Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 16209
автор: Keruna
бета: Alves

Охота на чудовищ

саммари: "К каждой опасной твари нужен свой особый подход. И не всегда достаточно лишь мастерского владения оружием".
предупреждения: Полиамория, тройничок, ООС, микс дорамы и новеллы, PWP.
Часть 1. Что может пойти не так?


— Если что-то пойдет не так, как задумано — меня ждет мучительная смерть.

— Я уверен, что ты все предусмотрел и охота пройдет идеально.

— Что может пойти не так во время облавы на горе Байфэн? Это даже не обычная ночная охота. Соревнования. Игра для детей. Думаешь, кого-нибудь сожрет чудовище?

Исполненным трагизма взглядом Цзинь Гуанъяо посмотрел на Лань Сичэня, потом на Не Минцзюэ, потом снова на Лань Сичэня, потому что только в его глазах увидел сочувствие.

— Что угодно может пойти не так. Все пауки, змеи и скорпионы будут в одной корзине. Кто-нибудь кого-нибудь сожрет, а виноват буду я. И кто-нибудь обязательно будет всем недоволен. Я даже знаю кто. И ничего не могу с этим сделать.

Было ранее утро, и участники облавы на горе Байфэн только начали прибывать.
Взмыленные и уже немного потерявшие человеческий облик адепты клана Цзинь — заклинатели и прислуга — носились по горным склонам и окрестностям, занимаясь последними приготовлениями. Цзинь Гуанъяо они обходили по широкой дуге, кое-кто косился на него издалека, но в основном его предпочитали не видеть и промчаться мимо с крайне озабоченным и целеустремленным видом, в надежде не обратить на себя его внимание.

Кто-то из слуг, впрочем, изменил этому правилу и кинулся было к Цзинь Гуанъяо, но остановился в замешательстве, увидев его в обществе глав великих кланов.

Цзинь Гуанъяо сам подозвал его жестом.

Церемонно поклонившись всем троим названым братьям, слуга выдохнул:

— Прошу прощения, Ляньфан-цзунь, только что поступило уточнение, от клана Цзян прибудет на шестнадцать заклинателей больше, чем планировалось. От имени главы клана Хань имеется просьба посадить его на церемонии рядом с главой клана Го. Они помирились. И… — кинув быстрый взгляд на главу клана Не и склонившись еще ниже, слуга на мгновение умолк, но все же продолжил: — Ли Чжэн смиренно просил напомнить, что ввиду того, что скотобойни Цинхэ подняли цены, о чем, к сожалению, сообщили только накануне закупки, ему необходимы дополнительные средства, чтобы погасить долг. И это нужно сделать прямо сейчас.

Цзинь Гуанъяо выслушал все это стоически.

— Я надеялся, Ли Чжэн сможет сам договориться об отсрочке, — проговорил он.

— Он не смог. Просил вашего содействия.

Цзинь Гуанъяо обернулся к названым братьям и с улыбкой им поклонился.

— Я вынужден на время покинуть вас.

Взгляд у него был немного стеклянный.

— Конечно, Ляньфан-цзунь.

Лань Сичэнь закусил губу, чтобы сохранять серьезный вид, но глаза его смеялись.

Не Минцзюэ стоял с каменным лицом.

— Какое коварство, Чифэн-цзунь, — проводив взглядом поспешно удалившегося Цзинь Гуанъяо, сказал Лань Сичэнь.

— Коварство? — изобразил удивление Не Минцзюэ. — Цзинь Гуаншань позволяет себе распоряжаться военными трофеями и единолично решать, кому и что достанется. Пусть платит. Не обеднеет.

— Теперь я понимаю, что имел в виду А-Яо, говоря о пауках и скорпионах…

— Я не решаю вопросы о ценах на мясо, Сичэнь. Этим занимаются другие люди. И я уверен, драгоценный А-Яо со всем справится.

— Разумеется, он справится.

Главы кланов посмотрели друг на друга. Лань Сичэнь улыбнулся, и Не Минцзюэ возвел глаза к небесам.

— Ты слишком печешься о нем. Ты это сам замечаешь?

Лань Сичэнь некоторое время смотрел куда-то поверх деревьев.

— Было бы неправильно оставить его без поддержки сейчас, когда он едва был признан отцом и еще чужой в клане.

— Он сам этого хотел.

— И мы с тобой его решение поддержали.

Лань Сичэнь помолчал, потом коснулся пальцев Не Минцзюэ.

— До начала охоты еще много времени. Пойдем к шатрам, выпьем чаю. Я думаю, мои там уже расположились.

— Что мне делать с проклятым мясом? — вздохнул Не Минцзюэ, когда они неспешно двинулись в сторону шатров.

— Ничего не делай. Ты прав: А-Яо сам справится. У него есть проблемы посерьезней. С кланом Цзян, который вот-вот прибудет, а их на шестнадцать человек больше. Ты же знаешь, госпожа Цзинь все еще горит упорным желанием женить сына на деве Цзян. Если Цзяны сегодня останутся хоть чем-то недовольны, она А-Яо живьем сожрет.

В шатрах, отведенных клану Лань, царили тишина и прохлада. Как и все великие кланы, Лани привезли собственную прислугу, поэтому здесь преобладало голубое и белое. Поднеся чайничек и чашки, слуги беззвучно исчезли. Лишь у входа в покои главы клана остались стражи.

К этому времени и бурлящий в лагере хаос каким-то мистическим образом начал обращаться порядком и благообразием. Служители в белых с золотом одеждах заняли свои места, и выяснилось, что каждый знает, что ему делать.

К подножию горы Байфэн прибывало все больше людей. Приглашены были представители даже самых мелких кланов: всех, кто как-то участвовал в войне, всех, кто как-то от нее пострадал, — воистину торжество в честь великой победы над Вэнями намечалось грандиозным.

Главы кланов и прочие почтенные господа чинно отдыхали с дороги, приветствовали друг друга и громко восхищались щедростью, радушием и несравненным великолепием главы Ланьлин Цзинь. Молодежь и заклинатели всех уровней и мастей готовились показать себя в предстоящей охоте.

Когда солнце было уже высоко и до начала церемонии оставалось совсем немного, Цзинь Гуанъяо появился в шатре клана Лань, бледный до синевы и с возбужденно блестящими глазами.

— Цзяны прибыли, — сообщил он неспешно пьющим чай за беседой главам Лань и Не. — К счастью, мы успели все устроить. Чтобы освободить им больше места, пришлось срочно переместить клан Чи. Так что первые недовольные у меня уже есть. Как хорошо, что я подготовил резервное поле для охоты на непредвиденный случай. Стоит его открыть или не нужно? Или пока просто перетащить оттуда какую-нибудь нечисть на основное поле? Шестнадцать новых охотников это много или мало?

Лань Сичэнь и Не Минцзюэ некоторое время молча смотрели на него. Потом Лань Сичэнь поставил чашку на стол.

— А-Яо, выпей чаю, — сказал он. — Когда ты ел в последний раз?

— Я не помню. Это не важно. Все — потом.

— Что за глупость? — возмутился Не Минцзюэ. — Скоро прибудет глава Цзинь и начнется церемония. Которую тебе вести. Ты себя видел? Ты похож на мертвеца. Сядь.

Цзинь Гуанъяо посмотрел на него и улыбнулся светло и весело.

— Ты знаешь, у адептов клана Не потрясающее упорство в отстаивании своих интересов. Особенно когда у них есть власть выкручивать руки. Кажется, никто еще с таким удовольствием не говорил мне: «Нет». Я намекнул им, что ты будешь недоволен, если они не дадут мне отсрочку. Это был последний аргумент, дагэ. Не разрушай, пожалуйста, эту легенду.

— Сядь, — терпеливо повторил Не Минцзюэ, поднимаясь. — В позу для медитации.

— Бесполезно. Я не смогу сосредоточиться.

Тем не менее, Цзинь Гуанъяо подчинился, усаживаясь на место Не Минцзюэ. Тот бросил короткий вопросительный взгляд на Лань Сичэня: «я или ты?», и, дождавшись кивка, опустился на колени за спиной Цзинь Гуанъяо, положил одну руку на его грудь, другую на лоб, сдвигая ушамао.

— Когда ты спал в последний раз, тоже не помнишь?

Цзинь Гуанъяо хотел что-то сказать, но все мысли вылетели из головы, когда мягким теплом от золотого ядра по телу потекла ци, словно прозрачный и чистый горный ручей, вымывая усталость и напряжение. От неожиданности Цзинь Гуанъяо покачнулся и глубоко вздохнул, казалось, впервые за несколько дней переводя дыхание. Железный обруч, все крепче сжимавший голову в последние часы беготни по жаре, тоже как будто бы стал менее тяжелым. Облегченно застонав, Цзинь Гуанъяо закрыл глаза, откинулся на грудь Не Минцзюэ и положил руку ему на колено.

Видя это, Лань Сичэнь, решил не привлекать к делу прислугу и сам заварил для Цзинь Гуанъяо чай, выбрав нужные травы. В основном что-то для поддержания сил. Это простое действо заняло больше времени, чем он рассчитывал. Сосредоточиться отчего-то было сложно.

— Не переусердствуй, — сказал он, наливая чай в чашку и ставя ее на стол.

— Не учи меня, — пробормотал Не Минцзюэ.

Серебряное сияние вокруг его пальцев стало слабее, и вместе с этим рука начала спускаться по груди Цзинь Гуанъяо, а другая запрокинула его голову. Шапочка мешала, он снял ее и откинул в сторону.

— Дагэ… — прошептал Цзинь Гуанъяо, распахивая глаза, щеки его горели и взгляд плыл, он повернул голову, глядя на Не Минцзюэ, и потянулся к нему. Не Минцзюэ наклонился и прижался к его губам своими.

Лань Сичэнь смотрел на них, затаив дыхание. С языка рвались слова о том, что сейчас не время и не место для этого, но его самого так ощутимо повело, что все возражения застряли в пересохшем горле.

Под полог сунулась голова одного из стражей, Лань Сичэнь резко шагнул к нему и поспешно вытолкнул вон. Он вышел из шатра, словно вынырнул на свет из едва не затянувшего его омута, мимолетом удивившись, как многолюдно стало вокруг. Словно на рыночной площади в разгар торгового дня. И солнце палило нещадно.

У порога стоял парнишка в одежде цветов Цзиней, поклонившийся главе Лань так низко, что казалось, еще немного и он уткнется лбом себе в колени.

— Сообщение для Ляньфан-цзуня, — проговорил он. — Глава Цзинь вот-вот прибудет.

— Хорошо, — ответил Лань Сичэнь хрипло и кашлянул, прочищая горло. — Я передам ему. Ты можешь идти.

Но вместо того, чтобы вернуться, он еще какое-то время стоял у порога шатра. Пульс постепенно успокаивался, и в голове прояснялось. Вокруг кипела бурная жизнь, звучали голоса и смех, слышался лязг оружия упражняющихся на мечах мальчишек. Чуть в стороне под присмотром Ванцзи уже строились для парадного выступления конники. Лань Сичэнь поймал удивленный взгляд брата и улыбнулся ему, показывая, что все видит, но просит еще немного времени.

Когда он вернулся в шатер, Не Минцзюэ с сосредоточенным видом заканчивал экипировку, надевая перевязь с саблей. Цзинь Гуанъяо пил чай. Выглядел он не сказать чтобы лучше, чем когда пришел. Лицо его казалось бледным и каким-то осунувшимся, в глазах застыла обида, хотя было заметно, что он пытается ее скрыть. Это явилось для Лань Сичэня такой неожиданностью, что он не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— Пора идти.

Цзинь Гуанъяо поднялся и поправил одежду. Лицо его приняло торжественное и слегка высокомерное выражение.

Перед уходом он поклонился Не Минцзюэ.

— Удачи на охоте, Чифэн-цзунь.

Тот не взглянул в его сторону.

— Удачи на охоте, Цзэу-цзюнь.

Лань Сичэнь проводил его удивленным взглядом.

— Что могло пойти не так за то недолгое время, что я оставил вас одних? — спросил он у Не Минцзюэ.

— Удачи на охоте, Цзэу-цзюнь.

Не Минцзюэ усмехнулся и вышел вслед за Цзинь Гуанъяо.


Часть 2. Голубое на золоте


— Глава Цзинь беседует с главами кланов и выглядит умиротворенным и довольным.

— О чем говорят?

— Об ужасах войны и о победе. Жалуются, проклинают Вэней, восхваляют главу Цзинь за неоценимый вклад, просят помощи.

— Все те же лица?

— Сегодня в узком кругу среди прочих — глава Лаолин Цинь.

— Вот как…

— Попытаться узнать, о чем они говорят с главой Цзинь?

— Нет необходимости. Можешь идти, спасибо.

***

— Госпожа Цзинь отправила молодого господина Цзинь в обществе девы Цзян на прогулку.

— Куда?

— Той самой тропой, что вы выбрали, Ляньфан-цзунь.

— Там точно никакой нечисти не осталось?

— Там совершенно безопасно, головой ручаюсь.

— Хорошо. Можешь идти, спасибо.

***

— Адепты кланов Хао и Чи устроили купание в реке.

— Бесстыдство какое. Ты что, не знаешь, как поступить?

— Они жалуются на жару. И на то, что им скучно.

— Надо же… Скучно им почему?

— Им не достало расторопности, и на их долю не хватило трофеев.

— Хорошо. Можешь идти, спасибо.

***

— Лидируют клан Не и клан Цзян.

— Клан Цзян с чего вдруг?

— Нечисть сама идет к ним в ловушки.

— А, понятно. Молодой господин Вэй играет на флейте.

— Именно так. Может быть, следует уведомить главу Цзян?

— Не стоит беспокоить по пустякам главу Цзян. Можешь идти, спасибо.

***

Цзинь Гуанъяо коснулся висков кончиками пальцев. Голова снова начинала болеть, и чем дальше, тем сильнее. А проклятый день и не думал кончаться.

Шатер стоял на холме и, по задумке, должен был продуваться ветром. Но сегодня в окрестностях горы Байфэн не ощущалось ни единого его дуновения. Земля и небо плавились от жары.

Нужно было проявить учтивость и лично зайти к главе Цзинь, осведомиться, не нуждается ли тот в чем-нибудь и нет ли у него указаний. А потом с той же целью посетить госпожу Цзинь.

Цзинь Гуанъяо вышел из шатра, посмотрел на солнце, которое едва только коснулось верхушек деревьев и, вместо того чтобы подняться к роскошным шатрам, окруженным штандартами с «Сиянием среди снегов», отправился к белым шатрам Ланей. Временные резиденции четырех великих кланов располагались поблизости друг от друга, — расставить шатры так, чтоб никто не счел себя обиженным, униженным или неправедно возвеличенным, тоже было той еще задачей.

За тем же самым столиком, за которым они с Не Минцзюэ пили чай несколькими часами ранее, Лань Сичэнь что-то писал, обложившись свитками.

Цзинь Гуанъяо опустился на колени напротив.

