Ориджиналы 3-15К;количество слов: 7875
автор: Domi Tim

Подсказчик

саммари: Он сидит на скамейке у подъезда, я прохожу, думая о своем. О предках, которые вечно ссорятся, о том, что в моей жизни не происходит ничего интересного, а череда однообразных событий почти сводит меня с ума. Дом, университет, дом, подработка... И так каждый день. О чем я точно не думаю? Даже не догадываюсь, что скоро скучная, провинциальная жизнь окажется в прошлом. Пройдет немного времени, и я буду жалеть, что когда-то жаловался на скуку. Но сегодня еще не разразилась буря, сегодня я лишь чувствую отголоски грома.
Впервые я увидел его четырнадцатого февраля.
Грустного, курящего на лавке перед подъездом.
Я запомнил дату, решив, что мрачный вид незнакомца связан с каким-нибудь романтическим коллапсом. Даже мимолетно посочувствовал. Чувак, я тоже ненавижу праздники, люди вокруг наряжаются, поздравляют друг друга, бегают в предвкушении, а ты не радуешься и чувствуешь себя каким-то ущербным. Хотя, возможно, без предков под боком, которые то кричали друг на друга так, что и вакуумные наушники не спасали, то играли в болезненную молчанку целыми днями, я бы полюбил праздники. Если бы однажды воспоминания о днях рождениях и годовщинах пополнились приятными моментами, а мама с папой не винили меня в том, что не сохранил их брак — видимо, для этого они меня и завели.
Если бы. Ключевое.
Тот День Святого Валентина обещал быть нормальным.
Папа уехал на конференцию по психологии, а мама позвонила после пар, велела зайти в "Ашан" за чем-нибудь вкусненьким. Поскольку десерты делали проблемы менее масштабными, а без одного участника ссоры дома второму предъявлять претензии попросту некому, я спланировал идеальный вечер: «Mortal Kombat» и десерт.
И кому нужны свидания.
Нырнув ладонью в карман в поисках ключа, я попутно взглянул на незнакомца, и после щелчка потянул на себя дверь.
Из подъезда повеяло затхлостью и остатками сигаретного дыма, а по затылку пробежал холодок, будто за мной наблюдали.
– Мам, я дома.
На пороге я потоптался, чтобы сбить остатки спрессованного снега с подошв, стащил с себя шарф, куртку швырнул на пуф.
Тепло квартиры обожгло щеки после мороза, пальцами я едва мог двигать. Уже который день погода уничтожала на корню мое желание выйти прогуляться. Северный ветер вонзался в кожу иголками, вынуждая закрывать лицо шарфом и вооружаться перчатками.
Мама сидела перед телевизором, но пристально наблюдала за мной.
– Все в порядке? – спросила она.
Склонила румяное лицо к спинке кресла, улыбнулась так, что в уголках глаз собрались морщинки.
– На парах? Или в мире? Ты знаешь, прогнозируют экономический кризис, и нефть падает.
– Экономический кризис меня интересует меньше, чем твои оценки.
– Мам, мы больше не в школе, откуда такая… фиксация? – скривился я.
Впрочем, спрашивала она не совсем об оценках. Не только о них. По нескольким несдержанным фразам еще в прошлом году, я догадался, чего конкретно мама боялась. Думала, что меня испортит плохая компания и однажды я приду домой с косяком в кармане и пивом в рюкзаке; ну, а первым плохим признаком станут незачеты.
– Буду у себя.
– Я позову тебя ужинать.
– Хорошо, да.
Щелкнув замком, я отгородился от мира и развернулся, прислонившись спиной к дверям. "Слишком мало света", – постоянно говорила мама, заходя сюда; а мне нравились естественные сумерки и темное окно, солнечные лучи в которое не пробивались из-за увесистой кроны ореха, растущего в десяти метрах.
Я вспомнил о парне на лавочке, оперся о подоконник, чтобы посмотреть, был ли он еще там.
Был.
Сделав шаг левее, я сдвинул штору.
Незнакомец держал сигарету между пальцами, склонив голову к коленям. И с чего я взял, что он выглядел расстроенным? Если даже не запомнил его внешность, не говоря уже о выражении лица.
Но мои глаза находили в нем некую интригу, белый лист, который так и просил наполнить его смыслом.
Я устроился за столом, поднял крышку ноутбука, включил лампу справа.
Идея поселилась в голове, будто по щелчку пальцев, а ведь я тщетно пытался придумать идею для нового рассказа целых два месяца. Вдохновение?.. Открыв текстовый редактор, я приготовился печатать, а незнакомец, тем временем, достал из кармана скрученные в клубок наушники.
– Допустим… – мои пальцы замерли над клавиатурой. – Ты гениальный ученый, который… – Я привстал с кресла, рассматривая его спину. – Ты – гениальный молодой ученый, который придумал, как клонировать человека. Но коллеги не поняли тебя, обвинили в желании… хм… стать бессмертным. Отличное желание, как по мне, я бы тебя за это не обвинил. Итак, обвинили и уволили. И ты теперь думаешь, как быть дальше. Ты можешь по щелчку пальцев найти себе спонсора, но это означало бы предать идеалы коллег и свои собственные.
Что ж, если я стану известным и меня спросят насчет источника вдохновения, мой ответ будет в ТОП-10 по оригинальности:
«Потому что… я встретил того типа у подъезда.»
Я в очередной раз покосился на парня, а тот встал, выбросил окурок в урну, и поспешил прочь.
Не оглянулся.
– С чего бы ему оглядываться, ты, Никита, совсем идиот? – прошептал я.
Обойдя стол, чтобы выиграть последние секунды наблюдения, я не рассчитал расстояние до кровати, и, хорошенько разогнавшись, стукнулся голенью о деревянную балку сбоку.
– Твою мать.
Иногда, наверное, стоило включать верхний свет.
Потирая ушибленное место, я вернулся за стол, раздосадованный такой, казалось бы, мелочью.
В редакторе висел абзац, который я успел написать, пока незнакомец сидел под подъездом. Один единственный. Не начало рассказа, а скорее синопсис; а тот парень исчез, и едва ли я встречу его в огромном городе хотя бы еще раз.
Я встал, побрел на кухню за утешительным сладким.

