РПС 3-15К;количество слов: 7668
автор: Antilopa
бета: Etan Scarabey

Забери меня

саммари: — Разве у тебя есть душа?
— Даже если нет, то лишь потому, что я отдал её тебе.
предупреждения: Серая мораль
========== Часть 1. ==========

Я хочу каждую частичку тебя,
Я хочу твои небеса и океаны.
Обращайся со мной нежно, а ласкай — грубо,
Я хочу научить тебя тому, о чём ты и не подозревал.

Adele — I miss you


Бэкхён выгибается до хруста в позвоночнике, ноги от напряжения сводит судорогой от икр до самых пальцев, но он лишь ненасытно хватает ртом разгорячённый воздух, который обжигает горло, а следом и лёгкие, выжигая чужое имя изнутри. Большие руки ласкают его тело с нажимом, и кожа под каждым жадным прикосновением краснеет. Бэкхён знает, что позже там расцветут красивые лиловые бутоны, настойчиво говорящие о том, что он не сошёл с ума, и всё, что с ним сейчас происходит — происходит в действительности.
Потому что нельзя плавиться от тихого хриплого шёпота, которого не существует, но который проникает в подсознание и заставляет дрожать; нельзя ощущать горячее дыхание на собственной потной шее, которого не существует, но от которого по спине пробегают мурашки; нельзя чувствовать чужие прикосновения, которых не существует, так явственно и так глубоко, что хочется кричать оттого, насколько хрупкая грань между болью и диким удовольствием.
Нельзя…
— Бэкхён, смотри на меня.
То, как Чанёль произносит его имя, разбивает в мелкую крошку. Никто и никогда не повторит интонацию, в которой отчётливо слышатся приказ и мольба. Ни в этой жизни. Ни в этом мире.
Бэкхён безропотно подчиняется, поднимая мокрые ресницы, чувствует, как из уголков глаз скатываются слёзы, но смотрит на Чанёля. Смотрит и понимает, что умирает. На каждом выдохе и вдохе, что он делает.
Что ему позволяют сделать.
Чанёль осторожно вытаскивает свои пальцы из него, бережно проводит подушечками по краю раздражённого входа и улыбается. Слишком дико, безумно и плотоядно.
— Ты мой, — констатирует факт и с удовольствием наблюдает за тем, как Бэкхён сдерживается из последних сил, чтобы не опустить веки. Его губы едва шевелятся, и Чанёль касается своими губами красивой ушной раковины, обводит её языком и тихо напоминает в который раз: — Ты мой.
Бэкхён шумно вдыхает, а в следующий момент давится воздухом, готовый навсегда отказаться от него, лишь бы чувство наполненности никогда не покидало его.
Наполненности Чанёлем.
Чанёль движется в нём слишком медленно, наслаждаясь видом того, как его член постепенно исчезает в Бэкхёне, охватываемый тугими стенками, но на самых глубоких толчках смотрит Бэкхёну в глаза, ловя в мутном взгляде немой крик. Просьбу. И, следуя ей, берёт и берёт Бэкхёна со всей страстью, что есть в его пропащей душе.
Душе…
А есть ли она у него вообще?
— Чанёль…
Бэкхён хрипит под натиском животного удовольствия, и всё что может выдохнуть — это имя. Имя мужчины, который однажды ворвался в его жизнь и перевернул её с ног на голову. Вычеркнул… Безжалостно вырвал, словно тетрадный лист всё то, что Бэкхёну было важно и дорого, и заменил одним собой. Бэкхён не жалеет и не скучает по своей прежней жизни. Да и больше не считает жизнью то жалкое существование, которое вёл до знакомства с Чанёлем.
Знакомства?
— Произнеси его ещё раз, — просит Чанёль. — Произнеси!
— Чанёль!
Бэкхёну кажется, что с каждым разом, когда он озвучивает имя своего личного демона, он падает всё ниже и ниже. А может быть, наоборот — возвышается. Но разве можно говорить о возвышении, когда с головой тонешь в похоти, в желании чтобы тебя касались, и чтобы трахали до закатившихся глаз.
Иногда у Бэкхёна проскальзывает слово «любовь», но вскоре исчезает. Нормальные люди не любят так… грязно. И с такой самоотдачей.
Нормальные…
Люди…
— Ты лучшее, что я когда-либо встречал, — шепчет Чанёль, крепко удерживая бёдра Бэкхёна и неистово толкаясь в него. — Ты — моё всё.
Бэкхён разжимает онемевшие пальцы и выпускает из них смятую простынь, а в следующий момент обнимает Чанёля за шею и притягивает для поцелуя. Глубокого и властного. Поцелуя, олицетворяющего печать собственности. Они подобные уже давно оставили на телах друг друга, и не раз, но при каждой встрече опять и опять подтверждают этот факт, будто боясь и всё ещё не веря.
Бэкхён кончает бурно. До сих пор непривычно, но с Чанёлем ни разу не было иначе. Он царапает сильные мужские плечи до проступающей бурой крови, и видит в глазах напротив ответное удовлетворение. Чанёль обнимает его и утыкается носом ему в висок, глубоко вдыхает запах его пота и целует, находя в этом всём временное успокоение. Им требуется несколько долгих минут тишины, чтобы прийти в себя морально. А Бэкхёну ещё больше, чтобы начать чувствовать свое тело, которое постепенно отходит от волн оргазма. Бёдра ноют, а между ними саднит, да и запястья болят. Чанёль слишком сильный для него, но точно знает, где находится полоса, разделяющая наслаждение от боли, и никогда не переступает её, зная насколько Бэкхён чувствительный.
Рядом с Чанёлем.
— Ты стал реже звать меня.
Бэкхён впитывает в себя низкий голос, запоминая интонацию, что эхом отдаётся в каждой клеточке его тела, и признаётся:
— Мне нужно было всё обдумать.
— Обдумал?
— Ещё нет.
Бэкхён понимает, что за этим должен следовать вопрос «Тогда зачем позвал?», но Чанёль не задаёт его, а просто говорит:
— Ты ведь знаешь, что я рядом и появлюсь по любому твоему зову.
— Знаю, — Бэкхён делает паузу и впервые осмеливается произнести зеркальное: — Ты ведь мой, — ожидая вердикта с замершим дыханием.
Чанёль вновь слишком жадно вдыхает запах его волос, впитывая услышанное, и тихо соглашается:
— Твой.
«Ты создан для меня» — слова, сказанные Чанёлем в первую встречу — за несколько минут до их первого поцелуя, — но кто бы мог подумать, насколько правдивыми они окажутся.