— Сегодня все развлекаются. Работаем только ты и я?

— Эта работа — скорее необходимость занять время.

— Охота не прельщает главу Лань?

Лань Сичэнь улыбнулся.

— Каждый год. С тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Иногда — летом, иногда — как сейчас.

— Летом было еще жарче?

— Бывало. А осенью почти всегда шел дождь. Так что, считай, сейчас тебе повезло.

Цзинь Гуанъяо рассмеялся.

— В то время облавы проходили иначе, — продолжал Лань Сичэнь. — Собиралось не так много участников. Небольшие кланы присоединялись редко и предпочитали объединяться, чтобы что-то противопоставить великим кланам. Мы долго жили в мире, и сильных заклинателей было меньше, чем сейчас. Нечисти сгоняли много, и опасность она собой представляла порой нешуточную, особенно для неопытных мальчишек, которыми мы являлись поначалу.

Улыбка главы Лань дрогнула и растаяла, он помолчал несколько мгновений, уносясь мыслями в прошлое.

— В последние пару лет перед войной в трех великих кланах адептов вели наследники. После гибели младшего брата Цзинь Гуаншань каждый раз выбирал кого-то нового предводить своими людьми. А Цзянов всегда вел сам Цзян Фэнмянь. Но он не очень старался добыть себе славу. Отдавал эту возможность нам.

— Лань Сичэнь, Не Минцзюэ, Вэнь Сюй… — задумчиво проговорил Цзинь Гуанъяо.

— Да. Облавы закончились после ранения главы Не.

— Наш дорогой брат и в ту пору забирал всю добычу?

— Никто не забирал всю добычу, — Лань Сичэнь посмотрел удивленно. — Сейчас он так сделал?

— На пару с другим доблестным героем войны — Вэй Усянем. Остальным ничего не досталось. Как ты думаешь, можно ли как-то утихомирить этих двоих хотя бы теперь? Чтобы, когда я открою дополнительное поле для охоты, они не сочли, что им туда тоже нужно?

— Думаю, с ними можно об этом поговорить.

— Так просто? — Цзинь Гуанъяо скептически хмыкнул. — Вэй Усянь упивается своей темной силой и плевать хотел на всех. А Не Минцзюэ, кажется, забыл, что не на войне и не обязан уничтожить все зло вокруг.

— Не Минцзюэ нравится охота, всегда нравилась. Он увлекся.

Лань Сичэнь мечтательно улыбнулся, видимо, снова что-то вспомнив из прошлого.

Цзинь Гуанъяо смотрел на него с любопытством.

— Мне бы хотелось однажды принять участие в охоте, — сказал он. — Но ничего не выйдет. Я не умею сражаться с нечистью. Кое-что знаю только из книг, которые читал когда-то давно, да и те не внушают доверия. Я не вынес из них ничего, кроме, разве что, того полезного знания, что к каждой опасной твари нужен свой особый подход. И не всегда достаточно лишь мастерского владения оружием.

— Все верно, — согласился Лань Сичэнь. — Книги — это то, чем богаты Облачные Глубины. Многое удалось сохранить, в том числе благодаря тебе. Библиотека всегда в твоем распоряжении. Любые сведения о самых разнообразных тварях. И о том, как их победить.

— Спасибо, эргэ.

Цзинь Гуанъяо коснулся его руки и провел большим пальцем по внутренней стороне запястья.

— Поможешь мне сейчас? Нужно посмотреть на новые охотничьи территории и снять охранные печати. Если это не помешает твоим планам…

Они встретились взглядами, и Лань Сичэнь перехватил его пальцы.

— Конечно, не помешает.

В лагере становилось все более суетно и шумно, вероятно, потому что охотники начали возвращаться к своим шатрам. Многочисленные Цзини и примкнувшие к ним представители менее известных кланов возмущенно обсуждали недостойное поведение Вэй Усяня. Это имя слышалось отовсюду.

При виде Ляньфан-цзуня каждый вдруг осознал, кому именно можно выразить негодование. С приклеившейся к губам улыбкой Цзинь Гуанъяо раскланивался со всеми, уверял, что знает о творящихся безобразиях, обещал все устроить наилучшим образом и вот прямо сейчас собирается этим заняться вместе с Цзэу-цзюнем.

При виде очередной группы заклинателей, решительно идущих в его сторону, он едва поборол желание спрятаться за спину Лань Сичэня.

— Они не дадут мне уйти, — проговорил он в отчаянии. — Мы никогда не выберемся отсюда!

Лань Сичэнь, ни слова не говоря, встал на меч, поставил Цзинь Гуанъяо рядом и, крепко прижав к себе, взлетел так стремительно и сразу высоко, что у того дух захватило.

Стоило подняться над деревьями, ветер ударил в лицо, приятно остужая взмокший лоб. Цзинь Гуанъяо посмотрел в сторону горизонта. Ему невыносимо захотелось взлететь еще выше и унестись как можно дальше отсюда, до самого края света или — хотя бы до Гусу. Несбыточные мечты, но приятно было знать, что стоило только сказать, и Лань Сичэнь сделал бы так безо всяких раздумий.

Мысленно вздохнув, Цзинь Гуанъяо прикрыл ладонью глаза от солнца и огляделся, пытаясь сориентироваться, потом указал Лань Сичэню, куда именно нужно лететь.

Пешком поход занял бы никак не менее часа, по воздуху хватило нескольких минут.

Они опустились у самой границы закрытой территории. Здесь было спокойно и безлюдно. Пасторальность пейзажа нарушала лишь гнетущая тишина, лежащая над лесом тяжелым пыльным покрывалом. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Живность пряталась, чувствуя поблизости присутствие нечистых тварей.

Развешенные на деревьях талисманы полыхали силой, удерживая барьер.

— Что думаешь? — спросил Цзинь Гуанъяо.

— Талисманы продержатся еще несколько часов, — ответил Лань Сичэнь. — Их можно снимать по одному, и мы с тобой могли бы это сделать, если ты хочешь, чтобы нечисть постепенно заполнила окрестности. Но это займет время. А можно поступить иначе и снять их все разом. Но для этого наших сил недостаточно. Нужен еще хотя бы один сильный заклинатель. Я мог бы попросить помочь Ванцзи.

— Хорошо, так и поступим, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Но твой брат, должно быть, занят охотой, не хотелось бы ему мешать.

— Он не откажется нам помочь.

— Не будем жестоки и дадим возможность клану Лань тоже наловить чудовищ. Кто-то же там еще остался?

Цзинь Гуанъяо в задумчивости посмотрел в темную глубину леса за защитным барьером.

— На закрытой территории примерно четверть тварей от того количества, что было на основной. И этого должно хватить до конца охоты. Значит, у нас есть еще немного времени, прежде чем ее открыть… — Он обернулся к Лань Сичэню. — Вернемся пешком, эргэ? Я представляю, что сейчас творится в лагере, и мне до смерти туда не хочется.

Неподалеку от того места, где они находились, весело журчала река. И Цзинь Гуанъяо направился к ней, чтобы умыться. Он выбрал большой камень у берега, успел встать на него, оценив устойчивость, наклониться к воде и набрать воду в ладонь, когда вдоль русла вдруг с воем пронеслось нечто.

Цзинь Гуанъяо успел заметить блики солнца, радужно сверкнувшие на чешуе огромного хвоста, и серебряный росчерк меча, догнавшего тварь и поразившего ее в жирное брюхо.
Изогнувшись от боли, гадина снова взвыла и плюхнулось в воду с громким плеском, окатив Цзинь Гуанъяо столь мощным каскадом брызг, что на мгновение он ослеп и оглох.

Каким-то чудом удержав равновесие на скользком камне, Цзинь Гуанъяо не последовал на дно вслед за гигантской рыбой, но ощущение было таким, будто он окунулся в реку с головой. Глубочайшее потрясение смешалось с неземным удовольствием — прохладная вода была упоительно освежающа.

— Что это такое? — выдохнул Цзинь Гуанъяо, протирая глаза.

Обернувшись, он увидел в нескольких шагах от себя дохлую тварь внушительного размера, половиной туши лежащую на берегу и другой половиной — в воде. От распоротого брюха несло кровью и нечистотами. Вся эта дрянь уже пачкала прозрачные воды реки, и Цзинь Гуанъяо поспешил соскочить с камня на берег.

— Водный дракон, — сказал Лань Сичэнь, вытирая о траву лезвие меча. — Существо занятное, очень юркое, и довольно опасное за счет большой пасти и острых зубов. Отлично подходит для тренировок подрастающих заклинателей.

— Как оно проникло через барьер?

— Текущая вода. Через нее проще прорваться, чем по суше. Поэтому обычно ставят еще…

Лань Сичэнь поднял взгляд и умолк, ошеломленно глядя на Цзинь Гуанъяо, — с его волос текло, с подола одежды капало.

— Не говори ничего, — поспешно сказал Цзинь Гуанъяо, аккуратно отжимая рукава.

Лань Сичэнь закрыл лицо ладонями.

— И не смейся, — Цзинь Гуанъяо закусил губу, чтобы самому не улыбнуться. — Это совсем не смешно. Что мне теперь делать?

— Прости.

Лань Сичэнь поднялся, отправляя меч в ножны.

— Снимай с себя все и суши. Хотя бы отожми. Если не будет капать — никто не заметит.

Цзинь Гуанъяо развязал пояс и в отчаянии огляделся по сторонам. Вокруг, по-прежнему, было тихо, разве что над тушей убитой твари уже начали гудеть мухи.

Обреченно вздохнув, он снял верхнюю одежду и принялся осторожно выжимать тяжелую плотную ткань.

Лань Сичэнь наблюдал за этим с улыбкой.

— Я бы мог предложить тебе помощь, но, полагаю, ты откажешься.

— Конечно, откажусь, — фыркнул Цзинь Гуанъяо. — Если я буду расхаживать не только мокрый, но еще и в рваном…

— Не стоит вспоминать тот случай бесконечно, — укоризненно произнес Лань Сичэнь. — Неужели ты думаешь, что я не умею рассчитывать силу?

— Я знаю, что умеешь. И я буду вспоминать. Потому что те дни — одно из лучших воспоминаний в моей жизни.

Цзинь Гуанъяо повесил клановую накидку на ветку дерева, на нагретый солнцем камень положил ушамао, мешочек Цянькунь, к счастью, не пострадавший, потом разулся: каким-то загадочным образом вода оказалась и в сапогах.

Каждый последующий слой одежды бережно отжимался и развешивался на ветках. В конце концов Цзинь Гуанъяо остался в одних лишь штанах.

— Если об этом узнают, решат, что я сбежал из лагеря ради купания в реке, — вздохнул он, критически осмотрев композицию на деревьях. — Конец моей репутации. Никто не будет слушать оправдания. Хотя, — Цзинь Гуанъяо посмотрел на чудище в воде, — у нас есть доказательства нападения. И слово Цзэу-цзюня. В нем-то не усомнятся… Кстати, нужно будет проследить, чтобы эта тварь досталась Ланям.

Он обернулся к Лань Сичэню и замолчал, встретившись с ним взглядом.

Лань Сичэнь смотрел на него, чуть склонив голову, с восхищением и нежностью, словно на прекрасное произведение искусства или какое-то волшебное создание. Его взгляд всегда был так убийственно красноречив. И только теперь Цзинь Гуанъяо осознал, до какой степени неприлично выглядит в мокрых нижних одеждах, облепивших тело как вторая кожа. Его окатило жаром, и он дернулся в паническом желании что-то с этим сделать, и в то же время ему не хотелось делать ничего, настолько томительно сладко было под направленным на него взглядом.

— Никто не узнает, — сказал Лань Сичэнь. — Снимай все.

Цзинь Гуанъяо смотрел на него, забывая дышать и плавясь, как мед под солнцем. Он чувствовал, что у него встает, горячая плоть натягивала мокрую тонкую ткань.

— Мне следовало бы одеться, — пробормотал он. — Что если кто-то появится здесь?

— Охота далеко отсюда. Кому может понадобиться сюда идти?

— С моим-то везением? Сейчас здесь окажутся отец со свитой слуг. И мадам Цзинь… И Совет кланов в полном составе…

Лань Сичэнь молча подошел к нему, развязал тесемки на штанах и стянул их вниз, провел ладонью по налившемуся твердостью члену, заставив Цзинь Гуанъяо тихо ахнуть.

Сознание того, что он стоит обнаженный посреди леса, практически в объятиях Лань Сичэня, и где-то сейчас — не так уж далеко! — огромное количество людей носится по округе в поисках добычи, неожиданно скорее будоражило, чем пугало. В какой-то миг мурашками вдоль позвоночника прокатилось головокружительное желание, чтобы их и правда сейчас застали. Отец и мадам Цзинь, и Совет кланов в полном составе… Страшно вообразить, что будет тогда. Страшно и здорово. Ах, какие у них у всех будут лица!

— Эргэ, — проговорил Цзинь Гуанъяо, глядя на него сияющим взглядом. — Что ты делаешь?

Лань Сичэнь собрал его волосы в кулак и отжал их. Стер большим пальцем расплывшуюся киноварную точку на лбу. Потом снял с себя клановую накидку и набросил ему на плечи. Накидка была Цзинь Гуанъяо велика и легла до самой земли, руки сами скользнули в рукава. Лань Сичэнь запахнул ее и завязал пояс.

У него был теперь странный взгляд, напряженный и сосредоточенный, и полный какой-то пугающей болезненной решимости.

— Не смотри на меня так! — обмирая, прошептал Цзинь Гуанъяо. — Не надо, эргэ!

Лань Сичэнь будто не слышал его. Он подхватил его на руки и прижал спиной к стволу дерева. Цзинь Гуанъяо обнял его и обхватил ногами за талию. И, наконец, смог отвести взгляд от его глаз. Судорожно вздохнув, он наклонился и прижался к губам Лань Сичэня поцелуем. И с облегчением почувствовал, как, расслабляясь, они открываются ему навстречу. Лань Сичэнь выдохнул и закрыл глаза.

Лань Сичэню ничего не стоило удерживать Цзинь Гуанъяо на весу одной рукой. Другой он ласкал его так медленно и нежно, словно хотел до бесконечности держать возбужденным, не доводя до разрядки. Словно у них было бессчетно много времени для этого, словно времени вовсе не существовало.

Цзинь Гуанъяо повис на нем, уже не имея сил держаться за его плечи. Принимая игру, он прижимался к Лань Сичэню сильнее, когда чувствовал приближение оргазма и хотел замедлить движения его руки. Переводя дыхание, он со стоном опускался головой ему на плечо, касаясь губами влажной от пота шеи и чувствуя, как бешено бьется его пульс. Он отодвигался и откидывал голову, прислоняясь затылком к дереву, когда хотел, чтобы рука Лань Сичэня снова двигалась быстрее. Сколько он сможет выдержать такой изматывающий ритм? Явно не до бесконечности...

