Переводы 3-15К;количество слов: 3882

Исцеление

саммари: Лань Ванцзи мучается кошмарами даже через год мирной жизни. И не только ими.
автор оригинала: incendir
название оригинала: Convalesce
Тридцать три удара дисциплинарным кнутом заживали месяцами, и ещё больше времени ушло на рубцевание ран, которые могли открыться заново от любой серьёзной нагрузки. Вполне очевидный и ожидаемый ход событий. Такие глубокие, такие сильные раны не могли исцелиться за день — за мгновение — неважно, насколько силён совершенствующийся.

Лань Ванцзи казалось, что с сердечными ранами будет иначе.

Именно так он себя и почувствовал, обнаружив в своих объятиях Вэй Усяня грозовой ночью в том судьбоносном храме, когда он ощутил что-то вроде отчаянного, полного облечения всем телом, будто снова начал дышать после долгого-долгого выдоха. Будто зияющая бездна, каждый осколок, каждый разрыв, каждый порез, каждая трещина в его сердце затянулись в этот необычайный момент.

**

Лань Ванцзи ошибается.

**

В течение этих тринадцати лет он близко познакомился с чувством резкого пробуждения среди ночи, сон его, прерванный кошмарами, оставлял после себя холодные бисеринки пота на лбу и крики горя и печали, сжимавшие горло, прежде чем он вспоминал, где находится.

Воспоминания о том, что он в Цзинши, Вэй Усянь уже давно мёртв, а его душа утрачена без надежды на возвращение, что Лань Ванцзи не смог защитить его, разумеется, не помогали избавиться от кошмаров. Реальность была такой же отвратительной, как и сны, но она всё ещё была реальностью. У него по-прежнему были А-Юань, брат и дядя, а также обязанности, которые он не мог игнорировать.

**

Когда Лань Ванцзи возвращается в Облачные Глубины со впервые за тринадцать лет бьющимся сердцем — с живой душой, о которой и помыслить не мог, — он надеется, что кошмары закончатся.

Он думает, что его сердце в конце концов исцелилось.

**

Некоторое время, за исключением событий с курильницей благовоний, Лань Ванцзи спит без снов впервые за тринадцать лет. Проходит всего месяц с тех пор, как они с Вэй Усянем сделали наконец три поклона — месяц, как может называть Вэй Усяня мужем — и кошмары возвращаются без повода или объяснимой причины.

Это смущает и шокирует. К счастью, за прошедшие года он приспособился и натренировался перебарывать удушье — насильно управлять дыханием ещё до того, как оно становилось заметным. Особенно когда Сычжуй стал жить с ним в Цзинши, в те ночи, когда кошмары сына выходили на поверхность из затёршихся воспоминаний, и они спали в одной кровати, Лань Ванцзи научился заставлять себя сохранять тишину.

Только поэтому он может контролировать себя и не крутиться и не ворочаться под Вэй Усянем. Даже в первоначальном теле Вэй Усянь был худее Лань Ванцзи, совсем чуть-чуть, и почти незаметно ниже ростом, но всё равно умещался бы в объятиях во время сна. Тело Мо Сюаньюя ещё меньше, легче, мягче, не такое жилистое и тренированное, как тело Вэй Усяня из прошлой жизни. Поэтому сейчас он может полностью спать на Лань Ванцзи, в его руках, невесомый и податливый.

Это же означает, что, если Лань Ванцзи дёрнется и проснётся в середине ночи от чудовищного сна, Вэй Усянь всё почувствует. Наверняка он даже услышит, как сердце Лань Ванцзи заполошно бьётся, а дыхание учащается.

Его кошмары постоянно менялись, но среди них был особенный, повторяющийся чаще прочих: последние мгновения на Погребальных Холмах, ведущие к последней битве, к последнему разу, когда он поддерживал и видел Вэй Усяня.

Волосы Вэй Усяня — не такого яркого каштанового цвета, чуть более волнистые, чем у прежнего тела — лежат распущенными и растёкшимися по ключицам и плечам Лань Ванцзи. Они прикрывают лицо Вэй Усяня, а пряди у рта трепещут в такт размеренному сонному дыханию. Он тёплый, такой тёплый по сравнению с Лань Ванцзи. Лань Ванцзи рёбрами чувствует его сердцебиение.

