Переводы 15К+;количество слов: 16250
автор: Лунный дождь
бета: Доминошка (https://ficbook.net/authors/297095)

История с привидением

саммари: И до этого момента у этой нерассказанной истории не было конца.

автор оригинала: mindheist
название оригинала: Ghost Story
примечания: АУ (ауфест 2019); иллюстрация к работе также сделана мной; примечания в тексте появляются при наведении на подчеркнутые слова
предупреждения: смерть персонажа за кадром, смерть персонажа во флешбеке — готовьте салфетки заранее))
Квартира маленькая, но не тесная, в ней есть милый балкончик, где можно отлично растить суккуленты, окна большие, раковины не текут, а еще в пешей доступности круглосуточный магазин. Звучит уже неправдоподобно, и, скорее всего, так оно и есть. А рента всего пятьсот тысяч вон!

— У тебя, как мы это называем, трагически занижена планка, — говорит Чимин. — Но цена реально слишком хороша, чтобы быть правдой.

— Мы миллениалы. Планка уже непреодолимо завышена.

— Ну не знаю. Ты уверен, что стены не поражены какой-нибудь смертельной плесенью? Договор уже подписал?

Нет, но причин этого не сделать у Чонгука нет. Цена просто замечательная, и квартира близко к радиостанции, на которой Чонгук как-то умудрился заполучить стажировку. Намджун подключил связи и обеспечил Чонгука местечком, хотя тот прекрасно знал, что на вакансию наверняка претендовали более квалифицированные соискатели. Боже благослови Намджуна, лучшего из хёнов, Юнги, прости. Плюс есть еще вышеупомянутый магазин на углу, а Чонгук даже на миг не будет делать вид, что посреди ночи на него не нападает страстное желание съесть рамен. Пусть это и можно было бы решить, если бы он просто ложился спать, а не играл в Overwatch до трех утра. Это важно — он пытается получить бриллиантовый статус и золотую пушку Роковой вдовы.

— Если с жильем что-то не так, разве риэлторы не должны по закону предупреждать ну или типа того?

Чонгук зевает, не прикрывая рот, и Сокджин дает ему на пробу кусок жареной утки. Чонгук его съедает.

— Наверное, — говорит Чимин, но звучит он не особенно уверенно. — Думаю, если они долго не могут продать какое-то место, неприглядные детали могут начать замалчивать.

Чонгук бросает на Чимина налитый кровью взгляд. Причина номер четыре из списка, почему он выселяется из квартиры Сокджина и Чимина. Прошлой ночью он упоенно играл в Overwatch до трех ночи не потому, что у него нет самоконтроля — ему было совсем неинтересно слушать, как они занимаются сексом. Занятия сексом в три утра — это реальная проверка чувств. Господи Боже, просто идите спать, члены останутся на своих местах и утром.

— Ты что, имеешь в виду, что кто-то здесь умер? Ты читаешь слишком много крипипасты.

— Я просто имею в виду, что тебе нужно взвесить все за и против.

— Другой приличный вариант — это жить в квартире, набитой экспатами, что сдают TESOL. Чимин, мне в жизни достаточно английского от Намджун-хёна. Я так не могу.

— И то верно. Только не делай глупостей.



Глупости? Какая фигня. Как тот, кто сходу начинает делать глубокий минет всем фаллическим предметам в зоне доступа — праздничным колпакам, караоке-микрофонам, Карат Бону девушки брата и бананам, просто чтобы побесить Чимина, Чонгук Ни Разу В Жизни Не Совершал Глупостей. К тому же, другой приличный вариант в два раза дороже и дальше. Так что не.

— Платеж прошел, — говорит Чонгук.

Он плотно зажат между бизнесменом, бубнящим в гарнитуру по блютузу, и девушкой, которая каким-то образом развила навык красить губы в набитом и движущемся метро.

— Я подписал.

— Поздравляю, засранец.

Голос Сокджина оттеняют крики на фоне. Наверное, чтобы поговорить, он свалил с кухни в разгар обеда.

— Очень жаль, что ты съезжаешь.

— Я не за океан уезжаю, хён, всего лишь в другой район.

— Кто теперь будет помогать мне на кухне?

— Твой парень, ха.

— Я никогда ничего не доведу на кухне до конца, если там будет Чимин, — говорит Сокджин без малейшего стыда.

— Боже, я кладу трубку. Так и знал, что столешница была тогда липкой не из-за масла.

В ответ Сокджин лающе смеется.

— Как обустроишься, зови нас в гости. Ты будешь жить с кем-то?

— Нет, это студия. Только я да я, да я с собой.

— Ты уверен, что не помрешь, если я не буду тебе готовить? На рамене ты проживешь максимум три месяца, не больше.

— Значит, я приду через два месяца и двадцать девять дней.

Если говорить о меблировке, то ее в квартире нет. Работают раковина и туалет, и в итоге Чонгук через весь город тащит свой матрас вместе со шкафом. Все то время, пока Чонгук жил с Сокджином и Чимином, он работал на диване в гостиной, а книги складировал на кофейном столике. Сейчас без примерно двадцати книг, пустых стаканчиков из-под американо и начатых пачек чипсов тот выглядит практически голым.

— Правда, Чонгукки, — говорит Сокджин, — мы будем по тебе скучать.

— А-в-в, хён, обещаю, я вас скоро приглашу в гости. Буду скучать по вашей готовке.

— Но не по мне? Пока, я передумал.

— И по тебе, наверное.

— По кому ты будешь больше скучать, по мне или Чимину?

— Какого хрена? Я сейчас точно положу трубку.

— Увидимся, засранец, — фыркает Сокджин.

Чонгук завершает разговор. В новой квартире хорошо, тем более, что после выселения предыдущего жильца домовладелец убрал старые мерзкие ковры и заменил их новым паркетом, плюс обновил ящики в тон. Обновления даже чувствуются по запаху, только на цене это не отражается. Просто джекпот.

«Слишком хорошо для правды». Голос Чимина звучит у Чонгука в голове, пока он добирается домой, хотя новое место таковым пока не ощущается. Матрас на полу и скорее всего там и останется. Сушилка с носками и позорной парой трусов с Марвел занимает место прямо напротив дверей на балкон, а на кухне есть одна пара палочек и упаковка собы.

Так что, пусть пока это еще не дом, он скоро им станет.

К тому моменту, как Чонгук бросает ключи на полку, стягивая обувь, небо почти темное, так что он включает свет. Как будто нарочно в холодильнике ничего, кроме лука и соевой пасты. Чонгук стонет и хлопает себя по лбу, когда понимает, что ему нужно было выйти из метро на другой станции и заскочить в HomePlus за тофу.

Ну, значит, доставка. Чонгук как раз хотел днем жареной курочки. Уже через десять минут ему звонят, что еда в пути. Еще минуту Чонгук продолжает лежать в кровати, качая ногой, но тут вспоминает, что теперь живет в здании, защищенном кодом. Всем будет проще, если он спустится вниз забрать заказ.

Отодрать себя от матраса оказывается сложно, но Чонгук накидывает куртку, тянется за ключами — и хватает руками воздух. Он мог бы поклясться, что ключи бросил именно туда. Чонгук хмурится, включает на кухне свет и начинает просматривать полку.

Ничего. Он получил эти ключи только на этой неделе и специально прикрепил к ним все брелоки, что у него есть, только чтобы не потерять. За два года жизни в квартире Сокджина ему пришлось сделать три дубликата.

— Какого черта, — бормочет Чонгук, проверяя даже раковину.

Нифига. Слив закрыт, так что в трубу тоже упасть не могло.

Телефон Чонгука звонит, и он вздрагивает.

— Ваша еда на месте. Я не могу зайти, потому что…

— Да, простите, у нас код. Э-э-э… я не могу выйти из квартиры, так что три-три-девять-два-четыре. Большое спасибо, извините за неудобство.

Практически сразу курьер выгружает теплую коробку с курицей Чонгуку в руки. Даже в свете пропажи ключей живот у него урчит. Держать коробку жареной курочки и чувствовать исходящее от нее тепло — это настоящая любовь. И настоящая любовь — это классно.

Курьер уходит, и Чонгук снова закрывает входную дверь. Он кладет курицу на полку, сбрасывает обувь и наклоняется, чтобы развязать упрямый узел на шнурках.

Когда он выпрямляется — ключи на месте, как ни в чем не бывало лежат рядом с оранжевой упаковкой курятины.

Чонгук пристально смотрит, как блестят ключи. Акриловый Маккри вежливо ему улыбается. Чонгук бросает взгляд в сторону, он как будто пропустил всю соль шутки. Потом хватает ключи и кладет в карман. Чонгук стоит как дурак, а затем сует руку следом за ключами, чтобы проверить, на месте ли они. Так точно.

Какого черта?

Чонгук шуршит коробкой с едой, устраиваясь на полу, и открывает ноутбук, чтобы загрузить ютуб. Он ест, пачкая пальцы блестящим маслом, пока ночь набирает ход. Этот странный вечер Чонгук решает переспать.



— Может, складка в полотне Вселенной?

— Это одновременно успокаивает и вообще нет, — ворчит Чонгук.

Совсем скоро день рождения Юнги, он выпадает на выходной. Чонгук держит мешок риса, пока Намджун с почти хирургической концентрацией изучает этикетку на упаковке сырой баранины. Каким-то образом жизнью Чонгука управляют работа на радиостанции и помощь хёнам в продуктовых магазинах. Как все к этому пришло?

— А еще это ничего не объясняет.

— Возможно, ответ полагается не всем вопросам. Ты должен разобраться сам.

— Не думаю, что он может разгадать значение пропавших ключей, которые загадочным образом снова появились на том же месте, откуда пропали секунду назад, — говорит Сокджин. — И положи это на место, я фигово готовлю баранину. Разве что ты хочешь подсунуть своему парню жесткач.

— Ха-ха, он и так получает от меня жесткач.

— Спасибо, что сделал за меня то, что я хотел, но не мог, — говорит Чонгук, когда Сокджин бьет Намджуна по плечу.

— Но сейчас у тебя ключи есть, так ведь? Когда это случилось?

Чонгук пару раз виляет бедрами, и ключи, прикрепленные к ремню, звенят.

— Ага. Пару ночей назад.

— Странно. Будь с ними осторожен, прицепи на крючок или еще что.

— У тебя такие древние советы, хён. Следующий лайфхак будет о том, как с белой одежды выводить пятна от пиццы?

— Еще раз назови меня древним, и на дне рождения Юнги ты будешь есть из собачьей плошки, засранец.

— Этот засранец помогает вам таскать баулы с рисом, — громко говорит Чонгук, и Намджун на него шикает. — Я вчера не особо хорошо спал из-за всего этого.

— Ты и плохо спал? Тебя это так испугало?

Чонгук зевает. Обычно он сводит в шутку тему об усталости после работы, но сегодня он достаточно честен.

— Мне снились плохие сны.

— Ох, сочувствую. Хочешь об этом поговорить? Мне такое помогает.

— Я их не помню.

Чонгук поворачивает головой из стороны в сторону, чтобы размять затекшую шею, а Намджун останавливает выбор на безопасном куске говядины для фирменного кальби Сокджина.

— Помню только, что за прошлые пару ночей я несколько раз просыпался, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Это тревожность из-за переезда, со мной такое тоже было. Она пройдет, не переживай, — говорит Сокджин.

Чонгук снова приходит домой поздно, после того, как поел вечером с ними обоими, так что сегодня о доставке ему беспокоиться не нужно. Еще Чонгук позаботился о собственных продуктах — он учиться быть Взрослым, который поступает По-Взрослому, и это не включая успехи в стирке.

Но прямо сейчас он предвкушает душ и отдых после долгого дня. Чонгук прячет ключи в карман и тянется к выключателю у двери.

— Ох, ну серьезно, — стонет он в кухню, когда свет не включается. — Можно мы без этого…

Пакет с продуктами громко падает на пол, когда Чонгук слышит стук за закрытой дверью ванной. Звучало, как будто гель для душа упал с полки — длинный путь — и шлепнулся о дно кабинки.

— Блядь.

Чонгук судорожно нащупывает ручку двери и выходит в коридор. Нервы натянуты как струны, но он начинает чувствовать себя глуповато. Тем не менее, обратно Чонгук идти пока не хочет. Он даже не помнит, закрывал ли дверь в ванную. Чонгук достает телефон и набирает контакт «Домовладелец». Трубку берут с третьего гудка.

— Алло?

— Привет, эм, это один из ваших жильцов, третий этаж, номер триста одиннадцать, — говорит Чонгук. — Гм… здесь кто-то умирал?

Три секунды домовладелец молчит.

— Простите?

— Умирал ли кто-то… конкретно здесь или вообще в здании?

— Ты сказал, номер триста одиннадцать? — на фоне слышен слив бачка, потом льется вода из крана, и Чонгук морщится и закрывает глаза. — Хочешь, чтобы я поднялся и посмотрел?

— Да, если можно? Было бы очень любезно, — говорит Чонгук. — Спасибо, — и вешает трубку.

В этом здании все двери выглядят новыми, на потолках нет желтых пятен, и никакой зловещей паутины по углам. Черт, даже номера каждой квартиры выбиты черным на матовом стекле. Просто образец современной архитектуры.

Да, Чонгук чувствует себя крайне глупо — пока не понимает, что домовладелец так и не ответил на вопрос напрямую.

Неужели кто-то и правда здесь умер, как предположил Чимин?

Чонгука бросает в дрожь.

— Это ты? — спрашивает Чонгука подошедший домовладелец, мужчина с внушительным пивным животом. — Из триста одиннадцатой? Что случилось?

— Когда я пришел домой, не включался свет, и был слышен… шум.

— Шум, — повторяет домовладелец.

— Знаю, звучит глупо, простите. Но он был очень неестественным, и первым делом я подумал именно об этом. И свет у меня все еще не работает, так что… с этим можно что-нибудь сделать?

— Отвечая на твой первый вопрос, в триста одиннадцатой никто не умирал, — перебивает Чонгука домовладелец. — Ничего такого с момента возведения.

— Ага, — Чонгука сбивает с толку такая точность. — Ну… рад это слышать.

