Архив: Гарри Поттер 15К+;количество слов: 108358
автор: Eva_Nessko
бета: imperialprincess

Золотое сечение

саммари: Классическая послевоенная история о мистере Поттере, который по приказу министра отправляется в Хогвартс с секретным заданием.
предупреждения: ООС, AU, От первого лица (POV)
Пролог


Я люблю осень. Каждое неприятное и даже мерзкое ее проявление. С нежностью наблюдаю, как она заставляет природу выдыхать летний зной. Как срывает разноцветный пожар с деревьев. Люблю последний пожухлый, сухой, мертвый лист, который еще минуту назад еле держался за ветку, а потом сдался и покорился тлену. Упал. Замер. Рассыпался в прах. Мне одинаково уютно и необъяснимо счастливо под нескончаемой лондонской моросью, в тумане, в лучах холодного солнца, выглядывающего из-за маггловских небоскребов.
Только осенью ловлю на себе странные взгляды прохожих, когда брожу по набережной Темзы и подставляю лицо холодному дождю. Вода пробегает по взъерошенным волосам. Скатывается по шее, вызывая легкую дрожь и мурашки. Убегает под шарф. Прячется на спине. В такие моменты я смеюсь в голос и выгляжу абсолютно сумасшедшим. Запотевшие очки, мокрые волосы, хохот. Осень. Раньше, да. Раньше была весна. После мая девяносто восьмого — только осень.
Сегодня семнадцатое сентября. У меня праздник. Вторая годовщина моей второй победы. И я намерен отпраздновать ее в полнейшем, тотальном, прозрачном одиночестве. Потому что никто, кроме меня, об этой дате не знает. Ну, разве что Кричер. Хотя он очень редко задает вопросы и вообще старается не попадаться мне на глаза. Три года назад я почти убил его. До точки невозврата оставалось, наверное, одно заклинание. Он не мог сопротивляться, потому что я приказал ему этого не делать. Прекрасно понимал, что домовой эльф справится со мной без особого труда. Поэтому он молчал, когда я подбрасывал его к потолку и швырял обратно. Когда кидал в него стулья. Даже когда очередной удар о край стола рассек ему висок. Он молчал. А потом я пожелал ему боли. И знал, что мне за это ничего не будет. Я ведь не в Хогвартсе. Никто в здравом уме не будет следить, использует ли Гарри Поттер непростительные заклинания. А надо бы. Надо было.
В тот день я допил вторую бутылку огневиски и отрубился на диване в гостиной. Кричер отполз в одну из своих нор и не появлялся месяц. Это было шестнадцатое сентября. Утро следующего дня началось с простого вопроса зеркалу: «Ты еще жив внутри, Поттер? Если в тебе что-то тлеет, очнись». И я очнулся. Было больно, страшно и стыдно. Два с половиной года беспросветного пьянства и самоуничтожения превратили меня в озлобленного бородатого тролля. Кровавый барон позавидовал бы. Стыдно дышать. Страшно и больно жить. Недельное похмелье выдавило из меня лишние слезы и жалость к тому, кого я видел в отражении.
После битвы за Хогвартс я продержался чуть меньше полугода. Просто потому, что люди не оставляли меня в одиночестве. Весь май Британия праздновала, выдыхала, лечилась, судилась, сажала в Азкабан, убивала и снова праздновала. Лихорадочный блеск в глазах людей пропал после выборов нового министра магии. К тому времени от героя уже остались одни ошметки. Меня разорвали. Растащили. Раздали в упаковках по унциям. Ничего не понимающего. Пустого. Забывшего, как искренне улыбаться. Репортеры вывернули меня наизнанку. Проглотили и хотели добавки. Еще. Снова. В начале июня я угодил в Мунго с нервным срывом.
Стоит сказать спасибо Гермионе. Не знаю, что и кому она сказала, на какие рычаги надавила и к кому сходила на поклон. Наверняка не обошлось без вмешательства Шэклболта. Шторм утих, человеческие волны схлынули. Меня оставили в покое. И создали тридцатифутовую зону отчуждения, которая пропускала только самых близких. За неприкосновенностью границ следила сама Гермиона и двое авроров внушительных размеров. Если это были авроры, конечно. До сентября я не видел поблизости ни одного незнакомого лица. Провел лето в защищенной всеми возможными заклинаниями Норе. В глуши посреди леса. Без приглашения до меня мог добраться только министр магии. Но Кингсли был другом, соратником. Своим. И не вторгался к Уизли без необходимости.
Тогда я чувствовал себя счастливым придурком. Живым. Молодым. Лохматым и свободным. Купался по утрам в ближайшей речке и загорал на траве, подставляя бледные пятки солнцу. Иногда в мою праздность наведывался серебристый бобер и ворчал голосом миссис Уизли, что вафли съели без меня, а кофе придется заваривать уже в третий раз. Я натягивал выцветшую футболку с эмблемой «Пушек Педдл» и бежал босиком в Нору. Получал случайный подзатыльник от Рона. Хохотал над рассказами Артура о маггловских микроволновках. На бегу целовался с Джинни.
Да. Целовался с Джинни. Спал с ней. Не то чтобы часто, но всегда по собственному желанию. Для полноты осознания себя живым в этом странном новом мире. Где можно днями напролет гадать, на что похожи облака. Завтракать после обеда. Любить красивую девушку. Просто быть. Без наполненных кошмарами ночей, без хоркруксов и постоянной, неизбывной боли во лбу. Без вопросов и мыслей, без бузинных палочек и портретов с печальными глазами. Без Риддла. Без смерти, преследующей меня с рождения. Ее тень мелькала только в глазах Джорджа, который застывал, глядя в доступную ему параллельную реальность. Где из камина выходил он, но с родинкой на другой щеке. Даже эти мгновения не могли вывести меня из состояния «я живу здесь и сейчас».
В июле мы с Невиллом отпраздновали дни рождения в Норе. Всегда «в Норе», но не «дома». К концу праздничной недели я сидел у камина в объятьях Гермионы, смотрел в огонь, как это частенько делал Джордж. Только он выискивал смерть, а я старался разглядеть жизнь. Тогда и понял, что давно не называю дом Уизли своим. Меня любили здесь без оглядки. И взаимно. Непослушные волосы подруги щекотали шею. Рон разливал сливочное пиво. Джинни ждала в спальне на втором этаже. А я вдруг подумал: в конце августа уеду жить на Гриммо. И там у меня тоже нет дома.
Молли обижалась два месяца, но каждую субботу сова приносила из Норы еще теплые вафли. Артур молчал с пониманием. Рон хмурился. Ну, а Джинни я просто забыл сказать, что люблю. Потому что за последние семь лет устал от лжи. Чужой и своей. Перед отъездом она долго обнимала меня, шептала что-то на ухо и просила не пропадать, беречь себя, быть с ней. Я молча смотрел в карамельные глаза, касался кончиками пальцев веснушчатых щек, гладил огненные пряди, в которых запуталось солнце. И ничего не чувствовал. Кроме благодарности и печали, у которых нет срока давности. Она не плакала. И ни разу не просила вернуться. Золотая Джинни Уизли. Мечта. Теплое воспоминание о победном лете.
Кингсли не спрашивал, хочу ли я стать аврором. Он знал. Благодаря «Пророку» это знала вся Британия. Кем еще может стать Гарри Поттер? Очевидно. Только посвятить жизнь борьбе с тьмой. С несправедливостью. С собственными страхами. Должность я получил по факту убийства Риддла. Новый министр встретил меня в своем кабинете с объятиями, бутылкой виски и бумажкой, которая сделала бы меня начальником. Но я отказался. Никакой лишней ответственности, только работа. Шэклболт пожал плечами, кивнул и убрал приказ в стол.
Вспоминая, сколько работы было в аврорате и в министерстве осенью девяносто восьмого, удивляюсь, как это не отвлекло меня от целенаправленного падения в пропасть. Сегодня мы с Финниганом спокойно обедаем на Диагон-аллее. Ловим хулиганов и раз месяц нарываемся на случайное проклятье от чересчур наглых скупщиков драконьей крови. В ту осень я не появлялся на Гриммо. И, кажется, не появлялся даже в себе. Но надо отдать должное отделу, мы переловили и пересажали всех. За редким исключением. А тем, кому удалось избежать Азкабана, вроде Люциуса Малфоя, объяснили новые правила игры.
Министерство при поддержке остатков Ордена Феникса и Отряда Дамблдора провело невидимой тряпкой по стране, стирая грязь и мерзость. Тогда проклятья не были случайными. Раны, ссадины, ожоги вылечивались в Мунго. И возвращались на прежние места через пару дней. В ноябре во время очередного рейда заклинание Эйвери познакомило мою голову с кирпичной стеной. Серьезное сотрясение, легкая амнезия и обещание постоянной мигрени. Врачебный запрет на травмы головы — невыполнимое условие для аврора. Чтобы не пичкать себя зельями, я выпивал. Я пил. Не из-за мигрени. Потому что мог. Потому что хотел. Пил после работы, утром, иногда в обед. Ночью на Гриммо, в своем кабинете в аврорате, в парке, в рейде, в гостях, в барах. Трезвел от зелий и заклинаний, которые через пару месяцев освоили коллеги. Им пришлось. Работал. На самом деле работал, несмотря на запои. Может быть, поэтому меня не увольняли.
Гермиона пыталась меня вытащить. Она говорила со мной. Плакала. Пару раз выносила из баров на своих плечах и транспортировала заклинаниями на Гриммо. Умоляла обратиться к колдомедикам. К обычным маггловским врачам. К психологу. К психиатру. К разуму. Прятала бутылки, стаскивала с меня одежду, на которую меня только что вырвало, мыла меня в душе. И никому. Никогда. Не рассказывала. Лучше других понимала, что я лечу куда-то вниз и не могу остановиться. Она была другом. Пусть и не обладала силой заглушить мое желание убить себя таким способом.