Из-под полуопущенных ресниц Цзинь Гуанъяо смотрел на Лань Сичэня жадным взглядом: его безумно заводило, когда тот становился таким — когда щеки его розовели от возбуждения и блестели глаза, когда дыхание сбивалось, и он закусывал губу, оставляя на бледной коже отпечатки зубов. Когда, словно лепестки с цветов во время бури, с него слетали защитные оболочки ста тысяч вызубренных правил, совершенных манер и безупречного воспитания, оставляя удивительные и вызывающие еще больше восхищения истинные совершенство и безупречность. Вместе с неудержимо приближающимся оргазмом Цзинь Гуанъяо вдруг накрыло невыносимым желанием почувствовать его в себе.

— Хочу тебя… — прошептал он и вскрикнул, выплескиваясь в его руку.

Еще не вполне придя в себя, он выбрался из объятий Лань Сичэня и сполз к его ногам, раздвинул полы его одежды и высвободил член, настолько возбужденный, что казалось, он готов излиться от одного легкого прикосновения. Это было обманчивое ощущение: Цзинь Гуанъяо знал, что с самоконтролем у Лань Сичэня значительно лучше, чем у него самого. Поэтому несколько мгновений он просто наслаждался зрелищем. Потом поцеловал головку, осторожно провел языком вокруг, чувствуя, как вздрагивают пальцы, ласкающие его волосы.

Теперь они поиграют в эту игру наоборот.

— Скажу когда, — проговорил Цзинь Гуанъяо, улыбнувшись и облизывая губы.

Лань Сичэнь возмущенно ахнул, но ничего не сказал.

И Цзинь Гуанъяо с довольным вздохом взял его в рот. Ему нравилось дразнить его, балансировать на грани: плотно обхватывать губами и обсасывать, как конфету, выпускать мокрым от слюны, а потом едва дотрагиваться губами и кончиком языка, оставлять без внимания, прижимаясь щекой и касаясь только дыханием, и, возвращаясь снова, вытягивать протяжный стон. И забываться в мучительной неге, когда чужое удовольствие постепенно становится собственным.

Лань Сичэнь дышал все более тяжело и неровно, больно сжимая его плечо.

— А-Яо! — прошипел он сквозь зубы, возвращая его с небес на землю. И тот кивнул, слегка откидывая голову и стараясь расслабить горло.

Чтобы кончить, Лань Сичэню хватило нескольких резких, сильных движений. Выдохнув, он опустился рядом с Цзинь Гуанъяо и оперся спиной о дерево, будто тоже лишился сил. Мир вокруг слегка покачивался и казался нереальным.

— Прости, я увлекся, — сказал Цзинь Гуанъяо с притворно виноватым видом.

Лань Сичэнь хотел что-то ответить, но воздух вдруг дрогнул от далекого удара. Звенящая сила прокатилась над лесом, тревожа талисманы, судорожно затрепетавшие, словно от ветра.

Лань Сичэнь вскинул голову, глядя куда-то поверх деревьев.

— Ванцзи? — проговорил он удивленно.

— Цзысюань… — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Твою мать!

Он вскочил, едва не врезавшись лбом в нос Лань Сичэня.

— Что там у них могло произойти?! — он посмотрел на него с ужасом.

Скинув Лань Сичэню на руки голубую накидку, Цзинь Гуанъяо кинулся к деревьям, хватая свою одежду и поспешно одеваясь. Конечно, ничего не высохло, и натягивать мокрое исподнее было помимо того, что противно, еще и затруднительно. Ткань предательски затрещала, Цзинь Гуанъяо на миг замер и продолжил одеваться осторожнее.

— Не суетись, — сказал ему Лань Сичэнь.

Уже полностью одетый и выглядящий так же идеально, как и всегда, он подошел к Цзинь Гуанъяо, расправил складки его одежды и надел пояс. Он взял с камня мешочек Цянькунь и извлек оттуда баночку с краской и кисточку.

— Замри.

Одним уверенным движением он поставил на его лоб киноварную точку. И отступив на шаг, критически осмотрел.

— Полетим быстро. Держись.


Часть 3. Ночная охота в Ланьлин


Башня Кои. Два месяца спустя.


Совет Кланов закончился глубокой ночью, но собравшиеся были настолько взбудоражены, что не желали отдыха и не спешили расходиться. Башню Кои покинули лишь адепты Цзян и Лань. И еще кое-кто из представителей менее значительных кланов, опасавшихся, как бы им не припомнили давние и недавние отношения с Вэнями. Лица у них были такие, что припомнить явно было что. Остальные собирались группами и продолжали что-то обсуждать, многие — весьма горячо.

Цзинь Гуанъяо призраком скользил по Золотому Павильону, прислушиваясь к разговорам и стараясь проследить, чтобы не возникало конфликтов. Цзинь Гуаншань, демонстративно удалившийся в свои покои, потом будет спрашивать: кто и с кем говорил, о чем шла речь, об общем настроении. К счастью, все, кто мог бы послужить причиной какой-то смуты, уже покинули дворец. Остались только единомышленники главы Ланьлин Цзинь, которым не терпелось еще раз обсудить происходящее, уже не сдерживаясь приличиями и статусом, предписывающим помалкивать и слушать.

То, что дело пахло новой войной, у многих вызывало скорее радостное предвкушение, нежели ужас и скорбь. Громко сокрушаясь о вопиющей несправедливости, с которой столкнулся глава клана Цзян из-за высокомерия и коварства своего подчиненного; заклинатели понижали голос, судача о том, что будет, если, вступив в схватку с Вэй Усянем, тот будет убит и клан окажется обезглавлен. На этом месте голоса и вовсе утихали до шепота, но Цзинь Гуанъяо имел хороший слух, да и достаточно было коротких и будто нечаянных взглядов, брошенных в его сторону, чтобы понять: теперь они говорят о том, как удачно для клана Цзинь, что вопрос с помолвкой Цзысюаня с девой Цзян можно считать решенным. То, что это станут обсуждать, не удивляло. Важны были интонации и выражения лиц.

Цзинь Гуанъяо никаким образом не участвовал в дискуссиях и не интересовался праздными разговорами. Он был занят исключительно поддержанием благожелательной обстановки и тем, чтобы гости не испытывали ни в чем нужды, улыбаясь всем с такой искренней теплотой и симпатией, что ему невольно хотелось улыбаться в ответ. Слуги сновали, поднося закуски и чай. Для тех, кто слишком утомился и не имел сил отправиться домой, готовились покои для отдыха.

Убедившись, что в Золотом Павильоне все идет подобающим образом и он не очень нужен, Цзинь Гуанъяо собрался покинуть его на время, чтобы посетить отца. Нужно было узнать, в каком он настроении. Находиться в неизвестности становилось все более неспокойно.

— Мэн Яо! — догнал его оклик, перекрывший гул голосов в павильоне, немедленно стихший.

Цзинь Гуанъяо замер. Почему он думал, что, проводив Лань Сичэня, Не Минцзюэ покинет башню Кои следом?

Он обернулся, глядя на главу Не с милой улыбкой, и поклонился, стараясь игнорировать взгляды, обращенные в их сторону.

— Я чем-то могу помочь, дагэ?

Не Минцзюэ подошел к нему вплотную, так чтобы на сей раз его голос не разносился по всему павильону.

— Устрой мне встречу с Цзинь Гуаншанем.

— Сейчас? — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Время позднее… Боюсь, глава Цзинь уже отправился отдыхать.

— Не думаю, что он лег спать. И дело не терпит отлагательств.

— Что-то случилось?

На лице главы Не появилось то хорошо знакомое Цзинь Гуанъяо выражение упрямства, против которого были бессильны любые аргументы.

— Ты слышал меня или нет? — процедил он сквозь зубы.

Они встретились взглядами, и Цзинь Гуанъяо улыбнулся ему так ласково, как только смог.

— Я прошу главу Не проследовать за мной. Туда, где мы могли бы спокойно поговорить.

К счастью, Не Минцзюэ не стал возражать. Ему тоже не доставляло удовольствия направленное на них жадное любопытство.

Цзинь Гуанъяо постарался увести его подальше от Золотого Павильона и на всякий случай — подальше от покоев отца. В итоге они оказались в одном из темных коридоров, где располагались хозяйственные службы и где трудились писари и счетоводы. Днем здесь кипела бурная деятельность, но ночью точно никого не могло быть.

Отворив одну из дверей, Цзинь Гуанъяо пропустил вперед Не Минцзюэ и зашел следом.

— Ты мог бы называть меня как-нибудь иначе? — вздохнул он, глядя ему в спину. — Хотя бы прилюдно? Зачем все время напоминать им мое прежнее имя? Они и так его помнят, не сомневайся.

Не Минцзюэ с удивлением осмотрел комнату, почти полностью занятую расставленными в ряд столами, на которых были разложены свитки и счетные доски. В прикрытые резными ставнями окошки проникал свет фонарей с улицы, делая темноту не совсем непроглядной. Пахло пылью и немного благовониями.

— Чего вы добиваетесь? — спросил Не Минцзюэ, оборачиваясь к Цзинь Гуанъяо.

— О чем ты?

— Хотите еще одну войну? И взвалить ее на клан Цзян?

— Никто не хочет войну! — воскликнул Цзинь Гуанъяо, впрочем, тут же понижая голос. — Кому может быть нужна война с человеком, способным поднять армию мертвецов щелчком пальцев? Клан Цзян не то оружие, которое может ему противостоять. Клан Цзян — наш щит. Вэй Усянь вырос в Пристани Лотоса, он не сможет с легкостью выступить против них. Цзян Ваньинь может остановить его!

Не Минцзюэ мрачно усмехнулся.

— Предварительно отравив его душу, вы ждете от него разумных действий?

— Мы ждем от него решительных действий. Он поставит Вэй Усяня перед выбором. Либо война и, в конечном счете, смерть для него и его подопечных. Либо — он уступит. Отдаст Печать и поклянется больше не использовать темную силу.

— Отдаст Печать — кому?

— Ах, вот в чем дело! — устало выдохнул Цзинь Гуанъяо. — Это все можно обсудить потом, если вдруг в том возникнет необходимость. Я сомневаюсь…

— Нет, это нельзя обсудить потом, — прервал его Не Минцзюэ. — Это нужно решить прямо сейчас. Я согласен с тем, что не было нужды поднимать эту тему на общем Совете: она не касается никого, кроме глав великих кланов. Но я хочу, чтобы Цзинь Гуаншань знал, что я против того, чтобы Печать хоть на день оказалась в его личном владении. И я хочу сказать ему это сегодня. Не завтра, когда он придумает, как увильнуть. Не на каком-нибудь очередном Совете, на который он забудет нас пригласить. Если вдруг Вэй Усянь уступит, он должен отдать Печать в присутствии глав всех четырех кланов. Все мы должны будем присутствовать так же и при ее уничтожении. Не хочешь содействовать — уйди с дороги. Я пойду к Цзинь Гуаншаню сам.

Не Минцзюэ отправился к выходу, и Цзинь Гуанъяо поспешно схватил его за рукав.

— Прошу, не надо! Не делай себя его врагом!

Не Минцзюэ в изумлении остановился.

— Ты думаешь, я его боюсь?!

— Нет! Нет… Я не это хотел сказать! — Цзинь Гуанъяо запнулся на мгновение, подбирая слова. — Мы не должны разрушать союз. Разобщенность и вражда не пойдут на пользу общему делу! Позволь мне…— он обреченно застонал. — Я поговорю с ним!

Не Минцзюэ иронично вскинул бровь.

— Не ты ли жалуешься постоянно, что отец ни во что тебя не ставит и не прислушивается к твоим словам?

Цзинь Гуанъяо уныло улыбнулся.

— Я попытаюсь поговорить с ним. Это будет лучше, чем если сейчас ты вломишься в его покои, расшвыряв стражу, и приставишь саблю к горлу.

— Я не собирался так делать.

— Да? А как ты себе это видел?.. Послушай меня… — Цзинь Гуанъяо взял его руку и прижал к своей груди, проникновенно глядя в глаза. — Я дождусь благоприятного момента и поговорю с ним. Я смогу найти нужные слова.

— Ты заговариваешь мне зубы, — с досадой произнес Не Минцзюэ.

— Неужели?

— И отвлекаешь.

— От чего?

Цзинь Гуанъяо слегка толкнул его в грудь, подальше от дверей. Сделав пару шагов назад, Не Минцзюэ наткнулся на один из столов — свитки и счетные доски с грохотом посыпались на пол.

Заставив его сесть, Цзинь Гуанъяо устроился у него на коленях, лицом к лицу, обхватывая рукой за шею.

— Твое требование справедливо. Если правильно его поднести, отец с ним согласится. Завладеть Печатью, не умея с ней обращаться, более опасно, чем полезно. И это очевидно. Цзинь Гуаншань не терпит прямого давления, но не чужд доводам разума.

— Надеюсь на это.

— И он не захочет ссориться с тобой. Ты не тот союзник, которого не жаль потерять. Война показала, кто чего стоит. Кстати… — Цзинь Гуанъяо замолчал, будто бы какая-то мысль только что пришла ему в голову, — раз уж речь зашла об этом. Есть кое-что, о чем я хотел тебя попросить.

Не Минцзюэ изобразил внимание.

— Ты научил меня сражаться с людьми. Научи убивать нечисть.

— Для чего тебе это? Ты собираешься ходить на ночную охоту?

— Почему бы нет? Это полезный навык. Во время облавы на Байфэн мне едва не откусила голову какая-то тварь, — Цзинь Гуанъяо смущенно улыбнулся. — Если бы не Лань Хуань — откусила бы. Я хочу быть заклинателем. Хочу уметь то же, что и остальные. Ты научил меня всему…

— Не всему, — усмехнулся Не Минцзюэ. — Кое-чему еще научил тебя Вэнь Жохань.

На миг лицо Цзинь Гуанъяо окаменело.

— Я бы хотел забыть об этом. Или хотя бы — не вспоминать.

С усилием переведя дыхание, Цзинь Гуанъяо опустил взгляд. Между бровей его обозначилась горестная складка. Когда он снова посмотрел на Не Минцзюэ, в глазах его разливалось целое море сожаления и раскаяния.

— Я знаю, насколько виноват перед тобой, — прошептал он с чувством. — И не устану просить за это прощения. Но я…

— Я не верю ни единому твоему слову, — прервал его Не Минцзюэ с нежной улыбкой. — Не трать на меня свое красноречие. Я буду оценивать тебя исключительно по поступкам.

— По каким? — Цзинь Гуанъяо наклонился и коснулся губами его губ.

— Не по этим. — Не Минцзюэ прижал его к себе сильнее, провел ладонью вдоль спины. — В то, что ты меня хочешь, я верю.

— Правда? — Цзинь Гуанъяо вздохнул, выгибаясь от ласки. — Неужели ты не думаешь, что я притворяюсь?

— Зачем бы?

— Ну, может быть, для того чтобы получить твою поддержку там, где мне это будет нужно?

— Я и так тебе ее окажу, если сочту необходимой. То, насколько сладко тебя трахать, ни на что не влияет. И ты это знаешь.