— Однако, — продолжает домовладелец, — ты не первый с жалобами на странности. Обычно они безобидные — неработающий свет, странные звуки, внезапное переключение воды и смена температуры. И активность чаще всего проявляется в этой комнате. Ты же не думал, что аренда здесь будет такой дешевой?

— Ага, я тоже подумал, что цена очень выгодная.

— Она и есть выгодная, если тебя такое не напрягает. Предыдущего жильца напрягало, очень пугливая была девушка. Постоянно жгла шалфей и забивала запахом вентиляцию. Жильцу до нее было абсолютно плевать — и ни с кем из них ничего не случилось.

— Ясно.

«Ничего не случилось» не особенно развеивает опасения Чонгука.

— Значит, это вредный призрак?

— Можно и так сказать. Попробуй включить свет еще раз, неполадки обычно не длятся долго.

Домовладелец оказывается прав. Свет на кухне включается по щелчку пальцев.

— Спасибо.

— Дай мне знать, если призрак будет тебя доставать. Это маленькая девочка в красном платье. Просто не зли ее. Шучу, — добавляет домовладелец при виде того, как стремительно бледнеет Чонгук.

Он, конечно, любит ужастики, но не хочет взбесить настоящего и злобного духа.

— Никто никогда его не видел.

— Вы говорите, что он абсолютно безвреден, — Чонгук сглатывает. — А были ли, гм, были ли случаи, когда он вредил?

— Однажды он включил газ.

— Ох. Звучит не очень.

— Ага, на твоем месте я бы по ночам заклеивал выключатель газа. Если что, дай знать.

— Спасибо.

Честно говоря, Чонгук жалеет, что спросил. Пусть у него и осталось немного скотча с того раза, когда он случайно спер его у Сокджина — тот паковал свои вещи в коробки. Но приходится работать с тем, что есть. Чонгук отрезает большие куски скотча с узором усов — Сокджин дико позорный — и приклеивает еще рядом с выключателем.

— Это было не специально.

На этот раз Чонгук подпрыгивает так высоко, что ударяется головой о косяк. Он поворачивается и громко ругается при виде скрытого тенью незнакомца, что стоит в теперь уже открытой двери ванной.

— Какого хрена? — кричит Чонгук и слепо хватает лопатку над раковиной, как будто это оружие. — Как ты сюда попал? Это ты до этого шумел? Что тебе нужно, у меня нет денег…

— В прошлый раз я включил газ не специально, — низким голосом говорит незнакомец и делает шаг вперед. — Это случилось потому…

— Даже не думай, — Чонгук ступает в сторону входной двери. — Не приближайся!

— Я не трону тебя, обещаю, — незнакомец поднимает руки. — Включи свет, я покажу свое лицо.

Ближайший включатель рядом с Чонгуком. Он сглатывает страх, от которого во рту стало кисло, протискивается вдоль стены и включает свет лопаткой. Чонгук не знает, почему так себя ведет — будь это ужастик, он бы уже вопил на своего героя на экране.

Свет включается с секундной задержкой, как будто он тоже напуган. Посреди студии Чонгука стоит мужчина с уложенными волосами, в вышедшем из моды костюме с жилеткой и изящно повязанным галстуком. Он выглядит богатым.

— Кто ты? — снова требовательно спрашивает Чонгук.

— Прости насчет ключей, — говорит незнакомец. — На них очень милые побрякушки.

— Мне нужно имя!

— Ким Тэхён, — говорит он. — Ким Тэхён. Ты здесь девятый жилец за последние пять лет. Чонгук, верно? Прости за такое приветствие.

— Стоп… значит, ты призрак, — вслух это звучит бесконечно более нелепо. — Привидение, которое здесь обитает?

У Чонгука кружится голова.

— Мне нужно присесть.

— Ты воспринимаешь это куда лучше предыдущего жильца. Присядь, если нужно.

— Но он только что сказал, — говорит Чонгук бессвязно и задницей сползает по стене прямо на пол, — что никто никогда… никогда тебя не видел.

— Обычно никто не всматривается так пристально, правда?

— Ты меня убьешь?

— О Господи, нет! Вам всем надо бы перестать смотреть эти ужастики. Они хорошие, но в девяноста процентах случаев абсолютно мимо.

— Ты будешь доставлять мне неудобства?

— Если ты этого не хочешь — нет.

— Не хочу даже знать.

— Но ты единственный, кто меня когда-либо видел.

На этих словах Чонгук поднимает лицо от колен, куда он уткнулся было в попытке развидеть этот ужасно яркий кошмар.

— Говоришь, никто никогда тебя не видел, потому что не мог? Они смотрели на тебя, но не видели?

— Ага. Думаю, девушка до тебя видела тень, но… как видишь меня ты?

Чонгук осматривает его целиком.

— Живым.

— Ого, — Тэхён протягивает руки перед собой и восхищенно поворачивает их в разные стороны. — Я выгляжу для тебя реальным?

— Думаю, предпочел бы это силуэтам или прочей вашей призрачной херне, — слабо говорит Чонгук.

— Нет, это просто означает… ладно. Не обращай внимания.

Чонгук прижимает к глазам костяшки пальцев.

— Ладно, давай я повторю сначала. Ты призрак. Тебя зовут Ким Тэхён. Ты обитаешь в этой комнате уже… сколько лет?

— Ну, эта комната — мое обычное место, и я здесь где-то сто лет, по-моему. Какой сейчас год, две тысячи семнадцатый?

— Ты умер в двадцатых?

— Бинго.

— Тогда здесь вообще было это здание?

— Не-а. Так что я не привязан к комнате.

— Тогда почему остаешься здесь?

— Наверное, здесь проходит больше всего людей, если не стоять просто на улице. Во многом это из-за меня, — на этих словах у Тэхёна хватает совести выглядеть виновато. — Но в основном я это делаю в надежде, что новый жилец меня увидит.

— И зачем нужно, чтобы тебя разглядели?

— Ну, я помню, кто я — Ким Тэхён. Родился в Тэгу. Но после этого в памяти большая зияющая дыра. Как я рос, с кем. Моя семья. И самое главное… ну, как я умер.

— Ты не помнишь?

— Понятия не имею. Наверное, потому я и здесь, существую тенью прошлого себя. Отпечаток живой души не остается в мире живых просто забавы ради, и да, это длится уже довольно долго.

— Ты хочешь, чтобы я выяснил, как ты умер?

— Если это не будет очень неудобно.

— Дай мне переспать с этой мыслью. Дай мне спокойно переспать с ней, пожалуйста, я не высыпаюсь с тех пор, как сюда въехал. И вот ты говоришь мне, что призрак, — Чонгук смеется. — Боже, может, у меня галлюцинации.

— У тебя нет галлюцинаций, я ре…

— Убирайся! — кричит Чонгук, и в пустой квартире его голос эхом отражается от стен.

Когда он поднимает голову и выпускает из волос пальцы — рядом никого.



— Выглядишь хреново, — говорит Юнги в качестве участливого приветствия.

Он освобождает Чонгука от подарочной коробки и обнимает. Объятие чувствуется большим и домашним, пусть Юнги и достает Чонгуку только до подбородка, а весит примерно как одно его бедро.

— Снова всю ночь играл в Overwatch? Мне казалось, ты сказал Сокджин-хёну, что перестал этим заниматься.

— Боже, если бы дело было только в этом.

И как жаль, что это не так. Сегодня Чонгук помнит кошмары, он проснулся в холодном поту. Слава богу, это случилось под утро, и солнце уже начало пробиваться сквозь щель в шторах, которые он закрыл не полностью. Как во многих кошмарах, мало что было понятно, будто несовпадающие паззлы из разных наборов: большая усадьба, чей-то смех, темный коридор. Самый яркий фрагмент все еще свеж в памяти Чонгука: дуло пистолета, направленное ему в лицо. Приглушенный свет солнца, что пятном отражался от серебристого кончика этого дула. Щелчок курка — и Чонгук проснулся.

— Звучит жестко. Сокджин и Намджун готовят гребаный пир, так что мы хотя бы отлично тебя отлично накормим.

— Намджун-хён?

— Ага, как я слышал, он помогает, — говорит Юнги и ставит подарок Чонгука на куда более крупную коробку.

Придумать подарок для Юнги практически невозможно, но Чонгук надеется, что хорошие студийные наушники прокатят.

— Помогает. Я уже слышал, как Сокджин орал насчет нарезки лука. Чимин покупает алкоголь с Хосоком. Останешься на ночь? Не хочу, чтобы ты один шел домой один после пьянки.

— Со мной все будет нормально.

— Ты будешь в говно. Диван офигенно раскладывается, будешь спать на нем.

Если бы только Сокджин мог привести его в чувство.

Чонгук ест лучше, чем с тех пор как… ну, переселился. Чимин и Хосок прибывают с армией грейпфрутового соджу и чем-то в пафосной бутылке — они говорят, это лечебное вино, полезное для мужской силы. Пахнет оно так, будто использовать его можно только для снятия краски с машин, но Намджун просто тянется за ним и говорит:

— О, спасибо, я его возьму.

Красный как рак Юнги спихивает его со стула и тут же выпивает еще три шота соджу. Отличный вечер.

Ближе к утру Чимин быстро затихает и зарумяненный засыпает у Сокджина на коленях.

— Его похмелье приятным не будет, убедись, что он пьет достаточно воды, — говорит Намджун.

Он дает им контейнер с остатками еды и снова благодарит Сокджина за готовку.

— Чонгук, ты тоже. Ты не притронулся к воде.

— Диван хороший, — неразборчиво говорит Чонгук лицом в подлокотник.

— Он еще лучше, когда разобран, давай, слезай.

Немного возни с матрасом, и трем достаточно пьяным парням удается натянуть простыни и наволочки на матрас и запасные подушки. Чонгук падает туда прямо в одежде. Ох, как он будет потом себя ненавидеть. Он чувствует себя грязным — в душ бы, но диван слишком теплый, и двигаться совершенно не хочется.

— Спокойной ночи, засранец, пей воду.

— А где ты спишь? — бормочет Чонгук Хосоку, который еще не ушел.

— Надувной матрас, — широко улыбается Хосок и показывает над диваном два пальца вверх. — Сегодня мы будем соседями по комнате.

— Ух ты, круто, — выдает Чонгук, а потом алкоголь его вырубает.



Чрезмерное увлечение алкоголем всегда действует на Чонгука своеобразно, если он засыпает до того, как протрезвеет. Это похмелье, ясное дело — но головная боль, от которой Чонгук просыпается, больше всего похожа на опыт нахождения вне тела.

И, как будто его кто-то наказывает, кошмары еще хуже. Хуже, потому что он их помнит — и помнит не только изображения, но и звуки.

— Ты проснулся? — говорит кто-то так мягко и нежно, что сердце Чонгука трепещет в груди как птица в клетке. — М-м-м?

В коридоре, что он видел в прошлый раз, разлита кровь, и следы тянутся из открытой двери. Они неравномерные, как будто по полу тащили кого-то, истекающего кровью.

У лица Чонгука снова дуло, на этот раз еще ближе. Бам!

— Ах!

Где-то в районе пола Хосок недовольно сопит и переворачивается, пока Чонгук тяжело дышит. На шее и вдоль линии роста волос у него проступил холодный пот, а из-за того, как резко он подскочил, в голове как будто гремит.

— Проснулся? — спрашивает Намджун.

Он протягивает Чонгуку бутылку с водой — та почти полная, прошлой ночью он выпил лишь маленький глоток. Хриплый со сна голос Намджуна прогоняет остатки сна, звучащие у Чонгука в ушах.

— Держи, похоже, тебе пригодится.

Чонгук глотает ибупрофен не глядя, а потом выпивает всю бутылку и слабо ставит ее на постель.

— Спасибо, хён.

— Плохой сон, м?

— Ужасный, — хрипит Чонгук с чувством, будто его соскребли с обочины.

— Юнги сказал, тебе кошмары снятся.

— Конечно, сказал.

— Поспи, я знаю, что у тебя похмелье. Хочешь мне потом об этом рассказать?

— Хм. Только если не начнешь меня поучать.

Намджун тихо смеется и успокаивает своим присутствием, стирая остатки кошмара. Он треплет Чонгука по влажным волосам.

— Не буду, обещаю.

Больше всего в снах раздражает, как они ускользают из твоей хватки, если не заключить их в темницу слов. Когда просыпаешься, память все еще свежа, но если ничего не записать, все пропадет.

— Ты помнишь сны, хм? Наверное, все правда плохо.

— В меня… в меня стреляли, — говорит Чонгук.

Он методично выдавливает на запасную щетку каплю зубной пасты. Головная боль от похмелья почти убралась в заднюю часть черепа, но в одном глазу зрение по-прежнему расплывается со сна.

— Я был в доме… и кто-то в меня выстрелил.

— О. Не хочу относиться к этому небрежно, но я думал, будет что-то похуже.

— Нет, ты прав, — резкий мятный запах пасты прочищает забитый нос Чонгука, пока он чистит зубы. — Сейчас, вслух звучит глупо.

— Любые кошмары страшны, когда ты в них, это нормально. Ты выглядел серьезно выбитым из колеи, а волноваться о чем-то даже во сне на тебя непохоже, обычно это моя работа.

— Прости.

— Тебя в последнее время что-то беспокоит?

Чонгук сплевывает в раковину и полощет рот. Вообще-то ничего. Работа на радиостанции стабильная, и он наконец-то начал заказывать всем кофе по их предпочтениям. Он нормально ест, хотя мог бы и лучше. У него нет никаких проблем с отношениями. Чонгук трет глаз — кажется, с момента пробуждения тот никак не сфокусируется.

Чонгука ничего не беспокоит кроме того факта, что в его квартире обитает настоящий призрак, который хочет от Чонгука помощи. При этом сам Чонгук совсем не уверен, хочет ли выяснять, как кто-то умер, если об этом было суждено забыть.

— Нет, — говорит Чонгук. — Совсем ничего.



Когда Чонгук возвращается домой, в квартире тихо секунд десять. Потом тишину нарушает:

— Я закрыл окна. Прошлой ночью ты не вернулся, и начался дождь.

Чонгук подпрыгивает, роняет ключи и опирается лбом на дверь. Сладко пахнущая древесина приятно холодит лицо, пусть Чонгук и принял душ и уехал от Намджуна, только обретя определенное чувство презентабельности.