***


Большая часть событий в нашей жизни так или иначе повторялась и не привносила в повседневность ничего нового.
Весь наш мир строился на постоянном копировании данных, генетических и информационных.
Я писал об этом диплом, о роли прецедента в юридическом праве, если точнее.
Так вот. В нашу жизнь разнообразие привносили люди, способные удивлять, интересные, порой загадочные. И возвращаясь домой сегодня, я прочувствовал это на себе: незнакомец в парке, за которым я наблюдал из окна, точно умел удивлять.
С прошлой нашей встречи прошла почти неделя, в городе потеплело, а снег превратился в кашицеобразную смесь, пропитывающую мои кроссовки, после нескольких шагов. Но я каждый день суетливо замирал на повороте к дому, а после пар упорно писал новый рассказ, хотя с каждым днем терял к нему интерес…
Я заметил парня издалека, замедлил шаг, задумавшись, как поступить.
Предвкушение чего-то хорошего обдало теплом грудь.
Предположим, я больше его не увижу, сегодня мой последний шанс сказать… Сказать ему что?! «Привет, ты вдохновил меня на рассказ, давай обсудим это чудо?» Бредово звучало. Хотя подобное со мной происходило и раньше, в детстве я то и дело наделял знакомых волшебными чертами, а потом носился с идеей провести с ними время, как будто от этого зависела выживаемость населения после ядерной войны. Может быть, в тот вечер я воспользовался настроением, чтобы начать рассказ, но именно этот парень дал импульс. Чувствовать с совершенно незнакомым человеком связь – странно, даже страшно. Но меня к нему тянуло.
Мама издевалась над моей влюбчивостью и склонностью находить себе кумиров все время, постоянно повторяла, что приведу в дом невесту, едва исполнится шестнадцать лет. Но не угадала.
– Рассуждай логично, – обратился я к себе, закинув лямку рюкзака на спину. – Если он снова здесь, значит, живет недалеко. Но раньше ты его не видел, точно. Может быть, переехал?
До подъезда оставалось шагов пять, я выпрямил спину и… прошел мимо незнакомца со всем доступным мне достоинством. Схватившись за ручку, я готов был поклясться, что он проводил меня взглядом. Эта уверенность достигла колоссальных размеров, и я оглянулся, чтобы сказать самому себе: «видишь, Никита, ты оказался прав». Так и случилось. Парень курил и пялился мне в спину, а когда я посмотрел в ответ, не смутился, как делали люди, пойманные на разглядывании. Он никак не отреагировал.
Испугавшись того, что могло произойти дальше – например, его вопроса: «Какого черта, чувак?» – я нырнул в подъезд.
– Зачем ты пялился?! – Я схватился за голову и не отнимал рук от висков, пока не дошел до двери.
Влажными от нервов ладонями я открыл замок, застыл на пороге и прислушался.
Телевизор не работал, мама еще не вернулась домой. Как удачно! Я боялся того, что она заметит мое смятение, волнение, все сразу — а она постоянно замечала — и затерроризирует вопросами.
Добравшись до комнаты, я еще осторожнее, чем в прошлый раз, покосился в сторону окна.
История повторилась – незнакомец сидел спиной ко мне, скрестив ноги, без капюшона.
Худощавый и с волосами, как будто созданными, чтобы эффектно убирать челку со лба. Он выглядел… крутым.
Встав перед столом, я положил руки на крышку ноутбука, но открывать его не торопился.
Рассматривая все, до чего доставал пытливым взглядом — кроссовки вроде не старые, но затасканные; джинсы едва доставали до лодыжек, открывая забавные фиолетовые носки, а затылок закрывал кое-как намотанный на шею шарф — я будто набирался вдохновения на несколько лет вперед. И снова наше одностороннее свидание продлилось всего несколько минут. Он ушел, а я упал на стул.

***


Я не являлся христианином, но частенько в обсуждениях занимал позицию, что что-то, помимо людей, в нашей Вселенной все-таки существовало. Мне нравилась идея судьбы и событий, которые у человека на роду написаны. С одной стороны, это вгоняло в уныние, но с другой – давало надежду на то, что никто не пройдет мимо своей родственной души, не пропустит своего человека.
Как минимум, в одних представителей загробного мира я верил безоговорочно.
– Никита, расскажи Алене ту историю про привидение в заброшенном доме в Малиновке.
– Кать, сама расскажи, на память, наверное, уже знаешь, – фыркнул я.
Она пнула меня в бок, я пнул ее в ответ, и вслед за этим на меня посыпались болезненные тычки ее маленькими кулачками.
– Все, все, прошу прощения за свои грубые слова, – сквозь смех проговорил я.
Катя прошла со мной взаимные влюбленности друг в друга, обиды из-за первых отношений, оттаскивающих нас в стороны щипцами, даже соревнования по биологии, которые определили участника олимпиады от школы в две тысячи шестнадцатом — Катя выиграла, списав.
Я верил, что мы будем дружить даже на обломках мира, даже в каком-нибудь мире «Я легенда».
Именно Кате я рассказал о том, как встретил призрака или то, что принял за призрака, в заброшенном деревянном доме под Москвой. Занесло меня туда из-за двоюродного брата, он впечатлился рассказами о стуках и жалобном плаче, рассказал мне легенду о женщине, которая случайно утопила ребенка, и убедил прости там целую ночь. Так страшно, как в ту ночь, мне в жизни не было.
– Дом в Малиновке, призрак, ага, – показательно вдохнул я.
Катя наконец прекратила меня тыкать, встала рядом, вольготно облокотившись о мое плечо. Посмотрев на Алену, я прочистил горло, приготовившись впечатлять. Я знал, ради чего Катя затеяла этот разговор, она искала для меня пару, подобрала, вот, хорошенькую девчонку со своего факультета, чтобы я не сидел взаперти.
– А ты вообще веришь в привидений? – спросил я у Алены.
– Как увижу, так и поверю.
Катя тихо хихикнула.
– Алена у нас настоящий журналист, верит только в то, что видела, – сказала она.
– Так ты атеистка?
– Да, уверена, наука в скором времени объяснит все.
Я пожал плечами, выдавая, что слегка сомневаюсь в ее словах.
– А мне нравится думать, что в мире полно необъяснимого, над чем люди будут ломать голову столетиями, но ничего не придумают.
– Все можно объяснить, наши предки думали, что дождь им дают боги.
– Возможно, мы объяснили все, что можно было объяснить, – продолжил я гнуть свою линию.
– Я так не думаю.
Ну, разумеется.
Я уже открыл рот, чтобы выдать очередной аргумент, как прямо над нами зазвенел звонок.
Динамик, выдававший звук, находился ровно в том углу, где мы и беседовали, я, Катя и Алена синхронно прижали ладонями к ушам и опустили их только после того, как противный вой затих.
Признаться, я обрадовался, когда они обе побежали к аудитории. Я терпел Катины попытки с кем-то меня свести как необходимое зло, но был не прочь сбежать под любым предлогом. Последний год в университете дался мне сложно, об отношениях я думал в последнюю очередь. Родители ссорились все чаще, денег в семье становилось все меньше — замкнутый круг. Чтобы иметь хоть немного карманных, я подрабатывал по выходным. Даже покупка цветов для девушки была для меня проблемой, какие уж тут отношения?
Возможно, я даже слишком увлекался эскапизмом.
Пробовал писать фантастику, читал фэнтези — и отнюдь не одну классику, вроде «Гарри Поттера» — с людьми предпочитал держать безопасную дистанцию, любоваться и восхищаться ими на расстоянии. Я больше не был тем общительным мальчиком, который сам подходил к ровесникам на игровой площадке, прямо заявляя, что хочет с ними играть. Хотя я был бы не прочь вернуть себе эту храбрость.

