Западные книги и фильмы 15К+;количество слов: 78181

Призраки Мустафара

саммари: Оби-Ван забирает Энакина с собой, оставляя Мустафар гореть.
примечания: Прошлое Энакина и Оби-Вана в тексте основано на событиях Расширенной Вселенной и Войн клонов, но имеются незначительные допущения, нужные для сюжета. В эпилоге упоминаются персонажи Повстанцев. Любовной линии с Падме здесь нет. Люк - сын Ларсов, Лея - дочь Органы. Оба чувствительны к Силе.
предупреждения: Fix-it, Отклонения от канона, Второстепенные оригинальные персонажи, Повествование в настоящем времени
1. Мустафар

Это происходит в тот момент, когда шаткая конструкция высокой платформы больше не может выдерживать их общий вес, опасно накренившись. Оби-Ван выжидает. Несколькими секундами ранее он видел, что должно случиться, оставалось только довериться Силе, в нужный момент сделать обманный выпад и нанести решающий удар. Какое-то мгновение он смотрит прямо в жёлтые глаза Энакина, широко распахнутые, полные непонимания. Ответный удар приходится по касательной, только задев, прежде чем чужой световой меч вместе с отсечённой механической рукой летит вниз. Если бы платформа не начала падать, Оби-Ван принял бы этот удар полностью, лишившись жизни. Он вытягивает ладонь вперёд, сбивая Энакина мощным потоком Силы, в последний момент перепрыгивая на другую платформу ниже. Один из множества маленьких жароустойчивых дроидов тут же начинает метаться под ногами, угрожая сбросить в лаву, приходится сделать ещё несколько прыжков, добираясь до устойчивой каменистой поверхности. Оби-Ван выставляет перед собой световой меч, пытаясь отыскать взглядом Энакина: пока он возился с дроидом, можно было снова напасть уже раз пять, но... ничего. Сбежал? Затаился? Готовится продолжить бой? Сгинул в потоке лавы? Последнее – точно нет, присутствие вполне себе живого Энакина до сих пор ощущается в Силе. Между ними всё ещё остаётся совсем тонкая ниточка связи, вот-вот готовая разорваться; ориентируясь только на неё, Оби-Ван идёт вперёд и приходит туда, куда надо. Его бывший падаван до сих пор жив: лежит на раскалённых камнях почти у самого края огненной реки, а лава медленно течёт рядом, выплёскиваясь на берег. Куски разрушенной платформы отнесло дальше, её остатки медленно погружаются в поток. Энакин чудом не оказался там же. А ещё Энакин замечает его присутствие.

Злость. Боль. Обида. Эмоции разрывают на части изнутри, а обжигающие камни и кипящая лава грозятся оставить лишь пепел снаружи. Механическая рука вместе с мечом валяется неизвестно где, нижнюю половину тела Энакин вообще не чувствует и не может даже отползти в сторону, не то что сражаться.

– Ненавижу!

Всех: джедаев, ситхов, себя…

Крик отбирает все силы, и ему остаётся только умереть здесь – проигравшему, сломленному, никому не нужному.

Оби-Ван вздрагивает, наверняка думая, что Энакин это о нём. Да и какая уже разница? Учитель – последний человек, которого Скайуокер хотел бы ненавидеть, но и тот от него отвернулся, причём давно. С каждым днём отдалялся всё больше, словно не хотел иметь ничего общего со своим бывшим падаваном, словно жалел, что когда-то вообще взялся за его обучение. А Энакин ведь привязался, доверял. Надеялся, что Оби-Вану есть до него хоть какое-то дело и так жестоко поплатился за свою наивность. До последнего не хотел признавать, что Палпатин оказался прав, когда говорил, будто Кеноби только играет в заботливого друга и наставника, а на самом деле его, как и всех остальных джедаев, интересует только Избранный. А потом Энакин увидел всё своими глазами. Точно такое же видение Силы, как и про мать, только там умирал он сам, преданный своим бывшим учителем. Предчувствие не обмануло и на этот раз, и вот они здесь. Энакин умирает на глазах у того, кого считал самым близким человеком. От его же руки. На глаза наворачиваются злые слёзы – всё должно быть не так!

Скайуокер продолжает лежать там, где лежал. Только теперь к Оби-Вану приходит окончательное понимание: если Энакин не пытается убить его, хотя бы используя только Силу, если не делает вообще ничего, чтобы уберечься от лавы, то он просто... не может. Джедай – или ситх – никогда не бывает полностью безоружен: испорченный механический протез и потеря светового меча – не то, что помешает убраться с поля боя. Оби-Ван делает ещё несколько шагов вперёд, даже через подошву чувствуя обжигающий жар Мустафара. Энакин умирает. Пройдёт не так много времени, прежде чем он зажарится на этих камнях или сгорит живьём, если лава подберётся слишком близко. Энакин его ненавидит. Оби-Ван не может ненавидеть даже после всего, что произошло. В ответ на своё «ненавижу» Энакин получает то, что совсем не ожидает услышать.

– Я любил тебя! – какая теперь разница? Кеноби ждёт, что в этот момент тончайшая нить, оставшаяся вместо их крепкой связи учителя и ученика, лопнет окончательно. Но связь есть, и Энакин тянется к нему, почти не верящий, ошеломлённый. Он задыхается, не только слыша, но и чувствуя, что сейчас Оби-Ван абсолютно честен. Эти слова и эмоции не могут принадлежать предателю, и это рушит всё, в чём Скайуокер старательно убеждал себя (не без помощи канцлера) последнее время. Как они дошли до такого? Почему он ничего не заметил и не понял? Послушал Палпатина, и вот чем всё закончилось. Он вот-вот умрёт: от своих ран или заживо сгорит в лаве, мучаясь от боли и сожалений. Но он не хочет умирать! Только не так. То, о чём он мечтал, было у него под носом, а он так бездарно всё потерял.

Оби-Ван говорит и говорит: о пророчестве, о равновесии, о джедаях и ситхах, о том, какую огромную часть своей жизни он должен оставить сейчас на Мустафаре. Потом слова заканчиваются. Лава опасно близко плещется о берег. Он медленно отворачивается, всё ещё не готовый сделать первый шаг, чтобы раз и навсегда убраться прочь от этого места. Что обязывает сделать Кодекс в такой ситуации? Выбрать тысячи жизней вместо одной. И не добивать безоружного врага. Даже умирающего. Даже если это обрекает его на куда более мучительную смерть. Что бы он ни выбрал, не получится поступить правильно.

Энакин с трудом поднимает голову, сфокусировать взгляд сложно, а ещё он чувствует, как от этого движения начинает сползать ниже – почти к самому краю берега. Оби-Ван до сих пор здесь, будто не решается уйти, пока не убедится, что Скайуокер мёртв и больше никому не причинит вреда. Голос не слушается, и Энакин хватается за последнее, что у него осталось – за слабую, едва ощутимую, но ещё сохранившуюся связь с учителем.

– Помогите мне, мастер, – сиплый шёпот практически не слышен, но Энакин цепляется за связь изо всех сил. Он почти не верит, когда Оби-Ван сначала замирает, а потом поворачивается и медленно, словно борясь с самим собой, подходит ближе.

– Энакин, – Оби-Ван оттаскивает его от раскалённого берега, укладывая к себе на колени, стараясь не смотреть, что стало со спиной, это сейчас не самое важное. Скайуокеру кажется, будто это сон или очередное видение: достаточно только проснуться, чтобы этого всего не было, а он всё ещё мог бы хоть что-то изменить. Слишком поздно приходит понимание: он ошибся – во всём, начиная с того, что решил, будто от него все отвернулись, и заканчивая тем, что он успел натворить за последние дни. Сколько жизней он отнял и сколько разрушил, в том числе и свою? Оби-Ван имеет полное право столкнуть его с берега или просто добить – одного удара световым мечом будет достаточно, он не в состоянии даже сопротивляться. Но вместо этого Кеноби оттаскивает его подальше от опасно плещущейся лавы, укладывает на колени и зовёт по имени. Ему невыносимо больно, даже глаза держать открытыми сложно, но всё же, пересиливая себя, Энакин поднимает взгляд – мутный, совершенно расфокусированный. Сейчас он видит только неясный силуэт Оби-Вана, это приносит неожиданное спокойствие и надежду на то, что ещё не конец. Энакину вдруг хочется разговаривать. Хочется сказать, как он сожалеет и как был неправ, пообещать во что бы то ни стало всё исправить и, может быть, боль и пустота внутри станут немного меньше. Как однажды в детстве, когда приснился кошмар и Энакин среди ночи прибежал к Оби-Вану. Когда рассказал всё до мельчайших подробностей, уткнувшись в плечо, то и дело всхлипывая, пока Кеноби тёплой уверенной рукой гладил по спине и говорил, что это всё неправда и плохой сон ушёл навсегда. Тогда маленькому Скайуокеру в самом деле стало легче.

Если бы в его взрослой жизни всё было так же просто. Если бы он мог рассказывать о том, что с ним происходило, и что его мучило. Если бы только Оби-Ван слушал его так, как раньше, а не уходил в глухую оборону настолько, что до него невозможно было достучаться ни на словах, ни через связь. Может быть, тогда всё было бы иначе. Обида захлёстывает мощной волной, даже несмотря на то, что Энакин – объективно не тот, кто имеет право на подобные чувства. Он попросту не может сдержать эмоции, и они отталкивают раскаяние на второй план, оставляя глупую, совершенно детскую обиду.

– Почему… только сейчас?.. – слова прерывает хриплый кашель.

Голос по-прежнему тихий, но Энакин уверен, что Оби-Ван слышит.

– Лю… любил меня, но мол...чал… – дыхание тяжёлое, прерывистое, в уши словно воды налили, и с каждой секундой всё сильнее хочется закрыть глаза. – Я же…

В горле окончательно пересохло, и Энакин замолкает, лихорадочно цепляясь единственной уцелевшей рукой за ворот чужой туники. Скайуокер совсем немного приподнимается, и этого хватает, чтобы буквально на мгновение прижаться губами к губам, а потом он проваливается во тьму, и там ему, по крайней мере, не больно.

***

Оби-Ван делает первый шаг на пути к звездолёту и тому, во что теперь превратится его жизнь. Чем дальше от лавовых рек, тем легче дышится, и Энакин, поддерживаемый в воздухе Силой, начинает хрипеть. Жар, дым и копоть с каждым шагом остаются позади, и всё равно идти очень трудно: Кеноби вымотан битвой, ранен (пусть даже не сильно), а Энакин слишком тяжёлый, чтобы долго нести его вот так, как сейчас. Тащить на руках было бы тоже непросто. Оби-Вану надо привыкать, теперь вся жизнь станет непростой: он – враг обеим сторонам. Совета больше нет, а оставшиеся в живых джедаи в курсе, что натворил Скайуокер. Сторонники Палпатина убьют любого, кто размахивает не красным световым мечом, а тем, кому плевать на стороны, не плевать на то, как дорого можно загнать на рынке их звездолёт вместе с содержимым. Ещё Кеноби ответил на поцелуй. Скорее всего – в тот момент, когда Энакин уже вырубился. Он может не вспомнить, когда очнётся, и это последнее, о чём сейчас стоит беспокоиться.

R2 встречает у трапа, взволнованно свистит и катится обратно в звездолёт, возвращаясь с дроидом-медиком и носилками. Это... очень кстати. Сил хватает, чтобы плавно опустить Энакина на носилки спиной вверх, ожоги выглядят максимально паршиво. Оби-Ван мысленно повторяет себе: сначала следует очистить раны и провести диагностику, а уже потом оценивать глубину той задницы, в которой они все оказались.

– Мастер Кеноби, – раздаётся механический голос дроида, стоит только подняться на борт. – Запрашиваю разрешение на полное медицинское обследование Энакина Скайуокера. По предварительным данным его состояние оценивается как критическое. Видимые повреждения: полное разрушение протеза правой руки, нарушение дыхательных функций, значительная площадь...

– Иди уже обследуй! – рычит Оби-Ван, почти без сил съехав на пол.

– Слушаюсь, мастер Кеноби. Разрешение на полное медицинское обследование Энакина Скайуокера получено. Результаты обследования будут...

– Иди!

– Слушаюсь, мастер Кеноби, – и дроид, наконец, отправляется в медицинский отсек. Эта модель проста, надёжна, легко чинится и почти не даёт сбоев, минус только один: пока дроид болтает, пациент рискует скончаться. R2 проезжает мимо, просвистев отборную нецензурщину об этой Силой забытой планете. Нужно проложить курс хоть куда-нибудь – чем быстрее, тем лучше, и Оби-Ван с трудом поднимается, едва-едва добираясь до кресла пилота. Взлетать в таком состоянии сродни самоубийству, а если задержаться здесь, то проще всем вместе сразу прыгнуть в лаву. R2 занимает место второго пилота, предлагая несколько маршрутов. Выбрав самый долгий, Оби-Ван начинает взлёт.

***

Энакин приходит в себя под противный писк медицинских приборов и монотонное бормотание. Открыть глаза с первого раза не получается – слишком яркий свет слепит, а голову простреливает неприятная тупая боль. Что ж, он явно не умер, иначе не было бы так паршиво. Он лежит на животе, голова повернута в сторону, и от такого положения неимоверно затекла шея. Энакин пытается перевернуться и понимает, что… не может. И вообще не чувствует, что у него где-то там внизу есть конечности.

– Мастер Скайуокер, – механический голос раздаётся прямо над ухом. – По результатам полного медицинского обследования ваше состояние оценивается как тяжёлое. Выявлены многочисленные повреждения: полное разрушение протеза правой руки, обширные ожоги второй и третьей степени, лёгкое сотрясение мозга, травма позвоночника, нарушение функций опорно-двигательного аппарата и стойкий болевой синдром. Дыхательные функции восстановлены, кровотечения не наблюдается, сознание ясное, возможны временная дезориентация и нарушение памяти.

Под конец отчёта Энакину кажется, что голова вот-вот взорвётся. Он почти пришёл в себя и даже успел понять, что находится в медицинском отсеке какого-то звездолёта под бдительным присмотром слишком говорливого дроида. Глазам по-прежнему больно смотреть на свет, но теперь он хотя бы может держать их открытыми.

– Нарушение функций, говоришь… – теперь понятно, почему он даже пошевелиться не может: всё тело ощущается каким-то ватным, из-за обезболивающих в том числе. Дроид продолжает говорить, но Энакин больше не слушает и решает для себя, что лучше было умереть на месте, чем навсегда остаться вот так прикованным к постели.

– Нужно доложить мастеру Кеноби.

Дроид удаляется, а Энакин, наконец, осознаёт, каким образом он оказался здесь и что натворил перед этим. Выходит, Оби-Ван не убил его, а спас, вытащив с проклятого Мустафара. Пустил на свой корабль. Скайуокер закрывает глаза, пытаясь вспомнить ещё хоть что-то, но всё, случившееся после удара о камни, разорвано на фрагменты, размыто и кое-как склеено в случайной последовательности. Он точно помнит, что осознал, какую чудовищную ошибку совершил, помнит, что умирал, и помнит, как потянулся к единственному, за кого всегда мог уцепиться словно за спасительный якорь – к Оби-Вану. Сейчас он на корабле Оби-Вана и совершенно не представляет, как сумеет хотя бы в глаза ему посмотреть, а не то что заговорить и попросить прощения. Энакин не понимает, что ему теперь делать и как себя вести. Оби-Ван наверняка видит в нём монстра, только зачем этого монстра нужно спасать?.. В видении Оби-Ван оставил его сгорать заживо на берегу лавовой реки. Что изменилось, и почему он передумал? Должно быть, что-то произошло после падения на камни, но сколько ни старайся, вспомнить Энакин не может. У Кеноби какие-то свои цели? Хотя, какие могут быть теперь цели... сдать джедаям? Совета не осталось, джедаев – практически тоже, а те, кто смог уцелеть, прячутся по углам, вряд ли сейчас им есть дело до неудавшегося ситха-калеки. Вернуть Палпатину? Кеноби точно этого не сделает, и сам Энакин уже не то чтобы очень хочет на Тёмную сторону. Теперь ему не рады везде. Ему бы хотелось исправить то, что сам же наворотил, но что он может теперь, прикованный к постели? Скайуокер практически уверен, что больше никогда эту постель не покинет. Возможно, он излишне драматизирует. Возможно.

***

– Мастер Кеноби, – тишину нарушает механический голос дроида.

Оби-Ван, занимавший кресло первого пилота, открывает глаза. Прошло чуть больше пяти стандартных часов с тех пор, как звездолёт отправился подальше от раскалённого Мустафара. Он смутно помнит взлёт: самую важную часть работы взял на себя R2, сохранив их всех невредимыми до тех пор, пока не стало возможно полностью перейти на автопилот. Осознав себя в куда меньшей опасности, чем был до этого, Оби-Ван откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, чтобы открыть их только через два часа: R2 настойчиво привлекал внимание, присутствие Кеноби требовалось в медотсеке. Именно тогда он впервые услышал большую часть того, что говорил дроид-медик по поводу валяющегося в полной отключке Энакина. Потом дроид вкатывался в кабину пилота сам, сообщая одни и те же факты с редкими изменениями. Вот и теперь.

– Энакин Скайуокер пришёл в сознание.

– Так... – Оби-Ван прижимает пальцы к вискам, рано или поздно это должно было случиться.

– Завершена расширенная диагностика опорно-двигательного аппарата, – дроид опять говорит кое-что новое, продолжая монотонно бубнить. – Подвижность нижних конечностей нарушена полностью. Медицинское оборудование, необходимое для решения данной проблемы, не обнаружено. Техническое оборудование, необходимое для полного восстановления протеза правой руки, не обнаружено. Необходимо обратиться в ближайший...

– Это нам пока не светит, – начинает болеть голова: то ли последствия сражения на Мустафаре, то ли дроид виноват, Оби-Ван не уверен точно, какой вариант из двух верный. – Дальше.

– Запущен синтез искусственного кожного эквивалента. Необходимо подготовить раневую поверхность. При использовании одной из особых способностей джедая вероятность заражения снижается до 2,12512%. Рекомендую вам нанести лекарственную смесь на раневую поверхность прямо сейчас.

Дроид старательно произнёс все цифры после запятой, но не стал говорить, из чего была сделана смесь, хоть за это спасибо. Оби-Ван поднимается на ноги, потягивается и вдыхает полной грудью, почти сразу закашлявшись: жаркий воздух Мустафара оставил свой след. Сейчас нужно пойти в медотсек и взглянуть в жёлтые глаза Энакина. Слишком рано, внутренней готовности к этому нет, вот только разбираться с возможным заражением тоже не хочется. Если оно вдруг случится, вместо лечения дроид наверняка заявит что-нибудь, слишком похожее по звучанию на «не обнаружено».

– Необходимость продлевать медикаментозный сон отсутствует, – Оби-Ван идёт по коридору, слегка пошатываясь (вообще-то ему тоже требуется помощь), а дроид катится следом, продолжая капать на мозг. – Критические нарушения в работе нервной системы отсутствуют.

– А у меня они сейчас появятся.

– При необходимости могу запустить полное обследование вашей нервной системы, мастер Кеноби.

Оби-Ван только качает головой. Дверь в медотсек отъезжает в сторону, Энакин обнаруживается там, где и должен обнаружиться человек, который не в состоянии больше сделать даже шага – лежит на кушетке спиной кверху. Его ожоги выглядят лучше, чем запомнились на Мустафаре, и это внушает некоторые надежды. Оби-Ван продолжает стоять на пороге, молчание затягивается и угрожает вот-вот превратиться в тягостную для всех тишину, но дроид выезжает вперёд.

– Мастер Скайуокер, мастер Кеноби пришёл обработать ваши раны.

Чужое присутствие Энакин ощущает сразу, ещё до того, как дроид объявляет, кто это и зачем явился. И почему раны не может обработать сам дроид? Этой неловкости можно было избежать. Теперь Энакин снова злится, что Кеноби сначала спасает его, непонятно зачем тащит на свой корабль, а теперь приходит, чтобы помочь, но только мнётся в дверях и напряжённо молчит. А когда Энакин испытывает сильные эмоции и злится, то язык свой не контролирует.

– Жалеешь, что вытащил, да? – он уже может говорить цельными предложениями, но голос по-прежнему слабый и тихий. – Надо было оставить там. Или добить, чтобы никто не мучился.

Когда Оби-Ван отвечает, Энакину на мгновение кажется, словно он перенёсся на несколько лет назад, во времена своего падаванства. Голос учителя звучит так же, как тогда, когда он объяснял в очередной раз нарушившему правила Энакину, что делать так нельзя: устало, с поучающими нотками, но никогда – со злостью, даже если проступок был серьёзным.

– Только ситхи добивают безоружного поверженного врага, – дроид едет вперёд, и Оби-Ван следует за ним, сколько можно топтаться на пороге? – Особенно того, кто просит пощады.

И даже сейчас злости нет, только… разочарование? Хотя и это Энакин слышит в первый раз. Скайуокер прикусывает язык практически сразу, закрывает глаза и утыкается лбом в подушку. Теперь жалеет он. Почему нельзя было просто промолчать, раз ничего хорошего сказать не может?

Прежде чем Энакин утратил весь свой пыл и отвернулся, Кеноби успевает увидеть его глаза – такие же жёлтые, как на Мустафаре. И чего он ожидал? Ситхи не превращаются обратно в джедаев, если их хорошенько стукнуть по голове. Да, в своё время нашлись ситхи, возвратившиеся к Светлой стороне, только их путь был очень долог. Прямо сейчас Энакин явно не стремится пополнить их ряды, если в его состоянии хоть к чему-нибудь можно стремиться.

– Ещё ситхи быстро забывают, что такое благодарность, – брось Оби-Ван одного неблагодарного ситха на берегу лавовой реки, тот уже обугливался бы к моменту, когда звездолёт поднялся в воздух. Энакин то ли не понимает, то ли не пытается задуматься, что решение спасти его стоило Кеноби всей жизни: за джедаями началась охота, их будут убивать в ту же секунду, как обнаружат, а те немногие, кто остался в живых, знают, что натворил Скайуокер. Да вся Галактика знает. Оби-Ван теперь сам по себе, да ещё и с ситхом-паралитиком в нагрузку. Хуже того, он был в здравом уме, принимая это решение.

Конечно, Оби-Вану несладко пришлось. Сейчас Энакин не решается даже мельком коснуться их уцелевшей связи, чтобы попробовать разузнать. Хотя, он уверен, что в любом случае наткнётся на прочный щит. Вряд ли Оби-Ван рад тому, что его до сих пор что-то связывает с таким как Скайуокер. Винит ли Оби-Ван себя в том, что стало с его падаваном? Энакин думает, что лучше бы тот злился. Лучше бы бросил умирать, доказывая, что всё именно так, как он вбил себе в голову. Скайуокер ведь почти свыкся с мыслью, что не нужен учителю, что всегда был для него грузом, который Квай-Гон перед смертью свалил на его плечи, что он только рад избавиться от нерадивого ученика. В какой-то момент Энакин стал думать об этом слишком часто, поделившись мыслями с Палпатином, ведь канцлер был полной противоположностью Оби-Вану – не твердил о Кодексе, всё понимал, сочувствовал, постоянно хвалил и рассказывал, как Энакина недооценивают и ограничивают джедаи. Только теперь Энакин начинает осознавать: вся доброжелательность Палпатина была напускной. Единственное, что ему было нужно – переманить на Тёмную сторону Избранного и настроить его против джедаев. Даже против Оби-Вана. Особенно против Оби-Вана. Сейчас всё это становится таким очевидным, что Энакин попросту не понимает, как не заметил раньше. Каким же он был идиотом. Признавать свою неправоту ужасно сложно.

– Мастер Кеноби, используйте это лекарство, – дроид подъезжает обратно, держа в руках большую банку с бледно-розовой мазью. – Мастер Скайуокер, вы можете почувствовать боль при нанесении лекарства. Эти болевые ощущения находятся в рамках нормы для предстоящих медицинских манипуляций.

«В норме с учётом того, что он на обезболивающих? Или без?» – думает Кеноби, не став задавать вслух свой вопрос излишне многословному дроиду. Они собрались здесь не для того, чтобы болтать. Нужно закончить и вернуться в кресло пилота, хочется как можно быстрее отыскать относительно безопасный угол в этой Галактике, забиться туда и не высовываться до тех пор, пока не найдётся хоть какое-нибудь решение.

Энакин лежит на животе, полностью раздетый. Хуже всего пришлось верхней части спины: большой ожог выглядит воспалённым и очень болезненным. Ягодицам тоже досталось. При помощи Силы Оби-Ван заставляет часть розовой мази подняться из баночки в воздух и до предела мягко опуститься сверху на рану, равномерно покрывая её. Просто руками или медицинскими инструментами так бы не получилось. Дроид тут же прикрывает обработанную поверхность белой полупрозрачной тканью, а Оби-Ван чувствует, насколько ослаб за этот день. Перед глазами начинает темнеть, но за пару секунд удаётся это прекратить. Не сейчас. Надо закончить со спиной Энакина. Нужно вернуться, изучить карты из памяти R2 и задать новый курс. Не время отвлекаться. Он тянется за следующей порцией мази.

– И что Кодекс велит тебе со мной сделать? – голос дрожит от боли, но Энакин упрямо старается не проронить ни одного лишнего звука, ему не хочется выглядеть в глазах Оби-Вана ещё более жалким, чем есть сейчас. Болевыми ощущениями в рамках нормы это назвать очень сложно. Как будто с него заживо сдирают кожу. Энакин едва заметно дёргается и стискивает зубы, чувствуя, как заслезились глаза. Кеноби назвал его неблагодарным, но на самом деле Энакин очень благодарен – за всё. Только он редко говорил это, да и сейчас молчит. Ему становится так стыдно, что он предпочёл бы сию минуту провалиться куда-нибудь с глаз долой, и боль от нанесения мази на сгоревшую спину – меньшее из тех наказаний, что он заслуживает. На самом деле заслуживает.

– Ты не хуже меня знаешь, как должен поступить джедай, – и если бы Энакин был способен сейчас прислушиваться внимательнее, он бы заметил: Оби-Ван сказал «джедай», какой-то джедай, следующий тому, что написано в Кодексе. Словно сам Оби-Ван больше не считает, что имеет право принадлежать к Ордену. Какой-то джедай, окажись он на Мустафаре, имел не так уж много вариантов: убить ситха в бою, позволить умереть или захватить его живьём, доставив к Совету для суда. Но не признаваться в любви ситху, не целоваться с ним и не пытаться спрятать от всей Галактики. Что-то в жизни Оби-Вана пошло не так. Совета больше не существует, а те, кто выжил, проведут над Энакином чисто символический суд, решением которого станет одно: казнить на месте.

Когда наступает пауза, Энакин может перевести дыхание, мазь жжётся, но чем дольше она лежит на коже, тем слабее ощущается это жжение. Интересно, почему Оби-Ван наносит её с помощью Силы? Чтобы она не жгла руки или же ему настолько противно прикасаться к... ситху? Этот вопрос Энакин задать не решается.

Дроид готовит очередную полоску ткани, Кеноби поднимает в воздух новую порцию мази, плавно покрывая рану тонким слоем лекарства. Он знает, как Энакину сейчас мучительно: тот непроизвольно тянется к их тонкой, едва-едва ощутимой связи, как делал ещё ребёнком, когда что-то сильно болело или было очень страшно. Раньше, чем полностью осознав, что творит, Оби-Ван привычно отзывается, пропустив часть Силы через их связь, успокаивает, мягко предлагает сосредоточиться на ней, оставив боль позади. Энакин был прекрасным механиком, лучшим пилотом среди всех падаванов своего поколения, почти идеально контролировал Силу и владел техниками боя. Но медитация ему не давалась. Любую боль – физическую или душевную – он не мог отпустить, погружаясь в неё с головой. Оби-Ван считал себя плохим учителем, раз не смог достучаться до ученика и убедить соблюдать баланс в тренировках, не отмахиваясь от медитативных практик.

Энакин прекрасно знает, как должен поступить джедай: положения Кодекса выжжены у него в подкорке, в том числе благодаря Оби-Вану, и поэтому он не понимает, что делает на этом корабле, и что ждёт его дальше. Неужели его на самом деле… спасают? От всего: от лавы, от ситхов, от джедаев, даже от боли… Энакин практически задыхается, когда чувствует тёплое покалывающее прикосновение через связь. Оно успокаивает и на время отодвигает боль на задний план – совсем как раньше. В глазах Скайуокера опять стоят слёзы, только теперь от того, что приходит понимание: после всего, что случилось, Оби-Ван продолжает заботиться о нём и не хочет причинять боль. Вытащил его не из каких-то соображений и целей, а просто потому, что не мог бросить. И не сдаст никаким джедаям или ситхам даже несмотря на то, как низко Энакин пал, какие ужасные вещи совершил и сколько боли причинил Оби-Вану. И если несколько минут назад казалось, будто он сгорит от стыда, то эти ощущения – ничто по сравнению с тем, что есть сейчас: такой всепоглощающей вины Энакин никогда не испытывал. Он абсолютно, совершенно недостоин той доброты, которую проявляет к нему учитель. Доброты, которую он сам поставил под сомнения и позволил этим сомнениям вести себя.

– Ему больно. Почему мы это делаем, когда он в сознании?

– Необходимость введения мастера Скайуокера в состояние искусственного сна отсутствует, – дроид снова накрывает тканью обработанную рану, ожидая, когда Кеноби продолжит. – Степень повреждения кожного покрова такова, что мастер Скайуокер будет испытывать постоянные болевые ощущения продолжительное время. Необходимое количество обезболивающего было получено. Превышение количества обезболивающего может привести к...

– Ладно, я понял, хватит, – о том, есть ли у Энакина шансы снова начать ходить, Оби-Ван не спрашивает: дроид начнёт перечислять все те варианты, которыми в их нынешнем положении невозможно воспользоваться, а если даже таких вариантов нет, не хочется обсуждать это прямо сейчас. Особенно когда использовать Силу с каждым разом становится всё сложнее.

Сейчас Энакин совершенно не контролирует, что из его переживаний передаётся через связь, удерживать щиты просто нет сил, а потому, раз он не в состоянии хотя бы сказать «спасибо», то пусть Оби-Ван почувствует, что не такой уж он неблагодарный. Мазь ровным слоем ложится на обгоревшую спину, и в этот раз Энакин снова чувствует только тепло, позволяя себе прикрыть глаза и расслабиться, насколько это вообще возможно в его состоянии. Он почти не слушает монотонный бубнёж дроида, разбирая из речи лишь то, что ему постоянно будет больно и ничего с этим не поделать. Дальше следует новая порция мази, а за ней – ещё одна. Когда процедура подходит к концу, Энакин вдруг чувствует, как в Силе что-то меняется: сначала и без того слабая связь становится ещё слабее, а потом пропадает «обезболивающий» эффект.

– Оби-Ван?.. – конечно, он обеспокоен.

Дроид продолжает говорить. Сначала речь кажется Оби-Вану одним монотонным гулом, потом удаётся выхватить отдельные слова без всякого контекста. Опустевшая банка падает на пол, закатившись под кушетку. Они закончили всё, что собирались сделать в медотсеке, и теперь Энакин почти в порядке, насколько может быть в порядке человек, повредивший позвоночник, лишившийся механического протеза, получивший сильный ожог и поучаствовавший в уничтожении Ордена джедаев.

– ...вам необходимо...

Да, Оби-Ван отлично знает, что ему необходимо: вернуться в кресло пилота и снова заняться картами R2. Этот маленький дроид со всеми его данными был не менее ценным участником команды, чем любой джедай. Им нужно спрятаться. Пополнить запасы топлива и припасов. Раздобыть новое оружие, ведь теперь активировать световой меч – то же самое, что подписать себе смертный приговор. И найти для Энакина доктора, который хотя бы попытается поднять его на ноги.

– ...мастер Кеноби... повторяю...

Сейчас он может сделать с Энакином всё, что Силе угодно: отсечь его голову световым мечом, вышвырнуть в открытый Космос, посадить на цепь, сдать бывшим республиканцам или вернуть Палпатину. Он не собирается вытворять ничего из этого, не имеет чёткого плана и чувствует, что вот-вот рехнётся.

– ...принять горизонтальное положение... меня слышите?..

Оби-Ван поворачивается к двери, делает несколько шагов и пошатывается, хватаясь рукой за стену. Перед глазами снова темнеет, только эту темноту уже не удаётся отогнать от себя. Предметы вокруг меняют свои очертания, расплываясь. Вопреки своему желанию он всё-таки принимает горизонтальное положение.

– ...мастер Кеноби...

Сознание, Сила и силы оставляют его.

2. База каминоанцев

В медотсеке их теперь двое: конечно, Оби-Ван не выдержал, потратив последние силы на лечение, ему тоже досталось на Мустафаре. Скайуокер вообще удивлён, как тот умудрился настолько долго продержаться. Хотя, не стоит ставить под сомнение силу, стойкость и выносливость Кеноби. Энакин всегда старался быть похожим на него хотя бы в этом. Скайуокер поворачивает голову в сторону второй кушетки и смотрит на спящего Оби-Вана, вспоминая один из самых ужасных на его памяти моментов – когда того объявили погибшим в битве при Джабииме. На самом деле он тогда оказался в плену у сепаратистов, но об этом Республике не было известно. Несмотря на все пытки, которым подвергла его Вентресс, Оби-Ван смог вырваться, вернулся домой и позволил себе отключиться без сил, только оказавшись в безопасности. Совсем как сейчас. Энакин тогда до последнего не хотел верить, что учитель мёртв. Каждую свободную минуту он тянулся к Оби-Вану через связь, но она уходила в никуда, а ведь если бы Оби-Ван действительно был мёртв, то связь пропала бы полностью. От этой мысли сразу становится холодно и неуютно. Большую часть жизни он привык ощущать её незримое присутствие. Даже когда перестал быть падаваном. Даже когда Оби-Ван начал закрываться от него больше обычного. Даже сейчас, когда, казалось бы, у них не осталось ничего общего, кроме воспоминаний.

Он закрывает глаза, осторожно потянувшись к связи, просто желая удостовериться, что с бывшим учителем всё в порядке. Сейчас Кеноби не в состоянии удерживать щиты, поэтому Энакин может подсмотреть вообще всё, что вздумается, но не станет: раз Оби-Ван так тщательно закрывался, на то были свои причины. И вообще, нагло лезть в чужие мысли – явно не то, что поможет восстановить былые отношения. Когда Энакин касается связи, то вместо ожидаемого тихого спокойствия на него волной обрушиваются тревожность, растерянность и полное непонимание того, как быть дальше, а вместе с этим всем – глубокая боль и обида. Скайуокеру кажется, что его собственную грудную клетку сдавило тисками, и чувство это усугубляется осознанием, что всё по его вине. Не в силах больше терпеть, Энакин собирается отпустить связь, но тут внимание цепляется за картинку. На берегу лавовой реки Мустафара Оби-Ван держит на коленях его, Энакина – израненного, уже бессознательного, и… целует. Он выныривает из чужих воспоминаний, словно из ледяного океана. Это правда случилось? Он совершенно не помнит ничего такого, а подсмотренная сцена выглядит как бред. Может, это галлюцинация измученного сознания или кошмарный сон? С чего бы Оби-Вану вообще хотелось его целовать? В голове начинает нарастать противный гул, и лучше бы Энакину тоже постараться заснуть, не думая ни о чём постороннем.

***

Оби-Ван умудряется проваляться на кушетке без малого шесть часов (не без помощи медикаментозного сна, конечно), а когда открывает глаза, то не сразу понимает, где находится. Несколько секунд он пребывает в спокойствии и полной безмятежности, и лишь потом память услужливо возвращает всё то, что произошло: война, уничтожение Совета, раскалённый ад Мустафара и... Энакин. Оби-Ван резко садится, оглядываясь. Он обнаруживает себя в медотсеке – раздетым по пояс, выспавшимся и с куда более ясной, чем за последние сутки, головой. Видимо, дроид успел обработать раны и накачать лекарствами, пока он валялся в отключке. Ладно. Хорошо. С этим уже ничего не поделаешь, теперь надо вернуться за штурвал и закончить то, что они начали вместе с R2 в первые часы полёта. Спящий Энакин лежит на соседней кушетке, и не особо похоже, что ему прямо здесь и сейчас требуется больше, чем уже сделано. Оби-Ван встаёт, потягиваясь. О да, он чувствует себя гораздо лучше, но стоит только сделать попытку уйти из медотсека, как дроид преграждает путь.

– Мастер Кеноби, вам необходимо остаться здесь.

– Я сам решу, что мне необходимо, – он пытается обойти дроида, но тот снова мешается в проходе.

– Мои данные свидетельствуют о том, что слишком частое использование особых способностей джедая за короткое время привело к...

– И что я, по-твоему, вместо этого делать-то должен был? – перебивает Оби-Ван, начиная раздражаться и сильно жалея, что медицинский дроид слишком тяжёл, чтобы можно было просто отпихнуть его с пути. – Я чувствую себя хорошо. Видишь? Я в порядке.

– Мои данные свидетельствуют об обратном.

Судя по шуму за спиной, они разбудили Энакина. Оби-Ван делает очередную попытку убраться отсюда, на что дроид просто встаёт в дверях, раскинув в стороны свои длинные держатели. Из коридора раздаётся заинтересованный свист: они привлекли внимание R2.

– Вам следует остаться здесь.

Оби-Ван безуспешно пытается сдвинуть дроида, а R2 переводит визор с одного на другого, выбирая, кого из них первым долбануть током.

Энакин как заснул с гудящей головой, так с ней же и проснулся. В этот раз – из-за того, что в медотсеке что-то происходит. Он открывает глаза и прислушивается: ничего из ряда вон, просто упрямый Оби-Ван спорит с таким же упрямым дроидом-медиком, а между ними маячит R2, взбудораженно посвистывая. Зрелище вызывает слабую улыбку. Этот несчастный дроид ещё не знает, с кем связался и кому перекрыл дорогу – ни одному джедаю-целителю из Храма не удавалось долго удерживать Оби-Вана на больничной койке. Маленький, пусть даже очень говорливый дроид здесь абсолютно бессилен. Они по-прежнему продолжают спорить, и Энакин решается на небольшую диверсию, чтобы облегчить жизнь себе и Оби-Вану. Он шумно возится на кушетке и стонет (якобы от боли). Уловка действует, дроид отвлекается, прекращая терзать своего пациента, и тут же катится в сторону кушетки, чем и спешит воспользоваться Кеноби.

– Мастер Скайуокер, вы проснулись. Запускаю сканирование для определения общего состояния. А вы, мастер Кеноби… – когда дроид поворачивается в сторону, где буквально пару секунд назад стоял Оби-Ван, там, естественно, уже никого нет. – Мои данные свидетельствуют о том, что если мастер Кеноби не вернётся в медицинский отсек, то риск повторного обморока составит 84,658743%. Я должен привести его обратно и в случае сопротивления погрузить в принудительный медикаментозный сон.

Энакин не выдерживает и тихо, но искренне смеётся – первый раз за очень долгое время. Этот дроид кажется ему очень забавным. Кеноби никогда не понимал, чем Энакину так нравятся машины и роботы, и единственный, кто смог заслужить его расположение – это R2.

– Эй, приятель, как тебя зовут?

– Универсальный медицинский дроид IM-6. А теперь я должен отправиться за мастером Кеноби, пока его состояние снова не ухудшилось.

Очень настырный дроид, и он, определённо, нравится Энакину. По крайней мере с ним не будет скучно, нужно же хоть с кем-то общаться здесь?

– IM, оставь мастера Кеноби в покое. Уверен, он сам явится, если почувствует себя нехорошо. А к тебе у меня важное дело. Видишь, волосы подпалены? Надо их остричь, – он слегка трясёт головой. Сам Энакин не видит, что произошло с его причёской, зато прекрасно чувствует характерный запах палёных волос. Это, конечно, меньшее из зол и практически не стоит внимания, но чем-то же нужно отвлечь дроида.

– Я медицинский дроид, а не дроид-парикмахер. Укорачивание волос не входит в мою программу, мастер Скайуокер.

– Я ведь не могу сделать это сам, – Энакин улыбается уголками губ. – Это уход за больным, что входит в твою программу.

IM-6 находит аргумент убедительным и подкатывается обратно, вытаскивая ножницы из своего набора инструментов.

Тем временем Оби-Ван выдыхает спокойно лишь тогда, когда дверь за их с R2 спинами блокируется. Эта модель дроида-медика во многом выгодно отличается от других, особенно умением заботиться о пациенте, и от такой заботы едва удалось унести ноги. Благодаря Энакину. Почему-то остаётся уверенность, что не так у него болело, как он стонал, но между двумя пациентами дроид, ожидаемо, выбрал того, чьё состояние хуже.

– И не надо меня осуждать.

R2 занимает своё место, скептически присвистнув в ответ.

– Я правда собираюсь вернуться, когда мы здесь закончим.

А ещё Оби-Ван знает, что нужно делать. Перед глазами мерцает голокарта, между несколькими красными точками он, наконец, выбирает одну – ближайшую к звездолёту базу каминоанцев. В каком-то смысле их можно назвать друзьями Ордена, и каминоанийская медицина не ограничивается только генной инженерией. Вот кто точно сможет поднять Энакина на ноги. Остаётся надеяться, что к моменту, когда их звездолёт будет там, эта база обнаружится на своём месте – добираться до следующей слишком долго и небезопасно. Если каминоанцы согласятся предоставить им временное убежище, можно будет узнать все последние новости, отдохнуть, пополнить запасы и решить, наконец, что делать дальше. Ещё остаётся Энакин. Они ведь так и не поговорили о том, что теперь будет. Да и когда? На Мустафаре было не до этого, там Оби-Ван с подачи самого Энакина предпочёл ограничиться... поцелуем, потом они оба с переменным успехом валялись в отключке. Рано или поздно этот разговор должен будет случиться.

R2 даёт команду автопилоту, задавая новый курс, топлива должно хватить с небольшим запасом. Потом Оби-Ван честно возвращается в медотсек, где бывший падаван (почему-то обстриженный) болтает с дроидом, который называет его уже «мастер Энакин» вместо «мастера Скайуокера». Оби-Ван остаётся «мастером Кеноби».

Несколько дней спустя (сколько точно – Энакин не скажет, большую часть времени он спит, а если не спит, то всё равно не встаёт с кровати) жизнь на звездолёте становится немного веселее. IM-6 успешно справляется с лечением ожогов, и теперь Энакин может сколько угодно лежать на спине и даже иногда полусидеть. Только с самой главной проблемой ни единого сдвига. Он честно старается не думать о том, что всё-таки останется прикованным к постели, но IM ещё ни разу не предложил ни одного варианта лечения, повторяя, что «необходимое оборудование отсутствует» и им «требуется срочно обратиться в ближайший медицинский корпус». Если бы на деле всё было так же легко, как на словах. За это время они ещё нигде не останавливались, да и вряд ли сейчас найдётся место, где им будут рады. Пока будущее Энакина оставалось туманным, заботливый дроид решил скрасить его настоящее и приволок инвалидное кресло, сообщив, что «мастер Энакин больше не нуждается в постоянном пребывании в медицинском отсеке и может свободно перемещаться по кораблю». У этого два очевидных минуса: Скайуокер не может самостоятельно управлять креслом одной рукой, а Оби-Ван вряд ли обрадуется, когда он станет постоянно маячить перед глазами. И если со вторым у Энакина всё плачевно, то с первым он справиться в состоянии – чинить вещи ему всегда было легче, чем налаживать контакты с людьми. Конечно, с одной рукой это будет непросто, но ведь у него целых два дроида на звездолёте.

– Ну что, IM, готов к экспериментам?

– Моя программа говорит, что эксперименты входят в функционал медицинского дроида, мастер Энакин, – дроид помогает ему усесться в кресло, покатив по направлению к складам, где могли найтись инструменты и нужные запчасти. Там же они обнаруживают R2 и, взяв всё необходимое, вместе возвращаются обратно. R2 показывает им подсобное помещение, которое как раз подходит для того, чтобы немного поиграть. Работа идёт полным ходом, и Энакин настолько увлечён, что не сразу замечает: в подсобке они уже не втроём.

– Нет же, R2, эту микросхему ты сюда не припаяешь! – в ответ раздаётся оскорблённо-возмущённый свист, и дроид наглядно демонстрирует, что он-то что угодно куда угодно припаяет.

– Я буду очень признателен, если ты уберёшь это подальше от моих микросхем, R2, – IM откатывается немного в сторону, и если бы эта модель умела выражать эмоции, то сейчас непременно излучала бы негодование.

– Ладно, ты меня убедил, приятель, – Энакин улыбается и протягивает единственную руку, чтобы погладить дроида по «макушке». R2 довольно свистит, а Скайуокер, наконец, замечает присутствие Оби-Вана.

– Привет?.. – ох, Сила, это до сих пор очень стыдно и неловко.

– Привет, – отвечает Оби-Ван, не зная, уйти или остаться. Справедливости ради – без его помощи тут справятся быстрее, чем с ней. Пока звездолёт следует заданному курсу, он решил осмотреть склад и все каюты. И если еды (одинаковой и почти не имеющей вкуса) у них навалом, то запасы топлива вызывают лишь грусть. До каминоанцев они доберутся, конечно, но если понадобится лететь дальше, начнутся проблемы. Тех кредитов, что есть сейчас, должно хватить на пять заправок, лекарства, новенькие бластеры и полный комплект запчастей для механической руки Энакину. А потом – всё. У них больше ничего не останется. Оби-Ван был занят тем, что стаскивал в эту часть звездолёта всё, без чего они в будущем точно смогут обойтись, вот и сейчас руки оказались полны всякого барахла, которое будет гораздо полезнее, если обменять его на кредиты.

– Мастер Кеноби, – приветствует дроид-медик, а R2 начинает начинает наворачивать круги, недовольно насвистывая.

– Зря ты на него жалуешься, R2, – Оби-Ван освобождает руки, скидывая новое барахло в груду к старому. – У вас просто разные представления о том, что удобно.

R2 только свистит в ответ и возвращается к работе, решив, что понимания ему не видать, а Кеноби, глядя на это всё, вспоминает, с каким энтузиазмом Энакин раньше возился с любыми механизмами. Даже протезом он занимался сам, а ведь мог бы выбрать что-нибудь из стандартных моделей, полностью копирующих человеческую руку. В тот момент создавалось ощущение, что ему просто нравится эта механическая рука. Сейчас Энакин окружён дроидами и снова ковыряется в технике, словно они все вернулись на несколько лет назад. И с этой причёской он становится особенно похожим на себя прежнего, только падаванской косички не хватает.

– Мастер Энакин хорош в починке механизмов, – комментирует медик, а Оби-Ван думает, что всё, спелись. Сам он абсолютно равнодушен ко всему этому, разве что к R2 успел привязаться.

– Это потому, что твой мастер Энакин сам почти как дроид, – отвечает Кеноби. И едва заметно улыбается. Энакину сразу становится теплее, и он несмело улыбается в ответ.

– Спасибо, – уже не первый раз Оби-Ван сравнивает его с машиной, только Энакину такие сравнения даже нравятся, дроиды – очень полезные штуки, где был бы этот мир без машин? – Мы устанавливаем пульт управления на кресло. Хочешь посмотреть?

Он задаёт вопрос спонтанно, просто желая как-то продолжить беседу. Энакин не понимает, как Оби-Ван относится к нему, не может прочесть через связь. Конечно, тот разочарован, зол и видеть Энакина не желает, но такие моменты, когда вдруг кажется, что всё как раньше, очень сбивают с толку.

– Хочу, – Кеноби разбирается в этом куда меньше, чем следовало, но будет не лишним узнать, что теперь собирается делать Энакин.

И для того действительно становится сюрпризом, что Оби-Ван, который никогда не был особым поклонником механизмов, соглашается. Раньше он только тихонько посмеивался, иногда наблюдая, как увлечённо, с головой окунался в это сам Энакин. Скайуокер не ожидал продолжения диалога и теперь не знает, что говорить, совершенно растерявшись, начиная дословно рассказывать и показывать, чем они тут занимались. В беседу включаются даже дроиды, и всё общение само собой становится каким-то лёгким и непринуждённым. Они в самом деле собрали хорошую штуку, и теперь Энакин сможет сам управляться с креслом одной рукой. Даже Оби-Ван оценил.

– Это лучше, чем носилки.

Энакин абсолютно согласен.

– Да. И можно не сидеть весь день в медотсеке, – в сидячем положении чувствуешь себя не настолько паршиво, чем когда лежишь на больничной койке, вообще не вставая. А ещё он сможет передвигаться по звездолёту. И… возможно, он даже мог бы делать что-то полезное на этом корабле. Вопрос лишь в том, насколько его хотят или не хотят видеть в роли помощника. Или вообще – просто видеть.

– Я... мог бы помочь с управлением, – пилотировал он всегда виртуозно, и это первое, что приходит в голову. А ещё Оби-Ван не любит летать. Но предложение вызывает протест, и он замечает, как сразу напрягается Кеноби. Энакин всё понимает. Можно спасти ситха от смерти, можно лечить его, разговаривать с ним, но нельзя доверять ситху, нельзя пускать его за штурвал даже вторым пилотом. Справедливо, конечно, но всё же обидно.

– Нет, – Оби-Ван отвечает, пожалуй, слишком резко. – Ты... ранен. И управлять звездолётом одной рукой – плохая идея.

Они оба знают настоящую причину. Рано или поздно эта просьба прозвучала бы. Только, увы, это случилось слишком рано.

– Тогда мне... сидеть в своей комнате и не мешать? – Энакин пытается отшутиться, не демонстрируя обиду так уж явно.

– Ты можешь мешать. В смысле... – всё это даётся непросто, Оби-Ван не знает, как говорить с Энакином и как много ему разрешить. – Можешь покидать свою каюту. Только не думай, что я доверю тебе управление. И больше об этом не проси.

Скайуокеру хочется съязвить, поинтересовавшись, в самом ли деле Оби-Ван считает, что он угонит корабль и полетит прямо к Палпатину, едва взяв в руки штурвал? Но Энакин ничего не отвечает, и это уже можно считать достижением, ведь он вполне мог бы наговорить много того, за что потом, как обычно, стало бы очень стыдно. С каждой секундой находиться в подсобке становится всё тяжелее. Разговор, начавшийся вполне невинно, имеет хорошие шансы скатиться к выяснению отношений, кто-то должен прекратить это первым. Оби-Ван прекрасно знает, кто. Энакин слишком обижен, зол и растерян, чтобы взять себя в руки. Лучше им обоим разойтись по разным концам звездолёта. Лететь осталось недолго, скоро покажется пояс астероидов, за которым как раз находится база каминоанцев, и если всё пройдёт хорошо, она станет конечной точкой этого пути.

– Извини, мне нужно свериться с картами, – произносит Кеноби и уходит, позабыв взять с собой R2, который очень пригодился бы для такого дела. Дальше собирать по кораблю всё не самое нужное как-то расхотелось, успеется ещё, и Оби-Ван не находит ничего лучше, чем завалиться спать.

Нахмурившись, Энакин смотрит вслед Оби-Вану и позволяет себе открыть рот, только когда убеждается, что тот уже далеко и ничего не услышит – всё же обида требует выхода.

– Нет, ну ты слышал? – в ответ R2 вопросительно свистит, а Энакин, найдя свободные уши, уже спешит высказаться. – Он же ненавидит летать! А я просто хотел помочь.

– Мастер Энакин, я согласен с мастером Кеноби. Вы ранены, а управление звездолётом отнимает много сил, что замедлит процесс восстановления, – IM-6, конечно же, искренне верит в то, что проблема именно в плохой физической форме, но всё равно получает оскорблённый взгляд в ответ.

– Я думал, мы напарники, а ты на стороне Оби-Вана!

Энакин всеми силами старается не думать об истинных причинах того, почему его не пустили за штурвал. Когда работа уже закончена, он в красках жалуется на то, как летает Оби-Ван. Не то чтобы Кеноби совсем уж плохой пилот, просто Энакину так проще отвлечься от тяжких мыслей.

– Вот увидишь, R2, он нас всех ещё угробит, – Энакин завершает тираду, когда они подъезжают к двери каюты, медицинский отсек теперь в прошлом. R2 ободряюще свистит и отправляется заниматься другими делами, IM помогает ему пересесть из кресла в кровать и тоже укатывается. Энакин остаётся один. Вот теперь-то на него и наваливается вся тяжесть пережитого разговора: рядом нет дроидов, которым он мог бы пожаловаться, да и жаловаться, кроме как на себя, больше не на кого. Он прекрасно понимает, в чём дело. Оби-Ван не доверяет и вряд ли будет доверять хоть когда-нибудь. Энакин просто-напросто ничем не заслужил этого доверия, он радоваться должен, что Оби-Ван вообще с ним разговаривает и разрешает выходить из каюты, а мог бы запереть, чтобы лишний раз не смотреть в его жёлтые глаза.

За этими тревожными мыслями Энакин проваливается в сон.

***

«Нет!»

Кеноби распахивает глаза, вглядываясь в темноту. Он не знает, сколько успел проспать, и не знает, что это сейчас было. Если что-то и успело присниться в эту ночь, он не запомнил.

– Пожалуйста! – раздаётся голос Энакина из соседней каюты, слышимость здесь отличная. – Прости меня, прости...

Ясно. Первый же сон за пределами медотсека порадовал Энакина кошмарами. Раньше он спал тихо и крепко, а теперь, когда лекарств стало меньше, подсознание развлекается вовсю. Это будет очень долгая ночь. И для самого Оби-Вана – тоже.

***

Раскалённый воздух Мустафара обжигает лёгкие, не давая глубоко вдохнуть, да и времени на это тоже нет – бой в самом разгаре, все силы уходят на то, чтобы отбиваться от слишком яростных атак и при этом не упасть в поток лавы. Он перепрыгивает с платформы на платформу и в какой-то момент выбирается на каменистый берег. Оглядывается по сторонам. Оби-Вана не видно, зато Энакин его чувствует: закрывает глаза, концентрируясь, и открывает их ровно в момент, когда тот летит на него в прыжке. Энакин взмахивает красным световым мечом. Удар достигает цели, и поверженный враг падает на землю, лишённый руки и обеих ног.

– Всё кончено, Оби-Ван.

Кеноби соскальзывает на край берега и смотрит ему в глаза, возможно, последний раз. У Энакина внутри всё переворачивается. Что же он наделал?!

– Нет! – отбросив меч, он срывается с места, в один миг оказываясь рядом, падает на колени прямо на раскаленные камни, прижимая к себе едва живого Кеноби, не позволяя ему сползти ниже. Он вовсе не хотел такого исхода, не хотел...

– Пожалуйста! – всхлип, по щекам катятся слёзы. – Прости меня, прости...

Лава опасно плещется о берег, и до них, кажется, долетели какие-то капли. Энакин чувствует жжение в боку, но это не похоже на огонь. Скорее… электричество? Ещё один укол, а возле уха раздается громкий свист...

Он распахивает глаза, тяжело дыша. R2 продолжает взволнованно свистеть рядом, но током уже не бьёт, и Энакин окончательно приходит в себя.

Сон. Это был всего лишь сон.

Когда R2 оставляет Энакина одного, он снова пытается уснуть, но, увы, в этот раз нормально поспать ему не суждено. За следующие несколько часов он дважды просыпается от собственных криков, и каждый сон обязательно про Мустафар. Он видит несколько разных исходов их с Оби-Ваном сражения, и всякий раз оно заканчивается очень плохо. Неужели Сила показывает ему то, как могло бы (или должно было) сложиться будущее? Скайуокер не может точно сказать, что из этого – воспоминания, что – видения, а что – всего лишь игра больного воображения. Больше не получается заснуть, и какое-то время он просто лежит, глядя в темноту. Ему тяжело. Невыносимо хочется поделиться хоть с кем-нибудь своими переживаниями. Ему не хватает тёплой ладони, сжимающей плечо, и спокойного уверенного голоса, говорящего, что это всё – только сны. Оби-Ван, наверное, предложил бы ему заняться медитацией и отпустить переживания в Силу. Энакин ненавидит медитации, но сейчас он закрывает глаза и пытается дышать ровно, очищая сознание. Именно в этот момент звездолёт ощутимо потряхивает, и Энакин едва не валится с койки. Это ещё что такое? Неужели на них напали? Корабль трясёт снова, и Скайуокер буквально ненавидит себя за беспомощность. Он тянется рукой к стоящему рядом с кроватью креслу и жмёт кнопку на пульте управления.

– IM, зайди, пожалуйста. Что там у вас вообще творится?

Они удачно придумали встроить в его кресло ещё и передатчик, ведь Энакин даже с кровати пересесть не может без чужой помощи. Пока он ждёт дроида, корабль трясётся в очередной раз. Кажется, дело всё же не в нападении, слишком уж спокойна Сила. IM-6 увозит его в медотсек на обследование, на ходу сообщая, что весь сыр-бор из-за того, что мастер Кеноби сейчас не совсем удачно пытается пролететь через поле астероидов, и Энакин не может удержаться от смешка, хотя вчерашняя обида скребётся с новой силой – он мог помочь.

***

Панель мигает красным прямо перед глазами, и это раздражает не меньше, чем комментарии R2 о его манере управлять звездолётом. «Куда прёшь» и «здесь даже юнлинг справится» было самым мягким, что услышал о себе от дроида Оби-Ван за последние полчаса. Да, Кеноби – не самый лучший пилот в Галактике, и да, он отвратительно спал этой ночью из-за кошмаров Энакина, но это не повод свистеть на ухо! Новый астероид чиркает по обшивке, очередная панель мигает красным, и R2 опять начинает угрожающе свистеть.

– Да знаю я! – что никак не помогает делу. – Если станешь обсуждать это с Энакином, я за себя не ручаюсь!

Скайуокер хотя бы сидит у себя в каюте и не свистит под руку.

Звездолёт трясёт в последний раз, путь впереди теперь чист, а R2 почти заканчивает высказывать своё экспертное мнение о том, чему же на самом деле учат джедаев. Дальше всё идёт хорошо: им больше не встречается ни один сраный астероид, а база готова принять звездолёт, разрешив посадку. В каком-то смысле им повезло: корабль никто не преследовал, а небольшое поле астероидов оказалось главной неприятностью на всём пути, теперь они будут гостями каминоанцев до тех пор, пока не решат, что делать дальше. Окажись эта база дальше от Мустафара, всё было бы в разы сложнее, а до самой Камино они бы точно ни за что не долетели. Лучшие медики из всех возможных обнаружились буквально в двух шагах от Энакина, и Оби-Ван почти начинает верить в удачу.

– Добро пожаловать, мастер джедай, – на сходе с корабля его приветствует высокая изящная каминоанка с огромными серыми глазами, позади неё стоят двое вооружённых охранников в закрытых шлемах (наверняка клоны). – Я знаю о том, что произошло с вашим Орденом. И мне жаль.

Она говорит спокойно и очень мягко, словно перед ней не взрослый опытный джедай, а совсем ещё маленький юнлинг, только-только поселившийся в Храме. Из-за этого Кеноби каждый раз чувствовал себя странно, разговаривая с жителями Камино.

– Благодарю, – отвечает Оби-Ван, поглядывая на клонов: они стоят спокойно, не пытаются застрелить и вообще не проявляют никакого видимого интереса к заявившемуся вдруг джедаю. Какие-то другие клоны, если они вообще клоны?

– Что привело вас на нашу планету? – их здесь только четверо: Оби-Ван, каминоанка и двое охранников, больше никого.

– Моему... ученику нужна ваша помощь. Он серьёзно ранен, – Кеноби понимает: рано или поздно потребуются объяснения, только лучше бы уже после того, как Энакина поднимут на ноги.

– Угрожает ли его жизни что-то прямо сейчас?

– Нет. Наш медицинский дроид с этим справился.

– Жители планеты Камино с уважением относятся к Ордену джедаев. Мы поможем вам. Медицинское оборудование этой базы сравнимо с тем, что находится на Камино. Желаете ли вы получить здесь убежище?

– Да, – с облегчением произносит Оби-Ван и, наконец, выдыхает: теперь всё будет хорошо, насколько это сейчас вообще возможно. У них появится передышка и время подумать. И Энакин снова сможет ходить. Накопившаяся усталость всё сильнее даёт о себе знать, как это часто бывает, когда находишься буквально в шаге от финишной черты.

– Могу ли я подняться на борт вашего звездолёта? – так же спокойно и мягко спрашивает каминоанка. Оби-Ван отвечает согласием.

Когда звездолёт начинает посадку, Энакин по-прежнему ничего не понимает – с ним ведь никто так и не поделился планами. И когда в медотсек входит каминоанка в сопровождении Оби-Вана и двух клонов-охранников, непонимание сменяется удивлением. А когда охранники, едва переступив порог, направляют на него бластеры, он почти готов умереть.

С первых же секунд всё идёт не так. Оби-Ван выхватывает световой меч, стоит только клонам схватиться за бластеры, но, увы, в тесном пространстве медицинского отсека это всего лишь позволяло умереть с оружием в руках, больше никакой особой пользы от меча не было. Их вот-вот расстреляют в упор, и всё равно Кеноби загораживает Энакина собой. Даже сейчас Сила не подсказывает о грозящей опасности, чутьё молчит. Да, намерения каминоанцев всегда сложно прочитать, но угроза, исходящая от клонов, проста и понятна. Обычно. Только с этими двумя всё случилось как-то иначе. Неужели каминоанцы с самого начала собирались их убить, как только от звездолёта поступил сигнал? Неужели он своими руками привёл их всех в ловушку? Оби-Ван уже готовится отразить хотя бы первые несколько выстрелов, но каминоанка едва заметно взмахивает рукой, заставляя клонов опустить оружие. Она продолжает говорить, её тон совершенно не меняется относительно того, что было перед звездолётом, но слова яснее ясного дают понять, что Оби-Ван и Энакин – опасные чужаки, которых без сожалений уничтожат, как только появится такая необходимость.

– Ваш ученик – ситх, – интонации её голоса не вопросительные: она отлично понимает, кого видит перед собой. – Ситхи обманом воспользовались нашими технологиями, угрожают суверенитету и теперь сделают всё, чтобы захватить Камино. Почему же ваш ученик – ситх, мастер джедай?

Кеноби терзается этим же вопросом. Почему так случилось? Что он должен был сделать или не сделать, чтобы его любимый единственный ученик остался на Светлой стороне? Как они дошли до того, что оба оказались изгоями? Кто-то поможет джедаю, кто-то поможет ситху, но никогда – обоим сразу. Давно прошло время, когда было легко встретить того, кто не придерживается сторон: нейтралитет быстро заканчивается смертью. Всё это время каминоанка почти не моргая смотрит на притихшего Энакина, пытающегося то ли испариться, то ли слиться со стеной, лишь бы только оказаться подальше отсюда. И не столько из страха за собственную шкуру, сколько из-за жгучего чувства вины и стыда.

– Вы хотели обмануть нас, – она переводит взгляд на Оби-Вана.

Оби-Ван не отвечает ничего. Только убирает свой меч, глядя прямо и уверенно: обманывать он не хотел, он пытался помочь Энакину.

– Вы останетесь живы только потому, что мы уважаем Орден джедаев. Это единственное, что мы готовы для вас сделать. Окажись ваш ученик-ситх здесь один, его уничтожили бы на месте. Это случится с вами обоими, если вы ещё раз появитесь на Камино или любой из наших баз. Вам следует улететь как можно скорее. Прощайте, мастер джедай.

Она выходит из медицинского отсека, клоны следуют за ней.

Оби-Ван прислоняется плечом к стене, закрыв глаза.

Энакин так и продолжает молча сидеть, не поднимая головы. Снова всё из-за него. Если бы он не болтался мёртвым грузом на шее Оби-Вана, тот мог бы остаться здесь на какое-то время. Перевести дух, восстановить силы, пополнить запасы. Ему не пришлось бы портить отношения с теми немногими союзниками, которые ещё остались у джедаев, не пришлось бы видеть направленные в свою сторону бластеры, не пришлось бы задаваться вопросом, куда девать непутёвого ученика, от которого-то и пользы никакой нет – одни бесконечные проблемы. Как же он виноват. Ему никогда не заслужить прощения и былого доверия, и разве он их достоин? Разве достоин, чтобы Оби-Ван загораживал его собой, рискуя собственной жизнью? Загораживал того, кто своими руками разрушил всё, за что они боролись столько времени, кто уничтожил Орден и Храм, не побрезговав поднять руку даже на детей, которым просто не повезло оказаться восприимчивыми к Силе, и кто вдобавок пытался расправиться с самим Кеноби? Сейчас Энакин противен сам себе. Кажется, эти воспоминания никогда не покинут его голову и будут мучить даже после смерти. Никто в здравом уме не согласится помогать, зная о всех его подвигах. Лучше бы Оби-Вану бросить его где-нибудь на всеми забытой планетке и улететь куда подальше, чтобы больше не портить себе жизнь.

Опустив голову ещё ниже, Энакин до крови закусывает губу, чтобы не взвыть в голос. Если он скажет это вслух, то опять получит ответ в духе: «Так поступают только ситхи». Сарлакк бы побрал это криффово благородство! Энакина раздирает эмоциями, к которым примешивается злость на то, что Оби-Ван опрометчиво взвалил на себя заботу о без-пяти-минут-враге и получает от этого один только вред. Но в то же время он чувствует огромную благодарность, которую при всём желании не смог бы выразить так, как нужно. А подо всем этим есть ещё кое-что. То, что Энакин однажды спрятал глубоко-глубоко и не думал, что когда-нибудь оно снова попросится наружу, но оно просится – в ответ на всю эту незаслуженную доброту и заботу. Глупое сердце не желает слышать голос разума и отзывается как никогда отчаянно.

С губ слетает тяжёлый вздох, и Энакин находит силы поднять голову, чтобы взглянуть на до сих пор не покинувшего медотсек Оби-Вана.

– Прости за это.

Он толком не знает, за что просит прощения: за произошедшее сейчас, за себя, такого ни на что не годного, или же за всё сразу. Но сейчас сказать это кажется важным, ведь он ещё ни разу не извинился и даже не поблагодарил.

Арт к главе от @artemigirl. Энакин в коляске.


