Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 3377
автор: Jess_L
бета: Denied_faith

Каким ты станешь

саммари: АУ к общепринятому постканону: Вэй Усяню не удается сформировать золотое ядро в теле Мо Сюаньюя, и это приводит к решению, весьма сомнительному в моральном плане.
предупреждения: постканон; отклонения от канона; исторические несоответствия; ООС
Как только они входят в деревню, вокруг, как всегда, собираются любопытные. Причина всеобщего интереса — необычный облик спутника Лань Ванцзи. Всю дорогу до ближайшего трактира за ними бегут дети, тыча пальцами и выкрикивая прозвища, среди которых «долгоносик» — самое безобидное. Наконец Лань Ванцзи не выдерживает и разворачивается к ним. Он смотрит — просто смотрит, — но дети замолкают и подаются назад. Тут же из толпы зевак выбегают их родители и хватают своих чад за руки.

— Ты разве не видишь, что это заклинатель? Нельзя себя с ним так вести, — журит один отец сына.

— А тот, второй, кто? — не унимается ребенок. — Заморский демон у него на службе?

— Не наше дело. Пошли отсюда.

Толпа рассеивается, и они заходят в трактир. Хозяин смотрит на них, округлив глаза, но кланяться не забывает.

— Фэй Цзяньхун[1] приветствует уважаемого заклинателя и… э… его уважаемого спутника… Господа желают отобедать или переночевать?

— И то, и другое. Нам нужна комната на ночь — самая лучшая, какая есть, ну, а если она вдруг занята, то какая-нибудь другая тоже сойдет, — а пока ее готовят, принесите то, чем так вкусно пахнет из вашей кухни, и перцу туда побольше положить не забудьте.

Глаза трактирщика округляются еще больше, хотя казалось бы, это уже невозможно. Потому что отвечает ему не заклинатель в белых одеждах, а демон-иноземец с длинным носом и шевелюрой цвета персика в сумерках, изрядно, впрочем, тронутой сединой.

— Господин иноземец говорит на нашем языке? И без малейшего акцента!

Лань Ванцзи слегка расслабляется. Сцены, подобные этой, повторяются везде, куда бы они ни пришли, но не перестают его забавлять.

— О, я с раннего детства живу в Поднебесной, — охотно отвечает его спутник. — Мой отец — торговец из страны Дацинь[2], мать умерла, когда я родился, а других родственников у меня не было, поэтому, когда отец решил отправиться в долгое путешествие, он взял меня с собой. К величайшему сожалению, когда караван достиг Поднебесной, отец подхватил какую-то неведомую хворь, от которой скончался и он сам, и все наши слуги. Я же, будучи совсем малышом, скитался по улицам, состязаясь в поиске пропитания с бродячими псами, пока одно уважаемое семейство не взяло меня к себе, воспитав как собственного сына…

Слушая вполуха, Лань Ванцзи садится за стол. Эту историю он слышал много раз, пусть каждый раз его спутник и добавляет к ней новые детали, и она выдумана от начала и до конца. Трактирщик с облегчением улыбается: заморский демон оказался не таким страшным, как на первый взгляд.

— Как мне обращаться к уважаемым?

— Этот заклинатель — Лань Ванцзи, мой спутник на тропе самосовершенствования, а меня можете называть Синь Ши[3].

Лань Ванцзи смотрит, как тот, кто назвался Синь Ши, садится напротив, и уголки его рта непроизвольно слегка приподнимаются в улыбке. Потому что сквозь глубоко посаженные глаза странного для человека цвета облачного неба он видит озорной взгляд Вэй Ина.

***


После обеда они интересуются, есть ли в деревне какая-нибудь работа для заклинателей. Вернее, Вэй Ин начинает расспрашивать трактирщика еще за едой. Лань Ванцзи морщится, но не перебивает. Им нужна работа. Тело Вэй Ина снова стареет, и им нужно покупать лекарства. Много лекарств. Может быть, тогда удастся отсрочить момент, наступления которого Лань Ванцзи так страшится.
Трактирщик просит их проверить и обновить защитные талисманы в доме, и Лань Ванцзи решает заняться этим сегодня же вечером. Вэй Ин продолжает расспрашивать и выясняет, что на соседней улице, у вдовы пекаря Ши, по ночам что-то страшно завывает на чердаке, к старине Дяо, что живет через три дома, повадился ходить призрак какой-то тощей бледной девы, отчего у него перестали нестись куры, а в доме старины Янь заболел неизвестной болезнью мальчик-сирота, которого тот приютил из милости месяц назад.

