Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 7306
автор: Kanola

Лонг

саммари: Лонг любит наступать на одни и те же грабли. А еще на Лонге проклятье Кириганов и Торн — его новый смысл жизни.
предупреждения: Возможны спойлеры к сериалу
Когда это случается во второй раз, Лонг уже готов. Это не так сложно — распознать сначала собственный интерес к другому человеку, а затем и легкую влюбленность. Он очень надеется, что она не перерастет в любовь, только не опять, но он научился себе больше не врать.

Торн внимательный. Торн обаятельный. Торн все понимает.

Торн красивый, как и все в этой чертовой семейке Кириганов, у него что, на роду написано — пропасть из-за них?

Лонг знает, что до окончательного падения осталось совсем немного. Еще буквально пара встреч, таких вот взглядов и понимающих улыбок — и не будет дороги назад.

«Лонг, ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливым».

Лонг полностью с этим согласен, да, давайте он тоже будет счастливым. Он после той истории сделал столько добрых поступков: переводил старушек через дорогу; помогал с домашними заданиями новым друзьям; стал ходить каждые выходные кормить уточек в парк. Да всех его хороших дел нельзя перечислить не то что на пальцах обеих рук — тут даже исписанного мелким почерком листа а4 не хватит. Это же должно помочь, верно?

Но не помогает.

Лонг долго смотрит на Торна, который светится весь изнутри от счастья, и понимает, что это его расплата. Не Тайп, который забрал у него Тарна, не то избиение, не раскрытие всех его гнусных поступков, не уход из родного университета, нет. Вот сейчас, именно в этот момент, карма его припечатывает бетонной плитой.

Торн улыбается ему застенчиво, все время посматривает на телефон и выдает фразу, которая еще долго остается звучать в голове.

— У меня появилась девушка.

Девушка.

Хах.

Лонг выдавливает из себя улыбку, чувствуя, как старая кожа лицемерия снова медленно на него наползает. Сколько раз он так улыбался Тарну? Сколько раз говорил, что это отличная новость? Сколько раз старался узнать как можно больше про нового партнера? Сколько раз ревность сжирала его изнутри, заставляя горло сжиматься в спазмах, пока он строил из себя приличного друга?

Сколько раз он хотел выплеснуть весь свой гнев, потому что в итоге это снова был не он?

— Ты этого заслуживаешь.

Но Лонг больше не будет врать. Торн — действительно тот, кто заслуживает все счастье мира, а не он. Даже если его счастье — быть с кем-то другим.

Торн его простил, насколько смог. Торн его понял. Торн до сих пор общается с ним и поддерживает. Он за него переживает несмотря на то, что знает, какой Лонг на самом деле. И смотрит без жалости и без упрека.

Торн просто остается рядом с ним.

— Я знаю, — Торн улыбается, и Лонгу кажется, что счастье, которое он излучает, по касательной задевает и его. Как будто клеймо касается груди, ожогом оставаясь внутри, но на этот раз Лонг к этому готов. Он готов к такой привычной боли от разбитого сердца, от несбывшихся надежд и от убитой веры в то, что заслуживает чего-то хорошего.

Не готов он только к тому, что, оказывается, ждать больше нечего. Он уже любит Торна, и эти чувства даже сильнее, чем тогда, когда он был с Тарном.

Как встреча заканчивается, в голове откладывается плохо. Кажется, он ловко переводит тему на отпуск Торна, затем рассказывает о какой-то выставке, слушает про достижения Таньи, и они расходятся.

Да? Нет?

В себя он приходит только дома, когда за ним закрывается дверь и оглушительная тишина буквально начинает давить на уши. Лонг делает шаг, спотыкается о собственные кроссовки и падает на колени. И это оказывается последней каплей его выдержки, прежде чем глаза перестают видеть из-за слез, а горло болезненно сжимается. Лонг делает судорожный вздох и не выдерживает, начиная на одной, низкой ноте выть от безысходности.

Потому что он неудачник.

Потому что снова влюбился.

Потому что выбрали снова не его.

В груди разрастается пропасть, и он хватается за свою рубашку, прижимает к коже, вот только до сердца так не добраться. Нельзя руками сдавить края боли, нельзя прикрыть и просто ничего нельзя. И выплакать это чувство нельзя и выкричать тоже, даже если в легких совсем не останется воздуха.

Слезы капают на собственные руки — горячие, крупные — и по щекам сползают противно, щекоча все на свете. Лонг их вытирает, размазывает сопли и не выдерживает. Складывается, как карточный домик, прижимаясь лбом к прохладному полу, и судорожно пытаясь вдохнуть. Мешают слезы, сопли, а еще мысли, которые продолжают стучать в голове.

Девушка.

Девушка.

Девушка.

Черт подери, почему снова не он? Почему никто и никогда не выбирает его? Почему? За что?!

Лонг до боли прикусывает губы, сжимает руки в кулаки и несколько раз ударяет пол. Боль немного отрезвляет, но ему все еще жарко, больно и по-прежнему не хватает кислорода.

Возможно, ему и не стоит жить.

Стоит просто вот так продолжить задыхаться в собственной истерике, корчась на пороге квартиры.

Перед лицом всплывает Торн, его протянутая рука, легкое прикосновение к голове и пронзительный взгляд.

Нет, тогда, в самую первую встречу, он заглядывал ему в самую душу. Гладил по голове и смотрел так, что не поддаться было невозможно.

Все решилось еще тогда.

Лонг всхлипывает, одиноко икает и разрывается от смеха из-за этого. Он действительно такой неудачник. Он наступает на одни и те же грабли раз за разом и даже не может с этим ничего поделать. Стоит только кому-то начать его выделять — и он моментально привязывается к этому человеку. Отдавая всего себя, вот только толку от этого нет.

Потому что выбирают в итоге не его.

Слезы все еще текут по горячим щекам, скатываются на подбородок, но Лонг разгибается и пытается дышать по системе.

Вдох и выдох. Один-два. Вдох и выдох. Три-четыре.