3. Где-то в далёкой Галактике

В эти минуты Оби-Ван старательно учится быть благодарным лишь за то, что им сохранили жизнь, ища по картам хоть какое-нибудь место, до которого получится дотянуть с оставшимся топливом. Единственным пунктом, куда можно прилететь и заправиться, имея шансы после этого убраться оттуда, оказалась маленькая захудалая планетка, у которой даже названия нет, только код. И репутация у неё такая, что любой пилот в здравом уме выберет отправиться куда-то ещё. Оби-Ван сам с удовольствием отправился бы в это прекрасное куда-то ещё, но топливо, увы, закончится раньше. Радует одно: имперцы в такие дыры тоже суются редко. Если от кого и прилетит, так это от местных контрабандистов, а на звездолёте из оружия только джедайский меч, поэтому кроме топлива надо раздобыть хоть один бластер.

Энакин удивлён, что его пускают на мостик. Штурвал ему никто не доверит, конечно, зато компания сейчас как нельзя кстати. Он просто не смог бы в одиночестве переварить всё то, что произошло: очевидно, Оби-Ван это понимает. R2 недовольно свистит – дроиду тоже невыносимо. Энакин не вслушивается, но ему нравится отсутствие тишины вокруг, даже если саму особо нечего сказать, а ещё нравится смотреть в иллюминатор: вид бесконечного Космоса успокаивает.

– Да, R2, согласен: не самый удачный день, – отвечает Оби-Ван и напряжённо смотрит, как на карте расстояние между ними и этой мусорной свалкой сокращается, долетят они очень быстро. – Энакин, я... постараюсь, чтобы в этот раз всё прошло лучше.

При звуке собственного имени Скайуокер вздрагивает. Как-будто в том, что всё плохо, есть вина Кеноби. Энакину в который раз хочется ответить, что виноват только он сам и больше никто, но нет никаких моральных сил на разговоры и, тем более, на споры. Поэтому он просто кивает в ответ и внимательно смотрит на Оби-Вана: замечает его помятый вид, взлохмаченные волосы и глубоко залёгшие тени под глазами. В груди неприятно ноет. Интересно, он вообще отдыхает? А сам Кеноби тем временем не может избавиться от чувства вины, словно был крохотный шанс остаться на базе каминоанцев, а он упустил, не воспользовался и обрёк их всех на скитания по Галактике. Справедливости ради – они могли там остаться только в качестве трупов, но чувство вины плевать на это хотело.

– Мы улетим оттуда сразу, как только сможем. А потом нас ждёт Нар-Шаддаа.

Тоже не лучшее место, но больше шансов затаиться и получить хоть какую-то помощь для Энакина. Оби-Ван бывал там вместе с Квай-Гоном, ещё когда носил падаванскую косичку. Контрабандист на контрабандисте, целый выводок пиратов, преступники разных сортов, хатты повсюду, трущобы и грязища – отличный вариант для парочки изгоев.

– Нар-Шаддаа? Гиблое местечко, – всё же выдавливает из себя Энакин. – В самый раз.

В детстве на Татуине он частенько слушал рассказы о Луне контрабандистов: многие из поставщиков Уотто были именно оттуда. Эта луна знаменита ещё и тем, что на ней можно купить или продать практически всё, что душе угодно – не только товары, но и разнообразные услуги. Скорее всего, там даже найдётся медик, который сможет его вылечить. Только заплатить за это придется очень много, и нужно постараться, чтобы они не остались кому-то должны.

– Знаю я там одного человека, – если точнее, знал его Квай-Гон. – Будем надеяться, что жив ещё.

Энакину очень интересно, откуда у добропорядочного Оби-Вана такие знакомства, но, вероятно, это не его дело, и лучше он продолжит молча сидеть, не привлекая к себе лишнего внимания. Планетка, на которую они летят сейчас, ему вообще неизвестна, и вряд ли она окажется хуже, чем Нар-Шаддаа.

Добираются они действительно быстро, и Оби-Ван так умудряется лавировать между окружающим планету космическим мусором, что обшивка остаётся в целости. Корабли прилетают и улетают, а вместо стандартного запроса о цели визита им сразу присылают разрешение на посадку с картой свободных мест (за последнее – отдельное спасибо, иначе пришлось бы долго болтаться в поисках угла, куда можно приткнуться). Посадка проходит совсем гладко, никто не стреляет, не набрасывается в первые же секунды и не пытается убить: этот маленький грязный мирок живёт так, как привык, наплевав на всё остальное.

– Нужно заправиться, – произносит Оби-Ван, решив оставить Скайуокера на мостике: произойти может что угодно, его присутствие полезнее здесь, чем в каюте. – Если получится, я куплю бластер. Но не уверен. R2, есть что-то, кроме топлива, без чего у нас будут проблемы?

R2 отвечает, что главной проблемой этого корабля является сам Оби-Ван, а обшивка почти в порядке, можно лететь.

– Хорошо. Спрошу про лекарства у IM. Энакин, – то, что он собирается сказать, даётся с трудом: они оба ещё не отошли после каминоанской базы, и лучше бы оставаться вместе, да только летать на одной лишь Силе звездолёт не умеет. – Я вернусь так быстро, как только смогу.

Им обоим нужно отдохнуть, выспаться и, конечно же, поговорить. Оби-Ван не знает, с чего начать. Наверное, имеет смысл просто позволить случиться тому, чего хочет Сила? Открыться Энакину, убедить открыться его самого. Попытаться хотя бы понять. Кеноби осознаёт, что простить не может. Нельзя себя заставить чувствовать то, чего на самом деле нет. Есть чувство вины, глубокое море сожаления, в котором день за днём тонет Оби-Ван, любовь – к тому человеку, которым Энакин когда-то был, страх – за человека, которым Энакин теперь стал, и только там, где могло бы появиться прощение, нет ничего.

– Задание выполнено, – IM настойчиво привлекает его внимание, сбивая с мысли. – Данные о необходимых лекарствах загружены в ваш коммуникатор.

– Спасибо, – Оби-Ван спускается с трапа, а дроид продолжает ехать за ним.

– Мазь на основе бакты отсутствует полностью. Мазь имеет приоритет над другими лекарствами в вашем списке, – дроид останавливается, уже готовый вернуться обратно на борт. – Мои данные свидетельствуют о том, что ваше состояние значительно хуже нормы. Рекомендую не использовать особые способности джедаев, мастер Кеноби.

Сердце Оби-Вана пропускает удар. Джедаев. IM действительно это сказал. Дурное предчувствие сдавливает горло. Приходится потратить время, чтобы взять дыхание под контроль. Кто мог слышать их разговор? Да кто угодно. Или никто. Это больше не имеет значения. Несколько минут назад он с тяжёлым сердцем оставил световой меч в каюте и теперь начинает сомневаться, была ли эта идея такой уж здравой. Мечом прорубать себе дорогу обратно проще, чем без меча, но меч – главный символ джедая. Самым правильным было бы перепрограммировать этого медика, чтобы болтал поменьше.

– R2, срочно ко мне, – произносит Оби-Ван в динамик коммуникатора и сразу кидается к маленькому дроиду, стоит ему выехать. – У нас проблема. Большая. Видишь таймер? Я должен успеть заправить топливо. Если не вернусь, когда здесь будет всё по нулям, Энакин становится капитаном. Улетайте так быстро, как только можете. Нар-Шаддаа, вот координаты.

Это ещё не конец.

***

У Энакина плохое предчувствие с самого начала. На Камино его бы убили за то, что он ситх, а в любом другом месте в опасности Оби-Ван. Из-за того, что джедай. Энакину не нравится, что тот идёт один, но какие у них есть варианты? Конечно, Кеноби не беспомощный, но усталость берёт своё, и ему не помешала бы поддержка, вот только Энакин стал бы скорее обузой, лишь усложнив ситуацию. Остаётся сидеть здесь и ждать. Ещё больше нервов добавляют, как ни странно, дроиды: первым на мостик вкатывается IM, и если бы тот не был машиной, Энакин решил бы, что он жалуется.

– Мастер Кеноби отказывается выполнять медицинские предписания. Он был недоволен моими рекомендациями. Также мои датчики зафиксировали резкий спазм кровеносных сосудов, – вид у Энакина озадаченный, поэтому дроид поясняет. – Он побледнел, когда я порекомендовал не использовать особые способности джедаев. Причины, кроме общего переутомления организма, установить не удалось.

Теперь очередь Энакина бледнеть.

– Мастер Энакин, у вас тоже резкий спазм…

– Ты сказал ему про способности джедаев на улице?

– Верно, – дроид, конечно, сделал это ненамеренно, но в голову закрадывается мысль разобрать его и перепрограммировать, чтоб меньше болтал.

– Кто-то ещё вас слышал? – Энакин трёт висок единственной уцелевшей рукой, голова постепенно начинает гудеть, а тревожные предчувствия только усиливаются.

– Мои датчики не уловили присутствия других разумных форм жизни в доступном радиусе.

И на том спасибо, но теперь сидеть и ждать спокойно не представляется возможным. Чуть позже появляется R2, и хотя бы он не свистит ничего такого, что подняло бы уровень стресса до критической отметки.

Пока.

Когда R2 заявляет, что время истекло, а Энакин теперь капитан звездолёта, ему на самом деле становится дурно: и резкий спазм сосудов, и скачок давления, и много чего ещё. Энакин категорически не согласен никуда улетать, как бы дроид ни настаивал.

– Говоришь, я капитан? Так вот, я отменяю приказ лететь!

R2 возмущённо свистит и перестаёт вбивать новые координаты.

– Ну и что, что Оби-Ван сказал? Я всё отменяю! Свяжись с ним лучше.

Попытки связаться не приносят удачи, и Энакин начинает паниковать. Они не могут вот так улететь и бросить Оби-Вана одного! Но просто сидеть и ждать тоже невыносимо. Он тянется к их связи, чтобы проверить и – чудо – получает отклик. У Кеноби проблемы. И, видимо, настолько серьёзные, что он даже перестал следить за своими щитами.

– Мне надо туда, – слова вырываются сами собой, хотя Энакин прекрасно понимает, что в случае действительно серьёзных проблем мало что сделает, у него и оружия-то никакого нет, но оставить всё вот так он тоже не может.

Дорогу креслу преграждают оба дроида сразу. Надо же, какая сплочённость.

– Мастер Энакин, ваше состояние не позволяет сейчас покидать корабль.

– Не волнует, дай проехать, – дроиды стоят насмерть. – И перестань подсвистывать, R2!

Но R2 и не думает замолкать, высказывая (по которому уже кругу?) всё, что он думает о джедаях и о том, чему их вообще учат.

***

Звездолёт давно пропал из виду, а Оби-Ван всё идёт и идёт. Знай он, что пост заправщика окажется так далеко, выбрал бы другое место для посадки, варианты были. Теперь уже поздно: у них нет столько времени, чтобы возвращаться, взлетать и пристраиваться поближе. А ещё один болтливый дроид уничтожил любые шансы пополнить запас лекарств и раздобыть оружие, разве что этим всем не торгуют прямо за углом. «Эй, ты, с бородой, хочешь по дешёвке купить бластер? А флакончик свежей бакты? Давай до звездолёта подкину, быстрее будет?». Вместо этого Оби-Вана встречает очень толстый низенький заправщик, откровенно скучающий за своим пультом: в это время суток клиентов совсем мало.

– О! Приветствую! – завидев Кеноби, заправщик сразу оживляется и с широченной улыбкой называет цену раза в два выше, чем обычно стоит полная заправка звездолёта такого типа.

– По рукам. Заправляй, – отвечает Кеноби. В какой-нибудь другой день он бы попытался сбить цену, но кредиты ещё можно заработать, а воскреснуть из мёртвых уже не получится.

– Ну нет, так не пойдёт. Кто такие деньжищи за одну заправку платит? – искренне возмущается заправщик, и Оби-Ван жалеет, что возможности джедайского внушения не так велики, как некоторым кажется. Люди почти все отлично поддавались даже самому слабому внушению, тогда как те же тойдарианцы не реагировали на него вообще, а большая часть каминоанцев, если этот трюк с ними вдруг получался, осознавали всё сразу, стоило внушению прекратиться. С большинством живых существ работало только самое простое и примитивное внушение. Попытайся Оби-Ван сейчас заставить заправщика делать своё дело, ничего бы не получилось, потому что «заправь наш корабль прямо сейчас» и «нажми большую круглую кнопку справа и забудь, что видел меня» – это две совершенно разные команды. Первая слишком абстрактна, сложна и включает в себя много действий, а для второй – Оби-Ван не знал, как работает здешний пульт.

– Я заплачу в два раза больше, если начнёшь заправку сейчас.

– А! Обмануть меня вздумал! – тут же кидается на него заправщик. – Клиент может предложить такую цену, только если вообще не собирается платить!

Оби-Ван глубоко вдыхает, мысленно считает до пяти, выдыхает и принимает правила этой игры, называя цену вполовину ниже реальной стоимости заправки. В ту же секунду заправщик возвращается в прежнее благостно-дружелюбное настроение.

– Во, другое дело! Если я буду такие деньжищи с клиентов брать, что остальные скажут? К'хар – грязный мошенник! К'хар – жулик! Какой клиент к жулику пойдёт? – он хлопает себя по объёмному пузу и, стараясь сделать это незаметно, нажимает комбинацию кнопок, начиная заправку. – К'хар – честный торговец, это все знают! Только цену ты предлагаешь слишком уж низкую, я разорюсь, если за такую плату заправлять буду.

И торг начался. А закончилось всё тем, что Оби-Ван, потратив большую часть оставшегося на таймере времени и не так уж много денег (сторговались на стандартную цену буквально кредит в кредит), попрощался с К'харом.

– Эй, хорошего полёта! – доносится вслед, а Кеноби уже спешит обратно.

Он при всём желании не успевает добраться вовремя и достаёт коммуникатор, чтобы попросить у R2 ещё немного времени, но Сила шепчет на ухо про опасность. От первого летящего в голову камня получается увернуться, а второй выбивает коммуникатор из рук. Тот падает на землю, полностью разбитый.

– О, наш малыш сломал свою игрушку. Как грустно. Ну ничего, иди ко мне, я тебя пожалею, – сзади раздаётся высокий обманчиво нежный женский голос. Оби-Ван поворачивается и видит двоих тогрут: совсем молодой парень, одетый только в широкие серые штаны и больше ни во что, и женщина, ловко подкидывающая в воздух маленький клинок. И вот это всё гораздо хуже, чем скучающий заправщик.

– Говорят, наш малыш – джедай, – продолжает тогрута, больше не делая попыток напасть или хотя бы приблизиться. – Это правда?

– У джедаев меч должен быть, – отвечает ей парень, скрестив руки на груди. – Как ты потом доказывать будешь, что он джедай? Нет меча – нет денег.

– Верно, – она улыбается совсем мягко. – Малыш, ты покажешь нам свою красивую светящуюся палочку? Давай же, не стесняйся.

Оби-Ван благословляет Силу, что догадался оставить световой меч на корабле и ничего не успевает ответить этим двоим, потому что сзади подходит ещё один тогрута: здоровенный, плечистый, головы на три выше других. Звездолёта отсюда не видно, но он будет пролетать мимо. Он должен уже пролетать, время вышло.

– Что у вас здесь опять?

Это шанс. Кеноби поворачивается к нему, махнув перед собой ладонью.

– Ты позволишь мне уйти.

– Ты что несёшь? – большой тогрута хватает его за воротник, готовый отшвырнуть.

– Ты позволишь мне уйти, – спокойно повторяет Оби-Ван, собирая все оставшиеся силы. – Ты. Позволишь. Мне. Уйти.

– Я позволяю тебе уйти, – хватка вдруг ослабевает, и тогрута со спокойным лицом отпускает его, шагая к своим товарищам, крепко сжимая горло парня рукой. Завязывается потасовка, и Оби-Ван пользуется моментом, рванув к звездолёту так быстро, как только может. Они не улетели. Энакин, придурок!

Дроиды откатываются в сторону, стоит Оби-Вану появиться на мостике. Они настолько увлеклись спором, что заметили его лишь сейчас. Это нехорошо, ведь если бы на них кто-то нападал, они точно так же всё пропустили бы. Но сейчас Скайуокер не хочет думать об этом, с сердца словно камень падает: он просто рад, что Оби-Ван вернулся, только очень неловко, что сам Энакин так и остался сидеть в кресле возле выхода. Сразу становится понятно, куда он собирался.

– Энакин, – Оби-Ван выдыхает с облегчением, только теперь в голову пришла мысль, что звездолёт мог застрять здесь по какой угодно причине, и тогруты - не худшая из них. – Почему вы не улетели?

Энакин не успевает ничего ответить: R2 сразу же начинает возмущённо свистеть, что Скайуокер запретил улетать и вообще собирался ехать следом, а IM стоит рядом и поддакивает, второй раз за день проявляя небывалую солидарность. Предатели.

– Вам удалось найти мазь с бактой, мастер Кеноби? – совершенно невпопад спрашивает IM.

Оби-Ван нервно смеётся, прижимаясь затылком к стене. Действительно, нашёл ли он мазь с бактой?

– Я даже не искал. Угадай с одного раза, почему, – и потом он обращается уже к R2. – Энакин больше не капитан. Пойдём, мы взлетаем.

Скайуокеру начинает надоедать, что эти трое ведут себя так, будто его здесь вообще нет.

– Это не приказ, а дерьмо банты, – наконец, подаёт он голос. Беспокойство за сохранность жизни и здоровья Оби-Вана сменяется раздражением на его упёртость и глупое самопожертвование. Чего бы он добился, если бы корабль улетел? Хочется спросить, за кого он вообще его, Энакина, принимает, раз подумал, что тот сможет запросто улететь. Ответ очевиден, конечно, и даже вслух произносить не нужно. Поэтому он говорит просто:

– Мы бы не оставили тебя здесь.

– Я мог бы вернуться и найти корабль. Пустой. Или тебя. Мёртвого. Какой из вариантов тебе больше нравится? – Оби-Ван садится в кресло пилота, запуская двигатели.

Энакину не нравится ни один вариант, ещё ему не нравится, куда повернул разговор – да все их разговоры постоянно поворачивают куда-то не туда! Не хочется препираться и спорить, вместо этого он лучше бы сказал, что на самом деле беспокоился и рад возвращению Оби-Вана, но почему-то не говорит, за что на самого себя же злится. И на Кеноби – тоже.

– А мог и не вернуться, – Энакин насупился, продолжая мысленно ругать себя и вообще всех, но считая, что был прав, дождавшись Оби-Вана здесь.

Они взлетают. Кеноби видит, что Энакин просто дуется. Он тут же смягчается, сдержав почти сорвавшуюся ответную колкость. Хочется сказать много всего: о том, как сильно Энакин дорог до сих пор, как страшно было уходить, не зная, слышал кто посторонний про джедаев или нет. И как тепло сейчас на душе, потому что возможность взять звездолёт и свалить куда угодно у Энакина была, а он ею не воспользовался. Оби-Ван поворачивается, чтобы высказать всё это, но кусок из мусорного облака ударяет в обшивку, мигают красным сразу три панели, а R2 громко свистит.

– Да не сплю я за штурвалом!.. Подожди, что тебе сказал Энакин? Я нас всех угроблю? Да я из-за него ночью не спал!

На самом деле в юности Оби-Ван был очень даже неплохим пилотом и во многом опережал других падаванов, просто не испытывал особой любви к полётам, отточив навыки до необходимого уровня и оставив это в покое. Когда в Ордене появился Скайуокер, то с ним, совсем ещё ребёнком, не мог сравниться почти никто, а взрослый Скайуокер летал лучше любого, кого знал за всю жизнь Оби-Ван: идеальный баланс, мгновенная реакция, полный контроль управления даже на максимально возможной скорости. На его фоне любой смотрелся чуть ниже среднего. И теперь обидно это всё выслушивать, особенно от R2.

Смолчать у Энакина не получается, хотя он прекрасно понимает, что Оби-Ван явно не со зла – слишком нервным выдался этот день.

– Ну прости, что помешал! Ты хотя бы ходить можешь, вот иди в другую часть корабля и спи там!

Кеноби настолько устал, что идея кажется неожиданно здравой.

– Я так и сделаю, Энакин. Серьёзно. Так и сделаю.

Скайуокер щёлкает пультом на кресле и удаляется с мостика. Оби-Ван остаётся в компании дроидов ещё несколько часов, а потом, доверив управление автопилоту, идёт в подсобку, куда совсем недавно притащил несколько матрасов и лишние одеяла. Теперь пригодились. Сейчас они пролетают относительно спокойную часть Галактики – это отличная возможность дать себе отдых. И не слышать стоны за стенкой до самой Нар-Шаддаа.

***

Таймер пищит, а значит нужно улетать. Энакин садится в кресло первого пилота, готовясь к отлёту – впереди их ждёт Нар-Шаддаа, R2 уже вбил нужные координаты. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что так нельзя, они не могут бросить Оби-Вана одного в этом ужасном месте, но приказ есть приказ, с этим приходится смириться.

Когда они подлетают к точке назначения, то планета, которая предстаёт перед взором, мало похожа на Луну контрабандистов, потому что это… Мустафар.

– R2, ты уверен, что правильно задал направление?

Дроид утвердительно свистит, а Энакин ничего не понимает. Он сверяет координаты Нар-Шаддаа и Мустафара – действительно, не похоже на ошибку. Как можно было ошибиться сразу в нескольких цифрах? Они приземляются, и Энакин выходит на поверхность. Пусто. Он на всякий случай активирует световой меч и идёт вперёд. Сначала он замечает фигуру в плаще, а потом и чувствует. Он убирает меч, подходя ещё ближе.

Оби-Ван оборачивается.

– Так и знал, что ты бросишь меня и сбежишь. Настоящий ситх.

Энакину становится не по себе, а горло будто сдавливает спазмом.

– Но…

– Мне тоже стоило уйти тогда. Как считаешь? – Оби-Ван достаёт из-за пояса меч, а в его глазах появляется жёлтый отблеск. – Не нужно было спасать предателя.

Энакин не успевает ничего ответить, потому что начинается бой, и всё, что он может делать – защищаться от одна за другой сыплющихся атак. Он едва успевает уклониться, когда Оби-Ван посылает в него молнию Силы, оттесняя практически к самому краю берега огненной реки. Ещё немного, и Скайуокер просто свалится туда. Он делает прыжок, чтобы оказаться за спиной у противника, но что-то идёт не так. Мелькает вспышка чужого светового меча. Энакин падает на раскалённые камни, в одно мгновение лишившись живой руки и обеих ног, тишину пронзает крик боли. Он пытается зацепиться механической рукой за камни, но лишь сползает ещё ниже. Лава выплёскивается на поверхность, и он чувствует, как занимается огнём одежда.

– Теперь всё так, как должно было быть, – лицо Оби-Вана совершенно непроницаемо, он прячет меч обратно за пояс и отворачивается, чтобы уйти.

– Помогите мне, мастер… – Энакин срывается на крик, чувствуя, как горит заживо. – Мастер!

Оби-Ван замирает и разворачивается. Но не для того, чтобы помочь.

– Ты жалок, Энакин. И недостоин жизни.

А потом Оби-Ван смеётся ледяным, совершенно неестественным смехом. Что-то говорит, но слов уже не разобрать.

– …Энакин? Энакин?!

Голос звучит слишком близко и громко, он с трудом открывает мокрые от слёз глаза и видит прямо над собой лицо Кеноби и его глаза. С жёлтым отблеском.

– Нет! – он снова кричит и пытается дернуться в сторону, но внезапно понимает, что лежит не на берегу лавовой реки Мустафара, а в кровати своей каюты.

– Энакин, – снова повторяет Оби-Ван, крепко хватая за плечо. – Посмотри на меня!

Это заканчивается всё тем же: Скайуокер дрожит, его трясёт словно в лихорадке, но даже это гораздо лучше, чем успел напридумывать себе Кеноби. Он как раз отсыпался в подсобке, когда вдруг с громким свистом туда заявился R2. Открыв глаза, Оби-Ван успел подумать, что на звездолёт напали. За секунду до того, как он подскочил на ноги, R2 успел ударить его в бок лёгким разрядом тока, заявив, будто никак не может разбудить Энакина. Оби-Ван в одних только штанах примчался в каюту и с облегчением выдохнул, осознав две вещи: во-первых, Энакин жив («не могу разбудить» у дроидов может означать что угодно), во-вторых, это всего лишь кошмары – они закончатся, стоит лишь проснуться.

– Я справлюсь, – отвечает он подъехавшему R2, тот не издаёт ни звука в ответ, только уезжает из каюты, и жёлтое ночное освещение из коридора исчезает.

Энакин даже не пытается закрыться, и Оби-Ван прикасается к их связи: сразу накрывает болью, чувством вины и леденящим ужасом. Перед глазами появляется Мустафар, и Кеноби почти физически чувствует этот обжигающий лёгкие воздух. Картинки сменяют одна другую, превращаясь в безумный хаос, от которого негде спрятаться. Оби-Ван успевает вынырнуть, но вытащить Энакина не может, и только тогда приходит понимание: ничего из того, что они оба сейчас увидели, никогда не происходило на Мустафаре. Энакин не помнит. В его голове всё перепуталось настолько, что появилось вот это чудовище с жёлтыми глазами в облике Оби-Вана, терзающее каждую ночь.

«Я покажу тебе», – мысленно говорит Кеноби, заставляя всё лишнее отступить, оставив только пустоту, но не позволяя Энакину туда провалиться. Она обволакивает их обоих, а жар Мустафара исчезает, чтобы в следующую секунду появиться снова: Оби-Ван показывает, что видел в тот день своими глазами. Вот они сражаются, перескакивая с платформы на платформу, вот бедро обжигает чужой скользящий удар, вот Сила подкидывает то самое видение, спасающее Оби-Вану жизнь. Лишившийся механической руки Скайуокер летит вниз, а едва устоявший на ногах Оби-Ван готовится продолжать бой. Шаг за шагом он показывает Энакину всё, полностью открывшись, не утаивая ни мыслей, ни чувств, ни даже того, что случилось после: он почти ощущает сейчас их поцелуй. Потом призраки Мустафара отступают, оставив далеко-далеко раскалённые камни и лаву, а вокруг – только зелень одного из садов Корусанта. И рядом – Энакин. Такой, каким был несколько лет назад: ещё без шрама на лице, обе руки настоящие, длинная падаванская косичка лежит на плече.

«Я принимаю тебя», – одними губами произносит Оби-Ван, крепко обнимая, приложив все силы, чтобы это принятие передалось через тонкую связь полностью. И улыбающийся юный Энакин в объятиях становится тем Энакином, который есть сейчас: измотанным, потерянным и разбитым.

Скайуокер чувствует, как постепенно больное сознание начинает успокаиваться. Оби-Ван буквально за ручку, как маленького, выводит из той паутины кошмаров, в которой он успел потеряться за такое короткое время. Теперь он помнит, теперь может отличить реальность от иллюзии и может поднять взгляд, заглядывая в серые глаза напротив, не боясь увидеть в них жёлтого отблеска. Это всё только сны, а настоящий Оби-Ван – вот он, здесь, тёплый, бесконечно родной, в который раз спасающий от всего, а главное – от самого себя. Из груди вырывается судорожный вздох, и Энакин утыкается лбом в чужое плечо, неловко пытаясь обнять в ответ единственной рукой.

– Это… я во всём виноват… – шёпот совсем тихий и хриплый, он столько кричал этой ночью, что горло до сих пор саднит. Так много хочется рассказать, но вряд ли сейчас он в состоянии совладать с собственным голосом, а потому, раз уж в эту ночь Оби-Ван не закрывается от него, Энакин тоже показывает, не утаивая практически ничего. Как злился и не верил поначалу речам Палпатина о том, его недооценивают и ограничивают, что не так уж он нужен Совету и своему учителю; как сильно обижался, когда стал замечать, что Кеноби начал отдаляться, всё чаще блокируя их связь; как яростно ревновал, услышав, что тот задумывается о новом падаване. Как пришло то самое видение, где Оби-Ван, отрубив ему почти все конечности, бросает гореть заживо на Мустафаре. Как больно было осознавать, что Палпатин оказался прав. Как пал на Тёмную сторону. Как перестал что-либо чувствовать вообще и едва понимал, что творит. И тот момент, когда осознал всё, лежа на раскалённых камнях того же Мустафара, когда было слишком поздно. Как не хотел умирать и из последних сил цеплялся за единственный проблеск Света, который у него остался – связь с учителем.

Глаза вновь обжигают слёзы, и Энакин сильнее хватается за Кеноби рукой, будто если он вдруг отпустит, то непременно провалится в тёмную бездну, из которой нет дороги обратно. Он показывает дальше. Всё, что чувствовал с того момента, как очнулся на звездолёте, и продолжает чувствовать сейчас. Как безмерно благодарен за то, что Оби-Ван сделал для него, как беспокоится, и как сильно – безумно! – Оби-Ван ему дорог.

– У меня нет никого, кроме вас, мастер, – его почти не слышно, но Кеноби и так поймет через связь. – Я не хочу вас потерять.

Эта исповедь не перечеркнёт того, что было сделано, и не отпустит грехи, но груз, лежащий на плечах Энакина, сегодня стал немного легче. Ему важно знать, что его принимают таким, каким он стал, пытаются помочь и, кто знает, возможно, в один прекрасный день даже смогут простить. Возможно. Осталось только попробовать простить самого себя.

– Энакин... – уже после того, что произошло на Мустафаре, Оби-Ван кое о чём догадывался, но увидеть это своими глазами – совсем другое: такой безумный клубок обманов, страхов и отчаянья мало кто может выдержать, не повредившись рассудком. – Эни. Посмотри.

Кеноби знает, что им о многом теперь предстоит поговорить, только делать это прямо сейчас – задача невыполнимая. Открыв всё, что происходило, избавившись от любых щитов и барьеров, Энакин остался без сил. Что бы ему ни говорили, он не услышит. Ещё не время. Правда далась слишком высокой ценой. И тогда Оби-Ван отвечает, открывая воспоминания дальше, чем их бой на Мустафаре, совсем далеко, когда Квай-Гон, дорогой сердцу мудрый учитель, вдруг захотел взять нового ученика. Хуже того – сам решил обучать Избранного. Совсем ещё молодой Оби-Ван завидовал и больше этого не скрывал, а потом был погребальный костёр Квай-Гона и стоящий рядом маленький Энакин, свалившийся учеником на голову вчерашнего падавана. И снова маленький Энакин, только уже на Корусанте, смущённый, но уверенный в своей правоте, заявившийся посреди ночи в учительскую комнату только потому, что под своей кроватью начали татуинские песчаные черви мерещиться.

«Тогда я принял тебя как своего ученика», – Оби-Ван не знает, слышит ли Скайуокер его мысли или ему доступны лишь воспоминания и чувства. Он показывает дальше, как Энакин, только-только доросший до его плеча, приземляется и выпрыгивает из звездолёта под аплодисменты других падаванов. К этому моменту уже не осталось и капли той зависти, которая была у молодого Оби-Вана, есть только учительская гордость. Вот он лично убеждает Совет разрешить Энакину больше тренировок с Силой, и магистры – с перевесом в один голос – позволяют сделать это. Кеноби ведёт его по своим воспоминаниям, показывая значимые моменты и просто случайные, за которые зацепилась память. Вот они почти одного роста: в тренировке на мечах Энакин побеждает каждого из падаванов, кто рискнул бросить ему вызов в этот день, и только сам Оби-Ван выбивает световой меч из его рук, а потом протягивает ладонь, помогая подняться. Воспоминание сменяется новым: теперь Энакин выше него, всё ещё с падаванской косичкой, такой взрослый и такой юный, и в тренировочном бою между учеником и учителем больше нет победителя. Оби-Ван видит, каким великим джедаем может стать Энакин, как однажды займёт место в Совете среди других магистров и, может, когда-нибудь возглавит его. Избранный или нет – Энакин восхищает Кеноби куда сильнее, чем положено восхищаться учителю. Именно тогда он впервые понимает. Немалым усилием воли он заставляет себя открыть сейчас для Энакина этот переломный момент, когда стал отдаляться и закрывать своё сознание гораздо больше, чем было привычно для них обоих. Тогда он считал, что это правильно, а сейчас понимает, как сильно ошибся. Оби-Ван не знает, когда они проскочили точку невозврата, не пытается искать её теперь и двигается дальше. Энакин больше не падаван, теперь он умеет многое, и Оби-Вану приходится уходить в глухую ментальную оборону, когда старые барьеры начинают трещать. Этого достаточно. Дальше он уже не показывает: Энакин знает, что чувствовал Оби-Ван, когда Тёмная сторона переманила к себе ещё одного джедая, не нужно снова сваливать это на него.

Это действительно помогает: картинки их общего прошлого, сменяющие одна другую, приносят спокойствие и умиротворение после всех тех кошмаров, которые сегодня пришлось переживать заново. В то же время из-за откровений Оби-Вана Энакин в ужасном смятении. Изо всех сил он старается ничем это не выдать, сейчас – явно не лучшее время, чтобы заниматься самокопанием и выяснять отношения. Он обязательно подумает обо всём на более-менее свежую голову. Они по-прежнему лежат в обнимку, и никто не пытается разорвать контакт.

– Останешься со мной?.. – тихо, не поднимая головы, спрашивает Энакин, и надежда в его голосе звучит слишком явно, прямо как тогда, когда он первый раз появился на пороге учительской спальни и наплёл про червя. На самом деле он просто очень скучал по дому и матери, и точно так же, как сейчас, хотел тепла и поддержки. А потом в голову приходит другое воспоминание, и его Энакин, дождавшись такого желанного сейчас «да», решает показать. Там он уже постарше, до глубокой ночи засидевшийся над сборкой боевого дроида, и в самый ответственный момент – во время проверки – дроид зарядил огнём прямо по кровати, спалив её практически дотла, и только благодаря быстрой реакции Энакина огонь не охватил всю комнату, не подняв потом на уши половину Храма. Зато пришлось будить Оби-Вана и снова проситься к нему в кровать. В тот раз Энакина не нужно было утешать, но всё равно следующим утром он проснулся, лежа на учительском плече, и это было… хорошо.

Скайуокер старательно перебирает памятные моменты, хочется поделиться чем-то хорошим и светлым, дать понять, что эти воспоминания – а не только злость и обида – тоже всегда с ним. Большинство таких моментов из детства, не омраченного войнами, интригами и предательством. Этого хватает на всю ночь, и Энакин не замечает сам, как очередное воспоминание превращается в сон, в котором в этот раз нет места страхам и кошмарам.

4. Нар-Шаддаа

Утро начинается совсем хорошо: Оби-Ван открывает глаза, понимая, что проспал так долго, как требовалось телу, а Энакин лежит рядом и размеренно дышит. Постель слишком узкая для двоих, но вставать прямо сейчас не хочется. У них полно времени, звездолёт до сих пор никто не преследует, а дроиды вместе с автопилотом исправно выполняют свою работу. Стоит лишь подумать об этом, как R2 появляется в каюте и настойчиво требует откорректировать курс.

– Энакин, – Оби-Ван гладит его по волосам, решив разбудить сейчас: много всякого можно подумать, когда засыпаешь с кем-то, а просыпаешься вдруг один, и Скайуокер в состоянии накрутить какую-нибудь ситхову ерунду.

– Ммм? – Энакин открывает глаза, он совсем сонный, но чувствует себя очень хорошо: никаких отголосков прошлых кошмаров и головной боли. А ещё приятно просыпаться, когда будят так ласково – рука Оби-Вана до сих пор в его волосах, и Энакину совсем не хочется, чтобы он её убирал.

– Мне надо идти, R2 зовёт, – он продолжает гладить и через связь чувствует: всё в порядке, их долгие ночные откровения не сделали хуже. – Можешь приехать на мостик, если захочешь.

Не запирать же Энакина опять после всего, что случилось? И Кеноби уходит следом за дроидом, сделав крюк в сторону подсобки: надо нормально одеться. Несколько минут спустя выясняется, что корректировки в маршруте были совсем мелкими и не стоили того, чтобы лишний раз вылезать из постели, но R2 просто выполняет свою работу, за что ему огромное джедайское спасибо.

– Что? Нет, это слишком сомнительная планета, мы с последней едва ноги унесли, – говорит Оби-Ван в ответ на предложение дроида прикупить деталей и привести обшивку в приличный вид. – Займись тем, что можешь починить, обшивка подождёт до Нар-Шаддаа.

У самого Кеноби есть не менее важное дело: на звездолёте полно того, что пригодится им на рынках пиратской луны. В прошлый раз закончить с этим помешал Энакин, устроивший в подсобке ремонтную мастерскую, теперь же нет повода отлынивать.

Тем временем Скайуокер на правах раненого может позволить себе поваляться в кровати, ещё немного подремать и греться под одеялом до тех пор, пока окончательно не проснётся. Он ещё раз прокручивает в мыслях прошедшую ночь, кое-как укладывая в голове воспоминания о том, что на самом деле произошло на Мустафаре. Признание. Поцелуй. Потеря сознания. Он же тогда и сам чуть не признался в ответ, только сил не хватило, и сейчас кажется, что к лучшему. Даже этот недопоцелуй был слишком... просто слишком. Оби-Ван сказал, что любил его. Любил. Когда-то давно, в прошлой жизни. Энакин с болезненной обречённостью понимает: то, во что он превратился сейчас, не заслуживает любви. Да, его спасли и постарались принять, но это совсем другое. Энакину снова обидно: он никогда бы ничего не узнал, не случись всё то, что случилось. Конечно, по Кодексу не положено, но хотя бы на один откровенный разговор они оба имели право. Что делать с этим теперь, Энакин не понимает и поэтому просто решает засунуть свою обиду куда подальше, не предпринимая ничего до тех пор, пока будет в состоянии выносить эту неопределенность. Он вызывает через передатчик IM – пора вставать и попробовать заняться чем-то полезным. Дроид не заставляет себя ждать. Он помогает Энакину перебраться с кровати на кресло и привести себя в порядок, а затем увозит в медотсек на обследование.

После всего Энакин сидит в медотсеке, жуёт питательный батончик и наблюдает, как IM перебирает медикаменты, пытаясь получить из них что-то, хотя бы немного похожее на бакту, раз уж они остались совсем без неё.

– Эй, IM, я могу тебе с чем-то помочь?

Дроид на мгновение отвлекается от своего занятия и поворачивается к Скайуокеру.

– Мои данные свидетельствуют о том, что у вас отсутствует медицинское образование, мастер Энакин. Я могу порекомендовать вам заняться починкой механизмов на корабле, если вы считаете, что вам необходима физическая активность.

Что ж, справедливо. Энакин на самом деле ничего не смыслит в медицине, а вот идея с починкой механизмов очень даже неплоха. Он покидает медотсек и отправляется на поиски R2, у которого точно должно найтись для него занятие.

Но не находится.

Просвистев о том, что пока они с Оби-Ваном дрыхли, он починил на этом корабле всё, что чинилось, R2 укатывается на мостик, оставляя Энакина негодовать в одиночестве. Мог бы и поделиться хоть чем-то со старым другом! Потом его внимание привлекает шум, доносящийся из подсобки. Энакин направляется туда и обнаруживает Оби-Вана, который разгребает в этой самой подсобке всякое барахло.

– Привет, – после вчерашнего Скайуокер, конечно, не чувствует себя менее виноватым, но той неловкости, которая была между ними всё это время, практически не осталось. Ему на самом деле приятна компания Оби-Вана.

– Привет, – отвечает Оби-Ван, оставляя в покое последний контейнер с питательными батончиками: те оказались абсолютно одинаковыми и в таком количестве, что вдвоём ими можно питаться целый год. – Как спалось?

Кеноби рад видеть Энакина. Тот выглядит гораздо лучше: привычные тени под глазами стали бледнее, а общий вид уже не до предела измождённый, а просто уставший. По сравнению с тем, что было раньше, это успех.

– Хорошо, – Энакин дёргает уголком губ в подобии улыбки, он давно не чувствовал себя настолько отдохнувшим после сна.

– Не люблю батончики, если честно, – Кеноби решает, что половину этих запасов можно смело обменять на нормальную еду, как только появится возможность прогуляться по рынкам Нар-Шаддаа. А ещё часть коробок с питательными батончиками – последнее, что Оби-Ван перетащил в подсобку, остальное хотелось бы сохранить на корабле, им самим пригодится. В голову сразу лезет неприятная мысль: он слишком оптимистично думает о том, во сколько обойдётся лечение Энакина, тут бы не над барахлом трястись, а прикидывать, как бы подороже продать звездолёт. Хорошая медицина на таких планетах всегда стоит безумных денег, это же не Храм джедаев, где за всё платит Орден.

– Они на вкус как трава, – Скайуокер пожимает плечами, приходится есть, всё равно ничего другого у них нет, не умирать же теперь с голоду? – А что ты делаешь?

– Становлюсь джедаем-контрабандистом, – он разводит руками, показывая, как много вещей в этой подсобке. – Здесь всё то, что поднимет тебя на ноги. Я надеюсь.

Нар-Шаддаа – странное местечко. Там либо помогут, либо заберут всё до последнего кредита и продадут их имперцам. Или выяснится, что Энакину уже нельзя помочь. Оби-Ван старается не думать об этом, но мысли рано или поздно возвращаются к тому, что же им придётся делать, если это случится. Напряжённость, исчезнувшая было ночью, снова возникает между ними сейчас, понемногу нарастая. Кеноби смотрит в жёлтые – теперь уже золотистые, кажется? – глаза Энакина и не знает, что сказать дальше.

– Хочешь всё это продать? – Энакин тоже надеется, что хотя бы где-то его смогут вылечить. И он прекрасно понимает, какой ценой может это лечение обойтись. Они по какому-то негласному правилу не поднимают эту тему в разговорах: неизвестность пугает обоих. Оби-Ван не может ничего обещать, а Энакин не в праве требовать.

– Продавать не хочу, но придётся, – Оби-Ван набирает полные ладони упаковок с батончиками, пересыпая на колени к Энакину. – Держи. Полезно иметь что-нибудь в личной заначке.

– Спасибо. Может... тебе помочь?

Оби-Ван честно думает, чем бы сейчас мог помочь Энакин. В голову сразу приходит что-то, связанное с ремонтом, вот только R2 не просто так занимает своё место на этом корабле. За штурвал Скайуокеру дороги нет, и всё, что предназначалось на продажу, Оби-Ван уже принёс в подсобку, так что...

– Я закончил с этим. Лучше отдыхай.

– Да, конечно... – Энакин поджимает губы, стараясь внешне ничем не выдавать недовольства. Он устал слоняться по кораблю без дела. Все чем-то заняты, Оби-Ван так вообще не ест и не спит, пытаясь вытащить их из глубочайшей задницы, в которой они сейчас находятся. Но – в очередной раз – приходится разворачивать своё кресло и отправляться «отдыхать», не забыв по дороге припрятать в каюте заначку из безвкусных батончиков.

Через несколько часов Энакин появляется на мостике и снова развлекает себя тем, что смотрит в иллюминатор, слушая, как иногда переговариваются между собой R2 и Оби-Ван.

– До Нар-Шаддаа путь неблизкий, – говорит Энакин больше себе под нос, он не особо участвует в разговорах: всё же осадок от прямого и жёсткого запрета садиться за штурвал остался, и здесь, на мостике, это ощущается особенно сильно.

Если бы R2 не был машиной, Оби-Ван решил бы, что тот сегодня в плохом настроении, раз так активно оспаривает буквально каждое изменение в маршруте и припоминает кое-какие неудачи в пилотировании. Оби-Ван старается сохранять спокойствие, всё-таки это просто дроид, ну не может он специально выводить из себя только лишь от скуки. И тут встревает Энакин.

– Есть что-нибудь, что я мог бы сделать?

– Ничего, – они с R2 отвечают одновременно (дроид свистит).

– Я бесполезен, – Скайуокер говорит тихо, а с губ слетает нервный смешок, не сулящий ничего хорошего. Получив четвёртый за день отказ (ещё и в такой резкой форме), он не выдерживает. Нет, злиться тут ни на кого, кроме себя, он не может и устраивать очередной конфликт не собирается, но эмоции требуют выхода. Оби-Вану становится стыдно. Энакин не виноват в том, что иногда с R2 сложно найти общий язык. И после первого же вопроса нужно было придумать Энакину хоть какое-то занятие, а теперь поздно.

– Ты не бесполезен, – Кеноби прекращает спор с дроидом, принимая его поправки, и поднимается на ноги. – Ты просто... ранен. Попробуй отдохнуть, хорошо? Для тебя это тоже полезное дело.

Сейчас Оби-Ван говорит гораздо мягче.

– Я не при смерти! – Энакин повышает голос, не желая слушать оправданий собственной никчёмности. Чтобы не видеть и не слышать всей этой жалости, он пытается развернуть кресло и убраться отсюда, пока не стало слишком поздно. В пульте что-то замыкает, и кресло встаёт как вкопанное.

– Да чтоб тебя! – в итоге вся злость вымещается на ни в чём не повинном механизме, по которому Энакин со всей силы лупит кулаком, что заканчивается сломанными деталями и порезанной ладонью. Теперь кресло точно не сдвинется с места, а Энакин, сквозь зубы ругая всё на свете, пытается одной (и тоже теперь раненой) рукой выпрямить погнутую пластину. – R2, дай мне отвёртку!

– Ничего ему не давай, R2! – дроид застывает с протянутой отвёрткой, переводя визор с одного на другого. – Займись чем-нибудь ещё подальше отсюда. И не зови IM.

Дроид убирает отвёртку, недобро свистит на них обоих и действительно отправляется куда подальше. Как только дверь за ним закрывается, Оби-Ван подходит к Энакину, опускаясь на одно колено.

– Дай, я посмотрю, – он готов в любой момент отпрыгнуть, если Энакин продолжит психовать и попытается ударить, но ничего такого не случается. – Тише. Всё нормально. Болит?

– Немного, – запал пропадает так же резко, как возник. С тяжёлым вздохом Энакин отпускает голову и послушно протягивает руку Оби-Вану. Крови много, хотя сам порез не выглядит глубоким. И в ране ничего не застряло. Можно даже не звать дроида, а справиться своими силами. Да, так лучше всего. Панель управления инвалидной коляски выглядит настолько раздолбанной, что её, очевидно, придётся собирать с нуля. Ну, теперь у Энакина точно есть одно занятие.

– Тебе лучше лечь, кресло подождёт с ремонтом до завтра, – и Оби-Ван скажет дроидам вообще ничего не трогать, пока Скайуокер не будет готов разобраться с этим сам. – Я займусь твоим порезом, хорошо?

Можно снова воспользоваться Силой, как было на Мустафаре, но Кеноби этого не делает: он подхватывает Энакина на руки и несёт в каюту сам, очень бережно, стараясь лишний раз не потревожить ни одну из ран. Кровь успевает испачкать одежду.

– Я скоро вернусь.

Приходится отбиваться от упрямого медицинского дроида и спорить с ним почти так же, как сегодня с R2, чтобы тот, наконец, снизошёл и выдал весь набор, который требуется для обработки неглубокого пореза. IM всеми доступными способами выражал сомнения в медицинских знаниях Оби-Вана, но джедаи как-то раньше без дроидов справлялись – и ничего.

– Этот дроид мне скоро пластырь налепить не разрешит, запомни мои слова, – заявляет Кеноби, показавшись на пороге каюты. Энакин обнаруживается живым и не истекающим кровью – уже хороший признак. За это время Скайуокер успевает прийти в себя. В этот раз получилось обойтись без истерики во многом благодаря тому, насколько чутко и мягко отреагировал на его поведение Оби-Ван. Возможно, Энакину действительно стоит поработать над самоконтролем.

– Он просто очень заботливый, – Энакин даже умудряется улыбнуться. Ему нравится IM-6, хоть тот и делает порой очень странные (с человеческой точки зрения) вещи.

На обработку пореза не уходит много времени, он правда пустяковый, Энакину доставалось и похуже. Оби-Вану удаётся остановить кровь и закрыть рану пластырем, после чего он собирает все медикаменты обратно в упаковку. Скайуокеру, ожидаемо, снова не хочется быть одному.

– Останешься со мной? – он повторяет вчерашний вопрос с той же надеждой в голосе.

Оби-Ван ничего подобного не ожидает и замирает с упаковкой в руках.

– Останусь, – ему на самом деле не хочется, чтобы Энакин снова мучился кошмарами в темноте и одиночестве, особенно после того, как хорошо спалось им обоим в последнюю ночь. Опираясь на локоть, Энакин двигается ближе к стене, освобождая место на узкой кровати. Он внезапно чувствует себя очень уставшим: все эти переживания отнимают силы похлеще физических нагрузок, но ему всё равно хочется поговорить перед сном.

– Что стало с моим мечом? – вопрос приходит в голову спонтанно. Но раз Кеноби вытаскивал его с Мустафара, то должен быть в курсе, куда подевался меч.

– Не знаю, – честно отвечает Оби-Ван, рано или поздно этот вопрос возник бы, меч для джедая – это слишком важно, чтобы просто кинуть где-то и даже не поинтересоваться его судьбой. – Рядом с тобой его не было, а искать... я мог вытащить тебя, а мог – твой световой меч. Если он не упал в лаву, конечно.

Будь этот меч в зоне видимости, Кеноби обязательно взял бы его с собой. Оставалось надеяться, что Скайуокер сейчас это понимает и не думает, что меча его лишили специально. А Энакину, конечно, жаль, что меч пропал, но даже если он и был бы здесь, пользоваться им Энакину никто бы не разрешил. Да и куда ему...

– Я всё равно на ногах не стою, какой мне меч? – он хочет, чтобы это звучало иронично, а получается всё равно грустно.

– Мы это исправим. Ты встанешь на ноги, – Оби-Ван ведёт ладонью по волосам, обстриженные дроидом прядки ещё не начали отрастать, и Энакин по-прежнему напоминает себя во времена падаванства, только глаза другие – снова жёлтые совсем. – Я тоже не буду пользоваться мечом. Быть джедаем сейчас – это смертный приговор.

– А что, если... – он делает паузу, а потом впервые озвучивает то, что с самого начала не даёт покоя. – Что, если это не вылечить?..

Казалось, если не говорить об этом, угроза не будет настолько реальной, а теперь Энакин сказал вслух, и горький привкус этих слов оседает на губах. Из-за него страдает не только Оби-Ван, но и все джедаи, сумевшие уцелеть после той мясорубки, которую он лично помог устроить Палпатину. И, кажется, нынешние проблемы – слишком малое наказание за это. Оби-Ван чувствует, как тонкая нить связи натягивается до предела, сейчас как никогда важно сказать правду.

– Такое... такое может случиться, Эни, – произносить это вслух сложно, каждое слово даётся с трудом, но об этом необходимо поговорить. – Если мы никого не найдём на Нар-Шаддаа, то полетим дальше. И будем искать ещё. А если во всей Галактике нет ничего, что тебя вылечило бы... я отыщу место, где ты сможешь жить спокойно.

Энакин чувствует огромную благодарность просто за то, что Оби-Ван говорит ему все эти слова, поддерживает и остаётся рядом. Он поднимает взгляд, восстановившаяся память услужливо подбрасывает картинку с Мустафара и, как в тот раз, он чувствует непреодолимое желание потянуться ещё ближе, коснувшись губами губ. Снова. Энакин уже тянется, но в последний момент что-то щёлкает в голове, и он, вздохнув как-то уж совсем тяжело, просто прижимается лбом к чужому плечу.

– Почему ты это делаешь?

Почему? Оби-Ван знает ответ и молчит. Это слишком сложно и слишком просто одновременно: всё то, что так долго хранилось в сердце, никуда не исчезло до сих пор. Он любил Энакина, когда тот ещё был падаваном, вопреки всему продолжал любить, сражаясь на Мустафаре, и... любит до сих пор. Ментальные барьеры надёжно охраняли всё это, казалось, даже от самого Кеноби, но правда известна. Энакин не открыл её сам просто потому, что не пытался искать, даже когда они оба перестали закрываться друг от друга на какое-то время. Тишина длится минута за минутой, они лежат в темноте, Скайуокер не повторяет свой вопрос и не торопит. Наступает момент, когда Оби-Ван готов признаться, и это признание наверняка разделит их жизнь на «до» и «после».

– Потому что я всё ещё люблю тебя, – произносит Кеноби и... ничего не происходит. Связь остаётся такой же ровной и спокойной, какой была секунду назад, Энакин не отвечает, мирно посапывая в плечо. Он просто спит и не знает ничего. Оби-Ван смеётся (совсем тихо, чтобы не разбудить).

***

На следующий день Энакин с энтузиазмом принимается за своё кресло, возвращая разбитый механизм к жизни.

***

Тем же вечером Оби-Ван приходит в каюту уже со своей подушкой, без лишних просьб оставаясь на ночь. Энакин рад.

***

Прошло много лет с тех пор, как Оби-Ван в последний раз побывал на улицах Нар-Шаддаа, и теперь не уверен, что найдёт тот самый бар в нужном месте. Он не застал Нар-Шаддаа похожей на сияющий Корусант, зато на трущобы успел насмотреться и, как это водится в трущобах, был готов не обнаружить что-либо привычное там, где оно находилось минуту назад. Но бар остаётся прежним, только вывеска облезла и стала почти нечитаемой, зато сияла разноцветными огнями. Увы, это первая и последняя удача Кеноби за сегодняшний день, потому что тойдарианец за барной стойкой – явно не тот, кого он ищет.

– Где я могу найти Кэва? – спрашивает Оби-Ван у серокожей тви'лечки, разносящей клиентам выпивку. Внушение он использует сразу.

– Кэв? Кто это? – она пожимает плечами абсолютно искренне, и Кеноби обречённо смотрит на протирающего стакан тойдарианца. Тойдарианец начинает пялиться в ответ.

– Чего к ней пристал? Не мешай работать! – разговора он явно не слышал. – Хочешь сделать заказ – делай его здесь.

– Мне нужен Кэв, – говорит Оби-Ван, подходя вплотную к тойдарианцу, облокачиваясь на барную стойку, тот пялится настолько пристально, что становится не по себе.

– Не знаю я никакого Кэва, – доносится ворчание в ответ. – Пить будешь? Или проваливай!

– Это, – он кивает в сторону мужчины, делающего глоток из своего стакана с выпивкой, явно не токсичной для человека.

– Заказ принят.

Определённо, бар тот же самый, за столько лет не изменилось почти ничего, но толку в этом уже никакого. Оби-Ван неторопливо пьёт что-то слабоалкогольное и думает. Тойдарианец то и дело бросает на него взгляды, а потом, наконец, подлетает близко-близко.

– Слушай, ну приврал я маленько, – начинает он заговорщическим шёпотом. – Знавал я твоего Кэва, только он уже червей давно кормит.

Ладно, это хоть какая-то информация. Теперь никого не нужно искать, хотя тойдарианец мог опять приврать маленько, это сложно проверить. Вместо ответа Оби-Ван одним глотком допивает содержимое стакана, а тойдарианец всё не унимается.

– Надо-то тебе от него что?

– Мой друг серьёзно ранен. А Кэва знал ещё мой... другой мой очень хороший друг, – коротко отвечает Оби-Ван, не говоря ничего из того, что могло бы сейчас навредить. – Кэв помог бы мне найти доктора, если бы не был так занят кормлением червей.

– Не нарушил ли каких законов твой друг? – хитро щурится тойдарианец, опираясь на барную стойку, придвигаясь ещё ближе.

– Как будто ты поверишь, если я скажу, что нет.

– О, да вы из наших! – он довольно потирает ладони. – Меня, кстати, Сильвером звать.

– Бен, – говорит Кеноби первое, что приходит в голову. – Просто Бен.

– Ну что, просто Бен, будем знакомы. Помогу я твоему другу. За умеренную плату, сам понимаешь.

Когда Оби-Ван возвращается на звездолёт, Энакин готовится услышать что угодно, кроме того, что нашёлся кто-то, согласный им помочь. По словам этого Сильвера, есть тут одно тайное место, где без лишних вопросов лечат каждого, у кого водятся деньги. А уж им-то по персональной рекомендации все дороги открыты.

– Ты уверен, что этот Сильвер не обманул? – спрашивает Энакин по дороге, не особо ему верится в дружелюбие и честность здешних тойдарианцев, особенно когда оплату требуют вперёд. На его памяти есть отличный пример: Уотто никогда бы не упустил шанса нажиться на каких-нибудь простаках, а они как раз за тех самых простаков очень даже сойдут – ситуация безвыходная, цепляться они будут за любые варианты.

– Ты бы ещё спросил, уверен ли я в том, что каждый здешний контрабандист платит налоги Республике, – фыркает в ответ Оби-Ван, ему тоже тревожно. – Или Империи, что у нас там теперь? Если Сильвер обманул – ему же хуже.

Энакин очень старается не думать о том, что же «у нас там теперь» – это явно не лучшая тема для размышлений и, тем более, для разговоров. Ему просто хочется, чтобы в этот раз повезло. Джедаи могут сколько угодно говорить, что не существует такого понятия как удача, но именно сейчас всё зависит от неё. Улица, по которой они идут, мало напоминает путь к секретному месту. Энакину кажется, что здесь не должно быть так шумно и многолюдно, а когда перед глазами возникает большое чистое здание с яркой надписью «Центральная больница Кореллианского сектора», в голову закрадывается мысль, что найти её они могли бы и без посторонней помощи. На входе их встречает вежливый дроид, который, не требуя документов, готов проводить Энакина на осмотр и, что самое интересное, знать не знает никакого Сильвера. Что ж, обмануть – обманули, но не совсем. Тонкий ход. Дроид ведёт их по длинному коридору и останавливается перед одной из многочисленных одинаковых дверей.

– Вам необходимо внести полную предоплату за обследование, – он протягивает руку-манипулятор и называет сумму. Магнитный считыватель уже наготове. Энакин замечает, как меняется в лице Оби-Ван – денег либо не хватает, либо хватает впритык – но всё же достаёт карту и протягивает дроиду. Хватило. Думать о том, что будет дальше, когда придётся платить за лечение и последующее восстановление, ему не дают: дроид буквально заталкивает его в медкабинет и захлопывает дверь перед носом Оби-Вана, заявив, что сопровождающим нельзя присутствовать и лучше бы ему найти себе другое занятие, потому что это всё – надолго.

На счету осталась такая жалкая сумма, что Оби-Ван готовится к худшему. И ведь это только обследование. Возможно, придётся продать звездолёт, но если в этой клинике действительно помогут Энакину, то... пусть. Они вдвоём смогут потом выкупить старый корабль или взять новый. Гораздо хуже, если после обследования вежливый дроид сообщит, что Энакин никогда больше не будет ходить и, конечно же, скажет в конце своё запрограммированное «я сожалею». Вот тогда – всё, а сейчас ничего не кончено. Надо отнести на рынок то, что лежит в подсобке, а перед этим заглянуть в гости к Сильверу.

***

– Да чтобы я?! Тебя?! Обманул?! – громогласно начинает Сильвер, после каждого предложения ударяя кулаком в свою грудь, явно привлекая внимание тех, кто оказался рядом. – Естественно, я тебя обманул! Ты куда прилетел? На Набу? Оглянись вокруг – это Нар-Шаддаа!

Раздаётся дружный смех, а Оби-Ван не произносит ничего, стиснув зубы. Сильвер небрежно машет рукой, и окружающие теряют к ним интерес: в первый раз, что ли, здесь надули какого-то чужака?

– Слушай сюда, Бен, – продолжает тойдарианец тише и как-то более благосклонно, в его голосе проскакивают отеческие нотки. – Ты больницу искал? Искал. Нашёл? Нашёл! Тут любая информация денег стоит. Ну подумаешь, приврал чуток, будь проще. Радуйся, что меня встретил, а не сунулся сразу в нижний город, там твоего друга на запчасти разберут и скажут, что так и было. Да не делай ты такое лицо, на вот, выпей лучше. За счёт заведения.

Оби-Вану очень не нравится акцент, который был сделан на слове «друг», но стакан с выпивкой он принимает. Неприятно это признавать, но Сильвер прав: благодаря его информации они с Энакином не сунулись в первый же попавшийся сомнительный притон и не мотались между подпольными клиниками, отстёгивая каждой крупную сумму. Информация оказалась полезной и, наверное, стоила тех денег, которые пришлось за неё отдать. Теперь надо думать, как оплачивать лечение Энакина.

– Ладно, я погорячился, – искренне говорит Кеноби, глотнув из стакана. – Ты заработал свои деньги.

– Во! Сообразил, наконец! А то заладил: обманул, обманул, – Сильвер подлетает ближе, как и в первый раз переходя на заговорщический шёпот. – Что привёз? Может, найду тебе покупателя. За проценты, конечно, сам понимаешь. Эй, зачем опять такое лицо? Хочешь – шатайся по рынкам, продавай там за треть стоимости! Как будто я тебя здесь держу и деньги по твоим карманам распихиваю.

– Там... разное, – произносит, наконец, Оби-Ван, опасности от Сильвера он не чувствует, но тогда перед бластерами клонов интуиция тоже молчала. – Я покажу. Но сначала сам проверю рынки. Прости, я уже понял, что это не Набу.

– Молодец, быстро учишься, – тойдарианец самодовольно улыбается, словно это его личная заслуга. – Ещё мне нужны такие, как ты. Работёнка есть кое-какая.

И вот это Оби-Вана особенно тревожит. Сильвер знает, что они с Энакином – джедаи? Или принимает их за кого-то ещё?

– Такие, как я – это какие?

– Уж извини, приятель, но выглядишь ты как полнейший простак. Обмануть – тьфу! Вот я приду торговаться, переговоры всякие вести, так они хитрить и юлить начнут как в последний раз! А ты придёшь, глазами своими красивыми и наивными похлопаешь, так они все как на ладони будут!

Оби-Ван смеётся. Конечно. За кого же ещё мог принять его Сильвер?

***

Энакина держат в клинике до самого вечера. К этому времени Оби-Ван успевает вернуться и даже не ведёт бровью, когда принимает от дроида счёт за лечение. Тот сообщает, что если они внесут предоплату сейчас, то им даже не придется ждать – медики готовы приступать немедленно. И, что самое главное, они обещают всё исправить, вернув Энакина как новенького. Даже механический протез соберут. Не такой продвинутый, как прошлый, но на первое время сойдёт, дальше Скайуокер сам что-нибудь придумает. Оби-Ван оплачивает счёт, а затем, пока Энакина не успели забрать, наклоняется к нему, крепко обнимая и прижимая к себе очень близко (не то чтобы Энакину не нравится, скорее, совсем наоборот).

– Да пребудет с тобой Сила, – произносит Кеноби совсем тихо, и Энакин чувствует, как по спине пробегает целый рой мурашек: от дыхания, обжигающего кожу, и неожиданно крепкого объятия.

– Берегите себя, мастер, – отвечает он, с трудом оставляя вопрос, где Оби-Ван так быстро нашёл деньги. Сейчас Энакин беспокоится вовсе не о предстоящей операции, а о том, как бы его слишком благородный для такого места учитель не попал в неприятности.

– Обещаю, – успевает ответить Оби-Ван, после чего дроид увозит Энакина.

В операционной Скайуокеру вкалывают анестезию и сообщают, что проснётся он уже здоровым.

Когда Энакин снова открывает глаза, то сразу чувствует: у него есть ноги. Он пробует пошевелить пальцами, и у него получается. Как и согнуть колено, и приподнять ногу над койкой, и повторить это всё со второй ногой. Губы сами собой расползаются в улыбке. Всё получилось! Ему не терпится встать и самостоятельно пройти на своих ногах. Он уже собирается сделать это, но внезапно его накрывает мощной волной негодования, и требуется несколько долгих мгновений, чтобы понять: эти эмоции не его. Оби-Вана. Энакин закрывает глаза и прикасается к их связи – Оби-Ван здесь, стоит за дверью и возмущается, что его не пускают в палату. Энакин чувствует всё его беспокойство, и от этого становится очень тепло. Он старается успокоить, передать, что всё в порядке, он жив и практически здоров. Оби-Ван отвечает, что будет ждать столько, сколько нужно для его выздоровления, и после этого «отключается» – уходит, а связь их, к сожалению, слишком слаба, чтобы работать на большом расстоянии. Энакин прекрасно помнит те времена, когда они могли чувствовать друг друга, даже находясь далеко, и сейчас ему совсем не помешала бы такая компания. После этого он повторяет попытку встать с кровати: удаётся сесть, свесив ноги на пол и касаясь ступнями кафельного пола.

«Холодный», – не без удовольствия замечает Энакин, чувствительность в полной мере вернулась к его конечностям. А потом он встаёт. Даже стоит в течение нескольких секунд, пытается сделать шаг и… падает обратно на койку, чудом не свалившись мимо неё. В палату въезжает дроид, сообщая, что чувствительность ног восстановлена, но для того, чтобы самостоятельно ходить, потребуются время и тренировки. А ещё новый протез почти готов, и уже сегодня вечером у него будет не только две ноги, но и две руки. И это не может не радовать.

***

Неожиданно для Оби-Вана Сильвер оказался неплохим компаньоном: они вдвоём сбыли всё содержимое подсобки по хорошей цене, пусть даже этого хватило лишь на первый этап лечения Энакина. Потом в ход пошло всё, что было возможно вынести с корабля, даже медотсек ограбили на вторую кушетку (на оставшейся спал Оби-Ван на последней подушке под последним одеялом). Пришлось сливать топливо. Сильвер щедро предлагал купить звездолёт, дроидов и даже самого Кеноби (на самом деле собирался одолжить денег, но на таких планетах это одно и то же). Обошлось без этого. Работы тоже нашлось достаточно: джедай может прокормить себя где угодно. Сначала всё до последнего кредита уходило на оплату клиники, но потом стало оставаться. Понемногу он привёл корабль в нормальное состояние и даже выкупил обратно кое-какие проданные вещи. Неизменными остались только безвкусные питательные батончики. К Энакину не пускали, и это правило безопасности касалось всех пациентов – пришлось смириться, ожидая того дня, который назвал вежливый дроид. Связь слишком слаба, но Оби-Ван обязательно почувствовал бы, случись что совсем нехорошее. Энакин снова будет ходить. Это главное. И даже опасно-суетливая аура Нар-Шаддаа больше не придавливала к земле.