Цзинь Гуанъяо вздрогнул, будто получил пощечину, губы его растянулись в холодной улыбке, в глазах блеснули злые искорки.

— Сложно питать иллюзии, когда до тебя доносят что-то настолько прямолинейно, — проговорил он сквозь зубы. — Раз так, может быть, вернемся к тому, на чем остановились в прошлый раз на Байфэн?

— К чему?

— К неразрешимым противоречиям в твоих желаниях. К тому, чего ты хочешь больше, — трахнуть меня или убить? В тот раз ты решил, что такая тварь, как я, не заслуживает даже того, чтобы ее трахать. Насколько бы сладко это ни было.

Не Минцзюэ зажмурился на миг.

— Откуда ты это взял?

— «Иди и занимайся своими делами, Мэн Яо» — это твои слова! Думаешь, что можно прогнать меня, как кота, когда надоело гладить? Ты считаешь, что видишь меня насквозь, но ты ничего не видишь! Зато все, что касается тебя, так близко к поверхности, что и задумываться не нужно!

Цзинь Гуанъяо поморщился и собирался встать с его колен, но Не Минцзюэ удержал его.

— Да неужели? — прорычал он, с силой стискивая его предплечье. — И что же ты видишь?!

— Что я вижу? Что ты скорее сдохнешь, чем примешь наше братство!

— Твою же мать, а что ты хочешь от меня?! — воскликнул Не Минцзюэ. — Что мне сказать тебе? Что я простил тебя? Что все забыл? Что я, как когда-то, готов стоять с тобой спина к спине против врага и доверять?!

— Да, я хочу! Хотел… — выдохнул Цзинь Гуанъяо. — Не важно. Ты не хочешь, значит — не важно! В любом случае, все это было исключительно ради Лань Хуаня!

— Что ты несешь? — оторопел Не Минцзюэ. Несколько мгновений он молчал, пытаясь справиться с потрясением. — Мы дали клятву в храме перед богами! Ты думаешь, что я мог быть неискренен в тот момент? И, знаешь что, ты немного преувеличиваешь влияние на меня Лань Хуаня!

— Тогда — зачем?

В глазах Не Минцзюэ мелькнуло замешательство, он устало вздохнул и отпустил руку Цзинь Гуанъяо.

— Так сложно это произнести? — усмехнулся тот.

— Уж всяко не за тем, чтобы ты лез мне в душу, — угрюмо проговорил Не Минцзюэ, поднимаясь и отодвигая его от себя. — Ты отлично умеешь тянуть время, но не думай, что я забыл, что ты обещал мне. Хочешь говорить с отцом сам — говори. Только не откладывай это слишком надолго.

Цзинь Гуанъяо скрипнул зубами, надеясь, что это осталось незамеченным, и придал лицу то нейтрально милое выражение, которое, — он знал это точно, — Не Минцзюэ терпеть не может.

— Сделаю все, как будет угодно дагэ.

Слева под ключицей сделалось горячо и больно, но Цзинь Гуанъяо стерпел: важнее было выдержать тяжелый взгляд Не Минцзюэ, глядя на него с бесстрастной и вежливой улыбкой.

— И не обязательно самому являться в Цинхэ. Просто пришли гонца.

— Дагэ очень добр, позволяя мне сберечь время.

Все более закипая, Не Минцзюэ хотел еще что-то сказать, но тут взгляд Цзинь Гуанъяо дрогнул, он болезненно ахнул и прижал руку к груди.

— Что? — удивился Не Минцзюэ.

Цзинь Гуанъяо выдернул из-за пазухи светящийся и полыхающий жаром талисман.

— Ничего. Меня ищут. Надо идти.

— Ну так иди и занимайся своими делами, Мэн Яо, — со злостью сказал Не Минцзюэ и вышел первым.

Цзинь Гуанъяо проводил его отчаянным взглядом и с размаху плюхнулся на стол, отшвыривая талисман.



***

— Где ты пропадаешь? Почему мне приходится тебя разыскивать?

— Прошу прощения, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, низко кланяясь.

Было все еще темно, но в распахнутые окна отцовских покоев вливалась предутренняя прохлада, и где-то в саду уже робко начинали петь птицы. Цзинь Гуаншань, конечно, и не собирался ложиться — он был по-прежнему в парадном облачении и вид имел крайне недовольный. Цзинь Гуанъяо многое бы отдал, чтобы узнать, с кем он говорил, до того как приказал найти его.

Глава Цзинь гневно мерил шагами комнату, развевающиеся полы его одежды заставляли трепетать огоньки ламп.

— Я все больше сомневаюсь, что Цзян Ваньинь сможет забрать Печать у Вэй Усяня, — заявил он, оборачиваясь. В глубине его глаз Цзинь Гуанъяо увидел нехороший отблеск, вызвавший у него тревожные воспоминания. — Вот ты отказался бы от такого артефакта?

— Не отказался бы, если бы мой клан ничего не значил для меня.

— И что ты думаешь про Вэй Усяня?

— Я не слишком хорошо его знаю. Как мы и говорили об этом ранее: есть несколько путей, которыми он может пойти. Но в любом случае, он уже загнал себя в ловушку, из которой ему не выбраться. Рано или поздно Печать достанется вам.

Цзинь Гуаншань подошел к Цзинь Гуанъяо ближе, пристально глядя в глаза. Тот смотрел на него чистым, преданным взглядом.

— Ты говорил, Не и Лани не доставят мне хлопот.

— Не доставят.

— Чего хотел от тебя Не Минцзюэ?

— Пригласил в Цинхэ поучаствовать в ночной охоте.

— С чего это вдруг?

— Война закончена. Главы кланов хотят вернуться к мирной жизни. Все, что заботит их сейчас — благополучие их земель. — Цзинь Гуанъяо приостановился и добавил еще чуть больше убежденности голосу и обожания во взгляд. — У них нет ни сил, ни средств противостоять вам.

Цзинь Гуаншань самодовольно усмехнулся и вальяжно прошествовал к столику, на котором его ждали любимые фрукты.

— Победа в войне добавила им наглости, — сказал он, кидая в рот засахаренный кусочек груши. — Они считают, что справились бы без меня и значительны сами по себе. Они решили, что имеют право голоса. Сколько бы они продержались без моей поддержки? Пару дней? Не больше. Великие кланы… Одно название.

Не рассчитывая, что правая рука будет работать исправно после контакта с пальцами Не Минцзюэ, Цзинь Гуанъяо налил отцу чай левой, надеясь, что он не заметит.

Цзинь Гуаншань не заметил. Он благосклонно принял чашку из его рук и сделал глоток.

— Езжай в Цинхэ. Узнай, что думает Не Минцзюэ. Я ему не доверяю.

— Конечно, — Цзинь Гуанъяо поклонился.

— Что касается того заклинателя, обладающего талантом к темному искусству, о котором ты говорил мне… Пожалуй, я хотел бы взглянуть на него. Вдруг он и в самом деле что-то может.

— Как только пожелаете, я приведу его к вам.

— Что ж, хорошо. Надеюсь, ты не отнимешь мое время понапрасну. — Цзинь Гуаншань помолчал, будто обдумывая что-то. Цзинь Гуанъяо почтительно ждал, глядя куда-то в область его сапог. — Кстати, сегодня Цинь Цанъе снова настойчиво расхваливал твою доблесть и рассказывал мне трогательную историю о том, как ты спас его дочь. Он уже становится навязчивым. Похоже, девчонка влюблена в тебя.

Цзинь Гуанъяо вскинул на отца изумленный и восторженный взгляд.

— Что она нашла в тебе? — Цзинь Гуаншань снисходительно хмыкнул. — Впрочем, достаточно того, что ты мой сын. В любом случае, это для них выгодная партия. Насколько я ее помню, Цинь Су очень недурна собой. К счастью, унаследовала внешность матери, а не отца. Может быть, и правда женить тебя на ней?

Он снова сделал паузу, будто ждал ответа, но Цзинь Гуанъяо знал, что на самом деле это не так, и промолчал.

— Ладно, — Цзинь Гуаншань махнул рукой. — Подумаю об этом позже. Можешь идти.

Выйдя из отцовских покоев, Цзинь Гуанъяо на мгновение прислонился к стене, провел ладонью вдоль взмокшего лба и закрыл глаза.


Часть 4. Темные пути босяка и бастарда


В одежде цветов клана Цзинь Сюэ Ян смотрелся странно и выглядел чужим. Цзинь Гуанъяо привык видеть его в черном. На черном не было заметно ни грязи, ни крови. В черном Сюэ Ян казался взрослее и опасней. Белое с золотом превращало его в смешного, диковатого мальчишку.

Сюэ Яну не нравилось его преображение, он смотрел в зеркало с неприязнью. Казалось, он хочет сорвать с себя накидку чужого клана и пинком отправить куда подальше.

— Принимай все как игру, — посоветовал Цзинь Гуанъяо, видя, что его друг недалек от того, чтобы действительно это проделать. — Тебе же всегда нравились новые игры. Может быть, окажется интересно. У тебя ведь еще такого не было. Свой клан. Дом, куда ты можешь вернуться и чувствовать себя в безопасности. Вкусная еда. Дорогая одежда. Сколько можно быть босяком из Куйчжоу? Ты заслуживаешь большего. Подумай только: теперь на тебя будут смотреть с почтением и кланяться, едва увидев.

Сюэ Ян скорчил себе в зеркале глумливую рожу.

— Такое страшно носить — как бы не испачкать.

— А ты будь аккуратней.

Сюэ Ян закатил глаза, всем своим видом выражая тоску и отвращение.

— Какой ты зануда. Будь я таким, как ты, давно удавился бы. Ты сам себе не противен?

— Нисколько, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся с довольным видом. — Я придумал тебе новое имя: Чэнмэй. Нравится?

— Издеваешься? Конечно, нет. Не смей меня так называть!

— Я буду тебя так называть. Новое имя — как новая одежда. Постепенно начнешь чувствовать себя другим человеком.

— С чего ты взял, что я этого хочу? — Сюэ Ян обернулся.

Цзинь Гуанъяо сидел на кровати, закинув ногу на ногу и подперев кулаком подбородок. Рядом с ним лежали немногочисленные вещи Сюэ Яна: нижние и верхние одежды, пояс и меч. Очень тощий кошелек и мешочек Цянькунь. На полу валялись сапоги. Стоило признать, вид все это имело довольно потрепанный. Кроме меча. Но его великолепие лишь оттеняло убожество остального.

В светлой и идеально убранной комнате, которая теперь принадлежала Сюэ Яну, его пожитки смотрелись как грязное пятно на белоснежном листе бумаги.

— Слуги все выстирают и вычистят, — сказал Цзинь Гуанъяо, поймав его взгляд. — Ты это сможешь носить, когда захочешь.

— Пусть не трогают Цзянцзай, — зловеще проговорил Сюэ Ян.

— Они не станут. Вообще, знаешь… — Цзинь Гуанъяо рассмеялся, — давай первое время я сам буду общаться с прислугой, когда тебе что-то понадобится. Чтобы ты ненароком не убил кого-нибудь.

Сюэ Ян опустился на край стола и вытянул ноги. Взял бутылку с вином и приложился к горлышку. С любопытством взглянул в вазочку с конфетами.

— Собираешься приглядывать за мной, да? — протянул он, снова обращая взгляд на Цзинь Гуанъяо. — Будешь таскаться следом и бухтеть: то делай, а это не вздумай?

— Разумеется, буду. Сказать по правде, тебе стоило бы сейчас вести себя потише. Слава летит впереди тебя, обрастая легендами. Потому что даже ты не смог бы устроить такой переполох, причем в разных местах одновременно. Твое имя у многих на слуху, и не сказать чтобы его произносили с восторгом. Было бы неплохо, чтобы некоторые твои подвиги подзабылись.

— На меня уже объявляли охоту, — довольно ухмыльнулся Сюэ Ян. — Ты помнишь, чем кончилось дело.

— Я помню. Пришлось удирать.

— Не сразу.

— Мне не хотелось бы повторять.

— Думаешь, лучший выход — посадить меня в четырех стенах и заставить работать?

— Это будет интересная работа. Она тебе понравится. А еще я дам тебе защиту самого могущественного клана. И возможность делать то, что ты хочешь, безнаказанно. При соблюдении некоторых условий.

— Так и знал, что ты это скажешь. Правила не для меня. Я их терпеть не могу.

— Эти придутся тебе по вкусу. Разве ты плохо знаешь меня?

Цзинь Гуанъяо подошел и налил себе вина. После чего сел на стол рядом с Сюэ Яном.

— Мы с тобой всегда сможем договориться.

— А что твой папаша? — Сюэ Ян кинул на него косой взгляд. — Он все время будет вести себя так чванливо?

— Конечно. Он же глава великого клана. Скажи спасибо, что он не ведет себя как Вэнь Жохань, и тебе не придется часами лежать на каменном полу, не смея поднять головы и даже шевельнуться. Не будешь каждую минуту ожидать удара, который может стать смертельным. Или того, что одно неверное слово — и заменишь собой на пыточном столе бедолагу, с которого сдирают кожу. С одной стороны, конечно, это учит все время оставаться собранным и быстро соображать, но с другой — ужасно утомляет. — Цзинь Гуанъяо вымученно улыбнулся. — Я постараюсь избавить тебя от общества Цзинь Гуаншаня. Ты произвел на него нужное впечатление, этого достаточно. Теперь он будет ждать результатов нашей работы. И я сам буду ему их предоставлять.

— Ты так и не сказал толком, что мы будем делать.

— Нам придется смириться с тем, что в ближайшее время мы не получим Печать Вэй Усяня. Я даже не буду об этом сожалеть: то, что она осталась у хозяина, пока мне на руку. Но нам нужно создать что-то похожее. С моими знаниями и твоими способностями, я верю, что-нибудь у нас получится.

Цзинь Гуанъяо помолчал и еще раз приложился к чашке с вином.

— Вэнь Жохань неплохо преуспел в исследовании того, что может сделать темная сила с человеком. И что человек может с ней сделать, — проговорил он задумчиво. — Есть множество путей. Бесконечное множество. Твой путь и путь Вэй Усяня далеко не единственные. Вэнь Жоханя больше нет, но многое осталось здесь, — Цзинь Гуанъяо значительно посмотрел на Сюэ Яна и коснулся пальцем лба.

— И, знаешь, кое-что мне не терпится попробовать.

Сюэ Ян медленно облизнулся. В глазах его загорался темный огонек увлеченности, который когда-то вызывал у Цзинь Гуанъяо — тогда еще Мэн Яо — одновременно ужас и ошеломительное предвкушение грядущего безумного приключения. Это вдохновляло. И тогда и сейчас.

— Хочешь сделать своего отца могущественным, как Вэнь Жохань?

Цзинь Гуанъяо скривился, будто съел что-то кислое.

