РПС 3-15К;количество слов: 5688
автор: шати

Потаенные желания

саммари: Аюньга никогда не пьет. Причины? Очень веские.
Обычно Аюньга не пил. Только из вежливости, если совсем вынуждал случай, он мог пригубить полбокала вина. Точнее, не так. Аюньга поступал хитро: ему наливали вина, а когда все пили, он тоже делал вид, что пьет, а сам не делал ни глотка. В итоге с одним бокалом он мог носиться весь вечер, но при этом каждому казалось, что Аюньга вполне принимает участие в общей попойке.

Когда Юньлун спросил, почему Аюньга не пьет, тот долго хмурился, а потом выдал:

— Пить вредно, разве ты не знал, Далун?

Юньлун знал, поэтому покаянно покачал головой и сообщил, что ему ничего не будет, потому что там, где он родился, алкоголь бежит у людей в венах вместо крови, а дети пьют пиво, чтобы утолить жажду летом. Аюньга долго смеялся, закрыв лицо руками. А потом — так происходило всегда — рассказал, что раньше он пил, и много, и это обернулось проблемами для здоровья, так что сейчас он лучше побережется.

Эту особенность Аюньги Юньлун выучил давно. Тот не любил болтать о тяжелых вещах, старался сосредоточиться только на хорошем, никогда долго не злился. И от этого казалось, что внутри него какой-то слом, необъятная черная бездна. Но на самом деле ни слома, ни бездны не было. Аюньга был цельным, что литая сталь. Просто не любил думать и говорить о плохом. Не любил, потому что считал, что так покажется слабее. Не любил, потому что в нем оптимизм и вера в лучшее перевешивали любую черную трагедию.

— Я уж думал, что это какие-то монгольские традиции. Ну знаешь, ни капли в рот, ни сантиметра…

Аюньга расхохотался, не дослушав, и в принципе на этом момент откровения можно было считать закрытым. Аюньга после рассказал ему и про кумыс, и про архи, и снова Юньлуну захотелось на время бросить дела и оказаться наконец-то в этой чудесной Монголии, где из молока делают алкоголь, много прекрасных пастбищ, милых овечек и лошадок. Аюньга, тепло улыбаясь, слегка сконфуженно заявил, что Юньлуну может и не понравиться, но снова повторил, как клятву: если хочешь, однажды поедем вдвоем.

В общем, Аюньга не пил.

Поэтому происходящая сейчас ситуация казалась Юньлуну немного сюрреалистичной. Будто бы и не с ним все это происходило, и Аюньга не сидел рядом в такси, тесно привалившись к Юньлуну всем телом. Аюньга был горячий и разморенный, что-то вяло бормотал на монгольском и каким-то непостижимо бесстыдным образом лапал Юньлуна за бедро.

Напиться Аюньга умудрился на дружеской встрече, куда они выбрались вдвоем. Аюньга приехал в Шанхай, а Ли Ци написал в чат и уведомил о том, что его дом свободен и ждет гостей. Поэтому вся их шанхайская тусовка очень быстро собралась вместе. Юньлун потерял Аюньгу из вида буквально на полчаса, а когда нашел, тот был пьян просто в хлам. Пришлось извиняться и вызывать такси, хотя друзья и уговаривали его положить где-нибудь Аюньгу, чтобы тот проспался, а самому продолжить пить. Но Юньлуну эта мысль претила, да и алкоголь больше не лез в него после того, как Аюньга, увидев его, полез обниматься и пьяно ткнулся лбом в шею.

Всегда сильный и уверенный в себе, он казался неожиданно беспомощным. Слишком разморенным и приставучим, как ребенок, который липнет к маме, потому что ему страшно от нее отойти. А Юньлун… ну что Юньлун? Он был слабым человеком с добрым сердцем, абсолютно не способным оставить друга в таком состоянии. К тому же Аюньга обнимал его так, что Юньлун был просто не способен думать логически. Аюньга держался одной рукой за талию Юньлуна, вторую положил на плечо, а носом терся о шею. Его волосы щекотали Юньлуну щеку, и стоя вот так, Юньлун чувствовал, что запах алкоголя смешался с тяжелым запахом парфюма Аюньги.

И в этой непростой ситуации Юньлун хотел задать Аюньге животрепещущий вопрос:

— Нахуя ж ты так нажрался?

Но Аюньга разговаривать был способен с трудом, смотрел мутным влажным взглядом, облизывал губы и выдавал что-то на монгольском. Обычно он на родном языке говорил только в минуты, когда задумчиво себе что-то бормотал под нос или когда ругался. И конечно же, Юньлун его не понимал.

И в какой-то степени он даже был благодарен, что ни слова не понятно. Не нужно было говорить ни слова, оставить все разговоры на потом, на мифическое «завтра», которое могло и наступить, а могло… В принципе, нет, завтра бы наступило в любом случае, а вот разговор мог и не произойти. И Юньлун, несмотря на то, что от прикосновений Аюньги и его слишком тесной близости начал возбуждаться, хотел повести себя как хороший друг.