В тот самый день в дверях больницы Оби-Ван представляет, как Энакин без коляски и чужой помощи выйдет к нему. На своих двоих. И Кеноби решает, что обязательно поцелует его, как только увидит и сможет обнять.

В холле привычно встречает вежливый дроид.

– Я пришёл забрать пациента номер... – начинает Оби-Ван, но его тут же перебивают.

– Пациент, за которым вы пришли, покинул нашу клинику этим утром по своему желанию. Его состояние полностью стабильно. Мы не видели причин удерживать его здесь дольше.

Сердце бешено колотится, пока дроид перечисляет всё то, что они сделали за это время. Энакин. По словам дроида прошло больше шести часов с тех пор. Он не заблудился, не оставил сообщения и не ждёт на корабле (R2 мигом сообщил бы), он просто... сбежал. И если в первые дни после Мустафара Оби-Ван ожидал такого, то теперь это становится ударом, от которого подкашиваются ноги. Понимание случившегося накрывает с головой. Разве ситх может перестать быть ситхом? Разве может Оби-Ван перестать быть таким глупым и таким... влюблённым? Он попался второй раз. И в этот второй раз Энакин всё понимал.

– Вы в порядке? – учтиво спрашивает дроид, на что Кеноби только отмахивается. – Я думаю, вам необходимо...

– Мне необходимо уйти отсюда и больше никогда не возвращаться на Нар-Шаддаа.

– Вы полностью расплатились с нашей клиникой, у нас нет оснований удерживать вас здесь. Счастливого пути!

5. История про вафли

Если Энакин и сомневался, что сможет самостоятельно найти, где заработать на этой луне, то сомнения быстро развеялись: когда умеешь чинить вещи, работа поджидает буквально на каждом шагу. Только вот платить нормально мало кто рвётся – каждый здесь стремится обмануть другого. Особенно чужака. Скайуокер, к счастью, быстро понимает, что к чему, и, стараясь не связываться с местными (а ещё с джавами!), направляется в космопорт. Его внимание привлекает небольшой звездолёт, у которого явно неприятности: невысокий мужчина (очевидно, владелец), весь вымазанный сажей, стоит рядом, устало привалившись к корпусу.

– Проблемы с кораблём? – Энакин подходит ближе, легко похлопав ладонью по обшивке.

Владелец корабля поднимает голову, глядя с подозрением.

– Ты тоже из этих жуликов? Имей в виду, дважды со мной эти фокусы не пройдут!

Энакин молча хмурится, не понимая, о чём речь, а мужчина продолжает, дорвавшись до свободных ушей.

– Я честный торговец, – агрессия в сторону Энакина немного ослабла, видимо, из-за того, что он не пытается перебивать или спорить. – Вынужден закупаться на этой помойке, чтобы мой ассортимент мог конкурировать с магазином подлого Джамфрада, который контрабанду толкает и даже налогов не платит!

Энакин выбирает тактику молчаливого слушателя и только понимающе кивает в ответ (во времена его падаванства это частенько срабатывало с Оби-Ваном и его нотациями), а торговец всё не унимается.

– И вот я, значит, покупаю товар, как обычно. Собираюсь уже улетать, а движок отказывает! Сам я в этом не очень разбираюсь, и тут подходит один, зелёный такой, пучеглазый. Говорит, мол, давай я твой движок за пять минут починю, только, говорит, оплату вперёд, а то знаю я местных мерзавцев, получат работу и не заплатят. А я же не из этих местных – заплатил, конечно! Можно сказать, последние кредиты отдал.

– А он не починил? – Энакин проникается сочувствием, мужик-то совсем простой оказался, даже жаль его.

– Он-то починил! Так починил, мурглачий сын, что когда я двигатель завёл, он чуть не взорвался на месте! – от негодования торговец ударяет кулаком по корпусу корабля. – А теперь я застрял здесь крифф знает насколько, без движка и без денег.

– Я починю вам двигатель, – вырывается быстрее, чем Энакин успевает сообразить. Денег тут он особо не заработает, но хотя бы человеку поможет. В ответ на очень подозрительный взгляд он добавляет:

– Предоплату не беру.

– Вижу, хороший ты парень, – торговец протягивает ему руку. – Меня Дагардом зовут.

– Очень приятно, – Энакин пожимает протянутую ладонь и улыбается уголками губ. Своё имя он не называет, мало ли какие слухи успели расползтись.

Поломка настолько серьёзна, что Скайуокер тратит на ремонт несколько долгих часов, и какое везение, что на корабле есть нужные запчасти, иначе пришлось бы потратить ещё столько же на их поиск и попытку купить не по бешеной цене. Когда он заканчивает, двигатель работает как новенький, а сам Энакин выглядит так, будто его головой в бочку с машинным маслом окунули.

– Ну вот, теперь точно до дома долетите, – говорит он Дагарду, который, кажется, поверить не может, что его на самом деле не обманули.

– Спасибо, сынок, – едва дотягиваясь, Дагард хлопает его по плечу и, поковырявшись в карманах, достаёт несколько кредит-чипов, протягивая. Сначала Энакин хочет отказаться, но торговец очень настойчив. А потом он просит подождать и уходит куда-то вглубь корабля, возвратившись с бутылкой, которую тоже отдаёт Энакину.

– У меня алкогольная лавка, а это, – показывает он на бутылку. – Товар. Отличное дорогое вино. Возьми, это меньшее, чем я могу расплатиться за помощь.

Бутылку Энакин забирает без возражений, тепло прощается с Дагардом и отправляется дальше по своим делам. Уже стемнело, и сейчас из работы остаётся только что-то нелегальное, во что ввязываться совсем не хочется. А ещё последний раз он ел рано утром, в больнице: отвратительную жижу, которая на вкус ещё хуже, чем питательные батончики. Пора возвращаться, хоть он и не сделал то, что задумал. По дороге Энакину попадается небольшая забегаловка, где на заработанные кредиты удаётся купить еды – настоящее мясо, жареное с какими-то специями, гарнир из местных овощей и немного хлеба. А ещё у него целая бутылка хорошего вина. Не то, что хотелось изначально, но тоже неплохо.

Когда Энакин подходит к звездолёту, то сразу чувствует суету вокруг и замечает R2, с громким свистом наматывающего круги рядом с Оби-Ваном, который затаскивает на борт какие-то ящики.

– Мы уже улетаем? – вместо приветствия спрашивает Скайуокер, подойдя достаточно близко, чтобы быть услышанным. Он совершенно не понимает, что происходит.

Оби-Ван замирает, услышав сзади знакомый голос. В этом месте слишком много помех в Силе, чтобы почувствовать приближение Энакина до того, как он явится и заговорит. Оби-Ван бы смог узнать, случись что совсем плохое, но не более. R2 с радостным свистом катится навстречу, а Кеноби не решается обернуться, продолжая стоять с ящиком в руках. За всё то время, что корабль готовили к отлёту, он мысленно успел попрощаться, прогнав подальше желание отыскать Скайуокера в этом городе и силой утащить с собой. Но джедаи не мстят. И джедаи умеют контролировать свой гнев. Ещё джедаи не допускают привязанностей, но это другая история, о которой не хочется думать прямо сейчас. Это выбор Энакина – уйти или остаться, и их дороги разошлись за несколько часов до того, как сам Оби-Ван вообще это понял. Его собственный новый путь должен был вот-вот начаться, но тут появляется Энакин, которого Оби-Ван уже не ждал даже в самой глубине души.

– Приветствую, мастер Энакин, все ваши показатели в норме, вы больше не нуждаетесь в моих медицинских услугах, поздравляю, – IM выезжает, забирает из рук Кеноби ящик и возвращается обратно в звездолёт.

Оби-Ван медленно разворачивается, оглядывая Скайуокера с головы до ног: никакой инвалидной коляски, сам явился, обе руки теперь на месте и в них какая-то еда, а ещё – бутылка с алкоголем. В эту минуту Оби-Ван окончательно теряется. Сбежавший из больницы Энакин был прост и понятен: ему больше не нужна сиделка, теперь он сам может позаботиться о своём существовании, что несколько проще без довеска в лице объявленного в розыск джедая. Когда они открылись друг другу, не было и следа таких мыслей, но при должном умении это можно скрыть, а Энакину в способностях не откажешь. Прошло достаточно времени с тех пор, как они виделись в больнице лично: столько всего могло измениться, а Оби-Ван и не знает. Но прямо здесь и сейчас Энакин, вместо того, чтобы скрываться, стоит перед звездолётом и тоже не особо понимает, что происходит. Энакин мог хоть как-то дать о себе знать. Оставить сообщение для дроида в больнице, спокойно прождать эти несколько часов или сразу вернуться на корабль, всё время остававшийся на том же месте. Но нет. Он не делает ничего из этого и молча растворяется в переулках пиратской луны, а потом появляется в самый последний момент. Оби-Ван не знает, что сказать, и просто молча смотрит.

Энакин в смятении. Появляется стойкое ощущение, что на этом корабле ему рады только дроиды, которые в принципе не могут быть чему-то рады или не рады. Кеноби буквально прожигает его взглядом, и Энакин просто не знает, куда деться.

– На тебя снова напали? – предпринимает он очередную попытку узнать, что здесь происходит, ответом служит гнетущая тишина, но тут вмешивается R2. – Подожди, какой ещё Татуин? Мы летим на Татуин? Зачем?

Оби-Ван молчит, и Энакин хочет задать новый вопрос, но внезапно его озаряет догадкой.

– Вы… хотели улететь… без меня? – спрашивает он совсем тихо, окончательно сбитый с толку. R2 снова свистит, уже возмущённо, подчистую сдавая Оби-Вана и все его планы. Энакин внезапно чувствует себя так по-дурацки и с этой едой, и бутылкой, и вообще… Неосознанно, скорее по привычке, Скайуокер тянется к связи и, прежде чем одёрнуть себя, успевает ощутить чужие эмоции: гнев, обиду и тоску. А им-то откуда взяться? Он ведь ничего не сделал, его и не было тут весь день…

Стоп.

Осознание наваливается тяжёлым грузом, разве что к земле не пригибает.

– Ты подумал, что я сбежал? – неверяще спрашивает Энакин, впившись взглядом в Оби-Вана. – И поэтому решил сбежать сам? На Татуин?

– Какой ты сообразительный, я поражаюсь, – очень недобро выдыхает Кеноби, скрестив руки на груди. Со всей очевидностью – да, он подумал, что Энакин сбежал, и да, собирался убраться на Татуин в ближайшие часы.

– А почему Татуин? – конечно, сейчас это самый неуместный вопрос и звучит он совсем уж жалко – именно таким себя и чувствует Энакин. Он ведь на самом деле не замышлял ничего плохого, да и не рассчитывал, что так сильно задержится, когда сбегал на эту свою вылазку. Оби-Ван ожидает какого угодно вопроса, только не этого, и потому ответ получается уже более мягким.

– Потому что никто не станет рыться в песке в поисках... – он чуть не произносит «джедаев», но вовремя обрывает себя, оглядываясь по сторонам. – Ты понял.

Наверное, это должно было быть шуткой, только Энакину совсем не смешно: он опять испортил всё, что только-только начало налаживаться, и последнее, что ему хотелось бы делать – это снова заставлять Оби-Вана сомневаться.

– Значит, тут на тебя никто не нападал, – больше звучит как утверждение, чем как вопрос. А раз никто не нападал, то какой смысл срываться и куда-то лететь? Оби-Ван стоит в той же закрытой позе, но Энакин всё равно делает шаг вперёд и порывисто, крепко обнимает, едва не выронив бутылку и пакет с едой.

– Простите меня, мастер, – выдыхает он куда-то в шею, совсем забыв, что после своих дневных похождений грязный как крифф: теперь наверняка придётся извиняться ещё и за испачканную одежду Оби-Вана. Руки (да и всё тело) не слушаются, но Кеноби обнимает в ответ, одним резким движением прижимая Энакина к себе так, что из гуди вышибает воздух. Бутылка снова не падает каким-то чудом, и IM, явившийся за новыми ящиками, забирает её вместе с едой. Оби-Ван цепляется за чужую одежду, ему плевать, насколько она грязная. Он устал. Безумно устал от всего того, что рухнуло на его плечи за последнее время. Энакин, решивший вернуться к ситхам или сбежавший по любой другой причине, как родной вписывается в цепочку всех этих событий. Что бы нашёл Оби-Ван на Татуине? Песок и спокойствие, спокойствие и песок – всё то, чего точно нет на Нар-Шаддаа.

– Тебя где носило? – голос кажется обманчиво спокойным, пока сам Оби-Ван прикладывает все оставшиеся силы, чтобы держать себя в руках. Понемногу приходит осознание того, как сильно он поспешил с выводами и чем это могло закончиться для них обоих, опоздай Энакин на несколько часов. Оби-Ван остался бы на Татуине, уверенный, что его предали дважды, а ничего не понимающему, растерянному Энакину пришлось бы выживать на пиратской луне одному.

– Я думал, что ты... – Кеноби не продолжает, Энакин уже успел озвучить это всё сам и оказался прав.

– Мастер Энакин, мастер Кеноби, вы загораживаете мне путь, – говорит IM, и Оби-Ван оттаскивает Скайуокера в сторону, продолжая цепляться за него так же крепко. Накатывает всё сразу: и злость на шатающегося где-то с утра до вечера Энакина, и облегчение от того, что он вообще может так шататься без инвалидного кресла, и мысли, куда теперь дальше. Им ведь не обязательно лететь именно на Татуин. Им вообще не нужно никуда лететь, если подумать.

– IM, загружай ящики на корабль. R2, сегодня мы остаёмся здесь, – после этих слов Оби-Вану становится самую малость легче.

Энакин чувствует, как сильно Кеноби обнимает в ответ, и прекрасно понимает, что кроется за такими объятиями. Совсем недавно его самого накрывало точно так же, в тот момент Оби-Ван был рядом, а теперь Энакин вернулся и никуда не уйдёт.

– Мастер… Оби-Ван, – тихо зовёт он и ласково гладит живой рукой по голове, зарываясь ладонью в волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Он чувствует всё невысказанное и позволяет заглянуть к себе в мысли, увидеть, что ни сегодня, да вообще ни разу с тех пор, как начались их приключения, у Энакина не возникало даже мысли сбежать.

– Я не врал, когда говорил, что у меня нет никого ближе, – совсем тихо продолжает Энакин и мягко касается губами виска. Не разжимая объятий, он утягивает Оби-Вана прямо на траву – всё равно они оба уже испачкались – усаживается рядом и прислоняется спиной к ящику, который не успел забрать IM. Уже совсем темно, и единственный свет, который у них есть – это внешние огни их корабля и редкие звёзды на небе. Когда дроид выкатывается за последним ящиком, Энакин отсылает его обратно, но перед этим просит вернуть пакет с едой, бутылку и поставить на этот самый ящик.

– Я ходил в космопорт, – Скайуокер запоздало отвечает на вопрос. – Чинил звездолёт.

Он тихо и неторопливо рассказывает Оби-Вану обо всём, произошедшем сегодня, а потом, как бы извиняясь, добавляет, что утром был настолько взбудоражен тем, что теперь он может сам заниматься любыми делами, что сразу же рванул в город. Хотелось заработать денег на бластеры, о которых говорил (и не успел купить) Оби-Ван. А ещё хотелось сделать какой-нибудь приятный сюрприз. В итоге сюрприз сделал, но приятного вышло маловато.

– Зато у нас есть ужин, и это не батончики, – Энакин отстраняется лишь для того, чтобы притянуть ближе контейнер с едой и алкоголь, откручивает пробку механическим протезом, а потом протягивает бутылку Оби-Вану. – Мне сказали, что это вино очень хорошее.

Кеноби – явно не тот, кто разбирается в винах и прочих алкогольных напитках. В заведениях, куда часто попадают джедаи во время миссий, вина обычно не подают. Любая выпивка в личном рейтинге Оби-Вана делится на три категории: дрянь, терпимо и вкусно. То, что принёс Скайуокер, относилось к последнему.

– Знакомая этикетка. Сенаторы его часто пьют. Кроме тех, у кого сложные отношения с алкоголем, – он делает ещё глоток, передавая бутылку обратно Энакину. – Не думал, что попробую его снова в такой дыре.

Вокруг темно и тепло, но не тихо: Нар-Шаддаа живёт себе дальше, сияя огнями вдалеке. Рядом с Энакином непривычно. Теперь он в полном порядке: нет никакой коляски, механический протез (опасное оружие, если уметь пользоваться, между прочим) снова на месте, сил и энергии хоть отбавляй. Раненый, сломленный и нуждающийся Энакин остался в прошлом, теперь он здесь потому, что хочет, а не потому, что просто не может уйти. Оби-Ван отчасти понимает ту эйфорию, которая накрыла, стоило только Скайуокеру вернуть себе возможность ходить. Он всегда был слишком импульсивным, порывистым, не желающим ждать. Побег из больницы – это так похоже на прежнего Энакина. Память только теперь услужливо подбрасывает парочку воспоминаний о точно таких же побегах, в Храме постоянно на это жаловались. Всё очень просто: Энакин Скайуокер остаётся Энакином Скайуокером и делает то, что обычно для Энакина Скайуокера, а Кеноби опять чувствует себя идиотом. Ощущение вот-вот станет невыносимым, поэтому Оби-Ван решает заглушить его чем-нибудь ещё, потянувшись, наконец, к мясу.

– Как же вкусно, – он блаженно жмурится, тут же ухватив новый кусочек: когда кроме питательных батончиков ничего не видишь, даже самая простая еда начинает казаться лучшей из существующих на пиратской луне. – Что это?

И если мясо – это просто мясо, может, даже синтетическое, то овощи оказались незнакомыми. Это волнует лишь самую малость. Сейчас Оби-Вану хорошо и как никогда спокойно: дроиды затихли где-то на корабле, к боку прижимается Энакин, с которым наконец-то всё в порядке, а связь больше не прерывается помехами в Силе, когда они находятся так близко друг к другу. Оби-Ван ложится на траву, закинув руки за голову, и смотрит в чужое чёрное небо на чужие звёзды.

– Не знаю, что за продукты, что-то местное, – отвечает Энакин, отправляя в рот кусочек мяса. – Если хочешь, я как-нибудь покажу тебе эту забегаловку. Не как у Декса, конечно, но там много всего. И цены нормальные.

И правда, почему бы им не остаться тут, пока всё так удачно складывается? Оби-Ван умудрился прожить здесь всё это время в безопасности и, судя по всему, нашёл какую-то работу. Сам Энакин целый день шатался по городу и тоже остался жив, здоров и при каких-то деньгах. Вряд ли в ближайшее время имперские ищейки сунутся на Нар-Шаддаа, а если они с Оби-Ваном будут осторожны и ничем себя не выдадут, то смогут хотя бы какое-то время пожить мирно. Им обоим нужна передышка после всего, через что они оба успели пройти за такое короткое время. Сейчас Энакин чувствует спокойствие и умиротворение в Силе: им обоим комфортно, они в относительной безопасности с какой-никакой крышей над головой и вкусной едой в придачу. Скайуокер принимает из рук Оби-Вана бутылку, легко касаясь его пальцев своими. В алкоголе он разбирается едва ли лучше своего учителя, но это вино и правда хорошее – немного сладковатое и, кажется, даже не особо крепкое. Энакин так и остаётся сидеть, поднимая глаза к небу, разглядывая незнакомые созвездия.

– Чем ты занимался всё это время?

– Всё больше познавал нелёгкое ремесло контрабандиста, – уклончиво отвечает Кеноби, это слишком долгая история, ему сейчас совершенно не хочется вдаваться в подробности.

– Всё ещё злишься... за сегодня? – Энакин такой ответ воспринимает по-своему. Да, он облажался, да, доверия ему нет, но это не значит, что он оставит всё как есть и хотя бы не попытается это исправить.

– Всё ещё злюсь, – но злится Оби-Ван не только на Энакина, он сам тоже хорош в принятии поспешных решений. – Ты мог бы предупредить. А я связаться с тобой не мог. Чувствуешь разницу?

– Я не...

«Не думал, что ты так легко поверишь в то, что я тебя бросил после всего», – он не может сказать это вслух, с его стороны это слишком... наивно? Самонадеянно? Глупо, наверное? Но в груди всё равно кольнуло.

– ...не подумал, что так задержусь, – отвечает Энакин вместо этого, не поворачивая головы, будто от того, покажет он лицо или нет, зависит убедительность его ответа. – Прости, это было глупо.

– Да, это было глупо, – и очередное «прости» добавилось в копилку к точно таким же, но в этот раз Оби-Вану становится легче: он чувствует, что Энакин искренен в каждом своём слове, постепенно это помогает утихнуть всему тому неприятному, что успело появиться в мыслях за сегодняшний день.

Энакин вздыхает и, отпивая из бутылки, отдает её Оби-Вану. Этот разговор, как и другие до него, снова сворачивает не туда и грозится перейти в чтение нотаций, а нотации – последнее, что хочется слушать Скайуокеру этим вечером, поэтому тему он меняет, возвращаясь к тому, о чём думал и собирался поговорить с самого начала.

– Зачем нам улетать отсюда? Завтра или ещё когда. Давай останемся. Ты вот даже почти вжился в роль контрабандиста, а я… тоже найду, чем заняться.

– Давай останемся, – повторяет в ответ Оби-Ван, эти слова даются легко: здесь, на пиратской луне, он сам устроился не так уж плохо, гораздо лучше, чем предполагал, а Энакина подняли на ноги. И, если вдруг последствия этой травмы снова дадут о себе знать, больница будет рядом. Не хочется куда-то срываться, снова бежать от незримо преследующей их Империи, и уж точно не тянет возвращаться в горячие пески Татуина. Энакин вряд ли испытывает нежные чувства к тому месту, которое раньше было для него домом. Нар-Шаддаа называют вторым Корусантом – скорее иронично, чем всерьёз – и что-то особенное в этом есть. Когда-то Нар-Шаддаа почти целиком состояла из огромного кипящего жизнью города, а потом превратилась в убежище для всякого отребья на отшибе основных торговых путей, куда прилетают на свой страх и риск. Подумалось вдруг, что рано или поздно сам Корусант ждёт такая же судьба. В этом мире нет вечных планет, вечных городов, вечных джедаев или ситхов. Любая война когда-нибудь заканчивается. Они с Энакином покинули первый Корусант, чтобы поселиться на втором – последние джедаи несуществующего Ордена. Как минимум один джедай.

– Чего ты хочешь... дальше? – только теперь Оби-Ван понимает, что впервые спрашивает об этом, раньше он просто волочил Скайуокера за собой и не всегда говорил, куда они вообще направляются. Да, Энакин не сопротивлялся, но теперь, когда он в силах просто встать и уйти, настало время разговаривать об этом на равных.

– Зависит от того, насколько далеко ты заглядываешь, – Энакин хочет... много чего, но конкретно сейчас им обоим нужно привести себя в порядок как физически, так и морально. – Мне нравится здесь. До тех пор, пока это безопасно. Поэтому я хочу передохнуть.

Какое-то время Оби-Ван не говорит ничего: он смотрит на звёзды, вдыхает ночной воздух и медленно привыкает к мысли, что какое-то время они оба проведут здесь.

– Удивлён, что ты прислушался, – Энакин выглядит задумчиво, но в голосе слышатся весёлые нотки. – Наверное, нужно было всегда подавать свои идеи гарниром к мясу.

– И закуской к вину. Как там оно, кстати? – тем же тоном подтверждает Оби-Ван и снова тянется за бутылкой.

Вина там почти половина, они не пили быстро, больше налегали на еду. Энакин уже собирается отдать бутылку, но хитро щурится, в последний момент притягивает обратно к себе и прикладывается, только после этого возвращая вино Оби-Вану.

– Эй! – Кеноби приподнимается на локте, чтобы глотнуть и не залить хорошим вином уже не самую хорошую одежду, а потом убирает бутылку поближе к себе, явно не собираясь сдавать её Энакину без боя. Скайуокер провожает это действие насмешливым взглядом – Оби-Ван дурачится вместо того, чтобы отчитывать его за что-нибудь или продолжать злиться из-за сегодняшнего. Это, несомненно, хороший знак. Такие посиделки случались у них время от времени, когда выдавались свободные от миссий деньки или просто выходные, чтобы отдышаться немного. Сейчас – тоже перерыв, только более долгий и, если признаться, Энакин не особо представляет, как устраивать мирную жизнь вдали от поля боя, нескончаемых миссий и обязанностей. За столько лет войны он, кажется, разучился жить по-другому. Но раз у него появился шанс на это, то воспользоваться нужно обязательно, и не только ему. Оби-Вану, всегда неукоснительно соблюдающему правила, предписания и Кодекс, это нужно не меньше, чем Энакину. Да и нет больше никакого Кодекса, как и Ордена нет. С этим, конечно, нужно будет что-то делать, но не сейчас. Они оба слишком устали и слишком многое потеряли, а чтобы привести в порядок целый мир, нужно сначала сделать это со своей жизнью.

Оби-Ван снова ложится на траву, разглядывая небо, а Энакин продолжает смотреть на него, только взгляд из насмешливого превращается в тёплый и мягкий. Атмосфера вокруг… располагает: природа (они посадили звездолёт почти на окраине, вдали от космопорта и суеты города), звёздное небо над головой и полбутылки выпитого вина хорошо справляются со своей задачей – все посторонние мысли покидают голову, остаётся только «здесь и сейчас». Оби-Ван замечает этот взгляд не сразу. Сначала он чувствует небольшое изменение в Силе и уже после снова поворачивается к Энакину.

– Твои волосы стали длиннее, – говорит Кеноби первое, что приходит в голову, и тянется, чтобы прикоснуться к ним ладонью. Энакин прикрывает глаза, прикосновение почти невесомое, но ощущается правильным и необходимым. Он ловит Оби-Вана за руку, чтобы продлить момент, не задумываясь, тянет ближе и касается губами ладони, только потом отпуская. Что-то происходит, он чувствует, и Оби-Ван не может не чувствовать. А ещё, видимо, чувствуют дроиды, потому что IM выкатывается из звездолёта прямо к ним.

– Мастер Энакин, Мастер Кеноби, мне необходимо увезти этот ящик на корабль, так как в нём находятся новые медикаменты.

Вот прямо сейчас.

Оби-Ван, до этой секунды сосредоточенный на своих чувствах, с недоумением смотрит на IM, не сразу понимая, что он вообще от них хочет.

– Вы закончили ужин. Больше нет причин, чтобы ящик находился здесь, – поясняет дроид. – Небезопасно оставлять ящик с медикаментами вне медицинского отсека.

Оби-Ван кивает, отодвигаясь ближе к Энакину, прижимаясь бедром к бедру. Дроид захватывает ящик, но не уходит.

– Мастер Кеноби, у меня информация, которая касается лично вас.

– Слушаю, IM.

– R2 обнаружил незначительное повреждение вашего оружия. Я говорю о вашем оружии дж...

– Тихо! – перебивает Кеноби, дроид явно собирался сказать «оружии джедаев», эта история уже хорошо знакома. На этом моменте Энакин начинает очень сильно сомневаться в том, а так ли ему нравится этот дроид. Ну невозможно же, мало того, что прервал, так ещё и разговоры разводит.

– Спасибо, IM, а теперь тебе пора обратно в медотсек, ведь небезопасно оставлять медикаменты на улице, – он честно старается, чтобы голос звучал дружелюбно, но ещё немного – и сдерживать досаду и раздражение станет уже невозможно.

Дроид, наконец, укатывается прочь. Момент почти упущен. Почти.

– Ох, Сила! Энакин, перепрограммируй его, пока мы ещё живы.

– И ты туда же, а! – Скайуокер не даёт Оби-Вану продолжить, а просто хватает его за воротник и заставляет замолчать самым действенным способом – поцелуем. В ту секунду, когда Энакин оказывается настолько близко, Кеноби, наконец, понимает, чего именно не хватало всё это время в их сегодняшнем моменте. Сначала он не делает ничего, позволяя вести, полностью отдавая инициативу, а потом целует в ответ – горячо и жадно – утащив Скайуокера к себе на траву. Оставшиеся ментальные щиты трещат и рушатся: Оби-Ван не понимает, кто из них двоих в этом виноват, не хочет разбираться и только сильнее прижимается, не пытаясь закрыться обратно. Это не похоже на то, что случилось на Мустафаре, сейчас они оба осознают всё, что делают, и от этого становится особенно хорошо.

Оби-Ван наконец-то чувствует, что поступает правильно.

***

Это здание можно смело назвать развалюхой, но внутри терпимо, не шатаются посторонние, а проживание стоит каких-то совсем уж символических денег. Их обоих это устраивает. Жизнь на пиратской луне снова входит в привычное для Оби-Вана русло, только во всём теперь участвует Энакин. Сильвер иногда поглядывает так же странно, и приходится с этим мириться: может, это ещё с тех времён, когда здесь бывал Квай-Гон, он особо не рассказывал, как обзавёлся знакомствами в этом немаленьком мирке. Думай Сильвер, что они джедаи, сразу бы сдал, а раз не сдаёт, пусть хоть дюракритовыми слизняками считает.

Работы вокруг достаточно. За годы тренировок, не всегда дипломатических миссий и недавней войны джедаи научились выживать везде, и Нар-Шаддаа оказалась не настолько плохим местом, каким представлялась вначале – тот же Корусант, только меньше, грязнее и честнее (насколько это вообще возможно в окружении пиратов всех мастей, но они хотя бы не политики). Энакин – отличный механик, и у него здесь тоже полно работы, а ещё он всё равно умудряется быть рядом почти каждую свободную минуту. Оби-Вану это по-своему льстит. Они налаживают общение как между собой (хотя и не перестают постоянно препираться, но это, скорее, по инерции, чем из-за чего-то действительно серьёзного), так и с местными. Энакин учится торговаться и, когда можно и нужно, завышать цены за свою работу, но в некоторых случаях, наподобие того, самого первого здесь, обдирать клиентов не позволяет совесть. Он часто слышит, что слишком благороден для этого места. Сам Энакин так не считает, учитывая всю его историю. Ещё Энакин часто приносит домой всякие мелочи, обычно – разную местную еду. В один из таких дней, когда ему снова платят натурой, Скайуокер возвращается с увесистой коробкой шоколадных вафель, что можно считать большой удачей. Во-первых, Нар-Шаддаа славится не только своими контрабандистами, но и тем, что сладости, сделанные не из местного сырья, стоят здесь безумных денег, а во-вторых – это любимые сладости Оби-Вана.

– Мастер, это вам! – Скайуокер доволен своей добычей и спешит поделиться радостью, всунув коробку прямо в руки Кеноби.

– Что там? – Оби-Ван улыбается, склонив голову к плечу, и не спешит распаковывать.

– А ты открой и посмотри, тебе понравится, – Энакин улыбается в ответ. Ему самому очень нравятся такие моменты, когда он может сделать для Оби-Вана что-то приятное, и потому очень старается, чтобы это случалось почаще.

Кеноби садится на диван, открывает коробку и...

– Энакин! Кого ты ради этого убил? – сказано больше в шутку, но опасение в голосе присутствует. Будто Скайуокер точно не мог их купить в таком количестве. Энакин закатывает глаза, он почти привык, что Оби-Ван до сих пор ожидает от него чего угодно просто потому, что Скайуокер – это Скайуокер.

– Никого не убил, ничего не украл, а просто починил щиты и теплозащитные панели на корабле у, возможно, не самых честных торговцев. Ну, – он подталкивает коробку ближе к Оби-Вану. – Пробовать будешь?

Кеноби внимательно оглядывает Энакина с ног до головы: он явно не выглядит так, будто побывал в какой-то сомнительной даже по меркам Нар-Шаддаа авантюре. И, кажется, не врёт. Сладостей Оби-Ван не ел очень давно, самые простые шоколадные вафли манят к себе изо всех сил. Он берёт одну, откусывая.

– Вкусно. Это настоящие, не отсюда. Попробуй.

Судя по довольному выражению Оби-Вана, вафли и правда отличные. И Энакину тоже хочется чего-то сладкого, чего-то, что совсем не вафли. Давно хочется, ещё с того самого вечера, когда они, забыв обо всём на свете, целовались на траве перед звездолётом. Одной Силе известно, чего стоило Энакину оторваться тогда и отправиться спать в свою каюту. Он не задаёт лишних вопросов и не пытается торопить события. Он на самом деле рад уже и этим почти невинным поцелуям, которые теперь появились в их жизни. Возможно, не привыкшему к таким вещам Оби-Вану нужно время, и Энакин всеми силами старается ему это время дать. Но ведь хочется же, и порой справляться с этим совсем сложно.

– А давай, попробую, – Энакин опускается на одно колено, хватает Оби-Вана за руку и, приподняв голову, забирает оставшийся кусочек вафли в рот, задевая пальцы губами. - И правда – вкусно.

Прожевав, Скайуокер улыбается и, не сводя с Оби-Вана взгляд, слизывает оставшиеся на пальцах крошки.

– Мне... – внизу живота становится горячо, а голос сразу какой-то не свой, Кеноби отлично знает, о чём этот жест Энакина сейчас. – Мне надо идти. Спасибо за вафли.

Оби-Ван убирает руку медленно, совсем неохотно, а потом встаёт и уходит – на сегодня ещё осталась кое-какая работа. Он отлично знает, чем закончится дело, если поощрять Энакина в чём-то подобном. Ещё не время, если это время вообще когда-нибудь наступит. Да, Скайуокер умеет быть благодарным, но способы выбирает не всегда удачные.

Энакин слышит этот голос, тут же ставший ниже, замечает румянец, едва тронувший скрытые бородой щёки, но Оби-Ван уходит, заставляя его с тихим стоном разочарования уткнуться лицом в диван, так и не поднимаясь с пола.

– Всегда пожалуйста, – бурчит он себе под нос.

Ну ладно, это была только первая попытка, и сколько их ещё впереди.

Визуализация. Вот так теперь выглядят Оби-Ван и Энакин.




6. Пиратская луна, R

Оби-Ван сквозь сон чувствует постороннее присутствие в Силе ещё до того, как Энакин тихо проскальзывает в комнату, забираясь под одеяло. Он осторожно обнимает Кеноби со спины и прижимает свои холодные ступни к его ногам: после душа Энакин успевает замёрзнуть, а Оби-Ван весь такой спящий и тёплый, что удержаться сложно. Он оставляет несколько совсем невесомых поцелуев куда придётся: спина, плечи, шея, а потом мягко касается кончиками пальцев обнажённой кожи и проводит вниз по торсу. Не то чтобы он прямо пытается разбудить Оби-Вана, но будет не против, если тот проснётся.

– Эни, – сначала Кеноби лениво пытается уйти от холодных прикосновений, но лишь выдыхает и расслабляется, позволяя прижать к телу замёрзшие конечности и, наконец, согреться. – Что ты делаешь?

Вопрос срывается сам собой, даже когда любому очевидно, что именно делает Энакин и зачем. Его прикосновения сейчас особенно приятны, это первый раз, когда Оби-Ван просыпается от чего-то... такого. Несколько ночей они делили одну постель, пока летели сюда, на пиратскую луну, потом необходимость в этом пропала. Как только Скайуокер вернулся из больницы на своих двоих, они снова ночевали каждый в своей каюте, и теперь, когда их новым домом стала квартира в этой древней развалюхе, они продолжали спать в разных кроватях.

– А на что похоже? – Энакин отвечает на вопрос вопросом и очередной порцией поцелуев. – Я соскучился, мастер.

Он горячо выдыхает на ухо и проводит ладонью по бедру, а Оби-Ван чувствует, что не в силах этому сопротивляться: давно не было так хорошо, особенно по утрам.

– Похоже на то, что ты нарушаешь...

«Кодекс», – собирается произнести Кеноби, но останавливается. Сейчас у них нет никакого Кодекса и никаких джедаев тоже больше нет – осталась только Империя на руинах Республики. Впервые в жизни Оби-Вана наступил момент, когда он может делать абсолютно всё, что захочет. Ему не перед кем отчитываться. В живых не осталось никого, кто мог бы заявиться сюда, осудить и взвалить на их плечи наследие погибшего Ордена. А ещё... ещё Оби-Ван слишком давно нарушил пункт, касающийся привязанностей.

– ...нарушаешь мой распорядок дня, – звучит гораздо лучше, даже если это нелепо. Он ведёт ладонью по влажным после утреннего душа волосам Энакина: сейчас они почти прежней длины. Скоро он станет похож на себя тех времён, когда ещё не повёлся на обман Палпатина и не пошёл против Ордена. И только глаза остаются золотистыми. Но уже не жёлтыми.

– Мне тоже надо в душ. Отдохни пока здесь, тебе полезно.

– Я подожду, пока ты вернешься, – Энакин потягивается и, поплотнее закутавшись в одеяло, обнимает подушку. Он сегодня проснулся неожиданно рано, решил не тратить время зря и явиться сюда понятно зачем, пока Оби-Ван ещё не успел уйти. Обычно Кеноби уходит ни свет ни заря, не оставляя надежд на ленивые тисканья, которые и так практически невозможны, потому что спят они по разным комнатам. И с каждым днём это нравится Энакину всё меньше.

Оби-Ван возвращается. Конечно же полностью одетый и готовый к своим великим делам.

– Быстро ты, – Энакин хмурится: такое ощущение, что от него попросту сбегают. Оби-Ван заявляет, что ещё надо успеть поесть и покидает комнату как-то уж слишком быстро. Что ж, в следующий раз тактика будет другой.

***

В следующий раз Энакин специально просыпается намного раньше, чтобы успеть всё то, что запланировал. В комнате Оби-Вана он появляется с небольшим подносом, на котором уместилась тарелка с бутербродами и две кружки свежезаваренного чая. Поднос отправляется на тумбочку, а Энакин – под одеяло. Он повторяет те же манипуляции, только в этот раз не морозит Оби-Вана своими холодными ногами – успел согреться, пока возился на кухне.

– Доброе утро, ма-а-астер, – он ведёт губами вдоль шеи, совсем легко прихватывая кожу зубами. Да, Скайуокер опять нарушает чужой распорядок дня, но виноватым себя совершенно не чувствует.

– Доброе, мой юный падава-а-ан, – Кеноби зевает на последнем слове и потягивается, не останавливая Энакина и позволяя ему делать то, с чего всё чаще и чаще начиналось утро. – Чем так вкусно пахнет?

– Завтраком, – Энакин практически мурлычет, крепче обнимая Оби-Вана, и тянется за поцелуем – уж в этом ему точно не должны отказать.

– Эй, не торопись, – тот со смехом уворачивается. – А как же умыться, почистить зубы, всё такое?

– Конечно-конечно, – Энакин нехотя разжимает объятия, он готов поспорить, что знает, чем всё закончится, но препираться сейчас бесполезно.

Оби-Ван возвращается, естественно, уже одетым.

– Садись, – Энакин хлопает ладонью по постели рядом с собой, поднос с едой уже у него на коленях. – Пока чай совсем не остыл.

Кеноби усаживается рядом. Эта партия ещё не проиграна.

– Спасибо. Ты делаешь моё утро лучше. Во всех смыслах, – Оби-Вану правда нравится, но каждый раз это заходит всё дальше. Скайуокер выбирает до предела странный способ выражать свою благодарность. Да, их больше не связывает Кодекс, не мешает Орден, зато Оби-Ван мешает сам себе: он не знает, почему Энакин ведёт себя вот так, а спрашивать и получать ответ не готов.

– А могу сделать ещё лучше, – поднос одним ловким движением переселяется на колени Оби-Вана, а руки Энакина – под его тунику. Свой чай Скайуокер выпил, пока томился ожиданием, и теперь может позволить себе отвлечься на кое-что более приятное.

– Ещё лучше – это когда я заливаю всё вокруг чаем и роняю бутерброд тебе на колени? – смеётся Оби-Ван, впрочем, не останавливая Энакина, но и не поощряя его особо.

– Нет, конечно, – Энакин фыркает куда-то ему в плечо. – Ешь спокойно.

Он и правда не мешает есть: просто сидит рядом, мягко касаясь обнажённой кожи, но больше не делая ничего до тех пор, пока поднос с пустой тарелкой и чашкой не отправляется обратно на тумбочку. После этого объятия сразу становятся крепче, а руки, до этого спокойно лежащие на животе – настойчивей.

– Можно и не убегать в душ сразу, как меня видишь. Мне нравится, как ты выглядишь, когда только проснулся, – Энакин снова переходит на шёпот, почти касаясь губами чужого уха, а его механическая ладонь ложится на пояс штанов.

– А я заметил, что тебе нравится, – с нервным смешком отвечает Оби-Ван, сейчас он точно никуда не опаздывает, и Энакин об этом явно в курсе. – Не можешь держать в руках себя, поэтому держишь меня?

Кеноби любит Энакина. Это не меняется с тех пор, как он признался вслух, а Скайуокер ничего не услышал, потому что спал. Тогда это имело смысл, но теперь Оби-Ван думает, будто новое признание сильно усложнит их и без того непростые отношения. Да, приятно вестись на такие открытые и смелые провокации. Больше, чем приятно: на них хочется вестись, потому что если бы не хотелось, он давно бы прекратил любые поползновения. В такие моменты Оби-Ван вспоминает, зачем нужен Кодекс: когда не знаешь, как поступить, открываешь нужную страницу и читаешь, что должен делать правильный джедай. Но если бы Оби-Ван был тем самым правильным джедаем, он бы держал свои чувства под контролем с самого начала и уж точно не позволял бы своему бывшему падавану распускать руки.

– А тебе не нравится? – Энакину начинает казаться, что Оби-Ван специально включает Переговорщика, чтобы заболтать его если не до смерти, то уж точно до того, чтобы пропал весь запал.

– Нравится, – честно признаётся Кеноби, удерживая его запястья мягко, но крепко. – Давай мы просто... съедим ещё по одному бутерброду и допьём чай?

***

Вечером Оби-Ван возвращается позднее обычного. Не специально, так иногда получается у них обоих, но к некому негласному «комендантскому часу» он успевает, иначе бы Энакин уже рванул на поиски. Вместо этого Энакин обнаруживается в его, Кеноби, комнате, уже раздетый и лежащий под одеялом.

– Эм... привет? – Оби-Ван слишком устал за день, чтобы спорить и упираться: хочется только спать. Конечно, Скайуокер примет это на свой счёт, но думать он тоже устал, поэтому решает положиться на удачу (в которую не очень-то верит).

– Ты поздно, – Энакин поднимает голову, внимательно оглядывая Оби-Вана, но не обнаруживает никаких внешних признаков того, что он попал в неприятности. – Всё в порядке?

– Да, в порядке. Извини, мне надо в душ, – после всего, что между ними происходило за последние недели, это звучит совсем ужасно. – Дождись меня здесь, ладно?

А последнее – уже гораздо лучше.

– Хорошо, – Энакин видит, что Оби-Ван на самом деле уставший, и уже жалеет, что вообще заявился сюда второй раз за день, но он пообещал дождаться и ждёт, а Кеноби уходит, чтобы смыть с себя всю накопившуюся усталость.

Когда Оби-Ван возвращается в комнату и укладывается в кровать, Энакин не пытается делать ничего необычного, даже целоваться не лезет, а просто обнимает, ласково гладя по волосам.

– Отдыхай, – негромко говорит Скайуокер и совсем целомудренно целует в лоб, чувствуя, как Оби-Ван расслабляется в его руках, не пытаясь отвернуться или высвободиться из объятий, а затем и вовсе засыпая. Энакин надеется, что этот сон будет спокойным и умиротворенным, таким, какими были их сны тогда, на звездолёте, когда Оби-Ван сам, без приглашений, решил остаться на ночь. И на все последующие – тоже.

Ещё совсем недавно всё было проще, а теперь Энакин снова не понимает, что происходит. Сначала Оби-Ван говорит, что любил, потом яростно отвечает на тот поцелуй перед звездолётом, а теперь, когда, казалось бы, всё должно наладиться, словно включает заднюю. Связь ещё слаба, залезть к нему в голову Энакин не может – щиты стоят насмерть, а поговорить откровенно не решается, боясь услышать что-то не то. Что никто никогда не полюбит и не захочет ситха-предателя, например. Он честно старается отгонять такие мысли, но что-то на подсознательном уровне не даёт этого сделать. Оби-Ван ему не доверяет, и пусть это проявляется в каких-то мелочах, как в случае с вафлями, но факт остаётся фактом. С этими нерадостными мыслями Энакин засыпает и на утро оказывается абсолютно не выспавшимся. Вторая половина кровати пустая и неприятно холодная – Оби-Ван давно ушёл.

Сегодня Скайуокер берёт выходной, ему просто необходимо привести в порядок свою голову и начать, наконец, что-то делать с самоконтролем. Большую часть дня он безуспешно пытается медитировать, но, увы, не выходит ничего путного. Это никогда не было его сильной стороной, а более-менее приличного результата удавалось достичь, только если его направляли. Поэтому, когда Оби-Ван возвращается, Энакин встречает его предложением, от которого тот точно не сможет отказаться.

Сегодня день выдался совсем лёгким, и Оби-Ван рад потратить часть этого вечера на медитацию. Энакин выглядит измождённым, и укол совести не заставляет себя ждать: причина этому очевидна. Они усаживаются прямо на пол, постелив тонкое одеяло, берутся за руки и закрывают глаза. С момента их последней совместной медитации прошло... достаточно времени, чтобы Оби-Ван успел отвыкнуть от этих ощущений. Сначала беспокойное сознание Энакина мечется от образа к образу, приходится потратить немало усилий, чтобы найти в них мирное тихое место. Оби-Ван ведёт Скайуокера за собой, возвращаясь в тот день, который они провели на Корусанте у берега маленького искусственного озера, скрытые от всего остального мира под куполом. Юный Энакин – уже выше своего мастера, но всё ещё с падаванской косичкой – был умиротворён и расслаблен, Оби-Ван старается вернуть нынешнему Энакину те же ощущения, напомнить, как это вообще бывает. Кажется, это и правда работает. На какое-то время удаётся сосредоточиться на этом воспоминании, Энакин один за другим убирает ментальные щиты, пуская Оби-Вана всё дальше к себе в голову, его дыхание становится ровнее. Они оба на шаг ближе к равновесию. Пора двигаться дальше.

«Ты тоже можешь вести меня, если посчитаешь нужным», – мысленно произносит Кеноби, он больше не задерживает внимание на воспоминании об озере, переключаясь на другие – те, в которых Энакину удаётся достичь баланса, и это вовсе не похоже на тот вид медитации, которым они занимаются сейчас. Энакин собирает дроида деталь за деталью, в его движениях нет сомнений, неловкости или торопливости: всё на своём месте в своё время от первого до последнего винтика. Снова Энакин, но уже в тренировочном зале в стойке Шиен. Противника нет, сейчас Энакину не нужен никто, кроме его светового меча: движения чёткие и выверенные, каждый шаг, каждый вдох, каждый взмах – они больше похожи на танец, но на самом деле это кратчайший путь к равновесию. Энакин прекрасен. Оби-Ван знает. Он понемногу отпускает и эти воспоминания тоже, сосредотачиваясь на потоках Силы вокруг, постепенно отдавая то, что тревожило разум.

Всё идёт хорошо и становится настолько спокойно, что Энакин не замечает, как рушатся его последние щиты, что позволяет Кеноби заглянуть куда дальше, чем планировалось – туда, где царит настоящий хаос. От былого умиротворения не остаётся и следа, мысли мечутся, перескакивая с одного на другое настолько быстро, что Оби-Вану не удаётся это прекратить, хотя бы сосредоточившись на одной из них. Как ни пытается Энакин, у него тоже не получается вернуть контроль над собственным разумом: то, что он старательно прятал даже от себя, проносится перед глазами у них обоих. Щитов больше нет, и образы накрывают с головой.

Полумрак, скомканные простыни, руки, а потом и губы, беспорядочно блуждающие по совершенно обнажённому телу. Ниже. Ещё ниже. Крепкая хватка в волосах и запрокинутая в немом крике голова. Ярко-алые следы на бледной, практически не видящей солнца коже. Слишком много всего. И слишком мало одновременно. Нужно больше. Ближе. Одно движение, и из лёгких вышибает воздух. Сладко. Остро. Жарко. По виску стекает капелька пота. Ещё. Рука в руке, пальцы переплетаются между собой. И ещё. Сильнее. Алые полосы на плечах. Искусанные губы. Разряд тока вдоль позвоночника, звездопад перед глазами и тихое «мастер». Так хорошо и так правильно. Поцелуй – мягкий, ласковый. И любовь – нежная и трепетная, но одновременно выжигающая дотла, если не дать ей выхода.

Энакину всё же удаётся взять себя в руки и вернуть на место щиты, буквально выталкивая Оби-Вана из своей головы. Только уже слишком поздно. То, что должно было помочь, оборачивается против него. Энакин совершенно сбит с толку. Сейчас это было слишком откровенно и неожиданно. Чтобы не сделать ситуацию ещё хуже, он просто срывается с места и пулей вылетает из комнаты, бросив на ходу жалкое потерянное «прости». Квартиру он покидает в той же спешке. Нужно проветриться. Развеяться. Переключиться на что-то абсолютно постороннее.

Оби-Ван остаётся один в комнате: растерянный и с трудом понимающий, что случилось. Раньше он думал, будто всё иначе, что Скайуокер давно заметил его желание и хотел отблагодарить именно таким способом. После нечаянно подсмотренных образов становится ясно, что сам Энакин хочет не меньше. Это были не воспоминания о ночи с кем-то и не сны. Это именно то, чем хочет заняться Скайуокер и о чём думает так много, что эти желания уже начинают фонить в Силе.

«Эни», – Кеноби мысленно зовёт его, пытается дотянуться через связь, вот только помехи в Силе на этой пиратской луне слишком мощные, чтобы сработало. Или сам Энакин просто не хочет откликнуться. Их связь до сих пор слабая, и теперь становится гораздо понятнее, почему: каждый настолько хочет оставить при себе какие-то тайны, что любой шаг навстречу кажется опасным. Целоваться, обниматься и иногда засыпать вместе – совсем не то, что могло бы усилить их связь.

Оби-Ван встаёт, почти готовый искать Скайуокера прямо сейчас, и лишь в последний момент останавливает себя: сегодняшняя медитация – это слишком для них обоих, нужно время, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и остановить свой внутренний диалог. До их личного комендантского часа есть ещё время, этого должно хватить. Правильных решений им сегодня не найти, и Оби-Ван, наконец, готов прислушаться к своим желаниям. Он отыщет Энакина, если тот не вернётся вовремя, а если вернётся, то пустит к себе в постель и... позволит зайти далеко. Теперь Кеноби вдруг понимает: раньше его останавливало лишь то, что Энакин мог делать это из благодарности. Сейчас не осталось ничего, что бы им помешало. В груди разливается тепло. Совсем скоро всё наладится. Если бы не сегодняшняя странная медитация, они ещё долго оба мучились бы этим всем.

В комнату въезжает R2 и обиженно свистит.

– Не взял с собой? Не дуйся, малыш. Меня он тоже с собой не взял. Энакин скоро вернётся.

Оставшееся время Оби-Ван посвящает личной медитации. В этот раз его путь к спокойствию и равновесию оказывается куда более долгим, чем обычно.

Сам же Энакин бредёт куда глаза глядят. Уже поздний вечер, большинство лавок закрыты, и если на уме что-то незаконное – сейчас самое время. В этот раз судьба приводит Энакина в оружейный магазин. Да, нелегальный, ну и что? Из оружия у них двоих всё ещё единственный световой меч, которым нельзя пользоваться, а живут они, между прочим, среди преступников и пиратов. Скайуокер долго и придирчиво выбирает бластеры. Не сказать, что он в них разбирается, но занять свои мысли чем-то надо, а потому он заваливает продавца вопросами и очень внимательно слушает ответы. Уходит Энакин спустя час – не с пустыми руками и уже не такой нервный, но домой всё равно не торопится. Какое-то время он бесцельно шатается по тёмным улочкам, прохладный вечерний воздух окончательно остужает голову, помогая кое-как разложить всё по полочкам. Ничего катастрофического не произошло, Оби-Ван при всей своей непорочности не совсем уж нежная фиалка и вряд ли упал в обморок после того, что увидел. И всё то, что в последнее время делал (по крайней мере – пытался) Энакин, прекрасно говорило само за себя. Единственное, чего он не ожидал, так это того, что все его чувства окажутся раскрыты настолько грубо. Теперь ничего не изменить, нужно смириться и просто жить дальше. Оби-Ван знает всё, и ему решать, что с этим знанием делать, а Энакин просто перестанет напирать. В конце концов, ему никто ничего не обещал.

Он возвращается домой вовремя только для того, чтобы Оби-Ван не бросился на поиски. В коридоре его с обвиняющим свистом встречает R2. Вот уж кто вообще ни в чём не виноват, но пострадал.

– Прости, R2, ты не пропустил ничего интересного, правда, – Энакин гладит дроида по «макушке» и тот одобрительно свистит, засчитав извинение. Потом Энакин скрывается у себя, тут же падая на кровать. Он дико устал и в этот раз вырубается сразу.

На следующее утро Скайуокер, вдоволь выспавшись, встаёт рано, но в комнату Оби-Вана не приходит. Они встречаются за завтраком на кухне.

– Доброе утро, – Энакин разливает заварку, когда Кеноби появляется в дверях. – Чай?

Не дожидаясь ответа, он достает вторую кружку, зная, что Оби-Ван не откажется, а потом кладет на стол один из бластеров.

– Вчера удачно прогулялся.

– Хорошо, – отвечает Оби-Ван, это обо всём: и о чае, и о прогулке, и, конечно же, о бластере. – Где второй?

Он сразу понимает, что оружие Энакин раздобыл для обоих, лучше разобраться с этим сейчас, чем разгребать проблемы потом.

– У меня, – Энакин заметно напрягается, начиная понимать, куда ведёт разговор: снова это недоверие, ничего не меняется. – Что-то не так?

– Пусть оба побудут у меня, – Оби-Ван готовится стоять на этом до конца. Со своей импульсивностью Энакин легко ввяжется в перестрелку, из-за этого они уже влипали на миссиях. Если это случится снова, им придётся покинуть Нар-Шаддаа. У Скайуокера есть оружие: Сила и механический протез. И последний он точно уже модифицировал, Оби-Ван поставил бы на это свой световой меч.

Энакин поджимает губы. У него нет желания спорить даже из принципа. От того, что ему один раз удастся невероятным образом переубедить Оби-Вана, всё равно ничего не изменится: он до сих пор под каким-то непонятным подозрением. Ну хоть не прозвучал вопрос, кого он убил, чтобы это оружие достать. Наверное, это уже прогресс.

– Пожалуйста, – Энакин достаёт второй бластер и точно так же кладёт на стол. – Мне пора.

Аппетит пропадает, сидеть тут после этого разговора не особо хочется, поэтому Скайуокер разворачивается и, позвав R2, уходит. Оби-Ван тяжело вздыхает: этот день не задался с самого утра. Энакин молодец, что вспомнил про бластеры, давно пора было решить вопрос с оружием. Их вчерашний вечер так неудачно наложился на сегодняшнее утро, что хотелось побиться головой об стол. А ведь всё только-только начало налаживаться. То, что он сделал сейчас, необходимо для их же безопасности.

Кеноби допивает чай и тоже собирается, прихватив с собой сразу оба бластера: один он решил оставить при себе, а второй спрячет на звездолёте. Они с Энакином ещё поговорят. Прямо этим же вечером. Оби-Ван не отпустит его до тех пор, пока они оба не выскажут друг другу всё, что накопилось. Вот тогда Оби-Ван объяснит, почему отобрал бластер, честно признается в своих чувствах и покажет, как на самом деле взаимны желания Энакина. Он уже продумывает, с чего начнёт разговор, когда Сила шепчет об опасности. Кеноби оглядывается, вокруг – привычная для Нар-Шаддаа утренняя суета, нет никого, кто демонстрировал бы угрозу открыто, но интуиция не унимается, и в этом месте ей лучше верить. Со связью всё как обычно, а значит Скайуокер в порядке. Он прибавляет шаг, думая, что дело в звездолёте, и сильно в этом ошибается: стоит только вынырнуть из большого города, как опасность даёт о себе знать.

– Мой добрый друг Бен, – с обманчивым дружелюбием говорит главный пират, Оби-Ван уже не помнит его имени. – Какая неожиданная встреча. Эй, улыбнись! Разве ты не рад увидеться со старым товарищем?

Эта была одна из первых сделок, на которую взял его Сильвер. Пирату было плевать на уловки тойдарианца, даже простецкий вид самого Оби-Вана не имел никакого значения, зато кое-какие джедайские техники убеждения тогда сработали.

– У тебя ко мне дело? – слова не имеют значения, пираты уже решили, что собираются с ним сделать. У них тоже бластеры, без светового меча это обещает стать большой проблемой. Хорошо ещё, что Кеноби не успел выйти на открытую местность, шансы улизнуть есть.

– Дело? Я веду дела только с честными ребятами. Не такими, как ты.

Честные – это, видимо, те, кто готов заплатить в пять раз больше и считать такую обдираловку выгодной сделкой. Что ж, в тот раз пираты понесли некоторый... убыток. Ничего удивительного, что у них теперь претензии.

– Тогда зачем пришёл?

Низенький тощий пират с зелёной повязкой на глазу вырывается вперёд, грязно ругаясь на хаттском. Главарь хватает его за воротник, легко отшвырнув назад.

– Как невежливо, Бен. Не очень-то похоже на тебя. Я задам один вопрос. Всего один, – он ловко поигрывает ножиком в руке, расстояние между ними достаточное, чтобы одним броском всадить лезвие в глотку Оби-Вана. – И от твоего ответа будет зависеть очень многое. Понимаешь меня?

– Понимаю, – он кивает. – Я отвечу на один вопрос. Потом мы расходимся.

– Да он ещё нам условия ставит! Вы посмотрите, а? – хохочет большой толстый пират, подзадоривая остальных.

– Итак. Ответь мне, Бен. Как ты смог на тех переговорах оставить меня с голой жопой?

***

Энакин всё ещё раздражён, но благодаря монотонной работе это удаётся задвинуть на второй план. Он спокойно сидит, собирая дроида, когда все чувства вдруг обостряются и что есть силы кричат об опасности. Энакин роняет отвёртку и подскакивает с места. В небольшой мастерской, где он проводит сегодняшний день, всё спокойно, вокруг – тоже. Опасность поджидает явно не здесь. И только потом он чувствует, как отдаётся это напряжение в связи. Оби-Ван. Энакин, конечно, раздражён именно из-за него, но это не значит, что он не придёт на помощь. Скайуокер напрягает силы и Силу, обращаясь к связи, концентрируясь.

– R2, к звездолёту, сейчас! – он срывается с места и спешит прочь из мастерской, на ходу успевая предупредить, что сегодня уже не вернётся. Повезло, что Энакин был не так далеко, иначе мог попросту не успеть, и о том, что случилось бы тогда, думать совершенно не хочется.

Они с R2 тихо подкрадываются к кораблю и прячутся за корпусом. Энакин замечает целую толпу вооружённых бандитов. Он прислушивается к разговору.

– Мне надоела твоя болтовня, Бен, – говорит тот, что стоит по центру (видимо, главарь). – Много слов – ничего по существу. Давай так: мы убьем тебя, а корабль твой заберём в качестве компенсации?

Энакину очень интересно, что за дела Оби-Ван имеет с такими отбросами, но думать об этом некогда – начинается потасовка.

– Чего ждёшь? Пристрели его к ситхам! – орёт главарь.

Оби-Ван успевает увернуться и сам выхватывает бластер, отстреливаясь. Если бы не способность контролировать Силу, он в первые же секунды упал мёртвым рядом со своим кораблём: эти пираты не из метких, зато их много. Без светового меча приходится попотеть. Соресу как нельзя кстати пригодилась бы сейчас, Оби-Ван смог бы справиться с этим отребьем, вот только меч далеко. Да если бы даже близко, всё равно нельзя светить на всю Нар-Шаддаа, что удачливый переговорщик Бен – это никакой не Бен, а кто-то из недобитых джедаев.

Всё происходит слишком быстро, а у Энакина из оружия только Сила. И тут он замечает, что пока Оби-Ван занят перестрелкой, к нему со спины крадется ещё один пират, отбить и эту атаку у Кеноби нет шанса.

– R2, задержи его!

Приближение Энакина Оби-Ван успевает почувствовать чуть раньше, чем R2 с громким боевым визгом сбивает с ног одного из пиратов, не давая тому прицелиться. Все переключают внимание на него. Энакин выбегает из укрытия, на свой страх и риск призывая с помощью Силы второй бластер: крепление на бедре Кеноби с треском ломается, а сам бластер оказывается в руках Скайуокера. Хороший отвлекающий манёвр. И если сначала кажется, что летящего по воле Силы оружия никто не заметил, то потом один из пиратов начинает истошно орать.

– Парни, да он же дж… – кричит невысокий худощавый пират, но не успевает договорить, потому что Оби-Ван затыкает его смертельным выстрелом в грудь.

Нет времени выбирать. Если этот пират сказал бы остальным о том, что видел, пришлось бы перестрелять их всех, а потом – всё равно сбегать на какой-нибудь Татуин и начинать там заново. За время войны Кеноби отнял множество жизней и научился принимать такие решения мгновенно, и всё же убивать было тяжело каждый раз.

– Эй, Малой! Малой! – один из пиратов бросается к раненому. – Он не дышит!

К нему подбегает ещё один, вдвоём они кое-как поднимают товарища с земли и утаскивают прочь.

Они продолжают отстреливаться, R2 бьёт током одного из пиратов, и тот с воем падает под ноги другим. Оби-Ван больше не стреляет на поражение, только ранит, и Энакин, похоже, выбирает эту же тактику. Главарь вырывает чужое оружие из рук, выстрел царапает щёку Оби-Вана, ещё бы чуть-чуть – и конец, потом в его ладонь приходится выстрел Скайуокера, оружие падает, а главарь рычит, прижимая раненую руку к груди. Перестрелка заканчивается сама собой: один за другим пираты начинают сбегать, не желая подыхать за десяток упущенных кредитов.

– Мы с тобой ещё не закончили, Бен, – говорит на прощание главный пират.

Ни Энакин, ни Оби-Ван своих бластеров не опускают, готовые к тому, что борьба возобновится в любой момент. R2 свистит им вслед такое, что лучше б это был хаттский.

Когда все пираты разбегаются, Кеноби первым делом кидается к Энакину: жив, цел, не ранен. Хорошо. Теперь всё будет в порядке.

– Нам нужно переставить корабль в космопорт. Прямо сейчас. Не думаю, что они вернутся, это не пираты, а стадо шааков. От настоящих мы бы не ушли. Но нагадить они могут, – говорит Оби-Ван и, наконец, чувствует, что потоки Силы вокруг них успокаиваются.

– Знаешь, меня больше волнует, как ты вообще связался с пиратами, – Энакин, конечно, рад, что всё обошлось, но до сих пор расстроен утренним инцидентом. И вообще, подразумевалось, что из них двоих за незаконные тёмные делишки отвечает как раз Скайуокер – это же его лишают права на оружие и порой даже на собственное мнение – но уж никак не Оби-Ван.

– Тут везде пираты, Эни, – устало отвечает Кеноби на совершенно неуместный сейчас вопрос, надеясь, что Энакину хватит догадливости не продолжать эту тему: деньги были нужны как раз на его лечение. – Чем бы ты ни занимался – наткнёшься на пирата.

– Мог бы не держать это в секрете от меня, – Скайуокер, конечно, понимает: само место располагает к тому, что ты в любом случае будешь иметь дело с пиратами, он и сам несколько раз ремонтировал пиратские корабли, но его задел сам факт, что Оби-Ван опять ничем не делится.

– А это, – Энакин поднимает бластер и машет им перед собой. – Останется у меня, с твоего позволения. Не хочу быть пристреленным или пойманным, когда ты в следующий раз перейдёшь дорогу каким-нибудь ублюдкам.

– Извини, – теперь голос Оби-Вана звучит виновато. – Я был неправ. Нужно было сразу отдать тебе бластер.

Энакин не ожидает услышать искренние извинения и уже собирается по инерции съязвить в ответ, прежде чем до него доходит. Он просто замирает на мгновение с открытым ртом, не зная, что сказать, а после тяжело вздыхает и подходит вплотную к Оби-Вану, касаясь живой рукой его щеки. Он мягко стирает кровь подушечкой большого пальца. Энакину сложно долго злиться на Оби-Вана, даже когда кажется, что есть все основания.

– Просто царапина, – в голосе слышится облегчение: не только из-за этого, Скайуокер в целом рад, что никто не пострадал. – Пойдём на корабль, надо починить.

Энакин ведёт Оби-Вана прямиком в медотсек и обрабатывает его рану с особой тщательностью. Кажется, пока он занимался перепрограммированием IM-6, то перенял его дотошность в плане лечения пациентов. Самого дроида они забрали домой, поэтому процесс протекает без каких-либо ненужных комментариев, и даже Оби-Ван не спорит особо, когда Энакин заклеивает его щёку пластырем.

– Думаешь, он умер? – Скайуокер хмурится, складывая медикаменты обратно в коробку.

– Я... – да, не одного Кеноби это тревожит, он сразу понимает, о ком говорит Энакин. – Я попал в него, это точно. Но... расстояние было большим, и он немного шарахнулся в сторону. Я почти уверен, что он умер. Почти. А пока готовься лететь на Татуин, если я ошибаюсь.

Последнее место, куда хочет лететь Энакин – это Татуин. Последнее, после Мустафара, пожалуй. Ну и Камино ещё – его же там убить обещали. Но, бесспорно, на Татуине их вряд ли кто-то станет искать в случае чего.

Пока они возятся в медотсеке, R2 успевает проверить звездолёт – никаких повреждений, а значит можно отгонять его в космопорт.

– Займёшься этим? – сейчас Энакину больше всего хочется заняться тихой монотонной сборкой дроида, это на самом деле его успокаивает. – Я вернусь в мастерскую, надо закончить работу. R2 со мной.

Он выходит из медотсека и уже у двери оборачивается.

– До вечера.

