, и Чу Ваньнин привычно сворачивает направо. Если подняться по пожарной лестнице до третьего этажа, можно спокойно пройти, потому что там очень мало занятых палат. Сюэ Мэн что-то кричит ему в спину, но Чу Ваньнин просто не может остановиться. Ему нужно найти Тасянь-цзюня.

Милиционер хватает его за руку, пытаясь остановить, но Чу Ваньнин просто рявкает на него, выдирая ладонь. Он добирается до лестницы, поднимается наверх, перескакивая через ступеньку. Сердце колотится в груди, а во рту появляется противный привкус крови. Откуда? Чу Ваньнин понятия не имеет.

Он бежит по пустому коридору, останавливается только на противоположной стороне и шипит под нос, обнаружив, что дверь на вторую лестницу заперта. За ключом нужно вернуться на первый этаж, но у него нет на это времени. Он отходит на несколько шагов и поворачивается, чтобы попытаться выбить её, когда слышит странные звуки, доносящиеся из-за угла.

Чу Ваньнин на мгновение прикрывает глаза, но идёт посмотреть. Если там кто-то из пациентов, он просто не может уйти.

Первое, что он видит, — лежащую на спине с широко открытыми глазами Сун Цютун с разбитым виском. Она очевидно мертва, но Чу Ваньнин всё равно проверяет пульс. Звук продолжается, становится отчётливей с каждым шагом. Это тот самый тошнотворный звук, с которым разбитая голова раз за разом встречается с полом.

“Милосердные Небеса, — думает Чу Ваньнин, — спасибо, что позволили мне найти Тасянь-цзюня”.

Он идёт к приоткрытой двери в палату, не чувствуя страха. Это он виноват. Он не смог его спасти, не смог помочь. Был слишком занят своими глупыми, ненужными чувствами.

Чу Ваньнин распахивает дверь и ошеломлённо застывает на пороге.

На полу лежит тело пациента, его голова уже стала плоской с одной стороны, а на нём верхом сидит улыбающийся медбрат Ши Мэй, который держит эту самую голову за волосы и раз за разом с силой бьёт о пол.

— Ши Мэй!

Он вздрагивает и поднимает залитое кровью лицо.

— Доктор Чу, — немного удивлённо говорит он. — А вы тут как оказались?

— Медбрат Ши, немедленно объяснитесь, — требует Чу Ваньнин.

Ши Мэй отпускает волосы пациента, голова с последним мерзким звуком падает на пол. Он встает, говорит как всегда вежливо:

— Конечно, доктор Чу, конечно.

Чу Ваньнин отступает от него на шаг.

— Не смей подходить.

— Почему? — Ши Мэй искренне расстраивается. — Доктор Чу, вы всё не так поняли. Я просто пытался помочь. Выполнить свой долг.

— Не пытайся запудрить мне мозги, я всё видел.

Красивое, нежное лицо Ши Мэя искажается злобной гримасой.

— Жаль. Что ж, придётся А-Жаню понести вину и за вашу смерть.

Он кидается вперёд, и ослабленный болезнью Чу Ваньнин просто не успевает отреагировать. Ши Мэй обхватывает руками его горло и начинает душить, повалив на пол. Чу Ваньнин пытается вырываться, бьёт его по рукам, хочет выдавить глаза, но у него просто не хватает ни на что сил. Он хрипит и задыхается и может думать только о Тасянь-цзюне. О Мо Вэйюе. О Мо Жане. Никто из них не виноват. Они все тоже умрут.

Когда перед глазами разливается темнота, хватка Ши Мэя неожиданно слабеет. Он валится на Чу Ваньнина всем телом, словно пытается теперь задушить не руками, а собой. Потом кто-то оттаскивает его в сторону.

— Какого, блядь, хуя?! Что это, блядь, было?! — Сюэ Мэн одним рывком помогает ему встать. — Доктор Чу? Доктор Чу, что, блядь с Ши Мэем не так?

— Это он. Он виноват, — едва слышно, едва глотая воздух выдавливает Чу Ваньнин. — Он убил пациента. Я не знаю, не знаю, зачем.

— Блядь! — выкрикивает Сюэ Мэн.