Живой.

Здесь.

Он заставляет себя снова закрыть глаза, отгораживаясь от лунного света, просачивающегося в комнаты. Вэй Усянь жив. Ему не угрожает опасность. Он не ранен. Он… он не ненавидит Лань Ванцзи. Он не отталкивает, не говорит Лань Ванцзи проваливать.

Вэй Усянь жив, и он любит Лань Ванцзи — он сам так сказал несколько раз. Они поженились.

Лань Ванцзи выравнивает дыхание под мягкое ровное дыхание Вэй Усяня.

Будто бесконечность спустя он мягко соскальзывает обратно в сон.

**

Кошмары продолжаются.

Лань Ванцзи поступает с ними ровно так же, как прежде. Раньше это работало без проблем, работает и сейчас. Вэй Усянь глубоко спит, как раньше спал Сычжуй, а кошмары в любом случае не приходят каждую ночь. Бывает даже, что Вэй Усянь выходит на ночную охоту достаточно поздно, и тогда Лань Ванцзи с его клановым режимом дня видит кошмар и справляется с ним ещё до того, как Вэй Усянь ложится спать.

Порой Лань Ванцзи чувствует, что его не ждёт ничего хорошего, если он сдастся забытью и снам, в которых воспоминания о пустом взгляде, о резких словах, о чём-то холодном и бездонном — и неважно, как много духовной энергии он вливает и вливает, он не чувствует, что Вэй Усянь усваивает хоть крохи её, ему не становится лучше, и Лань Ванзци не знает, что делать, потому что нужно привести его в чувство и приемлемое для побега состояние, пока их не схватили…

В такие ночи Лань Ванцзи сдвигает время отбоя на более поздний час.

В этом смысле, не то чтобы не он не нарушал правил прежде. Он в любом случае тратит время не зря, проверяя отчёты адептов, пока ждёт возвращения Вэй Усяня, если в этот день их разделили обязанности.

Вэй Усянь не заостряет внимание на этих случайных вечерах, когда Лань Ванцзи не ложится в постель в девять. Возможно, уже привык видеть пробуждения Лань Ванцзи поздно ночью, когда они странствовали (вынужденная мера, пока они решали дела или не добирались до города с приемлемыми удобствами для ночлега).

Во всяком случае, его улыбка становится ярче, когда он видит Лань Ванцзи, все ещё сидящего за рабочим столом, просматривающего бумаги или перебирающего струны. Если Лань Ванцзи занят гуцинем, Вэй Усянь идёт принимать ванну первым и прислушивается к мелодии, пока распускает волосы и моется. Лань Ванцзи заканчивает как раз в тот момент, когда Вэй Усянь обходит непрозрачную ширму, уже переодевшийся в белые одежды для сна, с волос капает на плечи, а кожа раскрасневшаяся, мягкая и тёплая после омовения.

Лань Ванцзи кладёт ладони поверх струн, заглушая звук, и бросает короткий взгляд на Вэй Усяня, чтобы увидеть на нём одну их своих нижних одежд. Он немного отодвигается от стола, чтобы усадить Вэй Усяня к себе на колени, ловкие руки уже тянутся к его массивной заколке, вынимая из волос шпильку и гребень.

— Лань-эр-гунцзы, — его тон торжественный и противоречит весёлым искрам в глазах. — Идёмте в постель.

В такие ночи, когда он засыпает позже, чем когда бы то ни было, когда дожидается, пока Вэй Усянь распустит ему волосы, завернёт в свежий халат после омовения и толкнёт в постель — такие ночи непостижимым образом отводят кошмары.

**

На протяжении этих тринадцати лет его мучают не только кошмары.

**

Ещё был Расспрос, который он играл, пока кончики пальцев не начинали кровоточить, а руки — трястись; раны, которые он оставил себе сам в дополнение к справедливому наказанию от клана. Ещё была «Улыбка Императора», кувшин за кувшином контрабандой пронесённая в дом из Цайи и спрятанная под половицами (бывали ночи, когда он не мог уговорить себя избавиться от вина и просто ставил его на стол, разглядывая кувшины, пока давящая пустота в груди не изливалась слезами).

