Игры 3-15К;количество слов: 3084
автор: Polyn
бета: Четырнадцать прав

Приятное времяпрепровождение

саммари: молох няшит маммона под хвостик на вечеринке
примечания: спойлер канонаПо сюжету Darksiders Genesis Всадники Война и Раздор среди прочих убивают Маммона, Дагона и Молоха; Белиал остаётся в живых, чтобы через много тысяч лет погибнуть от рук Смерти (Darksiders II).
предупреждения: не AU, вольное обращение с матчастью, ООС, секс нечеловеческих существ при посторонних, пытки и казнь второстепенных персонажей, альтернативные мораль, анатомия и гламур, UST
Чтобы отпраздновать победу над Самаэлем, Молох позвал в свой новый замок других господ Ада, обещая им пир и развлечения.
Дагон отговорился нелюбовью к жаркому сухому климату, это не было ни дурным знаком, ни добрым, и Молох не расстроился. Невообразимое самомнение Дагона было таким же препятствием для установления взаимовыгодных связей, как и его образ жизни. Маммон принял приглашение, но посланец сообщил, что он долго сомневался – наверняка подсчитывал возможные выгоды, жалкий скряга. Белиал обрадовался возможности пожрать за чужой счёт – как Молох и предполагал.
Он был не так самонадеян, как думали многие, особенно Самаэль. Их противостояние ещё не закончилось, и Молох, зная, к кому ещё обратился Люцифер, собирался заключить с ними союз – чтобы, когда Самаэль накопит достаточно сил и нападёт на него, втянуть в свою войну прочих господ Ада. Он даже рассмотрел возможность обратиться к Лилит, но это было бы неразумно. Всякий, кто связывался с ней, в конце концов оказывался её рабом, если не покойником, а Молох не желал становиться ни тем, ни другим. Едва заполучив пристойное поместье и армию для его защиты, он собирался править и наслаждаться. А потом, когда придёт время – жестоко разделаться со всяким, кто встанет у него на пути.

Вскрыв кладовые и темницы Самаэля, для пира приготовили прекрасное угощение. Специально для Белиала в разных мирах раздобыли мертвечины всех сортов: и той, что уже не двигалась, и той, что уже двигалась снова. Для Маммона соорудили великолепное высокое и широкое сиденье, чтобы он разместился за столом наравне с Белиалом и Молохом, который собирался до поры делать вид, что уважает сотрапезников. Это был трон без спинки и с широким подлокотником, позолоченный и обитый небесным шёлком. Многие демоны пренебрегали продукцией ангелов, но ни Молох, ни Маммон к ним не относились. Один брал власть везде, где находил, и использовал для её получения все доступные средства. Другой обожал роскошь, откуда бы та ни происходила.
Для освещения изловили несколько свежих ангелов. Взятых в плен офицеров Самаэля, отказавшихся принести присягу Молоху, вылечили и вымыли – изящное излишество, которое мог себе позволить только истинно светский демон, но совершенно бесполезное. Приглашая на пир Белиала, Молох обрекал и себя, и всех присутствующих на невыносимую вонь, которую этот жирный падальщик носил, словно мантию. Зачем Люциферу понадобилось такое ничтожество – загадка, которую Молох собирался раскрыть. Пусть не во время празднества, а позже, но начинать следовало любезно и осторожно. Он знал о Белиале достаточно и приказал раздобыть персонально для него хмельной отравы изо всех миров. Изысканные напитки были не для этого ходячего желудка, но их цена могла произвести впечатление на Маммона. В сокровищнице Самаэля, неожиданно скромной, нашлись все необходимые мелочи. И большие подсвечники из драгоценных сплавов, и огромные заколдованные котлы, и даже золотые цепи, явно рассчитанные на какого-то некрупного демона. Молох повертел их в руках, но, не придумав им немедленного применения, отложил на будущее. Он, разумеется, не собирался оставлять Самаэля в живых после победы, но мысль о том, чтобы его, обессиленного, обмотать этими украшениями, заставить полнее прочувствовать свой последний позор, и убить только после этого, приятно согрела душу. Слишком долго Самаэль презирал Молоха. Слишком долго Молох его ненавидел. О-о, с каким наслаждением он предал бы Самаэля всем пыткам, которые придумал и подготовил для его бывших слуг, и ещё худшим, более интимным и унизительным. Вызывающее плотское великолепие Самаэля должно быть разрушено так же, как его демоническое величие.