***


Когда это случилось в третий раз — парень сразу ушел после того, как я вошел в подъезд — я предположил, что он…
Дожидался меня?
Глупая догадка, ведь он не заговаривал со мной, я один раз поймал его на взгляде, при этом сам же и обернулся. Но из университета я возвращался в разное время, иногда еще с кофе гулял по мостовой возле моря, наслаждаясь тем, что можно было пользоваться смартфоном на воздухе, а он стабильно дожидался меня и уходил.
Чтобы развеять сомнения, я уселся на кровать, поджал под себя ноги и выписал на листке числа наших встреч.
В День влюбленных, потом девятнадцатого февраля и, наконец, двадцать четвертого февраля.
В эти дни я вернулся домой после пяти, затем в три и в четыре сорок пять — я даже с часами на смартфоне сверился.
Отбросив листок на одеяло, я уставился в стену, думая, как поступить.
Ничего же страшного не случится, если я поздороваюсь с ним? Придется, конечно, придумать вменяемую причину, чтобы не казаться полнейшим идиотом, но в остальном, проблема высасывалась из пальца. Почему бы не сказать ему, что он вел себя странно, высиживая у чужого подъезда, задумчиво глядя вдаль?
Выключив светильник, я обнял руками подушку и заснул раньше, чем успел честно спросить себя, почему мне так сильно хотелось с ним поговорить? Может быть, причина лежала слишком близко к поверхности, а я еще не был готов ее принять.

***


День нашего знакомства ничем не отличался от предыдущих.
Можете такое себе представить?
Я, натура романтичная, вообразил, что почувствую приближение часа икс на уровне седьмого чувства. Но ничего подобного. Утром мы с мамой поскандалили из-за ее параноидальной идеи, словно кто-то влез в дом — «Что-то пропало? Нет? Тогда прекрати разводить истерику, замок же не взломан!» — а в университете я думал в основном о том, как не проколоться на коллоквиуме.
Дорога домой последние несколько недель всегда делила мой день на до и после. Поэтому сегодня я тоже замедлил шаг перед поворотом, открывавшим обзор на наш подъезд. Увидев знакомый силуэт, я сбился с привычного ритма, сердцебиения, дыхания, даже шага — едва не запутался в ногах. Ведь я дал себе обещание, что заговорю с ним обязательно! Не пройду мимо, как обычно.
Обещание дал, а с чего начать разговор – не придумал.
На ватных ногах я упрямо шел вперед.
– Вот сейчас, Никита, ты дойдешь до подъезда, и у тебя выхода не останется, придется импровизировать, – прошипел я.
Незнакомец снова закурил, посмотрел на меня, а когда я оглянулся, продолжил рассматривать. Два-три шага я сделал на автомате, ну, может быть, на подсознательном желании свалить отсюда. Но замер. Сделал вид, что мне внезапно пришло в голову спросить…
– У тебя все в порядке?
Я сощурился, буквально впитывая его реакцию.
– А что? – Он сделал руками неопределенное движение. – Не похоже?
– Уже не первый раз вижу тебя здесь.
– Я тебя тоже помню.
Пожав плечами, я выдал:
– Что ж.
Мы быстро добрались до той части разговора, которую я себе даже в уме не представлял. Может быть, уйти? И успокоить себя мыслью, что в следующий раз я хотя бы смогу с ним поздороваться…
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Никита.
– Я Павел.
Дальше все произошло быстро: он пожал мне руку, я сжал его. Банально выхода не оставалось, кроме как коснуться протянутой ладони. Я смотрел ему в лицо и вяло улыбался. Не скажу, что Павел был самым красивым парнем, которого я встречал в своей жизни, но в нем что-то было: контраст синих глаз и розовых щек.
– Посидишь?
– Почему нет, – сразу же согласился я. – На тебя посмотришь, так это довольно интересно.
Состоялось мое самое официальное знакомство, да еще и в такой неофициальной обстановке. И я застопорился на этой мысли. В голове у меня задержалось его «Павел», сказанное низким голосом, от которого крышу сносило по необъяснимой причине.
– Я недавно переехал, – сразу признался Павел.
Устроившись рядом, я почувствовал аромат парфюма: такие терпкие нотки, манящие приблизиться.
Он выбросил окурок в урну и продолжил смотреть перед собой.
– Но дома не особо прикольно находиться, предки мне мозг выносят двадцать четыре на семь. Так что я просто прихожу сюда.
– Здесь тихо, – кивнул я.
Боже, и приз за самую идиотскую тупость отправляется к…
– Я имею в виду, что у нас в доме почти нет детей, которые орали бы под окнами, а бабушки с нашего подъезда собираются вон там, – я указал на центральный подъезд напротив. – Там живет бабка по имени Клава, их предводительница, если бы они были бандой.
Павел рассмеялся. Ого! Издалека, через окно, если быть точным, он казался мне одиночкой, колючим и холодным, а он широко улыбался, как будто я сказал самую смешную вещь на свете.
– Вообще, знаешь, я тебя хорошо понимаю, мои родители тоже постоянно ссорятся, как же они достали, – вздохнул я.
– Можешь приходить и тоже тут сидеть.
О боже. Сотня мыслей пронеслась у меня в голове, причем одновременно.
– Возможно, я так и сделаю, раз уж ты предложил.
Резко поднявшись, я сжал в руке лямку рюкзака. С каждой секундой рос риск сморозить что-то не то.
Пускай его впечатление от меня останется нормальным.
– А сейчас я пойду домой, дела, – шутливо поклонившись ему, я сделал шаг к подъезду.
– До встречи.