Поэтому, когда они доехали до дома, Юньлун расплатился с таксистом, потянул Аюньгу на себя и вместе с ним выбрался на свежий воздух. Аюньга стоял с трудом, но к величайшей радости, стоял ровно и даже мог идти, повисая всем телом на Юньлуне. Юньлун, стараясь не думать о том, насколько Аюньга горячий, каким-то неимоверным усилием воли заставил себя довести его до квартиры. И вот за ними захлопнулась дверь, Юньлун щелкнул замком, запирая ее, и почти решил, что его дружеский долг исполнен. Оставалось только уложить Аюньгу на диван, накрыть пледом и оставить до утра. Ладно, нет, еще поставить ему воду и таблетки, если утром тот проснется, умирая от жажды и головной боли.

И вот тут Аюньга, похоже, решил, что пора ему самому нарушить святость их дружбы. И вместо того, чтобы послушно лечь на диван, Аюньга потащил Юньлуна за собой.

Юньлун на ногах не удержался, полетел на диван сверху. Он только чудом ухватился за спинку одной рукой, а вторую поставил возле головы Аюньги, чтобы не придавить Аюньгу всем своим весом. А Аюньга только пьяно фыркнул, улыбнулся томно и потянулся губами к Юньлуну. Юньлун застыл.

В губы Аюньга с первой попытки не попал, только мазнул влажно по подбородку, но в следующий миг вполне уверенно прижался губами к губам Юньлуна. Юньлун ахнул, приоткрыл рот и почувствовал во рту язык Аюньги.

Поезд их прекрасной дружбы полетел с ровных рельс куда-то в овраг, потому что Юньлун был простым человеком с простыми мирскими желаниями, а Аюньга целовался очень сладко и напористо. Юньлун чуть сместился, для удобства упираясь одним коленом в диван, и ответил на поцелуй. Аюньга едва слышно, но удовлетворенно застонал. И Юньлун сдался.

Наверное, он был плохим другом. Хорошие друзья не влюбляются в своих лучших друзей, не тоскуют, когда видят, как лучший друг заводит себе еще тысячу таких же хороших друзей. Хорошие друзья могут совладать с лицом и не смотрят недовольно, когда их лучший друг лезет к кому-то обниматься. И уж точно в такой ситуации хороший друг поступил бы трезво и разумно, оттолкнул бы Аюньгу и сказал ему спать.

Юньлун вместо этого лишь углубил поцелуй, а Аюньга обхватил его лицо ладонями, чтобы притянуть поближе. Как будто без этого и так не было слишком тесно, как будто они не мешали друг другу, сталкиваясь носами. Каждый раз, когда их губы размыкались на мгновение, чтобы снова коснуться друг друга, Юньлун думал: «Ну вот сейчас я встану и уйду». И не уходил. И не ушел тогда, когда Аюньга провел губами по шее, а потом зачем-то еще и лизнул.

Юньлун посмотрел на его лицо. Аюньга пьяно и шало улыбался, щуря глаза, и смотрел на Юньлуна с восторгом.

— Ты так хорошо целуешься, Далун, — сообщил он, отчего Юньлун испытал шок, неверие и потрясение сразу.

— Я, — начал было Юньлун, но Аюньга с такой же улыбкой вдруг попросил:

— Далун, поцелуй меня еще.

И Юньлун поцеловал. У Аюньги была жесткая линия рта, но губы были мягкими и упругими. Юньлун часто вспоминал их первый поцелуй, который запомнился ему вкусом дешевой помады и тем, как покорно Аюньга приоткрыл рот, позволяя целовать его с языком. Юньлун тогда ошалел от собственной наглости и вседозволенности. Нет бы, чмокнуть для вида, а он вместо этого присосался, как клещ. И еще Аюньга… Аюньга, который сжал пальцы на его плече, Аюньга, который тихо охнул, Аюньга, который прогнулся в спине, когда Юньлун положил руки ему на талию.

Юньлуну едва хватило сил оторваться и отойти в сторону, а Аюньга воспринял все, как часть роли. Аюньга то ли с трудом понимал, какой ошеломительный эффект производит на окружающих его людей, то ли не хотел признавать, то ли знал, но предпочитал держать всех на дистанции. То ли тактильность была частью характера, и вот эти вот все потрогать за спину, погладить по плечу, взять за запястье и подержаться за коленочку были формой поддержки диалога.

После университета Юньлуну только и оставалось, что думать о поцелуях. После университета была только смертная скука, работа, сон и редкие развлечения. Целовал Юньлун только кота, когда чмокал его между ушей и сообщал, что тот самый лучший кошачий ребенок на свете.

Юньлун целовал Аюньгу с пылкостью, накопленной за пару лет безмолвного тоскливого разглядывания его сияющей личности. Аюньга отвечал так, будто последние пару лет тоже мечтал засосаться пьяным на диване в квартире Юньлуна. В своих желаниях они сошлись так стремительно, что времени подумать не оставалось. Да и какие мысли? Аюньга был такой горячий, его губы — влажными и отзывчивыми, а Юньлун просто решил притвориться, что он тоже пьян. У него дрожали руки и ноги, но он все равно старался держать равновесие и не укладываться на Аюньгу всем своим весом.