Убедившись, что всё идёт, как должно, Молох позаботился и о себе. Посетив гарем Самаэля и найдя его исключительно унылым, он призвал своих прежних слуг и служанок, чтобы они омыли его тело и умастили благовониями, которые могли немного защитить обоняние от смрада Белиала. Прекрасные рога почистили и обрызгали ароматной водой, а подвески натёрли так, чтобы их сверкание не укрылось от жадного взгляда Маммона. В своей изысканности Молох зашёл так далеко, что даже отполировал когти. Когда ему сообщили о приближении гостей, разумно открывших свои порталы на некотором расстоянии от Твердыни Чёрного Камня, он облачился в лучшие одежды и вышел в богато украшенный зал, чтобы встретить их. Ещё свежий воздух наполняли разнообразные приятные ароматы, сладкий дым от ламп уносился под высокий потолок, магия удерживала жар над заколдованными котлами с расплавленным золотом, каменный пол холодил ноги, и это было приятное разнообразие здесь, в царстве огня и серы. Молох был очень доволен собой: он сумел придать этому величественному, но чересчур мрачному месту толику оригинальной изысканности.
К сожалению, его гости получали удовольствие от совсем других вещей.

Белиал гнал перед собой с две дюжины немёртвых, которых намеревался сожрать во время празднества. Они несли бочонки с выпивкой – ядовитой и просто хмельной, и Молох подавил дрожь, подумав, что ему, возможно, из вежливости придётся угоститься каким-то из этих зелий. Жрать мертвецов он согласился бы только по приказу Люцифера – не потому, что это было омерзительно, а потому, что это было вульгарно.
Маммон повёл себя крайне мило и почти пристойно. Он проявил исключительную учтивость, подарив Белиалу и Молоху зачарованные серебряные кубки, чувствительные к яду.
– Если вас захотят отравить, они потемнеют! – заявил он, захлёбываясь словами от волнения. Чтобы расстаться даже с такой малостью, ему наверняка пришлось наступить на горло своему основному качеству – жадности. Такую глупость следовало поощрить.
Положив руку ему на плечо, Молох горячо его поблагодарил, а сам удивился тому, каким мягким и приятным оказался воротник Маммона. Нигде не было видно зазора между шерстью и морщинистой лысой шкурой, и Молох предположил, что это собственный мех Маммона.
Расположившись за столом и поздравив Молоха с обретением достойного дома, гости принялись за угощение. Маммон – осторожно, обнюхивая каждый кусочек и больше внимания уделяя богатой утвари. С любопытством вертел в лапке золотой кубок, трогал тарелку кончиком языка. Это было почти мило, и Молох делал вид, что не замечает. Белиал жрал, громко чавкая и хрустя костями жертв. Он и так проявил невиданную любезность, окутав себя магической сферой, которая гасила большую часть вони – но всё же не всю.
Маммону явно было не по себе и, чтобы развеять его беспокойство, Молох, подозвав слугу, велел подать не танцовщиц, хотя он отобрал самых лучших – шестируких двухвостых демониц из зелёных миров, захваченных Вторым Царством, а пленников. Убивать беспомощных скучно, но умиротворяюще: глядя на чужую слабость легко убедиться в собственной силе.
Слуги привели обречённых, следом внесли широкие лёгкие столы с оковами и изогнутые очень острые ножи.
– Я приготовил для вас небольшое представление, – сказал Молох. – Надеюсь, оно вас развлечёт.
Мысленно он добавил: "И вы поймёте, что вам лучше вести себя со мной очень, очень хорошо. Вы оба вместе взятые в подмётки не годитесь Самаэлю, и с вами я могу разделаться так же, как вот с этими жалкими рабами".
