автор: FFN
бета: wakeupinlondon

Мы станем лучше

номинация: Ориджиналы 3-15К
тип работы: текст
количество слов: 5724
предупреждения: Анальный секс, Незащищенный секс, Обездвиживание, Русреал, Секс с использованием посторонних предметов, Секс-игрушки
саммари: Витя засопел, но сменил позу. Он стоял на коленях. Опустившись головой на подушку. Раскрытый, со сведенными у поясницы руками. Беспомощный и послушный.
Глава 1. Твердые предметы.

Толян, старшой Витин брат, десять дней как откинулся. Чалился не на крытой конечно, но срок отбыл от звонка до звонка. Кореша пошли табуном. Водка лилась рекой. Отец своих друганов позвал, забив на работу с концами. Мать, когда немного просыхала, тискала Витю, говорила, что он единственная ее надежда, и посылала в магазин за новой партией бухла. Ему с приятелями от общего веселья тоже перепало не слабо. Респект рос на глазах. И не только за угощение. Ведь именно он придумал, как отвадить пацанов с Верхнего шататься по их массиву. Ну почти.

Витя достал айфон, чтобы посмотреть время. Было семь пятнадцать, а значит, с минуту на минуту появится тот, кого он поджидает. Спрятав телефон, вынул сигареты.

Мать, увидев дорогую трубку, стала плакать и причитать, что его, как Толяна, посадят. Мол, стоит оступиться разок, и покатишься под откос, только успевай оглядываться. Иди, говорит, выкинь в мусорку, пока никто не видел. Витя с трудом ее убедил, что проблем не будет. Мать тогда посмотрела пристально в глаза, положив руки на плечи, и вкрадчиво сказала, что повесится, если за ним менты придут. Она каждый раз обещала. Витя давно не волновался об этом. Лет десять, как перестал. Отец долбанет ли, сестра притащится с новым фингалом и выводком сопливых внуков, позвонит директриса шараги с рассказом о прогулах и неуспеваемости — мать начинала реветь, причитать о загубленной жизни. Падала на продавленный диван лицом в затертую обивку и кричала, что удавится или траванется. Пока она билась, Витя убирал уксус и отбеливатель подальше. Но спокойно так, не переживая.

Дотянул до фильтра. Сигареты в этот раз были дорогие, приятно пахли, не оставляли на языке горечь и горло не драли.

В конце дома появился долговязый задрот со скрипкой в футляре. Шагал быстро. Ветер трепал темные кудри и распахивал пальто. Витя бросил окурок под ноги, растер и вышел из арки, одергивая короткую куртку.

Дверь почти закрылась. В последний момент он успел сунуть ногу в щель. Вошел в светлый тамбур, огляделся. Дом был новый, самый высокий в районе. Смотрел чистыми окнами, светил целыми лампами и пах бетоном. Совсем не был похож на родную Витину пятиэтажку с кошачьей вонью, черными от грязи ступенями и бурой масляной краской на стенах.

На лестничной площадке никого не было.

— Давно тебя не видел. Загулял? — раздалось сбоку.

Витя повернуться не успел, а его схватили за шею. Сглотнул от неожиданности. Сильные пальцы больно сжали горло. Витя хотел вырваться, но те впились в кожу, перекрыли дыхание. Он вздернул подбородок и закрыл глаза, пытаясь унять всколыхнувшийся страх. Будь покорен, иначе станет хуже. Спиной чувствовал державшего парня. Задницей, через спортивки.

— Синяки будут, — прохрипел.

— Я ждал тебя во вторник, — пальцы чуть ослабили хватку. Витя с наслаждением задышал, откинув голову.

Парень говорил в самое ухо. Витя чувствовал, как кудрявые волосы щекочут висок, как дыхание обжигает, несмотря на прохладные губы.

— Ты заставил меня терять время. Я очень недоволен, — сказал парень.

— Увидеть могут. Пойдем к тебе, — ответил Витя.

Тот отпустил и наклонился за кофром со скрипкой.

Вите стало неуютно и одиноко. Чувство вины мешалось со страхом быть застигнутым, со стыдом и похотью. Вскипало с груди и било в голову так сильно, что воля пропадала начисто. Хотелось скулить, просить прощения. Хотелось рук на горле, губ на шее. Горячего члена в ложбинке между ягодицами. Приказа.

Сунув руки в карманы, он пошел по лестнице к лифту.

— Сереж, — сказал и напрягся от того, как просительно прозвучало. Будто он уже стоял на коленях и умолял не останавливаться. — У меня брат вернулся. Никак свалить не мог.

— Ну, конечно. Я тебе охотно верю.

— С твоим планом в лучшем виде все вышло.

— Я не сомневался, — парень зазвенел ключами, открывая сложные замки железной двери. — Родители на концерт идут. Вернутся не раньше двенадцати. Весь вечер в нашем распоряжении.

— Хорошо, — Витя прошел в квартиру. Скинул куртку и кеды.

— Боже! Ты когда носки менял? Иди в душ! — Сережа поморщился.

Витя намыливал бритую голову шампунем из неприметной белой бутылки. Тот пах слабо, пенился хорошо, стоил дороже всей его одежды, наверное. Потянуло холодным воздухом.

— Я оставлю полотенце и одежду на машинке, — сказал Сережа. Он пялился, даже не пытаясь изобразить смущение или как это называется, когда врываешься к человеку в ванную, а вроде как делать этого не должен и вы оба об этом знаете.

— Я голодный. Разогрею поесть.

Витя отмылся до скрипа, вытерся и натянул пахнущую непривычно одежду. Серега был немного выше, но футболка села, как родная. На шее краснела пара небольших пятен. Сильные все же у музыкантов пальцы.

Свои шмотки Витя бросил кучей на полу, зная, что еще получит за это. И улыбнулся про себя.

На белом столе стояла тарелка ярко-красного борща с островком сметаны.