А Аюньга, пользуясь своим положением, дал волю рукам. Сначала зарылся руками в волосы, притягивая ближе. Руками же направил Юньлуна, подставил под поцелуи шею и ключицы. Руки положил на плечи, огладил мимолетно грудь, а потом полез вытаскивать из штанов рубашку.

— Гацзы, — беспомощно выдохнул Юньлун.

— М? — вопросил Аюньга и согнул одну ногу в колене, упираясь им Юньлуну в пах.

Возбуждение и удовольствие от этого прикосновения у Юньлуна отдались аж в голове. У него потемнело перед глазами, Юньлун выдохнул и прижался лбом к плечу Аюньги, пока тот, ругаясь на монгольском, пытался расстегнуть на Юньлуне штаны.

— Гацзы, — еще раз попытался воззвать к нему Юньлун, но именно в этот момент Аюньга сунул ему руку в штаны и сжал член.

Юньлун протяжно застонал, влажным лбом вжимаясь в плечо еще сильнее. Аюньга подвигал ладонью, больше потирая член, чем стараясь его обхватить.

— А у тебя больше, чем я думал, — зачарованно выдал Аюньга прямо над ухом Юньлуна.

— У тебя ладони маленькие, — бросил Юньлун, давя еще один стон. — Вот тебе и кажется.

Аюньга в ответ тихо рассмеялся. Юньлун прикусил губу, боясь поднять на него голову. Он бы хотел это остановить, но бедра подрагивали, а на каждое движение руки Аюньги хотелось толкнуться в его ладонь и ощутить, как он сжимает пальцы вокруг члена. Юньлун не знал, что ему делать, у него в жизни в принципе было мало случаев перепихона по пьяни, чтобы выстроить себе модель поведения. А тут речь шла об Аюньге. Об Аюньге и их десятилетней дружбе. Об Аюньге, который тихо стонал и продолжал трогать Юньлуна за член. И хотя ситуация отдавала неловкостью высочайшего уровня, а Юньлун практически паниковал, тело реагировало на прикосновения. Очень бурно реагировало, у Юньлуна мысли разделились на две половины. С одной стороны было отчаянное осознание того, что завтра утром он не сможет посмотреть Аюньге в лицо. С другой стороны Юньлун думал о том, как было бы хорошо, сожми Аюньгу пальцы в плотное кольцо, чтобы можно было толкнуться в него.

— Дай посмотреть, — попросил Аюньга тихо.

Юньлун вздрогнул и приподнял голову. У Аюньги на лице лег румянец, а глаза потемнели и казались провалами в бездну. Он втянул воздух носом и еще раз прошептал:

— Далун. Давай местами поменяемся. Я хочу поглядеть на тебя.

Юньлун поднялся, как в трансе. У него еще был шанс сказать «Гацзы, ты пьян», но Аюньга поднялся следом и толкнул Юньлуна в плечи, укладывая на диван. Юньлун лег, упираясь головой в подлокотник, а Аюньга стек на пол. Юньлун успел только ахнуть, а Аюньга покрыл влажными поцелуями живот и прижался губами к коже прямо над линией одежды.

— Приподнимись, — скомандовал тихо, и Юньлун поддался ему и этому приказу, приподнял бедра.

Аюньга стянул с него штаны до середины бедер вместе с бельем, положил ладони на ноги и замер. Юньлун глянул на него сверху вниз и встретился с взбудораженным взглядом. Аюньга улыбнулся ему, а потом взял в рот.

Он попытался сразу взять глубоко, до горла, но вышло у него неумело. Аюньга поперхнулся, выпустил член изо рта и надрывно закашлялся.

— Гацзы, стой, — умоляюще прошептал Юньлун. — Гацзы, что мы завтра с этим всем будем делать.

— Дай я попробую еще раз, — ответил Аюньга и влажными, потемневшими от поцелуев губами прикоснулся к головке.

Потом медленно, будто выверяя шаги на минном поле, принялся насаживаться на член ртом. У Юньлуна было не особо много опыта. Аянга слегка царапался зубами, зато слюны было много. Аянга влажно причмокивал каждый раз, когда выпускал член изо рта, а издавал какие-то потрясающе распутные звуки, когда брал его снова, и у Юньлуна в голове оставалась только звенящая пустота.

Юньлун смотрел в потолок. Руками он хватался за диван, потому что боялся, что если разожмет пальцы, то потянется к голове Аюньги, чтобы силой направить его. Чтобы толкнуться еще глубже в эту жаркую глубину, пока Аюньга покорно принимает его, едва слышно постанывая.

Это правда происходило вот так? Несколько лет убеждать себя, что ничего не будет, ждать не надо, пора смириться и оставаться самым близким другом, но не больше. И все для чего? Чтобы Аюньга, напившись, полез приставать сам. Юньлун ведь… ничего такого не сделал? Сложно ведь остановить друга, который залез к тебе в штаны?