— Призрак девы, это мне нравится, — хохочет Вэй Ин. — Интересно, она хорошенькая?.. Пойти, что ли, проверить…

— Нет. — Лань Ванцзи коротко смотрит на него, и тот веселится еще больше.

— Хорошо-хорошо, не буду. А то ведь окажется, что это призрак давно влюбленной в него красавицы, и старина Дяо сам не хочет, чтобы ее упокаивали. В конце концов, отсутствие куриных яиц — невысокая цена за внимание прекрасной девы. Возьмет тогда и денег не заплатит. Пойду к вдове Ши, она небось уже стара и дурна собой…

— Нет, Ши Сюин недавно разменяла третий десяток, муж у нее от поветрия умер, и года после свадьбы не прошло. А до замужества слыла у нас первой красавицей… — встревает трактирщик.

Лань Ванцзи хмурится. Он ревнует Вэй Ина ко всем женщинам, кроме разве что хромых и одноглазых, и ничего не может с этим поделать, хотя и знает, что эта ревность абсолютно беспочвенна. Впрочем, Вэй Ин не обижается, а только смеется громче.

— Ну вот кто тебя за язык тянул, старина Фэй! Ничего не поделаешь, пойду к старине Янь, посмотрю, что там с его мальчиком…

Трактирщик откашливается.

— Фэй Цзяньхун просит прощения. Но разве уважаемый Синь — тоже заклинатель?

— Конечно, — отвечает Вэй Ин. — А что заставляет тебя сомневаться в этом, старина Фэй?

— Э… ну… — трактирщик мнется, но, собравшись с духом, все же продолжает: — Заклинатели, они ведь бессмертные… ну, или почти. Вечно молодые и все такое. А вы, господин Синь, не в обиду вам будь сказано, выглядите… почтенно.

— У меня иной путь совершенствования, — мягко отвечает Вэй Ин. Хозяин усиленно соображает, морща лоб, потом озаряется внезапной догадкой:

— Это тот путь, что основал старейшина Илина?

Вэй Ин кивает. Лань Ванцзи внутренне напрягается, но трактирщик вроде не собирается паниковать и звать на помощь.

— О старейшине Илина много чего рассказывают такого, что и не знаешь, верить или нет, — качает головой трактирщик. — Да за столько лет уже и не узнает никто, где правда, а где вымысел. Но говорят, что не только плохое он делал, и последователей у него немало, особенно среди простого люда. Трудновато простому человеку в светлые заклинатели податься, рылом мы не вышли, чтобы в ихних школах учиться. Встречал я на своем веку ваших собратьев, заклинатель Синь, и так вам скажу — темный или светлый, а на поверку все одно выходит…

Этого уже Лань Ванцзи стерпеть не может:

— Не одно. Правильный путь подобен струе чистой воды. Темный — мутному потоку, в котором грязная вода несет всякий мусор.

— И чистая вода, и грязная заставляют водяное колесо крутиться с равным успехом, — Вэй Ин слегка поджимает губы: их вечный спор, и вечная боль Лань Ванцзи.

— Грязная вода несет с собой камни и бревна и ломает колесо быстрее.

— Мельник заменит колесо, и оно снова будет работать.

Лань Ванцзи резко встает, толкая стол. Трактирщик отскакивает, испуганно переводя взгляд с одного гостя на другого.

— Уважаемые заклинатели, прошу вас, только без драк…

Лань Ванцзи становится стыдно.

— Прошу извинить, господин Фэй. Я бы хотел осмотреть ваш дом, чтобы закончить с талисманами до ночи.