7. Всё или ничего, NC-17

– С этим кормом для банты я разберусь, – отмахивается Сильвер, когда Оби-Ван приходит в его бар тем же вечером. – А ты молодец, хорошо потрепал этих жлобов. Два или три, кажись, померли. Держи, за счёт заведения, герой!

Сильвер смеётся, пихнув в руки полный до краёв стакан с крепким пойлом, а Кеноби, наконец, выдыхает: тот пират умер, они с Энакином снова в относительной безопасности, а ещё они могут остаться здесь. Два или три – жаль, что погиб кто-то ещё, Оби-Ван действительно не желал им смерти и стрелял на поражение только один раз за всю стычку, но Энакин... он ведь важнее.

– Тебе бы сейчас не отсвечивать, – уже тише продолжает Сильвер. – Посиди где-нибудь, отдохни, расслабься. Денег ты заработал, не бедствуешь и с голоду не помрёшь. Надо, чтобы утряслось. Понимаешь меня?

Да, Кеноби понимает, только одного не может уловить: то ли тойдарианец больше не нуждается в его услугах и не хочет портить свою репутацию проблемным компаньоном, то ли в самом деле пытается избавить от возможных неприятностей. Оба варианта устраивают.

– Спасибо, – искренне произносит Оби-Ван. – Без тебя я бы по уши вляпался в здешнее дерьмо.

– Ой, хватит, – тут же машет руками Сильвер, но видно, что благодарность ему приятна. – Заканчивай с этими соплями.

– Всё, перестал, – смеётся Оби-Ван, отпивая из стакана.

– То-то же.

Когда напиток заканчивается, Кеноби уходит из бара, сразу направляясь в сторону их с Энакином дома, по пути ещё несколько раз услышав историю о перестрелке с пиратами, обрастающую всё новыми кровавыми подробностями. Потом Оби-Ван принимает душ и долго ворочается под одеялом, прежде чем заснуть.

***

Энакин очень много думает. Сборка дроида занимает у него чуть ли не в два раза больше времени, чем обычно, зато он приходит в некоторое подобие гармонии с самим собой, своими тревогами и желаниями. Утреннее решение о невмешательстве и нейтралитете в отношении Оби-Вана и его спальни кардинально пересмотрено – после сегодняшней заварушки Энакин решает, что не хочет умереть (в этот раз он по-настоящему прочувствовал, что такая возможность есть в любой момент!), так ничего и не попробовав с тем, кого любит большую часть сознательной жизни. Имея какой-никакой опыт, ему проще сделать всё самому, а Оби-Вану даже напрягаться особо не придётся. На этой жизнеутверждающей мысли Энакин прихватывает R2 и отправляется домой.

По дороге через рынок он слышит весьма жуткую историю о перестрелке, где поубивали по меньшей мере шестерых пиратов. Что ж, возможно, горящий тур на Татуин откладывается на неопределённый срок (а лучше – навсегда), и это тоже не может не радовать. Когда Энакин возвращается домой, Оби-Вана ещё нет, и он надолго запирается у себя в комнате, чтобы претворить в жизнь свой грандиозный план. Он не может точно определить, в какой момент всё идёт не так, а на смену решимости приходят сомнения и неуверенность. Энакин стоит перед зеркалом и смотрит в глаза своему отражению. От того, насколько они желтят – прямо-таки горят – становится не по себе. Да Оби-Ван даже смотреть на него не захочет. Совершенно некстати в голову закрадываются мысли об изуродованной шрамами спине и отсутствующей руке (пусть её и заменил высокотехнологичный протез, к обновлению которого Скайуокер приложил все свои таланты в области механики), что тоже не добавляет ни капли привлекательности и без того отпугивающему образу. Энакин припоминает, каким видел себя в воспоминаниях Оби-Вана, снова сравнивает с тем, что есть сейчас, и почти отказывается от затеи. И лишь осознание, что он может умереть хоть завтра, гонит вперёд.

Замерев у двери и нервно кусая губу, Энакин стучится. Тихо. Оби-Ван, успевший вернуться, наверняка уже спит. С каждой секундой мысль о том, что это всё сейчас вообще некстати, назойливо крутится в голове. Энакин всеми силами отгоняет её прочь и просто толкает дверь, заходя в комнату.

Оби-Ван и правда спит.

Скайуокер подходит к постели, склоняется над ним и осторожно касается щеки кончиками пальцев.

– Оби-Ван?

– Энакин?.. – Кеноби уснул не так давно, и ему тяжко возвращаться обратно в этот мир. – Всё в порядке? Что-то сл...

Он резко садится на постели, уставившись в невероятно яркие жёлтые глаза Энакина. Точно такие же, как на Мустафаре. Оби-Ван уже тянется, чтобы оттолкнуть его от себя, но замечает: того мустафарского безумия в этих глазах больше нет. Ещё не до конца уверенный, что сейчас его жизни ничего не угрожает, Оби-Ван мягко сжимает плечо Скайуокера.

– Извини. Ты меня слегка напугал.

Слегка – это ещё мягко сказано. Сердце до сих пор колотится так, словно собирается пробить рёбра. Весь ужас того дня, который закончился на Мустафаре, в какие-то доли секунды вернулся снова и почти сразу схлынул, но понадобилось время, чтобы осознать, где они сейчас находятся.

– Прости, я… – голос подводит и звучит совсем неуверенно. – Не хотел напугать.

Энакин облизывает пересохшие губы, не сводя взгляда с Оби-Вана. Всё, о чём он думал несколько минут назад у себя, наваливается снова. О каком романтическом настрое вообще может идти речь? Плохая, плохая идея. Но он уже здесь, и сбежать будет глупо.

– Я просто… – Скайуокер садится на край постели и снова касается пальцами щеки, обводя по контуру наклеенный на неё пластырь. – Рад, что ты в порядке. Что мы оба в порядке.

Энакин вздыхает: что он несёт вообще? Нужно заткнуться, а лучший способ заткнуться им обоим хорошо известен, и он тянется вперёд, прижимаясь губами к губам. Оби-Ван отвечает на поцелуй, притянув Скайуокера ближе к себе. Он наверняка чувствует, как сильно взволнован и напуган Энакин. Эмоций столько, что тот инстинктивно тянется к Тёмной стороне Силы – сложно этого не делать, когда хотя бы раз попробовал. В такие моменты Тёмная сторона кажется понятнее и проще.

Оби-Ван отстраняется, облизнув губы.

– Всё хорошо. Мы живы. Я здесь, – разрешить снова остаться на ночь – это лучшее, что можно сейчас предложить Энакину; это Оби-Ван и делает, немного двигаясь в сторону и освобождая место. – Иди ко мне.

Энакин укладывается рядом, сразу же обнимая, и снова тянется к губам. На этот раз поцелуй более настойчивый, а руки словно сами собой уже скользят по бокам, плечам и спине. Может быть, если меньше думать и просто отдаться процессу, всё будет не так уж страшно. По крайней мере, его не отталкивают, и это уже очень хорошо. Энакин чуть отстраняется сам, мажет губами по щеке и спускается к шее, оставляя на ней несколько мелких поцелуев. Кожа у Кеноби мягкая, и сам он весь тёплый и близкий, а Энакина затапливает чувствами, скрывать которые больше нет необходимости.

Они об этом не говорят, но каждый знает, к чему всё идёт, и Кеноби согласен. Он был согласен ещё вчера, когда Энакин слишком открылся во время совместной медитации. Оказалось безумно важным узнать, что это настоящие чувства, а не попытки отблагодарить. Сейчас Скайуокеру можно всё, в чём раньше отказывал Оби-Ван, но нервозность никуда не исчезает – её будто становится ещё больше. Раньше движения Энакина были плавными, совсем нежными, а сейчас каждый его жест кажется вымученным и почти болезненным. Что-то произошло, и даже прикосновение к связи ситуацию не проясняет.

– Боишься? – вдруг спрашивает Оби-Ван. Страх – первое, что ему удаётся разобрать в этом клубке эмоций, дальше идёт желание, но только вторым номером.

Энакин боится. Не близости, нет. Чего-то другого, он и сам не понимает, чего. Совершенно иррационально: накрутил кучу всего в собственной голове и теперь портит вечер не только себе, но и Оби-Вану. Он не отвечает на вопрос – Кеноби сам всё видит и чувствует – а резко нависает сверху, опираясь на механическую руку, прижимается лбом ко лбу и закрывает глаза. Глубоко вдыхает и концентрируется на ощущениях, почти как при медитации. Энакин касается плеча и ключиц живыми пальцами, ведёт ниже, к груди, и накрывает ладонью там, где бьется сердце, прислушиваясь. Это успокаивает. Ладонь скользит на живот и ещё ниже. Энакин поднимает голову и открывает глаза, вопросительно глядя на Оби-Вана, легко цепляет пальцем резинку штанов. Ждёт разрешения. Кеноби едва заметно кивает – можно. Одежда им сейчас не понадобится. Хочется чувствовать друг друга ещё ближе, прижаться кожа к коже, в очередной раз доказав себе, что они смогли вырваться из кошмаров Мустафара и нашли тихую гавань. И если Скайуокеру сейчас страшно, то Оби-Вану – нет, он больше не отводит взгляд, не пытается отстраниться и не ищет повод сбежать. Энакин не встречает сопротивления и почти перестаёт нервничать, пока Оби-Ван не начинает его раздевать, потянувшись к его свободной лёгкой рубашке. Он успевает расстегнуть всего две пуговицы, прежде чем Энакин напрягается и вздрагивает.

– Я... могу продолжить? Мне тебя не трогать? – Оби-Ван убирает руки, больше не пытаясь прикасаться.

Скайуокер закусывает губу. Кеноби может принять это на свой счёт, чего ему совсем не хочется. Ему, наоборот, очень нравится эта инициатива.

– Ты можешь… расстегнуть, – Энакин надеется, что Оби-Ван поймёт его правильно и не станет задавать лишних вопросов. На теле Скайуокера много новых шрамов, бакта в нужном количестве попала к нему слишком поздно, чтобы решить эту проблему. Шрамы волнуют Оби-Вана лишь в том ключе, что каждый из них когда-то был раной, причиняющей боль. Энакин позволяет расстегнуть рубашку, но не спешит её снимать, а Оби-Вану уже достаточно того, что есть. Он догадывается, в чём дело, и не собирается говорить об этом прямо сейчас. Потом. У них ещё будет всё время этого мира, а сейчас касаться Энакина важнее, чем думать о шрамах на его спине.

Прикосновения к животу, груди и ключицам посылают по телу Энакина приятную дрожь, он наклоняет голову и проходится поцелуями вниз по торсу Оби-Вана, точно так же, как до этого – рукой. А потом тянет вниз его штаны.

– Как ты хочешь, чтобы сегодня было?.. – голос Оби-Вана такой непривычно низкий, и это нравится ещё больше.

Энакин облизывает губы и накрывает ладонью пах.

– Я хочу… – он горячо шепчет на ухо, неторопливо лаская рукой. – Расслабься и не думай ни о чём.

– Ни о чём?.. – выдыхает Кеноби, прикрыв глаза, возбуждение читается в каждом его жесте. – А о тебе... можно?..

– Обо мне – нужно, – Энакин шепчет прямо в губы, целуя снова и снова. Он видит и чувствует реакцию на свои действия, и от этого волнение притупляется, остаётся лишь то, что сейчас происходит между ними. То, о чём он так долго запрещал себе даже думать, на что не смел и надеяться. Он собирается сегодня всё сделать сам, чтобы у Кеноби не осталось никаких неприятных воспоминаний об этой ночи и появилось желание повторить. И не раз. Им обоим сейчас хорошо, а поэтому можно продолжать. Энакин всего на несколько мгновений отстраняется, чтобы раздеться (оставив только рубашку), а потом усаживается на бедра к Оби-Вану. Не то чтобы он вот так умел, но подготовиться заранее – дело нехитрое. И Кеноби отлично понимает, что собирается сделать Энакин – все его желания отражаются сейчас в Силе без какого-либо стыда.

Но...

– Стой, – не самое правильное слово: Скайуокер замирает, напрягаясь, готовый вот-вот кинуться прочь из этой комнаты, но Оби-Ван вовсе не этого хочет и быстро исправляется. – Я должен... проверить.

Он ведёт ладонью вверх по бедру, добираясь до ягодиц: между ними влажно от смазки, кончики пальцев легко проникают внутрь. Оби-Ван убирает руку, успокоив какие-то свои сомнения, а Энакин стискивает зубы: ещё немного, и от былого настроя точно ничего не останется. Даже сейчас обязательно нужно сомневаться, не доверять и проверять. Да он про подготовку знает побольше и получше некоторых. Вслух об этом Энакин, конечно, не говорит, а просто наклоняется и тянется рукой под матрас, доставая оттуда новый тюбик смазки, который давно уже успел припрятать здесь на всякий случай. Даже самодовольно ухмыляется в ответ на совершенно ошарашенный взгляд Оби-Вана, выдавливая гель себе в ладонь и снова проходясь ею по его члену. Скайуокер с интересом наблюдает, как первые мгновения Кеноби не может понять, откуда под его матрасом то, что он туда совершенно точно не клал, а потом до него вдруг доходит: всё давно было продумано и просчитано. Смазка валялась под матрасом ещё с того раза, как Энакин впервые заявился в эту комнату. Надолго это осознанное выражение на его лице не задерживается – руки Скайуокера слишком умелые, чтобы от них отвлекаться. Оби-Ван облизывает губы, и Энакин прекрасно чувствует, чего ему хочется. Кажется, они оба перешли ту черту, перед которой могли бы остановиться.

Энакин долго не возится: упираясь рукой в грудь Оби-Вана, он приподнимается и начинает медленно опускаться. Это больно. Он жмурится и закусывает губу, продолжая до тех пор, пока член не входит полностью, и замирает, стараясь привыкнуть – на пальцы это совсем не похоже. Расслабиться совершенно не получается: снова накатывают все прежние переживания, а к ним прибавляется ещё и то, что от него даже в постели толку никакого. Он пытается пошевелиться и в итоге не может сдвинуться с места. Всё ещё очень больно. Оби-Ван стонет, стиснув зубы, только вот на стон удовольствия это совсем не похоже: ему тоже больно, Энакин слишком сильно сжимается. Его глаза снова пугающе жёлтые. Они одновременно тянутся к связи, но из-за Энакина там только боль, страх и разочарование, эмоции сдавливают горло, словно это удушение Силы, и вдохнуть полной грудью получается с большим трудом. Оби-Ван не торопит. Он смотрит на Энакина, чуть прикрыв глаза, готовый в любой момент всё прекратить, когда это станет уже слишком для кого-нибудь одного или сразу для обоих.

– Прости, – в очередной раз Энакину приходится извиняться. Он чувствует, что Оби-Вану тоже мало приятного от всего того, что здесь происходит, и лучше бы всё прекратить скорее, чтобы они оба перестали мучиться. Сейчас Скайуокеру больше всего хочется провалиться куда-нибудь на самые нижние ярусы Нар-Шаддаа и сгинуть там к ситховой матери. Только чтобы провалиться, надо для начала хотя бы встать, а он не может. Он снова упирается рукой в грудь Оби-Вана, чтобы приподняться, пусть через боль, но оставаться так – ещё хуже.

– Тише, – Кеноби наверняка чувствует, что Энакин уже на грани и готов вот-вот сорваться, а если это случится, то сложно будет что-то дальше поправить. – Я сам.

Сказать проще, чем сделать, и поэтому он снова использует связь, прямо как после Мустафара, когда обезболивающего оказалось недостаточно, чтобы обработать ожоги. Энакин не может отключиться от этого всего сам, и Оби-Ван помогает, медленно выскальзывая. И когда, наконец, получается, он ловит Скайуокера сразу, как только тот дёргается в сторону двери, даже с кровати подняться не успевает. На самом деле меньше всего Энакину хочется сейчас оставаться одному, поэтому он даже не пытается спорить, а сразу обнимает в ответ, пряча лицо в изгибе шеи. Смотреть Оби-Вану в глаза ему стыдно. Пришёл весь такой решительный, а в итоге получилось то, что получилось – ни романтики, ни страсти, ничего. Наверное, прежде чем лезть во всё это, хорошо бы разобраться с собственной неуверенностью, виной и обидой.

– Останься со мной, – просит Оби-Ван, облизнув губы. Сейчас он правда этого хочет.

Энакин не знает, что говорить: извинения уже прозвучали (в который раз), а ещё как-либо обсуждать ситуацию очень неловко. Но Оби-Ван и не пытается о чём-то спрашивать или начинать разговор, ему достаточно уже того, что Энакин рядом с ним в одной постели, обнимает, хочет остаться здесь. Какое-то время они просто лежат вот так, пока Энакин окончательно не успокаивается, а потом Оби-Ван укладывает его на спину, на этот раз сам нависает сверху и медленно скользит ладонью по животу. Они смогут сделать друг для друга много хорошего этой ночью, не обязательно использовать тот способ, который уже не получился. Скайуокер важен, нужен и очень любим – Оби-Ван прижимается к его губам, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что чувствует сейчас. Ему совершенно необходимо быть услышанным и понятым.

Энакин отвечает сразу же, и они долго целуются, до тех пор, пока обоим не перестаёт хватать воздуха. Поцелуй успокаивает разбушевавшееся сознание, а ещё Энакин прикасается к связи и видит то, что прямо противоположно всем его страхам и сомнениям. После этого становится ещё легче – Оби-Ван не оттолкнул, не прогнал, сам попросил остаться после всего и сам же поцеловал. Сейчас приходит понимание, что не стоило делать поспешных выводов, не разобравшись во всём до конца, и нужно было хотя бы поинтересоваться мнением того, к кому все эти выводы непосредственно относятся. Энакин мягко отстраняется, чтобы дать им обоим перевести дыхание, а после целует уже сам, давая волю рукам: гладит по плечам, спине и вообще везде, где может дотянуться.

В какой-то момент он опять оказывается сверху, Оби-Ван снова и снова целует в ответ, переплетаясь с ним ногами, и вновь тянется, чтобы снять мешающую рубашку.

– Не надо.

– Почему, Эни? – Кеноби облизывает губы, больше не пытаясь ничего снять, показывая, что уважает и принимает эти просьбы.

– Тебе не понравится то, что ты увидишь, – сказать это вслух стоит огромных усилий, но оставлять Оби-Вана без ответа Энакин тоже не может. Не в такой момент, когда они настолько открыты друг перед другом, когда не осталось никаких тайн, и больше никто не сдерживает чувства. Отчего-то кажется, что этот шаг очень важен для них обоих сейчас. Энакин тонет в той любви, которая ощущается в Силе. Он и представить не мог, что всегда собранный и спокойный Оби-Ван может вот так давать волю чувствам.

– Там может быть что угодно, – совершенно искренне отвечает Кеноби. – Это ничего не меняет. Ты красивый, Эни. Я люблю тебя.

Последнее срывается само собой: Оби-Ван впервые сказал это так, чтобы Энакин услышал, в настоящем времени, даже не задумываясь. На самом деле им обоим эти слова не слишком уж нужны теперь – то, что есть в Силе, говорит намного больше, чем смог бы сам Кеноби при всём желании и красноречии.

– Если можешь и хочешь – покажи мне. Если нет – всё в порядке.

Энакин ощущает всю эту искренность и думает, что будет последним идиотом, если продолжит стоять на своём. Он уверен, что Оби-Ван не убежит в страхе, увидев его спину – даже глазом не моргнет, поэтому и ему самому нужно просто принять это.

– Можешь посмотреть, – отвечает он тихо, но всё равно не спешит самостоятельно раздеваться.

Только после того, как разрешение звучит вслух, Оби-Ван тянется к рубашке, стягивая её с плеч, медленно скользнув ладонями вниз по голой спине. Шрамов на ней очень много. Он хорошо помнит, как выглядела спина Энакина в тот день, когда IM обрабатывал раны, плечам досталось так, что это ещё хороший результат, у них ведь было в медотсеке чуть-чуть мази с бактой.

– Повернись, пожалуйста, – он снова убирает руки, больше не удерживая, настало время увидеть всё своими глазами.

Ткань спадает с плеч, словно последняя преграда, и Энакин чувствует сначала прохладное прикосновение воздуха, а потом тёплое – от рук Оби-Вана. Прежде, чем выполнить его просьбу, Энакин быстро прижимается губами к губам и только потом ложится на бок, поворачиваясь спиной. Вокруг них по-прежнему тихо, и Скайуокер не чувствует каких-то кардинальных изменений в Силе – никакого испуга или отвращения. Все те же любовь и забота.

Это выглядит несколько лучше, чем Оби-Ван успел себе представить: шрамы покрывают верхнюю часть спины, опускаясь ниже, исчезая ближе к пояснице, а потом снова появляются уже на ягодицах (там их совсем немного), пройдёт время, и они станут куда бледнее, чем сейчас. Он не может удержаться и тянется ближе, прикасаясь губами к шее, медленно зацеловывая. После первого поцелуя Энакин глубоко выдыхает и прикрывает глаза. Ничего страшного не произошло. Если Оби-Ван может принять это, то все его волнения напрасны и ничего не стоят. Он расслабляется окончательно, сосредотачивается только на своих ощущениях и больше не пытается закрыться. Не уходит от прикосновений. Потоки Силы вокруг него становятся куда спокойнее, чем были сначала. Кеноби считает это разрешением и покрывает поцелуями спину, ему жаль, что Энакин получил каждую из этих ран. Касания губ – мягкие и ласковые – посылают по телу Скайуокера лёгкие разряды удовольствия, а когда на грудь и живот ложатся тёплые ладони, ведёт ещё сильнее. Оби-Ван не позволяет себе ничего лишнего, но в какой-то момент Энакину уже очень этого хочется. Он накрывает чужую руку своей и тянет ниже.

– Пожалуйста, мастер… – в окружающей их тишине даже шёпот звучит громко, Оби-Ван точно его услышал.

– Хорошо... – отвечает Оби-Ван, и это слово сейчас очень о многом. Он позволяет себя вести, накрывая ладонью член Энакина, скользя пальцами по стволу, сразу подстраиваясь под нужный ритм. Здесь нет Совета, Ордена или любого другого, кто их осудит, поэтому Кеноби не сдерживается, оставляя на шее засос. От прикосновения губ кожа горит огнем, и Энакин запрокидывает голову, сильнее прижимаясь спиной к груди – если Оби-Ван хочет, он может хоть десяток меток на нём оставить, каждая из них будет служить напоминанием тому, что сейчас происходит между ними. Мелькает мысль о том, откуда бы его мастеру знать и уметь такие штуки (а ведь Энакин искренне верил и даже продолжает верить в неопытность Оби-Вана, хоть теперь это становится сложнее), но она быстро улетучивается, всё внимание отвлекает на себя чужая ладонь на члене, двигающаяся ровно так, как в этот момент хочется Энакину. С его губ в первый раз за эту ночь срывается тихий стон удовольствия, а Оби-Ван выдыхает с каким-то вымученным облегчением. Только теперь приходит окончательное понимание: они могут скрываться от Империи или других выживших джедаев, но любовь перестала быть для них обоих мучительной тайной.

Когда-то давно, теперь уже кажется, что в прошлой жизни, Оби-Ван представлял, как обнимает Скайуокера, целует, прикасается к нему так, как делает это сейчас. Раньше приходилось гнать от себя такие мысли, а то, от чего избавиться не удавалось, надо было надёжно прятать под кучей щитов, чтобы даже самому случайно лишний раз не погружаться в это. Теперь всё можно, и какая-то часть сознания Кеноби не до конца верит в происходящее. Энакин здесь, рядом – любящий и открытый, желающий принять его любовь в ответ. Это гораздо больше, чем Оби-Ван позволял себе в воображении.

– Эни, можно я?.. – он сильнее прижимается сзади, скользнув членом между ягодиц, не заходя дальше – ему просто хочется быть ближе.

Энакин едва заметно дрожит, но в этот раз не от волнения или страха, а от того, что ему невыносимо хорошо от каждого движения. Он поворачивает голову, чтобы дотянуться до губ Оби-Вана, поцеловать его со всей страстью, на которую способен сейчас и прошептать, что ему можно всё. Хочется рассказать о том, как нравится эта инициатива со стороны Кеноби, как приятно видеть и чувствовать, что тот наслаждается происходящим не меньше, чем сам Энакин, и хочет этого так же сильно. Дыхание окончательно сбивается, и Энакин резко двигает бёдрами, толкаясь в ласкающую руку, вновь не сдерживая стона – сейчас в этом нет никакой необходимости.

В какой-то момент ощущений становится слишком много, хочется полностью раствориться в них и ни о чём не думать. Оби-Ван не пытается остановиться, растянуть удовольствие им обоим или хотя бы немного отодвинуться – да, сейчас всё это между ними происходит впервые, но далеко не в последний раз. Он кончает, пачкая спермой бёдра Энакина, срываясь на глухой довольный стон, не переставая двигать рукой, и этого хватает, чтобы Энакина бросило за грань следом. Оби-Ван не разрывает объятий, за что Энакин безмерно благодарен, и спустя несколько долгих мгновений он даже находит силы, чтобы развернуться лицом к лицу, посмотреть в глаза и коснуться губами губ. Ему не было настолько легко и хорошо уже очень-очень давно, он счастливо улыбается в поцелуй и произносит тихо:

– Больше не будешь убегать?

– Не буду, – отвечает Оби-Ван, тоже не сдержав улыбки. – Только если в душ. Отпустишь?

Им обоим в самом деле неплохо бы помыться, но они так близко друг к другу, а собственное тело такое расслабленное, что вставать с постели прямо сейчас кажется настоящим преступлением. Хочется лежать здесь, целоваться и всё. Объятия Энакина становятся такими крепкими, чтобы Оби-Ван понял, каким будет ответ, даже не услышав его.

– Не-а, – Энакин отвечает не задумываясь, слишком хорошо и лениво сейчас для того, чтобы отпускать Оби-Вана или же вставать самому. Единственное, что он делает – чуть приподнимается, потянувшись к изножью кровати, где скомканной тряпкой валяется его снятая в самую последнюю очередь рубашка. Он тщательно вытирает их обоих этой самой рубашкой и отправляет её на пол, а сам ещё крепче обнимает Оби-Вана, набрасывая на них одеяло. Обо всём остальном можно подумать с утра, кроме...

– Для, хм, непорочного джедая вы много чего знаете, ма-а-астер, – улыбнувшись, Энакин касается губами шеи и оставляет такой же засос, который теперь есть и у него. Оби-Ван послушно подставляет шею, снова потянув Энакина на себя.

– А с чего ты взял, что каждый джедай до конца своих дней должен соблюдать целибат? – усмехается в ответ Оби-Ван. Он несколько озадачен тем, что Скайуокер в самом деле думал, будто у него никогда никого не было. – В твоём возрасте... были моменты, когда я не отказывал себе в таком. Для Ордена это не преступление, знаешь ли.

– Где каждый джедай, а где вы, мастер! – Энакин совсем немного возмущён, он-то, конечно, в курсе про целибат, но образ грешащего налево-направо Оби-Вана в его голову как-то не очень вписывается. – Значит, с кем-то не отказывал себе, а как со мной, так Кодекс?

Тон Скайуокера шутливо-обвинительный, но всё равно становится обидно. Оби-Ван – тот ещё нарушитель, а с ним вёл себя так, словно родился уже в балахоне, с бородой и с Кодексом в руках. В отместку Энакин не может удержаться от того, чтобы не куснуть доверчиво подставленную шею, не больно, конечно, но ощутимо.

– А сам-то, – такие претензии совсем немного задевают, но Оби-Ван понимает, почему Скайуокер обижается: имеет право. – И я давно в курсе некоторых твоих... занятий. Просто не думай, что это хоть для кого-то было секретом.

Кеноби нежно водит ладонями по его спине, как бы говоря: всё в порядке, мы поступили правильно, я не злюсь, даже когда ты задаёшь такие личные вопросы.

– Если ты считал, что я святой, то нет.

– А я-то что, со мной и так всё понятно, – Энакин не питал иллюзий, что его похождения оставались в строжайшем секрете, но не считал их нарушениями, ведь самого главного – привязанностей – он не допускал.

А на Оби-Вана он дуется только из-за упущенных возможностей.

– И вообще-то ты первый, с кем я вот так! – объятий, тем не менее, Энакин не разжимает: то, что они вели себя как дураки когда-то, не повод вести себя так же и сейчас. – Куда только наш святой Квай-Гон смотрел?

Кеноби сразу понимает, как именно вот так. Ничего удивительного, что с первого раза ничего не получилось.

– Квай-Гон был так же в курсе обо мне, как я – о тебе, – в этот момент Оби-Ван начинает подозревать, что образ Квай-Гона Джинна у Скайуокера сложился не совсем верно, Энакин ведь был знаком с ним лично очень недолго, а о подробностях они никогда не говорили, разве что сам Кеноби упоминал некоторые миссии времён своего падаванства. – Если тебе станет легче, то ты первый мужчина в моей постели.

Про Квай-Гона Энакин больше не спрашивает – хватит с него на сегодня разрушения светлых образов мудрых наставников. Всё его возмущение больше напускное, он просто слишком удивлён, ведь на самом деле наивно верил в эти самые образы, которые в итоге оказались чуть более приземлёнными. И, конечно, у него хватает мозгов, чтобы не ревновать Оби-Вана к абстрактным людям из прошлого.

– Мне легче от того, что я в ней сейчас, остальное не важно.

– Я рад, что ты понимаешь, как глупо обижаться на то, что было задолго до тебя.

Скайуокер вновь тянется, чтобы поцеловать, завершая этот странный разговор, и Оби-Ван отвечает на этот поцелуй – совсем нежный, так непохожий на те, что уже были у них этой ночью – и укладывает Энакина к себе на плечо, обнимая крепче. Усталость окончательно берёт верх. Спорить, упираться и вспоминать прошлое больше не хочется, настоящее выглядит куда интереснее. А в настоящем Кеноби прислушивается к умиротворённому дыханию Скайуокера, понемногу засыпая.

***

В этот раз Энакин засыпает и просыпается в прекраснейшем расположении духа, несмотря на то, что его левая рука, придавленная спящим Оби-Ваном, совсем онемела. В голове проносятся воспоминания о вчерашней ночи, и настроение становится на порядок лучше – они, кажется, выяснили все терзающие вопросы, теперь их жизнь должна стать легче и приятнее. Энакин улыбается своим мыслям и, мягко коснувшись губами встрёпанной во сне макушки, осторожно высвобождает руку, поднимаясь с кровати. Спать совсем не хочется, а в душ сходить не помешает.

Перемену Энакин замечает не сразу. Стоя перед зеркалом, он в первую очередь задерживает взгляд на красной отметке на шее, слишком ярко выделяющейся на его светлой коже. Красиво. Он легко касается следа кончиками пальцев, обводит по контуру, в задумчивости поднимает взгляд и видит… свои собственные совсем не жёлтые глаза. Сначала он думает, что показалось. Приглядывается. Не показалось. С губ слетает удивлённый вздох. Он прикрывает глаза на мгновение и, наконец, чувствует перемену в Силе. И она произошла не прямо сейчас. Но ещё вчера вечером этого всего точно не было, а значит… то, что по мнению Совета служило дорогой на Тёмную сторону, вернуло его к Свету, стоило только узнать, что его на самом деле принимают и искренне любят в ответ несмотря ни на что.

Значит, он ещё не безнадёжен.

Это утро, определённо, лучшее в его жизни за долгое-долгое время.

Когда Энакин возвращается из душа, Оби-Ван уже не спит, но ещё не встал с постели, а это отличный повод, чтобы туда вернуться.

– Доброе утро, – Скайуокер стягивает с себя полотенце и забирается под одеяло.

– Доброе, – с улыбкой отвечает Оби-Ван, потягивается и хватает ещё мокрого после душа Энакина, чтобы притянуть поближе к себе, он так и не посмотрел в глаза, засосы отвлекают всё внимание.

Когда Кеноби проснулся и не обнаружил Скайуокера рядом, ни одна тревожная мысль не успела зародиться в голове: их связь окрепла достаточно, чтобы можно было понять – всё в порядке, кому-то с утра просто нужно умыться. На самом деле им обоим не помешало бы. Но даже теперь эта связь слишком слаба, если сравнивать с тем, что было раньше. На это требуется время. Много времени. Могут понадобиться недели, месяцы – даже годы! Оби-Ван готов подождать. А ещё он почувствовал изменения в потоках Силы вокруг. Достаточно совсем немного сосредоточиться на этом ощущении, чтобы понять неожиданное: баланс Силы снова изменился, и на этот раз – в пользу Светлой стороны. Когда приходит Энакин, Кеноби оставляет эти мысли.

– Как ты? – Оби-Вану нравится, что тот нерушимый (казалось бы) барьер рухнул, это была их очередная личная точка невозврата и шаг вперёд: без Энакина Оби-Ван до самой смерти мог бы цепляться за сгинувшее под властью Империи прошлое. Он отправился бы в изгнание куда-нибудь в пески Татуина, каждую минуту напоминавшие бы о непростительных ошибках. Да он почти сделал это! Почти. Теперь всё иначе. Теперь всё будет гораздо лучше того, на что Кеноби мог вообще надеяться, посадив звездолёт на Мустафаре.

– Знаешь, отлично, – Энакин улыбается и тянется за поцелуем, медленным и по-утреннему ленивым, Оби-Ван никуда от него не шарахается, не сбегает и вообще разрешает делать всё, что захочется. – А ты?

Скайуокер отстраняется, чтобы Оби-Ван, наконец, заметил то, что так подняло ему настроение с утра.

– А я – ещё лучше, – и это правда. Сейчас Кеноби позволяет себе расслабиться, полностью переключившись от всего, что могло бы его волновать, на утренние поцелуи. Про изменения в Силе они поговорят позже. И всё бы хорошо, но Энакин начинает проявлять всё больше не совсем понятного Оби-Вану нетерпения: этим утром они вместе, никто не жалеет о том, что произошло ночью, в чём теперь дело?

– И-и-и?.. – Энакин чуть склоняет голову вбок, а нетерпение в его голосе звучит ещё более явно. Как Оби-Ван умудрился не заметить то, что у него прямо перед глазами? Но ответом служит только недоуменное молчание, поэтому Энакин прибегает к решительным мерам – тянется рукой к лицу Оби-Вана, приподнимая его за подбородок и заставляя, наконец, заглянуть в глаза.

– Совсем ничего нового?

Сначала Кеноби привычно отводит взгляд, смотря куда угодно, лишь бы разорвать прямой зрительный контакт, он быстро этому научился, чтобы лишний раз не видеть жёлтые глаза Скайуокера, но теперь...

– Ох, Сила!.. – выдыхает Оби-Ван, придвинувшись ближе. Он почти не верит тому, что видит перед собой, понимание приходит слишком медленно. Ситхи умеют контролировать связь с Тёмной стороной, не каждый из них разгуливает с жёлтыми глазами – именно об этом он и думает сначала, решив, что Энакин просто научился держать себя в руках. А потом... изменение баланса в Силе. То, что Оби-Ван почувствовал сразу, как только проснулся, и чему решил уделить внимание позже.

– Энакин, ты... – сначала Кеноби торопливо касается их связи, а потом чувствует, как присутствие самого Скайуокера отражается в Силе. Нет, это не просто самоконтроль. Этой ночью Тёмная сторона окончательно потеряла одного из своих сильнейших воинов.

8. Горячие ночи Нар-Шаддаа (ч1), R

Нар-Шаддаа продолжает жить своей жизнью: кажется, ничто не способно нарушить привычный уклад. Каждый день здесь кого-то обманывают, обворовывают, убивают, кому-то пытаются отомстить и кого-то зачем-то разыскивают, поэтому, когда в баре появляются двое незнакомых тви'леков, никто не удивляется и не отрывается от своих дел. Гости направляются прямиком к стойке, где занят рутинным протиранием стаканов Сильвер.

– Мы ищем Убийцу Пиратов, – без прелюдий заявляет тот, что выше. – Говорят, он тут часто бывает.

– Говорят, он уложил десятерых за пару выстрелов, а перед этим обобрал до нитки! – едва сдерживая восторженные интонации в голосе, встревает второй, что помоложе – судя по всему, какой-то стажёр – за что сразу получает тычок в бок от первого.

Сильвер, наконец, поднимает на них взгляд.

– Надо вам от него чего?

– У нас к нему дело, и мы щедро заплатим за информацию, – отвечает высокий. Не похоже, что они ищут кого-то, чтобы убить или навредить, уж слишком явно выражает восторг молодой, да и напарник его, очевидно, тоже впечатлён.

– Отдыхает он. Не знаю, где, – Сильвер ставит перед гостями два стакана и наливает в оба мутно-зелёное пойло. – Тот, кто аж десятерых завалил и обобрал, может себе позволить, а?

Тви'леки разочарованно переглядываются, но тут откуда-то из глубины бара раздаётся громкое:

– Кровавый Бен-то! Да он приятель механика Эни. Скажу, где его найти, но деньги вперед!

***

Очередной непримечательный день в мастерской прерывают двое тви'леков, на которых Энакин поначалу даже не реагирует: его инстинкты молчат, опасности нет, а значит можно не отрываться от работы, пусть с посетителями поговорит кто-нибудь другой. Но они подходят именно к нему, вынуждая прерваться. Энакин поднимает голову, разглядывая гостей.

– Нам сказали, что ты знаком с Кровавым Беном, Убийцей Пиратов.

Одной Силе известно, чего стоит Энакину сохранить серьёзное выражение лица.

Кровавый Бен, Убийца Пиратов. Он, конечно, уже раз сто слышал историю об их небольшой потасовке, которая благодаря слухам превратилась в местную страшилку, ну а Оби-Ван… добрый и светлый Оби-Ван стал свирепым Убийцей Пиратов. Про Кровавого Бена Энакин слышит первый раз. Сильно. Внушает авторитет и уважение, особенно в местечке типа Нар-Шаддаа. Наверное, им даже на руку такая репутация, но это не отменяет того, что звучит на самом деле безумно смешно. Тви'леки же до предела серьёзны, а потому Энакин, напустив на себя самый суровый вид, на который только способен, коротко кивает.

– Есть работа, – отвечает высокий тви'лек. – Великий Угарт платит очень щедро.

Они рассказывают о том, что прибыли сюда с Нал-Хатты, а их босс – хатт Угарт – местный богач, переживающий за сохранность собственной жизни и состояния, и подозревающий, что сын попытается эти состояние и жизнь отнять. Сынок оставил отцовский дом и перебрался на Нар-Шаддаа, связался с какими-то негодяями и проворачивает грязные делишки в тайне от отца. Задача простая: следить за сыном, докладывать о его действиях и предотвратить ужасное. Энакин заинтересован. Задание звучит как неплохое приключение, с которым они в состоянии справиться. Остаётся только добиться от Оби-Вана согласия. Энакин договаривается с тви'леками, что передаст информацию Кровавому Бену («Только не смейся!») и что они вдвоём с Беном встретятся через пару дней с их боссом.

Когда посетители уходят, Скайуокер, наконец, позволяет себе расхохотаться.

– Ты слышал, R2? Кровавый Бен!

Домой Энакин возвращается с хорошим настроением и пакетом вкусной еды из того же заведения, где он покупал их самый первый настоящий ужин на этой луне.

– Здравствуй, Кровавый Бен, – торжественно обращается он к обнаружившемуся на кухне за чашкой чая Оби-Вану. Кеноби каким-то чудом умудряется не подавиться. Этот Кровавый Бен преследует его с самого утра, а раз все вокруг об этом говорят, ничего удивительного, что Энакин тоже в курсе.

– И тебе привет, моя правая рука, – он убирает подальше чашку во избежание несчастных случаев и смотрит с интересом: Скайуокер выглядит слишком весёлым, чтобы начать этот разговор просто так. – Ты сегодня рано.

Сам Оби-Ван тоже сегодня рано. Вообще-то он собирался прогуляться по рынку, заглянуть в космопорт и найти поблизости хоть какое-то мелкое дело, не привлекающее лишнего внимания, но этим планам сбыться было не суждено. Всё закончилось у прилавков с товаром, где громко обсуждали в самых жутких подробностях, как десяток пиратов за минуту были разорваны на маленькие кусочки. Чем дальше Оби-Ван шёл, тем больше вариантов этой истории он слышал. Один арконец в красках описывал, как ужасный Кровавый Бен единолично расстрелял банду пиратов сразу из трёх бластеров, не оставив в живых никого, а потом собрал с трупов вообще всё, даже нижнее бельё. Оби-Ван не выдержал и спросил, чем же держал Кровавый Бен третий бластер и зачем ему понадобились чужие трусы, но в ответ получил только поток ругательств от внимательных слушателей.

– Давай, не томи, скольких я убил сегодня? – Кеноби старается как можно дольше сохранять серьёзное выражение лица, но получается плохо. Выкатившийся в центр их маленькой кухни R2 полностью уничтожает последние попытки, начиная недовольно свистеть о том, что он, вообще-то, тоже во всём участвовал и бил пиратов током. Оби-Ван больше не может сдерживаться, утыкается в стол и от души хохочет. Таких бредовых историй он даже от юнлингов не слышал. Загадкой остаётся лишь одно: Нар-Шаддаа – это место, где стычки между пиратами и убийства давно уже не являются редкостью, откуда такая популярность легенды о Кровавом Бене? Местным жителям вдруг резко стало скучно? Пираты не выдержали унижения и дружно самоубились все вместе? Этому городу просто нужен герой?

Ещё выяснилось, что за его, Кеноби (Кровавого Бена, конечно же), голову объявлена награда, но настолько символическая, что это даже смешно. И про участие Энакина с R2 действительно все молчали, возмущение дроида можно понять.

– Сегодня десять. И нескольких из них ты, кажется, голыми руками разорвал, – Энакин ставит пакет с едой на стол и быстро касается губами виска Оби-Вана. – А ещё у меня есть кое-что интересное, но это потом.

И он уходит по направлению к ванной, оставляя Кеноби перебирать возможные варианты.

За ужином Энакин, наконец, рассказывает о предложении от хатта и уже собирается использовать все аргументы, которые успел придумать по дороге домой, чтобы убедить Оби-Вана, но тот на удивление сразу соглашается. Не очень хочется портить отношения с кем-то из хаттов, а отказ прославленного убийцы мог их обидеть и разозлить.

***

С хаттом они договорились встретиться в одном из клубов, где, как понял Энакин, частенько собирается элита. Он считает, что по этому поводу нужно приодеться: и важности добавит, и слиться с контингентом проще, поэтому тащит с собой Оби-Вана, решив купить что-то наподобие той одежды, которую обычно носили сенаторы и прочие официальные лица. Новая одежда сидит непривычно после джедайских роб и тех практичных вещей, которые они носят в повседневной жизни, но Энакину удаётся подобрать то, что его устраивает. Оби-Вана же не устраивает ничего – сколько бы Энакин ни уговаривал, он решает идти на встречу как обычно.

На входе в клуб их встречают внушительного вида охранники-тогруты и очень внимательно рассматривают. Энакин уже собирается вспылить, но из-за дверей показывается знакомый ему тви'лек и что-то тихо говорит, после чего их, наконец, пропускают. Внутри помещения царит полумрак и играет тихая расслабляющая музыка – совсем не похоже на бандитский притон, и Энакин снова убеждается, что был прав, когда постарался придать себе более приличный вид. Их ведут через весь зал в небольшую приватную комнату, где за низким столиком сидит огромный жирный хатт. Когда они втроём подходят ближе и склоняют головы в знак приветствия, хатт смотрит прямиком на Энакина.

– Chowbaso Bloodee Ben an pej helpah¹, – скрипит он, и Энакин уже собирается объясниться, но его опережает тви'лек, рассказывая боссу, кто есть кто. И потом добавляет уже на общегалактическом:

– Великий Угарт рад приветствовать Кровавого Бена, Убийцу Пиратов.

– Hutt Ally, – добавляет Великий Угарт, смотря уже на Оби-Вана.

Оби-Ван тычет локтем в бок Энакину.

– Что он сказал?

– Союзник хаттов, – так же шёпотом отвечает Энакин, а Оби-Ван, напустив на себя серьёзный вид, кивает. Такой ответ всех устраивает, и они переходят к обсуждению деталей. Сын Угарта проводит время в такого же типа заведениях, только не всегда они настолько цивилизованные. Порой его замечали в самых сомнительных притонах на нижних ярусах города, и оказалось весьма кстати, что у Кровавого Бена есть напарник – никому из людей Угарта не придётся светиться здесь, помогая.

– Anee, – отвечает Энакин, когда хатт интересуется, кто же такой напарник свирепого Убийцы Пиратов. – Mechanic. Uba make oeal jeesh toooh².

«Механик Эни» звучит, конечно, не так впечатляюще (вообще не впечатляюще, если быть честным), но, кажется, хатта это мало волнует: видно, что он заочно уже оценил профессионализм Оби-Вана и доверяет его выбору напарника. Тем лучше. Хоть раз Энакин не в центре всеобщего внимания, и ему это нравится.

Оби-Ван знает хаттский ровно настолько, чтобы трижды из пяти правильно определить, где вежливое приветствие, а где – посыл в жопу. Энакин, чьё детство прошло на Татуине, выучил хаттский так же хорошо, как общегалактический, и каждый раз выступал в качестве переводчика, когда возникала такая необходимость на их совместных миссиях. Всё это закончилось для Кеноби такими вот плачевными познаниями в хаттском. Он решает что-нибудь с этим сделать, но позже, а пока с Угартом разговаривает только Энакин, сам же Оби-Ван получает новые коммуникаторы и выспрашивает подробности у старшего тви'лека. Постепенно выясняется, что на этого хаттского сына нет никакого компромата, кроме походов в сомнительные клубы. Вариантов два: либо он куда хитрее, чем Угарт, либо Угарт слишком переоценивает своего шатающегося по злачным местам отпрыска. И почему-то Оби-Вану кажется, что ближе к правде второй вариант. Он прислушивается к Силе: ничего нового, явной опасности нет, а фоновая никуда не исчезает, в самом деле – это же Нар-Шаддаа, полная пиратов, жуликов, контрабандистов и прочего сброда.

Когда всё улажено, а вопрос с оплатой решён, Угарт снова что-то произносит. На хаттском, конечно же. Оби-Ван уверен, что хатт отлично владеет общегалактическим, но использовать какой-то ещё язык, кроме родного, считает ниже своего достоинства.

– Великий Угарт рассчитывает на вас обоих, Кровавый Бен и механик Эни, – тут же переводит младший тви'лек. – Великий Угарт оказывает вам большую честь, дозволяя участвовать в его семейных делах.

С точки зрения Оби-Вана, честь сомнительна, но хатты действительно предпочитают не подпускать чужаков слишком уж близко, особенно если это личное.

– Narewedd!³ – произносит Угарт. Эта фраза Оби-Вану знакома.

Когда они снова оказываются дома, Кеноби с облегчением выдыхает: наконец-то можно расслабиться и быть собой. Он садится на диван, прижимаясь боком к Энакину, кладёт голову на его плечо и тихо посмеивается.

– Теперь я Кровавый Бен, Убийца Пиратов и Союзник Хаттов. Почему мне кажется, что это не последний титул?

***

Нужного хатта они находят быстро. Следить за ним не составляет особого труда: рядом не ошивается никто более подозрительный, чем среднестатистический обитатель Нар-Шаддаа, в выборе клубов он отличается завидным постоянством и эту ночь собирается провести в одном из них. Энакина не устраивает та одежда, которую он выбрал для встречи с Угартом, поэтому они с Кеноби снова оказываются среди вещей, только в этот раз куда более дорогих (тот аванс, который вручил тви'лек, позволял и не такое).

– Не вижу в этом смысла, – в очередной раз отнекивается Оби-Ван, когда Скайуокер предлагает и ему выбрать что-нибудь получше.

– То, что хатту понравился твой балахон, ещё не значит, что тебя в нём пустят в приличное место, – Скайуокер так просто не сдаётся. Клуб, в который им предстоит сегодня пойти, тоже один из элитных. А в прошлый раз охрана не хотела их пускать, пока за ними не пришли, и Энакин практически уверен – это из-за того, что Оби-Ван не переоделся.

– А ему понравился мой балахон?

– Да. Он сказал, что ты похож на профессионала, – Энакин рассматривает чёрный костюм на манекене. – Не выделяешься из толпы и всё такое. Но сейчас мы идем туда, где все выглядят вот так!

Он тычет пальцем в несчастный манекен и едва не роняет его. Но Кеноби непреклонен, и Энакин, наконец, отступает. Не хочет – не надо.

– Никогда меня не слушаешь, – бросает он, театрально вздохнув, и идёт к торговцу узнавать насчёт костюма.

Вечером они собираются на задание. Энакин подходит к сборам с особой тщательностью: даже свои отрастающие непослушные кудри причесал и уложил. К костюму он надевает чёрные перчатки, чтобы лишний раз не светить протезом. Отражение в зеркале ему на самом деле нравится, что-то в этом есть, иначе бы никто не наряжался вовсе. Подтверждение своим мыслям Энакин получает, когда выходит к Оби-Вану, и тот едва не роняет на пол челюсть. Джедаи не стремятся к роскоши, довольствуясь тем необходимым, что уже имеют, избегая привязанностей даже к вещам, не владея ничем, кроме себя и светового меча. Кеноби это кажется правильным, особенно теперь, но его уверенность подвергается тяжелейшему испытанию, стоит только Энакину появиться в образе. Одежда сидит идеально, словно сшита лично для него (что было почти правдой – портной потратил время, чтобы подогнать по фигуре). Это совсем не похоже на привычный джедайский балахон или ту неброскую простую одежду, которую они носили здесь. Оби-Ван вообще не помнит, чтобы хоть раз видел Энакина таким. Он шумно выдыхает, стараясь в мыслях сосредоточиться на молодом хатте. Это всего лишь одежда. У них задание. А Энакин пусть делает то, что считает уместным.

– Тебе идёт, – это единственное, что получается выдавить из себя.

– Спасибо, – Энакин не скрывает ухмылки и передаёт своё веселье по связи. – Точно уверен, что не хочешь переодеться?

На самом деле Энакин успел и для Оби-Вана кое-что взять, пока тот статуей стоял у витрины в ожидании, но Кеноби в ответ только отрицательно мотает головой.

***

– Проходите, сэр, – охранник-наутоланин вежливо кивает Энакину, пропуская его в узкий коридор ночного клуба. Энакин подошёл первым, уверенный в том, что если пропустят его, то и Кеноби – само собой. Он оборачивается, но видит только широкую спину охранника, преградившего дорогу Оби-Вану.

– Извините, сэр. Вас я пропустить не могу.

Энакин хмурится, обращаясь к охраннику:

– Простите, но мы вместе пришли.

– Ничего не могу сделать, сэр, – охранник поворачивается к нему и разводит руками. – У нас есть правила.

Энакин хмурится ещё больше и заглядывает за его плечо, чтобы посмотреть на Оби-Вана. Тот, конечно, не в восторге, но спорить явно не собирается. Ладно. Он пойдёт сам и проследит за сынком хатта в одиночестве. Может, даже пропустит стаканчик-другой с горя.

«А я предупреждал», – посылает он по связи.

Это один из тех моментов, когда упираться бесполезно: его всё равно не пустят вслед за Энакином, а конфликты с охраной привлекут к ним обоим лишнее внимание. Оби-Вану неприятно признавать, но Энакин оказался прав – надо было сменить привычную одежду на костюм. Когда большую часть жизни посвящаешь служению Ордену, начинаешь забывать, что время, когда джедая примут везде и в любой одежде, уже прошло. И от джедая в Кеноби с каждым днём всё меньше, зато всё больше – от Кровавого Бена.

«Ты знаешь, зачем ты здесь. Если будет опасность, я рядом».

Какое-то время спустя от Энакина приходит отчёт: вот их хатт выпивает в компании таких же хаттов, вот он что-то ест, вот довольно ловко для их вида танцует. Энакин даже успевает покопаться в мыслях тех, у кого слабый иммунитет к внушению. Ничего такого, что могло бы заинтересовать Угарта, но Кеноби честно отправляет ему часть из этого. Потом вместо молодого хатта на коммуникатор приходят изображения самого Скайуокера, и это уже слишком. Даже не потому, что Оби-Вану нравится, а просто... просто.

«Займись делом», – отвечает Кеноби и сам направляется к бару Сильвера, где, кажется, даже рады снова его видеть.

– На-а-адо же, кто к нам заглянул! – тянет тойдарианец, потирая руки. – Мне тут подкинули пару ящиков особого арконийского эля.

– Спорим, он солёный? – морщится Оби-Ван.

– Ну нет, на это я спорить не буду. Но если хочешь со мной поспорить... – Сильвер выглядит особенно хитрым, но на коммуникатор прилетает новое изображение, на котором опять Энакин вместо хатта.

– Может и хочу. Выкладывай.

– Никому ещё не удавалось съесть все десять кусков тойдарианского сыра! – Сильвер аж сияет. – Но тебе, Бен, может и удастся. Спорим на сто кредитов, что не съешь?

Через минуту перед Оби-Ваном появляется тарелка с наваленными друг на друга небольшими ломтиками голубого сыра. Он отправляет в рот первый кусочек, ожидая всего: сыр может оказаться слишком острым, горьким или таким отвратительным, что даже самый маленький его кусочек будет невыносимым. Но нет, сыр вкусный, и после первого кусочка Оби-Ван отправляет в рот второй, затем – третий. Он ест, считая каждый кусок: четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой...

– Сильвер! – Кеноби пытается ухватить хохочущего тойдарианца, пока тот ловко уворачивается. – Криффов ты сын!

Потом он тоже начинает смеяться: в самом деле – никому ещё не удавалось съесть все десять кусков тойдарианского сыра, потому что кусков всегда девять.

– Это Нар-Шаддаа! Уже забыл первый урок, а, Бен?

– Такое забудешь.

Вскоре Кеноби возвращается домой, обедневший на сто кредитов, но решивший для себя ни о чём никогда не спорить с тойдарианцами.

А Энакин честно остаётся в клубе до момента, пока младший хатт его не покидает, хотя то, что ничем криминальным тот не занимается, становится понятно уже спустя пару часов. Скайуокер лучше провёл бы это время каким-нибудь более полезным и приятным способом, ему скучно тут одному. Вечер не скрашивают даже разноцветные не сильно крепкие коктейли, которые Энакин не спеша потягивает, сидя у барной стойки, поэтому он развлекается тем, что фотографирует самого себя и шлёт изображения Оби-Вану. Тот сам виноват, что сегодня всё получилось вот так, поэтому не имеет никакого права возмущаться и советовать заняться делом. Энакин и так занят делом. В отличие от некоторых. Единственное, что радует – это воспоминания о том, какими глазами Оби-Ван смотрел, когда увидел его в этом образе. Так что на изображения Скайуокер не скупится.

Домой он приходит поздно ночью. Оби-Вана в комнате нет, но зато слышно, как шумит вода в душе. Не переодеваясь и даже не снимая перчаток, Энакин усаживается на диван в гостиной и ждёт. Мокрый и чистый Кеноби мимо не проходит, оказываясь заключённым в крепкие объятия и утянутым на тот же диван. Энакин проводит затянутым в кожу пальцем по ключице, собирая редкие капли воды, а после поднимает глаза и видит такой же голодный, как и чуть ранее вечером, взгляд. Не разрывая зрительного контакта, он плавно стекает на пол к ногам Оби-Вана и, многообещающе ухмыльнувшись, устраивает обе руки на его бёдрах. В тот первый раз на этом диване Кеноби трусливо смылся. Теперь же – никуда не убежит.

***

Кажется, они обошли уже все заведения, которые только можно найти на этой луне, но до сих пор ничего особо криминального за сыном Угарта не заметили. Тот просто живёт в свое удовольствие, растрачивая отцовские деньги, которых от простых походов в клубы вряд ли станет намного меньше. Но хатт всё ещё очень подозрителен и потому настаивает, чтобы слежка продолжалась.

А сегодня намечается что-то по-настоящему интересное: клуб, в который они идут, больше напоминает притон. Энакин успел покрутиться там недалеко и рассмотреть посетителей, ему вообще очень нравится вся эта игра в шпионов. И это на самом деле почти игра – серьёзной опасности тут попросту нет (если бы она была, они бы точно почувствовали), а им всего лишь попался хатт-параноик. И раз уж они идут в такое злачное место, в голову приходят пираты. Конечно, не те отбросы, которых Кровавый Бен «голыми руками разорвал», а настоящие пираты. Одной такой банде Энакин как-то помог с ремонтом корабля, и образ капитана хорошо сохранился в памяти. Осталось уговорить Оби-Вана, хотя теперь это стало намного легче – после того памятного случая к советам Скайуокера он начал прислушиваться.

– Вот увидишь, будет весело, – с уверенностью заявляет Энакин, сжимая в ладони угольно-чёрный карандаш. – Будешь как настоящий пират!

Свои глаза он уже кое-как обвёл, пусть и кривовато, и теперь готов до победного спорить с Оби-Ваном. И даже воспользоваться запрещенными приёмами, если понадобится.

– Чтобы быть как настоящий пират, мне не обязательно красить глаза. Пиратами не из-за этого становятся, – пытается отвертеться Оби-Ван, но Энакин настроен серьёзно, приходится слушаться, иначе всё оставшееся до клуба время он будет напоминать, чем закончился их совместный поход в первый раз. – Ладно. Только не тыкай этой штукой прямо в глаз, очень прошу.

В этот притон пускают любых доходяг, Оби-Ван мог бы настоять и отказаться, но ему хочется немного порадовать Скайуокера, раз ему так понравился этот карандаш. Результат получается даже сносным, только приходится постоянно себя контролировать, чтобы ничего случайно не размазать: стоило только подумать об этом, как безумно захотелось потереть глаза.

Когда они выходят из дома и почти добираются до клуба, Кеноби не выдерживает:

– А эти металлические штуки тебе зачем? Только не говори, что ты специально ради одной ночи что-то себе прокалывал, – ему каждый раз не очень-то уютно в этих клубах, особенно если дело касается притонов на нижних ярусах.

– Я просто сливаюсь с местными, а эти штуки завершают образ, – Энакин, возможно, подходит к делу с излишним энтузиазмом, но ему правда это нравится, и он старается развлекаться по полной. – Хватит ворчать, ма-а-астер, весело же.

С этими словами он снимает со своего уха клипсу-кольцо и в одно ловкое движение цепляет на ухо Оби-Вана. Кеноби хмурится, но оставляет клипсу там, куда Энакин её впихнул.

– Надеюсь, хотя бы на языке у тебя ничего нет?

– А ты проверь, – они заворачивают за угол, и Энакин резко вжимает Оби-Вана в стену, горячо целуя. Кеноби со всей тщательностью проверяет, целуя в ответ, крепко прижимая к себе за бёдра.

– Ничего нет, – Оби-Ван совсем немного отстраняется, облизнув губы. – Но я не уверен. Надо проверить ещё раз.

Что он и делает в ту же секунду. Энакин отвечает на поцелуй – против таких проверок он ничего не имеет, но всё же приходится отстраниться, хоть и с большой неохотой.

– Если мы продолжим, то на задание никто не пойдет, – шепчет он в приоткрытые губы. Скайуокеру и так нелегко: эта новая одежда Оби-Вану идёт безумно, смотреть на него и думать о задании практически невозможно, здесь требуется вся джедайская выдержка, которой у Энакина и без того не особо много.

До клуба они всё-таки доходят, и это, несомненно, самый настоящий притон: вокруг ни одного приличного лица, все пьют, курят всякую дрянь и явно что-то употребляют, на каждом углу зажимаются парочки, а порой и не парочки. Энакин иногда заходил в подобные заведения на нижних ярусах Корусанта, но даже там было в разы приличней. Он через связь чувствует, как неуютно среди этого Оби-Вану, и старается его поддержать. Они усаживаются за барную стойку, откуда очень хорошо видно столик, за которым расположился их хатт со своей компанией. Тот, как обычно, не занимается ничем подозрительным, разве что курит какую-то дрянь, выпуская кольца едко-жёлтого дыма, и лапает сидящую рядом полуголую тви'лечку. Они отправляют первую порцию изображений с отчётом и решают заказать выпивку. Меню пестрит самыми разными коктейлями кислотных цветов, и Энакин не совсем уверен, что какой-нибудь из них не способен насквозь прожечь человеческий пищевод. Они выбирают относительно безопасный на вид напиток. Энакин оглядывается по сторонам: за столиком хатта ничего не меняется, как и в целом вокруг, за исключением того, что он замечает несколько заинтересованных взглядов, направленных в сторону барной стойки. Вернее, на Оби-Вана, сидящего за барной стойкой. Скайуокер хмурится – он знает этот взгляд, сам смотрит так же, только разница в том, что он имеет право так смотреть, а все они – нет. Стараясь не отвлекаться на нарастающее раздражение, он хватается за стакан и сразу делает большой глоток. Горло приятно обжигает – у коктейля сладковатый фруктовый привкус и, кажется, небольшой градус. Отлично.

– Неплохо, да? – спрашивает он у Кеноби, инстинктивно придвигаясь ближе.

– Неплохо, – соглашается Оби-Ван, отпивая из своего стакана ещё. Атмосфера вокруг лучше не становится, зато коктейль идёт легко – то, что надо, чтобы немного расслабиться, но не напиться. Во время миссий их с Энакином заносило в подобные места, и задачи тогда были на порядок сложнее. Сейчас для них всё очень просто: достаточно следить за хаттом, улавливать из потока чужого сознания вокруг хоть что-то, отдалённо интересующее Угарта, ну и, конечно же, не выдавать себя. Они оба прекрасно справлялись с этим раньше и справятся теперь, но этот клуб, определённо, худший из многих, которые они успели посетить вместе с молодым хаттом.

Они успевают заказать по второму коктейлю, когда приходит сообщение, что их задание завершено. Угарт, наконец, осознал, что ничем, кроме прожигания собственной жизни и отцовских денег, его отпрыск не занимается. Энакин и Оби-Ван были в этом уверены с самого начала, но раз хатт так хотел проверить, то с чего бы им спорить? Следом коммуникатор пищит ещё раз, уведомляя о зачислении оставшейся суммы оплаты.

– За это надо выпить, – Энакин поднимает свой стакан и легко стукается о стакан Оби-Вана. Теперь их ночная жизнь закончилась, и отсюда можно будет убраться, как только они допьют.

– Мне кажется или... – Кеноби не успевает договорить, потому что его ловит за подбородок и разворачивает к себе женщина, необычно красивая для этого притона.

– Привет, – она выглядит слишком хорошо на фоне большинства тех, кто припёрся сюда этой ночью и, похоже, вообще не воспринимает сидящего рядом Энакина как конкурента. – Выпивка или танец?

Она обнимает за плечи, прижимаясь совсем близко, и Оби-Ван теряется, не привыкший к такому, а коктейль уже успел добавить лёгкости в теле и голове.

– Эм... выпивка? – определённо, он не хочет танцевать и не собирается это делать даже с очень привлекательной женщиной.

Энакин едва не задыхается от негодования. Конечно, у них на лбу не написано, что они вместе, но и Оби-Ван мог бы не предлагать ей выпить!

– Какая ещё выпивка? – шипит Энакин сквозь зубы. Если бы взглядом можно было испепелять, рядом с ним сейчас уже лежали бы две аккуратные кучки пепла.

– Любая, за которую этот красавчик готов заплатить, – отвечает женщина, Энакин в её глазах упал ещё ниже, чем был до этого.

– И за что же ещё готов заплатить этот красавчик? – Энакин смотрит в упор на Оби-Вана. Скайуокер понимает, что вот так просто ведётся на провокацию, но не может себя остановить: он тоже выпил, и его без того хрупкий самоконтроль трещит по швам.

– Явно не за тебя, малыш, – она не собирается сдаваться, а Оби-Вану не дают сказать ни слова. Он хочет провалиться на месте, но они и так уже на самых нижних ярусах Нар-Шаддаа, ниже просто некуда.

Ситуация совершенно нелепая, и Скайуокер не знает, как остановить перепалку. Можно, конечно, использовать внушение, но что-то глубоко внутри не даёт этого сделать – ему принципиально, чтобы эта женщина поняла сама, что Оби-Ван ей не рад. А Оби-Ван тем временем сидит молча, словно он вообще не при делах, чем она и пользуется. Это раздражает ещё больше.

– Я и не продаюсь, дорогуша, – Энакину это окончательно надоедает, и он резко поворачивает Оби-Вана к себе, целуя так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, с кем тот сюда пришёл. Кеноби охотно целует в ответ, но сейчас больше всего на свете его приятно волнует всего одна вещь (даже сильнее хаттских отпрысков, привлекательных женщин и трахающейся в ближайшем углу парочки): пока Скайуокер злился, его глаза оставались прежними, ни на секунду не начиная желтеть. Энакин долго не разрывает поцелуй – достаточно для того, чтобы дамочка, поняв, что ловить тут нечего, убралась подальше. А ещё он чувствует, что Оби-Ван чем-то сильно доволен, и теперь ему очень любопытно. Отстраняется он только ради того, чтобы спросить.

– Чего это ты такой? – раздражение никуда не делось, хоть и немного притупилось, когда они избавились от третьей лишней.

Оби-Ван только открывает рот, но не успевает ответить, потому что со стороны столика хатта раздается дикий вопль. Они синхронно оборачиваются и видят, как хатт заваливается на пол, а от его столика убегает тви'лечка, на ходу меняя внешность. Бежать за ней никто не бросается – кажется, всем вокруг вообще наплевать, что на их глазах, возможно, произошло убийство. Здесь это в порядке вещей.

Посмотреть, что там с хаттом, они идут вместе. Тот лежит ничком на полу, но, кажется, дышит.

– Haku happened wata?⁴ – Энакин обращается к хаттам, спокойно сидящим за столиком, как будто это не их дружок тут валяется.

– Kriffed up coming nop cheeka. Pej nault⁵, – отвечает один и возвращается к прерванной карточной игре.