– Будешь готовить мясо прямо возле стола? – обрадовался Белиал. – Забавно!
Истекающий жадностью взгляд Маммона метался между котлами с золотом. Стоило ему отвести взгляд от блюд и кубков, как он попался в новую ловушку. Что за слабая душонка!.. Но так ли он податлив, как кажется?..
– Признаться, я не уверен, что после всего они будут съедобны. – Пленники держались слишком спокойно, и Молох решил немного их размягчить. – Но кто может судить о кушаньях лучше тебя? – А Белиалу – польстить, раз уж подвернулся повод.
– Они будут кричать? – забеспокоился Маммон, и взгляд Молоха упал на его большие обвислые уши, в которых покачивались гроздья роскошных серёг. – Я не люблю, когда слишком шумно.
– Не волнуйся, друг мой, – позволил себе Молох маленькую сладкую ложь, – их голосовые связки изменены соответствующим образом. Я тоже не люблю шум.
– Тогда хорошо. – Вздохнув, Маммон потёр лапы, унизанные кольцами. Когти его были не просто отполированы, а покрыты золотой краской – проявление изысканности, которое Молох решил повторить при случае.
Пленников опалили, чтобы удалить со шкур щетину и пух, у кого он ещё оставался, разложили на столах и принялись свежевать. Белиал смотрел на обнажающееся мясо, облизываясь, и Молох предложил ему выбрать и съесть любого, не дожидаясь конца экзекуции, но Белиал сожрал одного из своих тухлых рабов, и сказал, что может потерпеть ещё немного.
– Золото, – прошептал Маммон, продолжая потирать руки. – Зачем здесь золото, друг мой Молох?
Это прозвучало так интимно, будто они в самом деле были близки. Возможно, вино из подвалов Самаэля уже тронуло разум Молоха, потому что ему понравилось. Он захотел снова услышать, как Маммон называет его другом.
– Увидишь, друг мой, – почти нежно ответил Молох.
Поднявшись, он подошёл к Маммону и вновь положил руку ему на плечо. Запустил пальцы в мех – настоящий!..
Наконец, первые два пленника остались совсем без кожи. Скованные магией, они не могли ни кричать, ни корчиться и принадлежали к не слишком сочной породе. Однако Белиал, жадно сглотнув, сказал:
– Дай мне одного, Молох. Они выглядят очень аппетитно.
– Да, Молох, ты умеешь развлекаться, – обернулся к нему Маммон. Глаза его блестели. Пьян?.. Вполне возможно: он опустошил кубок, который слуга вновь наполнил до краёв вином, выбранным самим Маммоном. "Если не умеешь пить, зачем набираешься? – Молох глядел на него сверху вниз и едва ли не впервые в жизни желал изменить выражение лица на менее угрожающее. – От страха?"
Приказав подать Белиалу ещё живого освежёванного пленника, Молох снова взглянул на Маммона.
– Покажи мне, – попросил тот.
Белиал увлёкся пожиранием и закутался в почти непроглядное облако магической тьмы.
– Продолжайте, – взмахнул рукой Молох и сел рядом с Маммоном, чтобы не пугать его своим ростом. Коренастое тельце вздрогнуло, но только один раз.
Маммон был тёплым и немного костлявым. Он пах именно так, как полагается пахнуть изысканному и состоятельному, уважающему себя демону: чуть-чуть серой, золотом, благовониями – без избытка – и хорошим вином.
Сейчас Молох не мог заглянуть ему в лицо, но полагал, что поплывший взгляд сосредоточен на освежёванном пленнике, которого подвесили над котлом с золотом и теперь медленно опускали в расплавленный металл. Лишённая шкуры уродливая рожа исказилась от невыносимой боли – о да, Молох мог заставить страдать даже демона. Хотел бы он сделать с Самаэлем то же самое!.. В зале заметно потеплело: чтобы погрузить пленников в металл, пришлось снять чары, ограничивавшие жар.
– Как красиво, – вздохнул Маммон. – Ты невероятно щедр, Молох.