Ещё был Сычжуй, который, несмотря на полное подчинение всем трём с половиной тысячам правил клана Лань и отсутствие кровного родства с Вэй Усянем, с каждым днём смеялся и улыбался всё чаще. Сычжуй — светлый, спокойный, умный, стойкий — при каждом взгляде на себя заставлял разбитое сердце Лань Ванцзи ныть от боли.

Ещё были сами шрамы от дисциплинарного кнута, которые Лань Ванцзи не озаботился исцелить с помощью духовного совершенствования, он не искал помощи от младших адептов для должного ухода за ними даже по прошествии положенного времени после наказания. Брату почти пришлось брать осадой Цзинши, чтобы Лань Ванцзи позволил о себе позаботиться.

Ещё были моменты, которые накатывали на Лань Ванцзи вне зависимости от того, сколько прошло времени — хоть год, хоть пять, хоть двенадцать — когда отчаяние, потеря и тоска снова завладевали им, когда не оставалось ничего, кроме острого желания прекратить своё существование, лишь бы не чувствовать боль.

**

Конечно, думает он, теперь, когда Вэй Усянь вернулся к жизни — это невыразимое чудо всё-таки произошло — всё остальные проблемы решатся сами собой. Глубокие следы траура и скорби Лань Ванцзи должны со временем стереться, а пока он будет держать это в тайне и от Вэй Усяня, и от всех прочих.

**

Год проходит, а следы — нет.

**

Чаще всего, когда Вэй Усянь решает провести несколько дней в Пристани Лотоса, Лань Ванцзи не сопровождает его всё время. Есть обязанности, которые Лань Ванцзи предпочитает заканчивать без отлагательств, чтобы, когда Вэй Усяню захочется пуститься в ещё одно бесконечное странствие, была возможность провести вдали от Облачных Глубин как можно больше времени. Помимо этого, Лань Ванцзи предпочитает не находиться в одной комнате с Цзян Ваньинем, а лучше не в одном здании, и ещё лучше — в разных провинциях.

Сейчас, год спустя, они могут общаться нейтрально ради дипломатии и Вэй Усяня, но Лань Ванцзи может только догадываться, почему Вэй Усянь до сих пор желает проводить время с братом — в их полное примирение сложно поверить даже в лучшие дни, и дело вовсе не в Цзян Ваньине. Однако этого хочет Вэй Усянь, и Цзян Ваньин удивительно часто присылает официальные приглашения посетить Пристань Лотоса — чаще всего оправдывая их странными случаями на ночной охоте, будто бы клан Цзян недостаточно компетентен, чтобы решить собственные проблемы самостоятельно.

Цзинь Лин провёл прошлую неделю в Облачных Глубинах, ссылаясь на дела главы клана, но почти постоянно крутился вокруг младших адептов и Вэй Усяня, больше слоняясь в округах Цайи, чем занимаясь настоящей ночной охотой. Потом вместо Ланьлина Цзинь Лин направлялся в Юньмэн на мече и прихватывал Вэй Усяня с собой. Лань Ванцзи оставалось только прибыть через три дня, чтобы забрать Вэй Усяня обратно.

Эта часть Лань Ванцзи нравится меньше всего — стоять у входа в Облачные Глубины и ждать прибытия Цзинь Линя, чтобы они с Вэй Усянем могли спуститься с гор, прежде чем встать на Суйхуа. Лань Ванцзи хранит слишком много воспоминаний о расставаниях с Вэй Усянем, после которых не было ничего, кроме катастроф и бед.

Смотреть на его возвращение в Юньмэн во времена обучения в юности, оставлять его в Цинхэ, расставаться с ним после боя с Черепахой-Губительницей, позволить ему уйти на тропе Цюнци, уходить от него в Илине, быть оттащенным от него прочь с Погребальных Холмов…

— Лань Чжань?

Лань Ванцзи хочет выдохнуть с дрожью, но усилием заставляет себя сделать это нормально. Он опускает взгляд на Вэй Усяня, который хмурит брови и странно смотрит на него.