Энакин согласен – сам виноват. Задание их, конечно, уже закончено, но оставить просто так раненого они не могут, и Оби-Ван отправляет сообщение. В ответ приходит просьба дождаться людей Угарта, которые сейчас на Нар-Шаддаа и в ближайшее время приедут забрать непутевого сына. Те действительно приезжают довольно быстро. Вот теперь всё на самом деле закончилось, а на карту Оби-Вана падает дополнительная сумма за то, что они помогли, даже когда уже и не должны были. Не слишком типично для хаттов. Вместо того, чтобы идти домой, они возвращаются к барной стойке – после всего произошедшего хочется ещё немного выпить – и повторяют тот самый коктейль. А потом ещё раз. Энакин не может точно определить момент, когда пойло всё же даёт в голову, причём довольно сильно, но и думать об этом он сейчас не хочет. А вот потанцевать не отказался бы.

– Выпивка или танец? – повторяет он ту же фразу, что уже звучала сегодня.

Оби-Ван смотрит немного расфокусировано и не совсем уверенно отвечает:

– Выпивка?..

– Не угадал, – Энакин хитро улыбается, после чего довольно ловко для выпившего спрыгивает с высокого стула и тянет за собой Оби-Вана.

***

Перевод с хаттского - https://lingojam.com/HutteseForDummies

1 - Добро пожаловать, Кровавый Бен и его помощник.
2 - Ты заключаешь сделку с нами обоими.
3 - Прощайте!
4 - Что здесь произошло?
5 - Неудачно к бабе подкатил. Сам виноват.

9. Горячие ночи Нар-Шаддаа (ч2), NC-17

Оби-Ван послушно следует за Энакином, но танцевать не собирается. Сначала ему неуютно среди двигающейся под музыку толпы: слишком много всего, требуются немалые усилия, чтобы отодвинуть чужие эмоции, которые в таких местах редко кто сдерживает. Он чувствует себя посторонним, инородным элементом, который бросается в глаза любому, стоит лишь приглядеться. Прямо между ними втискивается вусмерть обкуренный киффар, в упор пялится, потом смеётся и смазано целует Кеноби в щёку, исчезая в толпе. В этот раз Энакин даже не успевает возмутиться – так быстро всё происходит, да и этот тип вряд ли отдаёт себе отчёт в том, что делает. Единственное, что Скайуокер может – это крепче прижать к себе Оби-Вана и увести чуть дальше от основной массы.

– Вы танцуете только со мной, мастер, – говорит он на ухо, чтобы Кеноби услышал на фоне громких басов.

Оби-Ван всё ещё не хочет танцевать. Его тело не отзывается музыке, зато прекрасно отзывается на то, как двигается Энакин. После того киффара вдруг становится легче: здесь никому ни до чего нет дела. Они могут напиться, скурить всё, что найдут, раздеться до гола и заняться любовью прямо на полу рядом с парочкой, для этого же облюбовавшей последний свободный диван. И всё равно всем будет плевать. Да, Оби-Ван много раз бывал в притонах и похуже, но всегда существовала та самая черта, которая отделяла его от посетителей, потому что он, джедай, приходил в такие места не по собственной воле, а выполняя очередную миссию, и особенно прилипчивых можно было легко отвадить внушением. Теперь черты нет – она исчезла вместе с молодым хаттом. Оби-Ван Кеноби, бывший магистр павшего Ордена, в этот момент ничем не отличается от той красивой женщины, желавшей провести с ним ночь за определённую плату, от этого киффара, в глазах которого только наркотическая пустота, и от любого другого, кто напивается за барной стойкой, блюёт в углу или танцует среди всей этой толпы. Он остаётся здесь не потому, что есть какая-то благая и, несомненно, очень важная цель, он просто желает остаться сильнее, чем уйти. Всё из-за Энакина. Кеноби достаточно пьян, чтобы его тянуло на такие мысли. Он может очистить свой разум, но не хочет: зря они, что ли, коктейли переводили? А Энакин прекрасно слышит каждую из неприличных мыслей, проносящихся в голове Оби-Вана, и соврёт, если скажет, что подобное не пришло и в его голову. Сейчас обстановка вокруг более чем располагает к тому, чтобы сделать что-то сумасшедшее. Начать можно с танца, за которым они сунулись в толпу, а дальше… вариантов много.

Две тви'лечки пытаются их обойти, неловко поддерживая одна другую, но они слишком пьяны, чтобы это сделать. Одна из тви'лечек влетает прямо в Энакина, едва удерживая равновесие, сыплет ругательствами на хаттском и вместе со своей подругой уходит дальше.

– Снова хаттский, – усмехается Оби-Ван, придвинувшись ещё ближе к Энакину, чтобы хоть пару минут никто больше не пытался между ними влезть. – Знаешь, я не выучил его только потому, что полностью доверял тебе на переговорах.

Эта фраза моментально выдёргивает Энакина из приятных размышлений. Да, она не имеет под собой никакого скрытого смысла или намерения задеть, но его не совсем трезвый мозг расценивает всё по своей нездоровой логике.

Доверял? – он обречённо выдыхает, глядя прямо в глаза. – А теперь не доверяешь…

Энакин знает это. Хоть он и пытается знание это затолкать в самые пыльные углы своего подсознания, оно всё равно сильно его печалит. Оби-Ван смотрит непонимающе, такого контекста даже близко не было в том, о чём он сказал только что, но, если Скайуокер захочет обидеться – он найдёт причину. Надо что-то с этим делать, чем быстрее – тем лучше.

– Энакин. Это не так. Я доверяю тебе, – сейчас он умоляет Силу, чтобы разговор не съехал на то, кто должен занимать место первого пилота в таком случае, иначе их ночь рискует закончиться совсем плохо.

– Ты сам в это не веришь, – Энакин ведь всё чувствует и уже не рад, что этот разговор вообще происходит. Намного проще жить, когда отмахиваешься от тревожащих мыслей, оставляешь их на потом, надеешься, что как-то само образуется. Не образуется. И в такие моменты это особенно давит.

В каком-нибудь месте поспокойнее Оби-Ван открыл бы для Энакина своё сознание, но здесь столько фонового шума, что проще разбираться иначе.

– Какие доказательства тебе нужны?

Оби-Ван уверен, что Скайуокер сам не знает, какие, ну а Энакин... просто хочет не натыкаться на проявления недоверия при каждом удобном (и не очень) случае. Но раз уж речь зашла о доказательствах, не воспользоваться этим Энакин не может.

– Сделаешь что-нибудь безумное?.. – он облизывает губы. – Для меня. Прямо сейчас.

Оби-Ван знает, что после таких фраз последует нечто, на что он в здравом уме никогда бы не подписался, но Энакин здесь. И Энакин хочет получить то, что посчитал бы за доверие.

– Да, – выдыхает Кеноби, тоже облизнув губы. – Говори.

– Тогда потанцуйте же со мной, наконец, мастер! – он улыбается и тянет не сопротивляющегося Оби-Вана обратно. Слишком много танцующих на такой небольшой площадке: их буквально прижимает друг к другу, и не сказать, что кто-то из них сильно против. Кеноби нравится эта близость, даже если он предпочёл бы, чтобы все остальные держались подальше. Одной рукой Энакин обнимает за талию, а другую устраивает на плече.

– Жарко здесь, – он шепчет, почти касаясь губами губ, и одновременно с этим сдвигает руку с плеча Оби-Вана к вороту рубашки, расстёгивая одну пуговицу.

– Жарко, – соглашается Оби-Ван, почти благодарный за такую заботу, он не противится и не пытается перехватить руки, когда за первой пуговицей следуют вторая и третья. Наступает тот приятный момент, в который абсолютно все, притащившиеся этой ночью в притон, уже не волнуют – важен только Энакин. Вокруг по-прежнему шумно, душно и всё меньше личного пространства, но Оби-Ван сам не понимает, когда успевает привыкнуть. В голове легко. Слишком легко, чтобы сознательно избавляться от этого ощущения. Кеноби доверяет Энакину так сильно, что не вмешивается, позволяя ему вести и держать ситуацию под контролем.

– Никогда ещё не было так жарко, – снова шепчет Оби-Ван в приоткрытые губы, прежде чем поцеловать. Даже тесная толпа вокруг, не оставляющая и полуметра свободы, быстро перестаёт иметь хоть какое-то значение. Энакин отвечает на поцелуй, а его рука соскальзывает с талии ниже. Им обоим хорошо, и Скайуокер ещё больше пьянеет от этой вседозволенности: Оби-Ван ни словом, ни жестом, ни даже мыслью не призывает остановиться. Энакин разрывает поцелуй и касается губами шеи, оставляя новый засос на месте того, самого первого, который уже давно успел исчезнуть.

– Я знаю, что поможет, – он не отводит горящего взгляда от Оби-Вана, касается кончиками пальцев его груди, гладит и медленно ведёт ещё ниже.

– И что же? – отметины на шее ощущаются как нечто, очень необходимое им обоим сейчас, Кеноби не скрывал их раньше и не собирается скрывать теперь, с каждым днём он всё больше привыкает к тому, как много занимает Энакин в его жизни. На самом деле это непросто. Война прекратилась, и никому не нужные больше солдаты ищут себе новое место. И своё место Оби-Ван представлял как-то... иначе. Кто же знал, что после войны клонов он окажется не среди победителей и вершителей нового порядка, а где-то на нижних ярусах трущоб Нар-Шаддаа? Джедаи эту войну проиграли, не смогли вернуть мир в Галактику и сгинули следом за Республикой. Но с ним Энакин. И между победой, когда они на разных сторонах, и поражением, когда на одной, Оби-Ван не может выбрать.

Скайуокер сразу замечает, как за какое-то мгновение та легкость, которая исходила от Оби-Вана, сменяется пусть не сильным, но напряжением: его явно что-то тревожит, и Энакин всё готов сделать, чтобы это прекратить.

– Не думай ни о чём, – он почти целомудренно (если бы не руки, лежащие всё там же, и мысли, уводящие в неприличное направление) целует в лоб, напоминая, как хорошо им было вот буквально только что. – Пойдём.

Он берёт Оби-Вана за руку, уводя подальше от толпы, к диванам, где по-прежнему нет ни одного свободного места. Энакин замечает в углу почти пустой диванчик: на нём беспробудно дрыхнет какое-то тело, наупотреблявшееся (неизвестно чего) до полу-живого состояния. На них никто не смотрит, поэтому Энакин легко взмахивает рукой и со всей аккуратностью опускает тело на пол, подвинув дальше к стене. Сам Кеноби не стал бы использовать Силу в таком месте и вот так, но здесь действительно всем плевать, а Энакин достаточно осторожен, чтобы со стороны выглядело, будто тело сползло само. Зато диванчик свободен, и Оби-Ван садится, протянув Скайуокеру руку. Теперь не думать ни о чём становится гораздо легче: танцующие остаются в стороне, а шум больше не вклинивается в их связь так сильно. Энакин наслаждается моментом, и Оби-Ван это отчётливо чувствует. Сомнения ещё вернутся, но не сейчас, им больше не место здесь сегодня, хватит.

– Тебе идёт, – в этих простых словах очень многое: то, как выглядит Энакин, то, как он расслабленно чувствует себя здесь, и то, что этой ночью ведёт именно он. Скайуокер улыбается в ответ, берёт протянутую руку в свою и наклоняется, касаясь губами, а после отпускает, снова выпрямляясь. Ему всё ещё хочется танцевать, только Оби-Ван уже с комфортом расселся – вряд ли его удастся поднять снова. Он лучше посидит и посмотрит. Маленькое шоу для одного.

Энакин прикрывает глаза и неторопливо двигается в такт музыке, он не думает вообще ни о чём – такой способ очистить мысли куда проще привычных медитаций. В помещении ужасно душно, и руки тянутся к пуговицам собственной рубашки, расстёгивая их точно так же, как и до этого – на рубашке Оби-Вана. Движения такие лёгкие и естественные, что Кеноби немного завидует: сам он прекрасно владел своим телом, когда дело касалось медитации, тренировок или боевых техник, но не танцев. Он просто сидит, откинувшись на спинку низкого дивана, не запрещая Энакину ничего, не зачитывая нотаций, не пытаясь увести домой. Основная часть посетителей проводит время на танцполе или у барных стоек, они оба оказываются словно бы отделёнными прозрачной ширмой от остальных. Оби-Ван никого не видит и не слышит: его внимание занимает лишь Скайуокер, плевать, что творится вокруг (и даже не хочется думать, чем занимались на этом диванчике до того, как он достался им).

– Так жарко, что хочешь раздеться?

Энакин на самом деле не собирался раздеваться и расстегнул только несколько пуговиц, но Оби-Ван подкинул идею, от которой затуманенный алкоголем мозг и не думает отказываться.

– Предлагаешь мне раздеться? – не дожидаясь ответа, Энакин расстёгивает оставшиеся пуговицы и совсем немного спускает рубашку с плеч. Сейчас его совершенно не волнует, где они находятся и кто ошивается рядом: всё, что он видит перед собой – это пристальный взгляд Оби-Вана. Энакин подходит ближе, чтобы тот мог протянуть руку и коснуться.

– Да, – произносит Оби-Ван прежде, чем успевает задуматься.

Оказывается, это не так сложно – среди толпы, музыки и шума чувствовать себя наедине друг с другом. Почти. К ним неровной походкой приближается рослый тогрута. Сначала Кеноби решает, что он пройдёт мимо, но нет – тогруту явно интересует снимающий с себя одежду Энакин. Чужое присутствие Скайуокер замечает не сразу – слишком увлечён своим небольшим представлением и, конечно, не рассчитывает, что у него будет больше одного зрителя. Он успевает почувствовать незнакомца за секунду до того, как на талию аккуратно ложатся крупные ладони, а потому прикосновение всё-таки не застаёт врасплох. Хватает ещё одного почти незаметного взмаха рукой, чтобы тогруту шатнуло в сторону, сбив с ног, и Скайуокер возвращается к тому, на чём остановился, позволяя рубашке соскользнуть ещё ниже, оголяя плечи и верхнюю часть спины. Тогрута сидит на полу, удивлённо моргая, и не понимает, откуда ему так прилетело. Сначала он расфокусировано продолжает смотреть на Энакина, явно решая, попытать ли счастья ещё раз, а когда, наконец, встаёт, то уходит дальше в поисках более сговорчивой компании. Оби-Ван довольно усмехается, после этой маленькой демонстрации к нему в голову пришла идея.

– Я... могу к тебе прикоснуться?

Энакин кивает в ответ и замирает на несколько мгновений: пусть даже он сейчас достаточно близко – стоит только протянуть руку – но Кеноби продолжает сидеть, не делая ничего, разве что едва заметно шевелит пальцами. Энакин чувствует приятные лёгкие прикосновения, посылающие волны мурашек по спине, Оби-Ван Силой стягивает его рубашку ещё ниже, но не даёт ей свалиться на пол. Скайуокер улыбается, прикрыв глаза – такого явного злоупотребления от Кеноби он точно не ожидал, но, безусловно, оценил.

– Ещё, – произносит Энакин одними губами. Оби-Ван совсем немного двигает рукой, этого хватает, чтобы снова коснуться Силой, медленно проводя вниз от груди к животу. Самому Кеноби никаких тактильных ощущений Сила не даёт, приходится улавливать через связь. До этого момента он ещё никого не трогал вот так, Энакин наверняка всё понимает.

– Ещё? – Кеноби ведёт рукой ниже, заставляя Силу поддеть ремень штанов. Они ведь могут делать что угодно, никто не увидит, а если увидит, то не поймёт.

С губ Энакина слетает судорожный вздох. От такого его ведёт сильнее, чем от выпитого алкоголя. Хочется быть ближе, и Энакин ставит ногу на подлокотник дивана, наклоняясь. Он гладит шею, проводит кончиками пальцев вдоль бьющейся вены, слегка надавливая и чувствуя, как горит кожа, как резко подскакивает пульс под его пальцами. Ответ очевиден, и Кеноби расстёгивает чужой ремень, ни разу не прикоснувшись рукой, Силой поглаживая низ живота. Скайуокер такой отзывчивый, что останавливаться не хочется, даже когда всё это начинает заходить дальше, чем Оби-Ван был готов себе позволить в начале их сегодняшней ночи.

– Я... – он смотрит снизу вверх и дальше ничего не говорит, потираясь щекой о горячую ладонь. Больше не получается ограничиваться одной лишь Силой, и он хватает Энакина за бёдра, уткнувшись в живот. Скайуокер едва не стонет. Он приподнимает лицо Оби-Вана за подбородок, гладит по щеке, касается большим пальцем губ. Мягко, но настойчиво проводит по нижней, чуть оттягивая её и заставляя приоткрыть рот, а потом медленно облизывается сам, не смея отводить взгляд. Незаметно он двигает свободной рукой, повторяя за Оби-Ваном, и касается Силой внутренней стороны бедра, оглаживая, слегка сжимая. Кеноби разводит колени шире. До этого момента он не думал, что сможет так явно наслаждаться неподобающим обращением с Силой, особенно когда этим занимается его бывший падаван. Энакин делает всё так, как надо, они уже провели несколько ночей вместе, чтобы теперь знать больше друг о друге. Оби-Ван целует его пальцы. Всё ещё слишком жарко и хочется... много чего. Настроения Энакина тоже легко улавливаются, с каждой минутой это чувствуется всё острее: он не пытается скрыть свои желания, передавая их по связи без каких-либо фильтров, не может перестать смотреть на губы Оби-Вана, представляя, как они касаются совсем не пальцев.

– Такой красивый, – Энакин говорит чистую правду. В отличие от всех тех, чьи взгляды сегодня собрал Оби-Ван, Скайуокер считал его красивым всегда – и разодетым, как сейчас, и в старом балахоне, и лохматым, измазанным грязью и кровью после сражения. А ещё Кеноби точно знает, чем хочет прямо сейчас заняться Энакин, и он ничего не имеет против: они хотят одного и того же.

– Кто бы говорил, – отвечает Оби-Ван, притянув Энакина ещё ближе к себе, и приспускает его штаны вместе с бельём, зацеловывая низ живота. – Помоги мне. Совсем немного.

До этого момента Оби-Ван ничего такого не делал, но более опытный Энакин уже успел пару раз показать, как надо. И, кажется, сейчас Энакину нравится то, что он вот так без возражений соглашается на всё это, и что они оба полностью отключились от внешнего мира, замкнувшись друг на друге в небольшом клочке пространства, где стоит их диван. От поцелуев становится ещё горячее. Кеноби чувствует, как мягко Энакин кладёт ладонь на макушку, зарываясь пальцами в волосы, чтобы, в случае чего, направить, и шумно вздыхает в предвкушении.

– Только не кусайся.

– А вот этого не обещаю.

Скайуокер хочет засмеяться в ответ, но вместо этого с губ слетает ещё один судорожный вздох, а свободная рука сама по себе ложится на плечо Оби-Вана. Кеноби цепляется рукой за бёдра Энакина, прикасается губами к головке, обводя языком. Он не торопится и знает, что пока делает всё правильно: им больше ничего не мешает чувствовать друг друга. И он безмерно благодарен, что Энакин просто позволяет вести, не ожидая особых знаний и умений. Это чувствуется сразу: чтобы сводить Скайуокера с ума, достаточно быть рядом так, как сейчас, полностью открывшись, любить его и быть искренним в своих чувствах – оно даётся до смешного легко.

Сначала Оби-Ван ведёт языком по стволу, берёт в рот и быстро понимает, что со стороны это выглядит куда проще, а на деле так глубоко, как хотелось бы, взять не получается. И хорошо, что обещание не кусаться он так и не дал, потому что зубами всё же проехался. Совсем не специально. Просто перестарался немного на первый раз. Энакин невольно сжимает волосы в кулаке и тихо шипит – больше от неожиданности, чем от боли. Энтузиазма Оби-Вану хватает, и за это Энакин простит ему что угодно. Скайуокер не ждёт и не требует сразу всего, ему хорошо уже от того, что Оби-Ван вообще решился, а остальное… придёт с практикой. Он прикрывает глаза и осторожно гладит мягкие волосы под живой рукой, не подгоняя, а скорее поощряя.

Кеноби быстро исправляется, больше не пытаясь кусаться. Ему требуется совсем немного, чтобы уловить суть и поймать необходимый ритм: Энакин направляет, и постепенно начинает получаться очень даже неплохо. В голове нет посторонних мыслей – только то, что даёт им обоим связь. Оби-Вана накрывает чужими ощущениями, и он делится своими в ответ. Он чувствует, как горячо и волнительно сейчас Энакину, как много значит для него всё то, что происходит сегодня и вообще. Оби-Ван довольно выдыхает, взяв поглубже, сжимая губы, получая в ответ тихий стон: приятных ощущений слишком много – и своих, и чужих. Энакин медленно двигает пальцами, снова касается Силой бёдер Оби-Вана, двигаясь выше и накрывая пах. Он не торопится с лаской, подстраиваясь под общий ритм и прислушиваясь к связи, где не заставила себя ждать новая вспышка чужого удовольствия. Кеноби замирает, выпустив член изо рта: никто не касался его вот так, как это делает сейчас Сила, которую направляет Энакин. Оби-Ван расфокусировано смотрит по сторонам, но никому нет дела: прямо здесь и сейчас они вдвоём не занимаются ничем, что показалось бы необычным для этого места. Кто-то трахался на этом диванчике до них, кто-то трахнется после. В каком-то смысле это освобождает.

– Странно, да?.. – Оби-Ван облизывает губы. – Жить и ни в чём себе не отказывать.

– Странно, – соглашается Энакин, его жизнь точно так же была полна ограничений: сначала рабство, потом джедайский Кодекс и война; времени не оставалось, чтобы подумать, чего же ему хотелось, а про то, чтобы это воплощать, и речи не шло. – Но мне нравится.

Он говорит сразу обо всём – об их нынешней жизни, о том, что они делают прямо сейчас, и о том, как сложится дальше, даже если они, по сути, в бегах. Всё это время Энакин ни на секунду не теряет концентрации, и лёгкие невесомые движения потоков Силы сменяются более осязаемыми. Оби-Ван не произносит в ответ ничего: он снова берёт в рот, посасывая головку и шире разводя колени, разрешая Энакину злоупотреблять Силой как угодно. Он не жалеет ни об одной минуте, проведённой здесь вместе. Кеноби нравится, как Энакин отзывается на всё, что происходит, и хочется сделать больше. Он правда старается, даже когда бесстыжие прикосновения Силы заставляют отвлекаться на собственное возбуждение.

И всё-таки Энакин почти сбивается – Оби-Ван слишком хорош. Он опускает глаза, глядя, как скользят по стволу влажные покрасневшие губы, и понимает, что долго не протянет. Внутри всё скручивается в тугой узел, а дышать уже практически невозможно. Его живая рука до сих пор в волосах Кеноби, и он снова аккуратно собирает их в кулак, оттягивая назад совсем немного. Мышцы сводит сладкой судорогой – выдохнув едва слышное «мастер», он кончает, заляпав спермой рубашку Оби-Вана, губам и бороде тоже достаётся. Кеноби откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза: прикосновения Силы никуда не исчезают, только становятся ещё откровеннее, а потом сверху усаживается и сам Энакин, горячо целуя, даже не дав вытереться. Это продолжается не слишком долго, и Оби-Ван с глухим стоном спускает прямо в штаны.

***

Когда они снова выходят на улицу, прохлада ночного воздуха отрезвляет. В голове уже нет лёгкости, мысли постепенно возвращаются к обычному, а к такому количеству свободного пространства и некому подобию тишины приходится привыкать заново. Энакин идёт рядом совсем уж довольный, а Кеноби смотрит лишь на него и не замечает белые капли на своей одежде (они правда старались, но в темноте клуба очистить удалось не всё).

– Я... ни разу ещё так не развлекался в клубах, если хочешь знать.

– Вернее, ты ещё ни разу так не развлекался вообще, – в голосе Энакина слышится веселье: он ни о чём не жалеет и ничего не стыдится. Им обоим было хорошо, и единственное, чего сейчас хочется – это продолжения. Эта ночь – особенная, и Скайуокер намерен взять от неё всё.

– Я, кстати, тоже, – он останавливается и, повернувшись к Оби-Вану, целует его прямо посреди улицы. Вокруг тихо, безлюдно и темно. Уличное освещение совсем тусклое, и сейчас Энакину снова кажется, что на всей этой луне нет никого, кроме них.

До дома они доходят пешком.

– Хм, а я думал, мы оттерли всё, – Энакин тычет механическим пальцем в небольшое светлое пятно на рубашке Оби-Вана, когда они включают свет. Его развесёлый настрой ещё на месте. Он переводит взгляд чуть левее и хихикает, увидев такое же пятно на ключице.

– Мне нужно в душ, извини. По-моему... мы перестарались.

Игривый настрой Оби-Вану не передаётся, и только теперь приходит неловкость, приправленная стыдом. В этой квартире сейчас нет никого, кроме Энакина и дроидов, но в клубе Кеноби чувствовал себя куда свободнее, а теперь торопливо стягивает рубашку, начиная ею же оттирать засохшее пятно с ключицы.

– Я скоро, – Оби-Ван чересчур нервно хватает полотенце и идёт в сторону ванной.

– Эй, – Энакин срывается с места так же резко и догоняет Оби-Вана в дверях, хватая под локоть. – Посмотри на меня и скажи, что тебе не понравилось.

Он касается живыми пальцами щеки, разворачивая Кеноби лицом к себе. Он и сам прекрасно всё знает – связь передаёт честно, как есть. Да и если бы Энакин почувствовал, что Кеноби против, то никогда не зашёл бы так далеко. Но он всё равно ждёт ответа, произнесённого вслух, нервно облизывая губы.

– С чего ты взял, что мне не понравилось? – Оби-Ван мягко улыбается, совсем невинно целуя в уголок губ. – Дело не в этом. Ты сам знаешь, в чём.

Кеноби не хочет обсуждать их ночь в клубе, особенно в таком контексте. Ему правда понравилось от начала до самого конца, но всего этого оказалось слишком много. Он больше не пытается сбежать в душ, а просто стоит и смотрит на Энакина, готовый в любой момент открыть для него свои мысли.

– Не думай, – в который раз Энакин произносит эту фразу. Он действительно знает, в чём дело: слишком много, слишком непривычно, слишком быстро. Как-то не выходит у них плавно и равномерно – всё всегда слишком. Но Энакин считает, что с этим можно справиться. Вместе. Все эти мысли он старается передать с очередным поцелуем, делая шаг вперёд и подталкивая Оби-Вана к душу, на ходу стягивая одежду и с него, и с себя.

– Не буду, – согласно отвечает Кеноби, помогая избавиться от одежды. Теперь кому-то одному не обязательно ждать своей очереди, здесь достаточно места для двоих. Он тянет Энакина за собой и включает тёплую воду, которая смывает всё, что успело произойти сегодня. Остаётся только Скайуокер – такой красивый, зацелованный и очень близкий. Энакин до сих пор хочет продолжения того, что началось в клубе, а потому не перестаёт лезть с поцелуями. Он оставляет ещё несколько отметин на шее, ключицах и плечах, скользит мыльными руками по мокрой коже, радуясь тому, что не встречает сопротивления. Это заводит куда сильнее.

– Оби-Ван… – он шепчет, касаясь губами уха, и вместо продолжения фразы прижимается бёдрами к бёдрам, что красноречиво говорит само за себя. И этого достаточно, чтобы Кеноби всё понял. Энакин не пытается ничего утаить, его сознание открыто – стоит только прикоснуться, как чужие воспоминания о сегодняшней ночи накрывают с головой. Оби-Ван видит, какими глазами на него смотрел Энакин, как сильно хотел и как ревновал буквально ко всему, как дорого для него то время, которое они провели вместе на Нар-Шаддаа.

– Что мне сделать?.. – шепчет Оби-Ван в ответ, он не уходит от прикосновений и тянется к Скайуокеру сам, желая быть ближе.

– А чего бы ты хотел?.. – ладони ложатся на ягодицы, оглаживая и сжимая. Тело расслабляется под тёплыми струями воды, и даже несмотря на длинную бурную ночь усталости совсем нет, есть только согревающее и разгоняющее кровь желание. Сейчас Энакин согласен сделать всё, что попросит Оби-Ван, и в ожидании ответа он снова тянется к губам. Поцелуй выходит совершенно бесстыдным, и Энакин не считает нужным сдерживать рвущийся из груди низкий стон – пусть Оби-Ван видит и слышит, как на него реагируют и как сильно его хотят.

– Тебя, – просто и честно отвечает Кеноби. Он обнимает Скайуокера крепче, закрывая глаза и подставляя лицо тёплым струям воды. Становится гораздо приятнее. Сейчас они только вдвоём, и это лучшее, что можно хотеть для сегодняшней ночи. Сознание совсем ясное, и Оби-Ван понимает, что не жалеет о случившемся в клубе.

Энакин чувствует, что сейчас Оби-Ван действительно говорит так, как есть на самом деле. Он не пытается выспрашивать подробности, а просто стоит рядом, осторожно касаясь, пока вода смывает с них мыльную пену.

– Подожди меня немного, – он легко подталкивает Кеноби на выход, ждёт, пока тот уйдет в комнату, завернувшись в полотенце, а сам тянется к полке, где между мыльными принадлежностями лежит ещё и смазка.

Когда Энакин появляется в комнате, наскоро вытеревшись и не удосужившись даже обмотаться полотенцем, Оби-Ван уже ждёт. Он с самого начала знает, почему тот задержался и что будет дальше.

– Твоя шея, Эни... – Кеноби улыбается, прикусив нижнюю губу, только сейчас становится видно, какая красота осталась на память о ночи в клубе. Стоя перед мутным зеркалом и пытаясь оттереть с одежды сперму, они мало смотрели на всё остальное, в том числе и на засосы.

Вода с волос Энакина ещё капает, оставляя влажные дорожки на ключицах и груди. Он видит улыбку Оби-Вана и улыбается в ответ.

– Нравится? – и это не только о засосах.

Он подходит ближе и замечает на простыне второй тюбик со смазкой (тот самый, который Оби-Ван не ожидал в самый первый раз увидеть под своим матрасом), тихо хмыкает и забирается на кровать, нависая над Оби-Ваном и стягивая с него полотенце – оно совершенно лишнее здесь.

– Да, – выдыхает Кеноби, в их нынешнем положении есть один очень весомый плюс: всё можно. И вот так сильно хотеть своего бывшего падавана – тоже. К Энакину тянет настолько, что сознание уже не пытается цепляться за старые принципы, а совесть услужливо молчит. Энакин давно не его ученик. И он достаточно вырос, чтобы решать за себя.

«Нет страсти, есть безмятежность», – привычно проносится в мыслях и теперь кажется чем-то чужеродным. Страсть – то, чем всегда был Скайуокер. С самого первого их дня.

– Можно я?.. – Кеноби берёт тюбик со смазкой, на этот раз у них точно всё получится.

– Уже не нужно, – Энакин улыбается уголком губ. Он не ожидал, что Оби-Ван сам захочет вот так поучаствовать, поэтому забирает смазку и выдавливает немного себе на пальцы, обхватывая его член, медленно двигая рукой вверх-вниз. Когда-нибудь он обязательно оставит Кеноби возможность всё-всё сделать самому. Сейчас, в отличие от самого первого раза, Энакин больше не чувствует страха, сомнений и неуверенности. Он наклоняется за поцелуем. Оби-Ван может делать всё, что ему вздумается, Скайуокер не будет против. Той ночью, когда он явился сюда, глядя безумными жёлтыми глазами, всё было иначе, теперь же Энакин спокоен, и это спокойствие передаётся Оби-Вану.

– Ложись, – он мягко перехватывает запястья и укладывает Скайуокера на спину, устраиваясь между раздвинутых ног, вжимаясь членом между ягодиц. – Тогда я хочу... можно?

Они много целовались, касались друг друга, спали вместе и хорошо проводили время в этой постели, но ещё раз возвращаться к тому, что не получилось в их первую ночь, больше не пытались.

Энакин полностью отдаёт контроль. От предвкушения сладко тянет низ живота, и он нетерпеливо разводит ноги шире. Он протягивает руку и обнимает за шею, притягивая Кеноби ближе – хочется видеть его лицо в этот самый момент – и с улыбкой шепчет в приоткрытые губы:

– Можно и нужно, – в груди теплеет от того, с какой заботой и бережностью Оби-Ван подходит к делу, даже когда ему самому хочется очень сильно. – Не заставляйте меня ждать, мастер.

Оби-Ван не торопится, проталкивая внутрь головку, медленно вставляя глубже. На этот раз Скайуокер не зажимается – входит легко. Энакин сильнее цепляется за плечи, на мгновение задержав дыхание, а после глубоко и шумно выдыхает – он так давно хотел этого. Сейчас всё так, как должно быть, и он в нетерпении ёрзает на постели, пытаясь двинуться навстречу.

– Тише.

Всё ещё слишком узко, и Оби-Ван начинает двигаться только тогда, когда Энакин снова пытается сделать всё сам. Они полностью открыты друг перед другом, и Кеноби чувствует, что это важно не только для него одного. С прошлого раза связь между ними окрепла совсем немного, но и её достаточно, чтобы оказаться так близко, как никогда ещё не были. И Энакин, наконец, успокаивается, тоже обращаясь к их связи, чтобы разделить с Оби-Ваном всё, что чувствует сейчас – любовь, удовольствие и бесконечное счастье – и перестаёт дразнить. Скоро и самому Оби-Вану станет мало этого медленного темпа. Он тянется к губам Энакина, горячо целуя, двигаясь глубоко и размеренно, но чем дальше, тем сильнее хочется большего. Энакин так близко и такой открытый, что все эти желания тут же отражаются в Силе, выдавая с головой. Большего хочется не только Оби-Вану, Энакин плавится от его мучительно медленных, но всё равно столь долгожданных и приятных ласк, тянет ближе к себе, покрывая поцелуями лицо, скользя пальцами по взмокшим плечам и спине, позволяя себе только одну немую просьбу.

Ещё. Больше. Оби-Ван, конечно же, чувствует и перестаёт сдерживаться. Дыхание безнадёжно сбивается, и он хватает Энакина за бёдра, толкнувшись слишком резко, срываясь на хриплый стон, который сливается с громким, полным нетерпения стоном Скайуокера. Темп становится быстрее, а движения - сильнее, но этого всё равно слишком мало, и Энакин, кажется, знает, что нужно сделать. В прошлый раз ничего не вышло, но теперь точно получится. Его больше ничего не сковывает, а возбуждение кипит в крови, подгоняя. Энакин крепче прижимает к себе Оби-Вана и резко переворачивается на кровати, укладывая его на спину, а сам усаживается сверху на бёдра, рукой направляя член в себя.

– Вы не против, Мастер?..

Вопрос – это только формальность, он уже практически сделал то, что задумал, но Энакин всё равно дожидается кивка и только потом, прикрыв глаза, медленно опускается на член.

Хорошо.

Энакин тихо стонет и начинает двигаться. После нескольких неловких движений он понемногу привыкает и, наконец, срывается на тот ритм, которого хотелось им обоим.

10. Карточный домик

Денег, которые заплатил хатт, с лихвой хватает, чтобы перебраться в более приличное жильё в верхней части города и купить недорогой городской под. Энакин до последнего настаивал на том, чтобы снять ещё и ангар. Оби-Вану пришлось сдаться, когда в один прекрасный день Скайуокер, вернувшись из мастерской, притащил с собой груду металлолома, который оказался в хлам разбитым гоночным подом, купленным за сущие гроши у заезжего торговца. И эту рухлядь он на полном серьёзе намеревается собрать заново, чтобы поучаствовать в местных гонках. Нелегальных, конечно же.

– Ты привлекаешь к нам слишком много внимания, – хмуро заявляет человек, известный каждому захудалому таракану в нижнем городе под именем Кровавый Бен. – Тебе скоростей мало? Надо обязательно за кем-то гоняться?

– Эти гонки – тайные, о них знают только свои, – Энакин собирается стоять насмерть. Под он уже пригнал – зря, что ли? Оби-Ван прав: ему не хватает скоростей. Ещё будучи падаваном, он сбегал ради участия в гонках на нижних уровнях Корусанта, но закончилось всё тем, что его едва не убили во время заезда. Тогда Оби-Ван явился за ним, и Энакин до сих пор не уверен, кто был страшнее: кровавый резчик Ке Даив, пытавшийся его прикончить, или же разгневанный Оби-Ван, испугавшийся за жизнь своего падавана.

Сейчас Энакина не сдерживает ничего, кроме мастера, только вот он больше не падаван и упускать такой шанс не намерен: вдруг это вообще последние гонки, в которых у него есть шанс поучаствовать? Ходят слухи, что Империя не жалует такие развлечения.

– Ты когда своим среди них стать успел, Скайуокер? – Оби-Ван смотрит очень подозрительно, уже готовый прямо здесь и сейчас узнать много нового о том, чем же занимался Энакин, когда не был в мастерской или дома. В ответ тот пожимает плечами: как-то само вышло. Он ведь постоянно имеет дело с машинами, общается со множеством других механиков, а ещё прекрасно говорит на хаттском, что сразу поднимает его кредит доверия среди местных. Последнюю неделю в мастерской все разговоры только и были, что о гонках, и каждый посчитал своим долгом узнать у Скайуокера, собирается ли он участвовать. А потом ещё этот мужик с разбитым подом. В общем, сами звёзды сложились так, чтобы у него всё получилось, о чём он и заявляет Оби-Вану.

– Я против, – продолжает Оби-Ван, ни на что особо не надеясь. – Чтобы ты знал.

Многие годы прошли с тех пор, как Энакин последний раз участвовал в чём-то подобном. Рагун VI, очередная нелегальная гонка, которая должна была превратиться в массовое убийство. Кеноби своими глазами видел, как маленький Эни чуть не погиб тогда. И теперь, после того, как они смогли улететь с Мустафара, избежали смерти от рук каминоанцев, ускользнули от охотников за головами и нашли, наконец, спокойное место, Скайуокер снова хочет подставиться под удар. Когда они только-только прибыли на Нар-Шаддаа, не было никаких гарантий, что он однажды снова будет ходить. Но всё наладилось. И вот теперь – это.

– Я знаю, – Энакин улыбается уголком губ: он уже привык к тому, что Оби-Ван ни одну из его затей не воспринимал с одобрением с самого начала. Потом, конечно, мирился с ними в большинстве случаев. Энакин надеется, что так будет и в этот раз. А ещё Кеноби знает, что теперь не заставит его передумать – это же не падаван, которого можно наказать и запереть в Храме. Энакин давно вырос и в состоянии принимать для себя любые решения, даже такие бредовые и опасные.

Разве что имелось одно весомое «но».

– Сначала ты ещё раз обследуешься в клинике. Деньги и время есть. И если обнаружится риск снова оказаться в инвалидной коляске, ты не будешь участвовать. Я закрою тебя здесь, привяжу к дивану и Силой буду держать, когда это понадобится.

Оби-Ван говорит серьёзно и в самом деле собирается всё это провернуть. Да, любое участие Энакина в гонках грозит большими проблемами: если они близки к тем, что проводят на Татуине, дело может не ограничиться испорченным на старте двигателем или попыткой подрезать у финиша. А если Энакин выиграет гонку, то внимания получит не меньше, чем Кровавый Бен в нижнем городе. Идея со всех сторон отвратительная. Самоуверенности у Скайуокера всегда было больше, чем здравого смысла, вот и теперь он упирается, не слушает, пытается влезть куда-то, не изучив законы и правила. Ничего нового. На самом деле Оби-Ван удивился бы, услышав, что Энакин знает про гонки, но не пытается в них вписаться.

Скайуокер не спорит и соглашается на эти условия. Обследование – значит, обследование, он даже тащит Кеноби с собой, чтобы тот лично убедился и потом не мог предъявить, будто Энакин что-то утаивает. Результаты, как он и ожидал, оказываются нормальными – как для любого среднестатистического человека. В инвалидном кресле он может оказаться, только если получит травму, несовместимую с нормальным функционированием конечностей. Никакого повышенного риска лично для него не обнаружилось – он здоров и полон сил. Главная забота сейчас – привести под в пригодное для гонок состояние и впихнуть туда столько улучшений, сколько вообще возможно, поэтому большую часть времени Энакин вместе с R2 проводит в ангаре, занятый ремонтом. Периодически они выбираются на рынок в поисках нужных запчастей, которые удаётся купить по приемлемым ценам или выменять на другие запчасти, а порой и получить в качестве платы за работу. Судя по рассказам, местные гонки мало чем отличаются от тех, что проводят на Татуине: участники точно так же не гнушаются нечестных приёмов и используют любую возможность вывести конкурентов из игры. Но Оби-Ван зря переживает: Энакин больше не ребёнок, а взрослый самостоятельный джедай, переживший войну клонов, и он постарается сделать так, чтобы не покалечить ни себя, ни под – как минимум, а как максимум – победить. Они оба знают, что ему это по силам.

Скайуокер добавил аж четыре двигателя, расширил топливный бак и установил анти-ударную защиту для кабины пилота. Оставалась одна важная деталь, которая непременно нужна для этого пода – энергетический кристалл коруса. Для ускорителя. Сколько бы Энакин ни искал и ни выспрашивал, здесь никто не мог ему помочь – слишком редкая штуковина. Конечно, можно обойтись обычным ускорителем, работающим от топлива, но он не оставляет попыток собрать машину мечты. И для неё обязательно нужен камень. Энакин видел такие во время войны, но тогда ему было совсем не до гоночных подов и их устройства.

В один прекрасный день ему улыбается удача. По крайней мере, он так думает. Заезжий контрабандист, услышав разговор с местным механиком, подзывает Энакина к себе и отводит в сторону, чтобы предложить товар. Кристалл обходится в кругленькую сумму, но Энакину не жалко никаких денег, и вот настаёт момент истины, когда они с R2, завершив настройку, собираются тестировать свою работу. Пульт управления ускорителем был предусмотрительно сделан дистанционным, чтобы проверить вне кабины пилота, и в этом оказалось чертовски много здравого смысла. Стоило только нажать кнопку включения, как ускоритель задымился и взорвался, попутно опалив всю проводку пода и чудом не задев движки. Чудо — это быстро среагировавший R2, заливший всё это безобразие пеной, не дав поду заняться пламенем, обругав на чём свет стоит и контрабандиста, и поддельный кристалл, и самого Энакина.

Разочарованный и расстроенный Скайуокер идёт к Оби-Вану, который терпеливо выслушивает жалобы, но с каждым словом ему всё тяжелее держать себя в руках, не начиная своё обычное «а я же говорил!». Потому что он правда говорил, а Энакин упёрся как старый банта, намертво вцепившись в свои гонки. В глубине души Кеноби надеется, что случится чудо: Энакин скажет, что к сарлакку этот под, разберёт его на запчасти, а на гонки, так и быть, они сходят посмотреть вместе. Но чудес не бывает, Оби-Ван знает это лучше всех, потому что Скайуокер упрямо продолжает размышлять вслух, где раздобыть новый корус или хотя бы порошок от него, а если не получится, то что может оказаться достаточно мощным для нового ускорителя.

– Ты когда-нибудь имел дело с корусами? – постепенно начинают закрадываться подозрения, но Оби-Ван почти уверен: Энакин не настолько дурной и с риском для жизни ввязываться в то, с чем работать не умеет вообще, он не станет. Почти.

– Как-то встречал такое на миссии. Мон-Газза, помнишь? – ответ получается неоднозначным. Энакин видел эти механизмы, даже в руках держал, но сам никогда не собирал и не чинил. И всё же он хорош в механике, обязательно разберётся.

Эти слова могут значить что угодно, но Энакин всё ещё не выглядит безумным. На этот раз Оби-Ван решает проявить больше доверия и не уточнять дальше – надо же когда-то начать восстанавливать то, что так сильно поломалось между ними?

– Ладно. Время ещё есть, что-нибудь придумаем.

Снова связываться с мутными контрабандистами Кеноби не собирается, одного взрыва им достаточно, а после следующего они могут не отделаться маленьким пожаром в ангаре. И здесь поблизости есть только одно место, где получится раздобыть настоящие корусы. Как хорошо иногда быть Кровавым Беном.

***

Его встречает необычайно тощий хатт, приветствует на общегалактическом и зовёт за собой. Оби-Ван с облегчением выдыхает: он уже морально приготовился объясняться жестами до тех пор, пока не явится переводчик.

– Торговля корусами официально запрещена, – охотно рассказывает тощий хатт (он вообще оказался не из молчаливых). – И неофициально – тоже. Кто тебе фуфло втюхал, говоришь? Сдавай таких мне. Даже если выяснится, что они галькой с пляжа торгуют, проблем огребут до конца жизни, хе-хе.

Оби-Вану известно вот что: хатты, контролирующие рудники, при любой возможности выкупали эти камни для себя, делали из них пыль и покрывали буры в установках для большей прочности. Ходили слухи, что существует несколько буров, целиком сделанных из корусов, но тут закрадывались сомнения – даже для самых богатых хаттов это обошлось бы в целое состояние.

– Великий Угарт не почтил нас своим присутствием, сам понимаешь, но приказал кое-что тебе передать. Уж не знаю, что такой, как ты, мог сделать для такого, как он... – хатт многозначительно замолкает, явно ожидая подробностей, но Кеноби молчит, и он продолжает свой монолог. – Подарок для тебя есть, короче. Мало к кому хатты проявляют такую щедрость, цени.

***

Когда Оби-Ван приходит в ангар, Энакин уже вовсю возится с гоночным подом, исправляя последствия взрыва. R2 катается вокруг, насвистывая. Чем-то напоминает момент, когда ещё на звездолёте Энакин собирал инвалидное кресло, только там был ещё IM, которого они давно отключили из соображений безопасности. В руке Оби-Ван держит совсем маленький камень: искрящийся и прозрачный, отливающий бирюзовым, не совсем чистый, но точно настоящий – корус.

Энакин очень удивляется, когда видит Оби-Вана в ангаре. Кеноби – не любитель машин, и ангар – последнее место, куда он придёт по своей воле, даже если ему больше совсем нечем развлечься. Энакин отвлекается от внутренностей пода, откладывает в сторону паяльник и подходит чуть ближе, стараясь не запачкать маслом, которым сам уже успел основательно вымазаться.

– Ты так редко сюда приходишь, что теперь я начинаю волноваться. Что-то случилось? – Энакин улыбается, он рад видеть Оби-Вана. Тот слишком расслаблен. Кажется, ничего из ряда вон не произошло.

– Ни одного нового повода для беспокойства, – отвечает Оби-Ван, улыбаясь в ответ, R2 проезжает близко-близко, с весёлым свистом заходя на очередной круг. – Как твои дела?

– Чиню проводку, – на лоб падает непослушная прядь, и Энакин, забывшись, убирает её, оставляя тёмный смазанный след на коже. – Тогда что же привело тебя в нашу скромную обитель? Неужели скука? У меня тут где-то второй паяльник был.

– Ну уж нет, я в этом не участвую. Это ты у нас родня дроидам.

Оби-Ван в очередной раз сравнивает с машиной, и Энакин только фыркает в ответ, для него такое сравнение – комплимент. И он явно не расстроен отказом, ведь предлагал больше для того, чтобы немного подразнить, их с R2 умений тут вполне хватает.

– Помнишь традицию, когда мастер дарит своему падавану что-то особенное на его тринадцатый день рождения? – Кеноби делает шаг вперёд, сейчас Энакин выглядит по-особенному умиротворённо: и ничего удивительного – это же самая эффективная для него медитация.

– Помню, но сегодня не мой день рождения, – Энакин слегка щурится, вопрос озадачивает. – Или вы забыли, когда он, и таким хитрым способом решили выяснить? А, мастер?

– Ну так тебе уже давно больше тринадцати. Всё ещё чувствуешь себя юным падаваном? Кризис среднего падаванского возраста так и не прошёл? – кто бы говорил, конечно, у самого Оби-Вана с этим связана целая история, вряд ли он когда-нибудь забудет, с каким волнением и страхом ждал своего тринадцатилетия.

– Откуда я знаю? Может ты вообще забыл, сколько мне лет, – Энакин показывает язык и внимательно смотрит на Оби-Вана, пытаясь понять, к чему тот ведёт; связь не выдаёт ничего конкретного, только ненавязчивое предвкушение и тихое веселье. – Не томите, ма-а-астер!

Сейчас он самому себе напоминает нетерпеливого падавана, который вот-вот должен получить какое-то ценное знание или урок, а мастер всё тянет и тянет.

– Помнишь, что подарил мне Квай-Гон на тринадцатилетие? – Оби-Ван улыбается ещё шире, склонив голову к плечу, дразнить Энакина ему всегда нравилось.

– Конечно, – Энакин улыбается в ответ, этот подарок перешёл и к нему в его тринадцать: особый чувствительный к Силе камень с родной планеты Квай-Гона. Когда-то этот камень спас Оби-Вана от потери памяти, а Энакину помог сохранить трезвый рассудок в плену у Гранта Омеги. Камень он до сих пор хранит у себя. Даже разочаровавшись в Ордене и перейдя на Тёмную сторону, он не смог найти в себе силы избавиться от единственного подарка своего мастера.

– Что скажешь, если я подарю тебе ещё один камень? – медлить дальше уже невозможно, и Оби-Ван протягивает на ладони маленький бирюзовый кристалл, совсем непохожий на тот первый. Когда Энакин видит, что принёс Оби-Ван, то не может удержаться от радостного вопля и тут же, совсем позабыв, что весь успел пропитаться машинным маслом, порывисто кидается на шею.

– Ты достал его!.. – неверяще шепчет Энакин. Он правда не ожидал такого от Оби-Вана, который изначально был против всей этой затеи с покупкой пода и, тем более, с гонками. Тихое «спасибо» тонет в поцелуе, в который он пытается вложить всю благодарность и бесконечное счастье.

– Хочешь посмотреть, как я собираю ускоритель? – спрашивает Энакин, отлипнув от Кеноби и старательно делая вид, что жирные тёмные пятна на его одежде и лице появились сами собой. Скайуокер берёт в руки кристалл, чувствует исходящее от него тепло и понимает, что был полным идиотом, когда купился на подделку: она даже близко не стояла рядом с настоящим корусом.

Сборка нового ускорителя занимает несколько часов. Всё это время Энакин почти без умолку рассказывает Оби-Вану о гоночных подах, о самих гонках, о механизмах и кристаллах. Когда они делают тестовый запуск, ничего не дымит и не взрывается. Энакин и правда счастлив.

***

Проходит всего несколько дней с тех пор, как Энакин получает свой подарок: он берёт маленький отпуск в мастерской и теперь даже ест в ангаре, выбираясь лишь для того, чтобы уснуть под боком Оби-Вана. И не только уснуть. Сейчас Кеноби идёт по одной из оживлённых улиц, потирая шею – этой ночью Энакин был очень воодушевлён и оставил куда больше отметин, чем обычно, а днём снова отправился заниматься гоночным подом.

– Jee bal not trow! Jeedai kung! Kava oid bee Nar-Shaddaa?¹ – раздаётся тревожный голос совсем рядом. Оби-Ван не видит, кто говорит, не понимает почти ничего из хаттского, но даже ему хорошо известно, что такое jeedai kung.

– Beet jeedai kung! – второй голос спокойный и весёлый. – Passim².

С этого момента тревожное предчувствие уже не отпускает. Оби-Ван отправляется в нижний город, слухи там разносятся быстрее, даже если большая часть из них на проверку окажется почти таким же бредом, о каком шептались после той мелкой стычки с пиратами. И сегодня нижний город куда более суетлив, чем обычно: охранных патрулей полно, Кеноби не видел их здесь столько ни разу за всё то немалое время, что они с Энакином успели провести на Нар-Шаддаа, вокруг то и дело слышится «jeedai, jeedai!». Неужели кто-то из выживших джедаев тоже сунулся сюда, но умудрился раскрыть себя? Или это?.. В ту же секунду чья-то рука хватает его за плащ.

– Кровавый Бе-е-ен! – с благоговейным придыханием говорит незнакомый арконец, он так трясётся и оглядывается по сторонам, что вот-вот привлечёт внимание патрульных. Приходится брать дело в свои руки и оттаскивать его подальше от толпы.

– Нас³ послал... – арконец начинает заикаться, Оби-Вана это злит: ну что ему надо в такой момент, неужели автограф? – Нас послал к тебе...

Нет времени слушать это блеяние, поэтому Кеноби прикасается к его виску, мгновенно успокаивая чужой разум. Глаза арконца становятся отстранённо-пустыми, и он, наконец, перестаёт трястись.

– Говори, что тебе от меня надо.

– Нас послал Сильвер, – безэмоционально и по-мертвецки спокойно отвечает арконец. – Мы долго искали тебя. Тебе нужно идти к нему.

– Возвращайся к себе, избегай патрулей, забудь, что видел меня и получал этот приказ.

Арконец кивает в ответ, а Кеноби уже спешит в знакомый бар. Сильвер на месте. Он не даёт и рта раскрыть, с неожиданной силой хватая за руку и уволакивая в подсобку.

– Неужели думал, что я не знаю, кто ты, Бен? – сквозь зубы выдыхает тойдарианец. – Про друга твоего знаю тоже. Тут ищут двоих джедаев. Кто бы это мог быть? А, Бен?

***

За несколько месяцев до.

Сбежавшие после стычки пираты собираются в условном месте: в большом заброшенном ангаре на отшибе, куда ни одна живая душа по собственной воле никогда не сунется, тем более – на Нар-Шаддаа. Раненого увозят в клинику: каким-то чудом он всё же выжил, хоть и находился в крайне тяжёлом состоянии и из комы не выходил. Денег на то, чтобы держать его на аппаратах жизнеобеспечения, у банды хватает. В любой другой ситуации они не стали бы тратиться на это, но сейчас есть одно небольшое обстоятельство. Малой что-то видел и хотел об этом сказать, только не успел. Нечто настолько важное, что последовал единственный выстрел на поражение. И главарь уверен: это «что-то» поможет отомстить Бену за всё – и за то, что обобрал, и за то, что покалечил.

– Сейчас главное – выждать, – объясняет он остальным. – Малой оклемается, и тогда этот жлоб поплатится. И дружок его – тоже.

– А если не оклемается? – слышится из толпы и приводит главного пирата практически в состояние бешенства.

– За эти бабки – пусть попробует только!

В порыве злости главарь выхватывает нож, крепко сжимая рукоять.

– Ты, ты и ты, – он указывает острием на троих из толпы. – Пойдёте в город и начнёте трепаться на каждом углу, что была заварушка и пара пиратов подохла. Пускай расслабит жопу старина Бен, поживёт спокойно, а там-то мы его и схватим. А если Малой не очухается, всегда есть план Б.

Пираты согласно улюлюкают, а главарь с кровожадной ухмылкой прячет нож.

– Три шкуры спущу с падлы, – добавляет он после небольшой паузы.

***

За пару дней до.

Малой, наконец, приходит в себя. Всё-таки местная медицина способна творить чудеса (за огромные деньги, конечно). Пираты всей шайкой собираются у него в палате, а их предводитель в предвкушении потирает руки. Слух про заварушку распространился в таких масштабах, которых он и не ожидал, а Кровавый Бен стал местной страшилкой. Какая же слава их ждёт, когда они его прикончат. Кровавый Бен страшен, а Убийца Кровавого Бена – ещё страшнее.

В итоге всё оказывается ещё лучше, чем можно было представить.

– Джедайское отродье, – с отвращением выплёвывает главарь. – Теперь понятно, как он нас кинул, фокусник паршивый. Сдадим их имперцам: награда за джедайскую башку огромна, а мы целых две пригоним. Он у Сильвера пасётся всё время, там и схватим, а дружок сам прибежит, как в прошлый раз.

***

Ничего не подозревающий Энакин занят тем, что ковыряет свой под. Он уже почти закончил, остались мелочи: приварить проводок, прикрутить винтик и тому подобное. Он доволен своей работой, и время до гонок ещё есть – успеет. Всё меняется за секунду, когда Сила вокруг него начинает просто вопить об опасности. Энакин бросает инструменты, подзывает R2 и выбегает наружу, прихватив бластер, который всегда носил с собой на всякий случай. Вокруг никого. Энакин тянется к связи и чувствует, что Оби-Ван на взводе. Во что он опять вляпался?

***

– Если ты считаешь, будто тойдарианцы дальше своего носа не видят, то зря, – голос Сильвера звучит уже дружелюбнее, он явно доволен, что опять всех перехитрил. – Вы, джедаи, с чего-то вдруг взяли, что умнее всех на свете, и будь это действительно так – не оказались бы вы в такой заднице.

Оби-Ван не знает, что сказать. Если Сильвер с самого начала был в курсе, то почему не выдал их? Чего он вообще хочет? Зачем позвал?

– Пираты. Они тебя вычислили. Скоро здесь будут имперцы, – отвечает на невысказанные вопросы Сильвер.

– Имперцы имеют дело с пиратами?

– Имперцы имеют дело со мной. Это я их позвал, – и прежде, чем Оби-Ван успевает решить, каким способом Сильвер отправится обратно к Силе, тот вдруг продолжает гораздо тише. – Чего уставился? Время я для вас выиграл и себя, конечно, не забыл. Давай, шевели своей джедайской жопой, хватит разговоров.

Теперь Кеноби понимает: если бы Сильвер хотел сдать их имперцам, мог бы тёпленькими взять и живыми предоставить, гарантированно выручив за это кругленькую сумму. Но не сделал этого. У тойдарианцев слишком хорошо развит иммунитет к Силе, чтобы можно было понять, врут они или говорят правду, в любом случае это был шанс убраться отсюда самому и вытащить Энакина, который наверняка опять засел за своим подом. И последнее – это очень даже хорошо. Оби-Ван отправляет маячок на коммуникатор и изо всех сил через помехи пытается дотянуться до Скайуокера через связь. Он должен почувствовать, заметить маячок и прилететь, у них просто нет времени на сборы и прощания с Нар-Шаддаа.

– Сильвер.

– Что? – тойдарианец небрежно прислоняется плечом к стене.

– Спасибо.

***

К Сильверу пираты опаздывают совсем немного: Кеноби успевает покинуть бар, но узнать, куда направляется Кровавый Бен – задача несложная, и погоня начинается.

***

Не обнаружив никакой видимой опасности, но поняв, что у Оби-Вана проблемы, Энакин первым же делом кидается к коммуникатору и видит координаты. А ещё – сообщение о том, что их раскрыли и скоро здесь будут имперцы. Дальше Скайуокер действует уже на адреналине. Он хватает R2, закидывает его в гоночный под и сам прыгает в кабину пилота. Если им предстоит убегать, то лучше для этого использовать скоростной транспорт, а не обычный городской. Под почти готов, и Энакин искренне надеется, что тот выдержит это небольшое приключение.

До Оби-Вана он добирается довольно быстро, радуясь, что предусмотрительно запихал в просторную кабину ещё и пассажирское сиденье – как раз для чего-то подобного. Они с Оби-Ваном вообще многое продумали для такого случая. Их жизнь здесь протекала относительно спокойно, но они прекрасно понимали, что в любой момент всё может измениться.

– Что произошло? – Энакин снова заводит двигатели, сейчас им нужно как можно скорее добраться до космопорта, чтобы отсюда свалить.

– Уверен, что хочешь услышать эту увлекательную историю сейчас? – одновременно с ответом Оби-Вана из-за угла выруливают несколько спидеров и несутся прямо на них.

– Kriffing kark⁴, – от переизбытка эмоций Энакин переходит на хаттский и так бьёт по газам, что их обоих вжимает в спинки сидений. Их не поймали на месте лишь благодаря тому, что у Энакина есть определённые навыки и гоночный под.

– Это имперцы? – ему некогда разглядывать, кто за ними гонится, но всё же хочется узнать что-нибудь.

– О, не-е-ет, – Оби-Ван проверяет, надёжно ли зафиксирован R2, только потом тянется за бластером (так, на всякий случай). – Имперцы будут позже. А это наши старые друзья воскресли из мёртвых в полном составе.

То, что речь о пиратах, до Энакина доходит не сразу: сейчас он больше занят тем, чтобы как можно скорее оторваться от погони. Необходимо выиграть время, за которое они успеют погрузиться в корабль и взлететь, а если фора будет небольшая, есть риск попасться в самый последний момент. Взгляд падает на кнопку ускорителя. Это их единственный шанс.

– Я запущу ускоритель, – он уже тянет руку, но Оби-Ван перехватывает её на полпути.

– Ты же больше не тестировал его с тех пор.

– Нет. Вот и протестируем, – Энакин пытается освободиться, но Кеноби держит крепко.

– Если что-то пойдёт не так, мы даже пиратов вместе с собой не подорвём, – Оби-Ван прекрасно знает, что под ещё не доделан, и пока есть шансы обойтись без нового ускорителя, он будет использовать их до последнего. – Ты лучший пилот в Галактике, ищи другое решение.

Энакин категорически не согласен так рисковать, но сейчас не время для споров, а потому он только сильнее разгоняется, выжимая максимум из всех четырёх двигателей и думая, как ещё им выиграть время. Его размышления прерывает просвистевший над самым ухом выстрел. В голове остаются одни ругательства. Оби-Ван стреляет в ответ (как же хорошо, что он заранее решил не выходить без бластера, даже когда явная опасность им не угрожала). Нужно лишь добраться до звездолёта, а там, раз уже каждый крифф в курсе, что Нар-Шаддаа укрывает джедаев, ждёт своего часа световой меч.

Энакин действительно отличный пилот, и только благодаря его навыкам удаётся оторваться почти от всех спидеров: последний с завидным упорством продолжает их преследовать, обстреливая. Но выстрелов совсем мало, Оби-Ван уже думает о том, куда направить звездолёт, и вот тогда огонь бластера обжигает левое плечо. Скайуокер слышит рядом с собой сдавленный вздох и, оборачиваясь лишь на мгновение, видит раненое плечо Оби-Вана. Вражеский спидер упрямо висит на хвосте: такими темпами одним плечом они не отделаются. Кеноби сейчас явно не до того, чтобы следить за подом, поэтому Энакин просто делает то, что нужно было делать сразу – врубает ускоритель, и они с громким гулом уносятся прочь в сторону космопорта, оставляя преследователей далеко за собой.

По пути что-то отваливается, но Оби-Вана это уже не волнует: под тормозит плавно и даже не дымится. Хорошо. Энакин знает своё дело, вот только не слушает никого, кроме себя. С ускорителем они рисковали больше, чем с единственным мелким спидером. Да, один из выстрелов не прошёл мимо, но Кеноби сам виноват – отвлёкся, а Энакин поступил слишком импульсивно, поставив под удар их жизни. На то, чтобы читать нотации, времени нет, и Оби-Ван решает отложить этот разговор. Он выпрыгивает из пода и, поморщившись, освобождает R2: плечо болит, левая рука онемела, но действовать надо быстро. IM всё поправит. Как же удачно они вернули выключенного медика сюда, иначе пришлось бы оставить его, как тот городской под.

– Энакин, в ангар. Проверь двигатели и ускоритель. Если при взлёте под взорвётся, то мы зря так спешили. R2, занимай место второго пилота, взлетаем прямо сейчас.

Скайуокер не спорит. Тут Оби-Ван прав, проверить под следует: пока они добирались, он тоже слышал, как отвалилась какая-то деталь, нужно убедиться, что ничего критичного не произошло. Единственное, что его беспокоит – раненое плечо Кеноби.

– Иди в медотсек сразу, как только сможешь, – говорит он, прежде чем уйти в ангар.

В медотсек Оби-Ван, конечно же, не собирается до тех пор, пока они не окажутся в безопасности, а до этого ещё далеко. Он делает всё куда медленнее, чем хотелось бы, но выбора нет: имперцы с пиратами вряд ли захотят подождать, пока IM включится, обработает рану и вколет обезболивающее.

– Всё, Энакин в ангаре. Закрывай.

R2 свистит в ответ, отдавая нужную команду. Звездолёт гудит, готовый вот-вот взлететь. Остаётся последнее – выбрать направление. Кеноби колеблется несколько секунд, прежде чем вбить координаты Татуина. Они покидают Нар-Шаддаа почти без потерь.

С подом всё в относительном порядке. Отвалились несколько креплений и щитков, но по сравнению с тем, что он не грозится вот-вот взорваться на борту, это незначительные потери. Нужные детали легко можно достать в любой лавке запчастей, да и теперь особой спешки нет: с гонками Энакин пролетает по полной программе. Надо же было этим пиратам сунуться именно сейчас, когда их жизнь на Нар-Шаддаа только-только успела наладиться. Покидать пиратскую луну обидно, всё же там произошли одни из лучших моментов его жизни. Энакин вспоминает, что так и не узнал деталей у Кеноби, и направляется на мостик, закончив с осмотром пода.

– Под в порядке, мы не взорвёмся и не умрём, – отчитывается он буквально с порога и только потом замечает, что ни в какой медотсек Оби-Ван не пошёл. – Ты почему не занялся раной?

Тон меняется на более строгий, ему совсем не нравится та небрежность, с которой Кеноби относится к своему нынешнему состоянию.

– Потому что я не могу оставить R2 здесь одного, когда на нас в любой момент может напасть кто угодно, – и это настолько очевидно, что Оби-Ван не понимает, зачем Энакин вообще задаёт этот вопрос; если так сильно тревожится – мог бы сказать прямо или по пути на мостик захватить с собой IM. – Но то, что мы не умрём, внушает оптимизм.

– Ну теперь R2 не один. Можешь отправляться в медотсек прямо сейчас, IM будет рад тебя видеть, – Энакин подходит ближе, чтобы осмотреть рану: выглядит не совсем паршиво, но и не хорошо, очистить и перевязать нужно обязательно.

– Всё ещё не могу, – Оби-Ван от всей души надеется, что этот разговор заглохнет, иначе ему придётся объяснять, как связано включение один раз протестированного ускорителя на поде, который не до конца собран, и потеря хрупкого доверия, только-только начавшего появляться снова. – Думаю, ты хочешь знать, куда мы летим. Татуин.

– Не можешь? – вкрадчиво спрашивает Энакин. – Ты ранен, и управлять в таком состоянии – плохая идея, особенно когда рядом есть кто-то, кто здоров и может это сделать.

Думать о причинах того, почему этот разговор вообще сейчас происходит, совершенно не хочется, но где-то очень глубоко в душе Энакин догадывается, в чём дело. За всё то криффово время, что они провели вместе, ничего не изменилось. И это волнует куда больше, чем направление, в котором они собираются лететь. Татуин – так Татуин.