— Ему никогда не сравниться с Вэнь Жоханем. Будь иначе, я не стал бы играть в эти игры. Мы дадим главе Цзинь то, что он хочет. Его желания примитивны: он жаждет власти, которую может подарить ему умение повелевать живыми мертвецами. На большее у него не хватит фантазии. У Вэнь Жоханя с фантазией было значительно лучше…

Цзинь Гуанъяо умолк, непроизвольно потянувшись к горлу. Его взгляд потемнел, а на лице появилось такое выражение, будто он пытается преодолеть приступ тошноты.

— Кое-что мы сделаем и для себя, — сказал он, с усилием прогоняя воспоминания. — Чего бы тебе хотелось, А-Ян?

— Я и так получаю все, что хочу. Но если ты посвятишь меня в то, что вы делали с Вэнь Жоханем, я думаю, мне понравится. Ты так рассказываешь, что становится интересно.

— Вот как? — Цзинь Гуанъяо повернулся к нему, чуть склонив голову. — Больше не будешь называть меня занудой?

В глаза Сюэ Яна смотреть было жутковато и здорово, как на пляшущий вдалеке вихрь торнадо, — самому безопасно, но тому, кто окажется в его центре, очень не повезет.

— Для начала мы займемся тем, чтобы сделать тебя хорошим заклинателем. Есть разные способы добавить духовной силы без долгих медитаций и самосовершенствования. Можно научиться таким потрясающим вещам, как выжигание золотого ядра простым прикосновением, но за такое слишком дорого приходится платить. Можно наполнить силой оружие так, что оно сокрушит даже могущественного заклинателя, тогда как сам ты и в подметки ему не годишься. У меня получилось однажды: я сделал это со струной, сразившей Вэнь Жоханя. Потребовалось много работы, и силы хватило лишь на один удар. Но большего оказалось и не нужно. Темный путь отлично подходит для босяков, у которых не было возможности тренироваться с детства. Попробуем на тебе. Ты впитываешь силу, как губка. И ты не испугаешься.

— Вот уж точно нет, — согласился Сюэ Ян.

— Прошу тебя об одном. Хранить все в тайне и быть осторожным.

— Ты же знаешь, что я это умею.

— Я знаю. Иначе не стал бы посвящать тебя в свои планы. Власть отца защитит нас от многого. Но не от Не Минцзюэ. Он меня убьет, если хоть что-то узнает.

При воспоминании о главе Не пылкий полет фантазии Цзинь Гуанъяо настолько явно угас, что Сюэ Яну сделалось смешно.

— Все еще боишься его?

— Он кое-что увидел в Знойном дворце, что не дает ему покоя, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, болезненно хмурясь. — Он не доверяет мне. И раньше не доверял. Но в тот раз все окончательно пошло прахом.

— Что он увидел? — жадно спросил Сюэ Ян.

— Он думает, что увидел меня настоящего. И ему невозможно объяснить, что там и тогда я не мог быть другим. Поживи он с Вэнь Жоханем даже недолго, понял бы. Хотя, — кого я обманываю, — ничего он не понял бы!

Цзинь Гуанъяо со злостью стиснул зубы. Костяшки пальцев вцепившихся в ткань одежды побелели.

— Этот высокомерный болван не прожил бы в Знойном дворце и дня! Я даже знаю, что именно с ним сделали бы. Это было бы долго. И мучительно. С удовольствием понаблюдал бы…

— Хочешь его убить?

— Хочу связать его, запечатать рот и заставить слушать. — Цзинь Гуанъяо бессильно выдохнул. — А потом — убить, потому что все равно все бесполезно!

Сюэ Ян выбрал в вазе конфету в самой красивой обертке, долго разворачивал, потом положил на язык, жмурясь от удовольствия.

— Когда сделаешь меня сильнее, я убью его для тебя.

Цзинь Гуанъяо резко к нему обернулся.

— И думать не смей, — с неожиданной серьезностью сказал он, обращая на Сюэ Яна яростный взгляд. — Забудь об этом прямо сейчас и никогда не вспоминай!

— Да, пожалуйста, — Сюэ Ян пожал плечами. — Мне-то наплевать. Для тебя стараюсь.

— Не делай того, о чем я не прошу! — прошипел Цзинь Гуанъяо. — Я не хочу от него избавиться — я хочу его вернуть, он мне нужен.

Цзинь Гуанъяо согнулся пополам, вжимая локти в живот, будто все внутри скрутило болью.

— Между нами было так много хорошего, а потом так много плохого, — прошептал он, напряженно глядя в пол. — Теперь я должен сделать, чтобы хорошего снова стало больше. И я поеду в Цинхэ… — он глубоко вздохнул и выпрямился. — Когда-нибудь. Когда перестану так сильно злиться.

— Тебя не поймешь, — лениво сказал Сюэ Ян. — Что это за хренота — убить и вернуть…

— Тебе и не нужно понимать, — Цзинь Гуанъяо холодно усмехнулся. — Не знаю вообще, зачем я все это рассказываю. Наверное, когда-нибудь мне придется тебя из-за этого убить.

Сюэ Ян, который как раз в этот момент приложился к горлышку бутылки, весело фыркнул. И пятна от вина расцвели на золотистой ткани клановой накидки.

— Я убью тебя прежде. Когда мне надоест выслушивать твои сопливые откровения.

Цзинь Гуанъяо печально посмотрел на испорченную одежду.

— Ненадолго же тебя хватило.

— Это ты виноват, — Сюэ Ян поднялся, с видимым удовольствием снял накидку и кинул в угол, превращаясь снова в босяка из Куйчжоу.



Часть 5. Никто не умрет


— Он использует тебя в качестве гонца. Это сильно, Сичэнь. Не ожидал такого даже от него.

Не Минцзюэ покачал головой, всем своим видом показывая, насколько он потрясен.

— Я все равно направлялся в сторону Цинхэ. Почему было не захватить письмо? — удивился Лань Сичэнь. — Неужели ты не рад меня видеть?

— Конечно, я рад тебя видеть. Не в этом дело. Пойдем, отдохнешь с дороги…

Неожиданное появление главы Лань застало Цинхэ Не врасплох, но слуги уже суетились, готовя в покоях главы все для чаепития и раннего ужина. Солнце клонилось к закату. В Цинхэ в это время обычно еще во всю кипела жизнь. В Гусу Лань — наступала пора отдыха и медитации перед отходом ко сну.

Лань Сичэнь выглядел усталым. Путь из Ланьлина был неблизок и требовал изрядной затраты духовных сил.

— Давай письмо, — проворчал Не Минцзюэ, усаживаясь на циновку у стола и жестом отпуская слуг. — Я ждал его уже давно. Как видно, за все это время оказии не случилось.

Лань Сичэнь протянул ему аккуратно сложенный лист бумаги и взял чашку с чаем.

— Не сердись. Это моя вина. Все это время А-Яо был занят мной.

— Да неужели? — восхитился Не Минцзюэ, разворачивая письмо.

— Вернее сказать, моими делами. Если бы лично мной, я был бы рад значительно больше.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Очередной официальный визит в Ланьлин Цзинь.

Не Минцзюэ, хмурясь, прочитал послание Цзинь Гуанъяо.

— Вот как так можно: написать столько слов и толком не сказать ничего?

«В струящейся воде
осенняя луна.
На южном озере
Покой и тишина.
И лотос хочет мне
Сказать о чем-то грустном,
Чтоб грустью и моя
Душа была полна».

— Что это значит, демоны его забери?

— Сколь ни печально, глава Цзян не смог договориться с молодым господином Вэем. Печать осталась у него. И, раз так, пока нет смысла что-то предпринимать, — улыбнулся Лань Сичэнь. — По-моему, все предельно ясно.

Не Минцзюэ раздраженно отшвырнул письмо в сторону.

— Предельно ясно, что он не сделал ничего, что обещал.

Мысленно махнув рукой, глава Не принялся за трапезу. В отличие от кушаний для гостя, состоявших из риса и овощей, для него была приготовлено нечто более аппетитное: мясо под соусом и лапша.

— Куда ты направляешься? — спросил он Лань Сичэня.

— Нужно восстанавливать библиотеку. Самое ценное мы спасли, но очень многое погибло. Когда-то мы копировали книги для тех, кто этого желал, теперь пришла пора просить копии у них. Хорошо, что сохранились списки, куда уходили рукописи. Несколько адептов постоянно заняты разъездами, но есть пара мест, которые лучше посетить мне: там важно личное отношение. И, если быть честным, — Лань Сичэнь грустно улыбнулся, — я рад хоть ненадолго покинуть Облачные Глубины.

— Все так плохо?

— Все непросто. Я думаю, так же, как и у всех. Бесконечный поток просителей у порога: разорившихся, потерявших кормильцев, получивших увечья в боях. Какой-то невиданный разгул нечисти в округе, а у нас не хватает обученных заклинателей. Из тех же, кто хочет войти в число приглашенных адептов — большинство какой-то сброд. Да и их мы не можем обеспечить даже самым необходимым: кровом и питанием, не говоря уж об оплате работы. Война высосала все наши накопления. Одно цепляется за другое, и кажется, что выхода нет. Что невозможно помочь вообще никому.

Не Минцзюэ слушал его в удрученном молчании.

— У нас все не так скверно. Может быть, потому что мы привыкли жить среди бесконечной войны. Ну и, — он усмехнулся, — спасибо Вэнь Чао, который хотел сделать из Цинхэ свой наблюдательный пункт. Он обошелся с крепостью бережно, не разорил и не сжег. Я подумаю, чем можно тебе помочь…

— Спасибо, дагэ, — Лань Сичэнь поднял на него благодарный взгляд. — Не хочу тебя обременять. Ланьлин Цзинь поможет.

Видя как сильно Не Минцзюэ удивился, он продолжил:

— Цзинь Гуаншань все дела передал в ведение А-Яо. Несколько дней мы с ним сидели за расчетами, в итоге часть закупок мне обойдется значительно дешевле, чем могла бы. А кое-что и вовсе достанется без оплаты и в обход очередности. Не спрашивай, каким образом А-Яо это сделал — я сам не вполне понимаю. Все как-то сложно устроено с использованием доверенных лиц и подрядчиков, которых, как мне показалось, на самом деле вовсе не существует.

— Какое-то жульничество, — заметил Не Минцзюэ. — И ты в этом участвуешь.

Лань Сичэнь спокойно выдержал его взгляд.

— Караваны с зерном уже двинулись в Гусу — это значит, в окрестных деревнях никто не умрет от голода. Если прибудет лес, — как обещают до наступления морозов, — у большинства будет крыша над головой. Благодаря денежному займу я смогу нанять рабочих, а может быть и какое-то количество заклинателей. Вчера впервые за последние месяцы я спал без кошмаров. Жульничество или нет — мне все равно, если Гусу Лань переживет эту зиму. Единственное, что меня беспокоит, — не будет ли у А-Яо сложностей, если что-то пойдет не так, как он задумал и это все… раскроется.

Не Минцзюэ тяжко вздохнул.

— И что же он сказал тебе на это?

— Только посмеялся.

— Восхитительная самоуверенность, — хмыкнул Не Минцзюэ. — Как обычно, считает себя самым умным. Твоя репутация тебя не беспокоит, Сичэнь?

— Определенно меньше, чем грядущая зима.

Лань Сичэнь отставил в сторону допитую чашку и со вздохом облегчения улегся на циновку, положив голову на колени Не Минцзюэ. Тот сел так, чтобы ему было удобнее.

— Для тебя приготовлены покои. Можешь пойти спать.

— Хочу побыть с тобой подольше, — пробормотал Лань Сичэнь, закрывая глаза. — Неизвестно, когда сможем увидеться в следующий раз. Расскажи мне, что у вас происходит. После совета кланов не удалось поговорить толком. Как Хуайсан?

— Рисует, — неохотно отозвался Не Минцзюэ. — Совершенствуется в искусстве каллиграфии. Читает стихи и, кажется, еще и пишет их. Больше он ничего не делает… В общем, давай не будем говорить о Хуайсане, если ты не хочешь, чтобы я впал в ярость.

Лань Сичэнь рассмеялся, взял его руку и поцеловал ладонь.

— Не нужно впадать в ярость. Мне тревожно за твою ци.

— Если уж заговорили о братьях, что с Ванцзи? На Совете он вел себя странно. Я не понял, с чего вдруг он стал вступаться за Вэней.

— Он не вступался за Вэней — он вступался за их защитника, — поправил Лань Сичэнь.

— Я не очень во все это вникал, но когда-то слышал от Хуайсана, что Ванцзи с Вэй Усянем во время учебы не так чтобы были дружны.

— Как видишь, что-то изменилось. Я тоже немного удивился, — Лань Сичэнь помолчал. — Ванцзи, конечно, ничего не говорит, но я знаю, что он ждал от меня большей поддержки. Чувствую себя виноватым. Надо бы поговорить с ним. Но я не знаю, как ему сказать, что не всегда уместно что-то публично отстаивать, даже если убежден, что прав. Он считает меня хорошим человеком, и я не хочу разрушать его веру. Ему и так сейчас нелегко.

— Он должен знать, что у главы клана есть обязанности, которые превыше его личных желаний.

— Не нужно ему это знать, — прошептал Лань Сичэнь. — Он не будет главой клана. Я постараюсь его от этого уберечь.

— Ох, Сичэнь, я не уверен, что это правильно, — Не Минцзюэ положил руку ему на плечо. — И вставать на сторону того, кто идет по темному пути — большая ошибка. Никогда не предположил бы, что Ванцзи, воплощение чистоты и безупречности, примет такую дружбу. Или там… не только дружба?

— Боюсь, что не только.

— Твою мать, — выдохнул Не Минцзюэ. — Я надеюсь, это не серьезно!

— Не надейся. Когда это у Ланей что-то было несерьезно? Я не знаю, чем кончится дело, опасаюсь, что ничем хорошим. Но хочется верить, что хотя бы никто не умрет. Мы безмерно устали от смертей… И, ради всех богов, — Лань Сичэнь усмехнулся, открывая глаза и ловя взгляд Не Минцзюэ, — не говори ничего о чистоте и безупречности. Тебе ли не знать, насколько мы от этого далеки.

— Лань Хуань, — проговорил Не Минцзюэ, с улыбкой склоняясь над ним, — ты же знаешь, что я могу сказать тебе в ответ.

Лань Сичэнь положил руку ему на затылок, наклоняя к себе еще ниже.

— Знаю: все удивительные открытия обо мне ты сделал уже много лет назад.

В сгущающихся сумерках резче становились тени и постепенно таяли черты лиц. Ослепительное сияние белоснежных одежд утрачивало яркость, обращаясь серым, а потом и вовсе растворяясь в темноте.

Обнимая голову Лань Сичэня и не разрывая поцелуя, Не Минцзюэ опустился на пол с ним рядом. Развязал пояс, запустил руку под полы одежды, раздвигая ее слой за слоем, касаясь обнаженной кожи и чувствуя, как по телу Лань Сичэня пробегает дрожь, как почти поневоле он выгибается ему навстречу. Не Минцзюэ оторвался от его губ, целуя изгиб подбородка, скользя языком вдоль шеи и слегка прикусывая кожу на ключице, засасывая затвердевший сосок.