— Да-да, уважаемый заклинатель, конечно. А вы, заклинатель Синь, отправитесь к старине Яню? Давайте я пошлю с вами слугу, а то как бы старина Янь не испугался поперву. Внешность у вас очень уж необычная…

— Премного благодарен, старина Фэй, — соглашается Вэй Ин, хотя Лань Ванцзи знает, что испуг старины Яня не продлится долго. Стоит Вэй Ину открыть рот, и он становится своим в любой компании раньше, чем сгорит палочка благовоний, даже в этом странном теле.

Слуга появляется быстро, Вэй Ин идет вслед за ним к двери и, проходя мимо, легко касается плеча Лань Ванцзи.

— Не сердись, — шепчет он.

— Мгм.

Лань Ванцзи не может на него долго сердиться. Что бы Вэй Ин ни делал и ни говорил. Каким бы он ни был.

***


Тринадцать лет, между смертью Вэй Ина и его возрождением, слились в памяти Лань Ванцзи в череду серых дней, полных боли и отчаяния. Каждый вечер, пока он играл «Расспрос», чтобы найти душу Вэй Ина, но так и не получал ответа, его терзали одни и те же мысли: «Почему я не встал на его сторону сразу? Что я сделал для него? Сразился с тридцатью тремя старейшинами?.. Это было слишком поздно и все равно его не спасло. Надо было раньше. Может быть, я смог бы что-то изменить, если бы поддержал его с самого начала, вместо того, чтобы пытаться уговорить свернуть с Темного Пути?.. Тем более что он и не слушал, только все больше закрывался от меня». И в этом тоже Лань Ванцзи некого было винить, кроме самого себя. Он знал, что не умеет складно говорить, утешать и объяснять. Неудивительно, что Вэй Ин принял его беспокойство и желание помочь за враждебность. Не нужно было тогда ничего говорить. Нужно было встать рядом, плечом к плечу, когда весь заклинательский мир ополчился на него, — и тогда, возможно, Вэй Ин доверился бы ему. Может, даже отказался бы от использования темной энергии. А если нет… Лань Ванцзи давно уже не задавался вопросом, любит ли он Вэй Ина, несмотря на его Темный Путь. «Я приму тебя любым. Я вынесу все, что угодно. Только откликнись. Только вернись».

А потом Вэй Ин вернулся. В чужом, юном и хрупком теле, — но Лань Ванцзи сразу же угадал, чья в нем душа. И теперь он знал, как должен поступить — всегда быть рядом, защищать ото всех, терпеливо сносить все насмешки и выходки. Пусть его чувство не взаимно, главное, тот, кого он любит, жив и благополучен. И, видимо, Небесам оказалось угодно подобное самоотречение: Вэй Ин признался ему в любви, громко и бесстыдно, и оттого еще более сладостно. Теперь у Лань Ванцзи было все, чего только он мог пожелать, сбылись все его тайные мечтания, все, о чем он грезил ночами, и даже такое, о чем боялся помыслить. Но какой-то осколок прежней боли оставался в сердце, вынуждая испытывать внезапный страх и мешая целиком отдаться радости. Мантра «Только вернись» превратилась в «Никогда больше меня не покидай».

Сначала Лань Ванцзи считал, что он быстро преодолеет этот страх. Все этому благоприятствовало. Новое тело Вэй Ина было очень молодым и обладало духовными силами. Пусть они были невелики, но ничто, казалось, не мешало их развить и заново сформировать золотое ядро. И тогда впереди Лань Ванцзи и Вэй Ина ожидали бы долгие годы счастливой совместной жизни. Они поселились в Облачных Глубинах, и Лань Ванцзи сам взялся направлять Вэй Ина на пути самосовершенствования, но у того почему-то решительно не получалось продвинуться дальше начальной стадии. Его телу удавалось накопить лишь совсем немного ци. Не помогали ни усиленные медитации, ни суровые тренировки: стоило уровню ци чуть повыситься, как она утекала, будто вода из дырявого чайника. Они так и не поняли, в чем крылась причина: то ли столь низкий уровень являлся пределом, которого мог достичь бывший хозяин этого тела, Мо Сюаньюй, то ли загвоздка была в том, что Вэй Ин продолжал пользоваться темной энергией. Но даже если бы не данный себе зарок никогда и ни в чем его не упрекать, Лань Ванцзи все равно не смог бы заставить себя попросить Вэй Ина не прибегать больше к Темному Пути. Ведь тогда Вэй Ин стал бы слабым, как обычный человек. Это ничуть не уменьшило бы силу любви Лань Ванцзи, он был готов носить своего возлюбленного на руках и делать за него все что угодно, но прекрасно понимал: хотя Вэй Ин с легкостью принял то, что в этой жизни стал слабее, он никогда бы не смирился с положением обузы. Относительную слабость, и физическую, и духовную, он компенсировал умом и талантом, а также многочисленными темными умениями, для которых духовные силы не требовались. И эти умения не были злом сами по себе, по крайней мере, Вэй Ин никогда не обращал их во зло.