А я молчал два с половиной года. Что я мог ей сказать? Что от меня осталась пустошь? Выжженная, покрытая черной дымящейся травой, углями и прахом? Эта красноглазая, когда-то ненавистная тварь сдохла, но смогла утащить меня за собой. Любовь не спасла героя, Гермиона. Не могла спасти. Слишком много я ей задолжал. Я закрывал глаза и чувствовал холод. Видел лица. Говорил только с ними. Мне часто снился Сириус, особенно когда я все-таки умудрялся в череде бесконечных погонь заснуть на Гриммо. Мне виделись Дамблдор, Люпин, Фред, частенько заходил Грозный глаз. Я тонул в этих мертвецах, которые поселились на подкорке и никогда не молчали. Сначала я не мог избавиться от них, потом уже не смог от алкоголя. Да и не хотел. С ним мои сны становились прозрачны и пусты. В них мелькали родители. Они всегда молчали. Мама улыбалась. Папа держал ее за руку. А я спал.
Чтобы не видеть разочарование во множестве любящих глаз, я просто спрятался от них. Гермиона была единственным человеком, который мог попасть на Гриммо. Я заблокировал камины, прикрыл дом чарами и общался с людьми через сов. Даже с Роном. Пришлось много врать. Придумывать, почему я не захожу в гости, почему не хочу видеться. Всегда писал эти письма и записки в трезвости. Может быть, поэтому ложь звучала так убедительно. Для всех я был в командировках, в отпуске, по уши в работе. Иногда, для очистки совести, «в депрессии». Потом снова в работе. Гермиона объяснялась за меня и снова сделала все, чтобы мое жалкое существование никто не побеспокоил.
* * *

Вода все-таки пробирается за шиворот, и я снова улыбаюсь. Да, люблю осень. И мне пришлось бы слишком много говорить, чтобы объяснить причины. Почему сейчас я могу вот так просто идти по осеннему Лондону. Ловить стеклами очков моросящий дождь. Кутаться улыбкой в шарф. Вторая годовщина моей второй победы принадлежит только мне. Чуть-чуть Гермионе. И кому-то еще.
Два года назад. Семнадцатое сентября. Я вынырнул из мутной жижи, в которую сознательно себя погрузил. Перед тем как подойти к зеркалу и признаться, в какое дерьмо превратилась моя жизнь, успел проглотить чашку кофе. Разобрал накопившуюся за выходные почту. Прочитал письмо от Молли с очередной надеждой на «семейный» ужин. Рассказ Рона о том, какой спрос в магазине на метательные бомбы. И как они с Джорджем перевыполнили план продаж летом. Новости от Невилла, который искал какой-то редкий сорняк в бразильских джунглях. Среди писем нашлась маленькая белая коробка без надписей. В которой лежала стеклянная колба, обмотанная бумажкой. Внутри плескалась фиолетовая жидкость. Руки с похмелья дрожали так, что я чуть не уронил посылку, но бумажку все-таки развернул.
Поттер, прекращай жалеть себя.
Без подписи. Плевать. Я не узнал почерк, но был уверен, что колбу прислала Джинни. Кроме нее, некому. Выпить хотелось безумно. Даже если бы это был яд. Особенно если бы это был яд. И я выпил. В голове тут же прояснилось. Жуткое похмелье никуда не делось, но было осмысленным. Осталась головная боль, скрученный отсутствием нормальной еды желудок, рвотные позывы. Но я абсолютно точно не хотел выпить. Сдохнуть хотел. И еще неделю не мог от этого желания избавиться.
— Гарри? — через неделю после того утра Гермиона пришла на Гриммо.
— Привет, — я улыбнулся, отложил книгу на столик, откинул плед и встал с кресла у камина. Подруга с подозрением оглядела меня и медленно опустила на пол большие бумажные пакеты. — О, ты еды принесла. Спасибо! Правда, ужин я уже почти приготовил. Так что присоединишься.
— Ты побрился, — Гермиона не спрашивала. Просто стояла у входа в гостиную и смотрела удивленно, улыбалась и даже не решалась подойти.
— А, это, — я провел рукой по гладкой щеке. — Не думаю, что мне идет борода.
— Нет, Гарри, не идет, — видимо услышав что-то в моем голосе, она вздохнула и прислонилась плечом к дверному косяку. Как будто вместе с пакетами опустила на пол огромный булыжник. — Все хорошо?
— Все хорошо, — ответил я спокойно. И только тогда она быстро подошла ко мне, обвила руки вокруг талии и положила голову на плечо.
— Костлявый. Одни ребра торчат, — прошептала она через минуту. Или через десять. Мы просто стояли в тишине, и, кажется, оба ни о чем не думали.
— Ты еще коленки мои не видела, — засмеялся я. А она заплакала. Тихо, чтобы я не заметил. Но я просто крепче обнял ее, поцеловал в макушку и выдохнул туда же: — Спасибо.
Весь вечер мы просидели на полу у камина. Как в гриффиндорской гостиной. Ели уже холодную курицу прямо из сковородки. И запивали. Тыквенным соком, конечно. Гермиона с возмущением, роняя вилку, рассказывала о своей работе в отделе магических существ. Хохотала над моими рассказами о том, как Симуса на рейде обрызгали зеленкой. Он думал, что это темномагическое зелье. Прыгал вокруг меня с выпученными глазами в истерике, крича: «Гарри! Гарри! Смой с меня эту дрянь!» Мы вдруг вспомнили все самое хорошее, что с нами происходило за последние годы. Даже то, что было до битвы. Очень аккуратно обошли все острые темы. Обогнули всех моих — наших — призраков.
— Я не хочу больше работать в аврорате, — признался я, когда мы все съели, отсмеялись и просто сидели, молча глядя в огонь.
Гермиона подняла голову с моего плеча и внимательно посмотрела мне в глаза. Кивнула. Спросила очень тихо, словно боясь спугнуть:
— Ты уже решил, что будешь делать?
— Пока нет. Я пришел в себя только неделю назад. Как видишь, успел побриться, вычистить дом, выбросить всякое. Подожди, — я поднял руку. Видел, что она собирается заверить меня, что двухлетний запой нормален. Что это последствия. Что это война. — Я не имел права на все, что с собой сделал. Много думал об этом. Просто пожалел себя. Знаешь, держался столько лет, а тут вдруг… И утопил себя в этой трусливой жалости. Что бы они все сказали, увидев, как я каждый день заливаю в себя огневиски и засыпаю на полу в кабинете? Ничего? Что сказал бы Люпин? Хотя он прекрасно знал, что такое жалость к себе. А Дамблдор? А мама? Я не имел права из-за них. Потому что я здесь, а они мертвы. Все они умерли, чтобы я жил. Чтобы мы все жили.
Гермиона больше не прятала слезы. Слушала. И я чувствовал, что она ждала этих моих слов очень долго.
— Ну, не реви, Грейнджер, — я наконец улыбнулся и смахнул тыльной стороной соль с ее щек. — А то я сейчас тоже.
— Гарри Поттер, — сказала она серьезно, шмыгая носом. — Я тебя не побью только потому, что ты сам занимался этим больше двух лет. Не знаю, что тебя заставило жить, но я рада, что ты вернулся. Я скучала. Многие скучали.
Что заставило меня вспомнить, что я живой? Не знаю. Кричер? Пьяных выходок за эти годы было достаточно. И он не первый, на ком я сорвался. Но первый, к кому я применил круциатус. Заклинание питалось ненавистью. Моей ненавистью к отражению в зеркале. И я представлял себя этим старым домовым эльфом. И мучил себя. Нет. Кричер стал просто очередной монетой в копилку огромного чувства вины. «Прекращай себя жалеть», — сказал мне кто-то. И я вдруг услышал.
— Я знаю. Прости. Обещаю, что больше так не буду, — хмыкнул я и все-таки получил от нее затрещину. — Эй! Меня по голове нельзя! Семь лет били всякие лорды и не очень. А потом еще сумасшедшие последователи этих лордов о стену швыряли.
— Мало швыряли и мало били, — заметила Гермиона. — Так что ты решил с авроратом?
— Пообещал Кингсли, что закончу еще с десяток дел, — я поморщился недовольно. — Потом он снимет меня с оперативной работы и отправит ковыряться в бумажках. Пока я не решу, чем заниматься дальше. Сказал, что устроит меня на любую должность. Ну, разве что от своей отговорит.
— То есть вариантов много, — улыбнулась она. — Приказ подписать предлагал?
— Шутишь? Он с осени девяносто восьмого его хранит в одном и том же ящике стола. Сначала его мне протягивает, я отказываюсь, и только потом мы здороваемся.



Глава 1


По традиции спокойно мотаю головой и сажусь в кресло напротив. Прошло два года с того нашего разговора с Гермионой у камина, а приказ по-прежнему на столе. Кингсли привычно кивает и убирает бумажку в тот же ящик.
— Доброе утро, господин министр, — легко улыбаюсь.
— Гарри, я же тебя просил, — он откидывается в своем кресле, складывая руки на груди.
— Извините, сила привычки, Кингсли. Нам семь лет в Хогвартсе вбивали в головы что-то про субординацию и уважение к старшим. Ну, лично мне — шесть лет, — уточняю я, Шэклболт фыркает.
— Спасибо, что пришел, и хорошо, что вспомнил о Хогвартсе. У меня есть к тебе дело. Но сначала скажи, чем все закончилось в Уэльсе, — Кингсли сразу становится серьезным.
— Ребята сработали хорошо. Почти закончил писать отчет, только с собой не взял. Наш информатор довольно точно указал адрес, но ошибся дверью. Авроры накрыли всю шайку в подвале. Вместе с контрабандной партией. В основном зелья, но нашли еще с десяток артефактов, ящик с палочками и по мелочи, — я усмехаюсь. Кое-что из «мелочи» я даже забрал себе. Исключительно в исследовательских целях и чтобы отдать Рону. Он с руками у меня оторвет кровь дракона. И хотя бы месяц после этого не будет ворчать, что я не прихожу к Уизли на ужины.