— Лань Чжань, — повторяет Вэй Усянь. Его рука обхватывает локоть Лань Ванцзи. Другая рука у лица.

Лань Ванцзи закрывает глаза и мычит, подставляясь так, чтобы уголком рта касаться ладони Вэй Усяня. Его большой палец в ответ касается скулы, Лань Ванцзи слышит мягкий смешок:

— Я тоже буду скучать, Лань-эр-гунцзы.

— Сильно? — спрашивает Лань Ванцзи, приоткрывая глаза, и рукой накрывает ладонь Вэй Усяня на щеке. Прошёл целый год, а сердце до сих пор бьётся громко и отчаянно, как билось в первый раз, когда Лань Ванцзи осознал, что может касаться Вэй Усяня столько, сколько и как пожелает, не заикаясь о прощении или разрешении.

Вэй Усянь сверкает зубами, улыбаясь, и Лань Ванцзи забывает как дышать, потому что Вэй Усянь заполняет его чувства — и объятия, — прижимается всем телом и целует, с языком и без стеснения.

— Вот так сильно, — он лишь чуть-чуть отстраняется от рта Лань Вацнзи, чтобы ответить, и, кажется, подмигивает.

Лань Ванцзи снова прижимает его к себе, руки сжимаются крепче, когда за спиной раздаётся поражённый крик:

— Я тебя в море спихну! — возмущается Цзинь Лин, в ужасе прикрывая глаза рукой и поспешно проскальзывая мимо них.

Когда Цзин Лин начинает спускаться с горы в одиночестве, Вэй Усянь выдыхает. С трудом сдерживая смех, он оглядывается на Лань Ванцзи:

— Не переживай, — он похлопывает Лань Ванцзи по груди, — я умею плавать.

Лань Ванцзи чувствует, как уголки губ слегка двигаются вверх, и кончики ушей Вэй Усяня неожиданно вспыхивают розовым.

— Ханьгуан-цзюнь, — стонет он неожиданно и без всякой цели, кроме как заставить сердце Лань Ванцзи биться быстрее. — Не улыбайся так никому, пока я в отъезде!

— У меня не будет повода, пока тебя нет, — вырывается из Лань Ванцзи быстрее, чем он успевает осознать. Уши Вэй Усяня из розовых становятся красными. Видя это, Лань Ванцзи чувствует, как что-то приятное и тёплое вспыхивает в животе.

— Так говорить тоже не смей, — журит Вэй Усянь и оставляет ещё поцелуй на губах Лань Ванцзи, в этот раз быстрый и невинный. — Теперь иди. Я никогда не уйду, пока ты здесь, и Цзинь Лин доберётся до Юньмэна быстрее, чем я спущусь с гор. Давай, — его интонация нежная, привычная, любящая, — проваливай.

Нежно, привычно, любяще, но…

Проваливай!

**

— Лань Чжань?

**

— Лань Чжань!

**

В этом нет ничего непривычного. Это случается не так часто, как кошмары, возможно, раз или два в год, обычно на годовщину осады Безночного города или примерно в эти дни. Порой было что-то, что могло это спровоцировать: Сычжуй странным образом повторил выражение или мнение, когда-то высказанные Вэй Усянем; или его имя с прежней ненавистью произнёс кто-то из заклинателей; а иногда это были просто мазохистские воспоминания Лань Ванцзи. Лань Ванцзи не знал точной причины, он никогда никому не рассказывал, даже брату и уж тем более Сычжую.

Вдохи становились всё короче, пока Лань Ванцзи не начинал задыхаться: всё тело цепенело, контроль ускользал сквозь пальцы, а духовная энергия в какой-то момент неожиданно леденела и переставала отзываться. Неважно, как коротки были эти эпизоды, они ощущались иссушающей бесконечностью. Если он держал что-то в руках в такие моменты, предмет без сомнения в конце оказывался на полу — разбитый на осколки, если ему не везло взять что-то стеклянное. Дрожь, захватывающая всё тело, особенно руки, не оставляла шанса любому другому исходу.