Но проходили годы, и тело Мо Сюаньюя начало стареть.

Лань Ванцзи помнил, как похолодело сердце, когда однажды утром, расчесывая Вэй Ину волосы, он в первый раз разглядел в черной шевелюре седину. Он тогда застыл, прямо заледенел весь, не в силах отвести взгляда, словно тонкий серебристый волосок был загипнотизировавшей его ядовитой змеей. Вэй Ин, заметив это, рассмеялся, пытаясь перевести все в шутку:

— Лань Чжань, ты так странно смотришь на меня. Разве я так сильно подурнел? Или вид белых волос внушает тебе отвращение? Так гляди, раз, — он дернул за волосок, — и его больше нет.

Лань Ванцзи сжал его ладонь, не позволяя выбросить вырванный волос.

— Будут другие.

— Ну да, — Вэй Ин ласково погладил его руку, — со временем будут. Тогда я куплю на рынке черной краски и избавлю тебя от неприятного зрелища.

— Вэй Ин приятен любым. — Лань Ванцзи глубоко вздохнул, потом, не сдержавшись, высвободил руку и прижал Вэй Ина к себе, так крепко, что тот слабо пискнул. — Не хочу терять. Не могу. Не переживу второй раз.

— Лань Чжань, Лань Чжань… — Голос звучал полузадушенно, Лань Ванцзи опомнился и слегка ослабил хватку. Вэй Ин потерся щекой о его щеку: — Ну что ты так. Обычно ты не впадаешь в панику так легко. Зачем сразу «терять»? Я вернулся один раз, могу вернуться снова.

Сначала Лань Ванцзи не понял.

— Ритуал пожертвования тела?

— Не совсем. Мы не можем быть уверены, что кто-то снова захочет меня призвать, и когда это будет. Но ведь можно сделать наоборот…

Лань Ванцзи все еще не понимал. Вэй Ин осторожно развел его руки, сел прямо и сказал, заглядывая в глаза:

— Можно найти подходящего человека. Лучше больного или раненого, чтобы он не слишком сопротивлялся. И я займу его тело.

— Нет.

Слово вырвалось прежде, чем Лань Ванцзи сообразил, что говорит. Вэй Ин предлагал выход. Возможность не считать дни, с ужасом ожидая предстоящую разлуку. Возможность всегда быть вместе. Но Лань Ванцзи всегда учили, что захват тела — это зло.

Вэй Ин понял его слова по-другому.

— Ты не хочешь видеть меня в другом теле? Но ведь ты привык к телу Мо Сюаньюя, оно тебе даже нравится. Ведь нравится же? — шаловливые руки скользнули под одежду, будто невзначай дотрагиваясь до мест, прикосновение к которым было особенно приятным. Лань Ванцзи судорожно вздохнул.

— Нравится.

— Я могу выбрать кого-нибудь похожего. Или даже похожего на мое первоначальное тело…

— Нет. Это… зло. Ты никогда раньше не совершал зла.

Вэй Ин грустно улыбнулся.

— Хорошо, гэгэ, будет так, как ты пожелаешь, — он чмокнул Лань Ванцзи в губы, и тот тут же перехватил инициативу, накрыв его рот своим.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Лань Ванцзи прошептал:

— Должен быть другой способ.