Он уже все это проходил. Переживал, испытывая каждый шаг, каждую эмоцию и каждую мысль. Нет смысла больше повторять это, даже если Торн намного красивее Тарна.

Даже если Торн тот, ради кого хотелось бы жить, простив самого себя.

Лонг кое-как встает на ноги, придерживаясь за стенку, и бредет в сторону кухни. Где-то там была бутылка с виски, и на один день — нет, на единственный вечер — он снова позволит себе быть слабым. Он утонет в жалости, обвиняя во всем судьбу, Тарна, Торна, неизвестную девушку и карму, которая та еще сучка, если раз за разом заставляет его наступать на одни и те же грабли.

Только слезать теперь с них он будет по-другому. Но это — завтра. А сегодня его ждет виски и вечер, полный жалости к себе.

***

Он не спрашивает, как ее зовут. Как они познакомились. Или где она работает, сколько ей лет и куда они ходят на свидания. Лонг ничего не спрашивает, потому что так, оказывается, проще.

Проще просто знать, что да, она есть. Существует в этом мире, дарит Торну любовь, но одно дело знать, а другое — принимать.

Лонг не принимает.

Он улыбается Торну, как и всегда. Спрашивает обо всем на свете, кроме нее. И пока он не знает даже ее имени, очень легко представить, что это просто обман, розыгрыш или что там еще может быть. Лонг даже ловит себя на мысли, что может вполне спокойно продолжать общаться с Торном. Его не гложет неуверенность в себе, не беспокоит ноющее сердце и не застилает глаза ревность. Он вполне способен дружить без всего этого, не выворачивая себя и не надевая такую привычную маску хорошего парня.

— И тогда Танья уронила на него пирог. Случайно, конечно же, — Торн сквозь смех рассказывает про семью, а Лонг зависает на его красном лице и глазах, которые стали двумя маленькими щелочками. Это так похоже на Тарна, да и цвет у них такой же необычный, но смотря в них, Лонг не видит бывшего друга или вспоминает любовь к нему. Все, что он видит перед собой — это счастливый Торн.

— И что Тайп?

— Нахмурился так, что я испугался, как бы его лицо от этого не треснуло. Это была новая форма, которую ему купил Тарн, но ты же знаешь Танью, на нее невозможно сердиться.

— Даже Тайп попал под ее чары.

— Его можно поставить во главу списка. Кажется, у кровных членов семьи Кириган все же есть прививка от нее, в отличие от моей невестки.

Лонг едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, потому что Тайп — невестка? Как он только позволил себя так называть? Хотя, если Тарн его зовет женой, тогда ничего в этом удивительного нет. Лонг как никто другой знает, какой бывает Тарн и как сложно ему отказать.

— Надеюсь, она не расстроилась, что не удалось угостить вас пирогом.

— Она вечером испекла для нас второй, — еле успокаивается Торн, вытирая слезы с уголков глаз. После чего мягко на него смотрит. — А ты изменился, правда?

— Да? — Лонг отпускает трубочку, которую крутил все это время в руках, и поднимает опущенную голову. К своему лимонаду за всю встречу он так и не притронулся.

— Ты больше не пугаешься, когда я рассказываю про Тарна. Или про Тайпа. И не выглядишь виноватым.

— Да? Наверное, я просто рад, что у них все хорошо. И что Тайпу достается от Таньи. Даже если это было случайностью.

— Ты даже шутишь. Думаю, еще немного — и прошлое окончательно останется в прошлом.

Лонг мешает лед в стакане трубочкой и думает, что это действительно странно. Он не чувствует старой обиды от рассказов Торна, но легкая горечь оттого, что дружбу с Тарном не вернуть, остается. Как и ощущение того, что все правильно и предначертано в этой жизни.

Как и та встреча в кафе с Торном.

Торном, который слишком хорошо чувствует его настроение и на каком-то невероятном уровне способен понимать его эмоции. Иначе как еще объяснить то, что он перегибается через стол и треплет его по волосам, заставляя обратить на себя внимание?

— Я рад, что ты вернулся к нам, Лонг.
Лично Лонг все еще не может сказать, что чувствует то же самое. Что он рад вернуться. Здесь слишком много всего напоминает о собственных ошибках, кажется, весь город ими пропах. Но в то же время он знает, что главным решающим фактором была искренняя улыбка Торна и ради нее он готов не только вернуться в Бангкок. Он готов и на более серьезные и страшные поступки. Даже на примирение с Тарном и Тайпом.

— Спасибо, — но все это не отменяет того, что смотреть в глаза Торну все еще страшно. Страшно раскрыть свою душу и показать, что даже ему он иногда лицемерно врет.

— Я отойду в туалет.

Торн еще раз взлохмачивает ему волосы с довольной улыбкой на лице, а затем уходит. Лонг же остается сидеть, на ощупь пытаясь оценить масштабы катастрофы на голове. А когда на телефон громко приходит смс, он вздрагивает, едва не вырывая у себя прядь волос. Потому что сообщение приходит не на его телефон.

Торн ему теперь настолько доверяет, что без проблем оставляет присмотреть за самым ценным.

«Я по тебе скучаю»

Пальцы Лонга сами тянутся к чужому телефону, на экране которого высвечивается сообщение от девушки.

Любимая.

Хорошо, что без имени. Плохо, что вот так сразу — ударом под дых.

Торн на телефон даже не ставит пароль, и это последний звоночек для Лонга. В голове бьются мысли-планы, что можно ответить, можно удалить сообщение, что можно даже скопировать ее номер телефона к себе, затем найти и… Планов много. Возможностей еще больше. Он сейчас с такой легкостью может разрушить отношения Торна и...

И что?

Лонг крутит между пальцев чужой телефон, а затем резким движением возвращает его на место. Это даже проще, чем с Тарном, но нет. Он не будет больше делать такие глупости.

Даже если руки так и чешутся, чтобы выполнить задуманное. Он должен сдержаться, он же обещал. Говорил, что изменился!

Изменился, твою мать.

Хах.