— Спасибо.

— Так что, ты с этим переспал?

Чонгук решает не отвечать. Тэхён сидит на столешнице, и его начищенные черные туфли выглядят не к месту в простой кухне Чонгука.

— Ты можешь появляться и пропадать по своей воле?

— Кажется, так и есть.

Чонгук одаривает Тэхёна, судя по всему, гримасой.

— Ты правда ничего о себе не знаешь кроме имени и места рождения?

— Я помню все с того момента, как вернулся привидением, — говорит Тэхён. — Я видел Вторую мировую и Японскую оккупацию. Был здесь во время военного переворота. Был, когда поднялась Халлю, вы, ребята, правда пришли к успеху за последние два десятка лет или около того. Если говорить о сериалах, есть пара нетленок, если понимаешь, о чем я. Ты смотрел «Первое кафе Принц»? Бэдбой Гон Ю был просто шикарен.

Чонгук на него пялится.

— Ну, кажется, кое-что есть.

Тэхён чешет шею сзади, наклоняя голову. Его уложенные волосы блестят настолько реалистично, что Чонгука охватывает желание потрогать их, пропустить сквозь пальцы и проверить, так ли Тэхён материален, каким представляется.

— Что-то я могу угадать. Думаю, я был богатым, ну то есть посмотри, во что я одет. Должно быть, я был состоятельным. Я застрял здесь, на этой улице, потому что сто лет назад где-то здесь наверняка было что-то другое, где я и умер.

— Тебя убили?

Теперь очередь Тэхёна пялиться, и он впивается в Чонгука таким взглядом, что тот почти отводит глаза.

— Почему ты так говоришь?

— Я… не знаю, — врет Чонгук. — Любопытство. Ты выглядишь очень молодым, так что я подумал… ну разве что ты умер от болезни. Но я думал, призраки возвращаются, только если их несправедливо убивают.

— Ты еще не искал обо мне информацию, правда?

— Это просто догадки, точно не знаю. Ты был важным человеком?

— Не знаю.

Чонгук вздыхает.

— Если я помогу тебе, что мне за это будет?

— Ну, я покину тебя навсегда, — Тэхён складывает из большого и указательного пальцев знак V и ставит туда подбородок. — Я бы сказал, отличный вариант.

Отличный вариант — это купить одну жареную утку и получить половину в подарок, так что Чонгук мог бы поспорить. Но избавиться от круглосуточной компании дружелюбного полтергейста тоже звучит хорошо.

— Ты отправишься в загробный мир?

— Наверное, мы уходим туда. Так говорят другие призраки.

— Ты не один в этом здании?

— Конечно, нет. Наверху есть еще один, настоящий очаровашка.

Тэхён стучит каблуками по ящикам под раковиной, и Чонгук вздыхает еще раз.

— Ладно, я тебе помогу. Поищу информацию о том, как ты умер, если так ты уйдешь. Ты обретешь покой, верно?

— Поможешь?

Тэхён спрыгивает со своего насеста, и Чонгук не успевает даже попятиться, как тот двумя руками хватает его за руку. Глаза Тэхёна горят таким восторгом, что кажется невозможным то, что он призрак — и что мертв. Не в момент, когда Чонгук буквально собственноручно чувствует его руки.

— Спасибо тебе огромное! Я тебе должен! Буду должен, когда мы снова встретимся, обещаю!



Как только Чонгук начинает свое расследование, он понимает, что важной шишкой Тэхён не был. Быстрый поиск в нейвере интересуется, ищет ли он семь или около того Ким Тэхёнов на фейсбуке — никого из них Чонгук раньше не видел. Другой результат выдает какого-то маркетолога в Лотте. Тот очень даже жив и выглядит лет на сорок.

— Ох, я надеялся, что буду хотя бы немного значимее.

— Когда говоришь, ты умер? В двадцатых?

— Ага. Не помню точный год.

— Можешь попробовать?

Чонгук готовит ужин, а Тэхён сидит на столе и хмурится в скрещенные пальцы. Морщина между бровей делает его старше, и Чонгук понимает, что не спросил, сколько ему лет.

— Ты спрашиваешь, сколько мне было, когда я умер?

— Ага, оно самое.

— Точно уверен, что мне было двадцать три.

— Двадцать три, — повторяет Чонгук, разбивая в сковороду яйцо. — Не помнишь, ты родился в конце тысяча восьмисотых или начале тысяча девятисотых?

— Начале девятисотых. Практически уверен.

— Значит, ты не мог умереть раньше тысяча девятьсот двадцать третьего, — делает вывод Чонгук. — И если ты прав насчет двадцатых, позже тысяча девятьсот двадцать девятого ты тоже не мог умереть. У нас получается окно в шесть лет, что уже лучше десяти, что были раньше.

— И про меня нет ничего онлайн, — плечи Тэхёна заметно поникли.

Чонгук ставит тарелку с бибимбапом, точнее, попыткой его сделать — никто не умеет нарезать морковку так тонко, как его мать.

— Наверное, мне суждено бродить здесь.

— Ты обретешь покой, — говорит Чонгук.

Тэхён поднимает на него скептичный взгляд, пока Чонгук погружается в кресло напротив. У его маленького обеденного стола разные стулья, и один из них пожертвовал сосед напротив.

— Правда. Я тебе помогу.

— Спасибо.

Чонгук берет ложку и останавливается.

— Ты же не ешь, так ведь?

— Могу иногда, в похоронных домах, — Тэхён устраивает подбородок на руке. — Иногда я думаю, где моя могила, и оставляют ли там еду. Другие привидения говорят, что еда, оставленная на твоей могиле, вкуснее всего, но мне этого не узнать.

— Ты не знаешь и где похоронен?

— Без понятия, — отвечает Тэхён. — Иногда нас не хоронят с плитой и церемонией. Я даже не уверен, что мое тело в целости и сохранности или меня кремировали, пережило ли оно все войны. Иногда я встречаю призраков утонувших в море. Грустнее всего не знать, где твое тело, и думать, пытался ли кто-то его найти.

Внезапно Чонгук чувствует вину за все их с Чимином шутки про освобождение из оков бренной плоти.

— Возможно, я не найду место твоего упокоения, но точно постараюсь. Я ни разу не исследователь-аналитик, черт, я всего лишь работаю на радиостанции, но постараюсь тебя найти. Это был поверхностный поиск, я пока даже не пробовал искать основательно. И мой друг работает в Университете Ханянг, у него есть доступ к тонне информации. Я и его могу попытаться спросить.

— Ты единственный, кто когда-либо мне помогал, — говорит Тэхён. — Даже если ты ничего не найдешь, после того, как ты въехал, я чувствую себя максимально умиротворенно с тех пор… как умер, наверное.

— Без проблем.

Чонгук чувствует, как щеки начинает заливать румянец, и набивает рот рисом с маринованной редькой.

— Интересно, почему. Ты из суеверной семьи?

— Не-а, не особо.

— Я так и думал. Жилец до тебя жгла так много шалфея, что соседи жаловались на нее почти каждую неделю.

— Но зачем ты включил тогда газ? — Чонгук помешивает рис, размазывая по тарелке жирную полосу чили-пасты. — Ты говорил, это было не нарочно.

— Она жгла шалфей прямо у меня под носом, отчего у меня ужасно кружилась голова. Падая, я ударился головой о ту сторону плиты, где был включатель. Я не мог и пошевелиться, чтобы его выключить, — отвечает Тэхён. — Не самый хороший был день.

— О-о-о, чувак. Сочувствую. Буду знать, что шалфей работает?

— На здоровье, — сухо говорит Тэхён.

— Может, мне было суждено как-то тебе помочь, — вслух размышляет Чонгук. — Как тебе было суждено вернуться призраком, ничего не зная о себе и больше зная о настоящем, чем прошлом.

Чонгук фыркает самому себе.

— Звучит глупо, да?

— Нет, — Тэхён качает головой. — Совсем не глупо.



По-прежнему ли это кошмар, если ты видишь сон столько раз, что знаешь, что будет, как только закрываешь глаза?

Какие-то фрагменты отличаются. Образы всегда ведут к одному и тому же: дуло пистолета, щелчок курка и выстрел, гремящий внутри черепа Чонгука все утро после резкого пробуждения. Иногда этому предшествует темный коридор со следами крови. Тяжелый деревянный шкаф, закрытый на замки и цепи. Иногда видно только цветы, что на фоне медового солнечного света колышет ветерок. Еще бывает этот голос, вопрошающий Чонгука: «Ты проснулся, м-м-м?».

— Чонгук?

Голос Тэхёна доносится от края матраса на полу, и Чонгук стонет.

— Это какое-то постановление, чтобы привидения сидели у ног кроватей, когда спящий человек просыпается? Может, записано в каком-то призрачном законе?

— Тебе все еще снятся кошмары?

— У меня их не было пару недель, я просто научился с ними жить, — Чонгук зевает и переворачивается. — Теперь ты дашь мне спать дальше?

Ответа нет, и Чонгук чуть приподнимает от подушки голову. Там, где он мог бы поклясться, что несколько секунд назад был Тэхён, ничего, кроме темного коридора, и тихо, как на кладбище.

привет, засранец. извини что не сразу, но я наконец пошел и поискал этого ким тэхёна о котором ты меня спрашивал. нашел не очень много но есть пара статей и вещей с упоминанием его имени в двадцатых, так что выходи на связь и обсудим все за обедом.

Смс приходит от Намджуна после невыносимо длинного рабочего дня. Не то чтобы день был очень выматывающим или даже сложным, и в кои-то веки начальник даже похвалил Чонгука, пока тот паковал сумку на вечер, за «разрядку атмосферы» и «демонстрацию настоящего потенциала», что бы это ни значило. Но головная боль, стучащая у Чонгука в висках, беспокоит его с самого утра. Даже сейчас, когда сумеречное осеннее небо бросает на кончики его прядей огненно-оранжевый отсвет.

хён! пасиб. как освобожусь дам знать. сегодня не очень хорошо себя чувствую.

— Я дома, — Чонгук открывает дверь и закидывает ключи на свежеустановленный крючок на липучке возле ящиков. — Тэхён?

Телефон Чонгука пиликает, когда Намджун отвечает, и он медленно кладет телефон на столешницу.

— Тэхён, ты здесь?

Ответа нет. Тишина зловещая, и на шее Чонгука встают волоски.

Вообще-то Тэхён говорил, что не привязан к этой комнате, и судя по всему, может даже уходить поесть в похоронный дом, где оставляют еду для усопших. В конце концов, как раз время ужина. У привидений нет правил или ответственности, так что Тэхён не обязан говорить ему, когда будет дома, а когда нет. Технически они даже не соседи по комнате — но это так и есть.

что?? поправляйся засранец, хватит жрать всякое говно!!

Чонгук со стуком роняет сумку на матрас. Да, время ужинать, и у него урчит живот, но постель выглядит так соблазнительно, что Чонгук решает просто расстегнуть куртку, стянуть джинсы и заползти под одеяло. Головная боль его просто убивает, да и аппетита ни на что нет.

Кошмар меняется.

В этот раз вместо разрозненных картинок появляется четкая последовательность. Сначала особняк, окруженный цветущими кустами и частично скрытый корявой вишней, сгорбившейся будто старик. Стоит раннее туманное утро, и на окнах галактики дождевых капель.

Он в постели. Кто-то двигается рядом, а потом садится, и он быстро закрывает глаза.

— Ты проснулся, м-м-м?

Во сне Чонгук не отвечает.

— Не хочешь меня видеть? Какой бука.

— Мне снился такой замечательный сон, а ты меня разбудил, — говорит Чонгук.

— О чем?

Голос отдален, как будто идет изнутри головы Чонгука, но в то же время его. Во всяком случае, так ему кажется.

— О свадьбе, — говорит он. — Большой, с толпой гостей и всеми нашими любимыми лакомствами.

И тут дверь распахивается с металлическим звоном, как будто кто-то выстрелил в замок. Сердце Чонгука чуть не пробивает крышку черепа, когда он садится. Мир наклоняется, как бывает во сне, и кто-то в черной маске вплывает в поле его зрения — Чонгук видит знакомый образ дула прямо перед собой.

Но сегодня сон не заканчивается на звуке выстрела. Вместо этого в лице Чонгука взрывается невыносимая боль, и он вскрикивает, хватаясь за голову.

— Чонгук!

— Уйди!

— Чонгук, проснись!

Когда Чонгук приходит в себя, его волосы мокрые от пота, а Тэхён стискивает его запястья. Все еще темно, но при свете с кухни Чонгуку видно беспокойство в его глазах.

— Ты в порядке, — говорит он, отпуская Чонгука. — Плохой сон. Ты здесь, это всего лишь я.

— Тебя убили?

— Меня… стой, что? Я говорил, что не знаю, ты меня уже об этом спрашивал. Не знаю. Ты обо мне что-то нашел?

— Думаю, тебя убили, — резко говорит Чонгук.

Тут он замечает мозговыносящую боль, что пронзает голову подобно ножу через глазницу. Чонгук ложится обратно на подушку.

— Господи, хочу умереть. Голова так сильно болит.

— Мне найти твое лекарство?

— У меня его здесь нет, — стонет Чонгук, переворачиваясь.

От одного это движения желудок делает кульбит. Отлично, кроме головной боли еще и тошнота. Больше это совсем не похоже на стресс от переезда.

— Может, тебе стоит поехать в больницу, — нависает над Чонгуком Тэхён. — Ты такой бледный, будто увидел… привидение, ха-ха. Ладно, прости.

— Глаз так сильно болит, что хочется его выдрать.

— Хм, ладно, из того, что я понимаю, это не нормально. У тебя бывают мигрени?

— Нет, — отвечает Чонгук. — Это она?

— Не знаю. Но, гм. Один твой глаз другого цвета, думаю, тебе стоит знать.

— Что?

Этого хватает, чтобы Чонгук приподнялся, несмотря на тошноту. Пол опасно под ним покачивается. Сегодня Тэхён склонился над постелью Чонгука.

— О чем ты? Как другого цвета?

— Можешь встать?

С трудом, но Чонгук встает словно на шатающиеся ноги новорожденного олененка, и колени почти подгибаются под весом… даже непонятно, чего. Голова давит на плечи будто многотонным грузом, и в движении все только хуже.