— Если он есть, я его обязательно найду.

Но время шло, а другой способ так и не находился. Первоначальное потрясение переросло в постоянную тупую ноющую боль, чем-то похожую на ту, что он испытывал в течение тринадцати лет смерти Вэй Ина, но в то же время отличающуюся. Его возлюбленный все еще был с ним, но будто бы истаивал с каждым проходящим днем. Лань Ванцзи запоминал каждый новый седой волос, целовал каждую новую морщинку. К тому времени они давно покинули Облачные Глубины, где Вэй Ин уже начал чувствовать себя неловко от того, что даже Лань Цижень выглядел моложе, и отправились странствовать. Люди, которым они помогали, принимали их поначалу за отца и сына, потом — за деда и внука. Боль в груди становилась сильнее, разрасталась, как спрут, занимала все мысли, наконец, захватила Лань Ванцзи полностью. Помогая состарившемуся Вэй Ину вставать и садиться, читая ему книги, которые подслеповатые глаза старика уже не могли различить, смазывая целебной мазью распухшие от ревматизма колени, он думал только об одном: «Все это можно прекратить. Он снова может быть молодым и здоровым. Мы сможем всегда быть вместе. Стоит только…» Прибегнуть к по-настоящему темному ритуалу. Украсть человеческую жизнь. Решимость Лань Ванцзи не прибегать ко злу была подобна скале, — но вода сомнения подтачивала ее каждый день.

Неизбежно настало утро, когда Вэй Ин уже не смог встать с кровати. Лань Ванцзи сидел рядом, считая слабеющий пульс, а внутри плескалась боль, разливаясь от макушки до кончиков пальцев. Что-то мокрое и горячее скопилось в уголках глаз, побежало по щекам, он не понимал — что, пока старческий голос не прошептал:

— Лань Чжань… Ты плачешь?

Лань Ванцзи сглотнул. И решился:

— Вэй Ин. Ты еще можешь сделать то, о чем говорил?

Старик на постели закашлялся. Потом проговорил:

— Ты все-таки передумал?

— Да.

— Это все равно… остается злом.

— Я знаю. Пусть. — Слезы затекали в рот, он чувствовал их горечь. Капали на белую ткань одежд. — Я готов разделить эту вину с тобой. Если еще не поздно.

Сухие пальцы Вэй Ина — кости, обтянутые кожей, — сжали его ладонь.

— Выясни, есть ли поблизости больной или раненый, но молодой человек, желательно без родни и друзей, чтобы никто не заметил ничего подозрительного… И тогда я объясню тебе, как провести ритуал.

Единственным подходящим под это описание оказался молодой чужестранец настолько непривычного облика, что люди обзывали его демоном. Он лежал в жару и бреду в самой невзрачной каморке постоялого двора, и даже хозяин не знал, откуда он взялся.

— Он уже был болен, еле на ногах держался. Говорил по-нашему, но еле понятно. Пришлось приютить, а то бы так и свалился у моего порога. Если уважаемые заклинатели вылечат его, доброе дело сделают, хотя по мне, так он больше на чудовище какое похож, чем на человека…

— Интересно. — Надежда, казалось, придала Вэй Ину сил, он даже смог приподняться в кровати. — Видел я как-то торговцев из страны Босы[4], они, конечно, отличались от нас, но все были черноволосы и кареглазы. Этот, должно быть, из каких-то еще более дальних краев… Послушай, братец Лань, конечно, жаждущий воды не выбирает, да и какой у нас выбор… Но если я вселюсь в его тело, захочешь ли ты папапа со мной?..

Смешок, сорвавшийся с губ Лань Ванцзи, был подозрительно похож на всхлип.

— Захочу. Всегда. Только будь.

***


Лань Ванцзи заканчивает обход трактира и жилых помещений. Все охранные талисманы сделаны и развешаны в надлежащих местах. Уже пробили вторую стражу, и он возвращается в комнату, которую слуги подготовили для них с Вэй Ином. Даже спустя несколько десятилетий странствий привычка ложиться в девять никуда не делась, но он не может уснуть, не дождавшись. Вдруг что-то случилось?.. Вдруг необычная внешность Вэй Ина или бесцеремонность в разговоре вызвали какой-то конфликт?.. Тревожные мысли заставляют подняться с кровати как раз тогда, когда Вэй Ин возвращается. На его губах играет улыбка — та, что появляется всегда, когда он что-то задумал.