***


Субботы и воскресенья перестали быть для меня любимыми днями недели, когда пришлось устроиться на работу.
Несколько часов подряд я ходил по улице от ТЦ «Бриз» до салона мобильной связи и обратно, раздавая желающим флаеры, читая по губам бесконечные «нет, спасибо» и «отвали». Денег, который я получал, не хватало на серьезные покупки, а кока-кола и бургеры из Макдональдса не казались мне достаточной компенсацией. Но я продолжал работать по причинам, которые то казались мне огромными и значимыми — «у тебя будут свои деньги», «все с чего-то начинали», «все-таки это работа» — то пустяковыми — «и на что ты собрался тратить эти копейки?», «юрист, блин».
Но сегодня со мной рука об руку шел Павел, так что я скрутил наушники и положил их в карман.
– Так ты писатель? – спросил он, заглядывая мне в лицо.
Секунду назад я признался, что свободное время посвящал писанине в блокнотах, а он так восхитился.
– Нет, боже, еще чего! Пока я в статусе графомана, – на секунду я затих и вручил блондинке в черном листовку, – даже хуже. Графоманы в отличие от меня пишут, а я так…
– Ну, почему, так?
– Пока у меня нет дописанных работ, но одна в процессе. Об ученом, который придумал бессмертие.
– Ого.
Мы с Павлом сделали очередной круг, он курил сигарету и выдыхал дым в сторону от меня.
– А я больше всего люблю фэнтези, – пожал плечами он.
– «Властелин колец» на повторе?
– Бери выше, я даже купил себе копию кольца всевластия!
Я рассмеялся, Павел тоже шутливо толкнул меня в плечо.
– Знаешь, фэнтези – мой любимый жанр, вообще-то, – продолжил разговор я. – По умолчанию я не могу тебя презирать.
Он кивнул, на этот раз выдохнув дым мне в лицо.
А потом…
Звук выключился, движение прекратилось и я едва успел отвести взгляд, прежде чем ситуация стала неоднозначной.
Покашляв, я произнес:
– Ты вообще знаешь о таком явлении, как пассивное курение? Типа, если гробишь свое здоровье, то хотя бы мне не мешай…
– Ой, все, не будь занудой.
Несколько минут мы провели в тишине.
Я едва сдерживался, чтобы не начать улыбаться, как идиот.
Чем больше мы общались, тем больше у нас находилось общих увлечений или схожих взглядов на жизнь. Павел оказался, наверное, первым человеком, согласившимся послушать о моей концепции копирования. Мысль о том, что наша жизнь, как музыка на повторе, восхищала и удручала меня одновременно, а Павел не только счел ее интересной, но и добавил несколько нюансов от себя.
– Я думаю, что мир построен на гармоничном, м-м-м, сочетании нового и привычного. Например, ты… – Он медленно провел рукой по моей куртке от плеча и до предплечья. – Ты – новое в моей жизни. И знаешь, что круто в новом? Что круто в тебе, Никит?
– Что? – затаил я дыхание.
– Привычное не даст столько эмоций, как новое.

***


Мы встречались еще пять или шесть раз — ладно, ладно, пять, я точно помню — прежде чем я пригласил его к себе домой на чай.
Возможно, поступок слегка эксцентричный, но я не чувствовал ни капли опасения.
К тому времени я хорошо его знал. Павел учился на социологическом, пробовал поступить в медицинский, но мозгов не хватило для химии — его цитата. Родители Паши оказались верующими фанатиками, хотя при нем я их так не называл; запрещали сыну играть в компьютерные игры, контролировали время в интернете и заставили удалить странички в социальных сетях.
Фактически Павла Загитова не существовало во Всемирной паутине. Только в реальности и рядом со мной.
Он безо всякого стеснения рассказывал о себе и как-то раз проговорился, что проблемы с родителями стали особенно острыми, когда он поведал им о своей необычной ориентации. А я густо покраснел, постарался сразу же заговорить о другом. Совсем несложно умножить два на два: религиозные родители и ориентация…
В конце каждой нашей встречи я порывался пригласить его в дом, но решился, когда выбора мне не оставила… погода.
На улице лило как из ведра, дождь оседал на замерший снег, образовывалась корка, на которой я раза четыре едва не поскользнулся в своих туфлях. Добежав до подъезда, я встал под навесом и поздоровался с Павлом. Снова за руку.
Мы сошлись на том, что на лавочке посидеть не удастся, и я без промедления предложил подняться ко мне. Я хорошо помню, как с ясностью вдруг понял, что последние несколько дней он приходил не ради того, чтобы посидеть у подъезда, а ради меня.
– Думаю, это отличная идея, – улыбнулся он.
Вплоть до квартиры я жутко нервничал.
Знал, что мамы не было дома, но сомневался, что убрался в комнате, не оставил что-то постыдное на столе. Паша держался рядом и не переставал болтать, как будто отвлекал меня и успокаивал бархатным звучанием своего голоса.
– «Джокер» – хороший фильм, я понимаю, почему его хвалят. В наше время найти идею в фильме сложно. Но я бы «Джокера» не взялся второй раз смотреть. Он как будто на раз, шокировал, и все…
– Я смотрел в кинотеатре, вышел весь в мурашках, – ответил я.
Мы с Пашей сняли обувь в прихожей, я повел его в спальню. Она едва ли могла вызвать бурную реакцию — кровать, диван, стол с ноутбуком у окна и шкаф на противоположной стороне — но я все же внимательно следил за его выражением лица. И, удивительно, Павел нашел, чем восхититься. Он закусил губу, молча прошел мимо меня и упал на матрас с громким стоном искреннего удовольствия.
– Боже, чудо. Можно я буду спать с тобой?
– Можно. – Я почесал затылок. – А почему для тебя это так… ну, неожиданно?
Он оперся на локти, а я сел напротив на стул, поджав под себя ногу.
– Я же говорил, что родители у меня странные. Они очень странные. Настолько, что у них даже стакан воды попросить страшно.
– Почему?
– Потому что они тебе скажут – надо терпеть, надо себя воспитывать, надо подавлять свои физические желания, и все в таком духе. Диетологи бы умерли от разрыва сердца.
Я нахмурился:
– Так принести тебе воды?
– Боже, нет, не надо. – Я привстал, но Паша остановил меня, положив горячую ладонь на запястье. – Просто кровать у меня довольно жесткая. Но, послушай, я не хочу, чтобы ты меня жалел. Что-что, а жалость мне от тебя точно не нужна. Никогда.
Он отстранился и отвернулся, уставившись в окно.
Я подумал, что выдал себя с потрохами, что все с этим окном очевидно: приходил и пялился на него, сидящего на лавке. Паша ничего не сказал, даже если и понял, сидел в своих мыслях. Я подождал немного, пересел на кровать и положил ему руку на плечо. В качестве поддержки, конечно. Без жалости. От его рассказов у меня волосы дыбом становились, я размышлял, кто же промыл мозги родителям Паши, думал, что он чертовски веселый парень, столкнувшийся с дерьмом. Но не жалел его.
Обычно мне не составляло труда что-нибудь сказать вслух.
Но тишина… Она обволакивала меня, как одеяло. Казалась такой уютной. Я решился и сжал ладонь Паши, лежавшую на колене. Ни разу ничего подобного не делал, не с парнями. Мы за руки и то держались только с Катькой, моей лучшей подругой, и это ни в какое сравнение не шло с тем, что я ощутил сейчас.
По факту мы и с Павлом не держались за руки, – я схватил его. Но он не отпирался, даже повернулся ко мне.
– Знаешь, ты какой-то странный, Никит.
– Почему это?
– Никто меня так, – он поднял ладонь, которую я обнял своей, – не поддерживал. Но это… приятно.
– Ну да.
– Просто в школе… Из-за родителей меня считали прокаженным. Приставали, конечно, пока я не набил морду храброму десятикласснику. Они-то не знали, что я на карате ходил семь лет.
– Ого, как они, должно быть, удивились.
– Именно, – хмыкнул Паша. – Но не сказать, что в университете все стало значительно лучше. Привязалась ко мне какая-то сумасшедшая девка Алена. Едва ли не у дома меня караулила. Как-то прознала про родителей и растрепала всем, когда я ей отказал. Не стал с ней встречаться. Да еще и педиком меня назвала, ну, я уже не видел смысла отпираться. Педик я, признаться момент выпал.
– Это ж какой-то капец, – на одном дыхании сказал я.
Возмущение во мне пылало!
Он кивнул.
– Черт, ты узнал обо мне столько дерьма, а все еще не отстранился.
Я опустил взгляд на ладонь, бледную, моя рука на ее фоне казалась коричневой. Почему люди такие идиоты?
Взгляд Паши скользнул к моим губам, и я рефлекторно облизнулся. Мозг работал удивительно четко, фиксировал, как он приблизился ко мне, осторожно погладил меня по щеке, а его глаза сузились в предвкушении. Вместе с тем я не ощущал ни себя, ни комнаты. Как будто погрузился в неведомую пустоту, слыша разве что стук своего сердца. Ни один из поцелуев не был таким, как этот.
– Можно же? – Паша отстранился, оставив руку на щеке.
Вместо ответа я снова потянулся к нему.