***

— Доброе утро, доктор Ли. И добро пожаловать в нашу клинику, — женщина мягко улыбается и с нескрываемым интересом разглядывает нового врача. Её взгляд скользит по высокой ладной фигуре, медицинскому костюму, который отлично сидит на мужчине, широким запястьям, с проглядывающими венами, и большим ладоням. В таких ладонях очень красиво поместилась бы её грудь.
— Доброе, доктор Кан.
— Как вам новая обстановка? — женщина смотрит снизу вверх и чуть склоняет голову набок.
— Мне всё нравится. Я как раз осматривал вверенное мне отделение.
— Я много наслышана о вас, и как главный врач очень рада, что в Департаменте наконец-то одобрили ваш перевод в нашу клинику. Разделите со мной утренний кофе?
Мужчина снисходительно улыбается и отрицательно качает головой.
— Благодарю, но ваше предложение уже успел опередить один из ваших подчинённых, — мужчина удерживает на себе взгляд и с удовольствием отмечает, как женщина продолжает улыбаться, уже скорее машинально, нежели от души, не очень хорошо скрывая недовольство. Теперь в её голове точно засядет вопрос, кто же посмел быть первым. — Поэтому, — продолжает Ли, — предлагаю непосредственно перейти к больным.
— Да, конечно, — кивает женщина, и указывает рукой вперёд, перед собой.
Они не спеша входят в крыло для пациентов, и здесь уже царит совершенно иная обстановка. Запах лекарств в воздухе становится намного сильнее, а вперемешку с другими запахами, особенно чужих тел — удушливой плёнкой оседает на стенках горла. Требуется время, чтобы к этому привыкнуть. А ещё к людям в белых больничных пижамах, которые проходят мимо под наблюдением медицинского персонала и смотрят на тебя безжизненным серым взглядом. Жизнь таких людей закончилась, либо заканчивается в этот самый момент. Отсюда мало кто выходит здоровым, а некоторые уже не выходят никогда. Такая себе жизненная насмешка — оставить тебя живым, но лишить всех качеств, которые присущи по-настоящему живым людям.
Мужчина за свою очень долгую жизнь видел разное. Видел настоящее сумасшествие и видел лишь лёгкое его проявление. Видел, как люди добровольно съезжали с катушек и как теряли разум под гнётом жизненных обстоятельств. Видел, как многие соглашались на безумство, лишь бы остаться живыми. Условно живыми. И видел, как единицы отказывались, считая, что лучше умереть душой и телом, чем продолжать «жить» в грязной оболочке и с пустотой внутри.
Врач внезапно останавливается возле одной из закрытых дверей, что тянутся по обеим сторонам длинного голубого коридора, и заглядывает в маленькое окошко. В палате тихо, и первые несколько секунд кажется, что внутри никого нет, но после у дальней стены Ли замечает паренька. Тот сидит на полу, поджав колени и смотря перед собой невидящим взглядом.
— Бён Бэкхён, — скупо объясняет женщина и становится рядом, словно невзначай касаясь своим плечом плеча мужчины. — Здесь уже несколько месяцев. Довольно специфический экземпляр…
— Я хочу посмотреть, — беспардонно перебивает Ли и открывает дверь, заходя в палату.
Окон внутри нет, лишь противный белый свет, что льётся от светодиодных ламп на потолке. Кровать, стоящая посредине помещения пустует, и только смятые простыни говорят о том, что на кровати ночью спали.
Парень всё также сидит на полу, не поднимая головы и не реагируя на вошедших, и Ли подходит сам, присаживаясь рядом с ним на корточки.
— Бён Бэкхён, — повторяет он и разглядывает бледное осунувшееся лицо. Под глазами пациента серые пятна, а губы искусаны, с проглядывающими едва заметными ранками. — Что с ним?
— Целый букет радостей. — Доктор резко оборачивается и смеряет улыбающуюся женщину совершенно невесёлым взглядом. В его пронизывающих глазах вопрос и требование ответить на него. — Шизофрения, — голос женщины внезапно садится под чужим взглядом и в горле моментально пересыхает. — Бессонная эпилепсия и дизартрия, — на автомате продолжает она, а сама чувствует, будто что-то сжимает её легкие изнутри. — Судороги и галлюцинации. Он якобы видит… — дыхания не хватает.
— Кого он видит?
— Дьявола.
— Дьявола? — бровь Ли изгибается.
— Когда всё это начало проявляться, его семья длительное время держала его взаперти. Они были уверены, что парень одержим. Даже приглашали священника, который провёл обряд экзорцизма, — женщина делает несколько шагов вперёд, но приблизиться ещё больше ей не позволяет какой-то внутренний страх. Ей кажется, что она на мгновение видит на губах нового врача ухмылку, но та исчезает почти сразу, как только появляется. Видимо, всё же показалось. — Сюда его поместил дальний родственник, похоже, единственный, у кого в их семье благоразумие было превыше веры в каких-то демонов. На выходе — осложнения в связи с несвоевременным началом должного лечения.
Ли хмыкает и прихватывает парня за подбородок, приподнимает его лицо и заглядывает в тусклые глаза.
— Чанёль… — неожиданно выдыхает пациент.
— Он постоянно произносит это имя, — объясняет Кан и осмеливается шагнуть ближе. Рука страха постепенно разжимается, и следом женщина хмурится и резко опускается, задирает широкие рукава парня, оголяя худые запястья, и громко чертыхается. — Да что ж это такое! Опять!
— Что опять?
— Аутоагрессия. Две недели было всё хорошо, и вот… — она демонстрирует синяки на запястьях Бёна. — Он наносит сам себе травмы, — женщина рывком поднимает парня на ноги, который выглядит как тряпичная кукла и не сопротивляется, и оголяет его торс, вновь громко выругавшись. — Он перестал заниматься членовредительством, и я разрешила не привязывать его на ночь, но вижу, что придётся прибегнуть к этому снова, — она стягивает больничные штаны на пациенте, и теперь оба разглядывают огромные яркие синяки на его бёдрах, боках и руках.
— Чанёль… — шепчет парень, и Кан психует:
— Да что ты заладил-то с этим Чанёлем?!
— А кто такой, этот Чанёль? — интересуется мужчина, аккуратно приводя больничную одежду парня в норму.
— Без понятия. И опережу ваш вопрос, доктор Ли — его родственники тоже. Помогите мне, — доктор Ли медлит пару секунд, но всё-таки доводит парня до кровати и укладывает его, дотягивается до широких кожаных ремней и пристёгивает ими к кроватному каркасу, чувствуя насколько холодны руки и босые ноги парня. — Думаю, нужно пересмотреть его лечение из-за рецидивов, — сухо добавляет женщина, выходя из палаты.
— Давайте обсудим это после обхода, — мужчина кидает последний взгляд на пациента и выходит следом, закрывая дверь.




========== Часть 2. ==========

Пусть у меня подогнутся колени,
Позволь мне поддаться твоему притяжению,
Верни меня к жизни поцелуем, чтобы я увидела
Твою фигуру, возвышающуюся надо мной.