– Если хочешь, – почти интимно пробормотал Молох, наклонившись к изукрашенному уху, – я подарю их тебе. В золоте.
– Да!.. – задыхаясь от восторженной алчности, вскрикнул Маммон. – Да!..
Он не мог, конечно, оторваться от зрелища – пленника как раз приподняли над котлом, и заколдованный металл потёк вверх, обваривая жёсткое мясо перед собой. Зато привалился боком к Молоху. Тело его мелко подрагивало, но не от страха, а от удовольствия. Повинуясь мимолётной прихоти, Молох запустил пальцы глубоко в пышный мех и провёл когтями по шкуре под ним. Маммон издал слабый стон и почти потёрся о Молоха – жест доверия. И похоти?.. Молох был не прочь поразвлечься и таким образом. На столах продолжали свежевать пленников, Белиал жрал, чавкая и рыгая. Овладеть Маммоном прямо здесь, при свидетелях?.. Молох ухмыльнулся. Продолжая наслаждаться мягкой шерстью, он поставил свой кубок на стол и свободную руку сунул меж слоями роскошного наряда Маммона. Тот всегда хорошо одевался, но для визита к Молоху постарался специально – это было лестно.
Когда когти Молоха задели глубокие складки кожи под животом Маммона, тот задрожал сильнее. Нижняя челюсть его затряслась. Он никогда не славился отвагой, но Молох не хотел подчинять его с помощью страха. Он хотел, чтобы Маммон доверился ему как бы по собственной воле. А потом – по собственной же воле встал на его сторону. Лишённый абсолютного обаяния Лилит, он вынужден был действовать осторожно.
– Я не настаиваю, друг мой, – сказал он так учтиво, как только мог.
– Н-нет, всё в порядке, – пробормотал Маммон, как будто смутившись. – П-просто я н-не знал…
– Чего?
– Что ты станешь… – икнув, он схватил кубок и наполовину осушил его. – Что захочешь. – От вина голос его звучал яснее.
– Это всего лишь небольшое удовольствие, друг мой. – Молох с трудом сдержал смех.
– Хорошо, – сглотнув, кивнул Маммон.
Слуги погрузили в золото двух новых пленников, а на столах разложили следующих, Белиалу подали пропитанной ядом тухлятины, которая была для него желанней всех других яств. Молох, раскинув полы своего одеяния, вплотную придвинулся к Маммону, который хвостом приподнял свои. Упругий жилистый член Молоха скользнул меж слегка обвисшими кожистыми ягодицами и упёрся в сухое сжатое отверстие. Удовольствие Маммона само по себе не имело никакого значения, но, разочаровавшись в Молохе сейчас, он вряд ли станет помогать потом.
– Сейчас, – тихо прохрипел Маммон. – Помоги мне.
"Помоги себе сам, – подумал Молох почти раздражённо. – У тебя руки свободны". Это было не совсем так: из правой Маммон не выпускал золотой, богато украшенный жезл. Его легко было принять за вульгарный символ власти, но, оказавшись рядом, Молох понял, что это мощный магический инструмент, оружие.
– Ты держишься за подарок Люцифера? – почти беззвучно спросил он, касаясь лицом изукрашенного уха.
Маммон скосил на него глаз и вздохнул:
– Ты догадался. Я чувствую и твой подарок. Ты невероятно силён.
Молох выкопал его маленький суставчатый отросток из складок кожи и слегка сжал, сдерживаясь, чтобы не оторвать совсем. Он уже чувствовал нетерпение: стоило немного ослабить контроль над похотью, и она немедленно потребовала полного удовлетворения. Если бы Молох не владел собой так хорошо, он превратился бы в пошлое чудовище, каких было полно в Аду. Маммон тихонько охнул и немного расслабил отверстие. Молох чуть-чуть продвинулся вперёд. Тело Маммона было сухим, но мягким и приятно тёплым. Ещё несколько невообразимо долгих мгновений Молох терпеливо ласкал Маммона, а когда тот издал приглушённый, но всё же отчётливо страстный стон, погрузился в него достаточно, чтобы испытать настоящее удовольствие. Маммон клацнул зубами, но осознанно выражать недовольство не стал. К тому же, ему, похоже, в самом деле нравилось. Пусть он получал наслаждение не от сношения с Молохом, а от наблюдения за роскошной пыткой и предвкушения богатых подарков, оно, однако, было настоящим. Молох тоже ни за что не стал бы возиться с таким существом, как Маммон, если бы не собирался подчинить его себе.