– Не могу, – повторяет Оби-Ван, его надежда на то, что Скайуокер не станет нарываться на ссору, всё ещё теплится. – Ты можешь сделать для меня кое-что. Очень важное. Включи IM и приведи его сюда, захватите с собой всё, что ему может понадобиться. Пожалуйста, Энакин.

Энакину требуется всё его терпение и вся выдержка, чтобы не высказать сейчас то, что он думает об этой ситуации и о самом Оби-Ване. Но как бы он ни был зол, оставлять Кеноби без медицинской помощи не станет, а потому он просто уходит, сжав губы в тонкую полоску, чтобы ненароком не проронить ни слова в ответ, иначе ссоры не избежать. Её в любом случае не избежать, но пусть это случится при более подходящих обстоятельствах.

Ну, хотя бы IM-6 рад его видеть. Включив дроида и рассказав, в чём дело, Энакин отправляет его на мостик, а сам остаётся в медотсеке, пытаясь совладать с обидой и гневом. А на мостике Оби-Ван терпеливо ждёт, пытаясь отпустить накопившееся раздражение в Силу, но в какой-то момент его отвлекает тревожный свист R2: никто не собирается отпускать их с Нар-Шаддаа просто так. Остаётся только понять, пираты это или имперцы.

– Щиты, R2, – потом Кеноби включает громкоговоритель. – Энакин, готовься. У нас гости.

***

1 - Быть того не может! Джедайская погань! Как они вообще пробрались на Нар-Шаддаа?
2 - Это же джедайская погань! Всюду пролезут.
3 - Арконцы вылуплялись из яйц и жили колониями. Они не использовали слово «Я», называя себя только «Мы»
https://starwars.fandom.com/ru/wiki/%D0%90%D1%8...
4 - Грёбаное дерьмо.

11. Татуин

Когда выстрел благополучно отражается от щита, Оби-Ван с облегчением выдыхает: во-первых, это точно не имперцы – те пробили бы щит моментально; во-вторых, пробитие займёт у их преследователей какое-то время, есть шанс оторваться. Он уверен, что те пираты, которые гнались за ними на спидерах, не покинули Нар-Шаддаа: слишком мало времени прошло, вряд ли у таких ребят есть хоть один достаточно мощный звездолёт. Наверняка эта маленькая засада – план на случай побега. А раз так, ситуация не безнадёжная: есть время, чтобы улизнуть и затаиться на Татуине. Имперцы сначала заявятся на Нар-Шаддаа, прежде чем начать погоню, а пираты будут цепляться за последний шанс получить свою награду и сначала попытаются поймать сами. Что ж, жадность их губит не в первый и не в последний раз. Оби-Ван даже не тратит заряды на ответный выстрел по этому летающему ведру с болтами, только переводит звездолёт в боевой режим. В этот момент дверь отъезжает в сторону, но на пороге появляется вовсе не Энакин.

– Мистер Бен, – IM подъезжает совсем близко. – Мистер Эни сообщил мне, что вы получили ранение в область плечевого сустава. Я должен провести предварительную диагностику вашего состояния.

– С моим суставом всё в порядке, это просто ожог. Подожди, IM, я очень занят.

Оби-Ван пристально смотрит на радар, ожидая, появятся или нет другие корабли, больше не обращая внимания на медицинского дроида, но тот не унимается.

– Вы являетесь капитаном этого звездолёта и главным членом экипажа, ваши навыки пилотирования пострадали, когда было нанесено ранение, – продолжает нудить IM. – Вам необходимо максимально снизить риски гибели экипажа, которые значительно повышаются в этом случае при возникновении экстремальной ситуации. Для этого мне необходимо провести предварительную диагностику вашего состояния.

IM хватается за здоровую руку и буквально силой пытается вытащить Кеноби из кресла пилота, с железной невозмутимостью, на которую способны только дроиды, создавая ту самую экстремальную ситуацию, которой пытается не допустить.

– Да отпусти же ты, криффов сын! – Оби-Ван упирается до последнего. – Энакин!

Энакин замечает возню со стороны мостика и уже догадывается, что там происходит. Судя по тому, что выстрел был только один и полностью пришёлся на щиты, Оби-Вану удалось оторваться, а значит он там не очень-то нужен. Скайуокер слышит, что его зовут, но игнорирует: если Кеноби не в состоянии справиться с медиком, то Энакин не собирается облегчать его участь. Он всё ещё зол и обижен.

IM возвращается в медотсек спустя какое-то время, а значит своего он всё-таки добился и несговорчивого пациента полечил. Теперь можно не волноваться, что Оби-Ван зальёт кровью мостик и отключится посреди пути. Пока они летят дальше, Энакин принципиально не покидает медотсек и развлекается тем, что болтает с дроидом. Он на самом деле соскучился по IM, и ему совсем немного жаль, что он покопался в программе медика – обращение «мистер» слишком режет слух.

***

Когда Оби-Ван объявляет по громкой связи, что они подлетают к Татуину, Энакин остаётся сидеть на месте: ну подлетают – так подлетают, а вот когда корабль сотрясает от нового неожиданного выстрела, Энакин уже подскакивает на ноги и несётся на мостик.

– Что происходит? – он подбегает к иллюминатору, стараясь рассмотреть, кто в них стреляет.

– Ничего из того, что могло бы тебя порадовать. Придётся садиться в пустыне, космопорт для нас закрыт, – Оби-Ван ожидал этого, но рассчитывал всё-таки на вариант получше. Разбираться в том, кто и зачем по ним стреляет, времени сейчас нет, и Кеноби готовит звездолёт к посадке, отдавая команды. Едва Энакин открывает рот, чтобы ответить, как по ним попадает новый выстрел. Звездолёт трясётся, и ему чудом удаётся остаться на ногах.

– Ты не хочешь им ответить? Пока мы будем садиться, они успеют разнести этот корабль.

– Если ввяжемся в перестрелку, к ним может успеть кто-нибудь на подмогу. К нам никто не придёт. И тогда они точно разнесут этот корабль. Мы садимся, Энакин, это не обсуждается. R2, снижаемся.

Скайуокер всегда поступал именно так: если нападали, он отвечал, во время войны из-за этого на их головы свалилось немало проблем, поэтому сейчас Кеноби берёт дело в свои руки. Энакин явно против, но возражения оставляет при себе и, скрестив руки на груди, наблюдает в окно иллюминатора. Татуин всё ближе и ближе. Внимание привлекает неясная дымка над поверхностью: Энакин щурится, вглядываясь, а потом, наконец, понимает, что это такое. Дела совсем плохи. Их расстреляют враги или же разорвёт на части песчаная буря. Один вариант краше другого. Энакин искренне надеется на опыт и сознательность Оби-Вана.

– Присмотрись, – обращается он к Оби-Вану и показывает на пятно. – Знаешь, что это?

– Знаю. Песок, – отвечает Кеноби, метания обиженного на весь свет Энакина начинают всё сильнее раздражать.

Они снижаются, а вражеский корабль продолжает преследование, обстреливая щит. Одна из панелей мигает оранжевым, предупреждая о неполадках в районе одного из двигателей. Не красный – и хорошо. Дотянут. Их ощутимо трясёт с каждым выстрелом, а место, где можно было бы укрыться, ещё далеко.

– Просто песок? Серьёзно? – Энакин смотрит с недоумением: он действительно не ожидал, что Оби-Ван совершенно не в курсе. – То есть ты понятия не имеешь, что ведёшь нас прямо в бурю?

– Ты говоришь так, будто у нас есть выбор, – да, это вполне могла быть буря, Оби-Ван сейчас не слишком уверен, что это на самом деле она и есть, но если так – что ж, они могут этим воспользоваться, чтобы оторваться от преследования. – R2, как только спустимся до нижней отметки, врубай щиты на максимум. Летим через бурю.

У Энакина язык так и чешется спросить, чем решение Оби-Вана лететь через бурю лучше его решения включить ускоритель, но он по-прежнему пытается сдерживаться. Звездолёт задевает ещё одним выстрелом – кажется, их щиты не протянут долго.

– Ты не сможешь пролететь через бурю, – спокойно говорит Энакин. Не потому, что обижен или хочет позлить. Он констатирует факт. Оби-Ван и со здоровой рукой вряд ли смог бы, а уж с раненой и подавно.

– Ты говоришь так, как будто... – в этот момент Оби-Ван понимает, что произнёс подобное буквально минуту назад, а до Энакина ещё не дошло. – Крифф, если ты хотел пострелять из пушек, я обещаю, что постреляешь, когда мы закончим со всем этим!

У щитов получается продержаться достаточно, прежде чем звездолёт ныряет в бурю: видимости никакой, но приборы работают исправно, а вражеский корабль, наконец, отступает. Оби-Ван даже успевает выдохнуть и решить, что пессимизм Скайуокера и его же привычка ввязываться в драку по любому поводу не помешали выполнению плана, но тут оранжевая панель начинает мигать и переключается на красную. R2 громко свистит, а через секунду включается тревожный сигнал. Их щит дал брешь в самом хрупком месте, а песок буквально выдрал один из движков, унося с собой. Звездолёт начинает стремительно набирать скорость: они падают, и Оби-Ван ничего не может сделать, чтобы хоть как-то это замедлить.

R2 угрожающе свистит, а Энакин теряет остатки терпения:

– Ты прямо сейчас пускаешь меня за штурвал или мы тут сдохнем к ситховой матери! – если понадобится, он Силой вытащит Оби-Вана из кресла пилота, и лучше бы тому согласиться добровольно. На этот раз Кеноби не спорит, освобождая место: он сделал всё, что мог, и этого оказалось недостаточно. Теперь очередь Скайуокера попытаться, хуже уже точно не будет.

– R2, слушайся Энакина.

– R2, всю энергию на правый двигатель и отключи щиты слева, – Энакин обеими руками хватается за штурвал. За столько времени он успел соскучиться по этим ощущениям, но сейчас некогда наслаждаться полётом. Нужно действовать быстро, и тогда они, может быть, смогут сохранить свои жизни и даже – частично – корабль. Движок гудит так, что его прекрасно слышно даже на мостике, и Энакин чувствует, что звездолёт по крайней мере перестаёт падать. Видимость почти нулевая. Их продолжает мотать из стороны в сторону, но это уже не падение, и шансы на то, что они всё же не разобьются, возрастают. Скайуокер напряжён до предела и полностью отключился от внешнего мира: если в этот момент к нему кто-то и обращался, он благополучно пропустил всё.

Благодаря проснувшемуся благоразумию Оби-Вана, талантам Энакина и криффовой матери звездолёт удаётся посадить почти без повреждений (не считая пары отлетевших панелей, поцарапанного днища и улетевшего далеко в пустыню двигателя). Когда Энакин, наконец, отпускает штурвал, его руки ещё подрагивают от адреналина, а из ступора выводит возмущённый свист R2. Нужно несколько мгновений, чтобы понять, что дроид, прямо как в старые добрые времена, ругается на Оби-Вана, едва не пустившего по миру корабль и их самих. В любой другой ситуации Скайуокер бы вступился или хотя бы посочувствовал, но только не в этот раз – причины вполне понятны. И сейчас, когда нигде ничего не взрывается, не падает, и за ними никто не гонится, наступает то самое время для ссоры.

– А я говорил, – R2 снова свистит, перебивая, и Энакин терпеливо ждёт, потому что согласен с дроидом. – Говорил, что ты нас всех угробишь.

Он смотрит в упор на Оби-Вана и весь пылает праведным гневом.

– И чем твоя выходка лучше запуска моего ускорителя?

– Тем, что без запуска ускорителя совершенно точно можно было обойтись, – в этот момент Оби-Ван решает послать к ситхам любые попытки снова объяснить Энакину, что же он в тот момент сделал не так. Скайуокер настолько погряз в своих обидах, что не услышал это в первые несколько раз и уж точно не будет слушать теперь. Если хочет злиться и считать, будто он один прав, а все остальные – дураки, то пусть. Иногда бывает полезно выпустить пар.

– Чтобы в тебе проделали бластером ещё пару дыр? Да, разумеется, – заговорить удаётся лишь после того, как дроид выдаёт очередную тираду, с которой Энакин снова полностью согласен. Особенно с той частью, где пилотировать корабль изначально должен быть он. Оби-Ван собирается ляпнуть что-то ещё, о чём бы потом точно пожалел, но между ними выкатывается R2, продолжая воинственно свистеть.

– Кто-кто? – теряется Оби-Ван, так его не называли ещё со времён падаванства. – Болван Кеноби?

R2 свистит снова, и Болван Кеноби меркнет по сравнению с этим.

– Ты тоже мог обойтись без того, чтобы с раненой рукой брать на себя управление, когда тебе было кому его передать.

Потом на мостик неожиданно въезжает IM, и начинается настоящий балаган.

– Мои данные свидетельствуют о том, что...

Энакин жестом просит IM не встревать и выдаёт то, что мучает уже не первый день.

– Но ты как вбил себе в голову, что дай мне в руки штурвал, и я лично тебя к Палпатину увезу, так до сих пор и уверен в этом.

Оби-Ван со стоном прижимает ладонь ко лбу, сейчас ему хочется оказаться как можно дальше от этого места: просто выйти в пустыню, сесть и медитировать до тех пор, пока разум снова не будет спокоен, но за иллюминатором бушует песчаная буря, так что придётся терпеть выкрутасы Энакина и этих двоих.

– Мои данные свидетельствуют о том, что звездолёт совершил аварийную посадку, – реакцию Оби-Вана медик воспринимает по-своему и считает, что наконец-то настал его час. – Я должен провести быструю диагностику и выявить повреждения, которые могли быть получены членами экипажа. Мистер Бен, вы являетесь капитаном этого звездолёта, также вы были ранены, я должен обследовать вас в первую очередь.

Энакин пропускает дроида вперёд, а сам уходит прочь с мостика.

– Корабль можешь сам чинить, а то вдруг я что-то сломаю, – бросает он напоследок.

Собственные слова не выходят из головы, он не получил им никакого опровержения, а значит оказался прав. После всего, через что они прошли вместе, он так и не заслужил доверия. Может быть это и справедливо, если смотреть со стороны, только у Энакина не получается – ему обидно и больно. Он закрывается в своей каюте и ложится на койку, стараясь выкинуть из головы все мысли. Его немного развлекает своей болтовнёй IM, когда прикатывается, чтобы провести диагностику, но это не занимает много времени, потому что никаких повреждений у него не находится. Буря не утихает, и закрадывается подозрение, что заночевать им придётся на корабле.

***

Проходит не меньше часа, прежде чем Оби-Ван заканчивает свою медитацию и, приведя разум в относительный порядок, идёт к Энакину. Тот обнаруживается в своей каюте, лежащий на постели и уткнувшийся носом в подушку. Связь услужливо подсказывает, что Скайуокер не спит.

– Эни, – Кеноби садится рядом, осторожно положив ладонь на его плечо.

Энакин ощущает присутствие гораздо раньше, чем Оби-Ван заходит в каюту, и пытается притвориться спящим – выслушивать нотации нет никакого желания – но ничего не выходит.

– Если собираешься меня поучать, то прошу – не надо. Тошно и без этого, – глухо произносит он в подушку. Энакин сам не знает, хочет он, чтобы Оби-Ван ушёл или остался, а потому больше ничего не говорит и просто ждёт.

– Не собираюсь, – произносит Оби-Ван, убедившись, что прогонять его сейчас не будут, а потом нежно ведёт ладонью по отросшим почти до прежней длины вьющимся волосам. – Я хочу извиниться. И... ты можешь занимать место первого пилота, когда будет такая необходимость.

– То есть тогда, когда от корабля останется половина? И надо будет как-то эту половину уберечь? – Энакин поднимает голову и смотрит на Оби-Вана, пытаясь понять, куда ведёт этот разговор, но на ум не приходит ничего хорошего. – Вот такая необходимость?

– Нет. Когда у тебя появится желание управлять кораблём. И если ты не будешь ранен сильнее, чем я. Устраивает? – Оби-Вану хочется его поцеловать, но пока он сдерживает этот порыв.

– Что, даже не будешь стоять над душой и следить, чтобы я точно свернул в нужную сторону? – Энакин вообще не воодушевлён этим предложением: вымученным и с кучей условностей, пропитанным недоверием, которое сегодня показало себя во всей красе и которое просто не могло так быстро исчезнуть.

– Пока я капитан, то буду наблюдать, – за время войны Энакин слишком привык быть главным, делать всё, что захочет, раздавать приказы и игнорировать большую часть его, Оби-Вана, советов. Теперь их жизнь изменилась, а старая привычка, похоже, осталась. – Как сделал бы любой другой капитан на моём месте с любым другим джедаем. Если бы в кресло пилота сел магистр Йода, я бы и за ним точно так же наблюдал.

Скайуокер сильно ошибался, когда почти час назад лежал здесь и думал, что не может стать ещё хуже. Потому что, очевидно, может.

– Мы уже не на войне, – тихо отвечает Энакин. – Но раз для тебя нет разницы между мной и любым другим джедаем, то конечно. Управляйте сами своим кораблём, капитан.

– Ох, Сила! Энакин! – Кеноби тянет его к себе, крепко обнимая. – Для меня нет никого, кто был бы важнее тебя.

Скайуокер устал спорить и на этот раз молчит. Оби-Ван его совсем не слышит, уверенный, что поступает правильно. Как и всегда. Сам же Кеноби не знает, хорошим ли признаком является эта тишина, поэтому продолжает обнимать и гладить. Он понимает, почему всё это случилось: их привычная жизнь на пиратской луне разрушилась буквально за несколько часов, а новая грозила неизвестностью, погоней и попытками найти хоть какой-то относительно безопасный угол в этой Галактике. Ко всему прочему прибавились сломанный корабль и рана от бластера. Ещё Энакин ненавидит Татуин, и его сложно в этом винить.

Надо было сказать кое-что важное, и Оби-Ван приготовился услышать, к чему Скайуокер придерётся на этот раз, нет ни единого шанса, что он прямо сейчас успокоится:

– Я люблю тебя, Эни. Очень сильно. И не считаю тебя ситхом.

От этих слов на сердце остаётся только тяжесть. Энакин долго молчит – он всё ещё не собирается спорить. Оби-Ван так и лежит рядом, не выпуская из объятий, и Энакин снова не знает, чего хочет: чтобы он ушёл или остался. Когда, наконец, появляется хоть какой-то ответ, сложно понять, уснул ли уже Оби-Ван, но кажется важным произнести это вслух.

– Когда любят – доверяют.

Кеноби мог бы много чего на это сказать: и про то, что в любви есть не только доверие, и про свои чувства, и о том, от чего пришлось отказаться, чтобы спасти Энакина, настроив против себя весь мир. Но он молчит, потому что всё равно не будет сейчас услышан.

Снаружи по-прежнему опасно, и лучше переждать бурю здесь. Оби-Ван спихивает на пол ботинки, укрывается одеялом и обнимает Скайуокера покрепче, даже теперь ни на секунду не переставая его любить.

К утру буря стихает. Успокаивается и Энакин, решая не поднимать снова больную тему, хотя и понимает, что тем самым делает только хуже: до тех пор, пока они не объяснятся окончательно, она будет висеть и давить. Но сейчас на это нет времени, им нужно починить звездолёт и убираться с Татуина поскорее – неизвестно, вернутся ли за ними пираты или, что ещё хуже, сразу имперцы. Энакин с R2 составляют список всех необходимых запчастей, и самая проблемная часть этого списка – новый двигатель. Непонятно, где искать, и неизвестно, во сколько обойдётся. Одно Энакин знает точно: есть на этой планете кое-кто, у кого точно получится достать то, что нужно, только этот кое-кто, возможно, сдерёт с них всё до последней нитки.

– Предлагаю сразу идти к Уотто. Он, конечно, жулик, но раздобудет что угодно, – а ещё Энакин уверен, что тот не станет сдавать их имперцам.

Оби-Ван соглашается, и они, прихватив с собой R2, отправляются в город: гоночный под, несмотря на потерю пары деталей, с дорогой справляется отлично. По старой памяти лавку Уотто Скайуокер находит быстро. За прилавком не обнаруживается никого, кроме дроида-помощника.

– Есть кто? – Энакин для большего эффекта гремит валяющимися в углу запчастями.

– Jee'sh coming, whee uba making noise?¹ – Уотто вылетает со стороны подсобки и замирает на месте, во все глаза уставившись на Энакина. – Anee?

– Kava uba, old rogue?² – вместо ответа спрашивает Скайуокер, и тойдарианец, расхохотавшись, подлетает прямо к ним, с силой хлопая его по плечу.

– Не ожидал, что когда-нибудь снова тебя увижу.

Тут повисает пауза, потому что все в этом помещении знают, при каких обстоятельствах они виделись последний раз, и даже Уотто становится неловко.

– Ну, – Уотто прочищает горло. – Зачем пожаловал? Явно не затем, чтобы спросить, как мои дела.

Энакин подзывает R2, чтобы показать список запчастей, и глаза тойдарианца загораются в предвкушении прибыли. Оби-Ван стоит в стороне, явно чужой на этом празднике жизни: последний раз он видел Уотто много лет назад, а сам Уотто в тот момент был занят совсем другими вещами, вряд ли он вообще понимает сейчас, кого привел с собой Энакин. И это даже хорошо, хватит с них одного тойдарианца, который слишком много знает, обойдутся без второго. Так безопаснее.

А потом они начинают торговаться. Когда Уотто называет цену, Энакин чувствует, что где-то точно есть подвох, и очень аккуратно отвечает:

– Договорились. Куда переводить?

– Что значит «переводить»? Наличка! Вупиупи.

– У нас только кредиты.

– Тогда цена втрое больше!

Вот и подвох.

Уотто с кристально честными глазами предлагает откровенное барахло по цене в три раза дороже, чем стоило бы новое, и утверждает, что дешевле только украсть. Сам Оби-Ван на такое уже давно не ведётся, и Энакин не ведётся тоже, что не может не радовать. Пострадала одна из самых дорогих частей их звездолёта, и Кеноби уже готовится ко всему.

– Ты издеваешься? – Энакин чуть ли не краснеет весь. Им придётся самих себя продать, чтобы расплатиться. Уотто же, напротив, выглядит весьма довольным собой.

– Приди ты ко мне раньше со своими кредитами, я бы послал тебя далеко к сарлакковой матери. А многие и сейчас посылают. Что? – отвечает он на тяжёлый взгляд Скайуокера. – Таков обменный курс. Не я устанавливаю правила.

– Да ты только что это придумал! – Энакин скрещивает руки на груди. – Bal uba huujah rob jeesh?³

– Chuba, easee, – Уотто суёт ему под нос голопад. – Jee'sh not lying.⁴

Действительно, не врёт: курс реально дикий. Энакин смотрит на Оби-Вана, но тот только разводит руками – у них нет таких денег, слишком много было потрачено на корус, да и на подделку – тоже. И тут в голову приходит идея.

– Jee-jee'dd think ooout lo. Jee uta-sha competitors widd shulu more accommodating⁵, – небрежно отвечает Энакин и, подхватывая Оби-Вана под руку, быстро направляется прочь из магазина.

– Chuba! Wait!⁶ – как и ожидал Энакин, Уотто бросается их догонять.

***

1 – Иду-иду, чего шуметь?
2 – Как жизнь, старый жулик?
3 – Обобрать меня решил?
4 – Эй, полегче. Я не вру.
5 – Мы подумаем. Уверен, твои конкуренты более сговорчивые.
6 – Эй! Подожди!

***

– ...как узнал, что это джедайское отродье, так вам и сообщил, – невозмутимо говорит Сильвер, пихая локтем сжавшегося от волнения пирата. – Я же честный торговец, с джедаями никаких дел не имел и иметь не собираюсь.

– Вот этот утверждает, что джедаи улетели с Нар-Шаддаа на звездолёте, – отвечает один из трёх солдат, заявившихся в бар и притащивших бедолагу пирата с собой за воротник.

– На звездолёте?! – Сильвер выражает крайнюю степень потрясения. – Да старина Бен проиграл свой звездолёт в первый же день, а тот, кто выиграл, на радостях продал звездолёт мне за гроши и в тот же вечер свои гроши потратил в борделе. А мне звездолёт зачем? Я-то его продал за хорошие деньги! Звездолёт может и улетел, только без джедая вашего.

– Этот говорит, что джедаев было двое, – не унимается солдат.

– Один был джедай. Один. Просто приютил у себя какого-то доходягу, который по космопорту болтался. Вы пиратов ещё послушайте, так они про десятерых джедаев наплетут, лишь бы не признаваться, что от страха навалили в штаны.

– Джедаи улетели... – начинает дрожащим голосом пират, но потом исправляется. – Джедай улетел! На Татуин!

– Ну так он улетел или нет? – солдат начинает терять терпение, но другие пока не вмешиваются.

– Никуда он не улетел, где-то здесь ваш Бен. Пираты сами хотят его изловить и получить награду, а вам скажут, что он улетел на Татуин. Прилетите на Татуин, а там – упс! – он улетел на Рилот, а с Рилота – в жопу ранкора, лишь бы вы отсюда свалили и первыми своего джедая не нашли.

– Но я видел! – пытается встрять пират. – Я сам полетел за ним!

– Ты полетишь, только если тебя над землёй подбросить, крыса песчаная, – отвечает ему солдат и пинает в живот. – Пойдёшь с нами. Увидишь, что Империя делает с такими отбросами.

***

Догнав их на улице, Уотто застывает на месте, глядя на гоночный под.

– Эни! Это твоё?

Энакин замечает жадный огонь в глазах, говорящий сам за себя. Как раз этого он и добивался.

– О, я знаю этот взгляд! Уотто, я не отдам тебе под. Между прочим, там ускоритель от коруса работает. Знаешь, сколько это стоит?

Жадный до любых денег Уотто наверняка в итоге согласится просто обменять под на запчасти, хоть Энакину и жаль расставаться со своим творением – всё же он вложил в машину много сил. Но, оказывается, тойдарианец имел на это дело совсем другие планы.

– Tedd jeesh bal uba stidd mun racing? – вопрос внезапный, но Энакин с лёгким недоумением кивает в ответ, а Уотто не унимается. – Boontah Eve. Tonight⁷.

Энакин косится на стоящего рядом Оби-Вана. К счастью, лучше понимать хаттский он не стал, и Уотто хватает мозгов говорить именно на нём. Бунта Ив, конечно! Сейчас же сезон гонок, и им посчастливилось застать его.

– Sebulbah hasn't given up bu yuna oolace several years. Seel uba make lo, ah Anee?⁸ – Уотто ухмыляется, подначивая. Он прекрасно знает, чем можно завлечь Скайуокера – от хорошей гонки тот никогда не откажется.

– Beke uba win, jee widd take bu money, an uba – bu oetails. Beke uba lose, uba give jeesh uta-sha pod. An bu starship⁹.

Энакин снова смотрит на Оби-Вана – тот ни за что не согласится на подобные условия, но это их единственный шанс получить детали и не остаться без гроша. Медлить нельзя, времени почти нет.

– Oeal¹⁰, – Энакин соглашается, Уотто довольно потирает руки, а Оби-Ван… что ж, лучше ему пока не знать.

– Энакин, – Кеноби многозначительно кашляет. – Понимаю, что хаттский тебе родной, но мне бы хотелось знать детали. Я только что видел, как вы оба прекрасно говорили на общегалактическом.

Переход на хаттский не внушает доверия, но про это Оби-Ван даже не заикается: стоит только начать, и тогда случится новый виток их вчерашней ссоры.

– Будут, говорю, вам запчасти, – отвечает вместо Энакина Уотто. – Только движок подождать до вечера надо. А Эни мне пока в магазине поможет, отработает хоть часть стоимости. Да, Эни?

Энакин понятия не имеет, откуда Уотто знает, что не стоит упоминать гонки при Оби-Ване, но очень ему за это благодарен, иначе скандал разразился бы на весь Татуин.

– Да, – подтверждает он слова тойдарианца. – Мы можем сейчас забрать то, что уже есть?

– Можете, но оплату вперёд.

***

7 – Скажи, ты до сих пор любишь погонять? Бунта Ив. Сегодня вечером.
8 – Себульба не уступает первое место вот уже несколько лет. Сможешь его сделать, Эни?
9 – Если выиграешь, я заберу деньги, а вы – детали. Если проиграешь – отдашь мне свой под. И звездолёт.
10 – Идёт.

12. Бунта Ив, R

Когда они все вместе возвращаются в магазин, наступает время очередных торгов. Жадный тойдарианец упирается всеми своими перепончатыми конечностями.

– Ну уж нет, – отвечает Оби-Ван, когда Уотто начинает требовать и его карточку тоже. – Увижу своими глазами этот твой движок – получишь всё, что полагается. Если не нравится, так ты не единственный торговец на Татуине. Я лучше заплачу больше, чем потеряю все деньги и останусь вообще без товара, а ты жди дальше других дураков.

Они спорят об этом уже несколько минут, и тойдарианец понемногу начинает сдавать позиции, видя, что Кеноби не блефует, готовый в самом деле пойти в другую лавку. А ещё за остальные запчасти Энакин уже отдал всё, что у него было, и теперь почему-то даже не пытается вмешаться, хотя его это тоже напрямую касается. В самом деле – у них два разных корабля? Нет. Один! Если что-то в этой сделке пойдёт не так, Скайуокер тоже останется сидеть в татуинском песке.

– А, крифф с тобой, подожду. Teeedee oumbass!¹ – машет рукой Уотто, многозначительно переглядываясь с Энакином, и это рождает у Кеноби очень нехорошее предчувствие.

– Что ты там сказал?

– Будет, говорю, двигатель тебе, а теперь забирай то, что уже купил, и вали из магазина, нам с Эни работать надо. Да, Эни? Давай, помоги ему, чтобы шёл быстрее, а то своей рожей мне всех покупателей распугает.

Оби-Ван только фыркает в ответ, начиная собирать в большой ящик детали, придирчиво осматривая каждую под ворчание тойдарианца – «не надейся, что если будешь так пялиться, цена на них станет ниже!» – и проверяя, не «забыл» ли Уотто чего-то из уже оплаченного Энакином списка. Показные доброжелательность и фамильярность Уотто исчезли сразу, стоило только отказаться платить вперёд за отсутствующий товар, и теперь Кеноби огребает от него по полной.

Сам того не подозревая, Оби-Ван уже начинает рушить все планы. Деньги нужны до начала гонки, чтобы сделать ставку и оплатить участие. Энакин молча следит за тем, как тот спорит с Уотто, и думает, как быть дальше. Его мучают сомнения: с одной стороны, делать что-то за спиной совершенно не хочется, проблем с доверием им хватает и без того, но с другой – Кеноби никогда не соглашается с идеями Энакина, пока не ситуация не становится безвыходной. А в этот раз позволить себе роскошь в виде упущенной возможности нельзя, гонка проходит раз в год, и этот день – сегодня. О том, что он может эту гонку проиграть, Энакин даже не думает. На самый крайний случай он просто воспользуется Силой, никто и не поймёт.

Они с Уотто идут на склад, чтобы вынести новую партию запчастей.

– Этот… приятель твой всё испортит! – недовольно ворчит тойдарианец. – Если не сделать взнос сейчас, то плакали мои денежки и твоё участие.

– Я разберусь, – отвечает Энакин, судорожно пытаясь придумать хоть что-нибудь, что могло бы отвлечь всегда бдительного Оби-Вана (вариант «переубедить» он даже не рассматривает – бесполезно) и помочь раздобыть деньги. Решение само собой приходит в голову, стоит только вернуться обратно, и Энакин уверен: это очень плохое решение (хотя бы с этим Оби-Ван точно согласился бы), но других попросту нет.

Кеноби стоит поодаль, спиной к ним, нагнувшись к лежащему на полу ящику и складывая детали. Энакин подзывает R2, отправляет его с Уотто за последней партией, а сам подходит ближе к Оби-Вану, чтобы мягко положить ладонь на его слегка оголившуюся поясницу.

– Знаешь... то, что ты постоянно ходишь в этих своих балахонах – настоящее преступление.

Оби-Ван сначала напрягается, а потом расслабленно выдыхает, осознав, что они сейчас только вдвоём.

– Хочешь снять с меня эти мои балахоны, падаван? – и сменить положение он как-то не спешит.

– Хочу, – тихо выдыхает Энакин и проводит ладонью ниже. Ответ этот совершенно искренний, как и его желание вытащить их обоих из той задницы, в которой они оказались. Это самую малость успокаивает совесть.

– Снять эти твои балахоны, увести подальше ото всех и… – договорить он не успевает, возвращаются R2 с Уотто, но это не мешает подкинуть через связь парочку горячих картинок с продолжением. Оби-Ван медленно выпрямляется, в упор глядя на Энакина: от всего этого собственные штаны становятся тесными. И намёки на то, чем они могут заняться сегодня вечером на корабле, абсолютно несвоевременные и такие же абсолютно желанные. Вчерашняя ссора не стала чем-то непоправимым.

– Я думаю... – Оби-Ван кусает нижнюю губу, глядя снизу вверх, желания Энакина настолько фонят в Силе, что это не отпускает, даже когда исчезают картинки. – Думаю, мне нравится.

– Что тебе нравится? – ворчливо встревает Уотто, грохоча панелями для обшивки: разноцветными и явно из разных серий. – Детали нравятся? Ну наконец-то! А то шляется здесь и от всего нос воротит! Эни, да отстань ты от него, пусть себе копается.

Оби-Вану резко становится плевать на тойдарианца и его болтовню. Из тех деталей, что были в ящиках, ни одна не оказалась бракованной или неподходящей, но подозрения в таких сделках всегда имели смысл. Вечером Уотто получит деньги, а они с Энакином – свой двигатель, а потом, когда уберутся с Силой забытого и трижды проклятого Татуина, смогут поговорить обо всём, что волнует, и сделать друг с другом всё, что захочется. Приятный настрой не сбивается даже тогда, когда у дроида-помощника отваливается держатель вместе с зафиксированным на нём ящиком.

– Я могу начать уже с тем, что здесь есть. IM не механик, но кое-что умеет, мы справимся, – говорит Оби-Ван, собирая развалившиеся по полу детали обратно в ящик. – Чем раньше закончим, тем быстрее улетим.

– Да, конечно, – Энакину такое рвение только на руку: если Кеноби будет занят ремонтом корабля, то меньше времени потратит на сомнения и подозрения.

– Подбросишь на поде?

– Уотто очень ждёт, – Энакин кусает губу. – Он и так не в восторге от ваших торгов... Я покажу, где можно взять спидер. Дроид потом отгонит его назад.

– Ну хорошо, – Оби-Ван не собирается спорить, всё-таки кое-какую часть их покупки Скайуокер в самом деле должен отработать в этой лавке, чем быстрее – тем лучше. – Только помоги мне с ящиками.

Энакин покидает магазин вместе с Оби-Ваном, чтобы проводить его к стоянке спидеров и претворить в жизнь свой план, за который уже стыдно и будет стыдно ещё долгое время после. Но сейчас главное, чтобы всё сработало, и в этом Скайуокеру пока везёт. Его недавние действия не оставили Оби-Вана равнодушным и, если честно, Энакин даже удивлён, что получил такой отклик: Сила вокруг них разве что не искрит. Кажется, звездолёт с его запчастями – последнее, что сейчас волнует Кеноби.

– Полегче, мастер, – Энакин говорит тихо и ухмыляется. – От вас помехи в Силе.

– Не от меня одного, – соглашается Оби-Ван, облизнув губы. – И, знаешь, я ничего не хочу с этим делать.

Конечно, Кеноби мог бы отпустить свои желания в Силу все без остатка, но после того, что случилось прошлым вечером, хочется быть более открытым, чтобы никто из них не забывал о самом главном. И это, наверное, очередной шаг к доверию: не скрывать своих чувств, мыслей и желаний. Проще начать с того, чему за это время они оба уже немного научились.

– А я хочу... – Энакин замечает уединённый с виду переулок и, удерживая ящик в механической руке, живой хватает Оби-Вана под локоть. Там совсем тихо, безлюдно и даже как-то темновато из-за плотно стоящих друг к другу зданий – идеально. Несмотря на то, что это всё – часть плана, чувства и желания Энакина настоящие. Обвинить его в том, что он играет, Кеноби уж точно не сможет, если вдруг случится, что их с Уотто маленькая тайна (не дай Сила!) раскроется.

Оби-Ван сразу понимает, к чему всё идёт – пусть будет переулок, это ведь не первый раз, когда они занимаются чем-то подобным совсем не в постели. Если Энакин хочет попросить прощения за свою резкость именно таким образом, то можно. И если кто-то их случайно застукает здесь, это не будет иметь никакого значения.

Скайуокер был готов разбираться с возражениями, однако их не последовало. Когда ящики благополучно оказываются на земле, он сразу же прижимается губами к губам и тянется руками к поясу штанов.

– Не хватает острых ощущений после клуба? – шепчет в приоткрытые губы Оби-Ван, они оба знают, о каком клубе идёт речь, та ночь была по-своему особенной... во многом.

– А вам хватает, мастер? – разорвав поцелуй, Энакин опускается на колени и, спустив ткань вниз, прикусывает кожу внизу живота.

– А ты как думаешь?

Оби-Вану, конечно, нравится. Сейчас он готов принять всё, что хочет сделать Энакин, и нет ничего, что заставило бы отказаться. Поцелуи Скайуокера, его прикосновения и горячее дыхание быстро заставляют забыть о тревогах, которые утром одолевали разум – это ведь тоже своего рода медитация. Очень глубокая медитация.

– Думаю, что тоже не хватает, – Энакин закрывает глаза, на мгновение прижимаясь лбом к тёплой коже живота. Ему хотелось бы, чтобы происходящее сейчас не было частью плана, чтобы не нужно было никуда спешить, чтобы можно было прочувствовать и разделить каждую секунду.

Он спускает штаны с бельём ещё ниже.

– Постарайтесь не шуметь, мастер, – Энакин проводит языком по стволу и касается губами головки, его ладони ложатся на бёдра Оби-Вана, легко придерживая и мягко ощупывая. Кеноби закрывает глаза, запрокинув назад голову, с губ всё равно срывается тихий стон, когда Скайуокер решает дать ему всё и сразу, не дразня и не растягивая удовольствие для них обоих, как это часто бывало раньше, когда ничего не мешало. Они обязательно поговорят, когда вернутся на звездолёт, и тогда Оби-Ван извинится за своё недоверие. Энакин заслуживает ещё один шанс. И вовсе не потому, что стоит сейчас на коленях в переулке – Оби-Ван чувствует, как много любви в том, что Энакин для него делает. Даже тогда, когда он запустил ускоритель на недоработанном поде. Даже когда наорал, едва выбравшись из кресла первого пилота.

– Эни... – Кеноби опускает ладонь на затылок, мягко поглаживая, не пытаясь направлять, а просто желая прикоснуться.

За всё то время, что они провели вместе, Энакин успел выучить, как устроить так, чтобы Оби-Ван в считанные секунды потерял голову. Ему нравится делать это медленно, дразнить, доводить до исступления, но сейчас просто нет времени. И это ради их же блага в конце концов. Пальцы в волосах чувствуются приятно, Оби-Ван позволяет вести и делать всё, что вздумается. Энакин сразу берёт глубоко, сжимая губы, и делится собственными ощущениями через связь. Его руки уже обшарили бёдра и зад, но найти то, что искал, Скайуокер не может. Куда же подевалась криффова карта?

Оби-Вана не покидают видения того, что Энакин обещал сделать этим вечером, когда они разберутся с двигателем и будут готовы покинуть Татуин, чужие эмоции через связь только сильнее подхлёстывают. Одна за одной исчезают все посторонние мысли, остаётся лишь Энакин – его уверенные движения, прикосновения рук и горячее дыхание. Кеноби прекрасно справляется с тем, чтобы быть тихим, даже когда головка упирается в горло. Лишнего внимания они не привлекают. Сейчас это нужно, но в другой обстановке Энакин предпочёл бы, чтобы тот не сдерживался. Ему нравится чувствовать реакцию, слышать стоны, видеть, как невозмутимый Оби-Ван теряет самоконтроль. Энакин готов дать ему больше, он вообще не любитель сдерживаться, и как же хорошо, что теперь, когда они оба набрались опыта, в этом нет никакой необходимости. Он слышит, как громко Оби-Ван думает о продолжении, и приходится заставлять себя сконцентрироваться на предстоящих делах, не отвлекаясь.

Скайуокер чувствует, как дрожат под ладонями бёдра, как хватка в волосах становится крепче. Времени совсем мало, и он решается использовать Силу. Вот оно. Потайной карман прямо на поясе. Живой рукой Энакин осторожно вытаскивает карточку, одновременно с этим сильно сжимая механическими пальцами ягодицу, отвлекая. Кажется, получилось. Этот маленький всплеск Силы остаётся незамеченным. В какой-то момент Кеноби всё же срывается на громкий стон, всего один раз нарушив их маленькое правило вести себя тихо. Он сам начинает двигаться, подаваясь бёдрами вперёд, толкаясь глубже. У Энакина хорошо получается. У него вообще многое получается хорошо. Очень. И Оби-Ван научился это ценить. Хватает ещё нескольких движений, чтобы кончить, успев отстранить Скайуокера от себя.

– А ты умеешь удивлять, – хрипло шепчет Оби-Ван, натягивая штаны обратно и цепляя пояс. Пропажу он, конечно же, не замечает: кто после такого о карточках с кредитами думает?

Энакин поднимается на ноги, отряхивает одежду и, попутно спрятав карточку в карман, тянется за поцелуем. Это и правда было хорошо.

– Я и не такое могу, – это тоже правда. Прямо сейчас Энакину до одури хочется взять и сознаться во всём, что они с Уотто тут затеяли, просто потому, что он слишком сильно дорожит Оби-Ваном. Ему почти физически больно, что приходится идти по такому нечестному пути, а от того, что Оби-Ван своим недоверием буквально толкает на этот путь, больнее вдвойне. Он обязательно расскажет. Когда всё закончится, и они, целые и невредимые, улетят отсюда на исправно работающем корабле. Всё расскажет и попросит прощения. Они непременно поговорят обо всём – без споров и взаимных упрёков, и эта проблема навсегда останется в прошлом. Это помогает Энакину успокоить растревоженную совесть, он бодро подбирает с земли ящики и, передав один Оби-Вану, выходит обратно на улицу. Людям вокруг совершенно нет дела до того, где они были и чем занимались. Он доводит Оби-Вана до стоянки, выбирает подходящий спидер и отдаёт дроиду монетки (Уотто подкинул немного налички, лишь бы скорее избавиться от Кеноби).

– Ты даже заскучать не успеешь, а мы с R2 уже вернёмся с двигателем, – говорит Скайуокер на прощание и совсем легко целует в лоб.

Оби-Ван уезжает, а Энакин спешит обратно в магазин – у них с Уотто куча дел на ближайшие несколько часов. Прежде всего нужно привести в порядок гоночный под. К счастью, нужные детали здесь имеются, а Энакину хватает мастерства, чтобы разобраться со всеми неисправностями за короткое время. Единственное, что невозможно исправить так быстро – это система охлаждения. Корус – невероятно мощный камень, и ускоритель очень быстро нагревается. Старая система охлаждения, рассчитанная на длину трассы в Нар-Шаддаа, может не выдержать, и тогда Энакин рискует взорваться вместе с подом прямо посреди гонки, захватив с собой нескольких не слишком удачливых соперников. Но времени на то, чтобы полноценно этим заняться, уже нет. Энакину удаётся лишь подсоединить дополнительные шланги и новый бак для жидкости, почти вдвое увеличив скорость теплоотвода. Остаётся надеяться, что этого хватит на три круга.

Когда они прибывают на Арену, Уотто сразу тащит его к организаторам. Обычно участников не регистрируют в последний момент, но Энакину везёт, ведь у него есть протекция Уотто – давнего друга и почётного игрока тотализатора, который вдобавок поставит кругленькую сумму на новичка.

– Имя? – спрашивает ещё один тойдарианец за стойкой.

– Э… – Энакин вовремя обрывает себя: называть настоящее имя здесь, на Татуине, не стоит, а на Нар-Шаддаа он себе никаких псевдонимов не брал, в отличие от Оби-Вана. Точно!

– Бен, – отвечает Энакин.

– Фамилия?

– Просто Бен.

Тойдарианец поднимает на него взгляд, но быстро возвращается к панели регистрации.

– Ну а с какой командой ты сюда припёрся?

Энакин молчит, его начинает напрягать этот допрос. Жаль, что на тойдарианцев не действует Внушение.

– Хоть механик у тебя есть или товарищ какой, чтобы твой труп от трассы отскребать?

– Никого нет. Один я сюда пришёл!

Тойдарианец снова поднимает на него задумчивый взгляд, а потом делает запись, бубня себе под нос:

– Так и запишем: Бен Соло.

После этого на табло со списком участников выводится новое имя, а напротив него – поистине космический коэффициент. Боковым зрением Скайуокер замечает, как стоящий рядом Уотто в предвкушении потирает руки.

***

Дроид отправляется на спидере обратно в город, а Оби-Ван остаётся наедине с занесённым песком звездолётом. Стоит лишь зайти внутрь, как навстречу выкатывается IM.

– Мистер Бен, – привычно произносит медик, принимая ящик из рук. – Сообщаю, что во время вашего отсутствия всё было спокойно.

Ничего удивительного, корабль свалился как раз в том месте, чтобы быть достаточно близко к городу, отбивая у пустынных мародёров желание влезть, но и жители после бури тоже особо вокруг не шатались, чтобы заметить. Наткнуться мог разве что местный патруль, но не наткнулся.

– IM, убери весь мусор там, где Энакин будет работать над новым двигателем. И почисти от песка, – просит Оби-Ван, когда ящики оказываются на мостике.

– Слушаюсь, мистер Бен. Всегда рад помочь мистеру Эни.

Кеноби улыбается. Отчего-то он уверен, что это было самое искренне желание, на которое только способны эти электронные мозги. Сам он тоже решает не тратить время зря и первым делом начинает разбирать детали, выбирая те, с которыми можно работать, не дожидаясь Энакина: хочется, чтобы тот руководил починкой сам, это ещё один шаг к доверию. Оби-Ван ведь правда готов доверить ему свою жизнь – даже теперь, когда в этом мире изменилось слишком многое. Мысли, сначала занятые деталями и механикой, понемногу перетекают к тому, как ещё можно провести этот вечер, закрывшись в каюте только вдвоём. Энакин ясно дал понять, чего хочет, и Оби-Ван не собирается ему в этом отказывать – самому хочется не меньше. А потом они поговорят и вместе выберут, куда теперь дальше. Главное – куда-нибудь, где нет столько горячего песка.

Он думает об этом даже тогда, когда исправляет парочку незначительных повреждений в медотсеке. На глаза попадается мазь, которая точно пригодится этим же вечером, и Оби-Ван решает взять её сразу, спрятав в карман на поясе. Именно тогда он замечает. Потайное отделение, которое может обнаружить лишь тот, кто умеет использовать Силу. Обычно там хранилось самое важное – карта со всеми оставшимися у них кредитами, например. Которой больше нет на месте. Оби-Ван не мог забыть её и не мог потерять: даже самый искусный грабитель украл бы её лишь вместе со всем поясом.

– Энакин, – Кеноби произносит это вслух. Он уже знает, что произошло, как и в какой момент. Он не слушает ту свою часть, отчаянно желающую убедить, что это всё случайные совпадения, а Скайуокер не имеет к этому никакого отношения. Оби-Ван просто принимает случившееся, не поддаваясь своим собственным уловкам, затыкая желание верить, что Энакин не мог так поступить. Потому что мог. И поступил. Сначала приходят злость и досада, но справиться удаётся почти сразу. С этим он разберётся позже, теперь необходимо действовать.

– IM, ты мне нужен, – когда дроид оказывается в медотсеке, Оби-Ван продолжает. – Я должен уйти, это может затянуться. Если Энакин объявится раньше, чем я вернусь, задержи его здесь до моего прихода.

– Слушаюсь, мистер Бен.

Теперь Кеноби ожидает долгая дорога обратно в город, которую придётся проделать пешком: дроид со спидером давно убрался подальше, а единственный под, который у них есть, сейчас далеко отсюда.

***

Когда Оби-Ван, наконец, добирается до лавки тойдарианца, она совершенно пуста. Дроид-помощник услужливо сообщает, что Уотто отправился на Бунта Ив, но в его отсутствие всё равно можно что-нибудь купить. Бунта Ив, конечно. Только теперь Кеноби вспоминает, откуда ему известно название: это те самые гонки, в которых участвовал маленький Энакин, чтобы помочь им с Квай-Гоном убраться с Татуина. А ещё Уотто говорил про Бунта Ив утром, когда перешёл на хаттский. Не оставалось сомнений, что Скайуокер с самого начала всё знал и имел план.

– В следующий раз, приятель.

Дроид прощается, и Оби-Ван следует за местными, чтобы выйти к площадке для гонок. Сначала он пробует дотянуться до Энакина через связь, но вокруг такая толпа, что не получается даже понять, есть он здесь или нет. Тогда Кеноби решает искать под: если удастся обнаружить под, то и найти самого Скайуокера – тоже. Требуется время, прежде чем он замечает с десяток разных подов, стоящих в ряд: все без пилотов. Оби-Ван подходит к ним, и тут его резко одёргивают:

– Bal uba huujah bedwan podracer?²

– Что? – непонимающе смотрит Оби-Ван.

– А, очередной с общегалом. Спрашиваю, интересует ли тебя покупка пода или поглазеть пришёл? – хищно улыбается продавец. – Лучшие фабричные поды. Дороже, чем ты сам, но они того стоят!

– Не интересует, – Кеноби тут же разворачивается, понимая, что гоночные поды участников он здесь точно не найдёт. Наверняка их ещё не подогнали к старту. Поиски начинают казаться невыполнимой задачей, но потом раздаётся знакомый приветственный свист. R2, это точно он. Тем временем одного за другим начинают объявлять участников. Свист повторяется, и Оби-Ван идёт на этот звук, выходя на трибуны и пробираясь через ряды. Дроид обнаруживается вместе с Уотто.

– Ты, комар плешивый! – Оби-Ван хватает тойдарианца за жилет, резко дёргая на себя. – Где Энакин?

– Да вон там, – лениво машет рукой Уотто. Стоило только повернуться в этом направлении, как он замечает поды участников, выезжающие на линию старта, и робкие надежды на то, что Энакин просто сдал свой под в аренду, разбиваются окончательно.

– Ставки на Самоубийцу! Делайте последние ставки на Самоубийцу! Самый высокий коэффициент в этом сезоне! – голосит родианец, протискиваясь как раз мимо них, и для Оби-Вана нет загадки в том, о ком идёт речь. – Делайте ставки, на каком этапе он умрёт!

Кеноби швыряет Уотто на прежнее место, тот лишь поправляет жилет и с каким-то неуместным добродушием спрашивает:

– Хочешь сделать ставку? Это твой шанс.

– Мне нечего ставить. Вы украли мою карту.

– Мы?! – искренне удивляется Уотто. – Нихрена подо-о-обного! Это сделал Эни.

Оби-Ван поворачивается и видит, как гонщики подходят к своим подам, и взглядом находит Энакина. Приходится сдержать свой порыв рвануться вниз и прекратить всё это: слишком поздно, не успеет, поды метнутся со старта раньше, чем он до них доберётся.

– Это последние официальные гонки, – начинает тойдарианец, которого, конечно же, никто не спрашивал. – Имперцы такое не жалуют, знаешь ли. У них руки и сюда дотягиваются. Эй-эй, скажи спасибо, что вообще вам помогаю! Такой бизнес, как у меня, это ведь, знаешь ли, огромный риск! Сплошные убытки везде.

– Сплошные убытки у тебя, потому что ты на ставках всё просаживаешь, – говорит Оби-Ван.

Объявляют последнего участника. Бен Соло. Ну конечно.

***

До начала заезда остаются считанные минуты, и все участники спешат занять водительские кресла своих подов. На трибуне появляется Джабба с обычной приветственной речью, после чего комментатор начинает зачитывать список участников. Энакина объявляют в самом конце, как «Бена Соло из далёких миров». Знамени у него в этот раз, конечно же, нет. Когда бы он успел? Но сейчас не это важно.

– Chuba, lo'z uba Suicide Solooh? – раздаётся сбоку, Энакин оборачивается и видит – его он точно ни с кем не спутает даже после стольких лет – гаденько ухмыляющегося Себульбу: тот, кажется, нисколько не изменился и выглядит всё таким же самоуверенным. – Bo word an Sebulbah widd heppo saee mee jez ku banto bee-bee.³

И правда не изменился – такой же мерзкий тип.

– Saee lo mah Boontah Eve cup, buddee,⁴ – с ответной не менее гаденькой ухмылкой говорит Энакин и довольно наблюдает, как у Себульбы аж ноздри от злости раздуваются. Ответить тот не успевает – участников просят занять исходные позиции.

Звучит сигнал к старту, и все гонщики синхронно срываются с места. Энакина охватывает такая всепоглощающая эйфория, которой он не чувствовал уже очень давно – наверное, со времён своей последней гонки. Да, после этого в его жизни было немало приключений, но все они так или иначе были связаны с джедайскими делами, войной или просто выживанием. Эти же ощущения совсем другой природы: чистый, незамутненный ничем азарт и адреналин. Скайуокер совершенно не чувствует страха – он пережил войну, что ему какие-то гонки? Более того, он не допускает и мысли о поражении. Предчувствие? Возможно.

Первый круг проходит относительно спокойно. Энакин придерживается заранее продуманной тактики: пока никого не провоцирует и не лезет вперёд, но и не отстаёт от общей массы, оставаясь в середине. У него есть козырь в виде супермощного ускорителя, использовать который ещё слишком рано. Он уверенно проходит Арочный каньон, тускенский тир и скалы – так, словно был здесь только вчера, словно никогда и не покидал Татуин.

На следующем круге из соревнования выбывают несколько участников – кто-то неудачно попытался обойти Себульбу и поплатился, кто-то разбился о скалы, а кого-то подстрелили тускены. А вот и подходящий момент. Энакин слегка царапает днище, но попадает в тройку лидеров, продолжая держаться от Себульбы на безопасном расстоянии. Второй круг подходит к концу, и наступает время для последнего рывка. Когда он запускает ускоритель, под с диким рёвом молниеносно уносится вперёд. Энакина снова вжимает в кресло – он уже успел испытать эти ощущения во время побега от пиратов, что было на самом деле неплохой тренировкой перед гонкой. Не проходит много времени, прежде чем он нагоняет далеко ушедшего вперёд Себульбу. Тот пытается выстрелить из огнемёта, но ничего не выходит – Скайуокер слишком быстр и уходит вперёд в одно мгновение, а Себульба с самого начала не считал его достойным противником: люди, да ещё и не обладающие реакцией джедая, в таких гонках одноразовые. Энакин уже собирается праздновать лёгкую победу, но под начинает дымиться – переделанная на скорую руку система охлаждения не справляется с нагрузкой.

Энакин понимает, что лучше бы отключить ускоритель, но тогда Себульба точно его достанет. Этого позволить нельзя, а потому остаётся только рисковать. В голове мелькает мысль о том, как же хорошо, что этого не видит Оби-Ван, у того бы точно начался – как там раньше говорил IM? – резкий спазм сосудов. Вся задняя часть пода продолжает дымить, а Энакин не сбрасывает скорость даже на чуть-чуть: чем быстрее он доберётся до финиша, тем больше шансы выпрыгнуть из этой адской машины до того, как она взорвётся к ситховой матери. От перегрева отказывает один из четырёх двигателей. Это хорошо. Не взорвался же. На горизонте уже видны трибуны Большой Арены, а значит он очень близко.

***

Оби-Ван внимательно следит за гонкой, почти забывая дышать. Каждый раз, когда Энакин с невероятной скоростью проносится мимо, обходит очередное препятствие или идёт на обгон, сердце замирает. Но всё проходит относительно неплохо, а устроившийся рядом Уотто ведёт себя так, словно этой ночью видел будущее на неделю вперёд. Энакин обходит Себульбу так легко, что Оби-Вану становится стыдно за свои прежние мысли: конечно, в жизни его бывшего падавана было много всего, что ни в какое сравнение не идёт с Бунта Ив. Даже у главного фаворита этих гонок просто не может быть такого же опыта. Стоит лишь подумать об этом, как на огромном экране крупным планом выводится под Энакина – ещё целый, но уже дымящийся. Ускоритель. Оби-Ван знал, знал, как опасно его использовать, и теперь все мрачные прогнозы начинают сбываться.

Кажется, Уотто тоже понимает, к чему всё идёт:

– Да у него там корус сейчас рванёт, и тогда плакали мои денежки, – в его голосе не слышится ни малейшей нотки беспокойства, только прагматичная уверенность. – Ну, корусу-то ничего от этого не сделается, заберу потом и продам – всё по-честному!

Оби-Ван ушам своим не верит: этому криффову ублюдку плевать на жизнь Энакина. И он говорит об этом так спокойно, будто торгует на базаре мешком тухлой картошки. В этот момент терпению Оби-Вана приходит конец. Он поднимается со своего места, разворачивается и одним точным ударом бьёт Уотто в глаз. Сидящий рядом родианец воспринимает это по-своему и хватает удачно попавшегося под руку бедолагу тунга, отправляя его лететь на несколько рядов вниз. К тому моменту, когда начинается большая драка, Оби-Ван с R2 успевают ускользнуть и устремиться с трибун к финишной черте, в попытке хоть как-то помочь Энакину. За ними пытается вырваться Уотто, но чья-то сильная рука затаскивает его обратно в свалку, продолжая нещадно мутузить.

***

Финишную черту Энакин пересекает уже на искрящем поде, из которого в самый последний момент выпрыгивает едва не на ходу под взволнованный шум толпы. Всё закончилось. Руки дрожат, а вид у Скайуокера такой, словно он в одиночку отстреливался от целого отряда джеонозийских жуков. Он широко улыбается и даже машет трибунам, пока под за его спиной буквально разваливается на части, начиная гореть. Кровь кипит от адреналина, поэтому Энакин не замечает белого как лист бумаги Оби-Вана. Кеноби хватает его за плечо, разворачивая к себе, и крепко стискивает в объятиях, пока R2 невозмутимо тушит всё то, что осталось от их гоночного пода. Следом подлетает сильно потрёпанный Уотто уже без привычного жилета, а под его глазом наливается свежий синяк.

Кеноби едва может дышать с тех пор, как с трибуны заметил неполадки с подом, и Энакин – живой и невредимый – сейчас важнее всего. Он так же крепко обнимает в ответ, они какое-то время так и стоят, не говоря ни слова. Сзади фоном свистит R2, шумят зрители на трибунах, грязно ругается на хаттском приехавший вторым Себульба, но это уже не имеет значения. Когда Уотто начинает дёргать Энакина за куртку, объятия приходится разорвать, и тут осознание падает словно камень на голову. Оби-Ван. Здесь. Это очень-очень плохо.

– Ну краса-а-авец, а? – Уотто в своей обычной манере закидывает руку ему на плечо и довольно ухмыляется: ещё бы – выиграть такую кучу денег. – Когда твой под задымился, я уж было пожалел, что не сделал ставку на Самоубийцу. На всякий случай!

Последнее он быстро добавляет под пристальным взглядом Кеноби.

Энакин плевать хотел на то, какие ещё были ставки и почему Уотто собирался или не собирался их делать. Он не сводит взгляда с Оби-Вана, в любую секунду готовый к тому, что вот-вот грянет. Уотто вон уже получил своё, судя по глазу. На этом моменте их прерывают, и Скайуокер идёт получать свой кубок, а тойдарианец спешит за выигрышем. В итоге никто не остался обделённым: они с Кеноби получили свои запчасти и вернули деньги (Уотто забрал только выигрыш и согласился отдать то, что они внесли как ставку), а Уотто – небольшое состояние и даже гоночный под Энакина. Если точнее – то, что от него осталось. Спасать машину нет смысла, со своими навыками и умениями Скайуокер таких ещё десяток соберёт. Единственное, что он не смог так просто оставить – это подаренный Оби-Ваном кристалл коруса. Когда-нибудь потом, когда их жизнь станет немного спокойней, он обязательно соберёт новый гоночный под, который точно не будет дымиться и взрываться в самый неподходящий момент. А Уотто может хоть десять раз обыскать обломки в поисках камня – всё равно не найдёт.

***

1 – Жадный тупица.
2 – Хочешь купить гоночный под?
3 – Эй, это ты Самоубийца Соло? Только скажи, и Себульба поможет распрощаться с жизнью.
4 – Скажешь это моему кубку Бунта Ив, приятель.

13. Песок, NC-17

– А что я, по-твоему, должен был делать? – Энакин старается сохранять спокойствие, но получается плохо: он взбудоражен после заезда, а Оби-Ван не смог дождаться возвращения на корабль и уже по дороге начал капать на мозги. Под этим градом обвинений от былого желания покаяться не остаётся и следа. – Ты никогда бы не согласился! Мы остались бы ни с чем и застряли бы на проклятом Татуине!

– Твоя сделка с Уотто – это гораздо больший риск остаться здесь! – Оби-Ван искренне старается донести до Энакина очевидное, но добивается лишь того, что Скайуокер мечется по кораблю и орёт. – Даже сейчас Уотто тебя надул! Ты хоть знаешь, сколько он получил, пока лично ты рисковал жизнью и всем, что у нас есть, а он сидел на жопе?

Энакин, конечно, не такой дурак, чтобы не увидеть разницу между ценой деталей с их ставкой и той горой местного бабла, наедине с которой они оставили Уотто, но Оби-Вану важно убедиться, что Энакин не утратил связь с реальностью.

– Мы могли бы продать всё лишнее с корабля. И корус, крифф с ним. Но не подставлять тебя под удар ради того, чтобы очередному жулику хорошо жилось!

– Я знаю, сколько он получил.

Энакин равнодушно пожимает плечами. Ему неинтересны деньги. Джейдайское воспитание взяло своё, и материальные вещи мало его волнуют. Забрал Уотто выигрыш – и сарлакк с ним. Зато они ничего не потеряли и теперь могут починить корабль, чтобы убраться отсюда.

– Я знал, что выиграю. И потом, это же последняя Бунта Ив! Когда бы я ещё туда попал? – он перестаёт метаться и встаёт напротив, сверля Оби-Вана взглядом: конечно, тот скорее снимет с себя последние штаны и продаст, чем допустит возможность, что план Энакина сработает. Это уже не удивляет, хотя всё равно расстраивает. – Ладно, ты никогда в меня не веришь и сомневаешься в том, что у меня получится, но деньги тебе эти на кой сдались?

Этого Энакин совершенно не понимает, ведь Оби-Ван ещё больший джедай, чем он сам.

– На кой мне, спрашиваешь? – с обманчивым спокойствием произносит Кеноби, медленно подходя вплотную. – А это не мне. Уотто прямо заявил, что твой гоночный под стоит дороже, чем твоя жизнь. Он собирался бросить тебя на трассе подыхать. Он не сунулся выковыривать корус из этого криффова ускорителя только потому, что я рядом стоял. В следующий раз думай, с кем связываешься. Или скажешь, будто не знал, что представляет из себя Уотто?

– А чего ты от него ждал? – Энакин даже не вздрагивает, только хмурится сильнее, Оби-Ван снова выставляет его ничего не знающим и не понимающим дурачком. – Думаешь, я совсем идиот? Думаешь, не в курсе, какой он жадный и подлый? Только я не собирался там подыхать, чтоб ты знал! Это просто гонка, а я уже не маленький ребенок! Ты детали получил? Получил! Деньги свои сохранил? Сохранил! Что не так?

– Да всё не так, Энакин! Всё! Почему ты готов отдать свою жизнь за то, чтобы лишний раз обогнать какого-то Себульбу?

– Но ведь не отдал же!

Слов слишком много, но таких, чтобы до Энакина вдруг дошло, почему-то нет. С каждой минутой этого разговора Оби-Ван всё сильнее чувствует отчаянье: даже самые разумные доводы отскакивают от непоколебимой уверенности Скайуокера в собственной правоте. С тем же успехом можно стрелять из игрушечного бластера в силовое поле.

– Ускоритель. Он всё-таки сломался, – к этому моменту Кеноби устаёт орать, его голос спокоен. – Когда я бежал вниз, то думал, что найду у финиша твоё обгоревшее тело.

Энакин, наоборот, от этого поучительного тона бесится ещё сильнее.

– Настолько не веришь в меня, что каждый раз готовишься хоронить? И даже слушать ничего не хочешь, – голова начинает противно гудеть, а ещё нужно привести в порядок звездолёт, чтобы убраться отсюда хоть куда-нибудь: Энакин понятия не имеет, куда, пусть Оби-Ван сам мается с этим, раз такой умный. – Если ты успел забыть, я тоже чувствую опасность, когда она близко. А теперь я пойду и займусь двигателем.

Скайуокер не хочет больше разговаривать и, тем более, оставаться тут с Оби-Ваном. У Кеноби в запасе хватает аргументов, чтобы они оба продолжили упираться до утра, но он знает Энакина достаточно хорошо: тот начнёт спорить, пока не охрипнет, и вовсе не потому, что прав.

– Завтра, Эни. Сегодня был очень долгий день, лучше сходи в душ, – и если бы Оби-Ван после этого промолчал, их спор мог бы мирно заглохнуть сейчас, но потом с губ срывается ещё кое-что. – Остуди голову.

– А, теперь тебя голова моя не устраивает. Другой нет, уж прости! – но в сторону душа Скайуокер всё же идёт, на выходе снимая с себя грязную куртку и зло швыряя её в Оби-Вана.

Этот разговор закончился так же, как и все до него – ничем. Оби-Ван не хочет слушать, считая, что прав только он, а Энакин – просто глупый мальчик, которого надо наставить на путь истинный.

Кеноби уже не отвечает: всё, что он скажет, Энакин перевернёт с ног на голову и обязательно найдёт повод обидеться ещё сильнее, так что Оби-Ван просто ловит его куртку. Не рванул приделывать многострадальный двигатель – уже хорошо. Чем дольше это тянется, тем больше шансов, что Скайуокер действительно ляжет спать, а не полезет возиться с механикой.