— Держу тебя.

Тэхён приобнимает Чонгука за талию, и прикосновение отдается у него в крови как жидкий укол боли, он снова вскрикивает.

— Ладно, прости, прости. Не держу. Аккуратно, не падай.

От яркого света в ванной у Чонгука пульсирует в висках. Он хватается за стены, чтобы удержаться и приближается к зеркалу на пару сантиметров.

— Видишь?

Тэхён не шутил. Даже при свете ванной контраст поразительный: правый глаз карий, а левый холодного, бледного серо-голубого цвета с прожилками, как будто теплый карий растворился за пару часов.

— Мне нужно в больницу. Твою мать, — Чонгук оттягивает нижнее веко, обнажая розовую плоть внутри. — Это неправильно. Ты тоже этого видишь? Какого он цвета?

— М-м… вижу голубоватый.

— Мне нужно в больницу.

— Прямо сейчас? Ты без штанов.

— Ничего страшного, все мы в итоге умрем.

— Я хотел сказать… — Тэхён следует за Чонгуком, пока тот ковыляет из ванной. — Ты прав, но… стоп! Надень штаны!



К тому времени, как Чонгук добирается до больницы, Тэхён исчезает, и он решает, что это к лучшему. Если больше никто его не видит, а Чонгук будет разговаривать с кем-то невидимым, это только все усложнит.

— Наверное, эту дорогу я не пересеку, — сказал Тэхён, держась за руку Чонгука.

Было немного странно, но не неприятно, и пусть его рука не была теплой, это все равно утешало. В тумане боли голос Тэхёна обволакивает Чонгука как одеяло.

— Я никогда не мог ее пересечь. Скоро увидимся. Береги себя. Если будет нужно, звони своим хёнам.

— Чон Чонгук?

Если медбрат и чувствует удивление при виде разных глаз Чонгука, он этого не показывает.

— Да, это я.

— Пара вопросов по вашей медицинской истории и том, что случилось. Можете мне все описать?

— Головная боль, очень сильная, — даже говорить Чонгуку сложно, а язык перекатывается во рту влажным булыжником. — Травм головы не было, я пришел домой с работы с головной болью, лег спать, проснулся с одним глазом другого цвета.

— Совсем никаких травм? В семье или у вас лично были случаи мигрени или кластерных головных болей?

— Эм, — говорит Чонгук. — Нет, и я не знаю, что такое кластерная головная боль.

Вскоре после этого его принимает врач, который назначает МРТ на месте. Чонгука в одной только больничной робе препровождают в маленький узкий туннель.

— Постарайтесь максимально не двигаться. Это быстро.

Чонгук пялится на крышку МРТ-устройства, что всего в сантиметрах от лица. Когда его спросили, он ответил, что клаустрофобии у него нет. Но сейчас от того, что он лежит на столе без ответов, сердце сильнее отдается в висках.

— Признаков какой-либо травмы головы, в том числе сотрясения, нет. Мозг выглядит здоровым, никаких лишних пятен. Ваше описание боли совпадает с кластерными головными болями, но поскольку раньше вы их не испытывали даже разово, я бы осторожно их исключил. Гетерохромия радужки, однако. В вашем случае приобретенная, а значит, это не может быть генетической мутацией. Но учитывая медицинскую историю и текущее состояние здоровья, служить проявлением какого-то другого синдрома она тоже не может. Вы пользуетесь каплями для глаз?

Чонгук отрицательно качает головой.

Врач хмурится.

— Медбрат сказал мне, что по прибытии сюда вы старались смотреть правым глазом, — он достает из кармана халата ручку, пишет что-то на тыльной стороне ладони и отставляет ее от тела. — Закройте ваш правый глаз и скажите, что здесь написано?

Чонгук подчиняется, и его сердце уходит в пятки, когда он понимает, на что намекал врач.

— А теперь закройте левый глаз?

Чонгук так и делает. На руке у доктора написано «миопия».



— У тебя близорукость? А в семье хотя бы у кого-то она есть?

— И только на один глаз, — Чонгук отрицательно качает головой. — Который теперь странный.

— Что за хрень с ним случилась? Ты уверен, что больше не о чем беспокоиться?

— Они сказали, что еще раз перепроверят мой скан МРТ, и сразу к ним прийти, если снова будут такие головные боли.

— А они у тебя были?

— К счастью, нет. Мне дали обезболивающее, но оно не пригодилось. Особенно после того, как на этот глаз мне выписали специальную линзу.

— Честно не сказал бы, что глаз другого цвета, когда ты в линзе, — говорит Намджун. — Они хорошо поработали с цветом, второму глазу подходит очень точно.

— Меня не волновало бы, и если бы он точно не подходил, лишь бы только не ходить с одним карим и вторым голубым глазом, — говорит Чонгук. — Я в порядке, правда, хён. Не хотел вам говорить, потому что знал, что вы будете беспокоиться.

— И очень сильно. Тебе стоило попросить Сокджин-хёна отвезти тебя в больницу. Ты приехал туда сам?

— Я… ага. Все нормально, я бы до смерти напугал его, будучи в том состоянии и позвонив в такое время.

Намджун вздыхает так раздраженно, как делают люди, когда они и злятся, и беспокоятся.

— Пожалуйста, береги себя, Чонгук-а. Ты у нас такой только один.

— А-в-в, хён.

— Ладно, насчет информации про Ким Тэхёна, о котором ты спрашивал. Что тебя вообще так заинтересовало?

— Где-то увидел это имя. И... э-э-э, в Интернете о нем не особо много информации, так что я хотел узнать, не смог ли ты что-то найти.

— Интернет и нет информации о ком-то? Ты просто плохо ищешь, — Намджун цокает и достает из сумки хрустящий конверт. — Вот кое-что из того, что я нашел в архивах, часть из базы библиотеки и пара вещей из исторических газет. Справедливости ради, мне было мало от чего отталкиваться.

Чонгук снимает с конверта золотую заклепку.

— Я сделал краткую выжимку всего, что тебе распечатал. Ты увидел имя этого парня и внезапно захотел узнать историю его жизни? Но думаю, нераскрытые убийства могут быть крайне увлекательными. Так что не осуждаю.

— Нераскрытые? — Чонгук задирает брови. — Так его убили?

— Об этом говорится в одной из глав, что я достал из антологии нераскрытых преступлений в истории Восточной Азии, — говорит Намджун и вылавливает из тарелки с сундубу желток в мешочке. — Что-то об убийстве в особняке, убийцу так и не нашли, связи с другими преступлениями тоже не было.

Чонгук пролистывает страницы и ловит в этом образцовом семейном ресторане флешбеки об университете. Тут он натыкается на пачку чего-то, по виду напоминающего ксерокс записей.

— Не помнишь, когда он умер?

— Чувак, это прямо у тебя под носом. Прочитай уже.

— Хён, я ненавижу читать.

— О Господи. Чтение делает нас живыми лю…

— Хён.

— Прости.

— Я знаю, что ты это прочитал.

— Так и есть, ладно! Прочитал. Думаю, это было в тысяча девятьсот двадцать седьмом. Если честно, не уверен. Лучше потом сам посмотри.

— Спасибо, хён.

— Этого хватит для утоления твоего любопытства?

— Если получится найти что-то еще, буду очень рад.

Позже Чонгук устраивается в компьютерном кафе и начинает внимательно читать документы. Вытаскивая их из конверта, он открывает нейвер. Вначале идет лист из книги, о которой Намджун говорил, потом несколько почти нечитаемых копий газет. «Ким Тэхён найден мертвым в фамильном особняке в возрасте двадцати трех лет».

Чонгук хмурится и читает дальше.

«Хотя поначалу считалось, что это убийство, в итоге к тому времени, как дело было закрыто, смерть Ким Тэхёна была сочтена самоубийством. Доказательства, изначально обнаруженные следствием и указывающие на наличие убийцы, были объявлены неубедительными. Улики, указывающие на то, что Ким умер не в одиночку, были испорчены и уничтожены. Нет никаких свидетельств о возможных спутниках Кима, поскольку он не был ни женат, ни помолвлен.

И, хотя дело было закрыто через месяц после его смерти, кончина Ким Тэхёна остается примером вероятной правовой халатности — или же политического сокрытия».

Зеленая полоса поиска нейвера мигает Чонгуку, и он секунду задумчиво пожевывает рот изнутри, а потом привстает.

«ким тэхён нераскрытое убийство» — вбивает Чонгук.

Выскакивают какие-то невзрачные пдф-файлы, и один из них — статья из газеты, что Намджун ему уже распечатал, с логотипом и копирайтом Университета Ханянг в углу. Чонгук собирает несколько многообещающих по виду ссылок, отправляет в чат с самим собой в какао и решает продолжить чтение в метро по пути домой.

— Ты вернулся. Как сегодня голова?

— Хорошо.

Чонгук пялится на Тэхёна, который сидит рядом с сушилкой, скрестив ноги, в окружении дайкона и банки маринада.

— Ты готовишь данмуджи?

— Все это было у тебя в холодильнике и скоро испортилось бы, — Тэхён пожимает плечами.

Чонгук в очередной раз не может уместить в голове факт, что это привидение, призрак, который очень мертв. Очень мертв и одновременно делает данмуджи в жилетке от костюма в тонкую полоску. Это почти вошло в привычку — приходить домой к кому-то безупречно одетому и в начищенных туфлях. К тому, кто всегда рад его видеть, пусть Чонгук всего лишь его дверь в мир живых.

— Тебе бы фартук надеть, — предлагает Чонгук. — Чтобы одежду не запачкать.

— Я и забыл, что вы, живые, так беспокоитесь о подобной чепухе, — говорит Тэхён, поливая маринадом полную миску редьки.

— Господи, ладно, я просто не хотел, чтобы ты перемазал свои дорогущие шмотки. Как хочешь.

— Шучу я, шучу. Спасибо за предложение, Чонгукки.

— Вообще-то я сегодня нашел по тебе кое-что.

Тэхён чуть не проливает маринад на себя.

— Правда? — он спрашивает, поднимаясь. — И что там?

— Можешь на секунду снять перчатки?

Черт, Чонгук даже не знает, где Тэхён их раздобыл, и не исключает возможности кражи у соседей. Привилегии привидений.

— Зачем?

— Просто сделай это, дай посмотреть на руки.

Тэхён подчиняется, хотя с долей недоумения, и протягивает ладони под свет лампы. На безымянном пальце блестит кольцо, скромно инкрустированное камнями, что потускнели со временем. Судя по всему, кольцо было там изначально, и Чонгук уверен, что в какой-то момент его мозг отметил этот факт. Но он ни разу не всматривался пристально.

— Ты был женат?

— Не знаю, — отвечает Тэхён. — Могу только догадываться, что да.

— Но… — Чонгук опускает сумку. — Короче, в статьях, которые я смог о тебе найти, написано, что ты покончил с собой, и что не был женат.

— Покончил с собой? — Тэхён тут же качает головой. — Я… Ты уверен?

— Твое дело закрыли как самоубийство. Но мой друг назвал его «нераскрытым убийством». Кажется, вокруг того, как ты умер, было много сомнительных моментов. Так что, даже если где-то в документах сказано о самоубийстве, ты мог умереть иначе.

— Мы это выясним, правда? — говорит Тэхён. — Если дверь в загробный мир откроется, тогда я… Думаю, это окажется правдой. Но если нет, тогда.

— Если нет, значит, тебя убили. Вот, это все, что мы о тебе нашли.

За ночь они находят вещи, которые выпадают из общей картины, и источники с этим согласны. Так, про Тэхёна написано, что он покончил с собой, но рядом и даже на самом теле были улики, указывающие на еще одну жертву, хотя другое тело так и не нашли и никто не обратился в полицию о пропаже. О замужестве или помолвке Тэхёна нет записей, но на двух сайтах с дизайном как из две тысячи пятого есть посты с идеями, что убийца покончил с собой после убийства Тэхёна, но умудрился уползти с места преступления. Или что у Тэхёна был неизвестный возлюбленный.

— Мне нравится теория с неизвестным возлюбленным, — объявляет Тэхён. — Хотелось бы думать, что в свои последние моменты я был счастлив.

— Думаю, так и было.

— Правда?

Тэхён сидит, опираясь на стену, плечом к плечу Чонгука, чей ноутбук греет тому бедра. Слово проходит между ними как известный только им секрет, и на миг Чонгук не может оторвать глаз от лица Тэхёна.

— Откуда ты знаешь?

— Я… просто знаю, — говорит Чонгук. — Кто бы это ни был, кажется, они хотели, чтобы ты проснулся… хотели увидеть твое лицо. Я думаю, в свои последние моменты ты был с человеком, который очень сильно тебя любил — и кого ты так же сильно любил в ответ.

Тэхён так открыто на него смотрит, что Чонгук краснеет и прячет лицо.

— Или типа того, — бормочет он.

— Откуда ты знаешь?

— Я, — он не может соврать в ответ на этот вопрос. — Думаю, ты мне снился.

— Снился?

— В твои последние минуты. Думаю, мои кошмары о тебе. Нет, думаю, я и есть ты. Как ты умер, и что было до этого. Поэтому я склонен считать, что тебя и правда убили, и в тот момент ты был с неизвестным возлюбленным. Кто бы это ни был, наверняка он тоже погиб. Может, тебе выстрелили в глаз, а со мной сейчас это происходит. Может, ты бы не вернулся с доказательством всего этого, учитывая, что вряд ли ты умер в той одежде, что на тебе сейчас.

Чонгук решает не говорить Тэхёну, что скорее всего тот умер голым.

— Как жаль, что я не могу вспомнить, — с тоской говорит Тэхён. — Интересно, каким был тот человек.

— Ты будешь думать так же, если я выясню всю правду?

— Возможно, — отвечает Тэхён. — Возможно, буду.

Той ночью Чонгук засыпает поздно и с беспокойными мыслями. Он слышит, как Тэхён передвигается по кухне и освобождает в холодильнике место под банки с данмуджи.

— Разбудил тебя?

— Я не спал.

— Можно мне лечь рядом?

— Ты же не выдашь что-то в духе «Проклятия», правда?