— Яды? — Кингсли барабанит пальцами по столу. Он всегда так делает, когда мы говорим о рейдах на людей в масках. Точнее, на идиотов, которые возомнили себя Пожирателями. Но не совсем понимают, что это значит. Впрочем, теперь любые психи, у которых проблемы с законом, надевают маски и мнят себя великими темными волшебниками. Мода такая в бандитской среде.
— Немного, но все опасные. Изъяли, опечатали вместе с артефактами, сдали в Отдел тайн. Пусть их лаборанты разбираются. Палочки уничтожили на месте, — отвечаю я спокойно, не задумываясь. Я уже давно привык, что Кингсли не любит читать мои отчеты и слушает их лично. Может, на слух лучше воспринимает. Или думает, что я загнусь от скуки на административной работе. Зря.
Мои коллеги приносят с заданий множество интересных вещей. Некоторые из них мы предусмотрительно не фиксируем в отчетах. Кровь дракона не опасна, если не пытаться с ее помощью сварить какой-нибудь мерзкий яд. Лучше найти в домашней библиотеке знаменитую книгу Дамблдора. И пополнить аптечку зельями, которых не найти на Диагон-аллее. А если и найдешь, то разоришься на них.
Гарри Поттер иногда варит зелья. Усмехаюсь своим мыслям. Потому что знаю минимум одного человека, который лишился бы чувств, узнав об этом. Ну, ладно, не лишился бы. Просто выгнул бровь и сложил руки на груди. Как Кингсли, но совсем не так. Даже в этом простом жесте было бы столько презрения и насмешки, что министру и не снилось. И сказал бы что-нибудь вроде: «Мистер Поттер, я всецело поощряю ваше стремление уничтожить то отвратительное место, которое вы с Блэком называли домом. Но, боюсь, ваши соседи-магглы в прямом смысле не переживут ваше внезапное увлечение столь тонкой и сложной наукой, как зельеварение».
Хорошо, что профессор Снейп никогда не узнает, что мистер Поттер даже выделил одну из многочисленных комнат в доме на Гриммо под маленькую и весьма скромную лабораторию. Сначала, правда, благодаря собственной легендарной глупости, на первом этаже. Чуть не задохнулся от испарений. Пока проветривал, пару раз грохнулся в обморок. Кричер щелчком пальцев открыл все окна. Молча и с весьма недовольным видом. Перетащил хозяина на диван и материализовал стакан воды. Теперь котел и шкаф с ингредиентами заняли свое место на чердаке.
Из рейда в Уэльсе авроры привезли несколько небольших коробок, которые не попадут в отчеты. Никогда не жаловался на память. Почти сразу понял, что в них наборы ингредиентов для оборотного зелья. Спасибо Гермионе, Малфою и тому же Снейпу — на всю жизнь запомнил. Спорыши, водоросли, крылья златоглазок, рог двурога, противные сушеные слизняки, не менее противные водоросли. И несчастная кожа несчастного бумсланга. За несостоявшуюся кражу которой меня как-то обещали напоить веритасерумом.
— Что скажешь? — выныриваю из воспоминаний и вопросительно смотрю на министра. Кажется, я что-то пропустил.
— Извините, Кингсли, задумался.
— Это не преступление, — министр у нас очень терпеливый человек. — Я сказал, что сегодня разговаривал с Минервой. С профессором МакГонагалл. В смысле, с директором МакГонагалл. Она так и не смогла подобрать подходящую кандидатуру на должность преподавателя защиты. Слезно просила меня обсудить этот вопрос с тобой.
— Мне сложно вот так сразу назвать кого-то, — пожимаю плечами. — Нужно подумать. Возможно, Дин Томас, но я не уверен в его преподавательских способностях. Гермиона успешно работает в своем отделе. Невилл Лонгботтом был бы отличным преподавателем, уверен, но не ЗОТИ. Да его и в стране нет сейчас.
— Подожди, Гарри, — Кингсли улыбается. — Ты каждый год проводишь неделю открытых лекций для учеников Хогвартса в министерстве. Как раз по защите. Твой опыт бесценен, не спорь. Я предлагаю тебе поехать в Хогвартс на пару месяцев. Пусть это будет, скажем, командировка. Только не думай, пожалуйста, что я тебя выгоняю в школу. Поверь, я буду счастлив, когда ты подпишешь эту несчастную бумажку и станешь главой аврората.
— Послушайте, Кингсли, я никогда ее не подпишу, — злюсь. Надо ведь было когда-то это сказать? Сколько лет он будет думать, что я отказываюсь от «работы мечты», потому что не считаю себя достойным? Взрослым. Опытным. Нет. Просто я хочу использовать палочку только для того, чтобы призвать с комода очки и приготовить утром яичницу. — Я не стану главой аврората. И точка.
— Тихо-тихо, — Кингсли примирительно поднимает руки. Потом молчит секунд десять, открывает ящик, достает помятую временем бумажку и рвет ее на части. Мои брови приподнимаются в изумлении. — Я тебя понял. Видишь? Услуга за услугу. Минерва обращается ко мне уже не в первый раз. Ты давно не был в отпуске, но вряд ли преподавание можно назвать отдыхом. Пусть будет смена деятельности. И я правда хочу, чтобы ты передал опыт молодым волшебникам. Сможешь вернуться в любой момент и снова писать свои любимые отчеты.
— Хогвартс, — задумчиво повторяю я. И сам не знаю, почему улыбаюсь. — А знаете, Хогвартс — это хорошо. Может быть, даже отлично. Я иногда очень скучаю по замку. Только вот с ЗОТИ проблема. Понятия не имею, по какой программе преподавать. Потому что сам учился на практике.
— Ну, так и учи их на практике, — министр довольно ухмыляется. — Не думай, что я забыл про твою банду. Как вы там ее называли? Отряд Дамблдора? И успел лично убедиться в твоих способностях. Не только… тогда, но и за пять лет работы в аврорате. Так что решено. Командирую тебя в Хогвартс.
Действительно. Пять лет работы в аврорате. Я внимательно смотрю на Кингсли. За это время я научился, помимо прочего, подмечать незначительные детали. Даже в алкогольном дурмане, после бессонной ночи в очередном пабе, мог заметить слежку, подозрительное спокойствие незнакомцев. Или одно нервное движение, которое это спокойствие разоблачало. Министр тарабанит пальцами по столу. Вздыхаю.
— Приписка мелким шрифтом? — прищуриваюсь с подозрением.
Он молчит какое-то время, а потом машет рукой. Расслабляется. Качает головой, словно сдается: «Черта с два тебя проведешь, Поттер».
— Люциус Малфой, — наконец говорит он. И я искренне удивляюсь.
— Не понял.
— У меня есть основания полагать, что Люциус Малфой периодически появляется в Хогвартсе, — объясняет он нехотя. — Ты знаешь, что во многом благодаря тебе Малфои были вызваны лишь на несколько допросов. В присутствии первоклассного адвоката. Не скрою, лет пять назад с радостью посадил бы всю эту семейку в тюрьму. Но мы видели твои воспоминания. Пусть исключительно из страха и ради собственной выгоды, но Малфои сыграли свою роль в победе. Их оставили в покое. Я знаю, что младший живет в родовом поместье. А вот его родители предпочитают другой берег Ла-Манша. У меня нет возможности допросить Люциуса на чужой территории. Неподконтрольной министерству магической Британии.
— Ну так допросите младшего, — пожимаю плечами раздраженно. Кингсли надумал отправить в Хогвартс шпиона министерства. И кого? Гарри Поттера. Бред.
— Спрашивали. Он не знает, где Рудольфус Лестрэйндж, — сдается министр и устало вздыхает. Опять он об этом. Ерунда какая-то. Причем здесь Лестрэйндж? Он же давно мертв. — Ты лучше меня знаешь, Гарри. Он последний. Последний из самых опасных. Из приближенных. Он слишком много знает, слишком обозлен на наш хрупкий мир и, я более чем уверен, может стать проблемой. Если не сейчас, то в будущем. Его соратники или мертвы, или в Азкабане. Или Малфой.
— На суде многие Пожиратели говорили, что Лестрэйндж мертв. Аврорат искал его по всей стране почти три года, но тщетно. Все сообщения и наводки оказывались пустышками, — замечаю я, задумчиво теребя рукав рубашки. У меня нет ни малейшего желания браться за это дело. Скучные бумажки кажутся самым интересным занятием в мире.
— Некоторые из его бывших «коллег» уверены, что он жив и сбежал за Малфоем во Францию. Мне нужно подтверждение с твоими воспоминаниями, чтобы отправить официальный запрос. И объявить Лестрэйнджа в международный розыск. Неофициально я уже пробовал. Не выйдет, — Кингсли уверен. Он уже без меня все продумал и решил. Кроме очевидного.
— Господин министр, — Кингсли морщится, но понимает, что я специально выбираю такое обращение, потому что опять злюсь. — Как вы себе это представляете? Я должен подойти к Малфою в перерыве между лекциями о боггарте и гриндилоу? Взять его под руку и предложить прогуляться по школьному двору? Чтобы в рамках светской беседы обсудить погоду и заодно поинтересоваться, где сейчас находится его приятель по клубу любителей странных татуировок? И вообще, какого черта Малфой забыл в Хогвартсе?
— Он по-прежнему состоит в попечительском совете, — Кингсли спокоен. Я закатываю глаза. — Жертвовал огромные суммы на восстановление школы после битвы. И, если честно, мне все равно, какие причины его на это толкнули. Хотя деньги поступали в ячейку Хогвартса в Гринготтсе. После победы Малфой лично не появлялся в стенах школы. Но последние два года бывает там регулярно.
— Неужели тяга к знаниям? — прикрываюсь сарказмом. Наверное, потому что знаю ответ. Который мне точно не понравится.