Adele — I miss you


Бэкхён слышит третий звонок в дверь и продолжает крепко жмуриться. Знает, что открой он сейчас дверь, точно не сдержится. Пока он здесь, за металлической преградой, то в состоянии цепляться оставшимися силами за самообладание, но стоит увидеть Чанёля, всё полетит к чертям.
К чёрту.
К дьяволу.
— Бэкхён, я знаю, что ты меня слышишь. Я чувствую твоё присутствие.
Бэкхён до боли сжимает руки в кулаки и старается глубоко дышать, хотя это практически не помогает.
— Ты ведь сам позвал меня.
— Это было ошибкой, — шепчет парень. — Прости.
— Ошибкой? Кто так решил? — спрашивает Чанёль. — Ведь мы в состоянии сами решать за себя, и мы это уже сделали. Я — точно. Бэкхён, я выбрал тебя, и мой выбор никогда больше не изменится, ты знаешь это. И знаешь, что можешь мне доверять.
Бэкхён знает.
В Чанёле он уверен так, как ни в ком другом в этой жизни. И в той тоже.
Он касается дверной ручки, ладонью прочувствовав прикосновение холодного металла к коже, и медленно открывает дверь, поднимая взгляд на мужчину.
Чанёль подавляет своей харизмой, ему хочется подчиняться. Он выше и сильнее в физическом плане, и без особых усилий может причинить Бэкхёну боль, но… лишь оберегает и заставляет чувствовать радость. От Чанёля пахнет дымом, хотя в квартире Бэкхёна он никогда не курит. У него волосы странного оттенка и жесткие на ощупь, а ещё от природы глаза разные, которые он время от времени прячет под линзами, но эти глаза смотрят в самую душу, читая её как книгу.
Бэкхён многое не произносит вслух, но уверен, что Чанёль наперёд знает каждое слово, которое он хочет сказать.
Разве это плохо?
— Бэкхён? — спрашивает Чанёль, и Бэкхён прекрасно знает, чего от него ждут. Знает установленные правила. А потому тянет время. Вроде бы специально, чтобы подразнить, но в большей степени, чтобы дать время самому себе. Он знает, что одно его слово, и Чанёль перевернёт этот мир вверх дном. И тот тоже. Но так прекрасно чувствовать власть над этим мужчиной, осознавая, что уже спустя минуту Бэкхён будет сам умолять и подчиняться ему.
— Входи.
Чанёль слышит разрешение, но не спешит. Переступает порог и проходит в квартиру, почти сразу направляясь на кухню. Там включает кофе-машину и подходит к занавешенному окну, ожидая Бэкхёна, но тот останавливается в дверном проёме, опёршись на него плечом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как всегда. Почему ты спрашиваешь?
Чанёль опускает взгляд в пол, и оба тонут в тишине, которую нарушают лишь хрипы работающей кофе-машины. Та перемалывает кофейные зёрна, и также перемалываются остатки спокойствия Бэкхёна. Его самостоятельности и умения быть и жить в одиночестве.
Не один, но в одиночестве.
— А почему ты зовёшь меня? — Чанёль поднимает на него глаза.
Бэкхён чувствует, как подкашиваются ноги, но вцепляется в дверную коробку, до боли сжав её пальцами.
— Возможно, по той же причине, по которой ты приходишь по каждому моему зову?
Чанёль хмыкает, и его губы дёргаются в едва уловимой улыбке. Они задают друг другу слишком глупые вопросы, на которые прекрасно знают ответы, но никогда не озвучивают их вслух.
Боятся?
И ладно, боится Бэкхён. Но Чанёль?
— Прости, в прошлый раз я не рассчитал свою силу, — Чанёль скользит взглядом по худым рукам, задерживаясь на синяках — будто браслетах — вокруг запястий и точечных синяках выше локтей.
— Ты не умеешь иначе, — усмехается Бэкхён. Но тише добавляет. — И мне это нравится.
— Что скажут…
— Мне плевать, что они скажут! — перебивает и повышает голос Бэкхён, смотря слишком пристально и укоризненно. — Плевать. Ты здесь, со мной — это всё, что меня интересует. Это всё, что для меня важно.
— Здесь, — констатирует Чанёль. — А ведь…
— Не начинай, — просит Бэкхён. Он слышит сигнал кофе-машины, разворачивается, негромко сказав: — Лучше сделай мне чай, — и уходит, услышав в спину смешливое:
— Без сахара? — но лишь отмахивается рукой, мол «не задавай идиотских вопросов, естественно, без сахара».
Бэкхён ждёт Чанёля в небольшой гостиной, укрыв ноги пледом — те в последнее время почему-то постоянно мёрзнут. И как только Чанёль терпит его ледяные стопы, когда он пытается согреть их, прижимаясь к горячим икрам Чанёля под одеялом?
Между ними всё очень сложно и в то же время очень легко и понятно.
Чанёль давно сделал свой выбор.
А Бэкхён…
Бэкхён почему-то колеблется.
Мужчина входит в комнату спустя минуты три с двумя чашками и садится рядом, одну из них протягивая Бэкхёну, задерживая свои пальцы на его, но всего лишь на мгновение.
— У тебя чай заканчивается.
— Плохо, — вздыхает Бэкхён и делает глоток горячего ароматного напитка.
— Хочешь, я куплю в следующий раз?
— Хочу молока, — признаётся Бэкхён и улыбается в чашку. — Тёплого молока.
— Хорошо, — Чанёль не сдерживается — протягивает руку и проводит костяшкой пальца по его щеке, вызывая тем самым лишь более широкую и мечтательную улыбку.
У Чанёля сердце сжимается от чувств, которые в нём вызывает Бэкхён.
Если у Чанёля вообще есть сердце, и он чувствует.
Похоже, чувствует.
Благодаря Бэкхёну.
— Тебе нужно на свежий воздух. Когда ты был на улице в последний раз?
Бэкхён хмурится и пожимает плечами.
— Мне и так нормально.
Чанёль сжимает губы, но не продолжает. А вскоре совсем забывается потому, что Бэкхён отставляет свою чашку и седлает его бёдра. Придвигается совсем близко и проводит носом рядом с губами Чанёля, вдыхая запах горького кофе, который тот пил.
— Я ненавижу кофе, но его вкус на твоих губах меня жутко возбуждает.
Он трётся своими бёдрами о бёдра Чанёля, убирает из его рук чашку, отставляя к своей, смотрит несколько секунд цепко и немного задумчиво, и целует. Сначала ласково, но уже спустя короткое время горячо и требовательно.
А Чанёлю больше ничего в жизни не нужно, лишь бы Бэкхён был с ним, откинув все комплексы, неуверенность и чужие «против». Когда они вместе, Чанёль горит, и Бэкхён горит вместе с ним. Сгорает. И это так естественно, так правильно, так безумно приятно.
Безумно…
— Хочу тебя, — шепчет Чанёль и подтверждает свои слова властными прикосновениями ладоней к чужим бёдрам. — Обещаю, быть аккуратным.
— Ты не сможешь, — с откровенной насмешкой выдыхает ему в губы Бэкхён и трётся своим возбуждением о его.
— Я постараюсь. И вообще, я передумал… — он подхватывает Бэкхёна, заставляя того обвить себя ногами, и несёт в спальню. Там темно, окно как обычно занавешено плотной шторой, но Чанёль знает каждый сантиметр этой комнаты наизусть. Как и тело Бэкхёна. Он осторожно укладывает парня на кровать и нависает над ним, дышит жарко и целует страстно. Другие поцелуи у них не получаются. — Сегодня я всё сделаю сам, — шепчет на ухо и прикусывает его, чувствуя, как Бэкхён под ним выгибается, молчаливо прося ласку. Такой Бэкхён в руках Чанёля лучше, чем вся власть мира и важнее, чем жизни всех людей.
— Чанёль…
— Не пререкайся.
Чанёль опускается ниже и осторожно снимает с Бэкхёна штаны с нижним бельём. Вдыхает запах кожи на животе возле пупка и поцелуями ведёт ниже. Бэкхён уже хочет его, его член сочится смазкой, а бёдра нетерпеливо ёрзают по кровати. И когда Чанёль проходится сначала языком по члену, а после берёт его на всю длину, Бэкхён стонет. Сжимает у корней его волосы и немо просит «ещё». Чанёль уверен в этом. Он слышит. Мужчина ласкает его с напором и помогает пальцами, облизывает и посасывает.
Бэкхён под ним кусает губы и сходит с ума.
Сходит с ума…
Громко, несдержанно и ярко. До белых пятен под прикрытыми веками. До переполняющих тело и душу чувств, что переливаются через край. До взрыва в каждой клеточке тела.
И кончает так же.