Белиал оглушительно рыгал и громко хлюпал вином, которое пил прямо из бочонков. Он совершенно не следил за происходящим. Решив, вероятно, что находится в полной безопасности, он отдался своей главной страсти, чревоугодию.
– Если ты знаешь, чем одарил меня хозяин всего Ада, позволишь ли мне узнать, что досталось тебе? – как мог ласково прошептал Молох.
Серьги Маммона нервно звякнули, но тело оставалось горячим и податливым. Отросток едва заметно вздрогнул в руке Молоха.
– Он принёс мне сокровища из Эдема, – страстно простонал Маммон. – Они прекрасны!..
"А со мной расплатился какими-то шахтами и Кровавой Мантией!.. – Сделка была выгодной, но раздражение пробудилось в сердце Молоха ещё раньше, и теперь он с трудом совладал с собой. – Я возьму тебя и вместе с тобой – всё, что он дал тебе". Оставалось только придумать, как именно.
Для начала следовало доставить Маммону сильное удовольствие – такое, чтобы он захотел ещё и стал сам искать встречи, а не побежал докладывать Люциферу, – и Молох сосредоточился на этом. Ему и самому понравилось. Вблизи Маммон оказался намного приятнее, чем можно было подумать, и, если бы не обстоятельства, Молох не отказался бы поселить его у себя в качестве доверенного питомца. Он понимал, конечно, что страсть Маммона к богатству нельзя сломить, не уничтожив его личность, а жадность и стремление обладать не позволят ему самому стать смиренной собственностью. Молох не нуждался ни в норовистой игрушке, ни в сломанной и отказался от этой идеи. Маммона следовало приручать постепенно. Если он подчинится добровольно, это станет прекрасным доказательством величия Молоха.
Содрогнувшись в сухом экстазе, Маммон совершенно обмяк. Молох не торопился заканчивать – и пленников, и золота ещё было вдоволь, а Белиал сосредоточился на угощениях так, что потерял связь с реальностью.
– Я приглашаю тебя в гости, – неуверенно пробормотал Маммон. Так тихо, что Молох наклонился, жадно ловя каждое слово. – Я покажу… – он снова охнул.
Поощрённый его доверием, Молох дал похоти ещё немного воли. Почувствовав, что орган в нём увеличивается и извивается, Маммон дёрнулся, но Молох поймал его за бедро и за хвост и прижал к себе.
– Сейчас, – прошипел он, чтобы Маммон решил, что Молох доверяет ему своё удовольствие.
Сработало. Тяжело дыша, Маммон замер, только ненадолго напрягшись.
Несколько мгновений Молох толкался в его сухое нутро в поисках наслаждения, которое это нищее тело не могло ему дать. Ему нужен был кто-нибудь покрупнее, посочнее. Кто кричал бы от боли, но оставался бы неподвижен, кто умолял бы и восхвалял бы Молоха. Представив себе Самаэля на месте Маммона, Молох, наконец, кончил.
– Благодарю тебя, друг мой, – учтиво сказал он, отстраняясь. Самаэлю он оторвал бы сначала рога, а потом – голову, но если бы существовала хотя бы малейшая возможность унизить его, изнасиловав, Молох воспользовался бы ею с беспредельным наслаждением.
Маммон судорожно выдохнул – последние секунды вряд ли доставили ему радость.
– Я польщён. – Он принялся медленно, но всё равно как-то суетно поправлять одежду.
Молох тоже прикрылся, взял кубок и вернулся на своё место во главе стола. Празднество удалось.