Лонг прикрывает руками глаза и делает несколько глубоких вдохов. В груди больно, в голове каша из мыслей, и он чуть ли не впервые жалеет, что остался в этом жарком городе. Ничего ему не стало лучше, ничего он не может вылечиться. Как наркоман, который снова и снова тянется за дозой.

Только Лонг, которой снова и снова тянется за любовью, которую ему никто не может дать. Он чувствует себя злым персонажем, той самой мачехой, которая всегда вставляет всем палки в колеса. Злым гением, которого в конце сезона убивают.

Что ж, лицо ему уже однажды начистили, и, видно, не такой у Тайпа и сильный удар, если он все еще способен думать об одном и том же. Если хочет испортить очередные отношения своим эгоизмом. Если хочет наступить на те же самые грабли.

— Прости, заждался? Там была длинная очередь.

Торн садится на свое место и даже не обращает внимание, что телефон теперь лежит экраном вниз. А Лонг только сейчас понимает, как сильно он выпал из реальности.

— Все в порядке.

Вранье. В порядке все, кроме него самого.

Лонг чувствует, как от нервного напряжения у него начинают подрагивать пальцы, и прячет руки под стол. Не хотелось бы показывать эту свою сторону Торну, но тот как будто радар проглотил, настроенный исключительно на него.

— Что-то случилось?

Лонг улыбается максимально беззаботно, как он привык улыбаться, когда все дерьмово, но на Торна конечно же это не действует.

— Лонг.
Ну почему у него такой обеспокоенный голос? И взгляд такой тоже не нужно делать, есть же девушка, а Лонг — не девушка. Лонг — не любимая.

— Все в... — воздуха в какой-то момент не хватает, и он с ужасом понимает, что всхлипывает. — Я сейчас.

Лонг вскакивает со стула, чуть не роняя его на пол, и разворачивается, чтобы сбежать в туалет. Лучше бы в другую галактику или еще куда подальше, но Торн не дает ему такого шанса. И сделать пару шагов тоже не дает. Хватает за локоть и разворачивает к себе, смотря в покрасневшие глаза.

— Лонг…

С такой внимательностью, нежностью, любовью еще никто и никогда не произносил его имя. Ни мать, ни сестра. И даже тогда, когда он рассыпался в их руках после всех событий, они не звучали и на десятую долю так же участливо.

— Я... — говорить мешает комок в горле, и Лонг замолкает, не понимая, что с ним такое. Точнее, почему он не может собраться? Почему не может надеть привычную маску спокойствия? Почему это не работает с Торном?!

— Эй, все хорошо же, — тянет его на себя Торн, крепко сжимая в объятиях. — Ну чего ты?

И обнимает посреди кафе. И гладит по лопаткам, держа так крепко, что вырваться нет ни шанса. И шепчет какую-то утешительную ерунду, Лонг даже не понимает, что именно тот говорит. В ушах звенят колокола, а глаза ничего не видят из-за непролитых слез — и это самое ужасное, что могло с ним случится. Вот так впасть в истерику, находясь рядом с Торном. Когда он пообещал себе перед ним больше не реветь.

— Пойдем отсюда, — Торн отпускает его и берет за руку. Забирает оставшиеся на столе вещи и толкает в сторону выхода. — Тебе нужно на воздух.

Лонг чуть заторможено кивает и делает то, что делать было нельзя. Он смотрит на других посетителей кафе и испуганно замирает. Кто-то шушукается, кто-то просто смотрит на них, но одно точно — все видели устроенную им сцену. Хорошо еще, что никто не направляет в их сторону телефоны, снимая видео, иначе этого он точно не переживет.

Торн не заслуживает такого позора, а из-за него ему пришлось терпеть подобное внимание. И ведь даже не сказал ничего, и это самое неприятное. Лонг буквально слышит, как у него в мозгу что-то щелкает, и он поворачивается к нему, натыкаясь на такой привычный понимающий взгляд.

Взгляд, от которого ему впервые из-за вины хочется сбежать.

— Пойдем отсюда, — вот только Торну, кажется, нет никакого дела до чужого внимания. Он тянет его за собой, буквально выпихивает за двери кафе и после не дает уйти далеко. И говорить тоже не дает, на полной скорости таща на парковку к своей машине.

Лонг едва успевает идти за ним, и вот так, держась за руки, он бы с ним шел и шел, куда угодно, сколько угодно времени. И чтобы никаких любимых, никаких смс и ничего больше не было. Можно его законсервировать в этом моменте? Оставить вот так? Даже если сердце все еще болезненно бьется в груди, а первые слезы уже стекают по щекам? Ему и плохо, и хорошо — и он понимает, что это ненормально. Что так быть не должно.

— Дыши.

В себя Лонг приходит уже в чужой машине, судорожно сжимая пальцами какой-то пакет.

— Дыши в него, давай, — голос Торна звучит как из другой галактики, но Лонг снова чувствует на плече чужую ладонь и послушно прикладывает пакет ко рту, как будто у него тошнота, а не чертова истерика.

Но, как ни странно, это срабатывает. Правда, тут скорее дело в теплой руке, которая обжигает даже через рубашку, и в тихом, обеспокоенном голосе Торна. Лонг вскоре вытирает слезы рукавом, окончательно успокаивается и измученно прислоняется лбом к стеклу.

Торн подвозит его до самого дома, и за всю поездку Лонг так и не признается, что же так сильно его расстроило.

Потому что Лонг хреновый друг и потому что Торн заслуживает счастливых и спокойных отношений с любимой девушкой.

А его проблемы — только его.

***

Окончательно все рушится в тот момент, когда он видит их совместную фотографию. Торн на ней мягко улыбается, светится изнутри, и его рука по-хозяйски лежит на талии весьма симпатичной девушки. Девушки с длинными волосами, пухлыми губами и внушительным бюстом.

И Лонг может с ней соревноваться только в размере губ.

На самом деле этого следовало ожидать, и он еще долго продержался, избегая правды. Избегая ЕЕ.