Лань Сичэнь тихо постанывал под ласками, с силой вжимая его в себя. Потом резко перевернулся, опрокидывая Не Минцзюэ на пол. Потерся пахом о пах и наклонился так низко, что тот почувствовал на губах его горячее дыхание. В темноте был виден только контур его профиля, и Не Минцзюэ было жаль, что он не может разглядеть лица Лань Сичэня, сосредоточенного и вдохновенного, его потемневших глаз, лишенных обычной задумчивой мягкости, затуманенных страстью. Слова Лань Сичэня о когда-то сделанных открытиях пробуждали множество воспоминаний. Как когда-то, так и сейчас, от них захватывало дух.

Пока ловкие пальцы освобождали его от одежды, Не Минцзюэ погладил Лань Сичэня по щеке, нежно обвел кончиками пальцев скулу. Они уже давно знали друг о друге все, изучив до последней клеточки кожи, по малейшим движениям и жестам, по мимолетным взглядам распознавая желания. С выросшим в условиях жестких правил мальчиком, о котором говорили не иначе как с восторженным придыханием, которого ставили в пример как воплощение безупречности и совершенства, удивительно легко оказалось то, о чем не позволишь мечтать даже наедине с самим собой. Это было жутковато и странно, безумно привлекательно и совершенно неодолимо.

Не Минцзюэ помнил свой срывающий от возбуждения шепот между поцелуями:

«Где и с кем ты такому научился, А-Хуань?»

И сбивчивый шепот в ответ, от которого охватывало головокружительное искристое счастье:

«В библиотеке, сам с собой. Не ревнуй. Никого нет красивей тебя, Минцзюэ-сюн. Никого я не полюблю сильнее. Ни с кем больше я не хотел и не захочу. Знаешь, сколько удивительных книг хранится у нас в библиотеке? Хочешь, покажу, что я узнал из них?»

«Давай…»

Лань Сичэнь приподнялся, нашарил на столе баночку с маслом и вылил себе на ладонь. Рука жадно скользила по груди Не Минцзюэ, по жестким кубикам мышц живота, уверенным движением она прошлась по напряженному члену, на мгновение нежно сжала мошонку и коснулась заднего прохода.

— Хочешь?

— Давай… — пробормотал Не Минцзюэ, сглатывая и сжимая пальцами грубую ткань циновки.

От одной мысли о том, что будет дальше, становилось мучительно жарко. И Не Минцзюэ был рад, что Лань Сичэнь не разглядит его лица, хотя тот так же, как и он сам, прекрасно знал, что может на нем увидеть.

Его пальцы были нежными и сильными, и потрясающе умелыми. Не Минцзюэ резко выдохнул, откидываясь затылком в пол, раскрываясь, подстраиваясь, подаваясь навстречу и утопая в тягучей сладости, в которой хотелось плавиться бесконечно, и которую совершенно невозможно было терпеть.

— Давай же! — воскликнул он нетерпеливо.

Лань Сичэнь вошел в него медленно и сразу на всю длину, остановился, словно это было особенным удовольствием — просто чувствовать себя у него внутри. Одной рукой придерживая его за бедро, другой он гладил член Не Минцзюэ, закрывая глаза и закусывая губы, пытаясь выровнять дыхание. Потом начал двигаться грубее и сильней, входя до основания, замирая на время и почти полностью выходя, наращивая темп. Он знал, как ему нравится.

Не Минцзюэ пришлось закусить руку, чтобы не стонать слишком громко. Он кончил первым. Лань Сичэнь догнал его несколькими движениями. Излившись, он опустился ему на грудь, скользнул губами по щеке, втянул в рот мочку уха.

— Давай еще? Теперь — ты сверху. Я тоже хочу…

— Ох, погоди, дай отдышаться, — пробормотал Не Минцзюэ, проводя ладонями по его влажной от пота спине.

Потом поднял его на руки и отнес на кровать.

***

Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже розовело. В это время года даже в Цинхэ рассветы были холодными, на траве лежал иней. Лужицы, оставшиеся после прошедшего накануне дождя, подернулись корочкой льда.

Лань Сичэнь выглядел свежим, будто спал все положенные правилами восемь часов. А Не Минцзюэ всеми силами боролся с зевотой и думал о том, что, как только проводит Лань Сичэня, отправится досыпать.

— Будет что-то нужно — не страшись меня обременить, — сказал он, в очередной раз прикрывая рот ладонью. — Мои возможности несравнимы с Ланьлин Цзинь, но все же…

— Разумеется, — отозвался Лань Сичэнь. — Предстоит еще очень много сделать. Настолько много, что страшно помыслить. Мы должны помогать друг другу во всем. И если вдруг что-то понадобится тебе…

— А-Яо придумает какой-нибудь преступный план, — договорил Не Минцзюэ. — Благодарю, но Цинхэ Не, пожалуй, справится своими силами.

Лань Сичэнь не стал возражать, только улыбнулся.

— Скажи мне, — сказал вдруг Не Минцзюэ, проламывая кончиком сапога тонкий лед на луже. — Его в самом деле едва не убила какая-то тварь на Байфэн?

— А-Яо? — удивился Лань Сичэнь. — Конечно, нет. Ты думаешь, я позволил бы кому-то к нему прикоснуться?

— А если бы там не было тебя?

— Водяной дракон не такая уж жуткая тварь. Для безоружного он был бы опасен. Но не думаю, что А-Яо не взял бы оружие, если бы пошел один. Не замечал в нем склонности к безрассудным поступкам. Я не вполне понимаю, что ты хочешь узнать. Способен ли он сражаться с нечистью в случае опасности? Способен, потому что владеет мечом и навыками убивать. Взял бы я его на ночную охоту? Нет, не взял бы. Потому что чудовища не люди, и он не знает их особенностей и повадок… Зачем А-Яо рассказал тебе об этом случае?

Лань Сичэнь вопросительно смотрел на Не Минцзюэ, но тот постарался избежать его взгляда.

— Ах, вот оно что, — Лань Сичэнь вздохнул. — Он тебя просил помочь, а ты…

— Сичэнь, хватит! — оборвал его Не Минцзюэ. — Я задал вопрос, чтобы получить ответ. И только. Не надо смотреть на меня так, будто я убийца или клятвопреступник.

— Я не смотрел на тебя так, — Лань Сичэнь сокрушено покачал головой. — То, что у вас с А-Яо происходит, немного за пределами моего понимания. Но я решил, что мне больше не стоит вмешиваться. По крайней мере пока не дошло до кровопролития.

— Не уверен, что до него не дойдет… — пробормотал Не Минцзюэ. — Ладно, тебе пора лететь. Смотри-ка, солнце уже встало.

— Минцзюэ-сюн…

— Я приглашу его на охоту. Чего еще ты от меня хочешь?

— Я уверен, А-Яо был бы счастлив приехать в Цинхэ. Спустя столько лет… И, знаешь что… — Лань Сичэнь сделал вид, будто задумался. — Пожалуй, я тоже.

Не Минцзюэ обратил на него удивленный взгляд.

— Ночная охота в Цинхэ, — задумчиво проговорил Лань Сичэнь, глядя в небо, — это как будто время обернулось вспять и забросило нас в прошлое. Ты помнишь нашу последнюю охоту в Цинхэ?

Не Минцзюэ посмотрел на него в замешательстве.

— Нет. А что там было?

— Я тоже не помню.

— Так, Сичэнь, ты что же, думаешь, стоит оставить меня с драгоценным А-Яо без присмотра, и я его тут же убью?! — весело спросил Не Минцзюэ.

— Нет, я так не думаю. Пока между вами столько жизни, никто не умрет. Мне нравится, когда вы вместе. Нравится смотреть на вас. Нравится, как вы смотрите друг на друга в те редкие мгновения, когда не ругаетесь. Ты же не хочешь лишить меня этого удовольствия?

Не Минцзюэ не знал, что ответить.

— А сейчас мне действительно пора. — Лань Сичэнь кинул на него насмешливый взгляд, встал на меч и взлетел.

Не Минцзюэ смотрел ему вслед со странным выражением лица. Спать почему-то больше не хотелось.


Часть 6. Ночная охота в Цинхэ


— А-Яо! — радостно воскликнул Не Хуайсан.

— Молодой господин Не, — Цзинь Гуанъяо обернулся и посмотрел на него с ласковой улыбкой.

Не Хуайсан слегка притормозил, ударившись о тяжелый взгляд Не Минцзюэ, придал лицу благопристойное выражение, неспешно подошел и раскланялся.

— Цзэу-цзюнь… Ляньфан-цзунь… Очень рад видеть в вас в Цинхэ Не.

Только что закончился совет старейшин, где вместо обычных внутриклановых дел говорили о делах межклановых ввиду того удачного стечения обстоятельств, что Гусу Лань и Ланьлин Цзинь вдруг оказались в непосредственной досягаемости. Не спеша расходиться, старейшины продолжали что-то бурно обсуждать. Особенно кипели возмущением владельцы скотобоен, которые почти уже полгода не могли получить с Ланьлин Цзинь остатки долга за старые поставки, и, более того, оказались вынуждены заключить новые контракты не на столь выгодных условиях, как рассчитывали. Всем было очевидно, что Цзинь Гуанъяо не забыл произошедшего во время празднества на Байфэн и теперь, когда Цинхэ был более заинтересован в продаже, нежели Ланьлин в покупке, не преминул воспользоваться преимуществом. Если бы взгляды могли убивать, Ляньфан-цзунь был бы уже пронзен тысячей стрел.

— Мы оставим вас ненадолго.

Взяв Не Хуайсана под локоть, Цзинь Гуанъяо отвел его чуть в сторону и принялся что-то тихо рассказывать. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь могли наблюдать, как на лице Не Хуайсана выражение нетерпеливого предвкушения сменилось изумлением, потом восторгом. От волнения он едва не подпрыгнул на месте, опасливо покосился на брата, потом склонился к уху Цзинь Гуанъяо и что-то горячо зашептал. Тот рассмеялся, вынул из рукава небольшую книжечку и передал ее Не Хуайсану. Через мгновение та скрылась в складках его одежды.

— Какое-то странное чувство, что они давно спелись за моей спиной, — недобро проговорил Не Минцзюэ, с интересом наблюдавший за этой пантомимой. — Вот кто поставляет моему брату всякую бессмысленную чепуху. Как же я сразу не догадался?.. Хуайсан! — позвал он.

Не Хуайсан дернулся, будто первым его порывом было спастись бегством, но из-за присутствия в зале совета множества сановников он либо решил, что это будет неприлично, либо счел, что брат не станет слишком уж буйствовать прилюдно. А потому, гордо вскинув голову, подошел. Впрочем, не слишком близко.

— Что угодно дагэ?

— Раз уж тебе так приятно общество Цзинь Гуанъяо, пойдешь с ним вместе на ночную охоту.

Не Хуайсан заметно спал с лица, но возражать не посмел. Только поклонился.

— Уже неоднократно мне доносили, что в окрестностях Чжао Танцунь видели восьмикрылых зимних ос, — рассказал Не Минцзюэ ему и подошедшему следом Цзинь Гуанъяо. — Эта напасть случается каждый год с наступлением холодов и требует быстрого вмешательства. Осиное потомство вылупляется в конце осени и к середине зимы достигает того размера, что матка не может его прокормить заготовленными заранее запасами. Молодые особи покидают гнездо и начинают охотиться самостоятельно. На животных и на людей — что попадется. Поэтому сейчас, вместо того чтобы обсуждать особенности рифмования не знаю, чего там… — Не Минцзюэ выразительно посмотрел на рукав Не Хуайсана, в котором исчезла книга, — вы двое пойдете в библиотеку к Фань Ци и попросите у него трактат о чудовищных и кошмарных тварях Хэцзяна. Внимательно изучите облик и повадки зимней осы, а потом явитесь ко мне за уточнениями.

— Слушаюсь, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся и коротко поклонился.

— Ох, ладно… — промямлил Не Хуайсан и вздохнул. — Нам можно уже идти?



***

Не Хуайсан полулежал, опершись локтем на стол, и уныло смотрел, как Цзинь Гуанъяо листает книгу.

— Взрослая особь достигает длины в четыре чжана. Обыкновенно атакует жалом длиной от одного до полутора чжанов, сочащимся ядом. Жало гладкое и острое, словно игла, не имеет зазубрин, при ударе не повреждается и сохраняет боеспособность. С близкого расстояния зимняя оса бьет врага шипастыми лапами. Имеет жвала, способные перекусить руку или даже шею. Уязвимые места… Смотри, Хуайсан, — Цзинь Гуанъяо повернул к нему книгу, прочертив ногтем по картинке, на которой весьма искусно была нарисована большая отвратительная оса. — Вот здесь, между сочленениями хитиновых пластин на брюхе. Еще уязвимы глаза, но целиться в них автор книги не рекомендует. Попасть можно, но тварь будет скорее разозлена, нежели обездвижена.

— Ох-ох, — простонал Не Хуайсан, — зачем только я показался брату на глаза. Нетерпение меня погубило. Я и летом-то охоту терпеть не могу. А сейчас зима. Невыносимый холод. Грязь. И еще проклятущая сабля, выжирающая душу. Ненавижу ее.

— Брат по-прежнему не позволяет тебе пользоваться другим оружием?

— Нет, что ты. Сабля же родовое оружие, символ клана, душа и сердце, источник силы… Забыл, что еще. А-Яо, я не понимаю, почему нужно гордиться тем, что твои душа и сердце что-то настолько безумное и разрушительное! — с чувством проговорил Не Хуайсан, переходя на шепот. — Я не знаю, чем мы это заслужили: в семейной хронике ничего об этом нет, я искал. Стоит потренироваться с саблей хотя бы полчаса — потом до вечера чувствую себя ужасно: хочется или сломать что-нибудь или кого-нибудь ударить, будто молнии сверкают в голове. Ночью кошмары снятся. Минцзюэ говорит: привыкнешь, только единение с саблей делает нас самими собой. Но я не хочу привыкать! Не могу! Я не такой сильный, как он! И я становлюсь самим собой, только если не прикасаюсь к сабле!

Цзинь Гуанъяо смотрел на него с сочувствием.

— Ты же знаешь, что я ничего не могу сделать.

— Я знаю, — вздохнул Не Хуайсан. — Мне просто нужно было с кем-то об этом поговорить. У меня здесь нет друзей, никого, кому я мог бы доверять. У меня вообще никого нет, кроме тебя и брата. Но ты далеко. А Минцзюэ рядом, но… все равно далеко. Он будет утверждать, что все хорошо — может быть, и правда не замечает, но я-то вижу, как влияет на него сабля, как его накрывает это яростное безумие. У него становится такой взгляд, холодный и злой, нечеловеческий. Как будто бы это уже не он. Ты же помнишь…

— Я помню. Теперь это случается чаще? Становится хуже?

— Мне кажется, да. Ну, или… я уж слишком большое разочарование для него.

В глазах Не Хуайсана сверкнули слезы, и он смахнул их рукавом.