— Нет, — по голосу Тэхёна слышно, как он закатывает глаза.

— Ладно, — говорит Чонгук. — Можешь снять туфли?

Тэхён, кажется, удивляется, когда у него это выходит.

— Никогда не пытался, — говорит он в ответ на приподнятые брови Чонгука. — Не то чтобы у меня было во что переодеться.

Вообще то, как Тэхён при полном параде забирается на маленький матрас Чонгука, странно, но неудобства не доставляет. Вначале Чонгук ерзает, а потом решает повернуться на бок — так больше места.

— Спокойной ночи.

— Чонгукки?

— Да?

— Кто захотел бы меня убить?

— Ох, Тэхён, нет.

— Прости. Просто… Я думал, что хочу ответов, но сейчас, когда я к ним так близко, не уверен, что они мне понравятся. Я так долго жаждал объяснения и думал, что это решит все мои проблемы. Но ответы на одни вопросы ведут к новым вопросам, и я… ну, образно выражаясь, будь я жив, погубило бы меня любопытство?

— Иногда мы не должны знать всего, — говорит Чонгук. — На какие-то вопросы ответов нет, а иногда полученный ответ — не тот, о котором мы думали, что хотим услышать. Нам самим остается во всем этом разбираться.

— Даже если вопрос «почему меня убили?»

— По какой бы причине этого не сделали, тебя убили не потому, что ты заслужил. Мне неизвестны причины убийцы. Все, что я знаю — на твою судьбу не влияла личность. Убийство не было обусловлено генетически, и это не было твоей личной ошибкой. Кто-то тебя убил — и это последнее, за что ты должен себя винить.

Мгновение Тэхён молчит.

— Я буду по тебе скучать, как уйду.

— О, — отвечает интеллектуал Чонгук. — Я тоже буду по тебе скучать.

— Я думал, что хочу одного — покинуть это место. И почти столетие так и было. Но в поисках того, что тебе нужно, находишь крошечные, неожиданные причины остаться, — еще секунду Чонгук физически чувствует на себе взгляд Тэхёна, а потом, — спокойной ночи, Чонгукки.

Он поворачивается к Чонгуку спиной, и на этом все.



Проходят дни, и, собирая историю Тэхёна по кусочкам и обрывкам, Чонгук ловит себя на том, что подолгу рассматривает кольцо у того на пальце. Неженатый и без помолвки, но носит помолвочное кольцо. Неизвестный любовник, чье тело так и не было найдено — и кого совсем не искали.

Смерть, что сама по себе как призрак.

— Если будешь пялиться еще сильнее, у меня отвалится палец, — говорит Тэхён. — Ты хотел что-то о нем спросить?

— Ничего конкретного, — отвечает Чонгук. — Но я все думаю. Мы все знаем, что картина не складывается, но что еще более странно — кажется, никто никогда не задавался этими вопросами.

— Может, кто-то задавался, но в итоге сдался.

— Ты совсем ничего не помнишь о том, с кем был?

Чонгук понимает, что носит воду в решете и звучит как заезженная пластинка, спрашивая призрака с амнезией, что тот знает о своем прошлом. Но в этот раз Тэхён не вздыхает тяжело, как того ждет Чонгук.

— Если закрою глаза и сильно напрягу память, я почти могу его вспомнить. Уверен, что это только мое воображение, но, — Тэхён закрывает глаза, и Чонгук полностью переводит фокус прочь от монитора с радио-сценарием. — Есть вещи, которые ты помнишь всем телом, не только головой. Когда я думаю, что помню его, я не помню лицо или голос, но … свет, солнечный свет в окне. Запах свежевыстиранного белья. Помню зиму и снег. Когда я думаю, что помню его, я вспоминаю запах ламп, когда их задуваешь и больше не пользуешься. Скрип металлического пера по бумаге. Мелочи, которые забываешь, остаются единственным, что ты помнишь. Когда я думаю, что помню его — я вспоминаю, что был счастлив.

Чонгук чувствует в горле комок как будто из ваты.

— Ого, — говорит он, не в силах найти слова.

— Прости. Это было совершенно бесполезно.

— Может и так, спроси я у тебя, как звали этого человека, но для меня это доказывает одно. Должно быть, ты и правда сильно его любил.

— Должно быть, да, — дразнящие нотки в голосе Тэхёна наконец развеивают мрачное облако, нависшее над ними обоими. — В конце концов, я позволил себя окольцевать.

Чонгук закатывает глаза.

— Я буду стараться сильнее, — говорит он.

Сегодня Тэхён такой же стойко материальный, как всегда, что подтверждает, что никаких дверей нет. Он даже оставил на холодильнике Чонгука записку, где было записано почти неразличимое напоминание купить еще раствора для линз.

— Наверняка тебя ждут где-то на другой стороне.

— У нас есть прогресс, это тоже должно считаться.

Чонгук знает, что это пустые слова. Недавно они обнаружили тот факт, что Тэхён может снимать одежду, в которой респаунился — «не могу поверить, что ты используешь один из своих игровых терминов, чтобы описать существование моей призрачной формы живой души в этом мире, спасибо» — и сегодня на нем одна из старых университетских футболок Чонгука, а не застегнутый на все пуговицы костюм в полоску с жилетом и красный галстук, который был на нем со дня их встречи.

— Надеюсь, — говорит Чонгук.

В его голосе не слышен искренний энтузиазм. Тайно и в тишине, но он начал желать, чтобы призрак из триста одиннадцатой комнаты не уходил. Тайно и в тишине он не хочет оставаться в одиночестве.

Интересно, почему.


В субботу утром Чонгук просыпается от очередного раздирающего похмелья, в этот раз вынужденного.

— О, так ты выжил. Было бы грустно, стань ты тоже призраком, так и не выяснив, как я умер. Как много ты вчера выпил?

— Не знаю, — стонет Чонгук.

Секунду он пялится в потолок, а потом закрывает глаза. Сейчас расплывается у него в обоих глазах, и здоровый все еще сухой от сна после соджу.

— Мне наливали и наливали, так что я просто продолжал пить.

— Тяжкий первый хвесик, как я вижу.

— Худший.

— Но кажется, тебе больше не снится так много всего, — Чонгук чувствует лбом прикосновение ледяной бутылки с водой и приоткрывает один глаз. — До этого момента ты совсем не двигался.

— Это обезболивающее? — спрашивает Чонгук, чувствуя обветренными губами таблетки.

— Нет, я злобный призрак и хочу тебя отравить, ясно же, — говорит Тэхён. — Выпей. Прошлой ночью твой телефон пиликал кучу раз, вообще-то звучало как что-то срочное. Но я решил сначала дать тебе выспаться в самопроизвольной коме, а потом уже обращать на это внимание.

— Заботливо с твоей стороны.

Этим утром зябко, и пусть даже Тэхён не чувствует холод, он натянул одну из черных толстовок Чонгука, с большими карманами на животе. Тэхён все еще не расстался со своими брюками и постоянно выглядит, как будто в промежутке между двумя разными работами. Сверху кэжуал, снизу бизнесмен.

— Вот твой телефон, — говорит Тэхён, доставая его из кармана.

— Что я буду без тебя делать, — говорит Чонгук, но делает паузу, когда осознает, что сказал.

Улыбка на лице Тэхёна остается, но бледнеет, как будто он подумал о том же.

На заблокированном экране телефона Чонгука цепочка все более тревожных сообщений.

Самое последнее сообщение от Юнги.

эй засранец. позвони как будет время

Чонгук листает ниже и видит серию сообщений от Сокджина в районе полуночи.

намджуна нашли в офисе без сознания этим вечером, он только что пришел в себя в больнице. его нашел один из уборщиков, юнги с семьей навестили его чуть раньше. он в порядке, врачи сказали, это переутомление. но… он настаивал, чтобы ты приехал к нему как можно скорее. сказал это важно. надеюсь ты пережил свой хвесик, засранец. введи меня в курс дела как увидишься с намджуном, он звучал обеспокоенно

— Ох, блядь.

— Что такое? Что случилось?

— Мой друг попал в больницу из-за переутомления, кто бы, если не он, — говорит Чонгук. — Говорит, что хочет меня увидеть, хотя я не уверен, почему первым пришел ему в голову.

— Пожалуй, это правда странно.

С помощью супа от похмелья и большого количества воды мозг Чонгука перестает чувствовать, что по нему бьет промышленный молоток. Выходить из дома — последнее, чего сейчас хочется Чонгуку, но в сообщении Юнги его что-то напрягает. Не то чтобы он не был сухим и лаконичным, как всегда, но Юнги скорее съест скорпиона живьем, чем напишет, чтобы ему позвонили.

Странно.

— Хён, это я, — говорит Чонгук, суя руки в карманы по пути к метро. — Ты хотел, чтобы я позвонил?

— О, засранец. Да, слушай, рад, что ты жив, Сокджин-хён говорил, прошлой ночью у тебя был хвесик. Ты выжил, поздравляю.

— Спасибо. Твое рисовое вино для укрепления мужской силы реально помогает.

— Вообще-то, — говорит Юнги с чувством, — насчет Намджуна. Он в порядке, если ты волнуешься. Честно говоря, меня не удивил его диагноз, я только рад, что ничего более серьезного. Когда прошлой ночью он не вернулся домой, я просто подумал, что он увлекся и заработался. Так бывает постоянно. Но когда мне позвонили из больницы… ладно, неважно. Он в порядке, но хочет увидеться с тобой.

— Да, Сокджин-хён сказал то же самое. Он объяснил, зачем?

— Нет, отказался. Сказал, что не хочет нас волновать, хотя я не уверен, какой смысл в том, чтобы вместо нас перекладывать ношу на макнэ, но неважно, — говорит Юнги. — Когда он проснулся, просил первым делом позвать тебя. И э-э-э пришел в себя он не сразу. Поначалу паниковал.

— Хм.

Чонгук облизывает губы, сожалея, что не нанес сегодня побольше бальзама для губ. Не нравится ему, как это все звучит, и откровенно говоря, он боится, что это связано с их попытками раскрыть правду о смерти Тэхёна.

— Хорошо, я выезжаю.

Когда Чонгука пускают к Намджуну в палату, тот выглядит бледным и подключен к капельнице. Но он сидит и читает книгу с английским названием — Чонгук не тратит ни время, ни мозговые клетки, чтобы его расшифровать.

— Привет, хён.

— Чонгук, — Намджун опускает книгу. — Ты в порядке?

— Это я тебя должен спрашивать.

— Просто ответь мне, в порядке?

— Я… ну да, конечно, — Чонгук садится на стул рядом с кроватью. — Я замечательно. Небольшое похмелье, но в порядке, хён. Это ты здесь заработался до больницы. Ради чего такого срочного я тебе понадобился прямо сейчас?

Намджун аккуратно ставит в книгу закладку, закрывает страницы и ставит ее на тумбочку рядом. Он явно настроен серьезно, потому что по меркам Намджуна закрыть книгу и отставить ее в сторону равно тому, как родитель надевает очки, чтобы проверить детский дневник.

— Врачи сказали мне, что это переутомление, так что, чтобы не волновать семью и Юнги или Сокджин-хёна, я просто подыграл и согласился, дескать, задержался на ночь с исследованием.

— Но ты этого не делал?

— Не больше обычного, — Намджун неловко ерзает в кровати. — До того, как я что-либо тебе расскажу, пообещай мне, что не расскажешь это никому из них. Не раньше, чем, ну, как-нибудь потом.

— Хорошо, хён. Обещаю.

— С того момента, как ты начал искать информацию про Ким Тэхёна, ты что-нибудь видел?

Чонгук моргает, не особенно уверенный, что должен сказать.

— Например?

— Что угодно необычное.

— Например, — он колеблется, — привидение?

— Так ты видел? — говорит Намджун приглушенным и возбужденным голосом. — Ты видел привидение?

— А что? Что происходит? Что ты видел?

— Я работал допоздна, это правда, — говорит Намджун. — Я был в офисе ночью, увлекся книгой, к которой делал аннотацию для изменений… ладно, это неважно. На краю стола у меня была стопка книг и материалов, что я собрал по твоему вопросу про Ким Тэхёна, с кое-какой новой информацией. Я собирался попозже тебе о них написать. Я пошел наполнить бутылку с водой, вернулся — и они были на полу, в беспорядке, как будто кто-то специально их сбросил.

— Но в офисе был только ты.

— Именно. Я еще не был напуган, просто наклонился и поднял их, без проблем. Но когда сел обратно — услышал голос сзади.

Чонгук бледнеет.

— Голос сзади? — повторяет он.

— Теперь, когда я об этом думаю, он был больше грустным, чем страшным. В меня ничего не полетело, не было воплей или криков. Но он напугал меня до усрачки, был прямо возле уха, — Намджун понижает голос. — «Некоторые вопросы лучше оставить без ответов, но когда придет время и не будет иного выбора, пусть ответы даст тот, кто может сказать правду». Конечно, я не знал, что это значит. Поэтому спросил.

— Ты заговорил с призраком? — неверяще спрашивает Чонгук, как будто не занимается этим каждый день.

Вчера они с Тэхёном спорили об играбельности каждого персонажа, что Чонгук пробовал в Overwatch. Намджун на него шикает.

— Так что тебе сказали?

— Сказали, что я искал ответы на вопросы, которые никто никогда не задавал. И что я не смогу найти их в книгах и газетах, потому что всем, у кого они были, заплатили за молчание.

— Твою мать.

— Знаю, — говорит Намджун. — Потом призрак стал плакать, и тогда начал мигать свет. «Просто скажи ему, что мне жаль», — сказал призрак. Было правда страшно. Я не видел его лица, но он положил мне на плечи свои руки, и я видел их краем глаза. Они были в крови. «Скажи ему, что я поступил неправильно, что не хотел, чтобы все так закончилось». Потом я… ничего не помню. Мне сказали, что уборщик нашел меня на полу. И я проснулся здесь.

— Хён…

— Но позвал тебя сюда я не поэтому, — с силой продолжает Намджун. — Юнги забрал домой вещи, в которых я был, вчера и утром принес мне свежие. Он сказал, что нашел это в кармане пальто.

Намджун тянется в нагрудный карман больничной пижамы и достает сложенный стикер неоново-зеленого цвета.

— Почему-то я не представлял призраков, пишущих на стикерах.