Каким-то образом он всегда умудрялся сдерживать это, пока не окажется в одиночестве, чаще всего — это случалось достаточно редко — в такие моменты он просто удачно оказывался в Цзинши.

Он гадает — самым краешком сознания — почему удача закончилась именно сейчас.

На переднем плане разума он слышит — туманно, будто в уши налили воды — как Вэй Усянь зовёт его по имени, как быстрый меч рассекает воздух над головой, как кто-то приземляется, а затем как голос Цзинь Лина присоединяется к шуму вокруг. Он не знает, что именно видит: наверное, землю. Всё, что попадает в поле зрения — лишь нечёткие цвета и формы, и всё, что он чувствует — должно быть, холодные твёрдые ступени входа в Облачные Глубины.

Он не может дышать.

**

Он чувствует две пары рук, подхватившие его с обеих сторон и не дающие упасть. Он слышит голос Сычжуя, потом Цзинъи, потом снова Цзинь Лина, потом…

— Давай прогуляемся, Лань Чжань, — мягким голосом Вэй Усянь явно пытается прикрыть панику, но Лань Ванцзи ничего не может с ней поделать, его сознание слишком затуманено. Его тело не двигается так, как должно. Он хочет попросить Вэй Усяня отпустить его, оставить, сказать, что это пройдёт само по себе, но голоса, кажется, сейчас просто не существует, а горло не хочет пропустить хотя бы глоток воздуха. — Вот так, молодец, молодец, Лань Чжань, идём, ты сейчас сможешь отдохнуть…

**

Лань Ванцзи просыпается в Цзинши.

Он лежит на спине в кровати. Его волосы распущенны, но одежда не тронута. Дневной свет до сих про пробивается сквозь окна. Он предполагает, что пробыл без сознания час, если не меньше. В разы, когда он был один, подобные эпизоды длились примерно такой промежуток времени, а он приходил в себя, скорчившийся на полу Цзинши, окружённый тем, что уронил, разбил или отбросил прочь.

Он едва открывает глаза и успевает моргнуть раза два, когда Вэй Усянь с испуганным озабоченным лицом нависает сверху, обнимая за щёки:

— Лань Чжань, — хрипло он говорит, глаза у него большие и напуганные. — Что случилось?

— Ты же должен быть в Юньмэне, — Лань Ванцзи из-за пережитого приступа едва осознаёт, что говорит, но сразу понимает, что это худшая вещь, которую он мог сказать в такой момент.

Выражение Вэй Усяня — что-то среднее между негодованием и обидой:

— Конечно, когда мой муж не может сделать вдох и трясётся в припадке на земле, определённо, первое, что нужно сделать — прыгнуть на первый пролетающий мимо меч и улететь в Пристань Лотоса. Именно это я и должен был сделать! — он убирает руки от лица Лань Ванцзи.

Лань Ванцзи сглатывает, отводя глаза. Он ждёт, что Вэй Усянь поднимется с кровати и уйдёт, возможно, он всегда ждал, с тех пор как осознал, что кошмары не проходят, что горе добирается до него даже сейчас, когда Вэй Усянь вернулся.

Он медленно садится, готовя извинения, но его сознание всё ещё неповоротливо, в першащем горле до сих пор стоит ком, он не хочет открывать рот и говорить что-то, что ещё больше расстроит Вэй Усяня.

— Лань Чжань, — голос Вэй Усяня опять мягкий, и часть боли Лань Ванцзи утихает от факта, что Вэй Усянь здесь, на кровати, что он до сих пор не ушёл. С огромным усилием Лань Ванцзи встречается с ним взглядом.

Дыхание слегка перехватывает от напряжения в глазах Вэй Усяня.

Между его бровей появляется небольшая морщина. Он тянется к тумбочке и сжимает чашку горячего чая в руках Лань Ванцзи:

— Выпей, — говорит он тихо. — Пожалуйста.

Становится очевидно, что в чашке что угодно, но не обычный чай. Горечь раздражает язык Лань Ванцзи, но проглотить легко, Лань Вацнзи давно привык к лекарственным отварам, которым славится его клан. Он едва успевает допить, когда Вэй Усянь поспешно прижимает к его губам что-то маленькое и твёрдое. Лань Ванцзи открывает рот, и маленький кусочек сахара тает на его языке. Он удивлённо катает его во рту. Это так непривычно… особенно после горьких лекарств.