Юньлун старался думать об этом, но с каждым движением и прикосновением Аюньги все мысли отлетали прочь. Аюньга, как очень талантливый и старательный студент, очень быстро нашел нужный ритм, добавил руки, помогая себе обхватывать член пальцами там, куда не мог дотянуться губами. У него был жаркий и тесный рот, язык, которым Аюньга не стеснялся облизывать член от основания до головки. Юньлун закрыл глаза, утопая в ощущениях, поддаваясь жаркому удовольствию, которое затопило все тело. Он скользил на грани, казалось, не хватало какого-то последнего прикосновения, чтобы изнемогающее тело могло получить разрядку.

Юньлун ткнулся лбом в спинку дивана, пытаясь удержаться. Он не знал, что ему поможет — если Аюньга сбавит темп, или наоборот, если Аюньга позволит взять себя за голову, чтобы Юньлун мог зафиксировать его голову и сам быстро и торопливо трахнуть его в рот. Аюньга в очередной раз скользнул вниз, протяжно то ли простонал, то ли промычал, и у Юньлуна перед глазами разорвались фейрверки. Он дернулся, пытаясь догнать вспышку удовольствия, но Аюньга, снова закашлявшись, торопливо отстранился.

— Блядь, — простонал Аюньга куда-то в бедро, продолжая касаться Юньлуна пальцами. — Блядь, блядь. Пиздец.

«Тут ты прав», — хотел было ответить Юньлун, но Аюньга поднялся над ним, навис и прижался поцелуем к губам.

Юньлун чувствовал на губах свой вкус, он крепко зажмурился, но позволил Аюньге втолкнуться в рот языком, ответил ему. Аюньга быстро и резко двигал рукой по члену Юньлуна, будто пытаясь довести его до второго оргазма. Юньлун почти было прошептал ему «хватит», когда их губы разомкнулись, но Аюньга вдруг с невыразимой нежностью что-то проговорил на монгольском. Слова были как пересыпающиеся камешки, Юньлун и хотел знать, что он говорит, и не хотел. Он пытался запомнить их звучание, когда среди незнакомых слов услышал знакомые и понятные.

— Красивый, — сказал Аюньга, мелко целуя его в уголок рта, — Далун, какой же ты…

Остаток фразы утонул в незнакомой речи, но Юньлун зацепился за эти слова. Они потащил его за край, выбили из него душу, и с тихим вскриком он кончил второй раз.

Аюньга продолжал целовать его в приоткрытый рот, пока Юньлун пытался восстановить дыхание. Поцелуи были мягкими и нежными, и Юньлун чуть повернул лицо, чтобы целовать было удобнее. Аюньга улыбнулся и легко отклонился назад.

Юньлун постарался запомнить его счастливое лицо. Пока еще оставалось время для нежности, пока не наступило утро, все еще можно было притвориться, что все идет как надо.

— Тебе… — Юньлун сглотнул и облизнул губы. — Нужно помочь?

Аюньга над ним прищурился, размышляя, а потом покачал головой. Юньлун вздохнул и кивнул, не понимая, разочарован он или наоборот, рад, что между ними не будет еще больше неловкости. Аюньга как-то уловил эту горечь и произнес тихо:

— Я уже сам.

Юньлун приоткрыл рот, чтобы спросить, когда, но разум сам подбросил картинку. Пока он думал и мучился, сосредоточенный только на том, как Аюньга ему отсасывает, Аюньга умудрился подрочить и себе. Неуместная мысль о том, как Аюньга даже в сексе умудряется быть многозадачным, вызвала у него улыбку.

— Я достану тебе вещи, — ответил Юньлун. — Дойдешь до ванны?

— Доведи, — решительно попросил Аюньга.

Им пришлось оторваться друг от друга. Юньлун неловко натянул штаны и помог Аюньге опереться на себя. Он довел его до ванны и оставил там любоваться на себя в зеркало, а сам пошел в спальню за одеждой. Аюньга никогда не возражал насчет того, чтобы спать в вещах Юньлуна, как и сам Юньлун не возражал против того, чтобы выступать в костюмах Аюньги, так что никакой проблемы не было? И, наверное, Юньлун даже не вкладывал никаких подтекстов. Он просто оставил вещи Аюньге, вернулся в гостиную и расстелил на диване простынь и бросил подушку.

Когда Юньлун вернулся с пледом в руках, Аюньга вполне мирно спал, свернувшись на диване калачиком. Юньлун со вздохом накрыл его пледом и, не удержавшись, наклонился и прижался на пару мгновений губами к виску.

Его накрыло мыслью о том, что было бы, положи он Аюньгу рядом с собой в кровать, чтобы ночью его обнимать, но Юньлун быстро прогнал ее, как непрошенную. Он и так довольно сильно постарался, чтобы пошатнуть их отношения, не стоило добавлять еще больше неловкости.

*


Утром, едва Аюньга открыл глаза, он ощутил, как все его тело буквально разваливается на куски. Он со стоном перевернулся, утыкаясь лицом в спинку дивана, и замер, пытаясь понять, где и что у него болит больнее всего.

Прошедший вечер он помнил с трудом, точнее — помнил самое начало, когда они с Юньлуном только приехали, а потом все было начисто стерто. Правда, момент своего унизительно быстрого опьянения, Аюньга, к сожалению, помнил.