— Ага, не совсем вписывается в их эстетику, правда? Вот.

Написано даже не кровью, безобразие. Но накорябано трясущейся рукой, впопыхах, почти с испугом. Кажется, слова сами хотят убежать с бумаги.

«Чон Чонгук

Храм Сокпульса

Чоннён-дон, Кымчжон-гу, Пусан»

— Пусан? — спрашивает Чонгук. — Это в Кымчжонсане, абсолютно не там, где я жил. Что для меня там?

— Не знаю. Могу только догадаться, что там есть кто-то, у кого есть ответы на все это… думаю, про Ким Тэхёна, — лицо Намджуна приобретает задумчивое выражение. — Ты его знал?

— Ты же знаешь, что я не мог, хён. Он уже давно как умер.

— Знаю, знаю, и все же, — Намджун качает головой. — Ладно, просто предположение. Что-то во всем этом наводит меня на мысли, что мог.



Хорошая ли идея в одиночку отправляться в место, о котором рассказал какой-то призрак? Не-а.

Тот ли Чонгук человек, у которого полно хороших идей? Тоже не-а.

Так отправится ли Чонгук в одиночку в место, о котором рассказал какой-то призрак потому, что он пытается помочь другому призраку?

Даже не сомневайтесь.

— Мне это совершенно не нравится, — говорит Тэхён, глядя, как Чонгук пакует свой побитый жизнью рюкзак из колледжа — он запрятал его в шкаф и забыл.

В передних карманах до сих пор есть пара старых засохших ручек, оставивших на ткани чернильные следы.

— Если какой-то злобный и кровавый призрак напал на твоего друга в офисе, абсолютно последнее дело — отправляться туда, куда он сказал.

— Разве ты не хочешь наконец во всем разобраться? — спрашивает Чонгук. — Мы так близко. Это настоящая зацепка.

Тэхён не соглашается, во всяком случае не сразу, как ожидает Чонгук.

— Хочу, — наконец говорит он глухо. — Да, я хочу знать.

— Конечно, я не… бесстрашен, — говорит Чонгук. — И если честно, я хотел бы, чтобы ты мог отправиться со мной. Потому что не хочу, чтобы какой угодно из моих хёнов узнал об этом раньше времени. А Намджун сейчас не в состоянии путешествовать куда-либо.

— Я буду с тобой, — говорит Тэхён и внезапно тянется вперед.

Чонгук удивленно встречается с ним взглядом, но не отстраняется, когда Тэхён прижимает ладонь к сердцу, что бьется у Чонгука в груди.

— Я всегда буду с тобой, вот здесь.

— Тэхён…

— Прости, мне не стоило так внезапно тебя касаться, — говорит Тэхён. — Я знаю немного призраков из Пусана, но если что-то… что-то случится, я приложу все силы, чтобы дать им знать. Знаю, звучит как что-то нереальное, но у тебя есть призрачное благословение. Я не дам никаким духам к тебе приставать.

— Тэхён…

— Просто береги себя, — что-то в глазах Тэхёна заставляет Чонгука волноваться о нем больше, чем о себе. — И возвращайся домой в целости и сохранности.

В Пусан едет КТХ, и с этим поездом Чонгук знаком. К счастью, никакие зомби не атакуют, и ему не приходится (внимание! спойлер) прыгнуть на рельсы с поезда, чтобы спасти свою несуществующую дочь. Чонгук сходит на станции, откуда ему нужно пересесть на меньшую, более старую железнодорожную линию, что идет до Кымчжонсана. Потом нужно забираться на гору.

Он снова непонимающе смотрит на стикер. В Храме Сокпульса у него нет никаких знакомых. Конечно, он там был однажды, когда ему было пять, а брату восемь. И где-то в квартире родителей есть фотоальбом с размытой старой фотографией, на которой Чонгук в полуприщуре слабо показывает знак мира. Чонгук предпочитает думать, что за последние семнадцать лет значительно прокачал свое мастерство селфи.

Кымчжонсан — популярное туристическое направление, особенно на выходных, так что Чонгука смывает волной возбужденных туристов, размахивающих картами пешеходных троп. Идея неплохая: он один, по горам ходит не особенно часто и предпочел бы не заблудиться в месте с плохим покрытием связи. Он и так уже связался с призраками.

Это не совсем прогулка по парку, но и не изнурительный подъем. Сокпульса вполне адаптирована: яркая желтая точка на карте показывает, какие тропы Чонгуку выбрать, если он хочет себя испытать, увидеть живописный маршрут или если планирует добраться быстрее. Чонгук не думал, что будет испытывать удовольствие. Но звуки цветущего леса, пока мир пробуждается от своего долгого зимнего сна, смягчают жесткие углы всех вопросов, что грызли Чонгука неделями.

Объяснение совсем рядом, но он все равно боится его узнать.

Тэхён отправится в мир за пределами этого, и Чонгук не знает, хочет ли видеть, как тот уходит.

Та часть груди, к которой Тэхён прикоснулся ладонью, сейчас горит теплом, пульсирует через кровь, и Чонгук чувствует, как лицо наливается незваным румянцем. Девушка за ним на тропе подпрыгивает, когда Чонгук шлепает ладонями по щекам, закрывает глаза и ускоряет шаг.

Глупо, глупо. Глупо привязываться к призраку. Глупо не хотеть, чтобы призрак уходил.

Но тут Чонгук вопрошает себя: «Если я узнаю, что случилось с Ким Тэхёном, захочу ли ему рассказать?»

Тропа, ведущая в Сокпульса, крутая настолько, что к тому моменту, как становятся видны каменные изваяния, Чонгук чувствует, как по спине течет пот. Он встает и рассматривает приближающееся строение с украшенной двухъярусной крышей, а потом поднимается по камню к открытой двери.

Гостей никто не встречает, но дверь открыта так широко, что это кажется приветственным знаком.

— Здравствуйте?

— Привет, кто здесь? — в дверях комнаты поменьше, что укрыта в стене, появляется молодая женщина в кардигане. — О, извините, мы сейчас закрыты для туров.

— Я здесь не для тура, — говорит Чонгук.

Он тянется в карман, открывает рот и тут же понимает, что «по Неведомым Соображениям призрак сказал мне сюда прийти» — не самое лучшее начало.

— Нет? Тогда что вам нужно? Информация, как спуститься с горы?

— Меня попросили сюда прийти, — говорит Чонгук. — Эм, мне дали адрес этого храма без дальнейших объяснений. Я знаю только, что это срочно и важно. Ну, так мне сказали, — добавляет он, когда недоумение на лице женщины становится все очевиднее.

— Вас сюда кто-то послал? Простите, но мы не получали на этот счет никакой корреспонденции.

— Они дали мне это и все, — Чонгук протягивает ей стикер-заметку, и женщина со скепсисом ее берет.

— Это мой гость, Джису.

Они одновременно поднимают головы на звуки старческого голоса, звучащие из того же дверного проема, и Чонгук совершенно не узнает пожилую женщину. Снежный ком волос сидит у нее на голове обилием кудряшек.

— Ты знаешь этого парня, хальмони?

— Дай мне с ним поговорить.

— Ты уверена? Тебе стоит отдохнуть, ты говорила, что плохо себя чувствуешь.

— Это важно, Джису-я. Иди дальше обедай, я потом приду.

Джису бросает через плечо последний взгляд и оставляет свою бабушку с Чонгуком.

— Если тебе что-нибудь понадобится — дай мне знать, — говорит она, и закрывает за собой дверь.

Пожилая женщина смотрит на Чонгука водянистыми серыми глазами, и он поспешно склоняется в низком поклоне.

— Спасибо, извините за беспокойство.

— Ты выглядишь точно так, как я помню.

Чонгук выпрямляется. Он ожидал что-то вроде этого, хотя родители никогда не рассказывали ни о каких дальних, возможно обособленных предках, о которых ему стоило бы знать.

— Простите, боюсь, не знаю, о чем вы.

— Тебе неоткуда знать, и это не твоя вина. Тебя он сюда прислал?

— Боюсь… боюсь, я по-прежнему не знаю, о чем вы, хальмоним.

— Мужчина с окровавленными руками.

«Я не видел его лицо, но он положил мне на плечи свои руки, и я видел их краем глаза. Они были в крови».

— Как… откуда вы?.. — Чонгук облизывает резко пересохшие губы. — Вы знаете призрака с окровавленными руками?

— Пойдем со мной, — манит она и идет медленно, маленькими шагами. — Я прошу тебя ненадолго одарить меня своим доверием. Как тебя зовут?

— Чон Чонгук.

— Хорошее имя.

— Спасибо. Но, хальмоним, — Чонгук следует за ней к темному шкафу, из которого пахнет, как будто проветривают его раз в месяц в лучшем случае, — что вы хотели мне показать? Простите, но откуда вы меня знаете? Кто такой призрак с окровавленными руками? Вы… вы знаете Ким Тэхёна?

— Терпения, дитя, терпение. Можешь достать мне ту коробку на верхней полке?

Коробка покрыта толстым слоем пыли и наглухо заклеена скотчем. С некоторым трудом Чонгук ее достает.

— Сначала я расскажу тебе то, что ты должен знать, чтобы понять ответы на все твои вопросы, — говорит женщина.

Чонгук кладет коробку ей на колени. Женщина подгибает ноги под ножки небольшого стула, что они нашли, и кладет на клапаны коробки сморщенные, покрытые пигментными пятнами руки.

— Я родилась в тысяча девятьсот десятом как Юк Джаён, — говорит она. — Я уже давно хожу по земле.

Чонгук садится рядом с ней на холодный цементный пол и устраивается поудобнее.

— Я родилась в бедной семье недалеко отсюда. Мы были слугами в доме дворянина, и я выросла с матерью, отцом и двумя старшими братьями. Трое из нас делали то, чему нас научили родители, хотя в конечном итоге отец и брат уехали на заработки в город, чтобы прокормить семью.

Чонгук кивает. В конце концов, это принято делать в разговоре. Не то чтобы ему хоть что-то было понятно.

— Как я понимаю, дворянина многие любили и многие же ненавидели. Он был богатый, с идеальной семьей. Любящая жена, двое сыновей и дочь, во многом как моя семья. Два особняка и частные владения. У них даже была собака. Даже без моего отца и братьев, что работали в городе под имперским управлением, семья всегда была веселая. В основном служанками были девушки постарше, а моя мать была домоправительницей. Я была будто их младшей сестрой, и даже со всеми повседневными обязанностями никогда не чувствовала, будто живу плохо.

— Пока я росла, я много общалась с семьей господина. Они всегда учились, брали уроки, будучи знатными детьми, но я знала их имена и привычки. Долгое время, когда дочь, Ким Ынджин, только родилась, а госпожа болела, мы играли с девочкой. Я никогда не говорила со средним сыном, Ким Джонкю. Он был намного тише старшего. Того звали Ким Тэхён.

— О, — Чонгуку кажется, что ему дали под дых.

— Если я верно помню, он был на четыре года старше меня и постоянно попадал в передряги, — говорит она, проводя пальцами по сморщенной грани коробки. — Во всяком случае до того, как стал намного старше. Как я помню, мне тогда было тринадцать, а ему должно было быть семнадцать. Помню, как он упрашивал разрешить ему отправиться в частный университет.

— И отправился?

— Да и достаточно рано. Помню, первые месяцы его мать и отец так по нему скучали, что просили нас устраивать обед в другом месте, чтобы не видеть за столом его пустой стул.

— Понятно.

— Но дела стали получше, — она кивает своим воспоминаниям. — Дела стали получше, и их отец пылинки сдувал с их младшей, как с маленького сокровища. Я стала ближе к семье, поскольку была горничной, что росла с детьми. Я никогда не обманывала себя мыслями, что являюсь частью их семьи, но была счастлива с тем, чем они со мной делились. Так прошел спокойный год, и я думала, они снова счастливы. Но потом господина убили.

Чонгук чувствует, как его мысли прерывает скрипящий звуковой эффект стоп-кадра.

— Его что?

— Убили, — повторяет Джаён, теперь кивая с закрытыми глазами. — Я помню похороны. Точнее, помню, как наряжала их младшенькую в маленькое черное платье. Я не могла даже поверить, что похоронную одежду делали такого маленького размера, но конечно, так и было. После этого Ким Тэхён намного чаще возвращался домой, хотя мать убеждала его продолжать учебу в университете, чтобы он стал главой семьи. Тогда он узнал меня ближе. Думаю, после этого он был единственным лучиком света в жизни матери.

— И что он? Продолжил учебу после всего этого?

— Он сделал, что мог. Этого хотел бы его отец.

Чонгук хмурится.

— Вы говорите, сделал, что мог. Значит, было что-то, чего он не мог сделать?

— Ты сообразительный. Таким я тебя и помню. Видишь ли, Ким Тэхён мог и делал многое, — она открывает коробку.

Судя по звукам, пока она ищет, внутри много старых побрякушек, но она выбирает какую-то в покрытом пылью бархатном мешочке.

— Он пошел в университет и даже в школу права. Он поднимался после того, как падал, и улыбался невзгодам в лицо. Но он не мог повлиять на то, за кого повторно вышла замуж его мать. Это был жестокий человек. И он не мог, — Джаён выдыхает, — любить женщину так, как он любил тебя.



— Ты не сможешь носить его перед отчимом.

Кольцо блестит в свете газовой лампы, и рубины неумолимо танцуют на плавном изгибе пальца Тэхёна. Кольцо сидит на костяшке как корона.

— К черту его.

Кровать скрипит — теплый Тэхён подвигается ближе, прямо в поле зрения Чонгука, и целует его в уголок глаза.

— Рядом с ним я много чего не могу делать, но это меня не остановит. Как не остановит мою любовь к тебе. Знаешь, что он сказал мне бросить учебу, потому что теперь это его обязанность — зарабатывать деньги и присматривать за моей матерью? По-моему, из-за него она пока только плачет.

Чонгук хлопает ресницами до тех пор, пока Тэхён не отодвигается немного.

— Тогда тебе не стоит быть здесь со мной, — даже на этих словах Чонгук гладит Тэхёна по все еще чувствительному боку.

— Мне и не быть рядом с мужчиной, что только что сделал мне предложение? Я так не думаю, — Тэхён со смехом его целует. — Я люблю тебя. Спасибо.