***


Позже мы лежали на кровати, грея друг друга. Паша гладил меня по рукам, а я шутливо целовал его в нос.
Но чем больше времени проходило, тем менее веселым он становился, уплывал от меня в свой мир, задумывался о чем-то, смотрел в сторону стеклянными глазами и неосознанно сжимал пальцами край моей толстовки. Я умом понимал, что ему-то было о чем подумать, но эгоистично хотел его внимания к себе. Я впервые поцеловался с парнем, черт возьми, и был аномально счастлив.
— С тобой все хорошо? — спросил я, поправив его челку.
— Опять этот вопрос.
— Да?
— Ты спросил об этом, когда мы познакомились.
— Точно, я и забыл…
Его рука, вытянутая вперед, легла мне на бок, Паша пододвинулся ближе. За окном темнело, небо оставалось пасмурным и серым.
А он так и не ответил.
— Я должен тебе кое-что сказать, — произнес Паша, потерся своим носом о мой.
— О чем?
— О себе. Я должен кое в чем признаться.
— Если ты об ориентации, то, боюсь, я уже в курсе.
Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
— Нет, это не то, — улыбнулся и отстранился. В момент мне стало так зябко без его тепла рядом.
Кофта и джинсы не спасали от порывов ветра, врывавшегося в комнату через открытое окно.
Я положил руку ему на лопатку.
— Не волнуйся, — отреагировал Паша, не поворачиваясь.
— Не волновался, пока ты не сказал.
Перебравшись через одеяло, я устроился напротив него.
Я старался, правда старался не гадать, но неуемная фантазия и любопытство терзали мой мозг. Может быть, Паша поцеловал меня по какой-то другой причине? Может быть, ему что-то от меня надо? А что, если это розыгрыш? Сколько сейчас снимали дурацких шоу, которые любила моя мама. Представив, что кто-то прямо сейчас видел меня по телевизору, я взволнованно сглотнул.
— Если хотел что-то сказать, то говори…
Чем больше он тянул, тем хуже я себя чувствовал.
— Понимаешь, есть кое-что еще странное во мне. От рождения. Не знаю, откуда взялось. Я не только сын родителей, помешанных на боге, не только гей и социофоб, которому сложно общаться…
Я открыл рот, чтобы ему возразить, но Паша продолжил раньше:
— Еще у меня есть… ну… дар. Ненавижу это слово, но не знаю, как еще сказать. Я вижу кое-что. О людях, которые находятся рядом. Не пытаюсь увидеть, вижу, само по себе происходит.
— Видишь что-то? — заморгал я.
— Вижу будущее. Но не все сразу, только одно событие.
У меня как будто слова закончились.
Еще минуту назад все было нереально хорошо, а теперь Паша признавался в этом. И ведь признавался наверняка с какой-то целью. Что такого он увидел в моем будущем, что решил познакомиться? Я и хотел, и не хотел, чтобы он рассказывал. Даже если через месяц меня собьет машина, разве будет лучше, если я узнаю заранее, чтобы порефлексировать об упущенных возможностях?
— И что ты видишь?
— Убийц.
— Что? Убийц? — повторил я в ступоре.
— Знаю, это сложно осознать. — Паша остался абсолютно серьезным. — Я не сразу понял. Однажды я увидел метку на руке у моей одноклассницы Валерии. Я понятия не имел, что она значила. А спустя год Лера зарезала свою мать в каком-то приступе. Ее признали невменяемой и отправили в психушку. Потом еще был парень-бармен. Ему я тоже ничего не сказал, забыл даже об этом. Потом, как будто специально, как будто кто-то пальцем меня в это ткнуть решил… Прочитал в интернете, что его осудили за ДТП, в котором кто-то погиб. Были еще люди. С таким не подойдешь к незнакомцам, сам понимаешь. Но с каждым разом мне становилось хуже и хуже. Я не то чтобы верующий. Но ведь невольно задаешься вопросом, зачем мне дали этот дар? Я думаю для того, чтобы спасать людей, Никит. И не только жертв, но и убийц.
— Ладно, а я-то тут при чем?
С садистской решительностью я вынуждал его сказать все самому.
— Я пообещал себе, что сделаю что-то, когда снова увижу эту метку.
Чертов Павел Загитов.
Как в легкой дреме, словно со стороны, я видел себя, забившегося в самый угол. Сев по-турецки, я закрыл лицо руками. Так мы и провели следующие пять минут. Он, наверное ожидающий моей реакции, и я, ждущий, чтобы он взмахнул руками и сказал: ладно, Никита, идиотская шутка, признаю, извини меня, пожалуйста.
Но ничего не случилось.
— Послушай, будет легче, если ты скажешь, о чем думаешь, и я смогу… — заговорил Никита.
— Я не убийца — вот о чем я думаю.
— О боже, я знаю!
— А тебе лучше уйти, тем более что дождь уже закончился.
Я резко поднялся и открыл дверь, без слов выгоняя его прочь. И пусть бы он только попробовал остаться…
Павел смиренно вышел из комнаты.