Аюньга вознес хвалу мирозданию за существование в его жизни доброго и заботливого Юньлуна, который не бросил Аюньгу бухим на вечеринке. А когда обнаружил, что Юньлун поставил рядом с диваном стульчик, на котором оказались вода и таблетки, Аюньга решил, что Юньлун достоин памятника.

Голова раскалывалась от любой попытки вспомнить детали вечера. Аюньга промучился несколько минут прежде чем решил, что восстановить события прошлого вечера ему поможет Юньлун. Но для начала нужно было сходить в ванную и привести себя в порядок. Аюньга очень медленно добрел до нее, вытащил из шкафчика запасную щетку, которую Юньлун «на всякий случай» берег у себя в квартире для Аюньги.

Умывшись холодной водой, Аюньга ощутил, что почти воскрес как человек. Мокрой пятерней он провел по волосам, укладывая их, и пошел искать Юньлуна.

Тот обнаружился на кухне. Юньлун сидел на стуле, прижав одну ногу к себе и опираясь подбородком на колено. На экране ноутбука перед ним крутилось видео из какого-то кулинарного блога, а рядом стояла кружка с чаем. Аюньга заметил наушники и не стал окликать Юньлуна, а молча подошел к чайнику и щелкнул кнопкой.

Пока чайник мерно шумел, Аюньга тихонько любовался Юньлуном, который пока его не заметил. Без лака и укладки его волосы лежали ровно, поэтому часть Юньлун стянул в хвостик на затылке, а часть коротких прядей закрывала шею. Юньлун даже надел очки, что с ним бывало редко. В обычной жизни он предпочитал носить линзы, только изредка велся на уговоры стилистов и позволял им подобрать ему очки. И при этом, конечно, всем пиздел, что проблем со зрением у него нет, это все слишком яркий свет на сцене, который вынуждает его щуриться.

Юньлун сидел неподвижно до тех пор, пока Аюньга не поставил рядом стул и сел, чуть прикоснувшись пальцами к его плечу. Юньлун крупно вздрогнул и чуть не шарахнулся от Аюньги.

— Доброе утро, — произнес он хрипло, вытаскивая наушники. — Как спалось?

— Неплохо, — ответил Аюньга. — Хотя я даже не помню, как уснул. И в принципе весь вечер не помню. Надеюсь, я не сделал ничего из того, чем меня можно стыдить до конца моей жизни, хаха.

У Юньлуна после этих слов сделалось невероятно сложное выражение лица, будто он пытался понять, достойны ли вчерашние действия Аюньги такой оценки. Аюньга неожиданно для себя напрягся. Он давно не напивался, но знал, что его общительность усиливается в разы, да и вытворить он мог что угодно. Во времена, когда он был в армии, это оставалось на уровне смешных баек, которые любили пересказывать старшие, а Аюньга в это время краснел и думал, что больше никогда. Ни капли в рот. И со временем он действительно смог, даже во время студенческих посиделок не пил ничего крепче пива. И вот.

— Нет, — ответил Юньлун. — К сожалению, мне нечем тебя пристыдить. Кроме того факта, что ты умудрился наебниться за полчаса, и нам пришлось ехать домой.

— Я думал, там стакан с водой, — пояснил Аюньга. — Пить хотелось до жути.

— Серьезно? — спросил Юньлун.

Брови у него сложились практически домиком, а на лице читалось что-то между жалостью и удивлением. Наконец, он качнул головой:

— Тебе должны дать награду за глупость, Гацзы.

— Да ладно тебе. — Аюньга чуть наклонился к нему, прижимаясь плечом к плечу Юньлуна. — Прости, испортил тебе вечер.

— Ничего. — Юньлун отодвинулся. — Если хочешь позавтракать, посмотри на плите. Я пойду покурю.

Он поднялся одним слитным движением и съебался из кухни так быстро, что Аюньга остался сидеть с ощущением, что ночью произошло что-то большее, чем ничего. Но память все также подводила и не хотела давать ему ни намека.

Завтракать расхотелось. Аюньга не стал догонять Юньлуна и выяснять, что он там умолчал, поэтому забрал кружку и перебрался обратно в гостиную.

Обратный самолет в Пекин у Аюньги был завтра утром, а сегодня он планировал сделать маленький перерыв и либо просидеть весь день у Юньлуна и смотреть дурацкие видео, либо уговорить его погулять. Вместо этого он открыл последнюю книгу на телефон и принялся читать, параллельно размышляя о том, где еще ему раздобыть информацию о вчерашнем вечере.

Решение пришло на третьей странице. Аюньга услышал, как хлопнула дверь — Юньлун вернулся — и вспомнил, сколько людей было вчера. Написать он решил Ли Ци, раз уж тот стал организатором их сборища. Аюньга прислушался к тому, как Юньлун ходит по квартире, и решительно открыл вичат.

«хэй»

Ли Ци ответил удивительно быстро, будто бы ждал, что Аюньга ему напишет.

«доброе утро, гацзы-гэ! ты протрезвел?»

Аюньга в задумчивости поводил пальцами над экраном, а потом решил, что лучше сразу перейти к сути, а не ходить вокруг да около.

«доброе! ахах, немного протрезвел уже. насколько сильно я вчера напился?»