— И я тебя люблю, — говорит Чонгук, кладя руки Тэхёну на бедра.

Они оба устали, частично после длинного дня, но в большей мере из-за занятий любовью. Даже сейчас Тэхён подрагивает, касаясь Чонгука, пока их дыхание выравнивается.

— Ты устал?

— М-м-м, — Тэхён устраивается поудобнее, кладя голову Чонгуку на шею. — Хочу спать так. Хотя бы недолго.

— Когда я тебя снова увижу?

Тэхён приподнимает голову, задевая лицо Чонгука волосами, и подпирает лицо ладонями, а локтями упирается Чонгуку на грудь. Тот кряхтит.

— Не знаю. Знаю только, что всегда хочу тебя видеть.

— И я тебя.

Чонгук сильнее стискивает Тэхёна за талию и тянет вниз так, что они лежат лицом к лицу. Он целует засосы на шее Тэхёна и смеется тому в горло, когда он ерзает от щекотки.

— Хватит быть таким важным. Твоему жениху от этого грустно.

— Однажды, — Тэхён касается лица Чонгука обоими руками и быстро целует в губы, — мы сможем весь день так провести в кровати.

— Зачем ждать, если можно сделать именно так завтра?

— Мне нужно обратно на учебу.

— Но ты только что заключил помолвку, — говорит Чонгук таким жалобным голосом, что Тэхён тоже надувает губы. — Даже если она имеет значение только для нас, даже если она с каким-то работником местной газеты.

— Для меня это значит целый мир, не глупи, — говорит Тэхён. — Пожалуй, один день пойдет.

— Но что, если утром кто-то придет? Твои частные владения убирают раз в день, верно?

— Сюда приходит только Джаён, — говорит Тэхён. — И она знает.

Чонгук расслабляется.

— Тогда увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Тэхён целует его, и Чонгук целится в ответ. Он больше промазывает, но попробует утром еще раз.



Идет дождь, и это лучшая отговорка, чтобы провести весь день в постели. Дождь выстукивает над их головами тихую песню, и Чонгук чувствует, как рядом с ним двигается Тэхён. Он сильнее жмурится.

— Ты проснулся, м-м-м?

Чонгук сильнее сворачивается в клубок, и Тэхён только издает смешок.

— Не хочешь меня видеть? Какой бука.

— Мне снился такой замечательный сон, а ты меня разбудил.

— О чем?

— О свадьбе, — говорит он и открывает глаза.

Тэхён расплывается, его силуэт выглядит тенью, а подсветка из окна сзади раскрашивает пряди волос серебром.

— Большой, с толпой гостей и всеми нашими любимыми лакомствами.

— Как грубо с моей стороны оторвать тебя от такого, — говорит Тэхён. — Хочешь заснуть обратно? Я до этого слышал, как пришла Джаён, но она двигается так тихо, что почти и не слышно. Не говоря о том, что ты проспал грозу.

— Она тебя разбудила?

— Всего час назад, — Чонгук моргает, чтобы из глаз ушел сон, и лицо Тэхёна проявляется у него перед глазами. — Тебя ничто не могло разбудить, я полчаса закрывал тебе нос в попытках это сделать.

— Хм.

Чонгук притягивает Тэхёна к груди и улыбается, когда чувствует кожей, как царапают украшения — Тэхён двигает рукой, зажатой между телами.

— Зачем меня будить, я думал, мы договорились остаться в постели весь день.

Тут их ушей достигает тяжелый стук, Тэхён напрягается, а Чонгук открывает глаза.

— Ты это слышал?

— Да, — Чонгук привстает, опираясь на локоть, а Тэхён садится. — Это был не гром…

Тэхён хватает Чонгука за руку, когда тот хочет стянуть одеяло.

— Нет, постой, — говорит он. — Дверь закрыта, не уходи никуда…

— Я только загляну в глазок.

— Мастер Тэхён! — раздается пронзительный высокий крик.

Секунды спустя через дверь звучит взрыв. Она распахивается и бьет по стене, и металлическая ручка дымится там, где замок разнесло пулями.

— Не надо… Мастер Ёнсу, оставьте их в покое, не надо, пожалуйста, это ваш пасынок, он все, ради чего живет госпожа…

— А, так это ты тот газетчик, о котором я столько слышал, — говорит мужчина в шляпе-котелке.

Он вытаскивает из зубов трубку и протягивает тусклый серебристый револьвер, целясь Чонгуку прямо в лицо.

— Надеюсь, это обычное приветствие там, откуда ты родом.

Боль взрывается в черепе Чонгука в тот короткий миг, когда мужчина нажимает на курок.



— Он застрелил тебя через тот глаз, — дрожащим согнутым пальцем Джаён показывает на левый, поменявший цвет глаз Чонгука. — Меня он зашвырнул в тот шкаф, замотал его цепями и закрыл. Но недостаточно плотно для того, чтобы я перестала видеть и слышать все, что происходило. Стена окрасилась твоей кровью.

— И, — горло Чонгука словно наждачная бумага, а слова дрожат так сильно, как он сам, — что насчет Тэхёна?

— Держал твое окровавленное тело и кричал, — говорит она до жути сухо. — Господи, даже сейчас я слышу его голос. Иногда это только крики, иногда — твое имя. Я думала, что услышала худшее, когда его мать узнала об отце, но это было так близко. Кровь стекала на пол с простыней. Его чудовищный отчим какое-то время тянул, получая какое-то садистское удовольствие, я уверена. Он сказал, что пока был жив, не позволил бы гомосексуалу стать главой семьи, частью которой был сам.

— Значит, он тоже его убил.

— Выпустил все пули в грудь. Тэхён умер мгновенно.

Кажется, кровь Чонгука застыла в теле.

— Я, — шепчет он. — Я…

— На самом деле это не был ты, — говорит Джаён. — Ты всего лишь реинкарнация кого-то, жившего раньше. Но, кажется, судьба прихотлива, раз вселенная дала призраку Ким Тэхёна встретиться с тобой спустя все эти годы.

— Почему я был воплощен снова? — Чонгук поднимает взгляд от старой пожелтевшей фотографии мужчины, как две капли на него похожего, его прошлой реинкарнации. — Почему он вернулся только призраком?

— Нам не дано узнать. Почему какие-то обиженные призраки возвращаются, а какие-то идут дальше? Почему какие-то призраки начинают мучиться угрызениями совести и искать прощения у таких же мертвых, как они? Тогда как другие становятся злобными духами? Не стоит искать ответы на вопросы, на которые ответить нельзя.

— Но вы ответили на мои.

— Только так, как могла. Я не знаю, что стало с телом прошлого тебя. Знаю, что призрак с окровавленными руками — это его отчим, потому что он тащил твое тело вниз по коридору и испачкал все кровью. После этого я потеряла сознание, а когда пришла в себя — кричала и кричала. С рассвета до заката. С заката до рассвета. Каким-то образом меня услышали прохожие, и они нашли Тэхёна в кровати одного, с помолвочным кольцом и измазанного в крови потерянного возлюбленного. Только поэтому смерть Ким Тэхёна вообще была отмечена, и так я выжила, чтобы рассказать тебе эту историю. Годами я думала, должна ли была сказать что-то все эти годы назад, но его отчим исчез после преступления. Никто бы мне не поверил.

— Как мне жить дальше, зная… — Чонгук сглатывает ком в горле. — Зная, кем я был.

— Это не был ты. Чон Чонгук, что умер в тысяча девятьсот двадцать седьмом, — говорит Джаён, — не тот, что живет и дышит в две тысячи семнадцатом. Ты никому ничего не должен, только себе — жить на полную.

— Если я расскажу Тэхёну, он все вспомнит. А я не буду помнить ничего, и когда он уйдет в загробный мир, моей души там не будет.

— Мы не знаем, каков загробный мир, Чонгук-а, — говорит она. — Возможно, там уже есть Чон Чонгук, который его ждет. Мы не можем волноваться о мире грядущем и забыть о жизни в нашем. Сохрани это фото другого тебя и Тэхёна, каким он был в прошлом. Чтобы помнить не печаль, но все те причины, по которым мы продолжаем жить.



На железнодорожной станции идет снег, даже в преддверии весны.

Так поздно зимой снег аномален. Какое-то время, пока Чонгук ждет расшатанный поезд до станции КТХ в Пусане, он его не замечает. Чонгук в одиночестве сидит на стылой скамейке и благодарит прошлого себя за то, что этим утром надел толстую белую водолазку и взял с собой куртку.

Он держит в руках складное фото в рамке, и стекло запотевает от конденсации.

Реинкарнация. Чонгук не может уложить это в голове. Он никто — просто Чон Чонгук, что родился в скромной семье среднего класса, у него есть старший брат и хороший творческий потенциал. Как он может быть реинкарнацией кого-то — просто за пределами понимания. К тому же если этот кто-то — возлюбленный сына дворянина, не меньше.

Большим пальцем Чонгук стирает светлый развод с размытого лица на фото. Но все доказательства на месте. Его волосы уложены в таком же стиле, как у Тэхёна, когда тот впервые появился в проеме его ванной, одет же он в жестко накрахмаленный костюм со старомодно повязанным галстуком.

Реинкарнация.

Чонгук не помнит ничего из прошлой жизни. Но он решает этому верить.

Он моргает и поднимает голову при виде темной фигуры на железнодорожных путях. Сперва Чонгук думает, что это тень оператора на станции, который покидает пост, но… нет, кто-то идет по путям, а далекий грохот означает, что поезд уже недалеко.

— Эй, — зовет Чонгук хриплым от долгого молчания голосом. — Эй, уходи с путей!

Он подбегает к самому краю платформы, и куртку треплют порывы точно приближающегося поезда.

— Уходи с путей, едет поезд!

Слова заглушает низкий свисток поезда, но фигура оборачивается на месте — она одета в красную водолазку, и кажется, холод ее не волнует.

Это Тэхён.

— Тэхён, нет!..

Но за секунду до столкновения Чонгук моргает, и Тэхён исчезает.

На разбивающий сердце миг он не понимает, что только что увидел, но потом складывает два и два и запрыгивает на поезд. Кажется, столетие уходит на то, чтобы добраться до Пусана, и еще тысячелетие, пока КТХ начинает двигаться в Сеул. Поездка в обратном направлении казалась достаточно быстрой, но сейчас каждая секунда ползет улиткой. Каждая минута вязнет в трясине.

Три часа кажутся длинной-предлинной вечностью.

— Тэхён, — говорит Чонгук с нарастающей в голосе паникой даже до того, как открывает дверь в квартиру целиком. — Тэхён?

В квартире тихо как на кладбище. Ключи с лязгом приземляются, и Чонгук стоит на кухне в одиночестве.

— Тэхён! — тут оживают холодильник и жжение в носу, что у Чонгука всегда предшествует слезам. — Тэхён, стой, ты должен услышать, что я узнал — или ты просто ушел и не сказал мне?

— Эй, что такое? Почему ты кричишь?

Чонгук подпрыгивает и оборачивается, и Тэхён придерживает его за руки для устойчивости.

— Это я, просто я, — у Тэхёна большие от волнения глаза. — Чонгукки, все хорошо. Что случилось? Выглядишь ужасно, ты плакал?

— Тэхён.

Чонгук вглядывается ему в лицо. Даже стараясь изо всех сил, он ничего не помнит. В глазах Тэхёна светится серьезность, которую он просто не может разрушить тем, что узнал.

Поэтому Чонгук начинает рыдать слезами, что сдерживал весь день.



— Ты проснулся?

Чонгук распахивает глаза.

— М-м-м?

— Не надо, — говорит он.

У Чонгука охрип голос, скорее всего из-за того, как он проплакал до изнуренного сна. Тэхён заставил его сходить в душ и смыть пыль от путешествия и следы слез на лице. Но один только взгляд на Тэхёна, что сидит со скрещенными ногами на матрасе Чонгука и смотрит новый сезон Produce 101 — по его словам, он «мдемс» — и на глаза Чонгука снова наворачиваются слезы.

— Не надо что? — Тэхён на животе, устроился щекой на сложенных руках. — Тебе все еще нужно рассказать мне, что ты узнал и из-за чего так грустишь. Ну то есть, я уже мертв, не то чтобы это что-то сильно изменило.

— Это изменит все, — Чонгук решительно пялится на потолок. — Все изменится.

— Почему?

— Ты уйдешь.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил?

— Нет, — говорит Чонгук так легко, что удивляется сам.

Тэхён становится заметно серьезнее и опирается на локти. Чонгук рад темноте, что прикрывает, и вряд ли Тэхён видит его лицо, но он все равно отворачивается.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Знаю, что это ужасно и эгоистично с моей стороны, и я расскажу тебе все, что ты захочешь знать, но я… тоже хочу, чтобы ты знал. Что я не хочу, чтобы ты уходил.

— Чонгукки, — Тэхён говорит так мягко, что Чонгук может только зажмуриться. — Влюбиться в мертвеца тебе ничего не даст. Я призрак, лишь тень живого.

— Ты не можешь меня в этом винить.

Чонгука бесит, что грудь снова дрожит, Господи, он рыдает, как будто переживает расставание, а у него даже не было отношений изначально.

— Не сможешь, как только все узнаешь.

— Но я не знаю. Могу только смотреть, как ты несешь этот груз и плачешь.

Тэхён прав. Хранить секрет втайне от него не только эгоистично, но и глупо. Он давит на Чонгука свинцом, душит, ломает кости весом правды.

Незнание дорогого стоит.

— Если я тебе расскажу, — шепчет Чонгук, — ты сразу исчезнешь?

— Я не исчезну сразу.

Чонгук садится, и Тэхён садится за ним следом. У Чонгука болит голова, но глухо, от рыданий. Должно быть, голубой глаз рядом с карим при рассеянном свете луны выглядит жутко.

— Если я расскажу тебе, ты все вспомнишь?

— Как я слышал.

— Тебе будет грустно?

— Конечно, но так я обрету покой.

— Тогда, — Чонгук закусывает губу.

Тэхён придвигается к нему поближе так, что они сидят на краю кровати плечом к плечу, а одеяло накрывает их ноги. Не холодно, но Чонгук никак не может согреться.