— Как телефон? — спросил Сережа, доставая вторую тарелку из микроволновки и усаживаясь напротив.

— Работает.

— Неблагодарный ты. Наглый. Что там брат?

— Нормально. Гуляет.

— Еще никого не убил по пьяни? Украл, выпил, в тюрьму. Деньги кончатся, опять пойдет продуктовый громить?

— Не гони на него.

Вкусно было. Наваристый суп с тонко порезанным мясом кончался слишком быстро. Витя закусывал хлебом и старался есть медленно. Растянуть кайф и не показать, что голоден. Но все когда-то заканчивается.

— Водки налей, — сказал, отодвигая тарелку.

— Обойдешься. У меня пара игрушек новых. Идем, посмотрим.

Сережа поставил тарелки в посудомойку и повел в свою комнату.

Витя сел на кровать.

— Это что? — спросил, рассматривая тонкую палочку, похожую на длинный силиконовый гвоздь и кожаные шнурки.

— Хочешь, чтобы я рассказал или лучше показать?

Игрушки выглядели более чем безобидно. Это тебе не хер размером с бутылку «Арбатского». Витя в витрине видел, когда гондоны покупал. Руки такими шнурками не стянешь. На шею опасно. Полоса останется, задохнуться легко, заигравшись. Гвоздь вообще не понятно куда прикладывать.

— Ну, расскажи.

Сережа присел на корточки, погладил по колену и взял шнурок.

— Вот этим можно перетянуть член и яйца. Стоять будет долго и крепко. Кончить не сможешь, пока я не сниму. Вот это, — он повертел в пальцах гвоздь. — Вводится внутрь уретры. Я самый тонкий взял. Думаю, все получится. Неужели ты никогда не слышал о таком?

— Западло на пидорскую тему залипать, — ответил Витя. Он представил, как Сережа точно так же, как сейчас, сидит между его ног, только штанов на нем нет, хер стоит, и тот осторожно, длинными своими пальцами трогает налившуюся головку, прижимает к ней кончик гвоздя. Щеки припекло, в голове зашумело. Витя заерзал. Резко захотелось выйти покурить. Подышать холодным октябрьским ветром.

— Конечно. Ты же у нас четкий парень. Я пойду ополоснусь и игрушки заберу с собой, — Сережа сгреб шнурки и гвоздь, выпрямился. — Нужно продезинфицировать. Не скучай, я скоро.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, а Витя упер локти в колени и закрыл лицо руками. Его затянуло с головой, а он и рад был. Щеки жгло. Стыдно было и томно от предвкушения. Все отдалилось. Остались только он и Серега. Парень-ботаник, задрот-музыкант. Неожиданно сильный и дерзкий. Острый на язык. Смелый. Витя слов таких не знал, какими тот его крыл по началу.

По весне, страдая от похмелья и мерзкого настроения, Витя решил докопаться до долговязого хлюпика. Вместо удовлетворения от соплей на щеках жертвы и пары сотен на опохмел он получил четкий прямой в челюсть и рухнул, сам не поняв, как получилось. Ботан ушел, отряхнув упавший кофр. Витю заело. Через неделю на трезвую голову он снова поймал задрота, и они снова подрались. Сведя результаты к ничьей, Витя отполз в сторону. На третий раз парень не захотел драться. Витя шальной ходил две недели, бесился, срывался на всех. Морды бил за косой взгляд и караулил музыканта в арке.

Был дождь. Они оба извалялись в грязи, промокли. На щеку налипли крошки земли. Ботан прижал Витю собой, и тот вдруг замер и зажмурился. Прикидываясь ветошью, боясь быть пойманным на горячем.

— Вот оно что, — сказал парень, тяжело дыша. Наклонился и прижался губами к виску Вити. У того сердце замерло, а потом зачастило, как швейная машинка. — Ты мне тоже понравился. Меня Серегой зовут.

Так и началось.

Дверь открылась.

— Встань! Что за свинство ты устроил? — Сережа бросил ворох шмотья на пол. — Снимай одежду. Всю. А потом сложишь все аккуратно. На две стопки. Понял?

Витя поднялся и кивнул. Пока он медленно стаскивал штаны и футболку, Сережа снял покрывало с постели, ловко сложил и, повесив на бортик, стал смотреть, как он ковыряется.

— Воспитанием твоим плохо занимались. По шву складывай. Переделай.

Витя закончил, опустил обе стопки на край постели в ногах и поднял взгляд. Он стоял совершенно голый. Перед одетым в штаны и футболку недовольным Сережей. Его взгляд скользил по телу, гладил по рукам и животу, задерживался то на груди, то на начавшем вставать члене.

— Я хочу связать тебе руки. За спиной или спереди?

— Сзади, — сказал Витя. Щеки на миг обожгло, и жар хлынул вниз. Ударил в пах и припек нарастающим возбуждением.

Сережа достал из верхнего ящика комода ремень и тонкий бабский платок из блестящей ткани. Витя повернулся к нему спиной и завел руки.

— Нетерпеливый какой, — сказал Сережа и погладил по ягодице. Он обмотал ремень платком, чтобы не тер, и накинул петлю на сведенные вместе запястья.

Витя сопел и молчал. От него теперь мало что зависело.

Сережа проверил, как затянуто. Просунул палец под ремень, убедившись, что не слишком туго, и толкнул Витю на постель. Тот сел, как только что. Растолкав его колени, Сережа устроился между. Рассматривал налившийся член.

— Скажи, если будет больно.

Он взял в одну руку силиконовый гвоздь, в другую тюбик со смазкой. Погладил головку, наклонился и дотронулся кончиком языка до щелки. Витя взвыл и мотнул головой. Повел плечами, но руки были крепко связаны. Вмешаться он не мог.

Сережа выдавил немного смазки, растянул по головке, приласкав дырочку. Потом смазал утолщение на кончике гвоздя и приставил. Витя затаил дыхание.