«а ты не помнишь? ахахах, удивительно! я все хотел спросить, как ты умудрился, но теперь все вопросы отпали»

«ты будто веришь в мою память»

«ахахахаха»

«так что? далун сидит надутый, пытаюсь понять, что произошло»

«может, ты в такси заблевал ему парадные штаны? он вчера как увидел тебя пьяного, быстро собрался и увез тебя, чтобы спать положить»

Аюньга прикинул подобный вариант, но он звучал неправдоподобно. Юньлун бы с этими штанами приперся бы в пять утра, скорбно потрясая штанинами над лицом Аюньги. Еще бы вдобавок рассказал историю о том, как копил на них три месяца, и за это время все желанные штаны продали, но вот последнюю пару оставили на распродажу с ценой в три раза меньше. И вот эти самые последние штаны были именно Юньлунова размера, он их радостно купил и с тех пор решил надевать только по праздникам. И конечно, как обычно бывало после таких душераздирающих рассказов, Аюньга бы пошел заказывать Юньлуну в бутике как минимум пару штанов, несколько костюмов и рубашек. Просто так.

На самом деле Юньлун не был особо нищим или скупым, но первые несколько лет их голодной творческой жизни в Пекине были разными. У Аюньги после жизни в полуподвальной комнатке размером три на полтора метра любая вещь, которая намекала на нищее положение, вызывала у него панику. А у Юньлуна это превратилось чуть ли не в азартную игру, помноженную на природную бережливость. Так что сам он покупал вещи, выхватывая их по каким-то акциям, но при этом млел, если получал дорогие подарки. А Аюньга не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться его радостным лицом, поэтому выступал в роли того, кто эти подарки регулярно дарил.

В общем, в историю со штанами Аюньга не поверил.

«штаны в порядке, в полной целости и сохранности» — отписался Аюньга.

«тогда, может, ты не давал ему спать и пел полночи на монгольском?»

«звучит похоже на правду»

Аюньга со вздохом отложил телефон и решил еще раз наведаться на кухню, проверить, не решил ли Юньлун проявить милость и оттаять.

На кухне Юньлуна не оказалось, потому что он успел перебраться к входной двери в прихожую. Когда Аюньга заглянул к нему, Юньлун накидывал на плечи куртку.

— Хочу сходить в магазин, — пояснил он скупо, заметив Аюньгу.

Обычно после этого всегда следовало «пойдешь со мной?», но сейчас Юньлун только губы поджал. Аюньга знал его такое состояние, в нем Юньлун мысленно отрешался от мира и пытался обдумать что-то свое, к чему никого и никогда не подпускал. Поэтому лезть и навязываться не стал.

— Я тебе денег скину, — сказал Аюньга.

— Не надо, мне хватит моих, — поморщился Юньлун и полез за наушниками.

— Ты же за продуктами? Если я буду с тобой обедать и ужинать, считай, что это как если бы мы пошли в ресторан и разделили счет, — пояснил Аюньга, уже закапываясь в телефон.

— Ладно, — откликнулся Юньлун равнодушно. — Как хочешь. Я пошел.

Он хлопнул дверью. Аюньга выждал, пока по его прикидкам Юньлун спустится вниз. Потом вбил сумму, нажал отправить и побрел на кухню.

Ждать Юньлуна для разговора было утомительно. Аюньга успел проверить все последние новости, устал читать книгу и весьма бесцельно проводил время, просматривая видео на билибили. А Юньлун, судя по его скорости, решил ограбить все магазины в округе и скупить месячный запас продуктов. Или сошелся в битве с продавцами, доказывая, что они должны сделать ему скидку, потому что продукты у них не самого лучшего качества. Аюньга подумал, что надо было напроситься с Юньлуном, и загрустил.

Он пропустил его возвращение, потому что сидел в наушниках, но потом Аюньга решил обновить себе чай и обнаружил, что Юньлун уже дома, раскладывает продукты в холодильнике.

— Привет, — сказал Аюньга. — Что купил?

— Много всего, — ответил Юньлун. — Хочу приготовить овощей каких-нибудь. Ты не против?

— Неа. — Аюньга мотнул головой и сел на стул. Чай он решил отложить. — Слушай, Далун, так что вчера было?

Юньлун хлопнул дверцей холодильника и устало посмотрел на Аюньгу.

— Я же сказал тебе. Я привез тебя и уложил спать.

— И поэтому ты от меня шарахаешься? — спросил Аюньга.

— Ничего подобного.

Аюньга скептически хмыкнул и потянулся рукой к руке Юньлуна. Тот не отодвинулся, но все равно крупно вздрогнул.

— Я же вижу все. Далун, не ври мне. Я что-то сделал? Или сказал? Скажи мне сейчас, пожалуйста, я не хочу, чтобы это затянулось. Я же завтра уеду в Пекин, мы нормально до моего следующего приезда не поговорим.

Юньлун закусил губу и отвернулся. Аюньга молча и терпеливо ждал, пока тот созреет для ответа. Юньлун достал овощи, помыл их, вытащил разделочную доску и принялся шинковать перец. И вот после нескольких минут равномерного стука он открыл рот:

— Мы переспали, — сказал Юньлун и продолжил резать.