***

Доктор делает запись в карте больного и отдает её медицинской сестре. Покидает палату, выходя в коридор, и останавливается как вкопанный у противоположной двери. Переминается с ноги на ногу, но всё-таки заглядывает через смотровое окошко внутрь палаты, замечая там двоих смеющихся санитаров, и резко открывает дверь. Мужчины моментально перестают веселиться и оборачиваются к нему, растерянно поприветствовав.
— Доктор Ли.
— Что здесь происходит? — доктор с подозрением прищуривается и оглядывает работников, которые держат в руках несколько кусков смятой туалетной бумаги.
— Ничего, доктор Ли. Просто убираем, — санитары переглядываются и топчутся на месте. Мужчина подходит ближе и оглядывает парня, который по-прежнему лежит пристёгнутый к кровати, смотря в противно-белый потолок невидящим взглядом. Лицо пациента ничего не выражает, вот только на губах, кажется, появились новые ранки от зубов. Доктор проводит рукой по жирным волосам парня, заглядывает ему в глаза, скользит ниже, стараясь не задерживаться на заживающем укусе, что виднеется на шее под съехавшей набок пижамной кофтой, но останавливается на мелких пятнах в районе паха. Поднимает вопрошающий взгляд на санитаров, и те едва отшатываются на шаг назад.
— Этот псих ночью обкончался, — объясняет один из них. — Не знаю, что творится в его больной голове, да и знать не хочу, но это жутко, если он напичканный лекарствами и привязанный способен так возбудиться.
— Знать, что творится в его голове — моя работа, — строго говорит Ли. — Ваша — всего лишь следить за порядком. Так что давайте каждый из нас будет выполнять свои обязанности.
— Конечно, — санитар порывается продолжить дальше оттирать следы спермы на штанах пациента, но его слишком крепко хватают за запястье, сжимая до едва терпимой боли. — Доктор Ли…
— Отстегните парня и отведите в душ. Кстати, когда он был там в последний раз?
— Вчера, — выпаливает санитар, но под испепеляющим неверящим взглядом сознаётся: — Пару дней назад.
— В душ его, — голос доктора режет острым металлом, выдавая неприязнь. — После приведете ко мне в кабинет, чтобы я лично проверил его внешний вид. А также график его пребывания на улице.
— Доктор Кан не давала указания включать его в график прогулок.
Мужчина опасно улыбается и плавно отпускает чужое покрасневшее запястье.
— Теперь его лечащий врач — я, а потому настоятельно рекомендую вписать его в этот график. Выполняйте. У вас полчаса.
Под его пристальным вниманием парня отстёгивают и слишком аккуратно сажают на кровати. Надевают неудобные больничные тапочки и помогают встать на ноги.
«У вас полчаса» повисает дамокловым мечом. Новому доктору нет желания перечить. В его присутствии горло сдавливается невидимой рукой и хочется сжаться в маленькую, ничего не значащую в этом мире точку.
Парня действительно купают, тщательно обтирая жёсткой мочалкой и оставляя красные следы на бледной коже поверх сходящих синяков. Особо не церемонясь, вытирают, но сухим чистым полотенцем, не решившись взять использованное из кучи для стирки, и надевают новую пижаму. А когда ведут к кабинету доктора по больничному коридору, даже не переговариваются. Напряжение до сих пор витает в воздухе, отдаваясь неприятным ощущением под рёбрами.
— Оставьте нас, — доктор Ли смотрит лишь на пациента, которого сажают через стол напротив. — Я позову, когда будет нужно.
— Уверены? — нерешительно переспрашивает санитар, но тишина в ответ и отсутствие внимания к его персоне благоразумно читаются, как необходимость покинуть кабинет. И лишь за его пределами дышится полной грудью.
Уже оставшись наедине, доктор встаёт со своего места и подходит к пациенту, ставит рядом ещё один стул и садится. Долго смотрит на парня с нескрываемым интересом, а под конец позволяет себе улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Но внезапно видит отклик на свои эмоции — губы парня вздрагивают и тоже растягиваются в едва заметной улыбке. Несколько ранок на губах лопаются и начинают кровоточить.
Их дьявольски хочется зацеловать.
Доктор поднимается со своего места и отходит, а когда возвращается, осторожно касается чужих пальцев. Оглаживает их и смыкает на боках принесённой теплой кружки, поднося ту ко рту парня. Контролирует, чтобы Бён пил не спеша, и когда на дне ничего не остается, салфеткой аккуратно вытирает с его губ остатки молока.





========== Часть 3. ==========


Мне нравится, как твоя фигура движется
По комнате навстречу мне,
Прикасаясь ко всем моим струнам,
Никто не овладевает мною так, как ты.