— Он навещает старого друга, — Кингсли вздыхает. Ну, теперь он все сказал. А я все услышал. И мне очень хочется вернуться к «моим любимым отчетам». Пойти выпить кофе с Симусом. И даже сходить на ужин к Уизли.
Я ведь поначалу даже обрадовался. Никогда не думал о преподавании. Ну, разве что в качестве смены обстановки. Хогвартс, пожалуй, единственное место, которое я мог бы назвать домом. Огромным, полным самых счастливых воспоминаний. Конечно, еще и тех, которые заставили меня утопиться в болоте огневиски на два с лишним года. Но замок дал мне слишком много, чтобы я перестал его любить. А теперь мне предлагают туда вернуться и даже научить чему-то детей. Таких же, какими мы с Роном и Гермионой были когда-то. И, возможно, если бы у нас был хороший учитель защиты, многое сложилось иначе. Или нет. Потому что я этого уже не узнаю. И в Хогвартс не поеду. Вообще, у меня сегодня вторая годовщина второй победы. Хочу запереться на Гриммо, приготовить себе вкусный ужин и читать какой-нибудь сборник английской поэзии у камина. Имею право.
— Зря вы разорвали приказ, Кингсли, — грустно улыбаюсь, глядя на клочки бумаги, которые все еще лежат на столе министра. Достаю палочку. — Давайте вернемся к тому моменту, как вы мне его протягиваете, я отказываюсь, рапортую о рейде в Уэльсе и возвращаюсь к своим прямым обязанностям. Reparo!
— Я тебе доверяю, Гарри, — Кингсли и бровью не ведет. Только в голосе теперь звенит лед. — Больше, чем кому-либо.
— И я ценю это.
— Тогда выполнишь мое поручение, — отрезает министр.
— Это невозможно по ряду причин. Давайте без шуток. Малфой никогда не скажет мне, где прячется Лестрэйндж. Даже если я спрошу его напрямую, ткнув в свой аврорский значок и намекнув, что у меня есть полномочия. Ответит, что разговаривать со мной будет только через адвокатов. Впрочем, лично я вряд ли смогу у него что-то спросить. Потому что он не просто приезжает в Хогвартс, а «навещает старого друга». Кстати, откуда вы знаете? — вдруг прерываюсь я и с интересом смотрю на Шэклболта.
— Минерва подслушала их разговор, — Кингсли пожимает плечами.
— Прошу прощения?
— Не смотри на меня так, — он отмахивается раздраженно. — Я не заставлял ее мне докладывать или, не дай Мерлин, шпионить. Это случайность. Месяц назад Малфой вдруг вышел из камина в ее кабинете, чуть не доведя бедную женщину до инфаркта. Снейп явился через несколько минут. Сказал, что в его камин студенты вылили какую-то гадость, поэтому пришлось отключиться от дымолетной сети. Обещал, что больше подобное не повторится, схватил Малфоя и увел его.
— В страну подземных чудес? — Кингсли кивает, пропуская колкость мимо ушей.
— Минерва случайно услышала, как Снейп делает Малфою выговор за неосторожность. Из всего этого я сделал вывод, что появляться он там может часто. Только пользуется другим камином. Запретить члену попечительского совета бывать в школе — даже без предупреждения — директор не может. Она вообще старается без надобности в дела Снейпа не вмешиваться. Не трогать его лишний раз, не контролировать и вообще не дышать рядом. Только бы наш герой войны остался преподавать в Хогвартсе.
Министр замолкает и испытующе на меня смотрит. Не надо. Я полностью разделяю осторожность МакГонагалл. Особенно в пункте «не дышать рядом». В безвоздушном пространстве особо не надышишься. А с Малфоем еще и в отравленном безвоздушном пространстве. Если такое вообще возможно.
— Я не совсем понял, — стараюсь говорить спокойно, — что именно от меня требуется.
— Поттер, — министр встает со своего кресла, обходит стол и садится на его край. Он так делает, когда думает, что разговаривает с идиотами. Видел неоднократно на общих совещаниях. — Ты знаешь, кто. Ты знаешь, где. У тебя есть задача, которую нужно выполнить. Как? Придумай. Чем ты пять лет занимался в аврорате? Пытался выяснить, есть ли дно у стакана?
Вскакиваю с кресла, щеки пылают от гнева. Палочка в рукаве — уже давно ношу ее только там — искрится от стихийных эмоций. Я ведь ни разу не позволил себе выполнить работу халтурно. Или не выполнить вообще. Моими стараниями камеры Азкабана заполнялись еженедельно. Это был вопрос чести. Справедливости. И страха. За мир, к которому мы пришли по трупам близких мне людей. Никто не упрекнет меня в равнодушии или халатности. Даже смертельно пьяный, сидя в луже в темном переулке Диагон-аллеи, я помнил, что и зачем делаю. И делал. Вставал утром, пил зелья, чтобы не хотеть сдохнуть прямо в коридоре дома на Гриммо. И шел искать, ловить, допрашивать и писать тонну бумаг для Визенгамота.
Все это, или почти все, говорю Шэклболту. Сразу успокаиваюсь. Потому что он смотрит на меня без усмешки, с пониманием.
— Извини, — просто говорит он. — Не хотел тебя обидеть. Если бы я думал тогда, что ты не справляешься со своими обязанностями, уволил бы не задумываясь. Забыл бы сразу, что ты Гарри Поттер, Мальчик-Который-Сам-Знаешь. Мой друг, в конце концов. Это было тяжелое время. Ты его пережил, как умел. И я тобой горжусь. Именно поэтому уверен, что могу поручить тебе любое задание. Даже такое неприятное. Никого не надо ловить, никого не надо сажать. Добудь мне информацию.
— Два месяца мало, — бурчу я себе под нос и плюхаюсь обратно в кресло.
— Сколько потребуется.
— Но прежде всего я еду преподавать.
— Безусловно. Честно говоря, я давно думал предложить тебе попробовать. Малфой — случайность. Не отрицаю, что счастливая, — признается Кингсли.
— Странные у вас понятия о счастье, господин министр, — хмурюсь. Надо бы себя обезопасить. — Никто не должен знать.
— Разумеется. Это работа под прикрытием, о чем речь? — смеется он, но, замечая мой взгляд, осекается и старается не улыбаться. — Конечно, аврор Поттер. В курсе дела только мы с вами.
— Вы знаете, что мы со Снейпом не разговаривали с того утра? — вдруг спрашиваю я серьезно. Возможно, это меня беспокоит куда больше, чем Малфой. Или беглые Пожиратели. — Я аппарировал с ним в Мунго, сдал на руки колдомедикам и больше ни разу не видел. Только на фотографиях в «Пророке».
— Кажется, твоя речь в Визенгамоте была исчерпывающей, — Кингсли снова садится в свое кресло и прячет глаза. Делая вид, что проглядывает какие-то бумаги. Его пальцы продолжают отбивать ритм на столе. Можете не волноваться, господин министр. Я же согласился. Или вы опять чего-то недоговариваете? — Аудитория рыдала. Ну, это я утрирую, конечно. Так, всхлипывала. Ты сделал для Снейпа, как и для Малфоя, достаточно. Очень много.
— Он сделал больше, — задумчиво замечаю я.
Есть ли мне что сказать профессору Снейпу? Нет. Да. Столько, что не хватит прочности голосовых связок. Будет ли он меня слушать? Конечно, нет. Я уже пытался с ним поговорить. И даже написал письмо. Хорошо, три письма. Мне не ответили. Надеюсь, хотя бы прочитали.
Кингсли говорит, что нет смысла откладывать. Всю мою работу он передаст какому-нибудь стажеру. Протягивает пергамент — МакГонагалл уже прислала список учебников, которые могут мне понадобиться. И добавила несколько строк с пожеланиями о внешнем виде. Придется идти на Диагон-аллею. Я уже давно не ношу подходящих по описанию мантий. Да и учебники купить. Понимаю, что успею отметить свой маленький праздник в Хогвартсе. И эта мысль меня совершенно не пугает. И не злит. На самом деле, я рад.
Выходя из кабинета министра, слышу звук разрываемой бумаги. Кингсли снова уничтожает многострадальный приказ, отрезая мне пути к отступлению. А я что? Могу только подчиниться и сделать вид, что делаю это без особого желания. Потом премию еще у него потребую. За моральный ущерб.
* * *


Безлюдная аллея встречает меня приятной ненавязчивой тишиной. В которой иногда звенит колокольчик над входом в лавку. Негромкие разговоры, смех и уханье сов в клетках. Кутаюсь в шарф и застегиваю пальто под горло. Поправляю небольшую сумку на плече. Спасибо Гермионе и ее заклинанию незримого расширения. В эту сумку я мог бы уместить весь дом вместе с Кричером. Но ограничился книгами, одеждой, альбомом с фотографиями и коробкой с ингредиентами для зелий. Глупо брать их в Хогвартс, но никогда не знаешь, что пригодится. Я только к концу сборов вспомнил, что помимо преподавания мне предстоит «работа под прикрытием». Храни Мерлин нашего министра. Так что ингредиенты в сумку кинул. И несколько книг, не имеющих никакого отношения к ЗОТИ. И досье на Малфоя, будь он неладен.
— Мистер Поттер! — мадам Малкин выскакивает из подсобки, услышав звон колокольчика. И начинает плясать вокруг меня, не упуская возможности измерить каждый дюйм моего тела. — Как давно вы нас не навещали! Прошу прощения, но вы изрядно похудели. Профессиональное наблюдение.
— Мадам, нас просто очень плохо кормят в аврорате, — улыбаюсь. И позволяю этой женщине делать все необходимое. — Боюсь, что мантия будет висеть на мне, как на вешалке. Но, вашими стараниями, висеть красиво!
— Бросьте, мистер Поттер, — фыркает мадам Малкин и убирает рулетку. — В вашем случае худоба только подчеркивает остальные достоинства. Я сейчас принесу несколько подходящих вариантов. Есть пожелания?