У нее красивые, чуть волнистые и переливающиеся на солнце волосы. И глаза яркие, живые, с восторгом смотрящие на Торна. И даже ее широкая жизнерадостная улыбка говорит о том, как ей хорошо рядом с ним.

Лонг тоже обычно улыбается рядом с Торном — и это единственное, в чем он ее понимает. Понимает, но отказывается принимать как реальность, с которой нужно смириться.

— Твою мать!

Лонг захлопывает ноутбук так, что слышится легкий треск, и зажмуривается до разноцветных пятен перед глазами. Будь проклят тот момент, когда он решил посмотреть, на какой фотографии в фейсбуке отметили Торна. Зачем он вообще туда полез?! Как будто с его удачей он мог найти что-то хорошее.

Ноутбук откладывается в сторону, чтобы не пострадать сильнее, а вот подушки с дивана летят в стену. Туда же улетает и какой-то блокнот, и полетела бы чашка с журнального стола, но Лонг останавливается. Вертит ее в руках, смотря на нарисованных котов, и с громким стуком ставит на место. Потому что это подарок Торна, и он ни за что не уничтожит его, как бы сейчас ни злился. Потому что Торн так смеялся, когда сравнивал его с этими самыми котами.

Но злость кипит, клубится в нем и вот-вот выплеснется, провоцируя на все то нехорошее, что он предпочел бы никогда больше не делать.

Да, он ненавидит сейчас эту девушку, да, он злится на самого себя за то, что чувствует, но у него все еще нет никаких прав вмешиваться в их отношения. И вот это бесит сильнее всего. Черт подери, даже то, что он лучше нее, ничего не меняет!

Лонг смотрит сквозь кровавую пелену на часы возле телевизора и криво улыбается. Десять вечера, пятница, а он прозябает, сидя на диване в темной квартире и переживая из-за чужих отношений. Хотя мог бы пойти пойти куда-то и отлично нажраться так, что даже на ногах нельзя было бы стоять. А еще можно пойти в тот самый бар, встретить старых друзей — и не придется даже тратить деньги на выпивку. Потому что его точно вновь изобьют до потери сознания.

И это будет самое идеальное завершение очередного дерьмового вечера.

В итоге собирается Лонг рекордно быстро. Одевает первую попавшуюся футболку из шкафа, любимые черные джинсы с огромными дырами на коленях и даже не укладывает волосы. Вызывает такси, которое обещает быть через пару минут — и действительно. Неприметная машина останавливается возле его кондо, как только он из него выходит. На место он тоже добирается быстро, даже не застряв ни в одной пробке — на светофорах ему все время горит зеленый свет.

Лонгу кажется, что сама судьба ему сейчас помогает, намекая, что и за прошлые грехи из него мало дерьма выбили, а за нынешние мысли и подавно.

Если бы сейчас кто-то мог знать, о чем он думает, о ком мечтает и что ему снится каждую ночь, то не только бы Тайп его избил. Есть большая вероятность, что он бы держал злого Тарна, желающего его убить.

Лонг смотрит на знакомый вход, на такую родную вывеску и криво ухмыляется. Как давно он здесь не был? Сколько месяцев прошло? И самое главное, угадал ли он и будут ли сегодня отдыхать в баре бывшие друзья?

Он толкает дверь, окунаясь в родную полутьму и вдыхая полной грудью. Здесь ничего не изменилось за прошедшее время. Та же толпа людей, шумные компании, девушки-фанатки и только группа, выступающая на сцене, ему незнакома.

Все так же, и в то же время слегка по-другому. Лонг заказывает возле барной стойки бутылку пива для разогрева и осматривается, чуть щуря глаза с непривычки. По коже пробегают мурашки, но не из-за холода от кондиционера, а от воспоминаний. Они накатывают на него волнами, и в какой момент даже кажется, что он вернулся обратно во времени. Слишком легко представить, что вот сейчас он выпьет напиток и пойдет на сцену выступать.

Но этого не случится. Так что он намеренно медленно обводит взглядом все столики, рассматривая каждое лицо в полумраке и избегая одно конкретное место. Потому что уже успел заметить спину, которую раньше видел так часто. Вот только бар не резиновый, и вскоре он смотрит туда, где сидит довольный Тарн. Рядом с ним Тайп, что-то бурно рассказывающий Текно и больше никого. Это хорошо? Плохо?

Лонг делает несколько поспешных глотков пива, выпивая сразу половину бутылки, и не может отвести от них взгляда. Они не слишком изменились: чуть повзрослели, обзавелись новыми прическами, сменили стиль в одежде, но если присмотреться, то остались все теми же Тарном и Тайпом. Те же улыбки, те же нежные взгляды друг на друга, которые теперь его не задевают. Он даже улыбается, снова прикладываясь к бутылке и не чувствуя внутри ничего, кроме жгучей зависти к таким отношениям. Не к Тарну, а именно к тому, что они есть друг у друга. Он тоже хочет так улыбаться, насмешливо пихать в бок и смотреть-смотреть-смотреть. Вот только Торн на него так не смотрит, в отличие от своей девушки.

Лонг делает очередной глоток пива и чувствует, как настроение, чуть поднявшееся оттого, что он увидел друзей, снова летит куда-то вниз.

Это была плохая, очень плохая идея — прийти сегодня в бар. На что он надеялся? О чем думал? Думал ли вообще?

Лонг сжимает бутылку в руках, пытаясь успокоится, но перед глазами вновь и вновь та самая фотография, вновь Торн, который никогда не будет его, и даже звуки на фоне всего этого постепенно затихают. Он не имеет права злиться, он не может так сильно, так яро ревновать и он не должен быть в него настолько безнадежно влюбленным.

Зачем он вернулся в Бангкок? Зачем он повторяет ту же ошибку, ведь потом некому будет собирать его по кусочкам! Лонг судорожно вздыхает, в несколько глотков допивает пиво, чуть ли не давясь им в жалкой попытке успокоится хоть немного.

Ему нельзя пороть горячку. Нельзя делать необдуманные поступки.