— Сычжуй сказал, что его варево поможет, — говорит Вэй Усянь. — Хотя Цзинъи говорит, что на вкус это как грязь. У меня есть леденцы из Цайи.

Хуже грязи, если честно, думает Лань Ванцзи, но вместо этого шепчет:

— Спасибо.

Вэй Усянь подсаживается ближе, достаточно близко, чтобы Лань Ванцзи почувствовал его тепло. Он смотрит, как Вэй Усянь гладит его щёку тыльной стороной ладони:

— Что произошло? — спрашивает он ещё раз, мягко, почти умоляя. — Пожалуйста, Лань Чжань, позволь мне, хотя бы скажи мне, чтобы я мог помочь или найти того, кто сможет помочь…

Не важно, как Лань Ванцзи формулирует и переформулирует слова в голове, они всё равно звучат как обвинение. Они звучат так, будто он винит Вэй Усяня за то, что случилось, когда он был не в себе. Звучит так, будто он обвиняет Вэй Усяня в смерти.

— Это… это не твоя вина, — Лань Ванцзи решает начать с этого.

— О… — слабо произносит Вэй Усянь с улыбкой, в которой совсем нет веселья.

— Это не твоя вина, — повторяет Лань Ванцзи, в этот раз громче и крепко сжимая его руку.

У Вэй Усяня всё та же самоуничижительная улыбка:

— Но? — тихо подталкивает он.

— Мой брат, — Лань Ванцзи слышит, как его голос постепенно снижается до шёпота. — Он напомнил тебе, что ты позабыл из случившегося на Погребальных Холмах. Тогда ты сказал мне кое-что.

Вэй Усянь хмурится, видно, как его сомнения и размышления проносятся в его голове. Лань Ванцзи видит, как его озаряет догадка, наблюдает, как озарение быстро сменяется шоком, затем страданием, затем… затем…

— Вэй Ин, — отчаянно говорит Лань Ванцзи и берёт его руки в свои. — Ты не помнишь, это лишь слова.

Вэй Усянь пристально смотрит на их соединённые руки в слишком затянувшемся молчании. Сердце Лань Ванцзи снова начитает биться так же быстро, как когда он почувствовал, что лёгкие сдуваются, когда сжалось горло, когда он дрожал так сильно, что подкашивались ноги.

Дальнейшее Лань Ванцзи запоминает кусками.

Вот Вэй Усянь перекидывает одну ногу через колено Лань Ванцзи, устраиваясь поверх бёдер, тёплая тяжесть распространяется по всему телу Лань Ванцзи, как обезболивающее, о котором он не знал, но в котором нуждался. Вот Вэй Усянь размыкает их руки и кладёт ладони на плечи Лань Ванцзи, успокоительно и нежно. Вот Вэй Усянь смотрит прямо в глаза Лань Ванцзи, с нарастающей решимостью и уверенностью, которые затмевают печаль и раскаяние:

— Даже если это только слова, они стали причиной твоей боли. Даже если я не помню, тебе до сих пор больно.

Едва коснувшись талии Вэй Усяня, руки Лань Ванцзи трясутся так очевидно сильно, что обнять по-настоящему становится невероятно тяжело.

Каким-то образом после событий в храме Гуаньинь Вэй Усянь в одночасье прошёл путь от неумения прочесть даже нарочно демонстрируемые чувства Лань Ванцзи до дара легко улавливать те, что Лань Ванцзи изо всех сил скрывает. Прямо сейчас Вэй Усянь щурится так, что морщинка между бровей становится ещё глубже.

— Есть ещё что-то, — не вопрос, а утверждение. Это уже опасно. В его голосе нет обвинения, только мягкая уверенность, что Лань Ванцзи увиливает. — Есть ещё что-то, верно, Лань Чжань?

Дрожь становится настолько сильной, что Лань Ванцзи убирает руки от Вэй Усяня, пока тот не заметил. Вот только Вэй Усянь ловит их в движении, даже не оглянувшись, крепко хватает ладони и возвращает себе на талию. Лань Ванцзи настолько поражён, что даже руки ненадолго перестают трястись. Его грудь напрягается, а в лёгких будто бы до сих пор недостаточно воздуха.