— Мне нужны две длинные мантии. Ничего особенного, для повседневного гардероба, — изучаю себя в большом зеркале, стоящем в центре магазина. И тщетно пытаюсь отыскать «остальные достоинства». — Можно просто черные или с цветными отворотами. Только, прошу вас, без красного, синего, зеленого и желтого. Что-нибудь нейтральное.
— Отказ от зеленого разбивает мое сердце, — недовольно хмурится владелица салона и уходит куда-то в недра магазина, ворчливо добавляя: — К вашим глазам просится насыщенный изумрудный.
Ну, да. Изумрудный с серебром. Шляпа, наконец, осуществит мечту распределить Поттера на Слизерин. И не посмотрит, что мне уже двадцать три.
Зеркало, кажется, ухмыляется, демонстрируя печальную картину. Волосы отросли и спадают на плечи неровными прядями. Топорщатся на макушке вороньим гнездом и постоянно просятся в глаза. По очкам меня не узнает только маггл. Гермиона как-то намекала, что можно исправить зрение заклинаниями или зельями. Или купить обычные маггловские линзы. Надо это обдумать.
В районе «ниже головы» я вообще полный ноль. Или худой. Почти шестифутовый худой ноль с узкими плечами и какой-то несуразной геометрией. Когда у меня появились поклонники кроме Риддла, я, конечно, наслушался комплиментов. Правда, не воспринимал их всерьез. Джинни что-то говорила про шею, случайные связи — про грудь и бедра. Финниган взял в привычку шлепать меня ладонью по заднице после успешно выполненного задания. И приговаривал что-то вроде: «Ух, был бы я чуть безрассуднее, Поттер».
Ух. Он и целовал меня с этим «ух», когда мы напились до состояния очумелых пикси после одного тяжелого рабочего дня. Целовал и уже совсем безрассудно сжимал мои ягодицы. Симус легкий. Теплый. Как веселый южный ветер. Тогда, правда, мне было плевать на его легкость. Я таскал в постель все, что попадалось на глаза и не выказывало сопротивления. Не запрещал себе экспериментировать. И даже не думал об отношениях. Пресекал жестко любые намеки. Уходил под утро и больше не искал встречи. Потому что никто не заслуживал поселиться в моем личном аду. Финнигана это полностью устраивало. Редкие встречи в постели и никаких изменений в общении за пределами спальни. Идеально.
Успеваю придирчиво оглядеть себя со всех сторон, пока мадам Малкин взмахом палочки подгоняет на мне черные мантии. Непривычная длина сковывает движения. Я перестал носить подобную одежду после шестого курса. В этих занавесках по лесам особо не побегаешь. Не поплаваешь в ледяной воде и не поумираешь с комфортом. И на работе все привыкли видеть меня в свитерах, джинсах, рубашках и пальто выше колен. Но Хогвартс диктует свои правила.
Список учебников, предложенный МакГонагалл, никуда не годится. Впрочем, Кингсли советовал налегать на практику. Нахожу во «Флориш и Блоттс» пособие по самозащите для первых четырех курсов. Римус одобрил бы. Справочник заклинаний, затертый до дыр аврорами. Это обязательно. Чары. Зелья. Рука скользит по корешкам и натыкается на «Лицом к лицу с безликим». Помнится, Снейп по нему преподавал у нас на шестом курсе. Круциатус, империус, дементоры, инферналы, оборотни. Оглавление — афиша битвы за Хогвартс. Только авады в главных ролях не хватает. Вот ведь чертов слизеринский… предсказатель. Прекрасно знал, к чему нам стоит готовиться. Фыркаю и добавляю книгу к стопке, которую несу на кассу.
Я привык к вниманию и давно перестал смущаться. В каждом магазине со мной здороваются люди. Все. Без исключения. Киваю в ответ. Отвечаю на рукопожатия. Каждый встречный хочет увидеть в моих глазах уверенность и спокойствие. Тогда он чувствует себя в безопасности. Гермиона объяснила мне это еще пять лет назад. Пришлось, правда, научиться держать прямо спину. Не дергаться без необходимости. Закрыть себя от чужих эмоций, а свои строго дозировать. Когда я овладел этой странной и непривычной для себя наукой, миссис Уизли заявила, что я повзрослел. А Рон пожаловался, что когда мы вместе оказываемся в людном месте, я напоминаю ему Драко Малфоя.
— Какие люди в королевстве Уизли! — Джордж свешивается через перила второго этажа своего магазина. — Эй, Рон, кончай поедать лакричных пауков, они скоро все от нас разбегутся. Прием, братец, тут ударила молния.
— Гарри?! Гарри! — Рон сбегает по лестнице и хватает меня в охапку своими огромными ручищами. Отчетливо слышу, как ребра трещат. — Не ожидал тебя здесь увидеть в разгар рабочей недели. Ваши вчера заходили за перуанским порошком, опустошили все запасы. В аврорате вечеринка?
— Вечеринка у контрабандистов из Норвегии. Боюсь, она покажется им не очень веселой, — смеюсь я и обнимаю Рона в ответ. — Но, уверен, смогу возместить вам с Джорджем потерю порошка. Принес кое-что интересное.
— Интересное из аврората? — Джордж легко съезжает по перилам и с нетерпением поглядывает на мою сумку. — Балуешь ты нас, Поттер. Тебя поймают и посадят за расхищение казенного имущества, а нам потом тебя из Азкабана вытаскивать.
— Да ладно, Джорджи, — Рон мне подмигивает. — Мы не успеем, потому что его съедят аборигены. Каждый заключенный в Азкабане страстно желает получить на завтрак кусочек Гарри Поттера.
— И пусть каждый подавится, — усмехаюсь я и вытягиваю из сумки непрозрачную банку. Конечно, всю драконью кровь я им не отдам. Но литр честно отлил. — Что это у нас тут такое? Эй, аккуратнее!
— Это то, что я думаю? — Рон все-таки выхватывает у меня банку, достает палочку и просвечивает ее люмосом. — Черт, Гарри, я тебя обожаю. Спасибо. Она нам и для забастовочных завтраков пригодится. И для зелий. И вообще!
— Ты завоевал сердечко моего брата, Поттер, — Джордж тянется к обретенному сокровищу. — И мое тоже. Только вчера размышлял над модифицированным рецептом амортенции. Кровушка придется весьма кстати. Ты зашел только нас порадовать? Или соскучился?
— Я в Норе ужинал неделю назад, соскучиться не успел, — признаюсь и с улыбкой наблюдаю, как Рон любовно поглаживает контрабанду. — Но еще успею. Меня в командировку отправили.
— Куда это? — удивляется Рон.
— В Хогвартс, — докладываю. Рыжие головы переглядываются и синхронно хмыкают.
— Гермиона всегда говорила, что ты «поступил неразумно», не доучившись один курс в нашей любимой школе, — замечает Рон. — Но, подозреваю, тебя туда отправляют преподавать. Жена проболталась.
— Уверен, без ее рекомендации не обошлось, — фыркаю и прячу глаза. Друзьям стараюсь не врать. Но Рон вытрясет из меня душу, если узнает о задании министра. — Первую неделю буду устраиваться, разбираться, привыкать. Когда выясню, где меня поселят, открою камин. Жду вас в гости.
— Я в Хогвартс ни ногой! — Джордж протестующе машет рукой. — Старик Филч наверняка нас… меня помнит и еще тешит себя надеждами уморить пытками в подземельях.
Он берет банку из рук Рона, театрально салютует и уходит в подсобку, что-то бубня себе под нос. Не обращаю внимания на заминку. Джордж всегда ошибается в местоимениях. Миссис Уизли последняя перестала на это реагировать. Поначалу каждый раз уходила плакать в свою комнату. Остальные негласно поделили потерю поровну. Почти. Джорджу досталась большая часть невосполнимого одиночества. Свой собственный призрак. Свое размытое и навсегда потерянное отражение. Я почему-то был уверен, что он исчезнет, потеряется, сломается. Но нет. В отличие от меня, ему не пришлось топить себя в алкоголе. Только в местоимениях.
— Гарри, все в порядке? — интересуется Рон, уже не улыбаясь. — Ну, насчет Хогвартса, аврората и вообще?
— Все хорошо, Рон. Мне полезна смена обстановки. Кингсли пока не требует никаких решений, не ставит сроков. А я наконец готов попробовать что-то новое. Пока ходил по магазинам, подумал, что надо написать свой учебник по защите. С трудом нашел что-то подходящее, — пожимаю плечами. Может быть, он хотел услышать что-то другое?
Два года назад такой же дождливой осенью мы с трудом поставили нашу дружбу на тонкие фарфоровые ножки. Дунешь — рассыплется. Рон всегда рубил с плеча, сколько я его помню. Предпочитал устроить скандал там, где нужно услышать и попытаться понять. Не обладал терпением своей любимой женщины. Орал, пробивая депрессию тупым топором. Грубым неподходящим инструментом. Когда я вернулся в себя, возмущался, почему мне потребовалось столько времени. Винил меня сначала в слезах Джинни. А потом в ее улыбке, направленной в сторону кого-то другого. Ведь во вселенной семьи Уизли я обязан был занять заранее отведенное место. Но посмел не сделать этого.
У меня не нашлось сил объяснять Рону, что их брак с Гермионой был предсказуем. И очевиден для всех. Ну, кроме Дамблдора. Который, несмотря на всю свою проницательность, сватал меня к Грейнджер курса с четвертого. Эти двое любили друг друга. Вот так просто. Возможно, еще с того Хэллоуина и тролля в женском туалете. Джинни я не любил. Точнее, не я любил ее. А какой-то другой Гарри Поттер. Последний раз я видел его в Запретном лесу. Он закрыл глаза и умер. В череде бесконечных запоев я как-то пришел к неожиданной гипотезе. Вдруг ее любила та часть Поттера, которая говорила на парселтанге? Не зря ведь Риддл всем своим бумажным существом прикипел именно к Джинни. Конечно, я никогда ни с кем не делился этими предположениями. И подозревал, что с помощью такого бреда избавляюсь от чувства вины.