Ему лучше уйти сейчас отсюда, пока его не увидели. Он такой эгоист, если в очередной раз хочет испортить парням настроение и вечер. Они не заслуживают этого. Даже если у него плохое настроение, это еще не повод портить его всем вокруг. Лонг отставляет пустую бутылку в сторону, вздыхает и чуть не падает со стула, когда видит перед собой Тарна. Тарна, который смотрит на него из-под насупленных бровей, сжимает челюсти и скрещивает руки на груди.

И это выглядит как его смертный приговор.

Лучше бы он что-то сказал, чем вот так молчал, потому что у Лонга тоже не находятся слова. Язык присыхает к небу и вообще он весь замирает, боясь не только шевелиться, но и нормально дышать. Это все сейчас происходит на самом деле?

— Зачем ты здесь? — голос сзади раздается так же неожиданно, как и появление Тарна. И принадлежит он точно Тайпу. Лонг снова дергается, оборачивается и наталкивается на еще один сердитый взгляд. Ему здесь явно не рады.

Как будто могло быть по-другому.

— Эм-м, — Лонг все еще не знает, что сказать и как теперь быть. В голове поразительная тишина и только слышно, как заполошно бьется сердце в груди. — Привет? И, пожалуй, сразу пока. Извините, не хотел вам мешать.

Он пытается встать со стула, но ему на плечо ложится рука, которая буквально придавливает, заставляя сесть обратно.

— Сидеть.

Тайп уже не звучит так зло, как до этого, но проверять на своей шкуре Лонг это не хочет. Он смотрит на Тарна и взглядом умоляет его отпустить.

Какой же он придурок, если действительно сюда сунулся. Черт-черт-черт!

— Ты ничего не хочешь нам сказать? — Тарн все еще выглядит рассерженным, но голос у него нормальный. Обычный, спокойный, как будто он на вопрос преподавателя отвечает, а не зажимает в силки бывшего друга в баре.

— Прости, — Лонг выпаливает это быстрее, чем успевает даже моргнуть. — Прости за все.

Он уверен, что должен извиниться за все прошедшее. И, что самое главное, за настоящее, о котором тот не знает и даже не подозревает.

— Кажется, драки не будет? — в разговор встревает Текно, задумчиво смотрящий на них всех по очереди. И Лонг чуть ли не впервые в жизни сильно рад его видеть.

— Драки — нет. Но наказать его стоит, — выдает Тайп, недобро ухмыляясь, и Лонг чувствует, как капля пота скатывается по позвоночнику, но он не уйдет.

Наказание — разве не ради этого он сегодня сюда пришел?

— Прости, — улыбается он, смотря Тайпу в глаза и кивая. Чтобы они ни придумали, он согласен на все.

***

— Как я здесь оказался?

Комната перед глазами кружится, вместо одного торшера он видит два и даже не уверен, кому сейчас задает вопрос.

— Я тебе позвонил, но мне ответил Тайп. Он же и сказал забрать твое тело, потому что, цитирую: «Тащить эту дрянь к нам домой я не позволю».

Лонг кивает, соглашаясь, что такую дрянь, как он, конечно же не стоит тащить в дом, а затем стонет, когда его скидывают на кровать. Матрас под ним приятно пружинит, а в нос бьет запах свежести простыней. От него самого несет перегаром, сигаретным дымом и черт знает чем еще. Сколько они выпили?

Если честно, он не помнит ничего, что было после первой бутылки, выпитой на четверых, и криков Тайпа, что он придурок.

Придурок, кто же спорит. Он, кажется, так и отвечал, не забыв раз сто извиниться и даже рассказать трогательную историю про свои попытки исправить карму. В ответ с него только поржали и заставили выпить лишний стакан. Тоже чтобы очистить карму.

— И мне из-за тебя досталось от невестки.

Последнее слово что-то сильно царапает внутри, и Лонг поворачивается в сторону голоса. В комнате полутьма, свет есть только от того самого торшера, и его катастрофически не хватает. Впрочем, не узнать Торна он не может.

— Ты меня забрал.

— Да, ценой собственной гордости, — смеется Торн и садится возле него. И руку кладет на лоб, и волосы поправляет. И смотрит так нежно-нежно, как Лонгу хотелось бы, чтобы тот на него всегда смотрел. Он облизывается, чувствуя горький вкус алкоголя, и тянется за лаской. Даже если ему это все мерещится в пьяном бреду, он не собирается упускать такой шанс!

— Что он тебе сказал?

— Меня отчитали как маленького мальчика за то, что не рассказал им о твоем возвращении в страну, что продолжил с тобой тайно общаться, а затем Тайп отвел душу, матеря тебя, на чем свет стоит. Тебя и придурком назвали, и злом во плоти, и заодно проехались по тому, что ты слишком падок на членов семьи Кириган, и он тебя понимает, но помогать не собирается. И да, он мне пригрозил, что если я покажу тебе повзрослевшую Танью, то мне несдобровать, так что прости, с сестрой лично познакомить не выйдет.

— Мне ты нравишься больше, — глупо улыбается Лонг и не слишком изящно подползает, чтобы положить голову на чужие колени. Это намного удобней и лучше какой-то там подушки. Особенно если еще и обнять.

— Вот же придурок, — шепчет Торн, хлопая его по плечу, но Лонг только сильнее прижимается и счастливо отключается.

Даже если и придурок, но на одну целую ночь этот придурок остается с Торном. Без всяких там девушек.


Первое, что чувствует Лонг — запах кофе. Сильный, буквально притягивающий к себе, он заставляет открыть глаза и протяжно застонать. Голова болит, во рту сухо, а комната утопает в солнечных лучах и Торн тоже. Утопает. Светится весь изнутри, выглядит по-домашнему уютно, и это похоже на морок.

Лонг нерешительно моргает несколько раз, но наваждение никуда не исчезает, только улыбаться начинает непривычно так. Ехидно. На Тайпа чем-то похоже, и сразу видно, что общаются они теперь часто. И что все вполне реально.

— Проснулся?