— Свяжи. Свяжи его. Не упусти.

Чу Ваньнин из последних сил идёт к лестнице. Останавливается, вспомнив о своей проблеме, и зовёт:

— Сюэ Мэн?

— Да, доктор Чу? — тот в мгновение ока оказывается рядом, придерживает его за плечо. — Вам плохо?

— Выбей для меня эту дверь.

*

Тасянь-цзюнь едва сдерживается, чтобы кого-нибудь не убить. Но он знает, что это бы расстроило его Ваньнина. Его Ваньнин не должен смотреть на него с Небес и расстраиваться. Только бы эти тупые бесполезные люди поняли, наконец, что он просто хочет увидеть его ещё раз. Увидеть, обнять и сдохнуть с ним рядом, чтобы их похоронили вместе.

— Если ты не остановишься, мы будем стрелять, — кричит кто-то в громкоговоритель.

Тасянь-цзюнь и не идёт никуда.

— Пропустите этого достопочтенного, — царственного говорит он. — Вы всё равно не сможете его задержать.

— Пациент Мо, — кричит глава клиники. — Я прошу тебя, сдайся. Всё будет хорошо!

— Ничего уже не будет хорошо, — отзывается Тасянь-цзюнь. — Это вы виноваты. Вы должны были лучше за ним следить.

Его начинает потряхивать от ярости. Его Ваньнин был таким нежным, но никогда ни на что не жаловался, не показывал слабость. И никто о нём не заботился. Тасянь-цзюнь мог бы, но ему не дали.

— В чём мы виноваты?

Тасянь-цзюнь не собирается отвечать. Он встаёт прямо и идёт вперёд. Если убьют, плевать. По крайней мере, он умрёт не запертый в клетке, а пытаясь добраться к Ваньнину.

— Остановись и ляг на пол, иначе мы будем стрелять, — снова звучит голос из громкоговорителя.

Но кто-то стреляет раньше, чем раздается команда. Одновременно с выстрелом кто-то в серо-белом вылетает перед Тасянь-цзюнем, закрывая собой и сбивая с ног.

Человек в сером пальто поверх белой пижамы худой и хрупкий, с длинными чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам. Тасянь-цзюнь не верит в призраков, но это Ваньнин. Это его Ваньнин. Дрожащими руками он переворачивает его и прижимает к груди. Ваньнин тёплый, тяжело дышащий, живой. По белой ткани на его груди расплывается кровавое пятно, и Тасянь-цзюнь впервые испытывает леденящий ужас. Ваньнин жив, но умирает.

— Ваньнин, — он лихорадочно проводит ладонью по его сереющему лицу. — Как ты? Ваньнин. Он сказал, что ты умер. Ши Мэй сказал…

— Он соврал, — с трудом, едва слышно говорит Ваньнин. — Я здесь.

Тасянь-цзюнь накрывает рукой рану на его груди, чувствуя, как течёт между пальцами кровь. Где-то на периферии раздаётся громкий голос Сюэ Мэна, но Тасянь-цзюнь не вслушивается в его слова. Ему плевать.

— Ваньнин, — потерянно зовёт он. — Ваньнин.

— Постарайся. Постарайся не делать зла.

— Да, да, — быстро кивает Тасянь-цзюнь. — Всё, что захочешь. Всё, что угодно, ради тебя. Ваньнин?

Чу Ваньнин смотрит на него с нежностью. Первый человек, выбравший его, единственный человек в его жизни. Тасянь-цзюнь не знает, что делать. Его всего трясёт от страха. Он готов сделать всё, что угодно, лишь бы Ваньнин жил.

— Пациент Мо! — кричит Сюэ Чжэнъюн, и в его голосе точно такой же ужас. — Отдай нам доктора Чу, ему нужна помощь. Ты меня слышишь? Пациент Мо?!

— Я люблю тебя, — тихо говорит Чу Ваньнин, на его лице не остаётся ни кровинки, а красивые глаза начинают мутнеть. — Люблю вас всех. Пожалуйста… постарайся.

Он затихает.

Тасянь-цзюнь прижимает его к себе и не чувствует дыхания. Не слышит стук сердца. Он встаёт, держа его на руках, под прицелом пистолетов и винтовок почти бежит к людям, глазами ища медиков.