Остудить голову, как советовал Оби-Ван, душ не помогает. Вряд ли ему сейчас вообще что-то способно помочь. Всё, чего хочет Энакин – это свалить подальше, чтобы больше не слышать обвинений, претензий и нотаций. Он впервые серьёзно думает о том, чтобы остаться на Татуине. Вернуться к Уотто, вытрясти из него часть выигрыша, купить на эти деньги корабль и улететь одному подальше ото всех – куда-нибудь за Внешнее Кольцо. И, может быть, там ему наконец-то станет спокойно. Потом Энакин резко включает холодную воду, и это совсем немного срабатывает – по крайней мере уходить куда глаза глядят, едва вывалившись из душевой, он уже не собирается. Но касаемо всего остального он не передумал ни капли.

Энакин понимает, как плохо поступил, утащив карточку и поставив всё, что у них есть, на гонку. Но виноват в этом не только он! Если бы Оби-Ван хоть иногда выключал режим учителя и прислушивался, то ничего этого бы не произошло! Скайуокер знает, что если сейчас он выйдет и извинится, то всё останется там же: Оби-Ван не начнёт слушать и доверять, а продолжит считать его ни на что не годным. И вообще, можно подумать, будто один только Энакин совершал дурацкие поступки, подвергающие их опасности. Да Оби-Ван буквально вчера едва не угробил их всех из-за своего упёртого нежелания передать управление звездолётом! Дальше Скайуокер вспоминает пиратов, неприятности с которыми настигли их как раз из-за того, что Оби-Ван своими джедайскими техниками неудачно облапошил главаря, а потом оставил Энакина безоружным перед стычкой, и получилось всё, что получилось. А чего стоит тот день, когда Оби-Ван из-за собственной непробиваемости практически бросил его, только что вышедшего из больницы, одного на Нар-Шаддаа, даже не попытавшись найти и убедиться, что ничего плохого не произошло. Нет! Оби-Ван решил, что бросили его, ведь из них двоих именно Энакин – олицетворение зла и по-другому никак.

Тем временем к Оби-Вану приходят очень схожие мысли, пока он собирает одежду, которой кидался Энакин. Отчего-то только теперь становится понятно, что их любви друг к другу недостаточно. Недоверие – прозрачное стекло, крепнущее день ото дня, и они стоят по разные его стороны, пытаясь докричаться друг до друга. С тех пор, как сильный и мудрый Квай-Гон привёл с собой маленького Энакина, Кеноби не представлял своей жизни без него. Годы падаванства, совместные миссии, война клонов – столько всего пройдено и пережито вместе, что теперь при мысли о том, что каждому из них, возможно, стоит пойти своей дорогой, больно щемит в груди.

Оби-Ван выходит, чтобы принести полотенце и чистую одежду. Он держит это всё в руках, устраиваясь на полу. Кажется, жизнь в Нар-Шаддаа – лучшее время, которое только могло у них быть. Те месяцы, проведённые на пиратской луне, оказались по-настоящему счастливыми: они с Энакином просто были вместе, делали то, что считали нужным, поступали так, как нравилось. Где-то впереди их ждала неизвестность, но она не пугала – наоборот, там было много надежды на что-то хорошее. Казалось, будто они оба, наконец, нашли своё место рядом друг с другом. Каким же хрупким оказался их маленький мир, как же мало оказалось простой любви друг к другу.

Кеноби продолжает сидеть, прижавшись затылком к холодной стене, вслушиваясь в шум воды. Это помогает успокоиться и мыслить яснее. Нельзя больше оттягивать момент, надо решить сейчас. Если они оба сделали всё, что могли, а недоверие никуда не исчезло, лучше разойтись прямо здесь, на Татуине. В Галактике хватит места, чтобы они никогда больше не встретились. Можно разделить поровну всё, что у них есть, а потом у каждого начнётся своя новая история. Оби-Ван представил это так ясно, что едва смог сделать вдох. Энакин нужен ему. Так дорог, важен и любим, как ещё никто и никогда раньше. Остаётся последний шанс всё исправить, надо только решить, готов ли Оби-Ван сделать ещё один шаг, даже когда Энакин упирается и отталкивает, намертво вцепившись в свои обиды.

***

Выключив воду, Энакин с неудовольствием понимает, что ни полотенце, ни запасную одежду он с собой не взял – придётся идти за ними прямо так. Он толкает дверь и обнаруживает на полу Оби-Вана, держащего в руках всё необходимое.

До этого момента Кеноби думал, что вода действительно поможет Энакину успокоиться, а после они спокойно продолжат начатый разговор, но Скайуокер появляется совсем осунувшийся, а связь подсказывает, как много тяжёлых мыслей сейчас в его голове. И все слова, готовые было сорваться с губ, комом застревают в горле. Так нельзя. У Оби-Вана полно аргументов, чтобы продавить до конца и заставить Энакина признать все ошибки до единой, но тогда самого Энакина уже здесь не будет. Они давно перестали быть друг для друга учителем и учеником, и те моменты, когда кто-нибудь шутливо произносит «мастер» или «падаван», только подчёркивают это.

– Держи, – он протягивает свёрток с чистой одеждой.

Энакин уже взрослый. В прежнем мире, где правила Республика, а Орден джедаев ещё существовал, он взял на обучение падавана и стал мастером сам. Сложись всё иначе, он со временем получил бы заслуженное место в Совете со всеми знаками отличия, которые после этого причитались, а не так, как было сделано из-за Палпатина. Энакин прошёл войну, многие считали его настоящим героем. Оби-Ван тоже считает, но до сих пор не может перестать видеть в нём падавана, которого надо воспитывать.

– Мне понравилась гонка, – говорит Оби-Ван, поднимаясь на ноги. – Я с самого начала там был и всё видел.

Приходится сдержать все «но», так и рвущиеся наружу. Сейчас они могут обойтись без этого. И Энакин, спланировавший множество военных операций, наверняка был в курсе, какое внимание к себе привлекает человек, выигравший Бунта Ив.

Скайуокер молча забирает одежду и натягивает её прямо так, на ещё мокрое тело, после чего устало приваливается боком к стене, скрестив руки на груди. Оби-Ван говорит про гонку, но это никак не помогает делу: не после того, что тот уже успел наговорить раньше. Видимо, надеется, что это чудесным образом заставит Энакина раскаяться и признать себя виноватым во всём на свете.

– Знаешь, ты ошибаешься не меньше, чем я, только почему-то за собой этого не замечаешь, – слова подобрать сложно, поэтому он просто транслирует по связи всё то, о чём думал в душе. – Стоило дать тебе разбить звездолёт, тогда бы ты говорил по-другому. Если кто-то из нас вообще смог бы после этого говорить.

– Не меньше. Иногда даже больше, – сейчас Оби-Ван особенно чётко улавливает то, в чём винит себя до сих пор: в тот вечер, когда он был готов оставить Нар-Шаддаа, не попытавшись найти Энакина, чуть не случилось непоправимое. – То, что не замечаю я, заметишь ты. И это правильно. Прости за корабль. Если бы я сразу передал тебе управление, нам не пришлось бы искать новый двигатель.

Кеноби не любит все эти «если», чаще они лишь отвлекают внимание от того, чтобы жить здесь и сейчас, решать уже имеющиеся проблемы и смотреть вперёд, не зацикливаясь на прошлом. Но в их недавнем прошлом слишком много болезненного, требующего этих «если».

– Тогда почему после этого я всё ещё доверяюсь тебе, а ты мне – не можешь? Почему ты так уверен, будто знаешь, что делаешь, а я – нет?

Оби-Ван ведь не думал о том, что было бы, разбей он корабль, но это не мешало ему нарисовать себе картину того, как взрывается несчастный ускоритель. Он ни на секунду не представил, что чувствовал бы Энакин, вернувшийся к звездолёту и никого не обнаруживший тогда, на Нар-Шаддаа, но сам даже не усомнился в том, что бросили именно его. Но почему-то тем, кто не ведает, что творит, и кого нужно постоянно контролировать, оказался Энакин.

– Потому что я разучился признавать свои ошибки, – честно отвечает Кеноби, глядя в глаза. Ещё вчера Оби-Ван воспринял бы этот вопрос до предела буквально и начал бы объяснять, но не теперь. Энакин ведь знает каждый из его возможных аргументов, и он явно спрашивает не для того, чтобы выслушивать их снова.

Скайуокер делает глубокий вдох: он ожидал очередную порцию нотаций, но вместо них слышит нечто иное – вселяющее надежду на то, что не всё потеряно.

– Никогда не поздно научиться снова.

– Поможешь?

Оби-Ван подходит вплотную, так и не отводя взгляд. Он собирается сказать что-то ещё, когда сзади раздаётся свист R2. Ну конечно, очередная буря через полчаса или даже раньше. Не такая сильная, как та, которая унесла их старый двигатель, но тоже не лёгкий ветерок в оазисе. Кеноби по давней привычке уже готов отдавать команды, оставив Энакина позади, но сам себя одёргивает. Работу над ошибками стоит начать прямо в эту минуту, и он знает, что для этого надо.

– Как поступим, Эни?

В такой ситуации они мало что могут сделать. Любую песчаную бурю лучше переждать, надёжно укрывшись, независимо от того, насколько она сильна. Об этом Энакин и сообщает Оби-Вану. Тот соглашается, и они вместе идут на мостик, чтобы ещё раз проверить все системы и герметичность люков, пока R2 и IM заносят детали обратно на корабль.

– Я тоже был неправ. Я не должен был делать всё тайно, но и ты меня пойми, – говорит Энакин, запустив сканер, а потом отворачивается от экрана и смотрит на Кеноби. – Ты ведь ни за что не согласился бы, если бы знал.

– Не согласился бы, – кивает Оби-Ван. Стоило немного успокоиться, как всё случившееся начало складываться в неутешительную картину: он настолько стремился контролировать ситуацию, что не оставил Энакину других возможностей до него достучаться, кроме как сделать по-своему и уже потом разбираться с последствиями.

Им обоим нужно решить сейчас, как поступить, когда уляжется буря, и для себя Оби-Ван уже решил: он хочет остаться с Энакином.

– Чего ты хочешь?

Ещё совсем недавно Скайуокер собирался убраться отсюда, но сейчас от одной лишь мысли о том, что он оставит Оби-Вана, неприятно ноет в груди. Может быть после всего, случившегося сегодня, они оба смогут хотя бы слушать друг друга?

– Хочу помочь тебе научиться работать над ошибками, – Энакин улыбается уголком губ.

Любить Энакина – тяжкий труд. Словно сама Сила проверяет, сколько ещё терпения осталось в запасе у Кеноби. В какой-то момент он успел подумать, что больше нисколько, но сейчас, когда Энакин закончил с обвинениями и сделал шаг навстречу, ощущение полной безнадёжности растворяется, оставляя после себя робкую надежду.

– Договорились, – Оби-Ван улыбается в ответ. Он не знает, сколько продлится буря, но почему-то уверен: этого времени хватит, чтобы разобраться с самым важным и поговорить, наконец, о том, что так долго висело мёртвым грузом.

Сканер мигает зелёным, и это хороший знак – нет причин снова заявляться в Мос-Эспа, смотреть на физиономию Уотто и каждую минуту ожидать, что тот опять захочет втянуть Энакина в свои грязные дела. Чем дольше они находятся здесь, тем сильнее Оби-Вану кажется, будто Татуин уже не отпустит Скайуокера, стоит лишь задержаться подольше, особенно после того, как он засветился на гонках.

– Мистер Бен, – на мостик въезжает невероятно пыльный IM, надо будет почистить его хорошенько, когда они окажутся как можно дальше от песка. – Сообщаю, что все детали были погружены на корабль вовремя. Все жизненно важные системы работают исправно.

– Спасибо, IM.

– Больше не станешь пытаться контролировать всё и всех вокруг? – Энакину важно услышать подтверждение. Если Оби-Ван скажет эти слова вслух, они словно обретут материальность, за которую сознание сможет зацепиться. Конечно, вряд ли Оби-Ван вот так сразу даст ему полную свободу действий, но с чего-то же нужно начать, иначе с ума сойдут они оба: один – от недостатка доверия и свободы, а другой – от того, что уследить за всем просто физически невозможно, даже для такого опытного джедая.

Когда-то очень давно, после посвящения в рыцари, Оби-Ван сказал, что теперь они равны, и некоторое время это было правдой. До тех пор, пока всё не начало скатываться, пока сам Энакин не начал скатываться. Но сейчас этого точно не повторится. Он не зря получил второй шанс и намерен им воспользоваться по полной.

– Не стану, – отвечает Оби-Ван с искренней верой в то, что говорит. Всё это проще сказать, чем сделать: за одну ночь не может резко измениться то, на что сначала ушло несколько лет. Да, им будет сложно, но даже так – гораздо проще, чем постоянно друг друга подозревать, злиться и сводить весь диалог к взаимным упрёкам. Оби-Ван никогда не простит себе, если потеряет Энакина снова.

Песок постепенно заполняет всё вокруг, но только не это маленькое убежище: звездолёт, полностью готовый к буре, надёжно защищает их.

– Я никогда не думал, – вдруг решает поделиться Кеноби. – Что однажды ты... ответишь на мои чувства.

Эти слова действуют на Энакина не совсем так, как ожидал Оби-Ван, вызывая новую волну недовольства и обиды. На фоне всех их приключений этот факт как-то смазался, но вот сейчас всплыл во всей красе.

– Ты никогда ничего мне не говорил, – Энакин очень старается, чтобы голос не звучал обвиняюще, но не получается. – Никак не показывал, закрывался всё время...

Скайуокер очень хорошо помнит, с чего началось его падение во тьму.

– Я думал, ты был рад избавиться от того, кого тебе навязали.

– Энакин, – сначала Оби-Ван глубоко вдыхает и медленно выдыхает, чтобы взять себя в руки, иначе только-только закончившаяся ссора разгорится с новой силой. – Мне никогда тебя не навязывали, понимаешь? Никогда. Да, это было сложно. И да, иногда я не знал, что с тобой делать, это правда. Но если бы Йода хоть на секунду заподозрил, что я не хочу брать тебя в падаваны, он бы этого не позволил.

– Но узнал я об этом только сейчас.

Энакин так и сидит, понуро опустив голову, думая, что только-только разрешившийся конфликт он сам лично переводит в новый. Но раз сегодня вечер откровений, то нужно выяснить всё до конца.

– Почему... – Скайуокер запинается: эти воспоминания даются с трудом, времени прошло совсем мало. – Почему так поздно?

– Потому что ты не спрашивал, – Оби-Ван подходит ближе, положив ладонь на чужое плечо. – Нас свела сама Сила. Я не жалею о том, что ты стал моим падаваном.

Оби-Ван продолжает гнуть свою линию, и Энакин снова очень старается не злиться.

– Как ты себе это представляешь? – он тяжело вздыхает: донести смысл до Кеноби оказывается невероятно сложно. – Ты заблокировал связь, наставил щитов и вообще делал вид, что я тебе никто!

– Ну и что бы ты тогда сделал, если бы подсмотрел в моей голове, что я тебя люблю? – сейчас Энакин цепляется к совершенно очевидным любому здравомыслящему джедаю вещам, и Оби-Ван вот-вот готов поверить, будто тот издевается. – Ты понимаешь, насколько бы это всё усложнило?

– Усложнило? – Энакин не верит услышанному, он всё больше убеждается, что сейчас Оби-Ван не особо понимает, о чём они говорят и что обсуждают. – Хочешь сказать, всё... всё случившееся лучше того, что было бы, узнай я о том, что тебе на меня не наплевать, а совсем наоборот?

– Из нас двоих только ты видишь будущее, – это начинает злить всё сильнее, но Оби-Ван пока держит себя в руках, с каждым обвинением от Скайуокера это получается хуже и хуже. – Я не знал, что из-за моих ментальных щитов ты заявишься к Палпатину. Даже не предполагал. Мне никогда не было наплевать. Я любил тебя, а ты любил не меня. Что я должен был делать?

– Что, прости? – теперь Энакин ушам своим не верит, и если из них двоих он видит будущее, то Оби-Ван, видимо, читает чужие мысли. – Я любил не тебя? А мне казалось, выдумывать глупости на пустом месте – это мой конёк.

Энакин скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на Оби-Вана.

– Ну конечно, это ведь ко мне ты так рвался на Набу. И в меня был с детства влюблён, – Кеноби убирает руку с плеча, отходя на шаг. – Ещё раз: что я должен был с этим делать?

– Да при чём тут Набу... – начинает Энакин, но обрывает сам себя: он понимает, о чём ему, пусть и весьма коряво, говорит Оби-Ван. – Вообще-то, в тебя.

Он ловит непонимающий взгляд Кеноби, на что с тихим вздохом сокращает расстояние между ними и теперь уже сам кладет руку на плечо. Прикасается к связи, передавая по ней собственные воспоминания о том времени.

Маленький Эни впервые видит Падме и думает, что она красива как ангел. Он говорит ей об этом со всей детской непосредственностью, а она улыбается ему. Она правда красивая, и он, наверное, влюблён. Потом маленький Эни встречает совсем ещё молодого Оби-Вана. И, как ни странно, Энакин думает, что он тоже красив. Не так, как Падме, но это, определённо, тоже красота. А ещё у него добрые глаза и улыбка.

Следующей картинкой появляется Энакин-подросток, уже падаван. Он всё ещё считает Падме красивой и думает, что влюблён. Но влюблён он скорее в эфемерный образ, нежели в реального человека, влюблённость эта спокойная, присутствующая лёгким фоном и совершенно не мешающая ему учиться целоваться в тёмном коридоре Храма с таким же, как он, падаваном. А потом тот же Энакин-подросток до седьмого пота тренируется на мечах с учителем и, конечно, проигрывает бой. Ему совсем не обидно проиграть Оби-Вану – сильному, прекрасно владеющему световым мечом, Силой и самим собой. Энакин искренне восхищён и надеется когда-нибудь стать таким же, как его мастер. Оби-Вана он тоже до сих пор считает красивым. И не только из-за его доброты, силы и храбрости.

Энакин уже совсем взрослый (как он сам думает), а волнуется как мальчишка – ведь сейчас он видит ту, в которую, как он думает, влюблён уже долгие годы. Падме по-прежнему красива, о чём Энакин говорит ей, пусть и совсем неловко, но всё же вызывая улыбку, как и в их первую встречу.

Энакин уже совсем взрослый и, наконец, целует Падме, пока они скрываются на Набу, но этот поцелуй ничем не отличается от того, который он когда-то разделил с обычным неумелым падаваном. Он не чувствует ничего особенного и быстро понимает, что Падме – тоже. Энакин удивлён и немного расстроен. Красивая сказка о принцессе завершилась, даже не начавшись.

Энакин уже совсем взрослый и той же ночью видит совсем взрослый сон, только там он целует не Падме, а Оби-Вана, и ощущения от одного ненастоящего поцелуя не отпускают даже после пробуждения. После этого всё само собой становится на места, а Энакин, наконец, понимает, в кого он на самом деле влюблён уже долгое время.

– И ты молчал?

Это первое, что срывается с губ Оби-Вана, когда видения заканчиваются. По выражению лица Энакина он быстро понимает, как глупо и неуместно прозвучал вопрос. И как похоже на то, о чём совсем недавно спрашивал сам Энакин. Скайуокер от такого вопроса слегка опешил. Как вообще Оби-Ван представлял себе эту картину? Ведь он был одним из самых правильных и приверженных Кодексу джедаев во всём Ордене и вряд ли ответил бы на чувства своего падавана. Зато нотации бы прочитал. Ещё посадил бы постулаты переписывать до тех пор, пока руки не отсохнут. Примерно так думал юный Энакин несколько лет назад и потому молчал.

Для Кеноби не стало сюрпризом, что Скайуокер проявлял интерес к другим падаванам: ничего плохого они друг с другом не делали, да и падаван – это ещё не джедай, а такой опыт – тоже опыт, который ценится не меньше любого другого, полученного будущим джедаем во время обучения. Да и сам Оби-Ван в его возрасте...

Если первые видения Энакина можно было принять за любовь ученика к учителю, такую естественную и правильную, не выходящую за рамки восхищения, то всё остальное – это именно те вещи, которых следовало избегать. Что бы сделал Оби-Ван, признайся ему Энакин сразу? Помог бы избежать. Или хотя бы справиться с этим не тем способом, который выбрал Скайуокер, потому что его способ – худший из всех возможных. А ещё... ещё Оби-Ван настолько сильно пытался скрыть собственные чувства, что чувств своего падавана не заметил: будь их связь по-прежнему такая, как раньше – кто знает?

– Я любил тебя, а ты любил Кодекс. Что я должен был делать? – отвечает он Оби-Вану его же словами.

Тот факт, что он влюблён в учителя, Энакин тогда принял очень спокойно. Потому что… ну посмотрите на Оби-Вана, разве можно было не влюбиться? Он был идеальным, и Энакин искренне восхищался даже тогда, когда у них случались ссоры и недопонимания, даже когда думал, что мастер завидует и специально его сдерживает, и даже тогда, когда от их былого близкого общения не осталось и следа. Оби-Ван и сейчас идеальный, а восхищения и любви у Скайуокера только прибавилось.

Кеноби думает, что есть какая-то ирония в том, как Энакин верит в его непогрешимость и желание следовать каждой строчке Кодекса. Потому что это не так. Всё началось ещё во времена падаванства и продолжилось бы дальше, останься Квай-Гон жив. Но Квай-Гон умер, а на Оби-Вана, только-только лишившегося падаванской косички, свалился Энакин Скайуокер, который до этого момента понятия не имел, как на самом деле живут джедаи: он не был юнлингом ни дня, не обучался в Храме основам и даже представить себе не мог, в какую историю влип.

«Что мне делать?» – спрашивал Оби-Ван, стоя тогда в одиночестве перед магистром Йодой.

«А Сила что же подсказывает?» – спрашивал Йода в ответ.

«Что я должен стать для него лучшим мастером», – честно отвечал Оби-Ван.

«Хороший джедай что делает?» – снова спрашивал Йода о самой очевидной для любого вчерашнего падавана вещи.

«Чтит Кодекс».

И это стало той отправной точкой, с которой всё началось. Кеноби не был хорошим падаваном для Квай-Гона, но он хотя бы попытается стать хорошим мастером для Энакина. И начать предстояло с Кодекса: если учитель не следует Кодексу, будет ли следовать Кодексу его ученик? Оби-Ван хотя бы пытался.

– Ты должен был сказать, Энакин, – Кеноби прекрасно понимает, как дико это может прозвучать для Скайуокера, но ведь так оно и есть: падаваны влюблялись в своих мастеров, подобное случалось не так уж редко, и каждый мастер знал, что делать. – Ты должен был признаться. Я бы тебе помог.

Один только крифф знает, чего стоило Оби-Вану сдержать новый виток обвинений и вовремя закрыть рот: в такие моменты создавалось ощущение, будто они оба обречены ругаться друг с другом до конца своих дней и продолжат это делать, даже слившись с Силой. Кеноби не произносит больше ничего, но связь прекрасно справляется с тем, чтобы нечаянно передать раздражение, злость и недовольство, понемногу нарастающие в его душе.

Последнюю претензию Энакин не воспринимает всерьёз – Оби-Ван снова пытается его заболтать, но от этого только сам же и раздражается. Да, Скайуокер был прекрасно осведомлён о том, как часто мастера становились объектом влюблённости своих падаванов, многие из которых не стеснялись обсуждать это между собой, и почти у всех это проходило очень быстро. Только любовь Энакина отличалась. Оби-Ван ничем бы не смог помочь, а попытками воззвать к благоразумию и напоминанием о Кодексе сделал бы только хуже. Остаётся надеяться, что и сам Кеноби это понимает. Хотя бы в глубине души.

– И как вы помогли бы мне, мастер? – Энакин делает шаг вперёд, оказываясь совсем близко. Они оба теперь знают, что запретными чувствами мучился не один Скайуокер, и поэтому, когда он думает о том, что было бы, признайся он сразу, в мыслях рисуется только одна картина. Совсем не похожая на то, что должны делать правильные мастера и правильные падаваны.

Перемену настроения Оби-Ван чувствует сразу: Энакин не намерен спорить, упираться или продолжать этот разговор в том же тоне, он явно хочет другого, и это другое самому Кеноби нравится гораздо больше. Он облизывает губы, глядя прямо в глаза.

– Справедливости ради – мы оба не хотим, чтобы я сейчас ответил на твой вопрос, Эни, – потому что Скайуокер сам прекрасно знает, как следует поступать любому мастеру в таком случае.

– Я спрашивал о том, как бы тебе хотелось помочь, а не как следовало, – Энакин задерживает взгляд на губах, прежде чем снова посмотреть в глаза. С него хватит споров и на сегодня, и на ближайшее будущее. Настало время помириться.

– То, как мне хотелось, я уже сделал, – честно признаётся Оби-Ван, вспоминая их первую ночь в маленькой спальне квартиры на нижних ярусах Нар-Шаддаа, когда Энакин, едва держащий себя в руках, пришёл и снял одежду. Память крепко цепляется за эту картинку, которая сейчас проносится перед глазами у них обоих. Всё, что было той ночью, а потом – следующей и следующей. И время, проведённое в клубе, когда сотрудничество с хаттом подошло к концу. И то, что последовало потом, стоило им вернуться домой. И много других ночей, случившихся после. На долю секунды в голове проносится мысль, что если бы Энакин остался хорошим джедаем, то у них никогда бы не было всего того, что есть сейчас. Но мысль не успевает задержаться, Оби-Ван отгоняет её подальше: не стоит думать о том, что могло или не могло произойти в прошлом, когда у них есть настоящее, пусть оно и неидеально.

– Это был лучший из всех возможных вариантов, – Энакин обнимает Оби-Вана за талию и сокращает расстояние между ними, целуя совсем отчаянно, словно боясь, что тот вдруг исчезнет.

Оби-Ван просто устал: от выяснения отношений, чужого и собственного упрямства, поисков своего места в новом порядке этого мира и безуспешных попыток найти безопасный угол. Всё вокруг кажется таким ненадёжным, и Скайуокер – самый ненадёжный из этого. Стоит лишь появиться этой мысли, как Оби-Ван понимает: да, вот в чём всё дело, он постоянно ждёт нового предательства и этим сам же толкает Энакина на то, что он в последнее время вытворял. Хватит. Они ведь уже решили. Он сам уже решил.

– Эни... – Кеноби шепчет в поцелуй и отвечает так же жадно, прижимаясь всем телом, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце.

Энакин крепче сжимает объятия, желание бьёт в голову так мощно, что сметает всё остальное, и это – лучший выход для тех сильных эмоций, которые им пришлось пережить за весь бесконечно долгий день. Он прикасается к связи и видит там отражение собственных чувств, настолько яркое, что за ним не видно больше ничего – ни страхов, ни сомнений. Последний осознанный жест, на который хватает Скайуокера – это захлопнуть входную дверь с помощью Силы, едва только в коридоре слышится взволнованный свист R2. Сейчас здесь явно не до дроидов.

– Люблю тебя, – он скорее передаёт это мысленно, чем произносит вслух, прижимая Оби-Вана к ближайшей стене, лихорадочно шаря руками по телу, пытаясь решить, что из одежды отправится прочь в первую очередь, да так и не может определиться.

– Знаю.

Любовь Энакина настолько искренняя и сильная, что её невозможно не ощутить, как и невозможно на неё не ответить. И Энакин чувствует, что Оби-Ван отвечает, открывшись полностью, как следовало сделать ещё несколько лет назад. Связь переплетает их чувства вместе, и они оба отключаются от реальности, полностью отдавшись этому всему, приходя в себя лишь тогда, когда пояс слишком громко падает на пол. Они понимают, что будет дальше, и Оби-Ван хочет этого не меньше, чем Энакин, но...

– Что, прямо здесь?..

– А что, не доверяешь мне?

Место, конечно, мало подходящее: вокруг только ящики с деталями и прочим хламом, но Энакин осознаёт, что отрываться сейчас и идти в каюту – выше его сил, терпением он вообще никогда не отличался.

– Я аккуратно, – Энакин шепчет на ухо, переходя к шее поцелуями-укусами, каждый из которых оставит след на ближайшие несколько дней, а его руки уже стягивают пониже чужие штаны; обе ладони ложатся на оголившиеся ягодицы, жар поднимается по позвоночнику, а потом так же быстро опускается вниз, и он едва успевает поймать здравую мысль, молнией пронёсшуюся в голове. – Надо… найти что-нибудь…

Вряд ли среди всего этого хлама завалялось что-то полезное в таком деле, но Энакин уже не мыслит рационально и согласен даже на какое-нибудь машинное масло.

– Ты, дроид! Никакого машинного масла! – шальная мысль, пришедшая в голову Скайуокеру, так ярко отражается в Силе, что даже Кеноби замечает и успевает вовремя пресечь. – Пояс. Я... взял кое-что из аптечки.

Связь подсказывает, что случилось за несколько секунд до того, как Оби-Ван обнаружил пропажу карточки с кредитами, и было уже не до возвращения тюбика на место.

– Как всегда предусмотрительно, – с помощью Силы (вряд ли сейчас Оби-Ван в состоянии рассказывать что-то о злоупотреблении) Энакин притягивает пояс и, открыв карман, достаёт тюбик. Куда лучше, чем машинное масло, теперь можно больше ни на что не отвлекаться. Он снова горячо целует Оби-Вана и возвращает руки обратно на задницу, проталкивая внутрь сразу два смазанных пальца.

Они ни разу ещё не торопились настолько, чтобы не раздеваться совсем, но теперь этот момент настал. Болтающиеся на бёдрах расстёгнутые штаны только мешают, и Кеноби отрывается от губ, повернувшись к Энакину спиной, упираясь ладонями в стену. Пальцы входят легко, мазь оказалась достойной заменой флакончика, оставшегося где-то под матрасом в квартире верхнего города Нар-Шаддаа, и для пустыни Татуина это неплохой вариант. Энакин уделяет подготовке должное внимание и убирает пальцы лишь тогда, когда отчётливо слышит нетерпеливое «хватит». С себя он тоже не снимает ничего, только расстёгивает штаны и прижимается грудью к спине, проезжаясь головкой между ягодиц.

– Можешь опереться на ящики, если хочешь, – он забирается живой рукой под тунику Оби-Вана и проводит пальцами по торсу, прочерчивая лёгкие розоватые полосы ногтями.

Ящики – это лучший вариант: если они останутся стоять у стены, то всё равно закончат на полу.

– Подожди... – Оби-Ван опускается на колени, обхватив руками ящик, последний раз они делали что-то подобное в их уютной общей постели, и кто же знал, что следующими будут какие-то ящики на корабле посреди пустыни? – Вот сейчас.

Энакин стекает на пол следом, обнимая и оказываясь внутри в одно сильное движение. Он останавливается на несколько мгновений, прижавшись лбом к загривку и тяжело дыша. Оби-Ван всегда вызывает в нём целую бурю разных чувств, и сейчас сдерживать её особенно сложно, поэтому Энакин и не пытается, полностью открывая своё сознание, чтобы разделить это на двоих. Слишком много, слишком быстро и слишком хорошо. Каждый раз, когда они оказывались настолько близко, связь соединяла их совсем легко, невесомо, передавая лишь отголоски настоящих чувств – этого уже было достаточно, но теперь ощущения совсем другие. В первые несколько секунд невозможно разобрать, где чьи, и только когда Энакин начинает двигаться, реальность возвращается. Их связь, до этого момента похожая на глухой звук из-за стены, превратилась в крепкую удавку и потянула за собой, заставляя открыться в ответ, и сейчас это невозможно контролировать: всё, что Оби-Ван так оберегал и до последнего пытался сохранить при себе, стало доступно Энакину. Стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться любой мысли, любой тайны, любого самого далёкого воспоминания.

Оби-Ван глухо стонет, уткнувшись в сгиб локтя – их прежняя связь возвращается в эти секунды. Ответная открытость становится для Энакина неожиданностью, за это долгое время он почти успел привыкнуть к тому, что связь совсем ослабла, но он никогда не забывал каково это – чувствовать её в полную силу. Энакин понимает, почему это происходит теперь: несмотря на то, как они жили уже не первый месяц, по-настоящему открыться друг другу получилось только сейчас, когда исчезла последняя преграда из недоверия и бесконечных сомнений.

У Энакина нет никакого терпения на то, чтобы как-то притормозить в начале, а потому он сразу выбирает быстрый темп, его движения резкие, отрывистые, яростные. Он чувствует, как Оби-Вану приятно, а тихий стон удовольствия служит тому подтверждением.

– Вам нравится, ма-а-астер? – хрипло шепчет Энакин, заранее зная ответ, но желая услышать его произнесённым вслух.

– Да... – выдыхает Оби-Ван, прикусив нижнюю губу. Ему хорошо: от того, что делает сейчас Энакин, от этих глубоких и сильных движений, от связи, крепнувшей с каждой минутой, и от того, как ярко отражаются в ней все чувства Скайуокера.

Ящик проезжается немного вперёд, и Кеноби ложится на него, крепко прижимая обратно к полу. Перед глазами всё плывет, в одежде жарко, туника прилипает к спине, но раздеваться прямо сейчас – нереально. И Энакину это всё тоже нравится. Сейчас они близки друг с другом как никогда – не только физически, но и ментально. Это слишком хорошо, и Энакин уже на грани. Он сильнее сжимает бёдра Оби-Вана, впиваясь в кожу пальцами. Останутся синяки, но в эту минуту им обоим не до того. От внешнего мира их будто отключает, вокруг не остаётся даже звуков, кроме глухих шлепков кожи о кожу и тихих коротких стонов – не разобрать, где чей. Глубокие движения и горячее дыхание сзади остаются последними ниточками, связывающими с реальностью. Кеноби цепляется за них, отдаваясь, и он не выдерживает первым, с глухим стоном кончая, сжав член в себе. Хочется разделить это полностью, и связь им обоим помогает, больше не упуская ничего. Оби-Вану давно не было так хорошо. Слишком давно. Эти ощущения, такие сильные и настоящие, доводят Энакина до края, и он следом срывается в ослепительный оргазм – до дрожащих конечностей и пляшущих звёзд перед глазами.

Он крепко обнимает Оби-Вана, снова цепляясь за него как за спасательный круг. Сначала нужно восстановить дыхание, а потом вернётся ясность мыслей, если о ней вообще можно говорить после того, что здесь было.

Кеноби медленно поворачивается к Энакину, всё-таки утащив его на пол, обнимает за шею и смазано целует в губы. Только в этот момент наваливается вся усталость, накопившаяся за долгий-долгий день, тело становится тяжёлым, а из желаний остаются две вещи: принять душ и уснуть вместе на их койке в каюте. Энакин отвечает на поцелуй, сползая на пол и укладываясь на Оби-Вана. Наступает тот момент, когда он (совсем немного) сожалеет, что они сразу не перебрались в каюту. Койка там, конечно, не сравнится с их кроватью в квартире на Нар-Шаддаа, но она всё же мягче и удобнее, чем холодный пол. Энакин ловит мысль Оби-Вана о душе и не может отказать ему в этом. Он разрывает поцелуй и кое-как поднимается, застёгивая штаны, после чего подхватывает Оби-Вана на руки и направляется вместе с ним в жилой отсек. Отправив Кеноби в душ, Энакин раздевается и забирается под одеяло.

Вернувшийся Оби-Ван застаёт его уже спящим, ложится рядом и тоже закрывает глаза. Этой ночью ему снится горячий сухой песок.

14. Навстречу

Утром Оби-Ван просыпается первым и, решив не тревожить Энакина, удаляется к дроидам: после ночной бури нужно заново проверить системы звездолёта. И есть ещё одно дело, которым давно следовало заняться.

Энакин продолжает мирно спать даже тогда, когда все экраны показывают, наконец, зелёный, а сам Оби-Ван убирает с мостика ящики, в спешке закинутые туда прошлым вечером. Он не замечает, в какой момент IM, постоянно присутствовавший фоном где-то сбоку, вдруг исчезает.

– Мистер Эни, – говорит дроид, заехав в каюту; он видит, что Скайуокер ещё спит, но для его электронных мозгов этим утром есть вещи поважнее. – Я должен сообщить вам информацию, касающуюся обновлённых параметров звездолёта и дальнейшего курса.

Энакин не отзывается, но медицинский дроид не имеет привычки так легко отступать.

– Мистер Эни, как новому капитану этого звездолёта настоятельно рекомендую вам обновить должностные инструкции и...

В этот момент в каюту врывается R2, готовый встать на страже сна Энакина, ругая IM последними словами и создавая столько шума, что тут уже любой проснётся.

– В мои обязанности входит информирование членов экипажа о подобных изменениях, если дроидов с данным функционалом не предусмотрено, – отвечает ему IM, на время позабыв о Скайуокере: R2 попытался силой выпихнуть медика из каюты. – При возникновении чрезвычайной ситуации каждый член экипажа должен иметь представление о своих обязанностях. R2-D2, твои действия мешают выполнению моего протокола.

Пробуждение Энакина сложно назвать приятным: монотонное бормотание IM вперемешку с агрессивным свистом R2 не вызывает ничего, кроме головной боли. Он не понимает, что они вообще здесь устроили и куда делся Оби-Ван.

– Мистер Эни, повторяю, что как новому капитану этого звездолёта я настоятельно рекомендую вам обновить должностные инструкции.

Медик едва не тычет ему в лицо датападом, а ситуация понятней не становится. R2 выдаёт новую возмущённую трель, и сердиться на него Энакин никак не может: такая забота о его сне очень трогательна. Он протягивает руку и гладит дроида по макушке, а второй рукой забирает, наконец, датапад у IM. Доходит до него только сейчас.

– Подожди, ты назвал меня капитаном? – он недоверчиво щурится, вчитываясь в текст на экране.

– Все верно. С сегодняшнего утра вы являетесь капитаном, и ваше отсутствие на мостике в данный момент неприемлемо. Звездолёт нуждается в ремонте, который необходимо выполнить под вашим руководством. Также мои данные свидетельствуют о том, что новый курс не проложен. Выбор нового курса входит в обязанности капитана.

R2 снова начинает свистеть, призывая дроида валить в свой медотсек и не мешаться под ногами, но Энакин останавливает поток ругани. Сейчас его волнует другое.

– Где Оби-Ван? – когда его назначили капитаном этого корабля в последний раз, Кеноби вляпался в заварушку на всеми забытой мусорной планетке, а вероломные дроиды пытались улететь, оставив его разбираться самому. Энакин начинает тревожиться, но потом внезапно чувствует волну спокойствия, переданную по связи, которая снова заработала с прежней (а может даже и с ещё большей) силой.

– Мистер Бен… – начинает IM, но Энакин не даёт договорить.

– Знаю. Займитесь каким-нибудь делом оба, я скоро буду.

Выпроводив дроидов, он встаёт с койки и отправляется в душевую, чтобы привести себя в порядок.

***

Оби-Ван хочет сообщить Энакину сам. Сказать, что снимает с себя обязанности капитана и добровольно уступает место первого пилота, а потом – помочь с новыми настройками систем корабля и решить, куда они собираются лететь дальше. Имперцы к ним не сунулись даже после громкой победы Скайуокера на Бунта Ив, как и пираты. И если имперцам хватит терпения где-то затаиться до момента их взлёта, то пираты вломились бы сразу. Это значит, что если у них и есть хвост сейчас, он исключительно имперский. Кеноби наконец-то чувствует, что поступает правильно, ведь Энакин – один из лучших пилотов в Галактике и точно лучший из тех, с кем доводилось летать Оби-Вану за всю его жизнь. Он и сам когда-то был отличным пилотом, ещё юнлингом справляясь с такими кораблями, к которым рискнул бы подойти не каждый взрослый. Со временем его интерес к пилотированию угас, а внимание переместилось на другие вещи, зато Энакин по сей день искренне наслаждается каждым своим полётом.

Когда со стороны жилого отсека раздаётся шум, сопровождаемый громким свистом R2, Оби-Ван начинает подозревать, что немного опоздал с новостью, и потом убеждается в этом, чувствуя тревогу Энакина через связь. Успокоить его даже без слов теперь не составляет труда, и на какое-то время становится гораздо тише, а потом на мостик врывается R2.

– Да, согласен. Я тоже думаю, что Энакину нужно было поспать, – отвечает он возмущённо свистящему дроиду, подбирающему для медика всё новые и новые эпитеты: некоторые Оби-Вану вообще не знакомы, но звучат максимально оскорбительно. – Когда улетим отсюда, лично уложу его в кровать и прослежу, чтобы IM не мешал, обещаю.

R2 успокаивается и занимает место второго пилота, сканируя звездолёт и пространство вокруг: всё в порядке, даже привычная для этих мест песчаная буря пока им не угрожает. Они успеют закончить ремонт корабля и улететь, а куда – это уже другой вопрос. Есть у Кеноби одна идея: в сложившейся ситуации выглядит она неплохо, но именно на этот вариант Энакин может не согласиться.

***

Энакин, конечно, подозревает, с чем связано его новое назначение, только он не ожидал, что всё случится так быстро. Он рад возможности посидеть за штурвалом, а насчёт всего остального капитанского – время покажет, насколько оно реально. Важные решения должны принимать они оба, а не тот, кто капитан. Он не собирается злоупотреблять новым положением и надеется, что Оби-Ван не станет опять перекрывать ему кислород постоянным контролем.

– Доброе утро, – несмотря на жёсткое пробуждение, в кабину пилота он приходит в хорошем настроении и выжидающе смотрит на Оби-Вана: интересно услышать главную новость этого дня именно от него. – Я, кажется, пропустил нечто важное?

Кеноби оглядывает его с ног до головы. Скайуокер выглядит гораздо лучше, чем вчера: первая спокойная ночь после их отлёта с Нар-Шаддаа пошла ему на пользу, но Оби-Ван всё равно отправит его выспаться при первой же возможности.

– Привет, – он улыбается и тянет к Энакину руки, откинувшись на спинку кресла. – Подойди ближе.

Энакин охотно подходит и тут же сгребает Оби-Вана в объятия. Присутствие R2 его не смущает, да и вообще, он уверен, что тот не будет иметь ничего против, а только порадуется за них обоих.

– Спасибо, что сделал это, – выдыхает он на ухо, а потом не выдерживает и касается губами губ. Скайуокер по-настоящему счастлив и спешит поделиться этим счастьем с Оби-Ваном. Связь вновь не подводит, передавая все его чувства. Кеноби тоже сначала собирался целоваться, а потом уже о чём-то говорить, но Энакин сделал это раньше. От него привычно пахнет душевым санитайзером и совсем немного – мятой.

– Это место давно было твоим, – отвечает, наконец, Оби-Ван, обнимая за шею. – Я просто восстановил справедливость. А ещё ты летаешь лучше, чем я.

И связь не дала бы солгать: он действительно думает так, как говорит.

R2 свистит, что давно пора было, и Энакин не может с точностью сказать, к чему именно это относится – к поцелую или же к его новому назначению. Он отстраняется, с довольной улыбкой разглядывая Оби-Вана: тот выглядит отдохнувшим, но он точно спал ещё меньше, чем сам Энакин. Потом этим нужно будет заняться, а пока следует исправить плачевное состояние их корабля.

– Ну что, идём чинить двигатель? – Скайуокер надеется разделаться с этим поскорее, не оставаясь на Татуине ни одной лишней секунды.

– Идём, но сначала обнови протоколы, иначе IM с тебя не слезет, – смеётся Оби-Ван, обнимая Энакина за бёдра и продолжая сидеть на месте. – Вон он, кстати. Уже едет сюда.

Как только они починят двигатель и будут готовы взлететь, снова возникнет логичный вопрос: куда теперь? Кеноби чувствует, что должен предложить свой вариант. Окажись он один – сразу бы отправился туда, но ведь он не один, а Скайуокеру будет непросто на такое решиться: слишком многое произошло до Мустафара, что помешает именно ему, а не Оби-Вану. Он старается не зацикливаться на этой мысли и не тревожить разум Энакина раньше времени, а прикатившийся IM отлично в этом помогает.

– Мистер Эни, – уже в который раз за утро начинает дроид. – В данный момент я не вижу ничего, что могло бы воспрепятствовать вашему участию в обновлении протоколов. Напоминаю, что это является вашей обязанностью в качестве капитана.

Энакин закатывает глаза, посмеиваясь, но мучить дроида перестаёт, приступив к этой малоприятной части капитанских обязанностей. Это отнимает не так много времени, и теперь они все вчетвером отправляются наружу, чтобы заняться ремонтом. Оби-Ван вчера собирался повозиться со всякой мелочью, но успел только рассортировать детали. Ничего, у Энакина найдётся для него задание.

– IM, бери вот эти, – он указывает на несколько разноцветных панелей, лежащих сверху на ящике. – Вы с Оби-Ваном установите их вместо повреждённых. Это несложно.

Последнее Скайуокер добавляет с лёгкой улыбкой, глядя уже на Кеноби. А они с R2 сразу разберутся с двигателем. Оби-Ван кивает в ответ: он и сам собирался заняться именно этим, но потом нашлось куда более важное дело. Теперь их ничего не отвлекает, и даже R2 больше не припоминает IM раннее пробуждение Энакина.

– Мистер Бен, – в какой-то момент начинает медицинский дроид, прижимая к корпусу звездолёта очередную панель. – Мистер Эни до сих пор не проложил дальнейший курс.

R2 с Энакином совсем близко, и они наверняка слышат весь этот разговор.

– Знаю. Дай ему время. Он всего несколько часов капитан.

– Я всё слышу, – Энакина почти не видно из-под днища звездолёта, но это не значит, что у него проблемы со слухом. R2 свистит, что если они не перестанут впустую чесать языками и не займутся делом, то никто никуда не полетит. Пусть в словах IM и была доля правды, но он сегодня попал в немилость к R2, и тот отрывается по полной.

У Энакина нет ни малейшего представления о том, куда им податься дальше. Мелькала мысль, что стоит найти какую-нибудь заброшенную планету за Внешним Кольцом и махнуть туда, не высовываясь некоторое время, а дальше решить по ситуации. С другой стороны, Энакин не считает, что имеет право отсиживаться в безопасности, пока в Галактике творится весь этот ужас, причиной которого во многом послужил он сам. Что выбрать и как действовать, он пока не знает.

– Я открыт для предложений, – он выкатывается из-под звездолёта, снова весь перепачканный копотью, и смотрит на Оби-Вана.

Лучший момент сегодня вряд ли представится, и Кеноби решает, что стоит начать этот не самый простой разговор прямо сейчас.

– Знаешь, – он задумчиво вертит в руках панель, на которой ещё сохранился опознавательный знак чужого корабля. – Я давно размышлял об этом. Мне кажется, магистр Йода жив. Он один из сильнейший джедаев, его смерть отразилась бы в Силе. Я ведь почувствовал, когда ты... вернулся на Светлую сторону.

Оби-Ван замолкает. Он не знает, как отреагирует Энакин, а загадывать не хочет. Если Энакин откажется – что ж, настаивать он не станет: Галактика достаточно большая, чтобы двое бывших джедаев нашли в ней хоть одно спокойное место. Энакин тоже молчит. Он соврёт, если скажет, что не ожидал от Оби-Вана чего-то подобного, просто оказался не готов услышать это так рано. Хотя, разве в их ситуации может быть рано? Тут бы уследить, чтобы не стало слишком поздно. Предложение Кеноби кажется самым разумным ответом на вопрос, что делать дальше, только как смотреть в глаза Йоде после всего, что случилось? Как сам Йода отнесётся к нему? Энакину кажется, что в лучшем случае тот вышвырнет их с Оби-Ваном прочь, как это сделали каминоанцы, а в худшем – казнит Скайуокера на месте.

– И ты… знаешь, где его искать? – он осторожно спрашивает, в глубине души заранее зная ответ.

Оби-Ван чувствует, как тревожно становится Энакину после этих слов. Он отдаёт IM пластину и усаживается на песок, крепко сжав плечо Скайуокера, безмолвно обещая, что не позволит причинить вред.

– Йода предполагал, что всё может выйти из-под контроля. Некоторым магистрам, в том числе и мне, он назвал место, где можно укрыться, – Кеноби шумно выдыхает, вряд ли эта планета окажется чем-то, что сейчас порадует Энакина больше, чем его родной пустынный Татуин. – Дагоба.

Планета представляла собой болото, населённое тварями, даже одна встреча с которыми запомнится до конца жизни. При любом другом варианте Оби-Ван на Дагоба не полетел бы: городов там нет, развитых существ – тоже. Но это как раз удобно тому, кто хочет надёжно спрятаться: болотные жители вряд ли проявят желание выдать их имперцам.

– Очень неприятное место, но я понимаю, почему Йода выбрал именно его, – Кеноби выдерживает короткую паузу, чтобы потом добавить. – Я пытался связаться с ним. Несколько раз. Но ответа не получил. Потом мне пришлось прекратить, чтобы не выдать наше присутствие в Силе.

И это не лучший знак: даже магистр Йода, величайший мастер и один из самых сильных джедаев в Галактике, смертен. Или он мог не добраться на Дагоба по любым другим причинам. Вряд ли прямо сейчас Палпатин удерживает его в плену: об этом бы очень быстро стало известно, но могло случиться что угодно ещё. И Дагоба – огромная планета, сколько времени понадобится, чтобы обнаружить Йоду, который не хочет, чтобы его обнаружили, или убедиться, что его там нет? Оби-Ван хорошо понимает, какая задача им предстоит, и если Энакин сейчас откажется, он не станет настаивать и не спросит о причинах.

– Что ты об этом думаешь?

Энакин слышал о Дагоба, но тревожит его далеко не планета и её природные особенности. Он уверен, что они способны выжить даже среди болот и неведомых тварей. Оби-Ван не давит и не задаёт лишних вопросов. Он просто молча сидит рядом в ожидании, и Энакин чувствует, как много поддержки исходит от него в этот момент. Сейчас их судьба зависит именно от Скайуокера, и он не имеет права на ошибку. Ещё одну.

Он уже знает, что ответит Оби-Вану, только сам не может свыкнуться с этим ответом. Он понимает, что если кто-то и в состоянии помочь им (не обязательно делом, советы тоже важны), так это именно Йода. Если только они смогут убедить старого магистра, что в намерениях Энакина нет ничего дурного. Наверняка изменения в Силе тем утром почувствовал не только Оби-Ван, и это может послужить небольшим смягчающим обстоятельством. Энакину всё равно страшно. Он подвёл и предал не только своего учителя, но и весь Орден, от которого теперь, возможно, не осталось никого, кроме Йоды. Он не имеет никакого права заявляться на Дагоба и просить о помощи. Он практически уверен, что Йода никогда его не простит. Но Энакин должен попытаться. Не ради себя, но ради всех тех, кто сейчас страдает по его милости. Ради Оби-Вана, лишившегося всего, но несмотря на это оставшегося рядом.

Энакин тяжело вздыхает и садится ещё ближе, уткнувшись Оби-Вану в шею, крепко цепляясь за его тунику.

– Полетим на Дагоба. Найдем Йоду, – глухо говорит он, не поднимая головы, словно опасаясь, что вся его решимость растает, если он это сделает. – Я не боюсь болотных тварей, а ты?

Скайуокер продолжает нервно теребить ткань чужой туники, но градус напряжения немного снижает R2, вклинившись в разговор и воинственно просвистев, что он этих самых тварей поджарит электричеством, пусть только сунутся.

– Рядом с такими защитниками мне нечего бояться, – искренне отвечает Кеноби, тихо рассмеявшись и крепче прижав Энакина к себе. Он уже сейчас знает, что R2 вряд ли удастся показать своё мастерство владения электричеством: обоих дроидов придётся оставить на корабле, и если IM по своей конструкции не предназначен для прогулок по болотам, то R2 во время их отсутствия сумеет поднять в воздух звездолёт, а такая необходимость может возникнуть. Но даже без R2 Оби-Ван не тревожится о болотных тварях: Энакин прикроет его спину, да и сам он сможет защитить Энакина. Они вдвоём оказывались на куда более неприятных планетах, чем Дагоба. У них ведь есть целых два бластера и один световой меч.

– Если на Дагоба будет пусто, не станем больше никого искать, – продолжает Оби-Ван, перебирая пыльные от песка русые пряди. – Полетим за Внешнее Кольцо. Хорошие механики везде нужны. До тех планет Республике дела не было, и сомневаюсь, что Империя сразу захочет туда вломиться.

У них хватает вариантов, и Оби-Ван готов перечислить ещё парочку, но IM вежливо напоминает, что не стоит откладывать починку двигателя. И дроид прав: у них будет время поговорить и пообниматься, когда звездолёт поднимется с поверхности Татуина, направившись в сторону Дагоба. Если их не попытаются сбить, конечно.

Когда несколько часов спустя они вчетвером возвращаются на корабль, остаётся только одно: ввести нужные координаты. Кеноби открывает голокарту, на которой сияет Дагоба – небольшая точка в пределах Внешнего Кольца, очень близкая к Мустафару. Они сделали круг, почти вернувшись туда, откуда всё началось. Есть в этом какая-то ирония. Неисповедимы пути Силы.

– Мистер Эни, – вклинивается IM, прерывая ход мыслей Оби-Вана. – Вам необходимо ввести координаты. Погодные условия планет, подобных Татуину, нестабильны. В настоящее время погодные условия позволяют взлёт, рекомендую воспользоваться этим моментом.

***

Первым же делом после того, как они взлетают и убеждаются, что за ними нет ни погони, ни засады, Энакин идёт в душ, чтобы смыть с себя песок Татуина. IM возвращается в медотсек, а на мостике за главных остаются Оби-Ван и R2. Скайуокер считает, что они поступают правильно. И он безмерно благодарен Оби-Вану за то, как тактично и деликатно он преподнёс свою идею: дал возможность подумать, отказаться и даже продумал пути отступления. Кажется, вчерашний разговор был не просто так, и между ними действительно что-то меняется. Энакин в свою очередь не стал идти на поводу у собственных прихотей и несмотря на тревожность согласился сделать так, как предложили. Энакину не по себе и будет не по себе до тех пор, пока он не посмотрит в глаза Йоде. Он мог бы, конечно, поговорить об этом с Оби-Ваном, но что-то внутри не даёт этого сделать. Возможно, совесть. Скайуокер просто не представляет, как будет рассказывать о своих нынешних страхах и о том, что Йода его не простит, когда не уверен, простил ли сам Оби-Ван. Время, проведённое на Нар-Шаддаа, было словно в другой реальности, где не случалось никаких джедаев и ситхов, войн и предательств. Они оба были просто людьми, которые просто жили. А теперь, когда это закончилось, приходится возвращаться обратно, где всё так, как есть на самом деле. И если подобные мысли пришли в голову Энакину, то, скорее всего, Оби-Ван чувствует нечто схожее. Добавлять ему новой головной боли не хочется, а потому Скайуокер прячет эти мысли подальше за надёжные щиты.

Когда Энакин возвращается обратно на мостик, то замечает обновление интерьера: кубок Бунта Ив, пристроенный как раз над главной панелью управления.

– Даже так? – он переводит взгляд с кубка на Оби-Вана, не скрывая довольной улыбки. От этого крохотного жеста ему невероятно тепло.

– Даже так, – Оби-Ван улыбается в ответ. – Почему нет? Ты его заслужил.

Кеноби знает, что не должен поощрять такие вещи, но он правда гордится. Достаточно единственной победы в гонках такого уровня, чтобы многие годы считаться одним из лучших пилотов, а Скайуокер победил дважды, и первый раз он был ребёнком. Дело даже не в том, что он – джедай. Это, конечно, помогало, но ведь не каждый из Ордена мог сесть в гоночный под и оставить ни с чем какого-нибудь годами задиравшего нос Себульбу. Полёты, механизмы, скорость – Энакин буквально жил этим, оттачивая навыки годами, научившись выжимать из звездолётов и спидеров всё, на что только способна техника. Он заслужил свой кубок. Не только за эти гонки, а вообще за все, которые были и, возможно, ещё будут.

Пока Скайуокер принимал душ, Оби-Ван нашёл этот кубок в груде запасных деталей. Он лучше бы смотрелся в их оставленной квартире в верхнем городе Нар-Шаддаа, вернись они туда, но они не вернутся, зато этот корабль можно сделать уютнее прямо сейчас. R2 помог надёжно прикрутить награду сверху над панелью управления и не поленился заметить, что у кого-то здесь уже седина в волосах. Оби-Ван в ответ лишь многозначительно глянул на кубок, но дроид намёка не понял. Или сделал вид, что не понял. Кто знает, что творится в этих электронных мозгах?

– Можешь иногда проводить время с ним время наедине, если хочешь, – ухмыляется Кеноби, поднимаясь со своего места и подходя к Энакину вплотную. – Начни прямо сейчас, а я собираюсь пройтись по кораблю и сэкономить нам немного топлива.

После Татуина запасов у них полно, Уотто на радостях снабдил их лучшим топливом (и это жалкие крохи того, что тойдарианец получил, сделав удачную ставку), но их приключения на мусорной планете не так-то просто забыть: лучше прямо сейчас перевести звездолёт в режим экономии, чем потом снова оказаться в безвыходном положении. Вряд ли на Дагоба они найдут заправочную станцию.

Оби-Ван не удержался, на мгновение прижимаясь губами к губам Скайуокера.

– Я бы лучше проводил время наедине с тобой, – Энакин улыбается в поцелуй, его тревоги никуда не делись, но становится немного легче.

Оби-Ван уходит, оставляя его в обществе R2 и кубка. Энакин садится за штурвал, забирая управление. Дроид ворчливо свистит, что справился бы сам, а ему не помешало бы отдохнуть и выспаться. Но полёты для Скайуокера – тоже неплохой отдых, особенно когда им не нужно ни от кого отстреливаться. Так проходит какое-то время, Энакин пытается очистить разум от назойливых мыслей и немного расслабиться, R2 периодически свистит что-то о болотных тварях и о том, как с ними бороться. Сначала это здорово отвлекает, но ровно до тех пор, пока Энакин не вспоминает, ради чего они вообще летят на эти болота. В Ордене не было ни одного джедая, который хотя бы раз не приходил к Йоде за советом. Мастера, рыцари, падаваны и юнлинги – для каждого мудрый магистр мог найти ту ниточку, которая привела бы к ответу на интересующий вопрос. Уж сколько раз сам Энакин был участником таких бесед, только его это не спасло. И чтобы не пускаться в размышления о том, как бы всё сложилось, если бы он уделял больше внимания и верил тому, что ему говорили, Скайуокер снова передаёт управление дроиду и идёт искать Оби-Вана.

Поиск не занимает много времени – Энакин знает, куда идти. Он находит Кеноби в грузовом отсеке, где тот проверяет количество баков с топливом, рассчитывая, когда им понадобится дозаправка. Энакин тихо подходит ближе и кладёт руку на плечо.

– У тебя прядь седая, – с удивлением произносит Скайуокер, осторожно касаясь пальцами виска. Он не замечал раньше. В голову закрадывается мысль, что лично он этому очень поспособствовал.

– Как думаешь, почему? – отвечает Оби-Ван без всяких претензий, тон его шутливый, но про седину он слышит второй раз за несколько часов: либо Энакин с R2 сговорились, либо прядь в самом деле седая. Что он вообще хотел, выбрав в падаваны Энакина Скайуокера?

Энакин чувствует себя виновато: теперь ко всему прочему прибавились ещё и седые волосы Кеноби. Странно, что только сейчас. Учитывая, как Скайуокер вёл себя всё то время, что они знакомы, Оби-Ван должен был давно весь поседеть. Но, хвала Силе, этого не произошло, и теперь Энакин постарается сделать так, чтобы его мастер больше не нервничал так сильно. Он наклоняется ниже и касается губами макушки.

– Я больше так не буду, – это совершенно дурацкая детская отговорка, но Энакин говорит искренне, и Оби-Ван может почувствовать это, просто заглянув к нему в мысли. По крайней мере сейчас он верит в собственные слова и не собирается от них отказываться.

Кеноби успел перевести корабль в режим экономии топлива, понизил температуру в нежилых отсеках и убавил освещение там, где оно не особенно нужно. Даже IM затих на своём привычном месте рядом с медицинскими приборами: они могут обойтись только одним дроидом, этого будет достаточно, ведь никто же не болен и не ранен. Та царапина, оставленная пиратским бластером на плече Оби-Вана, уже зажила под пластырем с бактой, а Энакин больше не нуждался в ежедневных осмотрах: клиника Нар-Шаддаа, где его смогли поднять на ноги, стоила каждого кредита, потраченного на неё. Того, что у них есть сейчас, хватит с запасом. Этого будет достаточно, чтобы прилететь на Дагоба, провести там какое-то время и потом, если вдруг Йода не отыщется, отправиться за Внешнее Кольцо.

Наконец-то появился чёткий план, устраивавший обоих, и это приводит Оби-Вана в особо благостное настроение.

– Как тебе живётся в роли капитана? – Кеноби выпускает из рук планшет, переключаясь на Энакина: он привычно тянется к связи и натыкается на щиты, но совсем не такие, как раньше – сейчас Оби-Ван знает, что скрывается за этими щитами, и при желании легко может их обойти без какого-либо сопротивления. Скайуокер просто не хочет лишний раз тревожить его тем, о чём они оба и так знают. Он чувствует, как Оби-Ван осторожно заглядывает в его сознание, но не идёт дальше. Энакин не ощущает с его стороны ни давления, ни любопытства, только понимание и поддержку. Так же как и тогда, когда они решали, куда лететь дальше.

– Неплохо живётся, – отвечает Энакин. Он ещё не успел в полной мере насладиться своим новым статусом капитана, его настроение омрачается постоянными переживаниями о том, что их ждёт на Дагоба. Порой он малодушно хочет, чтобы они не смогли никого отыскать на болотах и убрались за Внешнее Кольцо, подальше от всего этого. Но он отлично понимает, что это – не лучший вариант.

– Если нужна помощь, я всегда рядом.

Вряд ли для генерала, прошедшего войну клонов, командование маленьким звездолётом может представлять хоть какие-то сложности, но Оби-Ван говорит совсем не об этом.

– Я знаю, – Энакин прекрасно понимает, какую помощь предлагает Кеноби, и ему она действительно нужна. Только немного в другой форме. Он не хочет обсуждать свою проблему, он хочет отвлечься от неё, а отвлекаться лучше всего в приятной компании. Энакин тянет Оби-Вана за руку, заставляя подняться с ящика, на котором тот сидел, и там же оставить планшет, а потом ведёт к противоположной стене с большим иллюминатором.

– Побудем немного здесь? – Энакин снимает плащ, расстилает его прямо на полу, садится и, прислонившись спиной к одному из баков, хлопает ладонью по месту возле себя.

– Побудем.

Давно прошло то время, когда юный Оби-Ван с трепетом ждал каждого выхода в Космос, тогда казалось, что вид за иллюминатором никогда-никогда не сможет надоесть ему. Потом новизна полётов ушла, а Космос за бортом звездолёта превратился в такую же обыденность, как и огни Корусанта. Быстро выяснилось, что безопасная часть Космоса выглядит одинаково почти везде, а если вдруг натыкаешься на что-то необычное, то лучше держаться от этого подальше, если не хочешь слиться с Силой раньше времени.

Ещё совсем маленьким юнлингом Кеноби мечтал о том, как однажды за штурвалом собственного звездолёта будет отправляться на миссии и станет наслаждаться каждым своим полётом, но и это тоже ушло. Остались лишь привычка, отточенное годами мастерство и интересы, в круг которых полёты больше не входили. А теперь он вспомнил. Но не о своих детских годах, а про Энакина, который впервые в жизни оказался так далеко от родного Татуина, нашёл на их корабле самый большой из иллюминаторов и прилип к нему на несколько часов. Потом Энакин умудрился обойти каждый отсек, его интересовало буквально всё, что происходило на том звездолёте и за его пределами. С годами Космос наверняка стал для Скайуокера таким же привычным, как для Оби-Вана, но страсти к полётам он точно не утратил. Ну, теперь у них в самом деле есть свой корабль.

– Давно ничем таким не занимался, – Кеноби улыбается, переплетая пальцы Энакина со своими, прижимаясь к его боку. – Совсем не до этого было.

Некоторое время они просто сидят в тишине и смотрят на проплывающие мимо звёзды. Действительно красиво. Это та красота, которую начинаешь воспринимать как данность, когда видишь слишком часто. У них и правда почти никогда не было времени остановиться и просто полюбоваться звёздами: в каждой из систем они разные, а для них, закрутившихся в череде бесконечных миссий и путешествий, всё слилось в одно. И вот сейчас они, кажется, впервые за долгое-долгое время никуда не спешат. Да, у них есть цель и место назначения, но они не летят туда сломя голову, и это Скайуокеру по душе.

Энакин любит Космос. Ещё ребенком ему нравилось забираться куда повыше и просто смотреть в ночное небо, представлять себе, что где-то далеко есть другие планеты, совсем не похожие на ненавистный Татуин. Он мечтал, что в один прекрасный день сможет вырваться отсюда, и тогда все эти далекие звёздные системы станут ему доступны: он мог бы выбрать любую, какую только пожелает, и полететь туда. И раз уж существует Татуин – планета-пустыня, то наверняка где-то есть и снежные планеты, планеты-леса и даже планеты-океаны. И его желание сбылось. Пусть немного не так, как представлял, но всё же во время миссий Энакин смог посетить множество диковинных миров. Теперь он знает, что существует целая планета-вулкан, и воспоминания о ней он хотел бы навсегда стереть из памяти. И не только из своей. Энакин смотрит на Оби-Вана, на их переплетённые пальцы и крепче сжимает ладонь. В голове снова проносится целая куча «что если?», которые он старательно гонит прочь, сосредотачиваясь на том, как тепло и спокойно ему сейчас.

– Расскажи мне что-нибудь, – Энакин мягко гладит ладонь Оби-Вана большим пальцем. – Что-то из твоего детства.

Как учитель и ученик они провели вместе много времени, но Скайуокер почти ничего не знал о падаванском прошлом Оби-Вана. Сначала он не решался спрашивать, чтобы не расстраивать Кеноби воспоминаниями о Квай-Гоне, да и сам Оби-Ван не рвался делиться откровениями, поэтому Энакин не пытался заводить такие разговоры. Но это не значит, что ему было неинтересно.