Хочется сказать, что нет. Не проснулся. И вообще он умер и видит чудесный сон, где за ним ухаживает прекрасный принц, но это же неправда.

— Завтрак я уже приготовил, поешь перед уходом.

— Где я? — голос звучит сипло, так, будто он всю ночь пел или кричал. Впрочем, чего еще можно ожидать от той пустыни, которая заменяет ему сейчас внутренности?

— А ты как думаешь? — Торн с интересом разглядывает его, и Лонг замирает.

Мысли у него сейчас совсем не о том, где он и как тут оказался. Все, о чем он думает — это о том, какой Торн невероятно красивый, когда смотришь на него вот так снизу вверх. Он еще более невероятный, и вообще разве так можно? Быть таким идеальным?

— Я не у себя дома?

У него точно нет такой удобной кровати, да и постельное не пахнет так приятно. И, что самое главное, у него дома нет и не может быть Торна.

— Ты у меня. Мне тебя в баре Тайп передал с рук на руки, сказав, что понятия не имеет, где ты живешь. А раз я такой негодяй — даже не рассказал им про тебя, то мне и заботится.

— И ты заботился?

— Ты у меня дома, — Торн даже глаза закатывает красиво, изысканно, и по руке бьет совсем не больно. — И у меня в кровати. Сам как думаешь?

Лонг не думает, он точно знает, что не в своем уме, и вообще его фантазия сейчас становится реальностью, как тут думать?!

Торн вздыхает, не видя от него никакой реакции, кроме глупой широкой улыбки, и взъерошивает волосы, явно творя полный беспорядок.

— Давай вставай. Поешь и заодно мозги свои вернешь на место.

Лонгу и без них хорошо, если рядом Торн. Вот такой. Красивый, домашний, заботливый и на целое утро — только его.

— Ты — самый лучший. Знаешь это?

Торн вздергивает подбородок и одними уголками губ улыбается:

— Конечно.

После чего уходит, оставляя Лонга, но откуда-то слышится стук тарелок, и это самый лучший звук на свете! Домашний. И даже если у него болит голова, а состояние в общем далеко от идеального, это не портит прекрасного настроения. Лонг чувствует внутри ту самую легкость, которой ему так не хватало несколько лет. Можно ли это утро назвать лучшим в его жизни?

Лонг прижимается щекой к подушке, на которой спал, вдыхает еще не до конца выветрившийся чужой аромат и все-таки встает. Чуть пошатываясь, идет в коридор и заглядывает в первую же дверь. Интуиция его не подводит и это оказывается ванная комната. Так что он приводит себя в приличный вид, насколько это вообще возможно в его условиях, и возвращается обратно в комнату. И именно в этот момент его телефон на тумбочке вибрирует и включается экран от входящего сообщения.

«Придурок, ты умер?»

«Не дождешься», — быстро печатает ответ Тайпу Лонг и улыбается экрану. Он даже не помнит, как давал ему свой номер, но это и неважно. Важно лишь то, что за него беспокоятся, пусть и таким глупым способом.

«Тогда сдохни».

Очень глупым и даже детским способом, но, если честно, на сердце от этого только легче. Его никогда полностью не простят, но за него переживают — и это уже большой шаг вперед. Да и вряд ли он сможет в ближайшее десятилетие улучшить ситуацию.

— Я думал, ты утонул в ванной от позора, — в комнату заглядывает Торн с ложкой в руке, и Лонг отбрасывает телефон на кровать, поворачиваясь к нему и полностью сосредотачивая свое внимание только на нем одном.

— А мне есть чего стыдиться? Я к тебе вчера приставал?

— Ты приставал к Тайпу, — смеется Торн и уходит обратно на кухню. Лонг с минуту тормозит, пытаясь осознать услышанное, а после быстро идет за ним следом.

— Постой, повтори, что ты только что сказал? К кому я приставал?

Торн с противным грохотом ставит на стол тарелки с рисом и мило улыбается.

— Ты. Приставал. К. Тайпу.

— Не может быть!

— Мне набрать невестку?

— Если бы я к нему приставал, в живых меня уже не было бы! Тарн протер бы мною асфальт еще ночью.

— О, а ты к нему не в том смысле приставал, — Торн как ни в чем не бывало продолжает выставлять на стол еду.

— А в каком?

Это все было слишком абсурдно. Чтобы он — и к Тайпу? Да нет, это бред чистой воды, потому что единственный, кто был вчера в опасности — сам Торн. Но, судя по его поведению, Лонг вел себя прилично.

— Ты к нему приставал, чтобы пил он только с тобой. Потому что вы братья по несчастью, правда, ты умнее Тайпа, но он выглядит тоже ничего, так что ты его прощаешь. За это, кстати, ты только при мне получил два подзатыльника.

— Черт.

Лонг медленно опускается на стул и хватает чашку с горячим кофе. Теплые стенки тут же согревают ему руки.

— А вот что ты говорил ему до этого, я не знаю. Но, судя по довольному Текно, которому ни разу не прилетело от друга, говорил ты много.

— Черт.

— Ну, не ругайся, — Торн, наконец, перестает суетиться и садится напротив него. — Зато ты смог помириться с Тарном и Тайпом.

Лонг делает осторожный глоток, не забыв подумать на горячий кофе, после чего запинается и опускает взгляд на стол, полный еды.

— Думаешь, они меня простили?

— Ты жив, какие еще нужны доказательства?

Это весомый аргумент.

— Я теперь твой должник, — если забыть про друзей, то остается еще одна весьма интересная тема для разговора. Лонг с улыбкой смотрит на Торна, продолжая обнимать руками чашку.

— Хочешь сказать, что я тебя спас?

— А это не так?

Торн улыбается в ответ, ставит локти на стол и кладет подбородок на сложенные в замок руки. И смотреть на него начинает снова тем самым, нежным взглядом.

— Я просто отдал тебе свою постель.

— Ты не дал мне провести ночь на улице, — Лонг наклоняется к нему, перегибаясь через стол, только чтобы быть немного ближе. — Так что я твой должник. И как мне отплатить?