— Не дергайся. Все под контролем. Дыши глубоко, — Сережа, отложив смазку, погладил по бедру и медленно вдавил гвоздь. Утолщение исчезло внутри. Витя как дышать забыл, глаза раскрыл широко и моргать перестал. Их припекать стало. Чуть покачав палочку, Сережа добавил смазки и просунул глубже. Было странно. Ново и очень хорошо. Как будто невесомые тонкие пальцы гладили член изнутри.

— Все нормально? — спросил Сережа, проталкивая до заглушки. Витя закивал. — Хорошо. Ты же понимаешь, что я сделаю потом, когда закончу здесь? — он обвел пальцем силиконовый край, спустился спиралью по шелковой головке, скользнул по стволу и чуть сжал яйца.

— У-у, — мотнул головой Витя.

— Глупый ты. Я хочу тебя поиметь. Сегодня. По-взрослому. Ты готов?

Витя закрыл горящие глаза. Ему было так стыдно, так хорошо. Невозможно. Он весь горел. Казалось, еще немного, и дым повалит.

— Ладно. Вижу, ты не готов сейчас к диалогу, — вздохнул Сережа. Он смазал шнурок и накинул его вокруг члена у самого основания. Посмотрел, словно примериваясь. — Думаю, на первый раз сделаем так. Тонкий момент. Давай, соберись. Мне нужно твое слово, чтобы знать, когда остановиться.

Он стал затягивать петлю. Осторожно, медленно. Витя чувствовал, что кровь сильнее приливает к члену, хотя, казалось, он уже полон до предела.

— Хватит.

— Умница. Через десять минут нужно будет ослабить, — Сережа встал, вытер руку о простыню и принес телефон со стола. Показал Вите, чтобы и он знал время, и положил на край у подушки. — Залезай на постель и покажи мне свою задницу.

Витя засопел, но сменил позу. Он стоял на коленях. Опустившись головой на подушку. Раскрытый, с перетянутым, заткнутым и пульсирующим от возбуждения членом, сведенными у поясницы руками. Беспомощный и послушный.

Сережа улыбнулся и разделся. Не стал складывать одежду. Просто бросил на спинку стула и, забравшись на постель, встал позади. Он нашел смазку, выдавил на пальцы и потрогал плотно сжатое, тесное кольцо мышц. Витя дернулся и закрыл глаза.

— Ну же. Не бойся, детка. Милый мой, сладкий. Это же я. Ты знаешь, как хорошо я тебе сделаю, — мурлыкал Сережа, скользя возбужденным членом между ягодиц. То касался сжатой дырки, то проезжал промеж ляжек, толкаясь в подтянувшиеся яйца.

— Хочу тебе вставить, пока все игрушки на тебе. Поможешь мне?

Витя засопел. Расслабиться, когда у тебя стоит колом, так что тянет в паху и живот напрягся, когда руки связаны и ты лежишь распяленный и беспомощный, не получалось. Он представил себя со стороны. Со взмокшей спиной, дрожащими руками, игрушкой в напряженном члене, чужим хером в заднице. И застонал, утыкаясь в подушку. Почему бы Сереже просто не взять и не выдрать его? Но нет, ему же всегда нужно, чтобы Витя согласился. Как будто одного присутствия и покорности мало. Он качнулся навстречу, когда член проезжал между ягодиц.

Сережа, взяв еще немного смазки, просунул сразу два пальца по вторую фалангу. Он гладил изнутри, растягивал и болтал что-то ласковое и плавное. Но Витя не слышал его, так сильно ревела кровь в ушах. Ловил интонации. Кажется, никогда еще в жизни с ним так не разговаривали. Чувствуя себя важным и особенным, кожей ощущая горячий взгляд, он качнул бедрами, насаживаясь на пальцы.

— Время, — сказал Сережа и одним движением ослабил шнурок вокруг члена. Витя задохнулся, так сильно ринулась по сосудам застоявшаяся кровь.

— Я готов. Пожалуйста. Давай. Пожалуйста.

— Какой ты становишься вежливый, когда чего-то просишь. Помнишь, как звал меня раньше? Сможешь повторить?

— Не хочу. Пожалуйста, Сереженька, — заныл Витя.

Сережа, хорошенько смазав себя, приставил головку и толкнулся. Витя взвыл в подушку. Он впился зубами в угол и застонал на одной протяжной ноте. Кожа натянулась. Вход горел.

— Тише, милый. Все хорошо. Девочка моя сладкая, впусти меня, — говорил Сережа и гладил его по пояснице и ягодицам. Разводил в стороны, любуясь. — Чуть-чуть осталось. Тебе уже лучше?

— Мне хорошо. Хорошо. Давай. Сам «девочка», — смог ответить Витя. Откуда только силы взялись.

Сережа надавил и плавно вошел до конца. Замер, давая им обоим время.

— Я смогу кончить с этой херовиной? — спросил Витя.

— Нет.

На ощупь затянув шнурок и толкнув внутрь чуть высунувшийся гвоздь, Сережа потянул назад. Витя захныкал, заныл. Растворился, как сахар в горячем чае. Член вышел почти до конца, обратно въехал легче. Пошло хорошо. Дырка привыкла к натяжению, и боль совсем ушла.

Сережа двигался размеренно, меняя ритм и угол. Витя выл и стонал на разные немузыкальные лады. Мотал головой, мечтая получить разрядку и страстно ее боясь.

— У тебя бывало так, что ты читаешь книгу и так она тебе нравится, что не хочется, чтобы кончалась, а читать медленнее не можешь? — спросил Сережа.

— Неа. Не читаю.

— Бестолочь, — Сережа осторожно приподнял скользкой ладонью связанные руки, заставляя сильнее упереться плечами в постель и свести лопатки, задышал рвано, сбился и кончил, обжигая нутро. Витя завыл, так ему хотелось уже получить свое. Из глаз брызнули слезы. Слишком много чувств для одного момента.