Вэй Усянь подаётся вперёд, прижимается всем телом и прячет лицо в местечке, где встречаются плечо и шея Лань Ванцзи. Глаза закрываются сами собой от запаха Вэй Усяня и того, как его волосы щекочут кожу.

— Я сейчас здесь, ведь так? — он шепчет, его голос так близко к уху, кажется, что он говорит прямо в сознание Лань Ванцзи. — Я здесь. Если больно, скажи мне. Прошу, скажи мне.

Лань Ванцзи судорожно вдыхает, одновременно с этим крепко обнимая Вэй Усяня, наконец-то сдаётся и зарывается лицом в волосы Вэй Усяня. Он жаждет этого утешения куда сильнее, чем, должно быть, ему дозволено. Это Вэй Усянь потерял свою семью дважды, потерял золотое ядро, потерял дом, он умер. Он не должен тратить второй шанс на это — его заслуженный запоздалый шанс быть счастливым — он не должен беспокоиться о ерунде, печалиться и тяготиться.

Он не должен тратить этот шанс на исправление чужих ошибок, на чужие сожаления. В конце концов, Лань Ванцзи сам сделал выбор, и за последствия отвечать ему же.

— Это скоро прекратится, — говорит он медленно. — Нет необходимости.

Взгляд Вэй Усяня непоколебим и безжалостен:

— Но ты не знаешь, когда это «скоро» наступит, и всё это время ты мучился, — догадывается он, и Лань Ванцзи отчаянно желает вернуться в те времена, когда он мог с позвать Вэй Усяня замуж, проорав предложение с горы, а тот принял бы это за чудесную оду их дружбе.

Лань Ванцзи отводит взгляд.

Пальцы Вэй Усяня проскальзывают сквозь кончики волос Лань Ванцзи, нежно и настойчиво оттягивая их так, чтобы у Лань Ванцзи не осталось шанса не посмотреть в глаза снова. Только те, кто знал Вэй Усяня близко и достаточно хорошо перед его смертью, Цзян Ваньин и Вэнь Нин, в том или ином виде и в тот или иной момент признались, до чего всё-таки странно видеть его в чужом теле. Лань Ванцзи не понимает этого. Чувства, которые сейчас показывает Вэй Усянь, если заглянуть ему в глаза, выразительные и необъяснимые, смесь извинений и привязанности, решимости, обожания, беспокойства — всё это настолько Вэй Усянь, что Лань Ванцзи ни разу, ни на секунду, не чувствовал несоответствия.

— Как бы я хотел быть рядом… — грустно шепчет Вэй Усянь, кончиками пальцев поглаживая Лань Ванцзи под глазами. — Ты… Лань Чжань, ты ждал слишком долго. Теперь, когда я могу быть здесь, ты позволишь мне то, что я хочу сделать для тебя?

Лань Ванцзи так растерян, так тронут глубиной и искренностью взгляда Вэй Усяня — неважно, как часто сталкивается с ним, каждый раз его уносит прочь — и не замечает момента, когда руки перестают трястись. Его лёгкие наполняются воздухом, дышится свободно, а горло больше не саднит.

Он представляет ночь, когда не нужно будет больше сглатывать горький и едкий привкус потери, отвержения и горя. Он представляет ночь, когда проснётся от тонких пальцев, вытирающих слёзы на его веках, когда тёплый смех рядом смягчит горе в его сердце. Он представляет, как перешагнёт печали прошлого не в одиночестве: представляет день, когда молчание его боли будет сломлено, не устоит перед крепким объятием тонких рук и улыбкой, не исчезающей даже в поцелуе.

— Если ты хочешь, — шепчет Лань Ванцзи, потому что он слаб, слаб, слаб, когда дело доходит до Вэй Усяня.

И от ощущения, как его дыхание смешивается с дыханием Вэй Усяня, когда тот приподнимается и целует Лань Ванцзи, он чувствует, как сильный яркий солнечный свет вырывается из сердца.
цитировать