— Ты умер прямо здесь. На этой земле где-то сто лет назад были частные владения, и они принадлежали твоей семье. Тебе было двадцать три. Тебя убил отчим. Изначально дело возбудили как убийство, но он потратил состояние твоей семьи, чтобы скрыть преступление и представить его как самоубийство. Потом он исчез.

Не думая, Чонгук дает руку, когда Тэхён берет его своей, прохладной.

— Ты был не особенно важным, но богатым, из семьи с достатком. Это ты понял верно. У тебя были младшие брат и сестра, родители, что любили тебя, а потом твой отец умер.

Слышно мягкий, приглушенный стук слез о пол. В этот раз плачет не Чонгук, и он сжимает Тэхёна за руку.

— Ты изучал право, чтобы заботиться о семье, потому что она много для тебя значила, — Чонгук стискивает зубы, отчаянно держа лицо. — В университете ты встретил кое-кого, и этот человек стал тем неизвестным возлюбленным, что погиб с тобой рядом. Он работал в газете, и вы тайно обручились в ночь перед тем, как вас убили. Он… его звали Чон Чонгук. И… и я…

Здесь Тэхён громко всхлипывает, и, когда Чонгук к нему поворачивается, тот всматривается в него с незнакомым голодом.

— И он выглядел совсем как ты, — заканчивает Тэхён твердо, несмотря на слезы, стекающие по щекам.

— Но я не он, — Чонгук обеими руками держит ладонь Тэхёна и замирает, чувствуя холодные камни кольца. — У меня нет никаких воспоминаний о той жизни. Я всего лишь такой же, как ты. Призрак когда-то жившего.

— Я знаю, — говорит Тэхён. — Но это не помешало мне любить тебя и в этот раз, пусть даже я тебя не узнал. Для меня ты другой Чон Чонгук, парень, что работает на радиостанции, напивается слишком сильно и слишком долго засиживается за играми по ночам.

Тэхён смеется сквозь слезы и шмыгает.

— Но что касается прошлого тебя… о Господи, он застрелил тебя… прямо через глаз. Мне так жаль, я даже не знаю, как долго после этого ты был жив. Как я мог не знать? Все эти недели твой глаз терял цвет у меня прямо под носом и…

— Тэхён, ты ничего не мог сделать. И не мог знать сейчас. Джаён сказала, скорее всего я умер мгновенно, как и ты.

— Я помню, как твоя кровь брызнула мне на лицо, и в тот миг я даже не понял, что случилось. Я думал, он чем-то в нас швырнул, но потом ты на меня упал, и я увидел.

Тэхён с силой содрогается, и Чонгук его обнимает. По шее Чонгука, куда Тэхён зарылся лицом, скатываются слезы.

— Прости. Я дальше говорю «ты», зная, что это не так.

— Я тебя не виню, — Чонгук опускает голову. — Я ничего не помню, и для меня это прошлая жизнь. Как будто я слушаю о чьей-то чужой смерти, но ты, тебе приходится смотреть мне в лицо и вспоминать то, что я не вспомню никогда.

— Пожалуйста, забудь, — говорит Тэхён. — Я не хочу, чтобы ты помнил ничего из этого.

Они вместе сидят в тишине.

— Когда ты уйдешь, надеюсь, он ждет тебя где-то в другом мире.

— О, Чонгук…

— Это и я, и не я, — Чонгук дает Тэхёну привстать и отстраниться. — Я только надеюсь, что я-и-не-я сделает тебя счастливым, куда бы ты не отправился. И что у вас будет шанс на жизнь вместе.

Тэхён снова смеется — хрупкий звук — и касается руками щек Чонгука.

— Я буду любить тебя и тебя-что-не-ты, — говорит он. — Я любил тебя в прошлом, и люблю в настоящем, и буду любить в мире за пределами этого.

Иногда поцелуй привидения грустный. Иногда от него больно. Иногда он наполнен любовью всей жизни.

Таков этот поцелуй.

— Когда ты уйдешь? — спрашивает Чонгук Тэхёну в губы.

Тэхён открывает глаза и моргает, прежде чем отстраниться.

— На рассвете, — говорит он и целует веко голубого глаза Чонгука. — Над моей головой дверь. Она появляется у каждого призрака, что готов оставить этот мир, и если ее не открыть к следующему рассвету, он превращается в злобного духа. Тогда бы я тебе точно не понравился, — Тэхён невольно хихикает.

Чонгук не находит в себе силы засмеяться в ответ.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Хочешь, я уйду, пока ты спишь?

— Я хочу с тобой попрощаться.

— Тогда пообещай мне, что не будешь плакать.

Чонгук вытирает глаза.

— Ладно, обещаю.



Кого он обманывает. Чонгук плачет, как будто его слезные железы заменили водонапорными насосами. Он выплакивает на целую банку с маринадом данмуджи.

— Чонгукки, — говорит Тэхён, когда начинает светать.

Он натер большие пальцы, вытирая Чонгуку слезы.

— Если продолжишь плакать, я не смогу уйти, и ты правда, правда не хочешь, чтобы я обитал в твоей квартире злобным духом. Это будет плохо для всех. Пожалуйста, пожалуйста, не плачь. Ш-ш-ш.

— Каким бы расстроенным я ни был, тебе нужно уйти, — настаивает Чонгук. — Даже если все пойдет не так, и ты не найдешь там старого Чонгука, тогда… тогда просто знай, что однажды я там буду. Наверное, это будет годы и годы спустя, но…

— Ш-ш-ш, — снова утишает его Тэхён.

Даже пока он говорит, белая склера его глаз медленно чернеет.

— Мне совершенно неважно, кто жив, кто призрак, а кто реинкарнация самого себя. Я всегда тебя найду и буду любить даже за пределами жизни и смерти. Не знаю, когда и где. Никто не знает.

— В этом мы должны разобраться сами, — говорит Чонгук, и Тэхён улыбается.

— Если соскучишься по мне, — Тэхён начинает стягивать кольцо, но Чонгук хватает его за руки, чтобы остановить.

— Нет, ты должен его оставить. Что, если старый Чонгук тебя не узнает?

— У меня есть все, что нужно, и если он такой, каким я его помню, он не может меня не узнать, — говорит Тэхён. — Кроме того, там скорее всего есть вещи получше. Пусть побудет у тебя. Храни, пока… ну, пока у тебя не появится смысл, чтобы его отдать.

Чонгук обхватывает рубины пальцами и делает шаг назад.

— У меня остался только один вопрос.

— Да, Чонгукки.

— Ты обрел покой?

Тэхён закрывает глаза, делает глубокий вздох и улыбается так устало, будто готов спать очень, очень долго.

— Наконец-то, — говорит он. — Наконец-то покой.

— Тогда я за тебя счастлив, — говорит Чонгук — не плакать, не плакать. — И однажды мы увидимся.

Тэхён не сводит с него глаз, пока тянется к невидимой Чонгуку дверной ручке над головой. Он открывает ее, и видимый Чонгуку сияющий солнечный свет создает теплый ореол у того над головой.

— Увидимся, Чон Чонгук. Смотри для меня в оба. Оба, понял?

— Я… Хорошо.

Тэхён смотрит на что-то далекое, но в последний раз встречается с Чонгуком глазами и легко машет рукой. Студию заполняет тихий шелест. В мгновение ока Тэхён исчезает, и дверь в другой мир закрывается.

Над горизонтом встает солнце.








в смысле блин ты потерял линзу? вообще, знаешь что? это меня не удивляет. мы друзья с мать его намджуном. я наполовину уверен что он сделал ласик только потому что вечно ронял линзы на пол и потерял три пары очков

Чонгук фыркает.

остань от меня! я тебе говорил что прошлой ночью был на хвесике. ты должен быть впечатлен что я добрался домой целым

они все еще на тебя давят? бля, даже с этим новым интерном джемином? разве ему не двенадцать и он не легкая добыча? брось его волкам

веди себя прилично хён

я только говорю получше следить за своим говном. разве ты не слепой на один глаз или что там

о боже, джемину двадцать один и я не слепой, просто немного близорук. я сейчас на пути в больницу за парой очков на случай повторения такой фигни

Сокджин шлет смайлики, закатывающие глаза, а потом смайлики ботаников в очках.

поторопись, ты не хочешь потом пропустить номер юнги с пианино. он практиковал эту симфонию месяцами и если пропустишь ее твоя жопа в опасности

хаха единственная жопа что в опасности от него намджуна

я вас всех реально ненавижу

Чонгук невольно смеется, пока поднимается из метро по две ступеньки за шаг. День жизни с одним близоруким глазом был крайне сложным, а при попытке прочитать что угодно оба глаза начинали дико слезиться. Но больше всего утомили все странные взгляды и вопросы, что ему задавали на работе.

— Ты типа экстрасенс? — спросил Джемин.

— Что?

Чонгук благодарно взял кофе, что тот ему протянул, радуясь тому, что спустя три года работы теперь это не его обязанность.

— Откуда ты вообще это придумал?

— Не знаю, ты типа так выглядишь, — Джемин покачал пальцами и сделал «у-у-у». — Из-за странного глаза. Он слепой или что?

— Он просто без цвета.

Да, было очень забавно иметь этот разговор еще пятьдесят раз. Лучшее было «ты айдол?», а на втором месте находилось «или это новая мода в цветных линзах? Не успеваю за вашей молодежной культурой». Чонгук пообещал всем, что не айдол, и что никому не нужно делать с ним селфи, чтобы доказать что-то дочери-подростку. Хотя возможно, где-то в другой Вселенной так и есть.

— Какая цель вашего визита сегодня? — спрашивает медсестра в регистратуре, когда Чонгук подходит к ее стойке.

— Я за очками.

Она смотрит на него лишь на долю секунды дольше, чем если бы у него были одинаковые глаза и говорит:

— Четвертый этаж, оптометрия. Я отправлю сообщение, что к ним идет пациент.

Поднимаясь на лифте, Чонгук проверяет на телефоне время. В лучшем случае у него три часа, чтобы зайти, уйти, переодеться во что-то приличное для симфонического концерта и успеть в концертный зал. Так что он очень надеется, что в оптометрии немного пациентов.

эй хён, захватишь с собой еще одну рубашку?

ох ну начинается

чувак, оптометрия забита, как будто все дружно решили что сегодня ничего не видят. больница не так от меня далеко но здесь в лучшем случае один свободный стул

ладно. тебе достанется уродливая розовая потому что я ничего не стирал. не то чтобы она была уродливая на мне

мне подойдет

Чонгук уныло предоставляет оптометристу за столом информацию о своей медицинской истории, зачем он здесь, какие рецепты ему выписывали до этого и что ему нужен только быстрый осмотр, чтобы выписать очки и еще одну пару линз. Она тоже смотрит на него на миг дольше, чем обычно.

— Пожалуйста, присаживайтесь, вас скоро позовут.

Рядом с Чонгуком кто-то стискивает рецепт с врачебным почерком, что гласит что-то в духе «принимать каждый день, чтобы облегчить шумы в сердце», хотя на врачебном это вполне может оказаться «неси чушь и отхватишь пиздюлей лол саранхэ», и Чонгук об этом так и не узнает. С другой стороны маленький мальчик в очках, что увеличивают глаза, так яростно качает ногами, будто хочет улететь сквозь время и пространство силой одних только бедер. Чонгук ему сухо улыбается, и он беззубо лыбится в ответ, поблескивая огромными глазами за очками.

Но Чонгук сегодня столько социализировался, что не собирается еще и развлекать ребенка. Он достает телефон и смеется над кризисом Намджуна из-за Юнги В Костюме. Гейство как оно есть.

— Красивое кольцо.

— О, спасибо, — говорит Чонгук, вытягивая пальцы правой руки.

Холодный больничный свет подчеркивает огранку рубинов, которые выглядят как новые после того, как Чонгуку профессионально отполировали кольцо.

— Это…

Чонгук смотрит на лицо незнакомца, и кажется, на миг мир застывает.

— Твои глаза, — говорит незнакомец, пока Чонгук пялится на него с открытым ртом. — Напоминают моего кота. Такие красивые.

— Ким Тэхён?

— Да!

Незнакомец — который не такой уж странный и незнакомый, по имени Ким Тэхён — встает, и на его шее развязывается красный шерстяной шарф. Он бесцеремонно сует его в карман пальто.

— Ну, было приятно познакомиться.

У него шумы в сердце.

У Чонгука плохой, потерявший цвет глаз.

Сколько ему лет? Он выглядит старше Чонгука.

Как долго он был здесь? Все это время?

Почему сейчас?

Вопросы без ответов.

«Я всегда тебя найду и буду любить даже за пределами жизни и смерти. Не знаю, когда и где. Никто не знает».

Чонгук слышит, как его вызывают, и встает как в тумане. Когда он выходит из смотрового кабинета, в руках у него рецепт на очки — ему дали инструкцию прийти с ним в оптику, если он сам хочет выбрать оправу. Тэхёна нигде не видно, и Чонгук уверен, что к тому моменту, как он попал в кабинет, тот уже ушел.

«Смотри для меня в оба. Оба, понял?»

Чонгук плотно заворачивается в шарф, берет сумку на плечо и спускается вниз на лифте. Больше всего он жалеет, что ничего не сделал, но в тот момент все его мышцы парализовало шоком и неверием. Да и потом, что он мог? Последнее, что нужно было сделать — это схватить человека с шумами в сердце и настоять, что им было суждено встретиться.

Чонгук выходит через автоматические двери и на него налетает порыв ветра, развевая волосы на лбу. Он идет из главного здания больницы в оптику напротив медицинского комплекса, и вишневые лепестки пролетают мимо как снег. Чонгук чихает и хватается за ускользающий рецепт. Когда его глаза наконец перестают слезиться — Боже, он ненавидит весну, она прекрасна, но всегда в компании с сопливыми носами и аллергией на растения — он видит, как кто-то держит примятый бумажный пакет. Красный шарф торчит из кармана его пальто, он идет легким шагом и с ветром в волосах.

И на пяты ему наступают все призраки прошлого, о котором он никогда не узнает.

Чонгук только смотрит на невозможно голубое небо — такого бесконечного цвета глубокого океана, что можно увидеть только весенним днем после дождя — и смеется.
цитировать