Сережа вытащил еще не опавший член и заставил Витю лечь на спину. Руки ныли. Лежать было неудобно. Развязав шнурок, он осторожно подцепил игрушку и плавно вытянул ее. Обхватил ладонью, и всего через пару движений Витя кончил. Хорошо стало, как до небес и обратно. Как никогда и ни с кем. Слезы снова полились, Витя захлюпал носом.

— Детка, ну что ты ревешь? — Сережа наклонился и поцеловал его в губы, пользуясь тем, какой Витя сейчас разморенный, потерявшийся от оглушительного кайфа. — Повернись, я руки развяжу.

Ремень, звякнув пряжкой, упал на пол. Сережа устроился рядом, укрыв обоих одеялом. Убираться и идти в душ не было сил.

— А мне предложили в Германии учебу заканчивать. Высшая школа музыки в Кельне. Я прошел конкурс, — сказал Сережа, глядя в глаза.

У Вити внутри словно оборвалось что-то. Вот только что было такое легкое, нежное, как облачко и, вдруг «трень» и испарилось, заставляя вернуться в реальный мир.

— Когда?

— Поехали со мной?

— Что я там делать буду?

— А здесь что?

— Я языка не знаю.

— Выучишь.

— А работать кем?

— Придумаем.

— А жить где?

— В моей общаге. Не думал, что ты такой зануда.

— У меня паспорта нет.

— Сделаем. Поехали.

Витя не ответил, ткнулся лбом в лоб и, посопев немного, поцеловал. Может, так Сережа не заметит, что у него снова глаза на мокром месте. Реально, как девка. Обидно.

***

Проснувшись утром, Витя натянул вчерашние шмотки и прошлепал в ванну. Только помывшись и выключив воду, он понял, что они уже не одни. Налюбились и сами не заметили, что уснули. А там и родители вернулись. Как бы так выскользнуть теперь? В свое на лестнице переодеться можно.

— Что ты там застрял? Иди завтракать! — позвал Сережа из-за двери.

Витя открыл. Сделал страшное лицо и стрельнул глазами в сторону кухни.

— Пошли. Все нормально, — схватил за руку и вытянул на свет божий.

— Доброе утро! Витя — это мои родители. Татьяна Моисеевна и Алексей Иосифович.

— Здрас-с-сте, — сказал Витя, прямой от напряжения, как палка.

— Здравствуйте, Виктор. Наслышаны о вас. Садитесь, мальчики.

— Спасибо. Как прошел концерт вчера? — спросил Сережа, принимая две кружки кофе.

На столе появилось блюдо с оладушками, и выстроилась шеренга маленьких вазочек с разноцветным вареньем.

— Ты знаешь, милый, мне кажется, Полозкова вчера была не в голосе.

— Меццо-сопрано, особенно лирическое, ей не слишком удается. Она скорее контральто.

— Помнишь, в том году мы слушали «Пиковую Даму» с нею?

— Да, она была превосходна…

***

Витя вывалился на улицу в полном раздрае. Он топал домой нога за ногу. Вошел в грязный подъезд. Домофона у них отродясь не было, и последние работающие лампочки еще в перестройку выкрутили. За дверью квартиры скандалили. Мат слышно было еще за два пролета. Витя прошел мимо, сел на подоконник этажом выше и закурил.

Другая жизнь была совсем рядом. Только двор перейти. А сможет ли он в нее вписаться? Захочет ли Сережка возиться с ним? А что ждет его здесь?

Витя вспомнил, как он целовал его, шепча ласковое между касаниями. Как прижимался губами к взмокшему от пота виску, как отчаянно обнимал, шептал глупости, какие только девкам говорят.

Достав телефон, Витя написал:

— Скажи, какие документы на паспорт нужны. Я сделаю.

Отправил и затянулся, глядя через пыльное окно на высотный дом напротив.



Глава 2. Честным пирком.

Картошка пригорела. Витя поелозил лопаткой по дну, отодрал поджарку, перемешал. Получалось местами горелое, местами развалившееся в кашу нечто. «Съешь его, пока оно не съело тебя», — подумал Витя и смахнул в сковородку нарезанную квадратиками колбасу.

— Как у тебя дела? — спросил Сережа, подкравшись со спины. Приобнял за талию и быстро чмокнул в шею.

Витя дернулся, чуть не опрокинув сковородку.

— Совсем, олень, опух? Есть будешь? — буркнул. Стремался он щенячьих нежностей, да еще на кухне, куда любой может заглянуть. Шанс, что за это им почки опустят, был минимален, конечно, но он разводить пидорасню все равно не собирался.

— Да. Только быстро. У меня занятие через сорок минут, а еще добежать.

— Sprechen sie deutsch? Ich heiße Victor. (Вы говорите по-немецки? Меня зовут Виктор.)

— Твое произношение становится все лучше и лучше. Может, пора начать учить новые фразы?

— Leck mich am arsch, — улыбнулся Витя, ставя перед Серегой тарелку. С колбасой выглядело вполне съедобно. Себе он положил похуже и сел напротив.

— С удовольствием тебе отлижу, но позже.

Серега ел быстро, низко наклонившись над тарелкой. Отросшая прядь гудроновой спиралькой падала на лоб. Поправить бы ее, убрать за ухо. Потом схватить в охапку и целовать, пока губы не заболят. Витя хмыкнул, сам себе удивляясь, когда таким нежно-синим успел сделаться, и взял вилку.

А случилось все не сразу и даже не после того, как Серега его выебал в первый раз. Тогда шанс соскочить еще был.

***

Измочаленные губы саднило, холодный угол упирался под задницу. Серега забрался ему под куртку руками, задрал свитер и наглаживал грудь, зажимая соски между пальцами. Напрягшиеся, конечно же, от холода собачьего. Напирал, заталкивая Витю на подоконник, слишком узкий и ветхий, чтобы на нем усидеть.