Милая Джинни смогла сделать то, что не сразу удалось ее брату — простить меня. Я ей восхищаюсь. Не знаю, чем заслужил их любовь. Джинни, Гермионы, Луны. В моем сердце для них есть отдельная комната. Там на столе всегда стоят свежие остро пахнущие красные розы. А кто поселится в других помещениях, я перестал загадывать.
— Слушай, а учебник — это мысль, — улыбается Рон лукаво. — Представляешь, сколько можно заработать даже на одном тираже? Твоя фамилия на обложке — ключ к несметным богатствам. Только учти: никогда не прощу, если не устроишь презентацию в этой самой комнате.
— Клянусь! — степенно прикладываю руку к сердцу. — И пойду, пожалуй, пока ты у меня заранее не попросил автограф.



Глава 2


Естественное и такое непривычное волнение не покидает меня весь день. Я просто не даю ему взять верх. Мне так хочется снова оказаться в Хогвартсе, что откладываю этот момент до последнего. «Я возвращаюсь домой», — шепчу себе в шарф и улыбаюсь собственным мыслям. Сразу после разговора с Кингсли я отправил сову в школу. Чтобы предупредить МакГонагалл о своем приезде. Попросил не устраивать из этого событие. И поселить меня в комнатах преподавателя защиты на третьем этаже. Намекнул, что появлюсь ближе к ночи. Уставший. Взволнованный. И не готовый к бурным приветствиям.
Часы на фронтоне Гринготтса показывают шесть после полудня. Как раз еще есть время, чтобы выпить чашку кофе в одном из многочисленных местных заведений. И выслушать мудрый совет.
— Двойной капучино со сливками без сахара и черный чай с лимоном, — говорю я официанту в кафе, куда мы с Финниганом обычно ходим обедать. — Я сяду у окна.
— Конечно, мистер Поттер, — парень улыбается и кивает. Джим? Джефф? Не помню, как его зовут. Они все разговаривают со мной так, словно мы близкие друзья. — Может быть, желаете что-нибудь перекусить? Черничный пирог у Марты сегодня вышел просто восхитительный.
— Спасибо. Только то, что я заказал, — вешаю влажное пальто на спинку соседнего стула. — Хотя мне нужно выбрать в подарок бутылку хорошего вина. В котором я совсем не разбираюсь.
— Не волнуйтесь, я подскажу, — Джим-Джефф подмигивает и уходит выполнять заказ.
Административная работа — мечта, но имеет свои минусы. Мои ноги гудят после сборов на Гриммо, незапланированного рейда по Диагон-аллее и получасового ожидания провожающего гоблина в банке. Можно было не ходить в Гринготтс за деньгами. Давно свел всю личную экономику к чекам. Надоело каждую неделю бегать в банк и звенеть галлеонами в карманах. Местные заведения «записывали на счет» сначала бутылки огневиски, а теперь вот чашки кофе и обеды. Из ячейки я забрал две вещи, которые обязан взять с собой в школу. Мантию-невидимку и Карту Мародеров.
Летом девяносто восьмого Гермиона по моей просьбе отправила их в банк. Сам я еще очень долго не хотел прикасаться к этим вещам. Карта в министерстве была без надобности. А «мистеры Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост» могли своим незримым присутствием пошатнуть равновесие и без того нестабильного рассудка. Но для преподавателя и начинающего шпиона карта станет бесценным подспорьем. Я сразу узнаю, если Малфой появится в Хогвартсе.
С мантией все было проще. Мы с Гермионой и Роном хохотали до слез и коликов в боку. Когда поняли, как неуважительно относились к наследию моего предка Игнотуса. Кто же знал? Рон доедал эклеры, которые стащил во время ужина в Большом зале, и вытирал заляпанные кремом пальцы о мантию изнутри. И это еще цветочки. В каких только местах не побывал один из Даров Смерти. В карманах, на грязном полу, на земле под дождем и в пыльных чемоданах. Был облит тыквенным соком, чаем, кровью и Мерлин знает чем еще. Я мысленно извинялся перед куском волшебной ткани много раз. До сих пор стыдно.
Правда, пять лет назад мантия напоминала сразу и о смерти, и об отце, и о Дамблдоре, и о Риддле. Поэтому отправилась в банк вместе с картой. Тем более что я совершенно из нее вырос. А сейчас вот взял с собой. Ну, потому что это даже неприлично — приезжать в Хогвартс без мантии-невидимки. Хоть я по-прежнему и не знаю, как к ней относиться.
— Подарок женщине или мужчине? — официант материализуется около моего стола с винной картой в руках.
— Женщине. Весьма уважаемой и, предполагаю, достаточно опытной, чтобы разбираться в хороших винах, — замечаю я, усмехаясь.
— Тогда советую вот этот вариант, — он склоняется над столом и указывает на строчку в меню. Вкрадчивый и спокойный голос звучит прямо у моего уха. Даже дыхание чувствую. — Мерло десятилетней выдержки с насыщенной сливовой основой, оттенками корицы и шоколада. Дама будет в восторге.
— Звучит отлично, пусть будет оно, — киваю и незаметно отодвигаюсь. Джим-Джефф тоже пахнет шоколадом и корицей. Светло-голубые глаза цепляются за мои. И верхние пуговицы на белой рубашке как будто случайно расстегнуты.
Давно перестал получать удовольствие от таких игр. «Пророк» много лет посвящал магическую общественность в подробности моей личной жизни. После каникул в Мунго я не дал ни одного интервью. Так что им оставалось лишь публиковать случайные колдографии «очередных пассий героя». И многочисленные слухи. Которые я не подтверждал и не опровергал. Не знаю, как справляется желтая пресса последние два года. Ведь я даже в барах не появляюсь.
Так что теперь информационный голод толкает представителей обоих полов испытать удачу. К флирту я привык так же быстро, как к необходимости здороваться с каждым встречным. Друзьям вообще ничего объяснять не пришлось. На фоне других тотальных промахов мои предпочтения в постели были сущим пустяком. Рон, реакции которого я опасался больше всего, вообще проигнорировал этот факт. В его семье уже был один гей — Чарли. Газетные сплетни, кажется, помогли Джинни смириться с тем, что мы никогда не будем вместе. И никто из друзей или коллег ни разу прямо не спросил о моих предпочтениях. Если бы поинтересовались года три назад, сказал бы, что я не гей. Просто люблю спать с мужчинами. И с женщинами. И с бутылкой виски в обнимку. Сейчас вообще ничего не ответил бы. Ну, если Гермиона спросит, скажу, что я гуманист. Вообще всех людей без разбора люблю. Наличие или отсутствие члена значения не имеет. Уверен, она отвесит мне знатную оплеуху.
— Это все, — вздыхаю я и качаю головой с легкой улыбкой. — Запиши на меня.
Если он и обиделся, то виду не подает. Бутылка, упакованная в красивую деревянную коробку, быстро появляется на столе. И сразу улетает в мою безразмерную сумку. Чашка с кофе поспевает через минуту. Понятливый молодой человек. Кажется, я становлюсь циничным, слишком спокойным и невосприимчивым к внешним факторам. Просто портрет эталонного слизеринца. Надо было прислушаться к совету мадам Малкин и взять мантию под цвет глаз. Чтобы гриффиндорцы не расслаблялись. Кстати, о них.
— Ну что за погода! — Гермиона стряхивает дождевые капли с волос, несколько долетает до моей щеки. Ее мантия вся в серебристой мороси, глаза улыбаются. — Привет, Гарри. Знаю, ты обожаешь осень, но мои волосы с тобой категорически не согласны. О, благодарю!
Официант ставит перед ней чашку с горячим чаем и, услышав очередной отказ от черничного пирога, уходит к барной стойке. Ну, хорошо, надо отдать должное его заднице. В облегающих черных брюках она выглядит не то чтобы очень соблазнительно, но весьма интересно. Гермиона садится на соседний стул и с усмешкой смотрит на меня, грея руки о горячую чашку.
— Что? — я отвлекаюсь от приятного зрелища и, сдерживая улыбку, отпиваю кофе.
— Мне нравится этот блеск в глазах, — Гермиона пожимает плечами. — Он обнадеживает. Ты не думал начать с кем-нибудь встречаться? Вместо того, чтобы заглядываться на официантов.
— Я не заглядываюсь, а наблюдаю, — невинно приподнимаю брови. — И он первый начал.
— Ну, это как раз совсем неудивительно, — фыркает подруга. — Ты отлично выглядишь, Гарри. Правда. Мне очень хочется видеть тебя счастливым. Так что попробуй понаблюдать за кем-нибудь на работе для разнообразия. Или выгони себя, наконец, из дома и сходи в какое-нибудь приличное заведение. А то каждый вечер сидишь в обнимку с Чосером и Кричером.
— Спасибо за совет, миссис Уизли, — я чопорно киваю, улыбаясь. Такие разговоры я позволяю вести со мной только Гермионе. — Во всех приличных заведениях меня слишком хорошо знают. А в неприличных знают еще лучше. Служебные романы — не мой конек. Я даже подумывал об отношениях с каким-нибудь магглом. Но понял, что придется постоянно врать, а бедняга не будет знаком с самой главной стороной моей жизни. Но соблазн велик.
— Я ни в коем случае не давлю на тебя, — Гермиона спокойно кивает. — Просто не хочу, чтобы ты стал затворником, зарылся в министерском архиве и оброс паутиной на Гриммо. Пообещай, что подумаешь об этом.
— Обещаю, — смеюсь и осторожно убираю с носа Гермионы непослушную прядь волос. — Только, боюсь, в ближайшее время поблизости не будет подходящих кандидатур для романтических отношений. Кингсли отправляет меня в Хогвартс. И вот только не надо изображать удивление. Рон тебя сдал.