***


К счастью, у Паши не было страничек в социальных сетях, он не доставал меня сообщениями. Я даже не дал номер своего телефона, ведь мобильник ему не разрешали покупать родители. Раньше мы с ним встречались прямо как в старые добрые времена — по устной договоренности. И сейчас это оказалось мне на руку.
Когда я выдворил его из квартиры, естественно, о будущих встречах и слова не сказал.
И сейчас, скрутившись в клубочек на кровати, искренне радовался, что не буду его видеть, пока не выйду из дома. Я чувствовал себя странно, хотя, наверное, недостаточно странно для человека, которому на полном серьезе сказали такую чушь. Он видел будущее, а я, мать вашу, кого-то убью… Я рассмеялся в подушку.
Потом перевернулся на бок, игнорируя смятую простынь.
Кровать, на которой мы с Пашей лежали, навевала воспоминания о нем.
Не те воспоминания, которые стоили внимания, но те, от которых сердце билось быстрее, его поцелуи, его прикосновения, то, как он лежал рядом и я чувствовал дыхание, оседавшее на моей щеке. Павел мне очень нравился, а потом он сказал, что я должен кого-то убить. Черт. Точнее, мне предстояло это сделать. Какой бред! Я резко вскочил на ноги, начав расхаживать по комнате туда и обратно. Вот уж сбой в системе постоянной репликации.
По сравнению с этим моя повседневность, привычная и даже одинаковая, казалась не такой уж и плохой.
Мама вернулась домой в семь, я услышал ее в прихожей: звякнувшие ключи и скрипение старого кресла от того, как резко мама плюхнулась в него. Я почти стащил себя с постели, когда мама постучала в дверь. Я и забыл, что закрылся в приступе паники, как будто Паша мог пробраться в дом невероятным способом.
— Милый, ты тут?
— Да, мам, я сейчас.
По пути я потерял правый тапок. Вернулся и только потом щелкнул замком.
— Ты там один?
— Я один. — Раскрыв дверь настежь, я отошел на шаг.
— У тебя все нормально?
Мама потянулась к моему лбу, чтобы проверить температуру, но я увернулся, легонько накрыл ее руку своей, заверил, все прекрасно. Она предложила выпить по чашке чая на кухне, и я согласился, а по пути туда подумал, как было бы здорово очутиться в прошлом, вернуться в те дни, когда моей самой большой проблемой была температура, а чай с мамой делал меня счастливым.
Я не мог рассказать ей о Павле, пришлось бы делать длительное вступление и развенчивать собственное вранье, которое успел ей озвучить (сказал, что Павел был моим однокурсником). Кате я пока тоже не признался, ни в том, что заглядывался на парней, ни в том, что отказывался от встреч с ней из-за Паши.

***


Всю следующую неделю я жил так, будто выполнял челлендж — все делать не так, как обычно.
Наверное, иронично, что я, настолько сильно ратовавший за необходимость покидать зону комфорта, уставал и выматывался от этого. Приходилось все продумывать до мелочей, чтобы не дать Паше и шанса встретиться со мной. Учитывая, сколько всего я разболтал о себе... Он знал мой адрес, знал, где я учился, знал мое приблизительное расписание и привычку гулять на набережной.
Утром в университет я выходил в семь утра и до восьми петлял по улицам вдалеке от корпуса. На пары специально опаздывал, уходил с последней — а то и с двух. Я даже начал носить очки и кепку, достал из шкафа одежду, которую раньше считал неподходящей для университета, лишь бы не походить на себя прежнего.
Домой я ходил другой дорогой и каждый раз искал отговорки, чтобы не выходить в магазин или погулять.
Я превратился в настоящего затворника и все чаще возвращался к рассказу, начатому после встречи с Павлом. Познакомил своего главного героя с девушкой по имени Лиа и позволил им влюбиться друг в друга. На днях я планировал взяться за продолжение, но отчетливое чувство дежавю мешало сконцентрироваться.
Мой герой Марк влюбился в Лию, а я, судя по всему, питал такие же чувства к Паше, который меня на рассказ и вдохновил.
Злость, конечно, сошла на нет, как разрушительная волна, возвращающаяся с берега, оставила после себя пустоту. Я снова захотел его увидеть, поговорить нормально, в конце концов.
Как же так получилось, Павел, что ты сначала едва не залез ко мне в штаны, а потом признался?
И что конкретно ты видел в моем будущем?
Как собирался его менять? А ошибки у тебя бывали?..
Не буду скрывать, во мне родился странный и иррациональный интерес к тому, что произойдет с нами дальше, а иногда я даже представлял одним из героев историй об избранных.
Перед выходными я сполна намаялся от одиночества, как будто меня бросили.
Неужели я настолько хорошо прятался?
Все это продолжалось неделю и три дня, потом я увидел Павла, сонного и взъерошенного, у подъезда в семь часов утра. От облегчения, которое обрушилось на меня, я едва в обморок не упал. Желудок камнем рухнул вниз, и я схватился за живот.
Я обрадовался.
Безумно, несмотря на сказанное, сделанное, на то, как он со мной себя повел. Да и так ли он плохо себя повел? За дни без него я много всего передумал, бывало жутко злился, а иногда решал, что выгонять его не стоило, лучше бы обсудили все нормально…
Павел выглядел растерянным — всерьез опасался, что я начну его бить, убегу, устрою истерику?
— Привет, — он шагнул первым. — Ты меня избегал, да?
— Да.
Во сколько же ему пришлось встать, чтобы в семь часов уже караулить меня у подъезда?
— После того, что я сказал, это логично, я понимаю, честно, — развел Павел руки в стороны. — Я просто хотел тебя еще увидеть, хотя бы раз. Рассказать все полностью, раз уж начал.
Я незаметно выдохнул:
— Давай пройдемся?
— Конечно.
В ранее утро нам встречались лишь редкие пешеходы, смотрящие себе под ноги. Паша шагал рядом, держа руки в карманах, пока я насыщался его присутствием, звучанием голоса, ароматом.
— Так ты пытался встретиться со мной?
Он рассмеялся:
— Ты не представляешь как! Родители, конечно, мешали, учеба, наши молитвы. Не спрашивай, — опередил он меня. — Я сразу понял, что ты раньше уходил, но никак не мог выкроить момент, чтобы убежать из дома до утренней молитвы и подождать тебя.
— Извини, — буркнул я.
— Поверь, я ни в чем тебя не виню. Когда я вернулся домой, попытался встать на твое место. И понял, что ты еще отреагировал спокойно. Мог бы и с лестницы меня спустить.
— Не стал бы.
— О, приятно это слышать. Но люди, которым я рассказывал то же, что и тебе вчера, по-разному реагировали. До лестницы не доходило, но однажды я все-таки получил в глаз.
— Справедливо, наверное?
— Учусь быть более тактичным.
Дойдя до автобусной остановки, я уселся на лавку, сняв рюкзак с плеча. Паша прислонился к железной решетке.
Ему достаточно было сделать всего шаг, чтобы очутиться в моих объятиях. И я был уверен, что он хотел этого не меньше, чем я. Но улица заставляла нас держать приемлемую дистанцию, да и метка убийцы как будто висела между нами, не давая сблизиться.
— Так что насчет твоего дара и…
Он сначала закурил.
— Метка… она показывает будущее, — пожал плечами он. — Но я никогда не думал о тебе плохо. Конечно, когда нам говорят «убийца», мы думаем, что это злодей. Отнять жизнь у другого человека — ужасно. Но иногда у людей не остается иного выбора, иногда они делают это по неосторожности, случайно.
— Ты говорил, что хочешь как-то повлиять на это.
— Хочу помочь тебе избежать убийства.
— А разве это возможно? — фыркнул я. — Да и как вообще?..
— Пока не знаю.
— Спаситель нашелся.
Он грустно рассмеялся и до самого автобуса рассказывал мне о людях, которые тоже носили такую метку.
Девочка.
Старик.
Бизнесмен.
Мать троих детей.
Каждый мог стать ее обладателем.