— Все хорошо? — на всякий случай осведомляется Лань Ванцзи.

Вэй Ин присаживается на край кровати.

— Юноша, которого приютил старина Янь… у него лихорадка. Я дал ему снадобье, чтобы облегчить жар и вызвать глубокий сон. Весь завтрашний день точно проспит, — говорит он. Но глаза опущены, словно он не хочет встречаться взглядом с Лань Ванцзи, и пальцы теребят край одеяла. Лань Ванцзи молча ждет, зная, что Вэй Ин расскажет все сам.

— Этот мальчик… Он немного похож на меня в юности. Я имею в виду, на мое исходное тело. Он должен тебе понравиться, — Вэй Ин вскидывает взгляд. — Пойдем завтра вдвоем его проведать? Сам увидишь.

Лань Ванцзи молчит. Он уже понимает, к чему клонит Вэй Ин.

— Знаю, о чем ты думаешь, братец Лань. Я еще не настолько стар, еще пару десятков лет можно протянуть и в этом теле. Но сегодня не предугадать завтрашнего утра. Что если, дождавшись момента, когда мое нынешнее тело будет на пороге смерти, мы не сможем найти никого, в кого бы я мог вселиться? Или это будет какой-нибудь урод или калека? Я-то ко всему приспособлюсь, но, считаешь, я не помню, как трудно тебе было привыкнуть обнимать тело «заморского демона»?..

Лань Ванцзи молчит. Он надеялся, Вэй Ин не заметил, что ему действительно сначала было непросто. Не в постели, нет, — там как раз он с новым телом возлюбленного освоился сразу: ведь у этого тела был взгляд Вэй Ина, улыбка Вэй Ина, шутки и дразнящие разговоры Вэй Ина — именно от этого Лань Ванцзи всегда теряет голову, а не от формы носа или цвета волос. Но в дневной суете, когда они оказывались в гуще других людей, когда Вэй Ин молчал или отворачивался, — Лань Ванцзи подчас охватывала паника: кто этот странный человек рядом с ним, и куда делся его Вэй Ин?.. Потом эти моменты неузнавания прошли, и теперь тревожат его лишь изредка, в кошмарных снах.

Лань Ванцзи раздирают противоречивые чувства. Он знает, что будет любить Вэй Ина, как бы тот ни выглядел. Но каково будет самому Вэй Ину оказаться в теле урода или калеки?.. Или же он умрет и уйдет на перерождение, а Лань Ванцзи не может, просто не может его отпустить. Забрать чужую жизнь сейчас, когда в этом нет смертельной необходимости, — без сомнения, большее зло, чем то, что они совершили прежде. Но, раз уж они ступили на этот путь, стоит ли отделять меньшее зло от большего?..

Вэй Ин гладит его по щеке.

— Ладно, Лань Чжань, не сиди с таким лицом, будто я уже умер. Как говорится, о всяком деле нужно подумать трижды. Завтра обсудим еще раз — если ты скажешь «нет», так тому и быть. А ночи Небеса создали не для того, чтобы предаваться мрачным мыслям.

Его руки пробираются под одежду, тормошат, тискают, теребят. Лань Ванцзи не умеет им противиться. Он сжимает Вэй Ина в объятиях, уже понимая, что в последний раз любит его в этом теле. Понимая, что завтра не скажет «нет». Они вместе пойдут навестить больного сироту, что живет у старины Яня, — и Лань Ванцзи увидит, каким станет Вэй Ин.

___________________________________________________________________
[1] «Фэй» — тратить, расходовать; «Цзянь» — здоровый, крепкий; «хун» — широкий, большой.
[2] Название для Римской империи, а впоследствии — Византии.
[3] «Синь» — горький/трудный, в другом написании — новый/современный; «Ши» — час, время, эпоха, момент.
[4] Название для Персии.
цитировать