— Тормози.

— Чего? — выдохнул Серега и прижался губами к шее. Больно, ай. Укусил таки, гад. Жар бросился в грудь, рухнул в пах. Витя поерзал, пропуская чужое колено между ног, притираясь и почти забывая, что внизу хлопнула дверь. По лестнице кто-то зашлепал резиновыми тапками. Остановился на несколько пролетов ниже, чиркнул зажигалкой.

— Да, отвали ты! — шикнул Витя и толкнул в грудь. Серега отступил, глядя обжигающе. Глаза стали черные-черные, ни радужки, ни зрачка.

Витя одернул свитер, застегнул куртку и сунул руки в карманы. Хотелось курить, но сигареты еще в обед кончились.

— Ты сфотографироваться сходил? — спросил Серега.

— Неа. Передумал я. На хуй эту твою Германию.

Серега молчал, прожигая взглядом дырку у Вити между глаз.

— Что-то случилось? Что изменилось?

— Передумал.

— Хорошо, что ты вообще думать умеешь.

— В табло давно не получал?

— Мы о серьезном говорим. Вроде решили все, а ты соскакиваешь. Три месяца осталось. У меня отчетник, прослушивание, документов горы. От тебя требуется минимальный набор движений, а ты даже этого не делаешь. Мне репетировать нужно, а не в подъезде задницу морозить, — зло зашептал Серега, шагнув вплотную.

С ответом Витя не нашелся. Кругом прав был друг, и от этого еще обиднее стало. В последний месяц они мало виделись. Серега с головой ушел в репетиции, оставляя всему остальному так мало, что Витя, будучи частью от части, безумно скучал и страдал от воздержания. Если Серега всего себя отдавал музыке, то Вите отдаваться было решительно некому. Отдельной статьей на краю сознания клубилась злость на самого себя за тоску по сильным рукам и горячим губам. Ни одна девчонка, зажатая в уголке, не могла заглушить. Вите казалось, еще немного, и он натурально завоет.

Да еще и не мог сказать родителям и брату о скором отъезде далеко и надолго. Иногда ходил в шарагу, зависал с пацанами. Привычная жизнь текла легко и просто. Не бойся, не верь, бей первым. Тогда никто не подумает даже, что он, Витька, как последняя шмара может на чужом хую прыгать и добавки просить. Прижиматься к взмокшей от стараний плоской груди, наглаживать курчавую голову и целовать до одури. Спалиться Витя не хотел.

Серега при том, что на словах отбрыкивался, никогда зло этого не делал. Вроде как приятеля подъебывал. Ласковый был и терпеливый, спокойный. Раньше.

Сейчас нервничал из-за отчетного концерта, куда немец придет окончательно убедиться в его соответствии. В прошлый раз (три недели назад) Витя еще в постели валялся, разморенный и залюбленный, а Серега уже в душ побежал, а потом то за ноты, то за скрипку хватался, наигрывал, глядя на Витю шальным взором.

Оно и понятно. Нужно работать, а то передумает немец. Витя смотрел на зазнобу свою, на квартиру, на родителей его, на ноты и чувствовал себя свиньей в музее. Пришел, с копыт грязи натряс и на экспонате спать завалился. Куда только полез и зачем?

На той неделе Серега особенно занят был, сказал не приходить. Витя два раза в шарагу наведался, потом дома с братом зависал. У того деньги совсем кончились. Взял он Витю за шею двумя пальцами крепенько и ласково предложил проставиться. Как тут отказать? На четыре дня хватило, на пятый даже на сигареты не осталось, ни то что на паспорт и фотки.

Вите муторно на душе стало, повел он плечами, да и врезал с правой без замаха. Снизу-вверх. Резко, раз и все. В подбородок. По длинному носу с горбинкой смазал. Голова мотнулся назад, Серегу качнуло, он отступил.

— Отъебись от меня, — бросил Витя, сунул руки в карманы и шагнул к лестнице.

Серега обиделся и терпеть не стал. Схватил за капюшон, рванул назад. Витя крутанулся, вжал голову в плечи и бросился вперед, наваливаясь всем весом. Серега бестолково лупил по ребрам. Пинался в голени, прижатый к стене. Витя держал, уткнувшись мордой в плечо.

— Как ты меня достал! Сколько можно? Я хочу, чтобы нормально все было, а ты брыкаешься, как ишак, — сопел Серега, хлюпая носом.

— Ну, иди. Найди себе другое «нормально».

— Вот и пойду.

Серега драться перестал. Стоял, зажатый между стенкой и Витей, опустив руки вдоль тела, и сопел.

— Все. Хватит. Не ходи больше.

— Трубу вернуть?

— Себе оставь. Отцепись!

Серега скинул Витины руки, толкнул плечом, подхватил свой кофр и потрусил вниз, не оглядываясь.

Витя прижался лбом к мутному стеклу. Дверь подъезда хлопнула. Серега вылетел наружу. Пальто и кудри вразлет, только его и видели.

Пацан сказал, пацан сделал. Уговорились не ходить, Витя глаза не мозолил аж целых две недели. Провожал пару раз взглядом долговязую фигуру, спешащую домой. Казалось, Серега чувствовал взгляд и плечами дергал, словно пес встряхиваясь.

Потом с Витей странное началось. Спать ложился, а в голове будто скрипка пиликала. Тоненько так, грустно плакала или звала. На третью ночь он написал. Серега не ответил ни ночью, ни завтра днем. Напрягшийся Витя полез в Инсту.

Полистал полупустой скучный профиль, стал шариться по подписчикам. Минут через десять вышел на какого-то дрища, запостившего селфи с собой и Сережкой. Они в кафе сидели, Серега в камеру улыбался, сука такая. Глаза черные прищуривал. Хорошо ему там было с пидором белобрысым, и думать не думал он о Вите. Тот все сразу понял и возмутился.