***


С Пашей рядом жизнь постепенно возвращалась в прежнее русло. В какой-то момент мы настолько свыклись с мыслью о пророчестве, что даже пошутили об этом. В магазине женщина перед нами около десяти минут выбирала колбасу, а я стоял рядом, переминался с ноги на ногу, от злости у меня разве что пар с ушей не валил; а Паша склонился к моему уху и тихонько прошептал: «Не думаю, что это подходящее время для выполнения пророчества…»
И мы захихикали, как подростки над пошлой шуткой.
Чаще я думал о том, как неожиданно для самого себя оказался в отношениях.
Моя жизнь улучшилась, и я снова укрепился в мысли, что повторение одних и тех же действий годами едва ли стоило назвать веселым времяпровождением. Поэтому мы пробовали новое, разбираясь в том, каким я вижу первый секс с парнем, шатались по магазинам, гуляли, выходили на пробежку, Паша даже оставался ночевать у меня, когда родители уезжали присматривать за старенькой бабушкой.
Какой же сладкой пыткой было чувствовать его рядом, но ничего не предпринимать…
Я не поддавался меланхолии из-за дурацкой метки убийцы вплоть до воскресенья накануне Восьмого марта.
Неожиданно для меня у Паши тоже появились планы на Международный женский день.
— Ты на что-то намекаешь, на роль в сексе, например? — рассмеялся я, продолжая жаться к нему ближе и держать руками за ребра.
— Я тебе рассказывал про свою роль в сексе, — совершенно невозмутимо ответил он. — А еще рассказывал, какие у меня планы на тебя. А по поводу праздника… За городом есть классное, тихое и уединенное место, что скажешь насчет пикника?
Мне идея понравилась.
Провести весь день наедине с Павлом, разве мог быть в этом подвох?
Но, как оказалось чуть позже, он вовсе не собирался звать меня на пикник.
Все мои приготовления — а в тот же вечер я начал собирать рюкзак, нашел самое прочное покрывало и даже записал рецепты недорогих закусок в интернете — не имели значения. Я мечтал, чтобы предстоящий день стал особенным, незабываемым и наполненным новыми впечатлениями, а Павел, как настоящий джин, исполнил желание, но так, что лучше бы этого дня никогда и не было…

***


В то утро мой телефон показывал отвратную температуру, всего плюс тринадцать, ветер, еще и дождь на вторую половину дня.
Я ждал Павла возле остановки, кутаясь в бежевую ветровку. Замерзший, потерявший всякое желание куда-либо ехать, да еще и злой, что вчера не выдавил из себя ни строчки продолжения.
— Привет. — Он появился внезапно, обнял меня и незаметно для окружающих скользнул губами по щеке. — Выглядишь отлично.
— И ты тоже. Но я… Я не хочу никуда ехать.
— Что? Почему?
— Ты что… Ты при такой погоде решил пикник устроить?
— Ну… Мы можем прогуляться.
Я показал головой в недоумении:
— А погулять где-нибудь поближе нельзя? Или выбрать более удачный день, чтобы погулять? Почему тебе так приспичило-то?
Он поджал губы, и я догадался, что раскусил его. Дело было не в пикнике, возможно, в конкретном месте, которое Павел хотел мне показать, или в чем-то еще. Но я не любитель ребусов и сюрпризов, так что потребовал у него объяснение. Четкое и честное.
— Ты прав… Мне казалось, что тот лесок был бы самым подходящим местом, чтобы кое-что тебе сказать.
— Опять ты за старое, — рассмеялся я почти истерически. — Я думал, мы уже все выяснили, что ты уже все сказал!
— Никит…
— Да иди ты к черту!
Повысив голос, я оттолкнул его от себя. На нас обернулись люди, мама прикрыла головку маленького ребенка у себя на руках, а женщина за пятьдесят нахмурилась. Будто я перед ними штаны снял, а не одну фразу крикнул. Я не хотел устраивать сцену, да и не планировал ее, но когда Павел схватил меня за руку и поволок назад, злость во мне разгорелась с новой силой.
— Я тебе что, какая-то мышь лабораторная?! Я думал, мы с тобой откровенны друг с другом, я думал, ты мне все рассказал…
Он, не останавливаясь, посмотрел мне в лицо:
— А обо мне ты думал? Все «я», «я», «я»… А то, что о некоторых вещах сложно сказать, не пришло в голову?!
— Что ж тут сложного?
Мы продолжали переругиваться вплоть до моего дома. Он привел меня обратно к подъезду. К месту, где все началось. И я умолк, не желая выставлять себя на посмешище перед соседями.
— Успокоился? Я так и знал, — обратился ко мне Павел.
Он фактически усадил меня на лавку, а сам перекинул через нее ногу и пододвинулся.
— Я не хочу с тобой ссориться…
— Просто скажи, мать твою, то, что хотел сказать, и убирайся.
Он вздохнул.
Вздохнул, будто я ребенок, который его разочаровал. Как же я злился в тот момент, до сжатых кулаков и прокушенной губы. Почти ненавидел себя, его, весь этот сраный мир. Я не чувствовал себя собой, не находил внутри якоря спокойствия, за который мог бы уцепиться. Наверное, мои ресурсы отрицания иссякли, и впервые я увидел нас с Павлом такими, какими мы были. Жалкими.
— Ладно, я скажу, но если ты пообещаешь не…
— А тебе не кажется, что ты должен мне рассказать, не ставя условия? — огрызнулся я. — Я слушаю.
— Насчет метки.
— Кто бы сомневался, опять эта метка… Всегда метка!
— У нее есть одна особенность. Я не хотел тебе говорить, сразу… А потом влюбился в тебя, Никита, — он положил руку мне на бедро, — эта метка появляется не просто у убийц, а у пойманных убийц. Если ты убьешь тогда, когда тебя вынудят обстоятельства, тебя обязательно посадят в тюрьму, испортят там тебе жизнь…
— Пожалеть меня хочешь или что?
— Ты меня не слушаешь, ну же, Никита, успокойся, — он понизил голос. — Есть только один способ избежать тюрьмы.
— И какой же?
— Убить раньше.
— Ты сошел с ума…
— Я долго наблюдаю за людьми с метками. Некоторые отпетые преступники, им на закон плевать. Было дело, когда эти люди выбирали подходящий для себя момент, чтобы точно не было свидетелей, или чтобы жертву никто не знал, понимаешь?
Моя голова как будто весила тонну, я наклонился к коленям и сжал ладонями виски.
Соображай, Никита.
— Раньше, чем что? Ты можешь нормально объяснить.
— Раньше, чем сработает метка. Человек должен убить кого-то по своей воле, сознательно, тогда метка просто исчезает.
— Ты понимаешь, какую херню ты несешь? На тебе есть метка убийцы, но нужно убить кого-то, чтобы эту метку с себя снять?!
— Вот поэтому мне было сложно тебе рассказать. Ты хоть представь на секунду, как мне тяжело. Не только тебе — мне тоже! Приходится говорить тебе такое, чтобы спасти. Но я… Ты мне очень дорог.
Он схватил меня за руку, и на этот раз я позволил ему это. Не оттолкнул.
— Пойми, Никита. Метка исчезнет с твоей руки только после убийства. Но убрать ее можешь ты сам, в подходящий момент. Я знаю, как это звучит, но кем бы я был, не сказав тебе об этом?
— А кем ты хочешь, чтобы я был? — лениво произнес я.
— Чтобы ты был. На свободе.