— Порой я вообще перестаю понимать, где кончается Минцзюэ и начинается Бася, — пробормотал он. — Как бы мне хотелось, А-Яо, чтобы ты насовсем вернулся в Цинхэ Не!

Цзинь Гуанъяо посмотрел на него удивленно.

— В качестве кого, Хуайсан? — спросил он иронично.

— Я все понимаю, — Не Хуайсан вздохнул еще горестнее и посмотрел жалобно. — Просто когда ты жил здесь, мне было легче. И не так одиноко.

— Я буду приезжать, если твой брат позволит. А сегодня мы пойдем на охоту, и ты докажешь ему, что хороший заклинатель.

— Каким образом, интересно? — печально усмехнулся Не Хуайсан.

— Постарайся. Слушай, я читаю дальше: подросшие детеныши зимней осы становятся опасны в возрасте полутора-двух месяцев. Преимущественно с наступлением темноты, но иногда, гложимые голодом, и при свете дня, они выбираются из гнезда и летают по округе в поисках пищи. Размер чаще всего имеют от одного до двух чжанов, хитиновые пластины их еще не ороговели в полной мере и при должной сноровке могут быть пробиты мечом заклинателя. Яд еще не отличается той насыщенностью, чтобы убить наповал.

— Неужели нельзя найти гнездо этой твари и уничтожить заблаговременно? — спросил Не Хуайсан. — До того, как подросшие детеныши начнут вылетать? Пока они еще не вылупились из яиц? Пока малы и неопасны? Осенью?

— Наверное, нельзя. Гнездо ведь спрятано в земле. Хотя как может закопаться тварь размером в четыре чжана, чтобы это было незаметным, я не очень понимаю. Спроси у Не Минцзюэ. Здесь об этом ничего не написано.

— Когда я задаю подобные вопросы, он злится, — фыркнул Не Хуайсан. — Скажет опять, что я стремлюсь нарушать незыблемые традиции и заветы предков. Он бывает таким…

— Непробиваемо закоснелым, — пробормотал Цзинь Гуанъяо.

— Я бы выразился проще, — хихикнул Не Хуайсан. — Знаешь что, давай не будем его спрашивать. Сейчас-то все равно уже поздно об этом думать. А нам достанется.

— Хорошо, не будем.

— Давай вообще не пойдем к нему прямо сейчас. Он придумает мне какое-нибудь дело: иди, тренируйся или что-нибудь еще.

Не Хуайсан вытащил из рукава вожделенную книжку и с трепетом прижал к груди.

— Неужели это и правда она? Я не верил, я все еще не верю! — он поднял на Цзинь Гуанъяо счастливый взгляд. — Мне говорили, что не сохранилось ни одного экземпляра. А ты нашел! Как?!

— Это было нетрудно. Я знаком с одним коллекционером редкостей, он мне помог.

— Должно быть, дорого обошлось?

— Сущие пустяки.

— Самый прекрасный поэт Поднебесной, — прошептал Не Хуайсан и нежно погладил обложку. — Его первые творения… Страшно открывать…

— Не бойся. Открывай и почитай мне. Мне очень нравится, как ты читаешь стихи, Хуайсан.

Не Хуайсан улыбнулся и опустил взгляд, заливаясь краской.

***

Для похода в лесную глушь ночною порой Не Минцзюэ велел одеться попроще: так, чтобы удобно было сражаться, чтобы не страшно оказалось запачкаться или что-то порвать. Потому что охота это не прием для знатных господ, и вовсе не обязательно выглядеть красиво. В итоге, критично осмотрев своих подопечных, он счел их экипировку приемлемой.

— Надеюсь, вы готовы.

Цзинь Гуанъяо выглядел воодушевленным. Не Хуайсан откровенно страдал.

— Так вот, что касается зимней осы: в случае, если заклинатель работает в одиночку, следует поднырнуть твари под брюхо и сделать один режущий удар. На сочленении груди и брюха, а не так, как написано в книге: где попало, чтобы выпотрошить ее к такой-то матери, и все дерьмо вывалилось на тебя. После этого оса еще будет жить некоторое время, достаточное для последнего удара и захочет достать противника лапами или жвалами. Не пытайтесь с ней сражаться, нужно лишь вовремя увернуться и дождаться, пока она сдохнет.

По мере рассказа Не Минцзюэ все больше охватывал азарт: глаза его блестели, казалось, он был уже немного не здесь и мысленно вступил в схватку с чудовищами.

— Если заклинатели работают в паре, один бьет точно так, как я сказал, в брюхо, а другой — в область, где голова соединяется с тушкой. Бить нужно тоже снизу. Сверху не бейте — бессмысленно. Даже у детенышей пластины там достаточно крепкие. Со взрослой же особью такого вообще делать не стоит без должного навыка, ее бить следует только в брюхо. А вот на осиной мелочи можно потренироваться по-всякому.

Он обернулся к преданно внимающему ему Цзинь Гуанъяо.

— А-Яо, у каждой нечистой твари своя особенная пластика, совсем не похожая на человеческую, и другая скорость. Даже если внешне она на человека похожа, действует иначе. Прежде чем нападать, приглядись и изучи повадки, даже если ты о ней читал и что-то знаешь. С другой стороны, с тварями проще, чем с людьми: можно не опасаться неожиданных ходов. Если сразишь одну зимнюю осу — считай, что уже знаешь, как сражаться с остальными. Чудовища мыслят примитивнее людей, и далеко не все способны на коварство… Чего ты так смотришь? — Не Минцзюэ нахмурился. — Что во всем этом тебя так порадовало?

— Ничего.

— Чья-то неспособность к коварству?

— Нет, — Цзинь Гуанъяо не смог удержаться от улыбки. — Ты давно не называл меня А-Яо.

— О чем ты думаешь?! — разозлился Не Минцзюэ. — Ты вообще слышал, что я говорил?!

— Конечно. Могу повторить слово в слово.

— А ты? — Не Минцзюэ обернулся к Не Хуайсану.

— Я тоже, — неуверенно пробормотал Не Хуайсан. — Хотя вообще ты обращался к А-Яо, а не ко мне…

— И у тебя тут же отвалились уши?

Не Хуайсан по старой привычке попятился за спину Цзинь Гуанъяо, но Не Минцзюэ махнул на него рукой и отправился к выходу.

— Пора выдвигаться. Куда пропал глава Лань?

Глава Лань ожидал их на лестнице, любуясь закатом. В начинающих сгущаться сумерках его белые одежды выглядели светящимися.

— Всегда поражался их умению не испачкаться, — прошептал Не Хуайсан на ухо Цзинь Гуанъяо. — Это, наверное, какое-то волшебство. Когда мы ходили на охоту в Гусу, все возвращались по уши в грязи, кроме Ланей… А мы ведь все тогда были в белом. Потом стирали одежду в ледяном источнике в качестве наказания. Ужас. С тех пор я ненавижу холод… не-на-ви-жу…

— Что ты там бормочешь?

Не Минцзюэ встал на саблю и все последовали его примеру.

— Летать не разучился?

Лес в лунном свете выглядел зловещим и почти непроглядно темным. В звенящей тишине, не нарушаемой даже дуновением ветра, ничто не выдавало присутствия чего-либо живого. Сделав круг над местом, где предполагалось наличие чудовищных ос, Не Минцзюэ по каким-то лишь ему понятным признакам определил, где они могли бы гнездиться, и первым спустился на землю. Было сыро и в самом деле как-то пронзительно холодно. Под ногами похрустывал ковер мерзлых листьев, под верхним слоем предательски скользкий. Морозов, которые превратили бы землю в камень, в последнее время не случалось.

— Если осы где-то здесь, они нас почуют, — сказал Не Минцзюэ, усаживаясь на поваленное дерево. — Много вкусного, сочного мяса и теплая кровь — это то, что они любят. Вы двое, — кивнул он озирающимся по сторонам Не Хуайсану и Цзинь Гуанъяо, — изучайте местность, пока есть возможность. Чуть дальше, на поляне, скорее всего, гнездо. С той стороны они и полетят.

— Не стоит пытаться убить их, пока они вылезают? — нервно спросил Не Хуайсан.

— Оса выбирается из земли вперед головой, а не задницей. Пока будешь колотить по ней саблей, тварь тебе руку откусит.

— На поляну вам лучше не выходить, — добавил Лань Сичэнь. — Почувствовав, что ее потомство уничтожают, матка покинет гнездо. Не вздумайте вмешиваться. На своей первой охоте не стоит с ней встречаться.

Не Хуайсан только кивнул, голос временно покинул его.

Сначала в воздухе почувствовалась лишь какая-то тревога, словно на кончиках нервных окончаний неприятно завибрировало ощущение опасности. Цзинь Гуанъяо замер, прислушиваясь, и медленно вынул из ножен меч, за ним следом вытащил саблю Не Хуайсан.

Зашуршали листья, будто тревожимые ветром, потом пространство вокруг наполнилось басовитым гудением, все более нарастающим. Меж черных стволов деревьев осы появились подвижными сгустками тьмы. Перемещались они неровными, стремительными скачками, резко меняя направление, замирали, словно прислушиваясь, пытаясь определить, где находятся источники сочного мяса и теплой крови, и летели на запах. Было их пока пять или шесть и все довольно упитанные. К счастью, мешая друг другу, нападать скопом они не могли.

Не Минцзюэ кинул перед собой отвлекающий талисман, чтобы осы не воспринимали их с Лань Сичэнем в качестве добычи, и удобнее устроился на бревне, готовясь наблюдать. Лань Сичэнь внешне казался спокойным, но то, как неподвижно застыла его фигура с рукой, лежащей на рукояти меча, выдавало напряжение.

Встав спиной к дереву и задвинув между ним и собой Не Хуайсана, Цзинь Гуанъяо следил взглядом за ближайшими летящими в их сторону осами, пытаясь понять, как они движутся, и примеряясь, куда бить.

Изогнувшись в области брюха, одна из тварей выставила вперед жало и ринулась в атаку. Это было все равно как прямой выпад мечом, поэтому Цзинь Гуанъяо с легкостью отвел его в сторону клинком Хэньшена. Оса потеряла направление и ударилась тушей о ствол дерева, осыпав ошметками коры успевшего пригнуться Не Хуайсана.

Несколько мгновений оса была оглушена, и Не Хуайсан, воспользовавшись этим, воткнул саблю ей в брюхо, не особо задумываясь, куда бьет. Лезвие скользнуло по хитиновой пластине и вошло в желеобразную плоть.

Тварь заскрежетала от боли и взмахнула лапами, метя Не Хуайсану в голову, тот от неожиданности отпрянул назад и врезался спиной в Цзинь Гуанъяо, пытавшегося в это время отразить нападение второй твари. Потеряв равновесие, он полетел навстречу осиным жвалам и лишь в последний момент смог уклониться, проехавшись по гнилым листьям, как по льду, и получив в плечо удар лапой, располосовавший ему рукав и кожу под ним острыми шипами и сбивший с ног.

Лань Сичэнь сделал шаг вперед, выхватывая Шоюэ.

— Не лезь! — грозно остановил его Не Минцзюэ.

Лань Сичэнь тихо выругался и отправил меч обратно в ножны.

— Вот поэтому он попросил меня, а не тебя взять его на охоту, — сказал ему Не Минцзюэ. — Ты сам прикончил бы всех тварей, а потом вы собирали бы цветы и стишки друг другу читали.

— Трудно собирать цветы зимой в темноте, — пробормотал Лань Сичэнь, внимательно следя за тем, как Цзинь Гуанъяо снова уворачивается от нападения осы. На сей раз более успешно.

— Согласен, — отозвался Не Минцзюэ. — Значит только стишки.

— Что ты имеешь против поэзии?

— Посмотри на это, — Не Минцзюэ указал ножнами в сторону Не Хуайсана, который отчаянно лупил саблей издыхающую осу. Осколки хитина и брызги буро-зеленой жижи из ее брюха летели во все стороны. — И скажи мне, что стишки, веера и кисточки не зло.

— Может быть, тебе стоит оставить Хуайсана в покое? — скорбно глядя на эту сцену, проговорил Лань Сичэнь. — Он не воин, у него другие таланты.

— Именно этого он и добивается, — печально произнес Не Минцзюэ. — Чтобы я от него отстал и позволил и дальше заниматься бессмысленной ерундой. Его девиз — не умею и не буду. Он очень стойко его придерживается.

Со стороны поляны приблизилось еще несколько осиных детенышей, со злобным жужжанием они кружили вокруг побоища, пытаясь подступиться, но не находя себе места для маневра.

Цзинь Гуанъяо, похоже, уже понял, как следует сражаться с зимней осой, и наносил удары расчетливо и точно. Он рубанул поперек брюха одну из тварей, аккуратно разделяя ее на две половины. Одновременно с этим он пихнул Не Хуайсана в грудь, убирая из-под удара шипастых лап. Тот, споткнувшись о тушу наконец добитой им осы, кубарем улетел в овраг и, похоже, решил там остаться. Это было верное решение: он не мог не понимать, что только мешает.

Ловко развернувшись и упав на колено, Цзинь Гуанъяо, почти изящным движением разделил на половинки еще одну тварь. И тут же ударил мечом назад, разрубая ту, что подбиралась со спины. Волноваться за него больше не стоило.

— Ах, боги, а он неплох! — выдохнул Лань Сичэнь, глядя на Цзинь Гуанъяо с нежностью.

Не Минцзюэ рассмеялся.

— Иди, трахни его прямо здесь, я уведу Хуайсана. Посмотри трезвым взглядом: он же ужасен. Растерял все, что умел. Готов поспорить, не тренировался ни разу с тех пор, как я перестал за этим следить. Ты бы видел его, когда мы ходили резать Вэньских псов в Хэй Шань. У него за спиной был десяток женщин с детишками, а не один бесполезный Хуайсан. И Вэней вокруг — как муравьев.

— Может, это мне стоит увести Хуайсана? — насмешливо спросил Лань Сичэнь.

— Зачем вообще мы взяли Хуайсана, — вздохнул Не Минцзюэ. — Позорище мое.

В овраг, где скрывался Не Хуайсан, спикировал один из детенышей осы. Не Минцзюэ уже сделал было движение, чтобы вмешаться, но тут на поверхность вылетела половина тушки твари, а следом выбрался и сам Не Хуайсан, с саблей в руке, и весь залитый вонючей слизью.

— Ну, слава богам! — обрадовался Не Минцзюэ. — Он справился!

Не Хуайсан упал на колени, и его мучительно вывернуло на траву. Победа, однако, окрылила его. Бросив отчаянный и яростный взгляд в сторону брата, он сжал саблю в обеих руках и с воплем кинулся на одну из тварей, которая готовилась напасть на Цзинь Гуанъяо сзади, сильным ударом выпотрошив ее поперек брюха и снова вывалив на себя ее внутренности. Но это уже не имело значения, более грязным он не стал.

В этот момент земля дрогнула и поплыла под ногами, словно пришли в движение глубинные недра. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь одновременно обнажили оружие и отправились в сторону поляны. Матка покидала гнездо.