На следующий день Витя пошел к консерватории. Здоровое здание с колоннами стояло в глубине голого по ранней весне сквера. Прислонился Витя к стене и стал ждать. Нащупал в кармане чутка семечек, кинул и смотрел, как сизари клюют, толкаясь. Холод пробирался под короткую куртку. Витя ежился. Деревья неслышно качали ветками, отбрасывая длинные тени. Сквозь посеревший снег чернели подпалины голой земли.

Выходя, Серега придержал дверь тому парню с фотки.

— Привет, — дружелюбно оскалился бультерьером Витя.

— И тебе. Поступать решил? — ухмыльнулся Серега. Глазами так и шарил по лицу, словно искал что.

— Познакомишь?

— Вряд ли.

— Сереж, это твой друг? — спросил белобрысый, мерзко растягивая гласные.

— Парень мой, — недобро сказал, глядя в глаза.

Витя до скрипа сжал зубы. То ли от страха, что услышат, то ли от обиды в голове стало пусто и звонко, как в порожней бутылке. Шагнул вперед, наступая на пацана. Серега дернулся прикрыть, но замер. Витя же смотрел, не трогал.

— Уйди с дороги. Враз подвину, зубы сломанными руками собирать будешь.

Парень сглотнул и на Серегу покосился.

— Не лезь к нему. Это наше дело, — сказал тот.

— Так давай перетрем.

— А есть что? Что-то новое мне скажешь?

— Давай сейчас забьемся, пошли, — перевел взгляд на него Витя.

— Сереженька, я, кажется, тетрадь в кабинете забыл, — пискнул парень и шагнул назад, чуть не запнувшись о мраморную ступеньку.

Витя презрительно посмотрел, как он с трудом дверь потянул. Она закрыться не успела, а Серега его уже за капюшон схватил и поволок. Стащил с аллеи на тропинку, увлекая подальше от фонарей. Под ногами хрустела тонкая наледь. Остановились через минуту, спрятавшись за пушистой елкой, повернулись друг к другу, вглядываясь в лица в полутьме.

— Зачем ты пришел? У меня нет времени с тобой возиться и капризы выслушивать, — ледяным голосом сказал Серега. — Ты мне за полгода ни одного ласкового слова не сказал, дерешься все время. Тебе, может, нравится по морде получать, а мне нет.

Говорил спокойно и уверенно, а руки-то чуть дрожали. Витя выдохнул и обнял за шею. Видеть Сережку чужим и ледяным было больно. Лучше бы ударил. Так бы ярко вспыхнуло и угасло, а от слов ныло за грудиной. Прижал к себе, одну руку на вихрастый затылок положил, вторую на спину. Серега лицо в ворот куртки ткнул и сопел рассержено.

Витя не знал таких слов, чтобы передать все бродившее в голове. Гладил по непослушным волосам, терся щекой, прижимал к себе.

— Еще раз с тем пидором увижу, руки сломаю. Обоим.

Серега хмыкнул, неожиданно лизнул снизу-вверх и отстранился. Шею захолодило, Витя поежился.

— С ума сошел?

— Похоже. А ты?

— И я, — Витя нервно захохотал, Серега следом. Так и стояли с минуту, сгибаясь от смеха, хватая друг друга за плечи, как два дурака.

— Даже если не поедешь со мной, не обязательно все так делать. Я уеду, тебе легче станет. Прятаться не нужно будет, — сказал Серега, вытирая глаза.

— Я, может, и поехал бы, но денег нет, — признался Витя.

— Так ты из-за этого кобениться стал? У меня немного, но на билеты хватит.

— Родители тебе помогать не станут?

— Они сказали, если я тебя с собой потащу, то буду выкручиваться сам.

— Серьезно? А еще за стол сажали, — фыркнул Витя.

— Сам подумай, чем ты им понравиться-то мог? Носками дырявыми?

— А тебе чем? — спросил и дыхание затаил.

— Не знаю, — пожал плечами Серега. — Люблю и все.

— Дурак, — выдохнул Витя и полез обниматься.

— А ты меня?

— Пошли уже. Холодно пиздец. Затащил нас в какие-то лужи.

— Нет, погоди, — удержал его Серега. — Скажи.

Витя сопел и молчал. Развел тут сопли бабские, скажи ему да скажи. И так, что ли, непонятно? Обнял Серегу за голову и поцеловал. Глубоко, с языком. Нехай в темноте не увидит никто, а увидит — не поймет, что к чему.

— Еще с тем парнем увижу, прибью, — пригрозил между поцелуями.

— А ты ревнивый какой. Мне уже и кофе выпить ни с кем нельзя. Вот стоило чуть отвернуться, ты уже глупости творить начинаешь.

— Пригляд не помешает, — осторожно согласился Витя, боясь спугнуть затеплившееся перемирие.

Серега выпрямился, посмотрел серьезно, сведя брови к переносице.

— Значит, если я решу проблему с билетом, то ты поедешь?

— Ну, так, — развел руками Витя.

— У меня есть условие, — шагнул вплотную Серега. За подбородок схватил и заставил лицо поднять. Витя мотнул головой, но пальцы не разжались. — Никакого мордобоя больше. Понял?

— Даже когда мы одни?

— С постелью разберемся позже. Сейчас я должен хорошо отыграть концерт. Ты придешь?

Витя от болтовни устал, да и стоял Сережка так близко, внимательно заглядывая в лицо, что даже тянуться не пришлось для поцелуя. Качнулся вперед и коснулся мягких губ своими обветренными.

— Тебе придется признаться, — сказал Серега. Глаза остались холодными и решительными. Он настаивал, ставил не одно условие, а два. Витя понял. На это, особенное, нужно было решиться, но хоть нацеловались в тот вечер за все упущенное.