Adele - I miss you


Чанёль буквально влетает в чужую квартиру без должного позволения, понимая, что нарушает самое главное установленное правило. Но сейчас ему откровенно плевать на какие-то там правила, и он с самого порога громко зовёт:
— Бэкхён! Бэкхён, ты где?! — ему не отвечают, и это с каждой секундой порождает внутри всё большее волнение, накрывающее с головой. Где-то на улице сверкает молния, озаряя весь небосвод, гремит гром и срывается ветер, а усилившийся ливень затапливает улицы, но кого это сейчас волнует. — Бэкхён! — мужчина оглядывается в темноте квартиры по сторонам и бросается в спальню, но замирает на её пороге, заметив сгорбленную фигуру парня на полу возле окна. Тот судорожно прижимает к себе оборванные шторы и дрожит в немой истерике, а рядом валяется карниз, чудом не зацепивший его при падении. — Бэкхён, — Чанёль подбегает и падает перед парнем на колени. Прижимает к себе крепко-крепко, целует его волосы и шепчет: — Что случилось? Хороший мой, что случилось?
Бэкхён так громко звал его, что всё нутро мужчины сжалось. Он еще никогда не слышал, чтобы любимый голос звучал настолько испуганно, настолько потерянно и опустошённо.
Парень в его объятиях лихорадочно вдыхает душный воздух и утыкается ему в грудь, беззвучно плача.
— Ну же, расскажи мне, — просит Чанёль. Он впервые видит слёзы горечи у Бэкхёна, и это нестерпимо терзает его. Он ещё никогда в жизни ни за кого так не переживал. — Ты ведь знаешь, что я выслушаю. Знаешь, что пойму.
— Знаю, — Бэкхён вцепляется пальцами в его плечи, и тут же крепко обнимает, утыкаясь в шею. — Я очень испугался.
С привычным жаром от тела Чанёля постепенно возвращается чувство безопасности. Чанёль и есть безопасность.
Но только для Бэкхёна.
— Не бойся ничего, я рядом, — Чанёль укачивает его и прислушивается к собственному сердцебиению — то по-прежнему зашкаливает.
— Я испугался, Чанёль. Проснулся, и мне внезапно захотелось увидеть дневной свет. Не представляешь, насколько, — Бэкхён всхлипывает, но медленно успокаивается. — Как давно я его не видел?
Чанёлю хочется сказать — нет, прокричать — «слишком давно!», — но он лишь сжимает губы и прикрывает глаза. Потому что Бэкхён тоже знает ответ на этот вопрос, но продолжает мучить себя. Их обоих.
— За окном ночь, — шепчет Бэкхён. — Чёрная и непроглядная. Как ты, — он чувствует, как Чанёль напрягается и задерживает дыхание, но не позволяет ему отстраниться. — Я ненавижу ночь, но схожу с ума по тебе.
Мужчина выдыхает. Слышать подобное сладко и больно одновременно.
Он осторожно поднимает Бэкхёна с пола и помогает дойти до кровати. Укладывает, укрывая тёплым одеялом, и сам ложится рядом поверх. Бэкхён почти засыпает в его руках, но за миг до того, как окунуться в сновидение крепко цепляется за рукав Чанёля и просит:
— Побудь со мной, пока я не проснусь. Пожалуйста.
— Как пожелаешь.
Чанёль впервые осознаёт в полной мере, насколько Бэкхён может быть ранимым, когда вся его решительность и самообладание разваливаются на мелкие кусочки под давлением событий.