Аюньга услышал эту фразу и ощутил ее так, будто ему внезапно отвесили пощечину. Он ухватился за край стола, возле которого сидел, и переспросил:

— Что?

Юньлун со злостью рубанул ножом по разделочной доске и повернулся к Аюньге.

— Тебе в деталях пересказать?

Аюньга не ответил. Юньлун стоял, закусив губу и перехватив поудобнее нож, будто собирался, если что, этим ножом драться. Аюньга попытался выдавить из себя хоть слово, но горло неожиданно перехватило.

О таком варианте он не думал. Потому что предполагал, что даже пьяным удержится, а Юньлун — оттолкнет. Но видимо — не получилось. Как не получалось в обычной жизни удержаться от прикосновений, долгих взглядов. И все подавленные желания — желание обнимать Юньлуна, желание зацеловать его до опухших губ, желание прикоснуться так, чтобы Юньлун не смог сдержать стона. А тут, похоже, Аюньга умудрился все это реализовать, но даже не помнил, как.

— Далун… — растерянно начал Аюньга. — Это ведь я полез? Я знаю, это наверняка был я. Прости. Прости, Далун, ты мне нравишься, но я не думал, что перейду границы…

Аюньга замолчал, отвернулся и зажмурился. Вот так вот, наверное, происходили катастрофы, рушились города и цивилизации, ломалась самая лучшая на свете дружба.

— Повтори, — вдруг хрипло попросил Юньлун.

— Ты мне нравишься. Я люблю тебя, Далун, — откликнулся Аюньга.

Юньлун промолчал. Аюньга открыл глаза и посмотрел на него. Каким-то образом, но с Аюньгой до сих пор ничего не произошло. Юньлун даже нож отложил в сторону и вытер руки о штаны.

— Ты в любви признаешься или на расстрел идешь? — спросил он слегка насмешливо.

Аюньга причины этой радости не понимал, поэтому в ответ бросил:

— А есть разница?

Юньлун пожал плечами, а потом неожиданно приблизился, наклонился и прикоснулся губами к губам Аюньги. Поцелуй был короткий, полный нежности. Юньлун положил ладони на лицо Аюньге, чуть-чуть приподнимая его, и углубил поцелуй. Аюньга боялся шевельнуться, отвечая на прикосновения губ и языка так, будто сейчас все закончится и происходящее окажется сном.

— Далун? — прошептал Аюньга, когда поцелуй прервался.

— Я всю ночь умирал, думал, как тебе рассказать, — сказал Юньлун и поцеловал его в уголок брови, почти в висок. — Потому что я не люблю врать, а ты… если бы я был хорошим другом, я бы остановил тебя, когда ты полез целоваться. Но я не остановил, потому что я давно уже не хочу быть просто другом. Я люблю тебя.

Юньлун поцеловал его в лоб, и Аюньга перехватил его руки за запястья, удерживая его на месте. Между их лицами расстояние было всего пару сантиметров, и Аюньга видел, как сияют глаза Юньлуна

— Что вчера было, Далун? — не удержался от вопроса Аюньга и быстро облизнул губы.

Взгляд Юньлуна метнулся вниз, а потом вверх — к глазам Аюньги. Взгляд этот был тяжелый и темный.

— Тебе показать?

Аюньга замер. Он сжал сильнее пальцы на руках Юньлуна, размышляя. Губы все еще покалывало от поцелуя, а в голове пьяно шумело от слов Юньлуна. Аюньга, конечно, лелеял надежду о взаимности, но получив ее, не знал, как распорядиться. Наверное, ночью он был смелее, получил то, о чем мечтал, но даже вспомнить не мог. И конечно, конечно Аюньга хотел знать, что произошло, хотел ощутить на себе, если это означало, что Юньлун снова его поцелует.

— Покажи, — одними губами произнес Аюньга.

Юньлун поцеловал его. Аюньга отвечал ему торопливо, жадно, вмазываясь в его рот, и наверное, целовался очень хуево, но Юньлун не возражал. Аюньга перенес ладони с рук на его плечи, скользнул выше, обхватывая лицо. И теперь они будто держались друг за друга, чтобы не утонуть и не потеряться.

Аюньга застонал, когда их губы разомкнулись, а Юньлун прижался ртом к его шее. Целоваться сидя было неудобно, Аюньга всем телом потянулся навстречу прикосновениям Юньлуна.

— Тише, — прошептал Юньлун, целуя его в щеку. — Сиди, так даже лучше.

Аюньга не успел спросить, почему. В следующее мгновение он с ужасом наблюдал, как Юньлун опускается на колени. Это зрелище было одной из его жарких и постыдных фантазий, которую Аюньга стремился затолкать в самый дальний уголок своего разума. Он доставал ее изредка, когда сил не было смотреть на Юньлуна, которому опять на концерт решили намазать губы розовым блеском. Мнения Аюньги никто не спрашивал, потому не знал, что Юньлун с этим блеском на губах вызывает желание его поцеловать, а потом склонить не только к поцелуям, но и к быстрому минету. А теперь Юньлун и его прекрасные губы были в опасной близости от его твердеющего члена.

— Что ты делаешь? — спросил Аюньга очевидное.