Сереге осталась пара недель до концерта и пара месяцев до отъезда. Нужно было купить билеты и подать документы, а он все тянул.

Вите пришла стипендия, он сходил сфотографироваться. Девица в ателье ухом не повела, не спросила, зачем ему такому и фото на загран. Пока она печатала, сходил взял бланки. Пробежал глазами, ничего не понял и решил потом заполнить, при случае. Из шараги звонили, обещали отчислить за прогулы, если не явится.

***

Витя сел подальше от сцены, поближе к краю. Красный бархатный занавес был опущен. Из глубины доносились неверные обрывки мелодий, скрип настраиваемых инструментов. Люди гомонили, рассаживаясь. На Витю, одетого в спортивный костюм, никто внимания не обращал. Как он понял, приличные люди о своих недовольствах в глаза не говорят. Только потом, в узком кругу и так хитро, что не поймешь, обосрали тебя или похвалили.

Вы, конечно, Виктор, молодец. Автослесарь — профессия нужная везде и всегда, но лучше бы вам держаться подальше от Сереженьки. Не портить жизнь мальчику сомнительными знакомствами и… как Алексей Иосифович сказал? Тлетворной средой, неспособной родить ничего созидательного. Один упадок и наркомания. Витя фыркнул. Поглядим еще. Музыка — это, конечно, хорошо, но рабочие руки везде нужны.

На сцену вышла баба в длинном черном платье с белыми рюшками на шее. Зал притих и приготовился внимать.

На третьем выступавшем Витя задремал, представляя себе, как после концерта Серегу попустит, и они найдут уголок, чтобы хорошенько потрахаться. Может, получится завалиться к кому из его друзей, раз среди них пидоров много? С пониманием отнесутся, а если кто посмеет глянуть косо — Витя ему в глаз даст.

— Наш выпускник, лауреат отечественных и зарубежных конкурсов, победитель конкурса имени Рихарда Вагнера Высшей школы музыки, Кельн, Германия, Сергей Крамер! — объявила тетка. Витя вздрогнул и сел ровно.

На сцену вышел Серега в черном пиджаке с длинными хвостами, белоснежной рубашке и жилете. Даже бабочка была. Он кивнул тетке и встал к подставке с нотами. Положил скрипку на плечо, готовясь. Витя привстал и помахал.

— Молодой человек! — возмущенно шикнула старушка с фиолетовыми волосами из кресла рядом. Глядела так, будто Витя на ее глазах человека убил, коза. Моральная поддержка — чуть не первое дело сейчас, а она не понимала.

Серега опустил смычок и чуть заметно улыбнулся.

Витя никогда не был ценителем классической музыки. Никогда ее не понимал. Какой вообще смысл в музыке без слов? Вот если бы там текст понятный был, другое дело, а тут что? Он прикрыл глаза. Тихая мелодия, похожая на лесной ручеек, сменилась чем-то громким и резким, словно камни с горы ухали.

Витя посмотрел на сцену. Серега глядел на него потемневшими глазами. Челка металась по лбу, он прикусывал губу и выводил мелодию, поднимал высоко-высоко и обрывал. Люди в зале молча, во все глаза смотрели на него. Внимали. Тетка с фиолетовыми волосами комкала в тонких пальцах платочек и еле слышно ахала. А Серега глядел на Витю, и тому стало хорошо и жарко.

Пока Серега раскланивался, Витя выскользнул из зала. В фойе толклись бледные плоские девки в вечерних платьях и парни в длиннополых пиджаках.

— Как за сцену пройти? — спросил Витя. Один махнул рукой на скромную дверь сбоку.

— Ты был такой охуенный, — шептал, затаскивая обалдевшего, горячего, как чайник, Серегу за портьеру.

— Погоди, дурной. Дай я хоть скрипку положу, — вяло протестовал тот. Губы подставлять занятые руки ему не мешали. Шелковая отделка пиджака скользила под пальцами, на жилете были какие-то выпуклые вензеля и преступно мелкие пуговицы. Витя целовал, тискал поверх жилета.

— Такой красивый был. Лучше всех играл. Убью тебя на хрен, если снова свалить попробуешь, — шептал сбивчиво между поцелуями.

— Почему?

— Люблю, — выдохнул и, только услышав довольный вздох, понял, что сморозил. Оторвался от губ, целуя и прикусывая шею.

От себя не убежишь, как ни старайся. Сказал, и даже легче стало, будто поделился ношей.

— И я тебя люблю, Витенька. Ты дурак, но я только о тебе думать могу. Какой ты горячий, как спину выгибаешь. Стонешь подо мной, — прохрипел Серега.

— Помоги мне анкету заполнить. И остальное тоже. Билет там. Если не передумал, — Витя взял лицо Сереги в ладони и поцеловал глубоко, с чувством, с толком. Без торопливой жадности и суеты.

— Не передумал, — улыбался глупо тот. Зацелованный и довольный, как кот, налакавшийся сметаны.

— Герр Хассельхофф, может быть, вы подождете в холле или кабинете? Может быть, кофе? Мы сейчас найдем Крамера и попросим подойти к вам. Музыканту нужна минута, прийти в себя. Вы же понимаете, он так выложился. О, это лучшее исполнение Пути в Валгаллу, звучавшее в наших стенах за мою практику. Вы совершенно правы. Такая экспрессия. Вряд ли он может быть здесь, наверное, пошел умыться…

Витя отдернул портьеру и встретился глазами с низеньким седым человеком в клетчатом пиджаке.

— О-о-о, кажьется сдесь действительно нужен минута, — сказал он, приподнимая бровь.

Витя вытер рот рукой и улыбнулся так приветливо и смиренно, как только мог. Губы свело от смущения.

Серега ткнул Витю в поясницу кулаком, выражая неодобрение, и шагнул вперед. Ну, блин, а вдруг немец не нашел и передумал бы?