***

— Доброе утро, доктор Ли.
— Доброе, — мужчина едва кивает головой главному врачу клиники и дальше по коридору уже идёт рядом с ней. От женщины пахнет сладкими духами — слишком сладкими, — у неё новая красная помада и в тон ей маникюр. А феромоны откровенно сигнализируют о том, что именно Ли был выбран в пару.
— Осваиваетесь?
— Очень даже, — усмехается мужчина.
— До меня дошёл слух, что вы уже успели выделить себе любимца среди своих пациентов.
— Разве? — мужчина на ходу приветствует нескольких медсестер и возвращает внимание Кан.
— Всего лишь слух, — обольстительно улыбается женщина. — Но я уверена, что вы профессионал своего дела и не будете заниматься подобным.
— Мне казалось, что как врач, я обязан находить индивидуальный подход к каждому больному.
Ли останавливается возле двери своего кабинета и поворачивается к Кан, пристально смотря той в глаза. Женщина чуть приоткрывает рот и слишком внимательно слушает его, пытаясь уловить ту интонацию низкого голоса, которая подсказала бы ей, что симпатия взаимна.
— Естественно, — язык женщины проскальзывает в уголке губ.
— Бён Бэкхён, — Ли не скрывает, что прекрасно осведомлён о сплетнях вокруг своей персоны, — которого по какой-то причине назвали моим любимцем, по факту вверенный мне больной. И хочу верить, что за столь короткое время я смог найти к нему верный подход, если можно так назвать отношения между врачом-психиатром и его душевнобольным пациентом. В дальнейшем я планирую расположить к себе и других подшефных, над чем сейчас скрупулёзно работаю. Вы, как никто другой, должны знать, что для людей, подобных Бёну доверие означает намного больше, чем для обычного здорового человека.
Кан на мгновение тушуется и опускает взгляд, видимо обдумывая услышанное, но тут же опять поднимает его, улыбнувшись:
— Думаю, наша клиника заслужила врача, подобного вам, доктор Ли. Я рада, что вы согласились на перевод именно в нашу обитель.
Ли сдерживается, чтобы скептически не хмыкнуть. Уж что-что, а назвать «обителью» заведение, где люди теряют себя перед обществом и Богом — абсурдно и бестолково. В принципе, как и всё остальное в этом мире людей.
Мужчина прожигает Кан пронизывающим взглядом, чувствуя, как её дыхание сбивается, а сердечный ритм учащается, и может поклясться, что нижнее белье Кан в данный момент намокает. Сделай он хотя бы шаг в её сторону, и дамочка упадёт в его объятия, готовая отдаться прямо здесь, перед дверью его кабинета.
— Я ещё раз пересмотрел лечение Бёна, — ставит перед фактом мужчина.
— Но мы ведь уже обсудили это и пришли к общему знаменателю, — хмурится Кан и улыбка пропадает с её лица.
— Я ошибался в своих скоропалительных суждениях. Но сейчас полностью изучил историю его болезни, и буду настоятельно рекомендовать кардинально поменять фармакологическое лечение. Сегодня я отменю все лекарства, которые ему дают.
— Доктор Ли…
— Вы мне не доверяете? — Ли чуть наклоняет голову набок.
Женщина теряется, но спустя несколько секунд выдыхает:
— Доверяю, — и вроде как нехотя принимает факт того, что пусть здесь главный врач — она, но в некоторых вопросах ей нечем крыть решения нового сотрудника.
— Благодарю, — уголок губ Ли дёргается в подобии улыбки, и он отворачивается. Открывает дверь в кабинет и, бросив напоследок: — Хорошего вам дня, доктор Кан, — закрывает её перед носом у начальницы.
Присутствие женщины раздражает, а она сама кажется назойливой мухой, которую хочется прихлопнуть мухобойкой. Хотя… порой и мухи бывают полезными. Например, при кормлении пауков.
Ли выжидает полчаса, хватает со стола самую верхнюю карту болезни и покидает кабинет, спешно направляясь в крыло для больных.
В палате Бён Бэкхёна пахнет моющим средством, и пока уже знакомый санитар придерживает его в стороне, другая работница заканчивает перестилать на кровати чистое бельё. Парень мажет по доктору рассеянным взглядом, задерживаясь буквально на пару секунд, а вот санитар напрягается и отводит глаза. Нутром чувствует неладное.
И правильно чувствует.
Ли бегло осматривает Бёна, и проходит всего пару мгновений, прежде чем его пальцы слишком сильно сжимают больничную карту, а воздух в палате стремительно накаляется.
— Откуда на его руках новые синяки?
Санитар набирает в грудь воздух, чувствуя, как волосы на затылке приподнимаются.
— У него ночью опять были судороги и галлюцинации. Он кричал что-то про окна и шторы, поэтому пришлось крепче пристегнуть и вколоть…
Доктор моментально оказывается рядом, своими действиями заставляя санитара испуганно отпрянуть к стене, и заглядывает в лицо парню. Убирает со лба волосы, гладит по щеке, замечая лёгкую припухлость глаз и засохшие дорожки слёз, и зло спрашивает, уже предполагая ответ на свой вопрос:
— На ночь в палате полностью отключали свет?
— Это не намеренно получилось.
— Даже подсвечивающие угловые лампы? — одновременно с опасным голосом доктора слышится шипение змеи. Предупреждающее шипение за миг до смертельного броска. Присутствующие могут поклясться в этом на крови.
— Да… простите. Подобное больше…
— Не сметь больше выключать лампы! Здесь всегда должно быть светло! И я хочу, чтобы завтра утром Бёна перевели в палату с окном.
— Ему не положено. Он не в той категории…
В палате мгновенно повисает неестественная тишина: работница во все глаза испуганно смотрит на мужчин, и вроде хочет закричать, чтобы позвать на помощь, но голос застревает в горле, а санитар тем временем стремительно задыхается и порывисто хватается за запястье Ли, безуспешно пытаясь оттянуть руку того от своего горла.
— Завтра перевести Бёна в палату с окном, — тихо, но отчётливо повторяет доктор. — Ту, что в конце коридора. Есть какие-нибудь вопросы или возражения? — санитар лишь сипит и отрицательно машет головой в ответ. — Замечательно. А сейчас, отведите парня в душ, уверен, ему это необходимо, — Ли поворачивается к работнице, которая прижимает к себе подушку, и, улыбнувшись, мягко спрашивает её: — Вы в порядке? — та в состоянии только кивнуть, и как подкошенная оседает на кровать, ноги не держат и силы неожиданно покидают организм. — Надеюсь, — голос мужчины становится совершенно спокойным, — инцидент исчерпан, и подобные ошибки не повторятся, — он разжимает пальцы, не обращая внимания на съехавшего на пол санитара, и вытаскивает из нагрудного кармана ручку, с невозмутимым видом делая пометку в карте пациента. — С сегодняшнего дня я отменяю всё, что Бёну прописали ранее. Любое, даже самое незначительное действие в отношении этого пациента предварительно обсуждать со мной. Вплоть до количества сахара в его чае, которого там, кстати, не должно быть вообще.
— Но доктор Кан…
— Доктор Кан согласна с моим решением.
«Будет согласна».
Ли ласково улыбается пациенту, ловя в мутном взгляде слабый интерес, и не спеша покидает палату, на ходу кинув напоминающее «Душ». А в коридоре странно удачно наталкивается на недовольный взгляд той, которую собирался искать.
«Неужели ангел-хранитель есть даже у меня?» — хмыкает мужчина и решительно идёт в нужном направлении.
— Доктор Кан, — Ли загадочно улыбается, осматривается по сторонам и хватает женщину за руку, утягивая в ближайшую палату. В ней, как и в палате Бёна нет окон, пациент лежит на кровати без движения, и это именно то, что нужно.
— Доктор Ли…
Мужчина ухватывает её под бёдрами, расставляя ноги, и вжимает в стену, выбивая судорожный полувыдох-полустон. Смотрит долгим пронизывающим взглядом, давая прочувствовать во всей красе и размерах, что возбуждён, и шепчет:
— Давайте не будем ходить вокруг да около, ведь оба этого хотим, — его губы грубо сминают женские, а во рту появляется специфический вкус помады. Той самой, красной, которую он сейчас размажет, так же как и душу её хозяйки.
Кан обнимает его за плечи и крепче сжимает ногами, позволяя проникнуть под резинку форменных брюк. Её кружевное бельё действительно мокрое: Ли чувствует это собственными пальцами и вводит их глубже, затыкая вскрики поцелуем. Ласкает долго и отрывисто, демонстрируя, у кого реальная власть в их ситуации, а когда чувствует, что женщина подходит к краю, отчаянно извиваясь в его руках и царапая его плечи через больничную униформу, ставит её на ноги. Кан изумлённо и растерянно смотрит на него буквально пару секунд, подрагивая от того, что её почти подвели к оргазму, но нахально лишили, и опять вскрикивает, когда её толкают к кровати, заставляя опереться у самых ног больного.
Ли уверенно стягивает с женщины брюки и бельё, совсем неласково хлопает по ягодице и входит. Двигается размашисто, параллельно играя пальцами с её клитором, а свободной рукой затыкает чужой рот ладонью, не желая слышать голос, который раздражает. Мычание смешивается с развратным хлюпающим звуком и тихим поскрипыванием кровати, но Ли не останавливается даже тогда, когда замечает осознанный взгляд пациента, устремлённый на их пару. Мужчине абсолютно плевать, а Кан сейчас слишком на надрыве, чтобы видеть что-либо ещё, кроме собственного удовольствия. Она кончает спустя пять минут и её сильно трясёт. Ноги не держат, и женщина падает на колени, утыкаясь лбом в матрац и прошептав:
— Господи… — испачкав остатками помады белую больничную простынь.
Ли думает:
«Не угадала. Воспользуйся ещё одной попыткой», — но вслух произносит:
— Ты была великолепной, - у неё на глазах облизывая указательный и средний пальцы, которые до этого были в ней. И, кажется, Кан вновь трясёт от оргазма — она просовывает руку между своих бёдер и крепко сжимает её там, блаженно улыбаясь.
Ли удовлетворённо улыбается ей в ответ.





========== Часть 4. ==========


Отдай своё сердце, малыш, а я отдам свою душу,
Но обращайся с моим эго деликатно,
Я хочу шагнуть в твою великую тайну,