Он скормил Белиалу ещё двоих пленников – этих специально для него не просто освежевали, но избавили от рогов и выдернули когти, а потом слегка обжарили над остатками расплавленного золота. Почти три чана пошли на то, чтобы сделать сувениры для Маммона. Чтобы они не были совсем однообразны, Молох вмешивался в процесс застывания золота, изменяя позы, воссоздавая потерявшие форму морды, придавая им различные выражения. Маммона это всё явно радовало, он напился и хлопал в ладоши, как дурачок, но его хихиканье звучало слишком расчётливо, чтобы Молох поверил в полноту его отупения.
Белиал же напился и обожрался до полной невменяемости. Когда со зрелищем было покончено, и Молох отпустил слуг, ему с Маммоном не составило труда выведать, что Люцифер дал Белиалу за его бесполезную душу. Мир и воды Эдема, чтобы превратить их в яд – удивительное доверие, совершенно незаслуженное. Пока Маммон выспрашивал подробности о мире, Молох думал. У него Люцифер тоже купил душу – с разумной отсрочкой. А у Маммона?..
– А чем расплатился ты, друг мой? – обратился к нему Молох в удобный момент. И по тому, как отвисла челюсть Маммона, понял, что и у него Люцифер купил то же и для той же цели. – Что ж, – сказал Молох, – все мы в одной упряжке.
Белиал булькающе рассмеялся и принялся хвастаться своими талантами отравителя. Он пообещал доставить каждому из них по огромному бочонку небесной воды – но зачем она была Молоху?.. Маммон же обрадовался такой возможности, собираясь, вероятно, выменять эту воду на что-нибудь ценное. Он, разумеется, не мог поделиться своими сокровищами – да этого от него и не ждали – но всё же многословно поблагодарил и Белиала, и Молоха, воздав должное его щедрости и изобретательности.
Они расстались, весьма довольные друг другом. И каждый остался доволен собой.

Воды от Белиала Молох не дождался, зато Маммон прислал ему небольшие, но очень красивые новые подвески для рогов и крайне дружелюбное пожелание поскорей окончательно разделаться с Самаэлем, чтобы он, Маммон, мог устроить по этому поводу достойный пир для Молоха. Признал себя его союзником, но пока – тайным.
Всё же это было очень мило и почти тронуло жестокую душу Молоха. Он сочинил пристойное, но полное галантных намёков ответное послание, приложил к нему золотую статуэтку, изображавшую демона, похожего на Самаэля, и отправил Маммону.
Вернувшийся посланец сказал, что сокровищница Маммона разграблена, охрана убита, а сам он прячется в тайном убежище, в которое никому нет доступа.
– Кто это сделал? – спросил Молох, прикидывая, прикончить вестника или отправить разыскивать Маммона – любой ценой, разумеется.
– Я не видел, но думаю, это был кто-то весьма могущественный. Одни трупы разрублены на части, другие умерли от ужасных огнестрельных ранений. Если мне позволено…
– Говори!.. – приказал Молох.
– Боюсь, господин, это были Всадники.
Вспыхнувший во всю мощь гнев Молоха уничтожил вестника на месте.
Если это не было совпадением, если Самаэлю удалось привлечь на свою сторону слуг Совета – что ж, всех их ожидало весьма увлекательное будущее. Возможно – очень короткое.
Polyn2020.10.07 19:43
smerkalos, спасибо!

очень приятно слышать, что удалось передать бесчеловечность персонажей и что получилось последовательно )
я старалась рассказать эту историю так, как её рассказывал бы гламурный пафосный мудак Молох, а он кнчн воспринимал себя предельно серьёзно, т.ч. да, со стороны может выглядеть смешно )) конкретные персонажи - довольно неприятные типы читать дальше(Молоха непросто отлупить, Белиал запредельно тошнотворный, только Маммон пушистая трусоватая няшка), но я бесконечно люблю весь канон, что, видимо, распространилось и на этих демонов ))

рада, что вам понравилось )
Bacca2020.11.30 20:00
Чудесные отвратительные типы!
Polyn2020.12.01 14:08
Bacca, спасибо! :-)
цитировать