Кеноби отвечает не сразу. Что он может рассказать? Его детство мало чем отличалось от детства любого другого юнлинга, в правильном возрасте оказавшегося в Храме джедаев на Корусанте. Он учился, тренировался, старался постичь Силу и мечтал о том дне, когда станет, наконец, падаваном. С кем-то он дружил, с кем-то ссорился, одни уроки предпочитал больше, чем другие – ничего особенного, о чём бы не догадывался Энакин. Но была одна вещь, о которой тот не знал, потому что сам никогда не был юнлингом.

– Однажды я думал, что навсегда упустил свой шанс стать джедаем, – сейчас Оби-Ван улыбается, но в тот день это казалось ему настоящей трагедией и концом всей жизни. – Магистр Йода оправил меня в сельскохозяйственный корпус. Слышал когда-нибудь про такой?

Конечно, Скайуокер должен был слышать, но вряд ли – многое.

– Да, но не вдавался в подробности, – Энакин приготовился слушать: история обещает быть интересной и, конечно, со счастливым финалом, ведь Оби-Ван всё же стал джедаем. Одним из лучших.

– Квай-Гон не горел желанием брать меня в падаваны. Не только меня. Он вообще не хотел никакого ученика, и тогда магистр Йода решил преподать урок нам обоим, – Оби-Ван поднёс пальцы Энакина к губам, легко целуя. – Иногда связь между падаваном и его мастером так сильна, что не каждый джедай готов создать такую с кем-то снова. Особенно если с учеником случилось что-то плохое.

Сначала Кеноби думает о том, как сам он всеми силами увиливал от этой обязанности, когда Энакин стал достаточно взрослым и сильным, чтобы обзавестись падаваном. Йода снова и снова заводил этот разговор, напоминая, что джедаю не следует потакать своим привязанностям. А потом вспоминает, как много боли и горя принесла смерть Квай-Гона не только ему самому, но и Дуку. И хоть тот не вмешивался в обучение, Квай-Гон много рассказывал о временах своего падаванства и о том, каким учителем Дуку был для него. Кто знает, что бы сделал сам Оби-Ван, потеряй он Энакина на Мустафаре? Дуку был не первым, кто не смог оправиться после гибели ученика.

– С учеником Квай-Гона случилось плохое?.. – Скайуокер в очередной раз понимает, что он на самом деле ничего не знает про Квай-Гона, который, казалось, с такой лёгкостью согласился обучать самого Энакина. Наверное, тогда Оби-Вану было вдвойне обидно, что с ним получилось иначе.

– Его звали Ксанатос. И с ним случилась Тёмная сторона. Ничего нового и неожиданного. На самом деле Квай-Гона предупреждали, но любовь многих делает слепыми, даже джедаев.

Энакин не застал Ксанатоса живым, но был знаком с его сыном, который пытался отомстить за отца всему джедайскому Ордену и Оби-Вану лично. И тогда Энакин понятия не имел, что Ксанатос был учеником Квай-Гона, зато теперь становится яснее, почему Квай-Гон больше не хотел обучать падаванов. Скайуокер не уверен, как сам поступил бы в такой ситуации, да и кому, как не ему, знать о том, что может сотворить с джедаем любовь?

– Но тебе удалось сделать так, чтобы он передумал, – Энакин утверждает, не спрашивает, улыбаясь уголком губ.

– Это началось с того, как меня до полусмерти избили хатты, – тихо смеётся Кеноби: история обещает быть долгой, и у них сейчас достаточно времени для неё.

***

История, которую будет рассказывать Энакину Оби-Ван - это события из первой книги цикла "Ученик джедая" о детстве и юности Кеноби.

15. Дагоба

При посадке на Дагоба им чудом удаётся не утопить звездолёт в болоте. Планета на деле оказывается ещё более унылой, чем Энакин себе представлял: мокро, мрачно и нечем дышать; воздух прелый и оседает в лёгких противной вязкой массой. Но при этом буквально каждый уголок здесь пропитан Живой Силой, и Энакин не может не чувствовать: её так много, что найти тут Йоду, опираясь на попытки отследить его по отпечатку Силы, просто невозможно. Понятно, почему тот выбрал убежищем именно Дагоба.

Они с Оби-Ваном берут бластеры и световой меч, отправляясь на поиски. R2 крайне недоволен тем, что его не берут с собой, но дроид на самом деле нужен им на звездолёте: если что-то случится, он сможет прилететь за ними. Да и кто-то должен защищать корабль, иначе они рискуют остаться здесь навсегда.

Идти приходится буквально на ощупь – медленно и осторожно, стараясь не провалиться в трясину и не потревожить местных обитателей. Над ухом раздражающе жужжат мелкие насекомые, и Скайуокер искренне надеется, что от укусов они не подхватят какую-нибудь неведомую болезнь. Время практически замирает: они продолжают идти вперёд, но пейзаж перед глазами не меняется, а Сила молчит. Вернее, наоборот, она слишком перегружена, но нет никаких признаков того, что здесь помимо них есть ещё джедай. Или ситх. Или хоть кто-нибудь, чувствительный к Силе. Вдоль позвоночника пробегает неприятный холодок, и Энакин плотнее закутывается в плащ. Ноги вязнут в болотистой земле, с каждым шагом усилий приходится прикладывать всё больше. Он не знает, сколько прошло времени. Всё, чего ему хочется – это вернуться на корабль, в тепло. R2 периодически отчитывается по комлинку: хотя бы с ним и кораблём всё в порядке, это радует.

Выйдя на небольшую поляну, они решают устроить привал.

– Я ничего не чувствую, – Энакин тяжело опускается на плоский камень, поросший мхом. Как надолго их ещё хватит? Он достаёт из кармана пару батончиков и протягивает один Оби-Вану. Повезло, что у них остались запасы: кто знает, что из здешней живности вообще пригодно в пищу?

– Я тоже, – честно признаётся Кеноби, с благодарностью принимая еду. – Если Йода действительно здесь, мы пройдём в метре от него и не заметим.

Сам Йода, наверное, тоже не почувствовал бы ничего до тех пор, пока они вместе со звездолётом не свалились бы прямо на его голову. И они не свалились. Кеноби настоял на том, чтобы сначала осмотреть Дагоба с воздуха. Никакой зацепки не нашлось: планета оказалась отвратительно одинаковой – болота сменялись зарослями, заросли сменялись болотами. Если где-то внизу и был какой-нибудь корабль, местные флора и фауна ничего от него не оставили. Даже Энакину со всем его мастерством едва удалось посадить звездолёт. Разбиться насмерть или утонуть в болоте здесь легче лёгкого.

– Есть идеи?

Энакин неопределённо пожимает плечами – у него идей точно нет. И, если совсем честно, он надеялся, что идеи будут у его мудрого мастера, всегда умевшего находить выход из любой ситуации. Когда они приближались к Дагоба, Оби-Ван был настроен оптимистично: если Йоды там нет, Сила точно поможет это почувствовать. Но именно здесь Сила оказалась бесполезной. Энакин сидит рядом – так близко, что можно без труда коснуться рукой, но уже не через связь. От этого становится ещё хуже: если они случайно потеряют друг друга, то могут и не найти снова.

R2 присылает новое сообщение, напоминая, что ровно через два часа нужно будет повернуть обратно к звездолёту. Почему-то Кеноби уверен, что они с Энакином явятся искусанные, промокшие и продрогшие, сразу же попав в механические держатели IM. И, конечно, с пустыми руками. Повезло, что крупная местная живность не проявляет к ним никакого интереса. Или они просто ещё не наткнулись на того, кто сочтёт их подходящей едой?

Очередное насекомое противно жужжит совсем рядом, и Оби-Ван хлопает, размазав его по ладони. С каждой минутой всё сильнее хочется убраться из этого места. Даже Татуин был лучше, а это ещё постараться надо! Безвкусный батончик едва притупляет чувство голода, Энакин сминает обёртку и прячет её в карман. Раздражение нарастает. Он тянется к Оби-Вану через связь, с трудом чувствуя его через здешние помехи в Силе, а ведь тот сидит на расстоянии вытянутой руки.

– Помедитируем? – мысль приходит в голову Энакина не так уж внезапно: в Храме Скайуокера отправляли медитировать в ответ на почти любой его вопрос, поэтому неудивительно, что и сейчас этот вариант кажется разумным.

Он удобней устраивается на камне (если на влажном скользком камне вообще может быть удобно) и протягивает обе руки к Оби-Вану, отвечая на его вопросительный взгляд:

– У тебя есть идеи лучше?

Идей у Кеноби нет, поэтому он разворачивается лицом к Энакину и, вздохнув, берёт его за руки. Они оба предельно сконцентрированы. Им удаётся, наконец, отфильтровать постороннее, чтобы почувствовать друг друга значительно ближе. Сила велика в этом месте, и Скайуокер обращается к ней, но не в поисках Йоды, а в поисках ответов, ведь сюда они явились в первую очередь за этим. Некоторое время их окружает всё та же безмолвная тишина, но вскоре Энакин чувствует тёплое покалывание – сначала на кончиках пальцев, а потом тепло словно перемещается в сторону от них. Он приоткрывает один глаз, косясь вправо, и замечает тёплые желтоватые огоньки, кружащие в воздухе.

– Вы тоже это видите, мастер?.. – Энакин выдыхает едва слышно, боясь спугнуть огоньки. Это совершенно точно не какие-то местные создания, но они, определённо, живые и насквозь пропитаны Силой.

Энакин осторожно протягивает руку раскрытой ладонью вверх, несколько огоньков прыгают на ладонь и тут же возвращаются к остальным. Огоньки облетают вокруг них и снова оказываются сбоку, нетерпеливо подрагивая.

– Они хотят, чтобы мы пошли за ними.

В любой другой момент Оби-Ван сказал бы, что это плохая идея: ну кто в здравом уме на чужой незнакомой планете на такое поведётся? Будь он здесь один, вернулся бы к кораблю, уверенный, что это свечение приведёт его лишь в пасть к какому-нибудь местному хищнику. Видимо поэтому огоньки игнорируют Оби-Вана, начиная кружить рядом с Энакином.

– Н... – «нет» почти срывается к губ, а потом через связь Кеноби едва-едва улавливает то, как Скайуокер ощущает эти огоньки. На долю секунды мелькает знакомый след Силы. Этого не хватает, чтобы разобраться, но оказывается достаточно, чтобы передумать. – Эй!

Один из огоньков вдруг отделяется от остальных, пристроившись на голове Оби-Вана как раз там, где была замеченная Энакином седая прядь.

– Я бы не сказал, что это лучшая идея в моей жизни, но других пока не вижу, – Кеноби прикасается к световому мечу на своём поясе, это придаёт немного уверенности. – Они общаются с тобой, а не со мной. Будь осторожен.

Он снова пытается почувствовать тот очень знакомый отпечаток Силы, но больше не получается: ни самому, ни через связь с Энакином.

– Но ты же всегда меня прикроешь, да? – Скайуокер улыбается и встаёт с камня. – Думаю, что мы на верном пути. Я не чувствую опасности.

– У меня вообще никакого предчувствия нет. И, знаешь, это мне не нравится больше всего.

Прежде чем отправиться в путь, Энакин достаёт комлинк, передавая R2, что планы поменялись и они могут задержаться. Всё это время огоньки остаются на месте, никуда не исчезая, не становясь ярче, но и не пытаясь погаснуть.

Достаточно пройти всего несколько метров, чтобы дорога стала гораздо чище, и Оби-Ван, который до этого момента ожидал, что их уведут в самое глубокое из здешних болот, наконец-то видит хороший знак. Какая-то разумность у этого явления действительно присутствует. Они идут за огоньками ещё некоторое время. Пейзаж особо не меняется, но теперь чутьё подсказывает Энакину, что они на правильном пути. Дорога занимает очень много времени, и они оба не уверены в том, что хотят таким же образом возвращаться обратно. Оставалось только надеяться, что будет возможность вызвать R2, куда бы они в итоге ни пришли. Когда впереди появляется каменистая пещера, Энакин думает, что они, наконец, добрались. От пещеры исходит мощный поток Силы, и это вполне походит на убежище джедая, но огоньки летят дальше. Энакин останавливается, и огоньки замирают вместе с ним.

– Почему мы проходим мимо? – он не знает, на что надеется, задавая вопрос, ответа на который, естественно, не получает. Огоньки вновь нетерпеливо подрагивают, подгоняя.

Скайуокер подходит ближе и касается ладонью большого камня у входа в пещеру.

– Чувствуешь? – обращается он к Оби-Вану. – Такая высокая концентрация Силы…

Один огонёк вновь отрывается от остальных и мельтешит у него перед глазами, призывая продолжить путь. Энакину жутко интересно, в чём дело, но им нужно идти, пока не стало темно.

– Сначала проверим, что здесь, – у Кеноби нет особых причин для доверия их новым проводникам, а надёжная большая пещера с источником Силы – вот она, прямо перед носом. Оби-Ван не представляет, что ждёт впереди, и это место кажется тем, где можно будет укрыться, если дальше их встретит враг. Они отошли слишком далеко от звездолёта, чтобы успеть вернуться. Огоньки явно против и теперь пытаются отогнать назад Оби-Вана, сделавшего шаг в пещеру, но это лишь убеждает его, что проверить надо. Если здесь пусто – что ж, они просто пойдут дальше. Энакина тоже терзают сомнения. С одной стороны, ему очень хочется посмотреть пещеру, да и Оби-Ван на это согласен, но с другой – огоньки категорически против и не просто подгоняют их идти вперёд, а пытаются не пустить внутрь.

– Вдруг там опасно? – Энакин заглядывает в темноту, делая шаг следом за Оби-Ваном. – Не видно ничего…

– Сомневаюсь, что тут есть место, где не опасно.

Огоньки не следуют за ними, оставаясь снаружи. А если они исчезнут? Тогда они с Оби-Ваном застрянут здесь, и неизвестно, какие опасности могут подстерегать, когда на Дагоба опустится ночь.

Кеноби включает меч, осветив пространство перед собой. Пещера тянется вглубь, и нужно пройти дальше, чтобы осмотреть её всю. Он делает осторожный шаг вперёд, ещё один и ещё, а потом что-то с тихим шорохом неожиданно начинает двигаться навстречу. Света слишком мало, чтобы разглядеть детали, но фигура, очень медленно приближающаяся к ним из глубины пещеры, по размерам походит на Йоду так сильно, что на секунду Оби-Ван чувствует облегчение. Ровно до того момента, как за спиной фигуры с шелестом расправляются два больших кожистых крыла.

Это была плохая идея. И легче от того, что в этот раз она принадлежит Оби-Вану, не становится. Есть в этом какая-то злая ирония: пережить всё, через что они успели пройти, чтобы в итоге быть съеденными болотным ящером. Энакин не в курсе, чем питается эта тварь, но они с Оби-Ваном у неё интерес явно вызвали.

– Уходим! – успевает крикнуть Оби-Ван. Слишком поздно: ящер с невероятной быстротой кидается на них, выпуская длинные острые когти. Кеноби готов встретить удар, но существо, явно не испытывая желания приближаться к незнакомому источнику света, уворачивается и пытается схватить Энакина. И это бы ему удалось, если бы световой меч одним точным ударом не обрубил бы когти на лапе до самого основания. Ящер с громким свистом отлетает назад, готовясь к новой атаке – оставлять их в покое он не собирается. Теперь Оби-Ван успевает его разглядеть: точного названия он не знает, зато помнит, как однажды встречал нечто подобное на Набу. Гунганы с такими справляются. Есть один надёжный способ.

– Стреляй по глазам!

Энакину дважды повторять не нужно, он выхватывает бластер и прицельно палит. Ослеплённое существо издаёт громкий вопль и улетает прочь, не пытаясь наброситься снова. Повезло, что оно оказалось одиноким и большим. Наткнись они на целую стаю мелких, и их путь скорее всего закончился бы в этой пещере.

– Надо убираться, пока оно не привело друзей, – Энакин направляется к выходу и с приятным удивлением обнаруживает, что огоньки никуда не делись, терпеливо ожидая их возвращения. И, кажется, он только что почувствовал... осуждение?

Они идут дальше, не сходят с пути. Вокруг совсем темнеет, и Энакин замечает, что огоньки стали светить ярче.

– Почему вы помогаете нам? – он снова спрашивает пустоту, не получая ответа. Ситуация странная, но размышлять о ней времени нет, потому что они практически врезаются во внезапно возникшую перед носом маленькую хижину. Огоньки останавливаются, подрагивая, а затем растворяются в воздухе.

– Что за…

– Долго шли юные Кеноби и Скайуокер, хм. Давно ждал вас.

Энакин, до этого смотревший в сторону, где исчезли огоньки, поворачивается, не веря собственным ушам. Он был готов к чему угодно, только не к тому, что Йода их ждал.

– Вижу, что дары Силы принимать вы не умеете, – произносит Йода, поманив их за собой в хижину. Она маленькая, и им обоим приходится сильно пригнуться, чтобы зайти, особенно Энакину. Внутри Оби-Ван понимает, что хижина по большей части сделана из спасательной капсулы. Здесь гораздо светлее, чем снаружи, и теперь ему удаётся хорошо разглядеть Йоду, окончательно убедившись, что это действительно он, а не какой-нибудь мираж, созданный огоньками. Гранд-мастер выглядит осунувшимся, бесконечно усталым и гораздо более старым, чем помнит Кеноби. Прошло не так много времени, но случившееся в Галактике сильно подкосило его.

– Дорога ваша опаснее и дольше оказалась, чем могла бы, – Йода с улыбкой разжигает огонь над небольшим походным чайником. – Седину Оби-Ван Кеноби нажил, а мудрости не нажил.

– Простите, – только и может ответить Кеноби, а потом усаживается на пол, потянув Энакина за собой: даже сейчас, когда никакая явная опасность им не угрожает, Оби-Ван всё равно собирается защищать его, и Йода это чувствует. Энакин бесконечно благодарен Оби-Вану за его готовность защитить – настолько явную, что она фонит в Силе несмотря на огромное количество помех. Кажется, это вообще первый раз, когда Оби-Ван собирается защищать его от Совета. Вернее, от того, что от Совета осталось. Это неожиданно и приятно.

– Хм. Напрасно тревожишься за ученика своего. Плохое только сам себе он сделать может. С этим справится лучше он, чем оба мы, если б захотели.

Оби-Вану действительно становится легче.

Энакин не мог и представить, что Йода будет так спокойно разговаривать с ними. Его слова о том, что никто не сделает Скайуокеру хуже, чем он сам – чистая правда. Постоянное чувство вины, сожаления и вечное «что если?» не дают покоя, и когда всё остальное в порядке, эти мысли не уходят, оставаясь фоном, готовые в любой момент вернуться на первый план.

Они с Оби-Ваном приняли две пиалы с бульоном и чай из трав, а сами поделились питательными батончиками. Всё вместе оказалось очень даже неплохо.

– Что это было? – спрашивает Кеноби. – Там, снаружи. Сгустки Силы? Оно... кажется, обладает своей волей. Я мало что смог почувствовать, у Энакина получилось лучше.

– Сгустки Силы, говоришь ты? – Йода смотрит на Оби-Вана, чуть дёрнув ушами. – Огоньки вели вас?

Он переводит взгляд на Энакина, и тот кивает в знак согласия. Если Йода знает про огоньки, может это он их и послал?

– Совсем не почувствовал ничего Кеноби юный. Старого друга и учителя не узнал, – Йода говорит спокойно, в его голосе чувствуется веселье. Он словно потешается над ними двумя, и Энакину на мгновение кажется, что он снова падаван, а Оби-Ван – совсем ещё молодой мастер, и они, допустив совершенно дурацкую оплошность, сидят перед магистром, выслушивая наставления в той же шутливой форме. Да, тогда всё было намного проще.

Смысл сказанного доходит до Скайуокера не сразу. Старый друг и учитель.

– Квай-Гон? – выдыхает Энакин и переводит взгляд с Йоды на Оби-Вана. Как такое возможно?

Кеноби тоже не понимает. Квай-Гон умер много лет назад на его руках и совершенно точно не мог сейчас находиться здесь. Йода молчит, по своим причинам решив не отвечать на вопрос Энакина, не помогая приблизиться к разгадке ни на шаг. Тогда Оби-Ван закрывает глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Такое близкое присутствие Йоды наконец-то ощущается в Силе, похожее на ровную гладь тихого озера, и рядом Скайуокер – нетерпеливый мечущийся ураган, вокруг них – потоки Живой Силы, опутывающие целую планету, но нет ничего, намекающего на присутствие Квай-Гона.

– Я не понимаю, – прерывает молчание Оби-Ван. – Совсем.

Да, как только эти огоньки появились, он уловил нечто знакомое, но через ощущения Энакина, которые могли и не принадлежать самому Кеноби. Дагоба – во многом уникальная планета, и здесь возможны те вещи, которые никогда не произошли бы ни в каком другом месте, но даже так мёртвый остаётся мёртвым.

– Многому ещё учиться вам, – Йода вздыхает, переводя взгляд с одного на другого. – Последний урок для тебя есть у мастера твоего. Ушёл в Силу Квай-Гон, но не потерялся в ней. Путь в мир сумел отыскать и знанием поделился. Делюсь им теперь с вами.

Даже сейчас Оби-Ван не до конца осознаёт, что пытается сказать им обоим Йода. Знания о том, как уйти в Силу, но не слиться с ней окончательно, были больше похожи на очередную легенду, каких по всей Галактике сотни, и на каждой планете – своя. Те, кто обладал особой чувствительностью к Силе, целыми поколениями искали способ и находили лишь раннюю могилу. Но Йода не был похож на того, кто повредился умом, и если он говорит то, что говорит, у этого есть основания.

– Мы готовы, магистр.

Скайуокер слушает во все уши. О таком гонявшийся за бессмертием и могуществом Палпатин никогда не упоминал. Йода рассказывает обо всём: как впервые услышал зов, как думал, что сходит с ума, как (не без помощи Энакина) сбежал из-под опеки джедаев и первый раз отправился сюда, на Дагоба. Его привели те же огоньки, которые послал Квай-Гон, и хоть тот не мог появиться в физической форме, его присутствие ощущалось. Энакин сегодня тоже чувствовал нечто, но не смог разобрать – всё же Квай-Гона он знал слишком мало. Испытания, через которые пришлось пройти Йоде, больше напоминают страшилки, любимые юнлингами и младшими падаванами, но Энакин, как никто, знает, на что способна Сила – взять хотя бы их приключение на планете Мортис. Там Энакин тоже видел призрак Квай-Гона, правда он до сих пор не уверен, было ли то видение настоящим.

– И вы научите… нас? – Энакин запинается в конце вопроса, и в его «нас» явно звучит «меня». Его переживания никуда не делись: он считает себя недостойным даже этой миски бульона, и уж точно – тайных знаний. Йода это чувствует. И Оби-Ван чувствует тоже. Он берёт Скайуокера за руку, крепко сжимая его горячую ладонь.

– Думает Скайуокер юный, что знаний недостоин? – Йода никуда не торопится и начинать свой урок тоже не спешит, он лишь поднимается на ноги, чтобы принести каждому по целой горсти орехов. – Вину в тебе ощущаю я. И сильно это чувство, разум затмить твой может.

Энакин в ответ только ниже опускает голову и сильнее цепляется за руку Оби-Вана, словно это поможет ему уменьшиться, спрятаться, лишь бы избежать этого разговора. Сейчас ему стало бы легче, если бы на него злились. Йода же отнёсся очень по-джедайски: с пониманием и без упрёков. Из-за этого он чувствует себя ещё более виноватым.

– Старым дураком бы я совсем был, вину всю на одного тебя свалив. Велись на ситхов обман мудрее и опытнее джедаи. Вина в том моя и Совета, что Палпатина упустили. Магистры, живущие на свете дольше, чем Скайуокер юный прожить когда-либо способен, с миссией своей не справились, – Йода тяжело вздыхает, это мучает его гораздо сильнее, чем Энакина и Оби-Вана. – Вещь одну знать должны вы: никто из вас рождён ещё не был, когда ситхи задумали сделать то, что удалось им.

Энакин понимает, что магистр говорит правильные вещи, и это на самом деле важно для него, как и поддержка Оби-Вана. Раньше они избегали этой темы. Энакин был уверен: всё потому, что Оби-Ван до сих пор винит его где-то в глубине души, но сейчас он не чувствует от учителя ни разочарования, ни обвинений, а только заботу и желание защитить. Сложно принять то, что причиной всего произошедшего ужаса стал не он один, хоть Энакин теперь знает об этом наверняка. Когда-то он сам обвинял Совет во всех смертных грехах – на деле же, пусть не во всём, но во многом Совет действительно ошибался, и сейчас у Йоды хватает мудрости признать это. Только одних этих слов недостаточно, чтобы Энакин смог сразу взять и простить самого себя.

– Любую сторону мог выбрать ты, но всё бы случилось так, как произошло уже. Другой, кто к Силе чувствителен, место твоё рядом с Палпатином занять бы мог. Или никто.

– Но никому другому Палпатин не уделял столько внимания, – Энакин едва сдерживает вот-вот готовое сорваться с языка слово «избранный». Он прекрасно знал, что Орден возлагал на него определённые надежды, даже если вслух этого не говорили. Тогда, на Мустафаре, доведённый до отчаяния Оби-Ван сказал ему об этом прямым текстом. И это не даёт покоя.

– Известно мне, о чём ты думаешь. Избранным быть – тяжкое бремя, и не выбирал ты его нести. Сами мы выдумываем пророчества, отыскиваем избранных и каждый шаг их пророчествам приписываем. Ошибочно это. Мало кто может ношу такую осилить – бессмысленную и бесполезную. И не твоя в том вина. Не из-за тебя Орден пал, не из-за тебя Галактикой сейчас Империя правит, но скверных поступков совершил ты немало.

В этот момент Оби-Ван чувствует себя совсем легко и вдруг понимает: он сам давно не обвиняет Энакина. То, что натворил Скайуокер, уже случилось и никуда не денется, но это не значит, что Оби-Ван собирается всю оставшуюся жизнь потратить на обвинения. Есть и другой путь.

– Мы можем что-то с этим сделать? – Энакин, наконец, поднимает голову и смотрит на Йоду, только сейчас замечая, что тот за несколько месяцев постарел сильнее, чем за всё время, что прошло с их первой встречи и до момента падения Ордена.

Йода закрывает глаза, пауза длится так долго, что Оби-Ван с Энакином успевают решить, будто старый магистр уснул, но в какой-то момент он продолжает.

– Где оружие твоё, Скайуокер юный? Сломано ли или утрачено?

– Мой световой меч сгорел в лаве на Мустафаре.

Оби-Ван любил повторять, что оружие джедая – это его жизнь. На Мустафаре Скайуокер лишился оружия и едва не лишился жизни, что символично. Можно сказать, после той дуэли он переродился, а значит и оружие ему нужно новое.

– Учитель твой хорошо справился и к свету тебя вернул. Приятно это. Тяжко пришлось бы Светлой стороне, окажись ты среди противников наших. Теперь могучим союзником можешь ты стать и вернуть мир в Галактику, если того пожелаешь.

– Это возможно, магистр? Теперь, когда… когда джедаев почти не осталось? – Орден пал, не осталось даже юнлингов. Что сделают три недобитых джедая против могущественной Империи ситхов? В любом случае Энакин готов сделать всё, что в его силах: даже призрачный шанс на победу стоит того, чтобы попытаться.

– Правдивы слова твои, хм... – Йода смотрит на Энакина долгим оценивающим взглядом. – Но многие – это не все. Кое-кого знаю я, кто сильно обрадуется, снова тебя встретив. Спаслась она, как и другие, кто Ордену помощь оказать может.

– Асока… – Энакин ещё сильнее сжимает руку Оби-Вана в своей. За всё время, что она была падаваном, они оба успели полюбить её. Энакин относился к ней как к младшей сестре, и то, как с ней обошёлся Совет, тоже во многом повлияло на его поступки в прошлом. Сейчас он безгранично рад слышать, что ей удалось выжить.

– Тебе и мастеру твоему непростая задача предстоит. Со временем Сила баланс свой сама восстановит, но помешать этому захотят. Есть двое детей, к Силе особенно чувствительных, обучить их надобно, когда придёт время.

– Юнлинги? – конечно, чувствительные к Силе дети могут появиться в любой момент, но откуда поселившийся крифф знает где Йода добыл эту информацию? – Это точно?.. И вы хотите, чтобы мы… их обучили?

День богат новостями, и Энакину с трудом удаётся уложить их в голове.

– И раньше детей, к Силе чувствительных, последователи Тёмной стороны искали, известно это вам обоим. Но про этих не знают они пока. Многих из тех, которые могли бы стать джедаями великими, к Силе ты раньше срока отправил, Скайуокер юный. Навсегда это с тобой. Но путь ты другой выбрал, и в искренность твою я верю, – Йода вдруг улыбается чему-то своему, он снова походит на себя прежнего, но только на мгновение. – Учителя и получше были, но нет других.

Энакин готов поспорить: эти дети и мечтать не могли о лучшем учителе, чем Оби-Ван, но свои возражения он оставляет при себе.

– Тогда нам нужно лететь скорее? Чтобы успеть раньше ситхов, – впервые за долгое время у них появился какой-то план, и Энакину не терпится начать действовать.

– В гораздо более опасное место ты приведёшь их, если заберёшь сейчас. Другое нужно. Путь ваш на Илум лежит. Там следует Скайуокеру вновь испытание пройти и новый световой меч получить.

Энакин согласно кивает: Йода снова всё правильно говорит. Он слишком торопится, терпения как не было, так и не прибавилось, а без оружия ему против Империи делать нечего – не бластером же от лорда ситхов отстреливаться?

Оби-Ван чувствует, как постепенно меняется присутствие Скайуокера в Силе: желание провалиться к ядру Дагоба уступает место облегчению и привычной жажде деятельности. Самому Кеноби тоже становится легче, только теперь он понимает, в каком напряжении был всё это время. Йода продолжает говорить, но уже не такие значимые для их жизни вещи. Он не отправил их сразу за детьми, а значит те пока в безопасности. И лететь на Илум – это самое правильное, что можно сейчас сделать. Магистр прямым текстом ничего такого не сказал, но Кеноби понимает: если Энакин не сможет пройти испытание и собрать новый меч, можно будет не возвращаться – на этом их история закончится.

– Время настало лечь и силы ваши восполнить, день непростой выдался для всех нас, – произносит Йода, и в этот момент Оби-Вану вдруг кажется, что его старый учитель Квай-Гон тоже здесь, но через секунду всё проходит. А ещё Оби-Ван благодарен за возможность провести эту ночь в тепле, ведь всего несколько часов назад он рассчитывал на сон лишь у какого-нибудь душного болота с немалой вероятностью промокнуть и продрогнуть до костей к утру.

***

Когда Оби-Ван просыпается, Энакина в хижине уже нет. Йода, неторопливо помешивающий бульон в котелке, отвечает, что Скайуокер решил перегнать звездолёт поближе. Несколько часов спустя Энакин возвращается, а следом за ним с весёлым свистом катится R2.

– С добрым утром. У нас тут бульон готов. Надеюсь, ты принёс с собой те самые батончики, которые никогда никому не могут надоесть.

– Принёс, – тихо смеётся Энакин, усаживаясь напротив Кеноби. – Но не только их. Вот.

Он складывает ладони лодочкой, и R2 высыпает в них горсть спелых красных ягод. Кеноби не чувствует никакой опасности и поэтому сразу пробует парочку.

– Вам нравится, мастер?

Да, ягоды оказываются вкусными, чуть сладковатыми, но сама эта фраза переключает мысли Оби-Вана совсем на другое, от ягод очень далёкое. Энакин горячо шептал те же слова, нагнув над ящиками и пристроившись сзади. И как же тогда Оби-Вану нравилось! Воспоминания об этом фонят в Силе с такой ясностью, что Йода медленно поворачивается, окинув долгим взглядом их обоих.

– Просьба есть у меня к тебе, Скайуокер юный, – и Энакин, ещё не понимающий, что произошло прямо сейчас, уже готов выполнить всё, что от него попросят. – Возьми котелок и пресной воды нам добудь, отвар из этих ягод сделать надобно, чтобы мастеру твоему ещё больше понравилось.

Оби-Ван привык, что рядом нет никого, настолько чувствительного к Силе, и допустил досадную оплошность. Они с Энакином говорили о многом, но речь никогда не заходила о чём-то подобном. Совета больше не существовало, тогда им не было смысла скрываться, но теперь... Теперь Оби-Ван смотрит на Йоду прямо и открыто, стоит лишь Скайуокеру убраться из хижины. Он не собирается скрывать, оправдываться или делать вид, будто ничего не произошло, и когда Йода спрашивает о том, как далеко за рамки отношений мастера и падавана всё это вышло, Оби-Ван отвечает честно.

16. Илум

Во время путешествия на Илум Оби-Ван и Энакин, кажется, расплатились за все те спокойные перелёты, которые у них были до этого. На пути к древней планете кристаллов они успели дважды чуть не попасться имперским патрулям и, чудом избежав боя, удрать от пиратов (не таких, как их приятели с Нар-Шаддаа, а настоящих). Перемещаться по общеизвестным торговым путям, используя гипердрайв, оказалось небезопасно, и поэтому им пришлось тащиться окольными путями, что, по мнению Энакина, заняло вечность. Он громко рассуждает о том, что едва не состарился за это время, когда они, наконец, приземляются возле Храма джедаев в ледяной пустыне. Но его возмущения и стенания напускные – Энакин старается отвлечь себя от мыслей о том, что будет, если он не пройдёт испытание. Он может или остаться в пещере кристаллов навечно, так и не найдя дорогу обратно, или каким-то чудом всё же выбраться оттуда. Он не знает, какой из вариантов хуже, ведь в любом случае страх, что он больше не достоин зваться джедаем, оправдается.

Вдвоём с Оби-Ваном пойти до конца нельзя, но тот встаёт рядом, шагая вместе с ним в открывшийся проём в ледяной стене.

– Ты не сможешь вернуться, если я… – у Энакина не получается сказать это вслух. Он хочет отправить Оби-Вана обратно, пока проём не закрылся вновь. Сила даёт Кеноби шанс передумать, но он остаётся непреклонным.

– Я знаю, что ты справишься, – Оби-Ван кладёт руку на плечо Энакина, чуть сжимая и передавая по связи свои чувства: безграничную веру в то, что Энакин достоин и может пройти любое испытание, уготованное ему Силой.

Проём закрывается.

Что ж, теперь вариант лишь один. Скайуокер делает глубокий вдох и идёт вперёд, в следующий зал, а за его спиной появляется непроницаемая ледяная стена.

С этой секунды Оби-Ван остаётся один, запертый в Храме. Его задача проста: верить в Энакина и дожидаться его возвращения, что не так уж сложно, когда вокруг четыре стены, пол и потолок. Просто так уйти отсюда не получится. Можно было побыть снаружи или вообще остаться на корабле, но тогда это точно пошатнуло бы и без того временами слабую уверенность Скайуокера в собственных силах. Энакин мог сколько угодно уговаривать не заходить так далеко, но всё это время связь показывала, как сильно он нуждается в поддержке. Иногда учителя действительно не шли туда, куда дозволялось зайти лишь одному, а кто-то всё-таки отправлялся за учеником. И не все из них возвращались.

От стен исходит бледное голубоватое свечение, и Оби-Ван благодарен за это Силе: не приходится ждать в полной темноте. Делать здесь особо нечего, и он садится на пол, решив по-джедайски скоротать время за медитацией. Когда они с Энакином пытались пробиться на эту планету, случались моменты, в которые обоим казалось, будто на Илуме они не приземлятся никогда. Неудачи, засады и неправильные решения преследовали их буквально на каждом шагу: стоило лишь оторваться от очередных пиратов, как впереди возникал имперский патруль, а когда они уходили от патруля, их принимали в свои объятия мандалорские корабли, у которых здесь откуда-то взялась криффова база.

Потрёпанный жизнью звездолёт теперь мало напоминает тот, на котором Оби-Ван прилетел на Мустафар следом за Энакином: чужих панелей едва ли не больше, чем родных, да и те бережно хранят следы последних стычек. Во времена Республики он бы давно был списан, потому что несолидно джедаям летать на корабле, всё больше и больше напоминающем пиратский. Возможности выбрать что-то другое у них были, но Кеноби решил не бросать этот старый надёжный звездолёт.

Когда они всё-таки приземлились на Илуме, Оби-Ван приготовился сражаться: он ожидал чего угодно, даже целый выводок будущих ситхов под личным руководством Палпатина, тоже явившихся сюда за кристаллами для световых мечей, но планета встретила их лишь холодом и спокойствием. В этом чувствовался какой-то подвох, даже когда старый джедайский Храм возник перед ними – всё такой же, как и много лет назад. С той минуты Оби-Ван знал, что последует за Энакином, пусть это и означает быть запертым в ловушке.

– Ты справишься, – тихо произносит он вслух, выдыхая облачко пара. Где-то там, за этой непроницаемой светящейся стеной, Энакин уже начал своё испытание, и Оби-Ван, до этой секунды уверенный в том, чем оно закончится, вдруг улавливает свои собственные сомнения. Да, он не чувствовал в Скайуокере тьмы ещё с Нар-Шаддаа, но ведь и раньше эта тьма проявилась не сразу. Справедливости ради – Кеноби заметил её лишь тогда, когда стало слишком поздно. Вдруг и теперь он ошибается? Даже Йода может ошибиться, а ведь куда ему, Оби-Вану, до великого магистра? Вдруг сама Сила не хочет, чтобы Энакин снова взял в руки оружие джедая, а их тяжёлый и мучительно долгий полёт на Илум – тому подтверждение? Он ведь чувствовал неуверенность Энакина: когда они покинули Дагоба, Скайуокер был воодушевлён, но чем дальше они улетали, тем чаще у обоих мелькали сомнения в правильности выбранного пути. Они – последнее поколение джедаев, и стоит ли воспитывать новое? Смогут ли они восстановить покоящийся в руинах Орден? Нужно ли вообще это делать? Можно ли перестать тянуться к Тёмной стороне, уже прикоснувшись к ней однажды?

Десятки вопросов терзают Оби-Вана, и в какой-то момент это становится невыносимым. Он привычно собирается отпустить свои тревоги в Силу, успокоив разум, но не происходит ничего. Сила не отвечает, словно это не Храм джедаев, а место, где её не существует вовсе. Кеноби пытается применить ещё несколько техник, и результат не меняется: эти стены как будто перенесли его в ту часть мира, где нет джедаев и ситхов, Тёмной стороны и Светлой, никакой связи, никакой Силы. И теперь, оставшись наедине лишь с самим собой, Оби-Ван понимает, что к этому не готов: все мысли и тревоги, с которыми раньше удавалось справляться, с новой силой накатывают сразу вместе. Сопротивляться этому невозможно. Образы мелькают перед глазами, хаотично сменяя друг друга: вот Энакин возвращается, и его меч светится красным, вот они оба стоят друг напротив друга, но между ними – стена Храма с бледным голубоватым свечением, которую ни один из них не может преодолеть, вот лава Мустафара уносит течением то, что когда-то было Энакином Скайуокером, вот останки корабля, медленно тонущие в болотах Дагоба, пока их кости в пещере обгладывают большие крылатые ящеры. Оби-Ван кричит, не слыша собственного голоса, он почти сходит с ума, когда вдруг чувствует едва уловимое чужое присутствие. На секунду кажется, что это вернулся Энакин, но, увы, лишь на секунду. Оби-Ван медленно поворачивается. Он знает, кто перед ним.

– Не думал, что когда-нибудь увижу вас снова, магистр Кеноби.

– Канцлер.

– Нет, – криво улыбается Палпатин (лицо его скрыто в тени капюшона, но Оби-Ван почему-то уверен, что он действительно улыбается). – Давно уже нет.

Палпатин делает шаг вперёд, и тени исчезают. Кеноби поднимается на ноги, активируя световой меч. Он смотрит на изуродованное морщинистое лицо под капюшоном, на скрюченные пальцы рук и понимает, что умрёт здесь. У Палпатина нет ни меча, ни бластера, но есть Сила – такая мощная, что никто не смог бы противостоять ему. Окажись весь Совет за спиной Оби-Вана, они бы умерли все вместе. Как и он сам. Как и магистр Йода. Как и любой, кто посмел бы бросить вызов. Выход есть только один – бежать, но и это Оби-Вану сейчас недоступно. Они заперты здесь одни, и Палпатин может отправить его в Силу, когда посчитает нужным. Если бы только Энакин сейчас вернулся... Но Энакина нет, есть только Палпатин. И пока он не собирается нападать.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – напускная вежливость, уместная в речи канцлера, уступает место твёрдой уверенности Императора. – И с этими мыслями ты опоздал. Орден джедаев пал. Твои попытки отрицать это смешны. Как будто если у Вейдера снова появится световой меч, Тёмная сторона отпустит его.

– Уже отпустила, – отвечает Оби-Ван, но былой уверенности не чувствует, и это имя слишком режет слух.

– Вас, джедаев, годами учат не поддаваться самообману. Ты был плохим учеником.

Палпатин стоит там, где и стоял, не пытаясь напасть или приблизиться. Поговорить ему явно интереснее, чем ввязываться в заранее выигранный бой, и Оби-Ван решает потянуть время. Энакин ещё может вернуться, и тогда у них обоих есть шанс.

– Был, – искренне соглашается Кеноби, он в самом деле был плохим учеником, плохим учителем и далеко не лучшим джедаем, но хоть какая-то вера в Энакина – это совсем не то, что он готов признать своей ошибкой.

– Тебе не нужно было сюда прилетать, – говорит Палпатин, и собственные мысли Кеноби охотно отзываются этому. – Всё, что тебе следовало сделать – это забрать Вейдера, забиться в самую глубокую щель этой Галактики и никогда не высовывать оттуда свой нос. И с этим ты не справился. Джедаи слишком горды, чтобы хоть на минуту перестать думать о себе как о спасителях этого мира.

– Я спасал Энакина. Только его.

– Глупая привязанность Вейдера к тебе почти стоила ему могущества. Но мы это исправим, – Палпатин медленно протягивает свою бледную руку вперёд, и Оби-Ван думает, что это конец, но ничего не происходит. – Либо ты присоединишься ко мне, либо останешься умирать здесь один. Твой ученик не прошёл испытание, Кеноби.

***

Энакин идёт по ледяному коридору, и этот путь кажется ему бесконечным. Ощущение времени теряется. С каждым тяжёлым шагом, отдающимся громким эхом, двигаться всё сложнее и… непривычнее. Будто он застревает в чём-то вязком, будто он и вовсе не в своём теле. Дыхание сбивается, и теперь нужно приложить усилие, чтобы сделать вдох. Вскоре коридор приводит его в маленькую круглую камеру, которая почему-то кажется знакомой. Энакин оглядывается по сторонам, замечая нечто тёмное и большое у противоположной стены. То, что это нечто – его отражение, он понимает не сразу. Нет, сюда он пришёл совершенно не таким, каким видит себя теперь. У него точно нет этого огромного неудобного доспеха с чёрным плащом и ужасающего шлема. Ведь точно? Сейчас он не чувствует уверенности.

Энакин подходит ближе к стене с зеркалом, внимательно разглядывая отражение. Он с трудом поднимает руки, тянется к шлему, чтобы снять его и едва не роняет на пол, когда видит то, что под ним скрывалось. Этот обгоревший, покрытый многочисленными шрамами кусок мяса сложно назвать лицом. Ему кажется, что он сходит с ума. Он задыхается. Он не может дышать без этого шлема.

Он ничего не может без этого костюма, даже жить.

Он не знает, как это произошло. Не помнит.

Почему он до сих пор не задохнулся?

Энакин («Кто такой Энакин?») пробует сделать новый вдох, и у него, наконец, получается. Он чувствует насквозь пропитанный медикаментами воздух. Здесь он может быть в безопасности, здесь можно позволить себе зависеть от костюма чуть меньше.

Откуда он это знает?

Перед глазами мелькают картинки, от которых начинает кружиться голова, и он падает в большое кресло, не в силах устоять на ногах. Он видит Мустафар и буквально ощущает этот выжигающий всё живое жар. Он видит, как Оби-Ван уходит всё дальше от огненной реки, пожирающей его самого, раненого и беспомощного, и даже не оборачивается.

Нет. Оби-Ван бы никогда…

«Уверен?» – знакомый голос звучит прямо в голове, но Энакин никак не может понять, кому этот голос принадлежит.

Уверен. Он уверен. Оби-Ван не бросил бы своего ученика. Не оставил бы умирать.

«Ты больше не его ученик».

Неправда.

Где-то в груди вдруг чувствуется слабое тепло.

«Ты знаешь, что правда».

Он видит себя, склонившегося перед Палпатином. Приносящего клятву верховному ситху.

Правда.

Почему он не умер там, на Мустафаре? Смерть куда лучше того, что стало с ним после.

«Я спас тебя. Дал тебе новую жизнь и новое имя. Прими это. Прими себя, Дарт Вейдер».

Картинки перед глазами сменяются ещё быстрее. Он видит, как чудовище в чёрном доспехе («Ты, это ты, Вейдер») убивает любого, кто смеет бросить вызов, уничтожает целые планеты. Он добирается до самых отдалённых уголков Галактики, повсюду оставляя за собой кровавый след. Его руки в крови даже не по локоть, а по плечи, на его совести – миллионы жизней. Он зол, разгневан, испуган. Он ненавидит весь мир и в первую очередь – себя.

Он видит, как сражается с Асокой в разрушающемся Храме ситхов. Видит, как она исчезает под развалинами, и больше не чувствует её присутствия в Силе.

Он видит, как сильно постаревший («У тебя прядь седая») и бесконечно уставший Оби-Ван на мгновение улыбается ему, прежде чем опустить световой меч и позволить себя убить.

Он закрывает глаза и бессильно роняет голову на руки. Что же он натворил?

Он не чувствует, как обжигают лицо горячие слёзы – он не может чувствовать вообще ничего, но почему же тогда так больно?

– Мастер Скайуокер, – он так давно не слышал это имя: годы, десятки лет. – Почему вы плачете?

Перед ним стоит ребёнок. Тот самый юнлинг, который в ту роковую ночь спрашивал, что же теперь делать, а вместо защиты получил смертельный удар световым мечом.

Он не знает, что ответить. Он не понимает, откуда этот ребёнок здесь взялся.

– Вам не нравится здесь? – юнлинг смотрит на него с искренним сочувствием, которого Вейдер не может быть достоин, не после всего содеянного. – Позвольте мне увести вас отсюда. От вашего гнева и печали. Пойдёмте со мной, и вы больше никогда не познаете ни боли, ни страха.

Он смотрит в чистые голубые (как и у него когда-то) глаза юнлинга и безумно хочет принять это предложение, хоть он и не заслужил. Ребёнок чувствует его смятение и протягивает руку.

– Закройте глаза, я проведу вас.

Вейдеру всё равно, что этот ребёнок давно мёртв, у него нет сил и желания разбираться, в чём подвох. Он просто хочет, чтобы не было больно.

Он закрывает глаза и протягивает руку в ответ.

Даже сквозь сомкнутые веки он чувствует обжигающе-белый свет, а когда открывает глаза, то вместо герметичной камеры, в которой они находились, видит вокруг просторное тёмное помещение с высокими потолками. Напоминает залы Храма джедаев, только в них никогда не было так мрачно. Энакин оборачивается, чтобы спросить у юнлинга, где они, но того уже и след простыл. В помещении пусто, по крайней мере он не чувствует чужого присутствия. А ещё на нем больше нет этого ужасного доспеха.

– Рад снова видеть тебя, лорд Вейдер, – от стены отделяется тёмная фигура в капюшоне, но Энакину не нужно видеть лицо, чтобы понять, кто перед ним. Только один человек звал его этим именем.

– Лорд Сидиус, – прекрасно, перед ним владыка ситхов, которого он предал, а под рукой нет никакого оружия, чтобы сражаться.

– Ну что ты, мой мальчик, – Палпатин (или Сидиус – в целом, уже не важно) в примирительном жесте поднимает руки, не спеша походить ближе. – Нет нужды в сражении. Тебе слишком многому предстоит научиться, прежде чем ты сможешь вступить со мной в схватку на равных.

Энакин стискивает зубы от злости, судорожно соображая, что же делать. Он не пытается понять, как так вышло. Очевидно, Палпатин наслал на него мощную иллюзию, иначе объяснить происходящее невозможно.

– Ты хорошо постарался, мой юный ученик, – Энакина аж передёргивает. – Джедаи сдались, а сенат большинством проголосовал за мирную реорганизацию Республики в Империю. И ты, мой дорогой, станешь моей правой рукой, первым после Императора и, наконец, получишь то признание, которого заслуживаешь.

Энакин не хочет слушать. Не нужна ему никакая власть. Вообще ничего не нужно от этого человека. Это всё звучит как бред – ещё более нездоровый, чем прошлое видение.

Джедаи бы никогда мирно не сдались ситхам.

Оби-Ван бы никогда.

Оби-Ван.

В голове проносятся воспоминания о последних месяцах, и он снова чувствует тёплое покалывание в районе груди.

– Это неправда, – спокойно говорит он, глядя на фигуру перед собой. – Джедаи никогда не сдавались добровольно, а я… на моих руках кровь многих из них, но я оставил этот путь и больше не куплюсь на ваш обман.

Сила вокруг всколыхнулась волной ярости.

– Не купишься? – Палпатин срывается с места, едва не налетев на Энакина, заставляя того отшатнуться. – Я дал тебе всё, о чём ты мечтал, а что сделал ты, глупый мальчишка? Предал меня и сбежал! Позволил слабости сбить себя с пути.

В голове проясняется настолько, что Энакин, наконец, вспоминает всё.

– Мне жаль вас, если вы считаете это слабостью, лорд Сидиус.

В ответ раздаётся смех.

– Думаешь, вы будете счастливы, если восстановите Орден? Думаешь, что Йода плюнет на этот ваш Кодекс и позволит вам продолжать в том же духе? Вернувшись к джедаям, ты вернешься и к их запретам.

Энакину хочется демонстративно заткнуть уши, чтобы не слышать больше ни единого слова, а Палпатин не думает останавливаться.

– Не хочешь слушать меня? Тогда, может, захочешь послушать своего бывшего учителя? Он оказался мудрее тебя, лорд Вейдер.

В ответ на непонимающий взгляд Энакина Палпатин взмахивает рукой, и в одной из стен появляется дверь, через которую в зал входит ещё одна тёмная фигура в капюшоне. Энакин сразу ощущает знакомое присутствие, только отпечаток Силы Оби-Вана отражается через связь как-то неправильно. Требуется несколько секунд, чтобы Энакин осознал: это присутствие Тёмной стороны. Когда Оби-Ван снимает капюшон, Энакин ловит взгляд ярко-жёлтых глаз и забывает, как дышать.

Не может быть.

– Послушай, Эни… – от этого голоса и обращения у него сжимается сердце. – Разве нам с тобой не было хорошо на Нар-Шаддаа? Там, где мы были просто самими собой, без оглядки на правила. Это было лучшее время в моей жизни, веришь?

Оби-Ван подходит ближе, а Энакин не может не верить, ведь и в его жизни не было ничего лучше тех месяцев, что они провели на пиратской луне.

– Я не хочу потерять тебя снова.

Оби-Ван берёт его за руку, а Энакина разрывает на части от сомнений. Он больше никогда не позволит чему-то настолько условному, как дурацкий джедайский Кодекс, встать между ними, но Тёмная сторона – не выход, однажды он уже познал это и не хочет повторять ту же ошибку.

– Ты не потеряешь меня, Оби-Ван, – Энакин сжимает его ладонь в своей, заглядывая в жёлтые глаза, и получает в ответ солнечную улыбку.

– Я счастлив знать это, лорд Вейдер.

Энакин многое готов отдать за счастье Оби-Вана.

Вот только его Оби-Ван никогда не повёлся бы на речи Палпатина, никогда не предал бы всё, во что верил, и уж точно никогда не стал бы звать его лордом Вейдером.

Его Оби-Ван сейчас, рискуя собственной жизнью, сидит один в ледяной пещере Илума, куда они прилетели, чтобы Энакин прошел криффово испытание, и Скайуокер не имеет права подвести его снова.

– Ты не потеряешь меня, – повторяет он, обращаясь не к стоящему рядом ситху, а к Силе, стараясь передать это через связь настоящему Оби-Вану.

В груди становится совсем тепло, и морок пропадает.

Энакин обнаруживает себя в ледяном зале, куда привёл длинный коридор, по которому он шёл, кажется, вечность назад. Но что-то не так: здесь нет ни одного энергетического кристалла. Неужели?..

– Разве ты ещё не понял? – в этот раз голос Палпатина уже не удивляет. – Ты не прошёл испытание, мальчишка, и теперь твой драгоценный Кеноби умрёт.

***

– Я не собираюсь тебя убивать, – произносит Палпатин, до этого момента он действительно не сделал ни единой попытки напасть. – Я даю тебе выбор. Ты можешь остаться здесь, Кеноби. Остаться и умереть. На твои кости не набредёт ни один джедай, потому что джедаев больше нет.

Оби-Ван шумно выдыхает: иногда мастера, приводящие в Храм своих падаванов, действительно натыкались на останки тех, кто оказался заперт в этих стенах навечно. Такое случалось редко, но всё же случалось. И даже теперь Оби-Ван не жалеет, что последовал за Энакином прямо сюда, он уверен: Энакин поступил бы точно так же. После всего они оба последуют друг за другом куда угодно. Но Сила по-прежнему исходит лишь от одного существа здесь, а связь молчит. Зато Палпатин молчать не может.

– Ваш магистр Йода гораздо умнее, чем ты думаешь. Путь на Илум – это дорога в один конец. Простой способ избавиться от Вейдера и от тебя заодно, раз ты настолько ослеп. Ты мог бы выбрать жизнь контрабандиста, стать обычным вором или копаться в земле до самой смерти, только Вейдер бы с тобой не остался.

– Энакин. Его имя – Энакин.

Вейдер оставил бы тебя снова, чтобы вернуться ко мне. Сила привела его в этот мир не для того, чтобы он сгнил среди пиратов. Он об этом знает. Он всегда это чувствовал. Тебе не обязательно умирать здесь, Кеноби. Ты тоже можешь пойти со мной, – Палпатин как будто становится выше ростом, его Сила полностью окутывает Оби-Вана, и достаточно лишь маленького усилия воли, чтобы в этом мире стало на одного джедая меньше. – Ты увидишь, как Вейдер достигнет вершины своего могущества! Я нужен ему, без меня он не...

– Ты боишься его, – спокойно произносит Оби-Ван, в последние минуты жизни можно сказать что угодно, даже когда напротив стоит верховный ситх. – И поэтому хочешь контролировать. Ты хочешь, чтобы он всегда был слабее тебя.

Бесполезный меч до сих пор зажат в руке Оби-Вана, и это вселяет чуть больше уверенности. Палпатин может говорить вообще всё, только Энакин уже знает, чего стоят его слова, и знание это далось слишком дорогой ценой. Палпатин почему-то молчит, и Кеноби решает продолжить.

– Я провёл с Энакином половину своей жизни, – его голос звучит почти умиротворённо. – И видел, на какие невероятные вещи он способен. На самом деле он сильнее меня и даже сильнее магистра Йоды. И однажды Энакин станет сильнее, чем ты, Тёмная сторона ему для этого не нужна. Не думай, что мне неизвестно, чем жертвуют ситхи.

Палпатин снова протягивает вперёд свою бледную руку, крючковатые пальцы подрагивают, словно с них вот-вот сорвутся молнии. Его фигура начинает неуловимо меняться, но Кеноби не может заметить ничего конкретного.

– Правда в том, что ты не нужен Энакину. Это ты нуждаешься в нём. Если Энакин провалил испытание, ему всё равно хватит сил, чтобы обрушить эти стены в пыль.

Палпатин начинает говорить, но это уже не голос бывшего канцлера: сотни голосов, которые он когда-либо слышал, произносят слова. Чужие и едва знакомые, магистр Йода и учитель Квай-Гон, его совсем ещё юные друзья, которых он впервые встретил в садах Корусанта несколько десятков лет назад, его мать, образ которой оставался в памяти лишь смутным силуэтом, голос Энакина, только-только ставшего падаваном. Фигура перед ним была чем-то большим, чем верховный ситх. Губы Палпатина шевелятся, но теперь говорит с Оби-Ваном сама Сила:

– То, к чему ты так стремишься, уже есть у тебя.

Знакомое тепло, рождённое связью, появляется снова. Фигура Палпатина меркнет в бледном свете, растворяясь и распадаясь, пока от неё не остаётся и следа, и в тот момент, когда Оби-Ван перестаёт чувствовать себя оторванным от Силы, стену перед ним рассекает один мощный удар.

Энакин появляется в образовавшемся проёме, держа в руках ослепительно-белый световой меч.

– Ты смог, Эни, – Оби-Ван измученно улыбается, подходя ближе. – Ты всё-таки нашёл кристалл.

– И да, и нет, – Энакин улыбается в ответ, выключая клинок и перебрасывая рукоять из руки в руку.

– Но меч-то ты собрал.

– Собрал. У меня уже было всё, что нужно, – Энакин улыбается ещё шире. Он прошёл своё испытание, преодолев то, что терзало душу с самого начала: сомнения, вину, гордыню, соблазн и безнадёжность. И кроме меча он получил один очень важный урок.

***

…твой драгоценный Кеноби умрет.

Энакин не хочет об этом думать, но с каждой секундой уверенность в том, что испытание он провалил, растёт. Он нигде не видит и не чувствует криффов кристалл. Что же он делает не так?

– Пойдём со мной, и я помогу его спасти, – голос Палпатина звучит, кажется, отовсюду, но Энакин больше не поддастся. Пусть он не достоин кристалла, пусть останется без светового меча, но больше не позволит страхам вести себя. Он найдёт отсюда выход, даже если придётся проламывать стены голыми руками. По спине бегут мурашки, но привычное тепло в районе груди согревает, становясь с каждым мгновением всё сильнее.

– Мне не нужна ваша помощь, чтобы спасти его. И себя – тоже, – голос Энакина звучит как никогда твёрдо, а голова поднята вверх. Он не знает, где скрывается Палпатин, но готов ко всему. Когда сверху стремительно летит чёрная тень с красными отблесками от светового меча, он даже не моргает, встречая её безоружным.

– То, к чему ты так стремишься, уже есть у тебя, – раздаётся прямо в голове, а тепло в груди начинает жечь.

Тень не причиняет Энакину никакого вреда, она просто испаряется, едва приблизившись, а сам Энакин подносит руку к груди, инстинктивно пытаясь унять жжение.

Он, наконец, понимает.

Он достаёт из нагрудного кармана тот самый кристалл коруса – горячий и сияющий непривычно ярко. Он опускается на пол прямо там, в ледяном зале, доставая из подсумка нужные детали и погружаясь в глубокую медитацию, по окончании которой в его руку плавно ложится блестящая рукоять нового светового меча.

Энакин активирует меч, и клинок озаряет тёмный зал ярким светом.

«Оружие – твоя жизнь», – бесконечно твердил ему Оби-Ван, и теперь, когда его новая жизнь в его руках, Энакин точно знает, что делать дальше.

Эпилог

Шесть лет спустя.

Повстанческая база на Дантуине расположилась вокруг полуразрушенного и всеми забытого Анклава джедаев, в момент основания являя собой жалкое зрелище. Несколько долгих лет понадобилось на то, чтобы привести её в пригодное состояние.

Сейчас здесь кипит жизнь.

У них есть свой командный центр, аэродром с ангарами, склады и жилые постройки, и даже небольшой госпиталь, где болтливый IM-6 прижился как родной. А над всем этим возвышается новая, буквально отстроенная с нуля джедайская академия. И самое главное – она не пустует. План Палпатина по истреблению джедаев с треском провалился: выживших оказалось куда больше, чем изначально представлял себе Энакин, а с тех пор, как им в руки попал чудом сохранившийся голокрон со списком чувствительных к Силе детей, академия открыла свои двери для новых учеников.

Каждое возвращение сюда – маленький праздник, и этот раз не становится исключением. В жизни Энакина, наконец, появилось то, что он смог назвать домом. Тем домом, которым никогда не был Татуин, так и не смог стать Корусант, но почти стала Нар-Шаддаа. Он плавно сажает звездолёт на площадку, отправляя R2 разбудить Оби-Вана и Люка. Перелёт был долгим, он и сам бы не отказался вздремнуть, но небезопасно оставлять корабль без присмотра, когда повсюду шныряют имперцы.

– Учитель... – появившийся на мостике Люк зевает и сонно трёт глаза, но тут же просыпается совсем, когда понимает, что они на месте. – О, это же Дантуин?

Он бежит к Энакину, усевшись на опустевшее место второго пилота, вертится и во все глаза смотрит по сторонам. Оби-Ван приходит несколькими минутами позже, держа в руках ящик, полный синтетических кристаллов для тренировочных световых мечей. Их маленькая команда редко задерживалась долго на одном месте, но каждый раз они возвращались на эту базу и теперь собирались остаться здесь подольше.

– Твоему мастеру не помешает прилечь и хорошенько выспаться. Идём, нас уже ждут.

Когда они втроём спускаются по трапу, пропустив вперёд R2, маленький Люк идёт спокойно и важно, как полагается (по его мнению) ученику джедая, но стоит ему увидеть Асоку и Лею, как он в ту же секунду кидается к ним, пытаясь обнять сразу обеих.

– Эй, Скайрокер! – одной рукой Асока обнимает Люка, а второй машет им.

– Давно не виделись, Шпилька! – Скайуокер машет в ответ.

Оби-Ван тихо смеётся, поворачиваясь к Энакину.

– Знаешь, мне кажется, Люку нужно общество ровесников, а не двух стариков.

А потом поблизости раздаётся знакомое ворчание и громкий удар железяки об железяку.

– О нет, – явно довольный собой Чоппер снова целится в R2, готовясь запустить очередной жестянкой, а тот с угрожающим свистом едет на него.

– Чоппер! От тебя никакой пользы! – обиженно кричит в сторону дроида незнакомый мальчик, снимая с головы шлем имперского штурмовика и являя миру непослушные иссиня-чёрные вихры. По виду он ненамного младше Люка, и Энакин искренне рад, что с каждым их приездом сюда учеников всё больше.

– Эзра, мы договорились, что ты будешь заниматься! Ты позоришь нас перед магистрами! – всплеснул руками Кейнан – бывший падаван Биллабы и, судя по всему, нынешний наставник мальчишки.

– Но Кейнан… – Эзра осекается и, стрельнув глазами на Энакина с Оби-Ваном, быстро исправляется, виновато склонив голову. – Простите, мастер, я продолжу.

Перед тем, как вернуться к упражнениям со световым мечом, тот снова украдкой кидает на них взгляд, и Энакин не может удержаться от того, чтобы весело подмигнуть в ответ. Он не понаслышке знает, как скучно и нудно бывает тренировать концентрацию.

Люк, наконец, отлипает от Асоки с Леей, и они уже собираются пойти к зданию академии, чтобы навестить Йоду, но Чоппер, прибавив скорости и оторвавшись от R2, хватает с земли смятую банку, с крайне неприличным звуком запуская её прямо в голову Эзры.

– Ай! – Эзра морщится, потирая лоб рукой. – Ты должен кидать их, когда мы тренируемся, а не просто так! Карабаст!

– А что такое карабаст? – с искренним любопытством спрашивает Люк.

Оби-Ван с Энакином отвечают одновременно.

– Ничего интересного, – говорит Кеноби.

– Это почти как крифф, – невозмутимо говорит Скайуокер.

– Энакин!

– Что? Он достаточно взрослый, чтобы тренироваться с мечом, что не так с криффом?

Оби-Ван собирается объяснить прямо здесь и сейчас, но Чоппер с весёлым ворчанием кидает очередную банку. Та не успевает долететь до Эзры, потому что в воздухе её перехватывают.

– Привет, Рекс.

– Генерал Кеноби, генерал Скайуокер! – бодро приветствует Рекс, приложив к виску свободную от банки ладонь. В присутствии Рекса Чоппер сразу затихает и старается казаться меньше, тут-то его и настигает R2.

Оставив коробки с кристаллами на Рекса и выслушав последние новости, они всё-таки уходят, чтобы встретиться с Йодой. Гранд-магистр, вернувшийся в свою стихию, помолодел на пару десятков лет (или в его случае счёт должен идти на сотни?). Окружённый несколькими совсем ещё маленькими юнлингами, он сидит в центре полутёмного зала, включив голопроекцию карты Галактики и рассказывая им о планетах. Люк в своё время тоже ходил на эти лекции, но и сейчас замер, с большим интересом, словно в первый раз, прислушиваясь к рассказу. Они не стали прерывать и все вместе дослушали до конца.

Закончив урок и отпустив детей, давно заметивший их Йода махнул рукой, подзывая ближе.

– Долгая миссия выдалась у магистров юных и падавана их. Отдохнуть вам надобно, хм, – Йода переводит взгляд на Люка, замершего возле Энакина. – Делает успехи юный Ларс, хорошим джедаем станет…

– Я не Ларс! Меня зовут Люк Скайуокер! – осмелевший Люк делает шаг вперёд, гордо вскидывая голову. – Потому что учитель Энакин мой...

– Люк, я не твой отец.

– Нет!

Энакин закатывает глаза, а Йода дёргает ушами, явно скрывая смешок. Люк, нарочито тяжело вздыхая, отходит в сторону, пробубнив себе под нос что-то, подозрительно напоминающее «карабаст».

– Хорошо справляется юная Тано, – продолжает Йода, весело поглядывая на дующегося Люка. – Мудрым учителем стала она для Леи. Правильно обучили вы её в своё время оба. Многое сделано уже, и ещё больше сделать предстоит. Но в сердцах тех, кто веру однажды утратил, новую надежду ощущаю я.

В эту секунду, оглядываясь на то, через что им пришлось пройти, Энакин как никогда понимает: всё было не зря. Не скрываясь и не стесняясь, он ловит руку Оби-Вана своей. Чувствуя, как сжимаются в ответ чужие пальцы, он знает, что сможет всё.

Арт к эпилогу от @artemigirl


цитировать