— Повторяю то, что ты делал ночью, — ответил Юньлун, задирая на нем футболку.

Он прижался носом к животу и медленно повел им вверх, щекоча кожу. Аюньга судорожно вздохнул и вцепился рукой в край стола. Юньлун поцеловал его чуть ниже солнечного сплетения, а потом спустился поцелуями до края штанов.

— А я тоже на кухне? — сдавленно пробормотал Аюньга.

Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме мысли о том, что Аюньга будет делать, когда Юньлун опустится еще ниже.

— Нет. Ты — на диване, — ответил Юньлун.

Диван этот было с кухни не видно, но Аюньга все равно уставился на стену, пытаясь прожечь ее взглядом и увидеть себя, разложившего Юньлуна на диване, чтобы можно было удобно ему отсосать. Далун тем временем положил руки ему на бедра и погладил, будто успокаивая. Аюньга тут же посмотрел вниз и напоролся на взволнованный взгляд Юньлуна.

— Это может быть не очень здорово, — сказал он, облизывая губы. — И, если хочешь, можешь держаться не за стол, а за голову. Мне ночью этого разрешения не хватало.

Он отодвинул край штанов, стянул вниз, освобождая член от одежды. Аюньга стиснул зубы, но когда Юньлун скользнул губами от основания до самой головки и замер, едва притрагиваясь губами, не выдержал и застонал.

Аюньга с трудом разогнул пальцы и перенес руки на голову Юньлуна. Медленно вплел пальцы в волосы и легко надавил на затылок, проверяя, выдержит ли Юньлун. Тот низко застонал, и Аюньга почувствовал, как судорожно сжимается его горло.

Аюньга чуть ослабил хватку, позволяя Юньлуну двигаться самому. Тот одной рукой держался на бедро Аюньги, а второй помогал себе, направляя член в рот. Он двигался медленно, явно щадя себя и не щадя Аюньгу, который чувствовал, что его дразнят. Он стонал тихо, и каждая вибрация его голоса отдавалась в каждой клетке тела Аюньги.

Аюньга видел только макушку Юньлуна, поэтому потянул его за волосы, вынуждая отстраниться. Юньлун подчинился и Аюньга увидел, как скользят его губы по члену, как он отстраняется и облизывается. Аюньга подумал, что после этого он никогда не сможет вообще спокойно смотреть на Юньлуна.

— Иди ко мне, — попросил Аюньга.

Юньлун поднялся медленно. Аюньга развел ноги как можно шире, позволяя ему втиснуться между них, обхватил за талию, притягивая поближе, и поцеловал. Юньлун приоткрыл рот, их языки встретились, и Аюньга застонал. Юньлун перехватил инициативу, обвел языком кромку зубов, втянул нижнюю губу в рот и медленно отстранился.

— Ночью такого не было, — сообщил Юньлун.

— Я восполняю упущенное, — ответил Аюньга.

Он погладил Юньлуна по пояснице, пока тот медленно потирался об него. Аюньга чувствовал, что тот тоже твердый, и его сводила с ума мысль, что Юньлун его хочет. Он мысленно вознес хвалу пьяному себе, который не стал стесняться и залез Юньлуну в штаны. Теперь, когда Аюньга знал, что Юньлун не против, повторить свой подвиг было легко. Аюньга потащил вниз штаны Юньлуна, сунул руку между их животов и постарался обхватить оба члена ладонью.

Юньлун тихо застонал и прижался поцелуем к его виску. Потом неожиданно поднял руку и коснулся рукой губ Аюньги. Он медленно провел кончиками пальцев по ним, надавил и попросил:

— Гацзы, оближи их, пожалуйста.

Аюньга от этой просьбы крупно вздрогнул, чувствуя, как удовольствием накрывает от подобных просьб, и взял пальцы в рот. Он пропустил их до самого горла, обнял языком сначала оба, а потом втиснул язык между пальцев, чтобы не оставить сухого места.

— Я тебе говорил ночью, — прошептал Юньлун. Аюньга на его слова реагировал с трудом. — У тебя ладони маленькие.

Он вытащил пальцы изо рта Аюньги и опустил руку вниз, сам обхватывая их члены. Аюньга убрал ладонь, чтобы не мешать, схватился за бедра Юньлуна и чуть не отбыл в иной мир прямо на месте.

Юньлун дрочил быстро и деловито, как будто угадывая темп, в котором Аюньге нравится больше всего. Аюньга застонал и слепо потянулся к лицу Юньлуна, зная, что встретит его губы. Юньлун поцеловал его, поцеловал так, что у Аюньги потемнело перед глазами.

Он слепо дернул бедрами, толкаясь в ладонь еще сильнее и вмазываясь в поцелуй. Юньлун охнул, и Аюньга со стоном кончил ему в ладонь.

Юньлун не стал отодвигаться, прижался лбом к его плечу и додрочил себе сам, пока Аюньга приходил в себя. Он чувствовал торопливые движения руки Юньлуна, чувствовал, как трется влажный висок об его щеку, и не мог пошевелиться.

— Далун, — позвал Аюньга. — Давай обойдемся без обеда. Пойдем в спальню.
цитировать