Тасянь-цзюнь отдаёт им самого драгоценного человека в своей жизни и опускается на колени.

— Пожалуйста, позаботьтесь о нём, — умоляет он и касается пола лбом.

— Пожалуйста, позаботьтесь о нём, — повторяет Мо Жань.

*

— Всё ещё в коме, — говорит Сюэ Мэн каждый раз, когда приносит еду в его новую палату. Винный погреб сгорел — Ши Мэй специально поджог его, устроив короткое замыкание, чтобы камеры перестали работать. Мо Жань теперь знает, что на самом деле никакой он не Ши Мэй, но никак не может привыкнуть к другому имени. Да и зачем? Вряд ли они когда-нибудь снова встретятся. За убийство отца и медсестры его скоро будут судить. К Мо Жаню даже приходили, чтобы взять показания, вот смеху-то.

Он едва не пустил к ним Тасянь-цзюня.

Но они договорились — если хотят выйти из больницы, им нужно вести себя хорошо, а Тасянь-цзюню и вовсе сидеть тише воды и ниже травы. Мо Жань раньше думал, что тот способен только разрушать, но оказалось, что даже ему просто нужен был человек, который в него поверит.

— Ши Мэй изображает психа, к слову, — продолжает Сюэ Мэн. — Но отец говорит, что этот его план мог быть исключительно результатом холодного расчета. Подставить тебя, не оставить улик, убить не только отца, но и Сун Цютун. Вот же гадёныш. А я с ним пиво пил, тьфу!

— Он мстил за свою мать, — говорит Мо Жань.

— Хотел убить, так убивал бы сам, — огрызается Сюэ Мэн.

— Он и убил сам.

— Ну ты понял, о чём я, хватит мозги парить.

Мо Жань хмыкает.

— Понял.

— Жри давай, — говорит Сюэ Мэн. — Я за твоей диетой следить не нанимался.

— Ну и не следи.

— Доктор Чу расстроится.

Мо Жань тяжело вздыхает и ест. У него теперь новый врач, который боится его до дрожи.

Но он не в обиде. Он ведёт себя безукоризненно хорошо.

*

— Всё ещё в коме, — говорит Сюэ Мэн и месяц, и полгода, и год спустя. Мо Жань ждёт его с неизменной надеждой. Каждый день думает — сегодня. Сегодня тот самый день, когда Чу Ваньнин откроет глаза, и всё снова будет хорошо.

— Всё ещё в коме, — говорит Сюэ Мэн день за днём. А, когда не может сам, просит передать кого-то из персонала, так что знакомую до оскомины фразу произносят чужие, дрожащие голоса.

А потом Сюэ Мэн уходит из больницы.

— Поступил в медицинскую школу, — хвалится он. — Лучшие результаты на вступительном экзамене, хотя есть там один, отстал от меня на один балл. Уже его ненавижу.

Мо Жань искренне желает ему удачи.

Сюэ Мэн протягивает ему ладонь и они дружески пожимают руки на прощание. После этого к Мо Жаню начинает приходить сам доктор Сюэ Чжэнъюн.

— Всё ещё в коме, — говорит он, и Мо Жань молча прикрывает глаза. Мо Вэйюй сглатывает вставший в горле ком. Тасянь-цзюнь недовольно поджимает губы.

Они дождутся.

*

— Очнулся! — веселый и, кажется, немного пьяный доктор Сюэ радостно смеётся. — Всё помнит, никаких последствий для мозга. Будет точно как новенький!

Мо Жань впервые за всё это время чувствует головокружительную лёгкость.

*

Ещё через месяц доктор Сюэ приходит мрачный как демон.

— Что с ним? — у Мо Жаня от ужаса сводит горло.

— Эти старые замшелые дебилы! — ругается доктор Сюэ, становясь похожим на своего сына. — Отобрали у него лицензию, представляешь? Он, видите ли, “завёл отношения с пациентом”. Были у вас отношения?

— Нет, — Мо Жань мотает головой.