СПУСТЯ ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ

Я сидел в светлой комнате наедине с человеком, который представился следователем СК. Рассмотрев помещение от и до в ожидании этого мужчины, я так и не нашел доказательств, что меня привели в допросную. Хотя выглядела она удручающе пусто: лишь стол, два стула и окошко, находившееся под потолком. Наверное, здесь следователи и раскалывали преступников. Таких, как я, например, парней, которые признались в убийстве.
— С тех пор ты не видел человека, который представился Павлом Загитовым? — повторил следователь.
Мне казалось, что его зовут Александром, отчество забыл.
— Верно. И почему вы говорите, что он представился так? Хотите сказать, его звали иначе?
— Давай вернемся к тому, что сказал тебе Павел Загитов в вашу последнюю встречу.
Он устало перевернул страницу блокнота и продолжил писать. Эти каракули раскрывали историю, от и до.
Показания с моих слов.
Особенно сильно следователя интересовали мои действия после того, как Павел ушел и не вернулся. И именно об этом я хотел говорить меньше всего. Мне было плохо, почти дурно от одиночества, а он просто исчез. Я предположил, что Павел испугался меня, моей реакции или собственного поступка, которым он фактически обрек на смерть какого-то человека. Дни шли, а ситуация лишь усугублялась.
Я понял, насколько сильно зависел от него, столкнулся с неспособностью собрать себя в кучу самостоятельно, хранил секрет от родителей, хотя, возможно, это и было ошибкой, а с Катей мы поссорились из-за какой-то мелочи и даже перестали общаться.
Начались пропуски в университете, поступки себе и миру назло. Но ничего не помогало.
Я мог думать только о Павле или о предстоящем мне убийстве. Терзал себя мыслями, что станет с мамой и отцом, когда я попаду в тюрьму. Читал о тюрьме, узнавал, что там делали с парнями. И наверное, этого передоза оказалось достаточно, чтобы я воспользовался возможностью убрать с тела метку.
Однажды я гулял за городом, рассматривал живописное место с речушкой и деревянным мостиком, как ко мне пристал пьяный мужчина. Он все просил и просил дать позвонить, повторяя одно и то же, а в руках я держал только начатую стеклянную бутылку пива.
Я ударил его. Оглянулся по сторонам, и ударил еще несколько раз. Он свалился вниз, в воду, забирая с собой все мои страхи. Правда, потом эйфория сменилось чувством вины, и привела меня сюда.
— Никита, слышишь меня? — Следователь постучал по столу костяшками пальцев.
— Он сказал, что я должен убить сам, если не хочу сесть в тюрьму за убийство, связанное с меткой.
— Фактически он вынудил тебя это сделать?
— Просто посоветовал, — передернул плечами я.
— Возможно, ты изменишь свое мнение, если я скажу тебе вот что… — Он отложил блокнот в сторону и откинулся на спинку стула. — Павла Загитова на самом деле не существует. По паспорту его зовут Вячеславом Болотным. Хотя он уже не пользуется этим именем. Все, что он рассказал тебе о себе, ложь. У него нет религиозной семьи, родители Вячеслава умерли в ДТП семь лет назад. В университете он тоже не учится, а с тобой познакомился не из-за метки.
— А из-за чего? — выдавил я из себя.
Мужчина передал мне планшет, жестами призвав быть смелее и взять его в руки.
— Я думаю, ты многое поймешь, если прочитаешь это. Блог Подсказчика.
Развернув к себе экран, я прикипел к сообщению:
«На этот раз я представился Павлом, а историю рассказал слезливую и жалостливую.
Свою новую жертву я выбирал тщательно и внимательно, как и каждую свою жертву, если уж на то пошло. В зависимости от человека я меняю и подход. Кого-то просто подталкиваю к убийству, для кого-то делаю преступление выгодным. А для Никиты, юного фантазера, пишущего выдумки в блокнотах, я придумал новый образ.
Предсказателя! Убедил его, что вижу будущее, напугал тюрьмой. И дело в шляпе.
Конечно, пришлось здорово попотеть, чтобы узнать о нем больше. Я наблюдал за ним, за его привычками, пробрался в его дом, прочитал даже дурацкие рассказы в блокнотах. Вся эта работа определенно стоила мгновения, когда я увидел в новостях его имя. Убийство состоялось, примерно в то же время, когда я и ожидал.
Вы, наверное, думаете, что я рискую, выкладывая свои истории здесь?
Их ведь могут прочитать детективы, как страшно. На самом деле меня даже не существует, друзья. Хотя и есть в уголовном праве понятие подстрекателя, доказательств моей причастности у Никиты нет. Он сам выбрал жертву, сам убил, сам захотел сдаться полиции. И на нем лежит ответственность за содеянное. А я… Я просто странный парень, рассказывавший ему сказки на ухо
».
Дочитав, я поднял глаза и уставился на следователя, а он на меня. В груди образовался липкий влажный клубок страха.
— Ну что, теперь вспомнишь слова Павла более точно?
Рогатый курильщик2020.10.11 03:57
Мне очень понравилась работа и идея. Все прямо пропитанно туманнстью, тайнами и тонкими нитями симпатий. Особенно начало такое трогательное, исполненное страхов и ожиданий, причем, мрачных. Это очень знакомое чувство, когда хочешь подойти, решаешься и в самый ответственный момент сливаешься. Меня особенно цепануло это, получилось живо, реалистично и эмоционально. Прям вот волнение на кончиках пальцев.
А дальше пошло ощущение погружения на дно. Никита прям увязал. Его будто захомутали, окрутили и методично сводили с ума. Легкими беседами, намёками и уже после ужасающей прямотой.
Хорошая работа! Пугающая жутью человеческой натуры, ее многогранностью и тем, как легко можно ошибиться в человеке. Ведь казалось, что ко всему привело? Мимолетная симпатия. Любопытство. И вот результат.
Спасибо!
Domi Tim2020.10.14 13:01
Рогатый курильщик, спасибо большое за отзыв! ;)
цитировать