Торн облизывает губы, после чего тянется к столовым приборам и берет в руки ложку с вилкой. Вряд ли он сейчас скажет, что отдавать нужно натурой, хотя у Лонга, если так подумать, больше ничего и нет. Только он сам, со всеми почками, печенью и сердцем — бери, не хочу.

Но не берут. И не хотят. И даже не спрашивают об этом.

— А если я возьму натурой?

Торн все еще сидит с идеально прямой спиной, изысканно набирает на ложку рис с помощью вилки, а вот Лонг так быстро откидывается на спинку стула, что чуть вместе с ним не падает на пол. Ему это послышалось? Неужели он так много вчера выпил, что до сих пор не протрезвел? У него все еще пьяные галлюцинации?

— Натурой?

Торн поднимает на него взгляд и совершенно серьезно кивает.

— Натурой.

— В каком смысле?

Пальцы на руках начинают мелко подрагивать, и Лонг прячет их под стол. Кладет на колени и мысленно старается досчитать хотя бы до десяти. Чтобы успокоится, привести мысли в порядок и никак не выдать своего состояния, потому что Торн наверняка шутит. Это не может быть ничем, кроме глупой шутки.

В стиле Тайпа.

— Если мне однажды понадобится помощь, какой бы она ни была — ты мне поможешь. Считай, что я бронирую тебя.

— И что я должен буду сделать?

— Все что угодно? Исполнить любую мою просьбу?

Торн смотрит ему прямо в глаза, открыто — и кажется, что нет никакого второго дна. Вот только Лонг слишком долго и часто прятал свое собственное второе я, так что подвох чует нутром. Но разве можно не верить Торну? Он же тот, кого можно назвать идеальным. А Лонг слишком сильно себя накручивает, успев почувствовать маленькую надежду не пойми на что после его слов.

— Хорошо, — дальше говорить не хочется, и Лонг хватается за вилку с ложкой, как за соломинку спасения. Набирает побольше риса с яичницей и запихивает все в рот. Он наверняка выглядит сейчас ужасно, особенно на контрасте с аккуратным Торном, но плевать.

Зато так он может дать себе немного больше времени, чтобы успокоится. Расслабиться и не ляпнуть случайно что-то вроде: «Тебе можно брать меня в любое время дня и ночи».

Серьезно, это не то, в чем он должен ему признаться с похмелья. Или вообще признаться.

***

— Я с ней расстался.

Торн плачет тихо и не переставая. Лонг никогда и не думал, что у того будет истерика, но даже таким слезам — он удивлен. Торн тот, кто всегда все держит под контролем, кто рассудителен и кто поддерживает его. Кому не нужно подставлять плечо, но вот он, Лонг, тянет его в свои объятия, прижимая к груди и поглаживая по спине.

Торн едва заметно трясется, явно старается успокоится, но не выходит. Лонг его понимает. А еще только сейчас осознает, что, услышав такую заветную фразу «мы расстались», не чувствует радости. Ни капли. Нет больше ощущения, что вот теперь у него есть шанс, что так и надо. Есть только раздирающее чувство внутри, что так не должно быть. Что лучше он сам будет страдать, лучше ему еще раз разобьют сердце, но Торн не должен вот так плакать.

— Все будет хорошо, — хрипло говорит Лонг, поглаживая его по лопаткам и прижимаясь щекой к чужой макушке.

Торн плачет. Торн мертвой хваткой держит его за плечи. Торн ему настолько доверяет, что позволяет видеть себя в самую уязвимую минуту жизни.

А после шепчет всего одну фразу, и Лонгу кажется, что он сегодня и сам умрет от разрыва сердца.

— Останься со мной.

Торн смешно шмыгает носом, полным соплей, его глаза красные, ресницы все слипшиеся от слез, но в этот момент Лонг чувствует, что нет человека прекрасней во всем белом свете.

— Я здесь, — его самого начинает мелко трясти. И непонятно отчего — оттого, что Торн такой уязвимый, или потому что так доверчиво прижимается мокрым носом к его плечу.

Лонг проводит руками по чужой спине, поглаживая, стараясь хоть немного успокоить, а сам закрывает глаза. Само собой, в памяти всплывают воспоминания, когда он утешал Тарна. И на этом контрасте отношение Торна, его доверие — вместо тысячи слов.

Потому что именно такого отношения он всегда хотел. Чтобы его не отталкивали, чтобы к нему шли в тяжелые минуты жизни и чтобы его помощь принимали. Как и всего его самого.

Лонг знает, что он хочет слишком многого, но Торн сейчас в его руках.

— Ты найдешь лучше, — шепчет Лонг, и это правда. Такой, как Торн, не будет долго один. И найдет самую лучшую, умную и красивую девушку, которая будет его ценить. Ту, что будет лучше самого Лонга, ведь Торн заслуживает только всего самого-самого.

— Она меня послала, — смеется сквозь слезы Торн, и Лонг замирает в объятиях. Он так и не спросил, так и не узнал, что же случилось. Достаточно было его слез и всего одной фразы.

— Ну и дура тогда.

Полная. Набитая. Дура.

Лонг бы ни за что на свете его не отпустил.

— Она заслуживает кого-то лучше, чем я.

У Торна убитый голос, и то, как он сильнее сжимает пальцами его талию, говорит о том, что он в это верит. Так же непоколебимо, как и сам Лонг.

— В моих глазах ты лучше, — Лонг снова гладит его по спине, по плечам и даже позволяет себе небольшую вольность. Запускает пальцы в чужие волосы и мягко массирует.

— Ты красивый. Умный. Добрый. Надежный. Щедрый. Прекрасный во всех отношениях.

— Ты и правда попал под проклятье Кириганов, — вздыхает Торн и все еще прячет лицо на его плече. Но плакать перестает.

Лонг считает это собственной маленькой победой и решает рискнуть. Если уж не их отношениями, то собственным состоянием.

— Ты самое большое зло из вашей семьи.