— Добрый день, герр Хассельхофф. Вы хотели меня видеть? — он попытался пригладить непослушные волосы. Витя еле успел увернуться от смычка, зажатого в руке.

***

— Ну, я побежал. Спасибо, было вкусно.

— В рот я ваши плиты электрические ебал, — буркнул Витя, доедая свою порцию.

— Кстати насчет этого. Луис со мной поздоровался сегодня фразой: «Dobroe ytro, bliat». Не знаешь, где он почерпнул знание великого?

— От тебя, наверное. Ты, когда посуду моешь, страшно материшься, — подсунул свою тарелку в раковину Витя.

Немецкая общага была лучше и чище родного дома. Жил Витя почти бесплатно, в одной с Серегой комнате.

Тот напел немцам что-то о толерантности, притеснениях и том, какой он, Витя, чудесный парень, необходимый Германии, как человек и недоученный автослесарь.

Измаявшись от безделья и безденежья, побегав по городу, Витя нашел полулегальную работу. На стройке в славянской бригаде приносил, подавал, отбегал и не мешал. Платили, по его неискушенным понятиям, очень прилично. Хватало на скромную жизнь, и язык в работе учить было куда легче, чем по учебникам. Сережке уже предложили место в оркестре, потом помогут с гражданством или рабочей визой, когда учеба кончится. Возвращаться на Родину он не собирался, а Витя не хотел расставаться с ним.

Значит, придется тоже сдавать тест на знание языка, получать специальность. Обживаться потихоньку.

Серега сказал, что через брак гражданство получить будет легче, чем как-то еще. Витя сначала не понял, на ком это он собрался жениться, возмутился, но Серега заверил, что вот у него-то немецкий паспорт будет, а для Вити это хороший вариант, и подсунул статью, сообщавшую о легализации однополых браков.

Поздно ночью они вернулись к этому разговору.

— Я даже на том, чтобы ты фамилию мою взял, настаивать не буду, хотя тебе бы пошло, — сказал Серега, приподняв хитрое лицо.

— Ладно, только не отвлекайся, — сопя, ответил Витя и слегка надавил ладонью на кучерявый затылок.
Keishiko2020.10.09 16:43
Забавный реверс романа барышни и хулигана )) Серёга прекрасен, рада, что Витя его не упустил, второго бы такого не встретил.
FFN2020.10.13 00:42
Keishiko, спасибо! Да, думаю Витя сам до конца не понимает насколько ему повезло, но запал он не меньше =)
Ялира2020.10.21 12:58

Какая позитивная сказка, жизнеутверждающая даже. За текстом чувствуется желание додать героям счастья, и, я думаю, это очень достойный порыв — приносить в своих работах добро в наш не очень добрый мир) Но наслаждаться ориджем мне помешала его простота на грани примитивности: он прямой как шпалы, это известная история про тех самых барышню с хулиганом и подаётся очень банально, безо всяких попыток обыграть штампы жанра. Сережа и Виктор из разных миров, у них абсолютно не совпадают интересы, у них разных интеллектуальный уровень и разное воспитание… К сожалению, их поступки в этой работе не смогли меня убедить, что такая пара сможет создать крепкую семью. Виктор даже не пытается соответствовать своему возлюбленному, даже из вежливости не пробует поговорить с ним о чём-то, кроме, собственно, отношений, спит на концерте, а игрой Сергея интересуется только потому, что тот на него страстно смотрит со сцены. Такое чувство, что, если бы Сергей мыл посуду с томным взглядом, Витя тоже оказался бы в восторге. Всё, что их связывает — сексуальное притяжение, и, возможно, этого достаточно для начала отношений, но никакого развития в этих отношениях я не заметила. Даже в том, что Витя учит немецкий, можно разглядеть шкурный интерес — жилищные условия у него в России плохие, в семье любви он не знал. А тут и гладят, и кормят. В фокале Вити я не заметила попыток найти другие точки соприкосновения с возлюбленным. Зато там есть уродливая, нездоровая ревность — разве это нормально, когда гопник (пусть ты с ним и спишь) бросается на твоих друзей и угрожает им расправой ни за что? Люди не меняются кардинально. Особенно без помощи профессионала. Если человек привык решать проблемы мордобоем, это всё равно вылезет. Допустим, эти угрозы по отношению к себе Сережа всерьёз не воспринимает... хотя я бы на его месте подумала, насколько нормально строить отношения с человеком, который однажды тебе уже в морду дал и потом обещает руки сломать, да и стоят ли они того? Разве мало в мире ребят, которые только рады будут в постели поиграть в подчинение? А что ещё Сергею от Вити нужно? Герой может не анализировать свои чувства и просто говорить: «я в тебя влюбился, не знаю почему, ну и пофиг», но мне, как читателю, хотелось бы знать, почему текст настаивает, что эта пара может быть гармоничной и счастливой. Почему «Мы станем лучше»? Сергей сразу ведёт себя адекватно, в чем он должен стать лучше?
Очень жалко родителей Сергея. Конечно, нужно принимать выбор своего ребенка. Но, по-моему, тут у ребенка просто юношеский максимализм заиграл — он захотел вырваться из-под опеки папы с мамой и на зло им уши отморозить — встречаться с гопником. Этот обоснуй для меня оказался куда более верибельным, чем «просто влюбился».
В общем, сказка милая, но, как мне кажется, совсем пустая.
FFN2020.10.23 11:36
Ялира спасибо за развернутое мнение! Жаль, что вы не не получили того, что искали.

Люди не всегда ведут себя правильно или благородно. Парням по двадцать, я не загадываю на их совместное будущее до старости (хотя и очень хочу его), но в данный текущий момент они находят в друг друге необходимое, любят друг друга как умеют.
п.с. на месте родителей Серёжи, я была бы в ужасе. Только воспитание, деликатность и уважение к мнению сына не позволили им выгнать Витю.
цитировать