Adele - I miss you


— Ты молчишь уже десять минут.
— В комнате нет часов, откуда ты знаешь? — Бэкхён усмехается и нехотя выбирается из объятий Чанёля. Игриво целует его обнажённую грудь, прикусывает сосок, обводя его языком и, оставив несколько поцелуев на рёбрах, садится ему на бёдра. Секса не хочется. Тело Бэкхёна всё ещё приходит в себя после недавнего оргазма, отдаваясь ломотой при каждом движении и лёгким дискомфортом между ягодицами. А вот от желания прикасаться к чужой горячей коже тяжело отказаться. Почти невозможно.
Почти?
Невозможно.
— Бэкхён.
— Ладно. Я хочу попробовать ещё раз поговорить с ними, — сознаётся Бэкхён и смотрит в чёрные глаза Чанёля, замечая, как в тех моментально вспыхивает гнев. Только мужчина быстро берёт себя в руки и отворачивается, хотя Бэкхён прекрасно видит, что тому не нравится его идея. — Чанёль, они должны хотя бы попытаться понять меня и мои чувства.
— В прошлый раз это закончилось… — Чанёль очень хочет подобрать подходящие слова, но тому ужасу, которому подвергли Бэкхёна его близкие, нет приемлемого определения, — не очень хорошо. Не верю, что ты забыл.
Бэкхён грустно улыбается и опускается ниже, нависая над Чанёлем, рассматривая его профиль. Он знает каждую родинку на этом лице и каждую морщинку, и все они создают тот неповторимый образ, который Бэкхён хочет — жаждет — видеть каждый день. Чанёль для него важнее семьи, друзей и миллиардов других людей, которые населяют эту планету.
— Не забыл. Но я дам им ещё один шанс. Последний. Они либо примут меня и тебя. Вместе. Либо…
— Либо что? — мужчина смотрит на него требовательно, и Бэкхён чувствует вину. Знает, что уже почти принял решение, но что-то всё равно его удерживает. И даже словами не объяснить что именно: здесь и надежда, и желание простить, и даже страх потерять всё то, что у них с Чанёлем сейчас есть.
— Ты ведь подождёшь ещё? — голос парня сходит на нет.
Чанёль и без того ждёт слишком много, хотя давно мог наплевать на всё и уйти. Оставить Бэкхёна одного в этой кромешной тьме. Но если Чанёля не останется в его жизни, Бэкхён больше не будет видеть причины жить вообще.
Жить?
Существовать.
Что есть жизнь, когда в ней нет смысла?
— Я буду ждать вечно. Ты прекрасно знаешь, что тебе придётся откинуть всех и переступить черту, обратной дороги не будет. А сейчас я вижу в твоих глазах неуверенность, и это совершенно не то, что я хочу видеть, когда ты дашь мне утвердительный ответ.
— Поэтому я и хочу поговорить с ними.
— Они запирали тебя в подвале и пытались заставить поверить, что меня не существует, и я лишь плод твоего воображения.
— Перестань…
— А после вообще решили, что ты одержим мной и устроили тебе экзекуции. Не желаю знать, как они нашли того священника, но он точно был прирождённым садистом, а не священнослужителем.
— Чанёль, пожалуйста!
— Ты из-за него закрылся и перестал звать меня!
— А ты ему это не простил, и мы оба знаем, что с ним было дальше!
— То, что я сделал с ним — мелочи, по сравнению с тем фактом, что тебя ломали морально и физически как могли, в придачу отправив на принудительное лечение.
— Ты сейчас решил разворошить всё наше с тобой прошлое? — Бэкхён недовольно сползает с чужих бёдер, но далеко отодвинуться не выходит. Чанёль садится на кровати и хватает его за руку, заставляя посмотреть на себя.
— Разворошить моё прошлое не хватит столетий, а вот твоё… Бэкхён, я всего лишь хочу, чтобы ты хорошенько всё обдумал, прежде чем опять встретишься с ними. Или ты… — Чанёль хмурится, заглядывая Бэкхёну в лицо, и моментально всё понимает, тут же слыша подтверждение:
— Да, я уже всё обдумал.
Чанёль откидывается на подушки и прикрывает глаза. Принять решение Бэкхёна сложно, но ещё сложнее погасить в себе злость, которая поднимается каждый раз, когда Чанёль вспоминает всё то, что с Бэкхёном вытворяли его родные. Он бы разорвал их всех на куски, разбросав по миру, только Бэкхён попросил не делать этого.
Коснулся его руки, заглянул в глаза и тихо попросил.
Чанёль не смог отказать.
Впервые за свою долгую жизнь.
— Пусть будет, как ты хочешь, — соглашается он, и почти сразу чувствует поцелуй в губы. Бэкхён подобным образом говорит ему «спасибо», и эта благодарность идёт от чистого сердца. Парень отстраняется совсем чуть-чуть, и через несколько секунд Чанёль слышит рядом с ухом:
— Я весь потный и в сперме, так что иду в душ. Если хочешь, можешь ко мне присоединиться, но на большее, чем потереть спинку не рассчитывай.
Чанёль готов развязать войну за игривое веселье в голосе Бэкхёна.



***

— Вы думаете, он нас слышит?
— Почему вы в этом сомневаетесь?
— Ну… — мнётся мужчина, с откровенным сомнением поглядывая на парня, который сидит за небольшим квадратным столом и смотрит куда-то перед собой. — Он ведь в таком состоянии…
— На самом деле его состояние намного лучше, чем вы думаете, — доктор обходит парня и встаёт у него за спиной, осторожно положив на его плечи руки.
— Если бы оно было лучше, мой сын не оказался бы здесь, — мужчина сжимает губы, видимо, всё ещё не решаясь присесть с собственным умалишённым отпрыском за один стол, даже если их встреча происходит в комнате посещений психиатрической клиники.
— Возможно, оно было бы лучше, если бы Бэкхён не оказался здесь? — Ли не давит, всего лишь предполагает, но прекрасно видит, что это не нравится его собеседникам.
— Да что вы знаете?! — срывается мужчина, и тут же осекается, когда его жена, что всё это время тихо стояла за его спиной, боязливо касается его плеча. — Сколько вы работаете в этой клинике? Во время прошлых посещений я не видел вас, у Бэкхёна был другой лечащий врач.
— Достаточно, чтобы ознакомиться с историей болезни вашего сына и сделать некоторые выводы относительно его дальнейшего лечения.
— Лечения, — кривит губы мужчина. — Ему не лечение нужно было, а истинная вера, которую он отверг по глупости. До сих пор не понимаю, как мы не углядели, что наш сын позволил себе ступить на путь порока, позабыв, для чего люди приходят на эту землю.
Ли склоняет голову на бок и чуть хмурится:
— Что вы имеете в виду?
— Уверен, ничего этого не случилось бы, если бы в его теле и мыслях была настоящая вера в создателя, но Бэкхён отступил от неё, чем открыл свой разум и тело греху.
— Господин Бён, мы сейчас говорим о реальном лечении вашего сына, — Ли чуть сильнее сжимает плечи пациента и не позволяет себе даже на толику повысить голос. Он обещал и сдержит своё обещание. — Но давайте обсудим это немного позже. Я оставлю вас и дам возможность побыть с Бэкхёном наедине. Поговорите с ним, уверен — он услышит и поймёт вас. И вы также постарайтесь сделать это.
Ли читает в глазах напротив категоричное «Мне не о чём с ним разговаривать», вздыхает и всё же покидает комнату. Родителям необходимо побыть с собственным ребёнком, даже в полной тишине. Люди привыкли, что довериться, поделиться своими чувствами и мыслями можно только словами, и почему-то давно забыли, что настоящие чувства можно прочесть — если на самом деле захочешь — в глазах, в жестах, в прикосновениях. И даже в дыхании.
Какой смысл в том, если человек говорит, что любит, но в его глазах пустота?
Какой смысл в словах ненависти, когда руки прикасаются к тебе, как к самой драгоценной вещи в этом мире?
Какой смысл говорить о равнодушии, когда дыхание сбивается, а сердце готово выпрыгнуть из груди?
Доктор с тревогой прислушивается к звукам из комнаты и молча проходит мимо дежурных санитаров, чувствуя на себе их заинтересованный взгляд. Он знает, что пройдет ещё несколько шагов, скрываясь за поворотом, и те с удовольствием обсудят его связь с главным врачом. Потому что «он точно трахает Кан, раз она столько всего позволяет ему».
Мужчина действительно доходит до поворота, расслышав тихий шёпот за спиной, но внезапно останавливается и замирает на месте. Стоит несколько секунд и вдруг хватается за медицинскую рубашку на груди, сминая её дрожащими пальцами. Дышать становится затруднительно, но это не главное. Главное, что нутро заполняет тревога, стремительно расползающаяся чернильным пятном. Ли резко разворачивается и оглядывается — мимо проходят несколько медсестёр, приветствуя его, а дальше по коридору переговариваются санитары, опёршись о стену. И вроде ничего не происходит, всё как обычно, только…
Ли срывается с места и подбегает к двери комнаты посещений, но ещё до того, как дёрнуть её за ручку, слышит злое:
— Нет никакого Чанёля! Запомни это!
— Чанёль… — Ли различает голос Бёна младшего, но его властно перебивают:
— Он в твоей голове, и ты обязан бороться с этим! Отвергни его присутствие! Прими истинную веру в своё сердце!
Мужчина толкает дверь, но та почему-то не поддаётся. Изнутри продолжают слышаться крики, тихое, но упрямое «Он со мной», и Ли бьёт плечом по дереву, под опешившими взглядами санитаров. Те моментально оказываются рядом, готовые сломать дверь, но Ли неожиданно отходит на шаг назад и прикрывает глаза, слыша громкое:
— Забери меня! — что эхом отбивается в его голове и дарит ни с чем не соразмерную радость.
«Забери меня»
И яростное:
— Замолчи! Не смей!
Дверь на глазах разлетается в щепки, а стул, которым её подпёрли, отлетает в сторону. Родители Бёна испуганно оборачиваются, вжимаясь друг в друга, и Ли видит, что их сын сидит на полу, забившись в угол и пытаясь оттолкнуть от себя нательный крест, приложенный к его лбу.
— Чанёль… — с мольбой шепчет Бэкхён, поднимая на доктора влажные глаза, и санитары тут же подбегают к нему, бесцеремонно вздёргивая на ноги и заламывая руки за спиной. — Забери меня.
— У него опять… — пытается что-то беспомощно объяснить отец, но замолкает, теряя голос и сжимая обеими руками передавленное горло. Его глаза увеличиваются, а сам мужчина падает на колени, из последних сил пытаясь не потерять сознание. Зажимая рот ладонью, жена рядом готова утонуть в истерике, и всё-таки заходится в ней, когда видит, что санитары отпускают Бэкхёна, сжимая ладонями свои уши, из которых струйками вытекает кровь.
Комнату вдруг неестественно искажает, словно оплавленную на костре пластмассу, и ей же пахнет в расскалённом воздухе. Тот обжигает кожу даже под одеждой, а все звуки исчезают в вакууме, кроме уверенного и долгожданного:
— Забери меня.