— Ты еще не видел Танью.

— Потому что вы охраняет ее как два дракона. И даже если я ее встречу, мое мнение не поменяется — ты намного лучше.

Торн в ответ ничего не говорит, только продолжает сидеть, прижавшись к нему, и это же можно посчитать маленькой победой? Личным достижением.

Его не послали.

Лонг улыбается самым краем губ и поднимает взгляд на залитую солнцем гостиную. На книги, разбросанные по всему журнальному столу. На скомканные бумажки, на порванные листы и на разбитую фоторамку. Осколки стекла блестят на солнце, переливаются, и трудно разобрать, что за фотография погребена под ними.

Лонг внимательно смотрит на все это, и сердце начинает ныть. Потому что нет привычного порядка в комнате. Здесь больше нет того спокойствия и уюта, к которому он привык.

Даже квартира Торна показывает его подавленное состояние.

— Ты не спросишь?

— Что именно?

Торн чуть возится в его объятиях, придвигается совсем вплотную и тихо уточняет:

— Почему мы расстались.

На самом деле Лонг не хочет знать. Он хочет как можно меньше во все это влезать, потому что не его дело. Потому что Торн. Потому что он не сможет сейчас дать объективную оценку. Потому что все, чего он давно желает — это забрать того себе и любить, оберегать и ни за что вот так не обижать.

— Если ты захочешь — расскажешь все сам.

Какое-то время Торн молчит. Молчит и Лонг, не зная, что еще можно сказать. А еще немного эгоистично не желает выдергивать того из своих мыслей, потому что они сидят обнявшись, и отпускать его совсем не хочется.

— Она сказала, что я уделяю ей мало времени. Провожу все время с семьей. И говорю только о них: Тарн то, Тайп се, а вот Танья сегодня молодец. Она устала меня делить с другими.

— Они твоя семья и это нормально — поддерживать с ними теплые и хорошие отношения. Вы же Кириганы. И ты не обязан свою жизнь строить только вокруг нее.

— Она даже тобой попрекнула. Сказала, что друзья мне ближе, чем она.

— Но ты проводишь со мной мало времени!

Лонг не уверен, что у него вышло сказать это без обиды, но так и есть. Они видятся раз в неделю и, может быть, еще трижды созваниваются по видео-чату. Это скорее дружба на расстоянии, но Лонг рад и этому. Даже за такое небольшое время, что они проводят вместе, Торн успевает подбодрить его и поднять настроение. Главное не частота, а качество.

— Это все выглядит как глупые отмазки или как обиды маленького ребенка.

Торн вздыхает, шмыгает носом, но все еще не показывает лицо. Возможно, ему так проще рассказывать — не смотря в чужие глаза?

— Самое главное, она сказала, что я на нее смотрю не так.

— Что? В смысле не так? А как ты должен смотреть?

Торн замолкает, а затем спокойно признается:

— Влюбленно. А я не делал этого, в отличие…

Лонг ждет продолжения, но его нет. И хочется спросить, уточнить, правильно ли он понял, что на кого-то Торн смотрит именно так, как того хотела бы его девушка? Или он снова додумывает то, чего нет в чужих словах?

Но Торн молчит. А затем и вовсе отстраняется от него с виноватой улыбкой.

— Я тебе испачкал футболку.

Лонг смотрит на свое мокрое плечо, но это такая мелочь. Разве ж это важно?

— У меня еще есть второе, — кивает он на сухую сторону и осторожно берет Торна за руки. — И я всегда готов тебе его дать.

— Я знаю, — Торн закатывает глаза, после чего смотрит на беспорядок вокруг и вновь вздыхает. — Кажется, общение с Тайпом не идет мне на пользу. Никогда так не делал.

— Ты вспылил?

— Немного. А после пришел ты и…

— И я рад, что ты мне позвонил и позвал на помощь.

— Я... — Торн замолкает и бросает на него нечитаемый взгляд. Только смотрит опухшими, еще красными глазами, будто найти что-то пытается.

— Торн?

— Прости, ничего. Я просто рад, что ты сейчас со мной. Оказывается, это приятно — побыть по другую сторону.

— Быть тем, кого утешают?

— Быть слабым, — поправляет Торн, после чего вытирает глаза, щеки и встает на ноги. — И тем, кого понимают без слов.

Теперь замолкает Лонг. Потому что это все из-за его огромной, безграничной и безответной любви. Потому что в этот раз он хочет поступать действительно правильно. Не принося страдания всем вокруг из-за собственного эгоизма.

— Торн, ты…

Торн отходит от него, приседает и стряхивает осколки стекла с той самой разбитой фоторамки. Он снова выглядит спокойным и уверенным в себе. Как и всегда. Только глаза и общий потрепанный вид доказывают, что даже он может сломаться. Даже он может страдать и чувствовать себя неуверенно. Торн долго смотрит на фотографию, а затем вытаскивает ее из рамки и комкает, так и не дав увидеть, кто там был. Но теперь у Лонга есть догадки.

— Может, выпьем сегодня?

Торн снова встает, поворачивается к нему спиной и какое-то время молчит.

— Лонг.

— Да?

— Помнишь, что я тебя забронировал? И если мне что-то понадобится, ты должен будешь помочь?

— Да, конечно.

Торн поворачивается к нему и снова смотрит прямо в душу. И опять у него мягкое выражение лица. И глаза блестят — или это так лучи заходящего солнца в них отражаются? Лонг не знает, но уже готов ради него на все.

— Останься со мной. Навсегда.

Лонг не знает, что именно кроется за этой фразой. Желание, чтобы хороший друг его не бросил? Чтобы с ним всегда был кто-то, с кем можно не носить маску сильного человека? Возможно, намек на что-то больше? Та самая маленькая надежда, которая всегда умирала в отношениях с Тарном, но которую дает Торн?

Надежда, что они смогут еще быть вместе?

Лонг не знает и не уточняет. Он только согласно кивает с не менее мягкой улыбкой на лице:

— Я буду с тобой, пока я тебе нужен.
цитировать