— Вот и я им сказал, что нет! Но куда там, вышли ведь статьи о том, как он спас тебя “силой своей любви”. Тьфу, идиоты. Чу Ваньнин ведь лучший, понимаешь? Я его ещё студентом заметил, такой был потрясающий. Гений! И его под зад. Боги, за что мне все это.

— Простите, — говорит Мо Жань, потому что чувствует себя виноватым.

Доктор Сюэ смотрит на него, приподняв бровь.

— Не дури. Ты-то в чем виноват? Мы, конечно, пытаемся постичь тайны человеческих душ, но никто не может приказать сердцу. Вот, — он протягивает ему свернутый вдвое листок, — держи.

— Что это?

Мо Жань видит незнакомый адрес, написанный знакомым почерком, и сердце начинает бешено стучать в груди.

— Его адрес. Если ты захочешь приехать к нему после выписки.

— Меня выпишут?

— Ты нормальнее меня, — фыркает доктор Сюэ. — Но нам с тобой придётся ещё немного постараться. Ты к этому готов?

— Да, — выдыхает Мо Жань. Он готов на все.

*

— Поздравляю, — говорит доктор Сюэ, передавая Мо Жаню документы о выписке. Официально он полностью здоров.

— Спасибо. За всё. Спасибо.

— Иди уже, — он машет рукой. — Передашь от меня привет Чу Ваньнину?

Мо Жань улыбается, качая головой.

— Очень тонкая попытка, док.

— Волнуюсь о благополучии старого друга, — пожимает тот плечами. — Так передашь?

— До свидания, — говорит Мо Жань, так и не отвечая на вопрос.

Ему почему-то очень страшно снова встретиться с Чу Ваньнином лицом к лицу. Прошло почти два года, вдруг тот больше не любит его?

Мо Жань отдает контроль Мо Вэйюю, потому что боится сбежать.

*

Чу Ваньнин машинально трёт ноющий шрам на груди и кладёт телефон на стол. Доктор Сюэ так долго ругался на Мо Жаня, что у него успела затечь в неудобной позе рука, так что теперь её начинают колоть тысячи мелких иголочек.

Приедет или нет?

В одно мгновение Чу Ваньнину кажется, что да. В другое он начинает думать о том, что он некрасивый и старый, кому только такой нужен. Чтобы отвлечься от этих мыслей и хоть чем-то себя занять, он пытается собирать лего, потом пытается читать книгу, потом пытается написать хоть строчку в учебник, который доктор Ван, жена доктора Сюэ, заставила его начать. Преуспеть не удается ни в одном из дел.

Чу Ваньнин идёт на кухню и пытается готовить, что и вовсе оборачивается катастрофой. Но зато во время уборки он хоть немного приходит в себя.

Он взрослый мужчина! Он не будет сидеть тут и пускать сопли, обрывая цветущую яблоню в саду, чтобы погадать на лепестках, любит или не любит. Захочет — приедет, не захочет — скатертью дорога. Чу Ваньнин так зол, что скоро все поверхности на кухне сверкают идеальной чистотой.

Позже, несколько часов спустя, когда комната тонет в розовом закатном свете, раздаётся звонок. Сердце Чу Ваньнина подпрыгивает к горлу.

Он подходит к двери на подкашивающихся ногах, открывает и видит на пороге человека, которого так сильно ждал.

— Привет? — говорит тот и глупо улыбается. — Я принёс пирожные, о которых ты расска...

Чу Ваньнин затаскивает его в дом и целует, оставив все слова и сладости на потом.
СоветиАрхивар2020.10.22 13:08
Сам не понял, как начал читать. Вышло очень лайтово, несмотря на заявленное расстройство (и это для меня хорошо, потому что не очень люблю тему). Очень трогательная история о профессионализме, человеческом отношении и понимании. Немного неосвещенным (как мне показалось) остался эпизод с Ши Мэем, я вообще в начале думал, что он врач (потому что вместо него пришел Чу), не хватило немного деталей про отца, каких-то деталей к образу, и почему он убил медсестру тоже. А так поворот с ним был достаточно внезапен.
В целом, очень понравилось, дочитал быстро и порадовался, что у Мо Жаня в итоге получилось вернутся и их чувства все-таки нашли выход и оказались взаимными.
Спасибо, проголосовал)
цитировать