========== Часть 5 ==========

Женщина осторожно касается ладонью лица пациента и прикрывает его веки. По спине змеёй стекает липкий пот, а руки трясутся, и она опускает глаза, зажмуриваясь, чтобы прогнать от себя образ парня, который лежит перед ней и улыбается. Но… уже не дышит. Его родители сидят на полу неподалёку и с диким страхом смотрят на собственного сына, но не осмеливаются приблизиться. Даже после смерти он для них словно чужой.
— Доктор Кан… — женщина берёт себя в руки и оборачивается на голос санитара, но жестом показывает молчать.
— Сейчас же найдите доктора Ли, — цедит она и поднимается с колен. — Бёна пока в его палату, а дальше действуйте по инструкции. Я подготовлю документы о смерти. Главное — найти Ли.
На шатающихся ногах она выходит из гостевой комнаты, даже не обмолвившись словом с четой Бён, и спешит покинуть крыло для больных. Стук её сердца ударами набата отдаётся в висках, и с каждым шагом злость заполняет всё больше и больше. Женщина стискивает кулаки и ускоряет шаг, не видя ничего вокруг. Перед глазами лишь пронзительный чёрный взгляд мужчины, а в голове испуганный шёпот санитаров, которые пытались прийти в себя, озадаченно смотря на собственные руки, запятнанные кровью, что текла из ушей, пачкая форменную одежду уродливыми подтёками:
«Чертовщина какая-то…»
Ну уж нет. Не в её клинике.
— Доктор Ли! — Кан без стука открывает дверь кабинета и нервно бегает по нему глазами, никого не находя.
Женщина тяжело дышит и готова рвать и метать, после того, что ей рассказали санитары и родители пациента. Она медленно подходит к рабочему столу Ли и до побеления сжимает губы. Все больничные карты сложены в аккуратную стопку, и лишь одна лежит отдельно. По центру. Кан ещё не видит фамилию, но заранее предполагает, чья она, до последнего надеясь, что ошибается.
Не ошибается.
Ревность к какому-то больному мальчишке кажется глупой и вообще бессмысленной, но и потушить её невозможно. Та тлеет внутри и медленно выжигает. А ещё требует, чтобы Ли объяснил своё поведение. Оправдался в её глазах, доказав, что не причастен.
— Доктор Кан! — женщина нервно вздрагивает, так и не дотянувшись до больничной карты, когда в кабинете появляется дежурный санитар. — Доктор Кан… — он растерянно и виновато смотрит на неё, сглатывая. — Доктора Ли нет нигде.
— Он не мог никуда деться, — неверяще шипит она. — Проверьте камеры наблюдения.
— Проверили, — звучит как приговор. — Он не покидал крыло.
— Ищите его! — срывается женщина. — Ли не мог просто взять и исчезнуть! Обыщите в клинике каждое помещение!
Санитар порывисто разворачивается, чтобы выполнить указание, но внезапно наталкивается на невысокого коренастого мужчину, стоящего у него за спиной. Кан также смотрит на незнакомца, что появился так не вовремя, и раздражённо рявкает:
— Кто вы? И что здесь забыли?
— И вам добрый день, — хмыкает мужчина, обходя санитара и входя в кабинет. — Доктор Кан, если я не ошибаюсь?
— Я задала вам вопрос!
Незнакомец удивлённо выгибает бровь, явно не ожидая подобного приветствия, но объясняет:
— Я — доктор Ли. Департамент сегодня одобрил мой перевод в вашу клинику. Но у меня складывается ощущение, что вы этому не рады, хотя сами же ходатайствовали.
Кан застывает на месте, словно в замедленной съёмке наблюдая за тем, как новоявленный «доктор Ли» вытаскивает из своего дипломата документы о переводе и протягивает ей.
«Не может быть… Чертовщина какая-то…» — проносится в голове.
Дьявольщина...
Потому что бумаги абсолютно идентичны — словно сделаны под копирку — тем, которые ей уже предъявлял…
Кто предъявлял?


— Доброе утро, доктор Ли. И добро пожаловать в нашу клинику.
— Доброе, доктор Кан.
— Как вам новая обстановка?
— Мне всё нравится. Я как раз осматривал вверенное мне отделение.



***

— Ты мой?
— Теперь как никогда.
— Прости за ожидание.
— Я знал, что оно того стоило. Но теперь моя душа довольна.
— Разве у тебя есть душа?
— Даже если нет, то лишь потому, что я отдал её тебе.

цитировать