— Серьезно?! Это же отлично, Гарри! Очень хорошо, что ты согласился. Я даже тебе немного завидую, — Гермиона накрывает мою ладонь своей, а потом ухмыляется. — И ничего я такого министру не сказала. Всего лишь заметила, что тебе будет полезно отдохнуть от бумажной работы. Ну, и что у тебя огромный опыт. И что ты мог бы стать отличным преподавателем. И по мелочи, что-то там про спасение магического мира.
— Это все замечательно. Я даже рад, потому что соскучился по Хогвартсу, только вот… — аккуратно достаю палочку и накладываю на наш столик заглушающие чары. Подруга слушает меня внимательно и мрачнеет с каждым словом.
— Уже пожалела, что уговорила Кингсли, — вздыхает Гермиона, когда я замолкаю. — Нет, это хорошо, что ты займешься чем-то новым. Я имею в виду преподавание ЗОТИ. Но почему министр уверен, что Малфой знает, где находится Лестрэйндж? Если он вообще жив.
— Честно? При всем моем уважении к Шэклболту, это паранойя, — пожимаю раздраженно плечами. — Думаю, он по-прежнему считает, что все бывшие Пожиратели, дай им волю, собьются в стайки, будут носить друг другу пирожки по субботам и обязательно замыслят прибрать к рукам власть. Он боится, Гермиона. Хотя мне сложно представить Кингсли испуганным. Может, просто хочет оградить магов от любой угрозы.
— Не думаю, что им движет страх, Гарри, — она качает головой. — Вспомни, в каком состоянии ему досталось министерство и что происходило после победы. Почти полное отсутствие порядка, страх, потери. Ты хотел бы стать в то время министром? Все эти суды, задержания, разбирательства. Полуразрушенный Хогвартс. Свободно разгуливающие дементоры и неуправляемые великаны. Он подхватил эту власть, потому что больше некому было. Нет ни Дамблдора, ни Скримджера, ни Муди, ни половины Ордена Феникса. Я бы ни за что не пожелала оказаться на его месте.
— Я — тем более, — замечаю тихо.
— Правда, непонятно, что Малфой забыл в Хогвартсе, — Гермиона выныривает из печальных воспоминаний.
— Тоже терялся в догадках, поэтому спросил у министра, — усмехаюсь я и какое-то время молчу. Мотаю головой, отгоняя навязчивые и неуместные воспоминания. — Он приходит к Снейпу.
— К Снейпу? — Гермиона вдруг напрягается. Как-то нервно поправляет волосы и делает вид, что удобнее устраивается на стуле. Несколько секунд, но я замечаю. — А ты говоришь, пирожки не носят…
— Это другое, — делаю глоток кофе. Но вряд ли смогу спрятаться в чашке от самого себя.
— Да. Знаю. Малфой спас ему жизнь, — сообщает Гермиона. Как будто я не в курсе.
Отворачиваюсь к окну. Капли дождя рассыпаются на круги в небольших лужах. Словно мелкие камешки в песочных часах. Просеивают память, оставляя образы, голоса, звуки, запахи. Я помню. Я знаю. Хотел бы забыть, но не могу. «Люциус, приведи Снейпа», — далекое эхо когда-то страшного, ненавистного голоса. Сейчас всего лишь не самое лучшее воспоминание. Просто призрак. «Снейпа, мой Лорд?» — звучит в ответ.
* * *


Мне нельзя здесь находиться. Давно запретил себе. Когда-то в прошлой жизни напивался до пульсирующих красных звезд в глазах. И смотрел в камин, позволяя памяти засасывать меня в воронку образов. Похоже на аппарацию. Меня разрывало на частицы и швыряло в бескрайний коридор событий. Я каждый раз умирал там, не желая выбраться. Потом возвращался, не всегда успешно собирая себя в кучу. Чтобы сделать глоток огневиски. И снова нырял на глубину. И назад. Бесконечное количество раз. Пока не засыпал на диване в гостиной.
Сейчас я здесь по собственному желанию. Боль правильная и не губительная. Она больше не уничтожает меня. Лишь толкает под лопатки, чтобы я держал спину ровнее. Ноет под ребром, напоминая о том, что я живой.
Сквозь разбитые мозаичные окна проникает рассветное солнце. Чертит широкие неровные полосы через пыльный воздух. Большой зал наполнен людьми. Негромкими голосами, почти неслышным смехом и всхлипами. Я вижу себя, сидящего на треснувшей колонне, которая, видимо, отвалилась от стены под действием заклинания. Так устал, что почти ничего не чувствую. Ко мне иногда подходят люди, чтобы похлопать по плечу или обнять. Шепчут что-то одобрительное. Улыбаются. Киваю, как кукла. Как оболочка под империусом.
Где-то справа мелькают рыжие головы. Рон стоит на коленях у тела Фреда. Отец обнимает его за дрожащие плечи. Молли красными пустыми глазами смотрит в пол. Мы чем-то с ней похожи. Гермионе хватает сил подходить ко многим. Вижу, как она стирает грязь и слезы с лица Рона. Притягивает к себе на грудь голову Джинни. Ерошит волосы Невиллу. Я должен быть там. Я должен делать это. Но меня ведь больше нет.
Локти упираются в колени. Кисти рук с багровыми костяшками безвольно висят в воздухе. Бузинная палочка зацепилась за пальцы и слегка покачивается. Взгляд скользит по полу и упирается в стертую подошву ботинок. Я должен плакать. Это помогло бы. Другим помогает. Или хохотать в истерике, разбивая кулаки о стену. Вырывая клочья волос с макушки. Или злиться. Кричать. Выбежать на улицу, упасть на колени во дворе школы и орать так, чтобы выхаркать с кровью связки. Но я не хочу. Римус, я не хочу. Во мне ничего не осталось. И у меня все забрали. Тебя, Сириуса, Дамблдора, Фреда. Папу. Хочется сказать, что мне жаль. Но я этого не чувствую. Ты прости. Прости, что я не чувствую. Надеюсь, там тебе хорошо. Спокойно. И больше не больно.
Разлепляю губы, которые склеились от спекшейся крови и пыли. Выдыхаю, не произнося ни звука: «Riddikulus». Палочка в руке незаметно дергается и выпускает слабую красную искру. Но ей не от кого меня защищать. Даже если я очень хочу, чтобы подошвы этих ботинок были обычным боггартом в твоем кабинете. А ты сам засмеешься где-то рядом и скажешь, что надо говорить четче. Четче, Гарри. И увереннее. Ты представил, во что хочешь его превратить? Это смешно? Нет? Тогда ничего не выйдет.
Поворачиваю голову. Через секунду мир поворачивается следом. Меня мутит. Лениво отмечаю боль, которая вспыхивает в разных частях тела. Голова раскалывается. Кажется, сломано одно ребро. Оно что-то царапает там, внутри. Порез на щеке уже почти не жжет, только вытекает кровью на подбородок. И все это так неважно. Мне надо было что-то сделать. Все равно сейчас я не могу быть таким участливым, как Гермиона. Зачем я здесь? Нужно взять мантию и подняться в кабинет директора. Нужно делать хоть что-то.
Не успеваю собрать остатки сил, чтобы подняться на ноги. Огромные створки дверей Большого зала медленно расходятся в стороны. Отталкивают по пути какие-то камни и отколовшиеся куски стен. Он делает полшага внутрь и замирает на пороге. Я вижу, с каким усилием поднимается и опускается его грудь. Вижу разорванную грязную мантию. Висящий лохмотьями воротник сюртука. Окровавленную шею, подбородок, руки. Блуждающий по залу отчаянный взгляд, который пытается за что-то зацепиться. И наконец цепляется. За меня. А я цепляюсь за него. Вечность. Время исчезло. Схлопнулось. Провалилось.
Пыль и откуда-то налетевший туман будто замедляют мои движения. Поворачиваю голову. Замечаю, как со скамьи вскакивает МакГонагалл. Ее рука плавно тянется за палочкой. Артур Уизли как-то нелепо качается в сторону. А, это Гермиона отталкивает его, чтобы подойти ближе. Ее рот открыт. Наверное, она кричит что-то, но я не слышу. Кингсли тоже поднимает руку с палочкой, но неуверенно. И так медленно. Очень медленно. Они ведь слышали? Они слышали, что я говорил Риддлу. Да? Нет? Я не думаю об этом. Пытаюсь выкарабкаться из застывшего времени. И мне удается.
— Protego maxima! — палочка, кажется, сейчас взорвется. Вкладываю в свой крик столько силы, столько магии, что заклинание разрезает Большой зал на две части. Создает трехфутовую перламутровую стену. Отделяя нас двоих от всех, кто толпится на другой стороне. Теперь я их слышу. Время приходит в движение. А через поставленную защиту никто не пытается пробиться. Но мне все равно. Надо защитить его. Не трогайте. Не приближайтесь. Замолчите.
Ноги не слушаются. Спотыкаюсь о скамейки и мусор. Бегу в сторону двери. Не смотрю вниз. Только вперед. И тяжелый черный взгляд будто держит меня. Чтобы я добежал. Словно ему это тоже необходимо. И я почти успеваю. Тело оседает на пол. Но я тянусь вперед и подхватываю его, скользя ладонями за спину. Сил не хватает. Он тяжелый. Мы все-таки падаем вместе. Я — на колени, а он — на мои руки, прочертив ботинками полосу по песку и грязи. Пытается схватиться пальцами за мои плечи. Но руки не слушаются, и я держу его сам. Держу наши взгляды вместе. Боюсь, что если разъединить их, все исчезнет. Глаза закроются или остекленеют снова. Оставят меня.
— Профессор, — хриплю я, не зная, как помочь. Что сделать. Черные глаза останавливаются на моих губах. Снейп открывает рот, пытаясь что-то сказать. Не сразу понимаю, что он хочет произнести мое имя, но легкие, связки, язык его не слушаются. Только выпускают воздух рваными порциями. Да. Я Гарри. Я здесь. Все хорошо.