Обсуждать тактику не было необходимости, последовательность действий была отработана давно. Как только чудовище выбралось из-под земли, Не Минцзюэ прыгнул ему на спину и одним ударом Бася отрубил голову, сокрушая прочный хитиновый панцирь, как хрупкое стекло. Одновременно с этим легким, почти незаметным глазу движением Шоюэ аккуратно отделил брюхо твари от тушки. Осиная матка не успела даже расправить крылья и выпустить жало.

Когда главы Не и Лань вернулись на место побоища осиного потомства, выяснилось, что с ним уже покончено. Цзинь Гуанъяо и Не Хуайсан сидели бок о бок на земле, привалившись к дереву. Оба поднялись, как только увидели Не Минцзюэ.

Тот прошел между деревьями, заглянул в овраг, подсчитывая количество убитых особей. Возле одной, особенно крупной, остановился.

— Кто из вас?

Два голоса прозвучали одновременно:

— Это Хуайсан!

— Это А-Яо!

Не Минцзюэ посмотрел на них с презрением.

— Действительно. Зачем я спрашиваю, когда и так все знаю. Один ни на что не годен. Другой все время врет.

Не Хуайсан насупился и злобно сверкнул глазами, сделавшись вдруг очень похож на брата. Пальцы крепче сжались на рукояти сабли.

— Мы не смотрели, кто кого убил, и не вели подсчетов! — воскликнул он, и голос его зазвенел от обиды. — Нам важно было справиться, и это не соревнование!

Цзинь Гуанъяо мягко забрал у него саблю.

— Все хорошо, — сказал он тихо.

Губы Не Хуайсана дрогнули, и Цзинь Гуанъяо крепко сжал его руку.

Не Минцзюэ сделал вид, что ничего не заметил.

Вокруг все было завалено тушками убитых ос и залито вонючей жижей из их раскромсанных брюх.

— Нам не нужно ничего с этим сделать? — спросил Цзинь Гуанъяо.

— Местные завтра все с радостью заберут, — сказал Не Минцзюэ. — Из яда зимней осы они делают лекарства. А из хитиновых пластин домашнюю утварь. Толченые в муку крылышки молодых особей используются как особенные специи, позволяющие мясу и овощам дольше сохранять свежесть.

У Не Хуайсана сделалось такое лицо, будто его снова сейчас стошнит.

— Говорят, мозг их, запеченный с травами, имеет весьма нежный вкус, схожий с телятиной, — продолжал Не Минцзюэ. — Я пробовал однажды. Мне не понравилось. Показалось — как болотную слизь жевать. Но, может, плохо приготовили…

Не Хуайсан сдавленно всхлипнул и, схватившись за горло, кинулся к кустам.

— Что это с ним? — удивился Не Минцзюэ.

— Просто у него хорошо развито воображение, — пробормотал Лань Сичэнь. — Минцзюэ-сюн, ты так рассказываешь, что меня тоже мутит.

***

В бане Не Хуайсана отмывали двое слуг в нескольких водах. Особенно непросто пришлось с волосами. Смыть грязь с них было не так затруднительно, как избавиться от мерзкого запаха, оказавшегося поразительно стойким.

После того, как с ним, наконец, закончили, младший Не улегся в бочку с горячей ароматной водой, приказав поставить ее как можно дальше от остальных участников ночной охоты, и сквозь зубы отослал слуг, чтобы не маячили перед глазами.

Цзинь Гуанъяо, уже помывшись и накинув халат на голое тело, подошел к нему и опустился на край бочки. Он что-то долго говорил, гладя Не Хуайсана по мокрым волосам. Тот ничего не отвечал, лишь смотрел куда-то перед собой застывшим взглядом. Губы его были плотно сжаты. Потом он коротко взглянул на Цзинь Гуанъяо и едва заметно кивнул.

Стоило Цзинь Гуанъяо уйти, Не Хуайсан сразу же выбрался из бочки, словно горячая вода больше раздражала, нежели расслабляла и, наскоро что-то надев, ушел.

Цзинь Гуанъяо же вернулся к бассейну, питаемому термальным источником, в котором нежились главы кланов. Из-за каких-то минералов или солей вода в нем была опалово-белой и почти непрозрачной.

Скинув халат, Цзинь Гуанъяо постоял немного у кромки воды, потрогал ее ногой, сладко потянулся и не спеша спустился, с улыбкой глядя на замерших и не отрывающих от него взглядов братьев. В глазах его плясали веселые искорки.

— Это лучше чем ледяной источник, эргэ? — спросил он, садясь рядом с Лань Сичэнем.

— Бесспорно, — ответил тот, заворожено глядя на его губы и, казалось, вообще не расслышав, о чем был вопрос.

Не Минцзюэ хмыкнул и откинулся на бортик бассейна, закрывая глаза и снова подставляясь рукам слуги, мягко массировавшего ему виски и затылок.

— Смотря для какой цели, — задумчиво произнес Лань Сичэнь.

— Что? — с любопытством спросил Цзинь Гуанъяо, подвигаясь еще чуть ближе.

— Что?.. — Лань Сичэнь слегка нахмурился, словно пытаясь собраться с мыслями. — Воспитания… ммм… стойкости и…

Он потер лоб ладонью и рассмеялся.

— А-Яо, не надо.

— Не надо что?

Лань Сичэнь выразительно покосился на слуг, которые старались особо не попадаться на глаза, но тем не менее присутствовали неподалеку, готовясь выполнять приказы, если таковые вдруг последуют. Не говоря уж о том, что один из них сидел непосредственно у бассейна.

Цзинь Гуанъяо смотрел на него невинным взглядом.

— Воспитание стойкости и… что? — напомнил он.

— Ясности мыслей, — улыбнулся Лань Сичэнь.

— Ах, вот как!

— Не дразни меня, — прошептал Лань Сичэнь одними губами и спросил. — Как тебе твоя первая охота?

— Очень интересно. Это был хороший урок, мне кажется, чему-то я научился. И в следующий раз хотелось бы чего-то более… — Цзинь Гуанъяо замолчал, подбирая слова, — настоящего. Я имею в виду, настоящего сражения. Риска и опасности.

— Ему было недостаточно опасности, надо же, — лениво удивился Не Минцзюэ.

— Вы не позволили бы, чтобы меня серьезно ранили. Не говоря уж о том, чтобы убить.

— Почему ты так думаешь? — усмехнулся Не Минцзюэ.

— Прекрати, — вмешался Лань Сичэнь. — Конечно, мы бы не позволили.

Он провел ладонью по плечу Цзинь Гуанъяо, где об ударе осиной лапы напоминал теперь лишь едва заметный бледно-розовый шрам.

— Уже не больно?

— Совсем не больно, эргэ…

Они замолчали, сливаясь взглядами.

— Ночная охота — это работа, тяжелая, грязная и выматывающая, — устало произнес Не Минцзюэ. — В основном однообразная и тупая. Интересного в ней мало. И очень редко этим занимаются главы кланов. Глава Лань говорил, что в Гусу полно чудовищ. Хочешь набить руку — езжай туда и сражайся с ними, пока не надоест. Только если хочешь, чтобы все было по-настоящему, не бери с собой главу Лань…

Не Минцзюэ приоткрыл глаза, посмотрел на братьев, и по губам его скользнула улыбка.

— Достаточно, — остановил он слугу и, отправив его восвояси, погрузился в воду с головой. Вынырнув, он смахнул ладонями воду с лица и откинул волосы за спину.

— Вы не спятили случаем? — поинтересовался он. — Не можете подождать?

— Есть ли вообще какие-то твари, опасные для вас с главой Лань? — обернулся к нему Цзинь Гуанъяо. Взгляд у него был немного мутным и оттого будто отсутствующим. Глядя ему в глаза, Не Минцзюэ неожиданно почувствовал, как волнующе сжимается что-то внутри.

— Сколько угодно, — сказал он. — Есть множество видов нечисти, с которыми мы и не сталкивались никогда. А уж как часто случалось, когда по всем признакам подозреваешь что-то одно, а оказывается совсем другое…

— Вот это уже интересно, — протянул Цзинь Гуанъяо насмешливо.

У Не Минцзюэ появилась странная мысль, что его спрашивали совсем не о том, на что он ответил. Но в этот момент его колена под водой коснулась чья-то ступня, слегка пихнув.

— Глава Не, — проговорил Лань Сичэнь, — а не кажется ли вам, что пора уже отослать слуг?

— Глава Лань справится без посторонней помощи?

— Да, пожалуй, как-нибудь справится.

— Банщики, пошли вон! — крикнул Не Минцзюэ.

Голос его эхом отразился от каменных стен, заставив слуг, которые где-то по углам уже тихо засыпали, подскочить на месте. Раскланявшись, они в мгновение ока покинули помещение.

Не успели за ними закрыться двери, Лань Сичэнь наконец втащил Цзинь Гуанъяо к себе на колени и впился в губы поцелуем.

— Целый день думал об этом, — пробормотал он, прерываясь на мгновение.

— Лишь об этом? — выдохнул Цзинь Гуанъяо, прижимаясь к нему теснее. — Может быть, о чем-то еще?

— Может быть.

Лань Сичэнь обернулся к Не Минцзюэ, смотревшего на них с немного ошалевшим видом.

— Хочешь присоединиться? Давай… — шепнул он жарко.

Потершись щекой о плечо Лань Сичэня, Цзинь Гуанъяо посмотрел на Не Минцзюэ из-под ресниц и улыбнулся.

— Нужно масло, — сказал Не Минцзюэ внезапно севшим голосом.

— У меня есть. Найди.

Рука Лань Сичэня скользнула под зад Цзинь Гуанъяо, и тот ахнул, приподнимаясь. То, что она делала, не было видно под водой, но вполне можно было вообразить.

Не Минцзюэ не стал наблюдать за дальнейшим, поспешно выйдя из бассейна. Стояло у него уже насколько крепко, что думать о чем-то еще не представлялось возможным.

Перетряхнув аккуратно сложенную одежду Лань Сичэня, он нашел мешочек Цянькунь и там, среди множества полезных вещей, флакончик с маслом.

Глядя на то, как он возвращается, Лань Сичэнь сел на бортик бассейна, втащил вслед за собой Цзинь Гуанъяо и откинулся, опираясь на локоть, укладывая его на себя сверху.

Не Минцзюэ спрыгнул в бассейн. На приступке, где они сидели до того, вода доходила ему до колен.

Проведя ладонью по ягодице Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь скользнул рукой на внутреннюю поверхность его бедра и шире раздвинул ему ноги.

— Возьми его, — выдохнул он, глядя Не Минцзюэ в глаза.

Цзинь Гуанъяо с довольной улыбкой откинулся на его плечо, пытаясь устроиться поудобнее, хотя опереться было толком не на что.

Одной рукой размазывая масло по члену, другой Не Минцзюэ коснулся его заднего прохода, уже не особенно тесного, явно там побывали чьи-то пальцы. Перед глазами плыло, и руки дрожали от нетерпения, но в то же время торопиться не хотелось, и он медленно смазывал горячее и податливое отверстие, еще больше раскрывая, проникая внутрь, скользя подушечками пальцев по упругим стенкам и чувствуя, как судорожно они сжимаются, стоило только коснуться особо чувствительных мест.

Лань Сичэнь шептал что-то нежное Цзинь Гуанъяо на ухо, поглаживая его грудь и трогая кончиками пальцев соски. Тот стонал сквозь зубы, вжимаясь затылком ему в плечо, и кусал губы, вонзая ногти ему в бок или в собственную ладонь.

Цзинь Гуанъяо вскрикнул и подался вперед, когда Не Минцзюэ вошел в него и начал двигаться плавно и ритмично, постепенно все более распаляясь и сжимая его ягодицы с такой силой, что на них расцветали красные пятна.

Лань Сичэнь смотрел на него с жадностью и восхищением, казалось, возбужденный еще сильнее, чем если бы трахали его самого. Его напряженный член, прижатый к животу спиной Цзинь Гуанъяо, болезненно ныл. Невозможность прикоснуться к нему была мучительна до зубовного скрежета.

— Еще, еще… Сильней… — беззвучно шептал он. Не Минцзюэ читал эти слова по его губам, и каждое било горячей волной в пах.

Потом он уже не смотрел на Лань Сичэня — оглушающей волной его накрыло оргазмом.

У Цзинь Гуанъяо кружилась голова, и некоторое время он пытался прийти в себя или хотя бы понять, где верх и низ. Во рту пересохло и в ушах немного звенело. Но останавливаться не хотелось.

Приподнявшись, он лишь перевел дух и насадился на член Лань Сичэня, опускаясь полностью, сжимаясь вокруг него и замирая, на миг прикрыв глаза от наслаждения. Потом запрокинул голову, встречаясь взглядом с Не Минцзюэ. И тот, склонившись, запустил руку в его растрепанные волосы, прижимая к себе и накрывая губами его искусанные губы.

***

Цзинь Гуанъяо проснулся от того, что где-то стукнул неплотно закрытый ставень. Погода менялась. Поднимался ветер, кидая в окна жесткую снежную крупу. И явно холодало.

Лежа головой на плече Лань Сичэня и закинув ногу на бедро Не Минцзюэ, он смотрел на потолок, по привычке находя взглядом то место, где из выкрашенной темно-зеленым балки был вырублен кусок, позже не очень аккуратно закрашенный черным. В темноте его было не различить, но Цзинь Гуанъяо знал, где он находится, и помнил, при каких обстоятельствах появился.

Чуть сдвинув руку, он коснулся расслабленно лежащей руки Не Минцзюэ и осторожно, чтобы не разбудить, подсунул под его ладонь пальцы.

В отблесках света от жаровен на потолке плясали тени. Угли еще не погасли, это значит, что спать они легли часа два назад, а то и меньше. Тело все еще приятно ныло от полученных удовольствий. Но вот ехать на лошади, наверное, будет не очень удобно. А лететь на мече сейчас совсем уже холодно, да и требует слишком большой затраты духовных сил.

Жаль, что нужно возвращаться в Ланьлин, но ничего не поделать. Люди без присмотра имеют обыкновение вести себя непредсказуемо. Долгое отсутствие порой оказывается чреватым множеством самых неожиданных сюрпризов, и можно потерять все, что достигнуто огромным трудом.

Но сейчас он вполне заслуживает того, чтобы позволить себе еще немного сна.

Цзинь Гуанъяо улыбнулся сам себе и закрыл глаза.

Пока все складывалось наилучшим образом.
Mar_mar_mar1352020.10.10 14:48
Отличный текст, хоть и не все кинки мои) Удачи на конкурсе!
Keruna2020.10.12 20:51
Отличный текст, хоть и не все кинки мои) Удачи на конкурсе!

Спасибо! )
Msha2020.10.16 21:16
Замечательный текст! Какой тут прекрасный Сичень, я прям в восторге!
Keruna2020.10.16 23:42
Замечательный текст! Какой тут прекрасный Сичень, я прям в восторге!

Спасибо!
Очень рада, что он вам нравится. Я его тоже люблю! )
цитировать