— Он… — наконец выдыхает он мне в лицо тяжелым еле слышным шепотом.
— Все закончилось, профессор. Это все. Его больше нет. Я убил его, — шепчу в ответ. Ресницы дрожат, а складки между бровей разглаживаются. Он понял.
— Спасибо, — уголки губ стараются подняться вверх, но не могут. Читаю это слово по движению рта. Не слышно даже шепота. — Гарри…
Снейп все-таки теряет сознание. Тело обмякает в моих руках. Становится страшно. Не в первый раз за этот бесконечно долгий день. И ночь. Жутко. Выкрикиваю имя Гермионы, но она уже рядом. Рука на моем плече, шепот у уха. Вижу, как она на коленях скользит передо мной по мелким камням и пыли. Быстро подхватывает тело в моих руках с другой стороны. Наши руки встречаются под спиной Снейпа и соединяются намертво. Сзади что-то кричат, слышен топот, шаги, но я не оборачиваюсь. Мне все равно. Гермиона поднимает на меня глаза, кивает. И мы аппарируем в Мунго.
Калейдоскоп в голове, который в мельчайших деталях помнит то утро в Большом зале, теперь несет меня быстрее. Выхватывает картину, где мы появляемся в коридоре больницы на коленях, обнимая профессора с двух сторон. На шум сбегаются колдомедики. Наши с Гермионой руки расцепляют и забирают тело, унося куда-то в туман.
Вспышка. Меня обступают репортеры. Кингсли стоит за плечом и требует тишины. Я отвечаю на бесконечные вопросы. Вспышка. На столе лежит газета, со страницы которой смотрят все те же черные глаза. Заголовки горят. Вспышка. Я в зале Визенгамота. Говорю долго. Вокруг тишина, нарушаемая только скрипом перьев. Рон и Гермиона сидят слева на скамье свидетелей. Я иногда поворачиваю туда голову, чтобы зачерпнуть поддержки в карих глазах.
Водоворот замирает на не лишенном красоты, но неприятном лице в обрамлении светлых волос. Люциус Малфой сидит напротив меня в кабинете министра. Незажившие царапины, едва заметные следы от синяков, но в остальном он, как обычно, безупречен. Его тягучий и вязкий голос плывет по комнате. Кингсли барабанит пальцами по столу.
— Когда Темный Лорд отправил меня на поиски Северуса Снейпа, я понял, что ничем хорошим это не закончится, — Малфой одергивает рукав и надменно смотрит мне в глаза.
— Его зовут Том Риддл, — цежу я сквозь сжатые зубы.
— Как вам будет угодно, мистер Поттер. Я с трудом отыскал Северуса в замке, где шла битва, и сказал ему, что Том Риддл, — он делает акцент на имени и едва заметно ухмыляется, — хочет немедленно его видеть. И предупредил, что моему… соратнику грозит серьезная опасность. Возможно, смертельная. Он меня услышал. После этого я бросил все силы на поиски моего сына и жены.
— Почему вы вернулись в хижину? — Кингсли спокоен, но разговор ему не нравится. Я на нем не настаивал. Министр решил, что нужно разобраться до конца. И мне стоит услышать, что скажет этот человек. На заседание Визенгамота по делу Малфоев я не пришел. И тем более не присутствовал на допросах.
— Спустя десять или пятнадцать минут — извините, не успел посмотреть на часы — все услышали, как Ло… — Малфой замолкает, смотря на меня, и кривит губы в подобии улыбки. — Как Том Риддл останавливает битву и любезно приглашает мистера Поттера в Запретный лес. Его подчиненным было приказано идти туда же, разумеется. К тому времени я уже нашел свою семью, и мы аппарировали в указанное место. Как я и думал, в лес явились все, кроме мистера Снейпа. Тогда я понял, что он мог остаться в хижине. И, возможно, ему нужна помощь. Мне удалось, хоть и с трудом, отлучиться на некоторое время.
— Профессор был мертв, когда я видел его в последний раз, — я растерян. И чувствую проснувшееся в моей груди существо. Вину. Страх. Сожаление. Стыд.
— Неужели? — бросает Малфой.
— Вы думаете, я бросил его умирать? Думаете, что не хотел помочь? — гнев вскипает во мне, затмевая все остальные чувства.
Как он смеет?! Он! А что ты, Гарри, можешь на это ответить себе сам? Ты стоял и смотрел, как человек, которого ты ненавидел всем сердцем, истекает кровью. Не пытался ее остановить. Не пытался вспомнить ни одно заклинание. Просто взял то, что тебе отдали, и ушел. Почти не обернувшись. Забрав знание, которое помогло выжить тебе и всем, кого ты любишь. Почти всем. Так что да, он смеет. Он смеет гораздо больше. И сказал бы, если рядом не было Кингсли. Хотя собственное чувство вины говорит гораздо больше. И громче.
Малфой смотрит на меня внимательно, словно обдумывая ответ и читая мои мысли. Потом медленно качает головой.
— Я, мистер Поттер, не берусь анализировать ваши действия. Думаю, на эти вопросы вы в состоянии ответить самостоятельно, — от этих слов я невольно дергаюсь. Мой гнев скукоживается в груди и умирает под ударами других чувств. Этот мерзавец действительно читает мои мысли. — Скажу лишь, что знакомый нам обоим Артур Уизли смог однажды пережить нападение того же существа. Возможно, его спасло то, что помощь пришла вовремя.
Эти слова бьют меня в солнечное сплетение. Забываю выдохнуть, а Малфой со злорадством наслаждается моей реакцией.
— Если вы позволите, я продолжу, — обращается он к министру, тот коротко кивает. — И я, и мистер Снейп неоднократно были свидетелями того, как Том Риддл использует своего питомца для наказания. И для убийства. Поскольку мы не могли предугадать поведение нашего лидера, мистер Снейп по моей просьбе всегда держал при себе необходимые зелья. В частности те, которые могли остановить распространение яда от укуса этой змеи. А также заживляющие, кроветворные и прочие эликсиры. Когда я обнаружил мистера Снейпа в хижине, он действительно был без сознания и парализован.
Малфой откидывает волосы со лба и задумчиво проводит пальцами по рукаву мантии. Поднимает на меня глаза и, видимо, решает сжалиться.
— Признаться, я не сразу понял, что Северус еще жив. Это было непросто, учитывая, в каком состоянии он находился. Думаю, дальше все очевидно. С помощью нескольких заклинаний я привел его в относительно стабильное состояние. Нашел в его карманах упомянутые зелья, заставил выпить и вернулся туда, где мне приказано было находиться.
— Мистер Снейп сказал вам что-нибудь, когда пришел в себя? — вздыхает Кингсли, смотря на Малфоя уставшими глазами.
Слизеринец, бывший Пожиратель смерти и один из самых скользких типов, которых я знал в своей жизни, складывает руки на груди в очень знакомом жесте. Его бровь приподнимается, а губы трогает легкая, наполненная превосходством и презрением улыбка. Серые глаза льдом проникают в мои. И он произносит слова, которые долго потом преследуют меня во сне и на дне бутылки.
— Да. Мистер Снейп спросил меня, жив ли мистер Поттер. Когда я ответил положительно, он взял с меня клятву, что я сделаю все возможное и невозможное, чтобы мистер Поттер оставался жив и впредь. Как вы знаете, это обещание за меня сдержала миссис Малфой.
* * *


Легкое дуновение магии вырывает меня из объятий памяти. Официант подходит к нашему столику, пересекая заглушающий барьер. Интересуется, не хотим ли мы еще кофе или чай. Гермиона, которая, кажется, тоже путешествовала среди своих мыслей и воспоминаний, задумчиво качает головой. И мы снова остаемся наедине.
— Мы столько раз говорили об этом, — начинает Гермиона. Но я просто беру ее руку и подношу к губам. Она пытается улыбнуться.
— Не надо. Все хорошо, правда, — улыбаюсь в ответ. — Так или иначе, Кингсли ждет от меня каких-то действий.
— Как думаешь, что министр сделает, если ты откажешься от этого задания? — спрашивает подруга осторожно. — Ну, не уволит же он тебя.
— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Я бы отказался сразу, но не верю Малфою. Даже после всего, что произошло. Мне ведь не нужно напоминать, о ком мы говорим? Если он действительно покрывает Лестрэйнджа, министерство должно знать.
— Я только хочу сказать, Гарри, что если он действительно это делает, то вряд ли кому-нибудь расскажет, — предполагает Гермиона. Ну, это к Трелони не ходи. — И в первую очередь профессору Снейпу. Благодаря тебе вся страна знает, какую роль он на самом деле играл в этой войне. Думаю, Малфой понимает, с кем имеет дело и не говорит лишнего.
— Вот именно. Поверь, с утра я перебрал множество вариантов развития событий. Даже Карту Мародеров из Гринготтса вытащил, — усмехаюсь и киваю на сумку.
— Она покажет, что Малфой находится в Хогвартсе, — Гермиона хмурится. — А дальше?
— Ну, всегда можно прижать этого белобрысого мерзавца к стене и пытать, пока он не… — подруга больно щиплет меня за руку, я негромко вскрикиваю и смеюсь. — Да шучу. Есть предложения?
— Ни одного, если честно. В смысле, такого, чтобы ты в результате не попал в Азкабан, — она задумчиво вертит в руках чашку с остывшим чаем. — Ты сам сказал, что аврорат уже пытался допросить его сына. А значит, сейчас Малфой вдвойне осторожен, если что-то скрывает.
— И что же мне делать? — стону я, опускаю голову и утыкаюсь лбом в столешницу.
— Отправляйся в Хогвартс, — Гермиона усмехается и приглаживает волосы на моей макушке. Бесполезно. — Наслаждайся сменой деятельности. Ведь это гораздо важнее. Только…
— Только что? — поднимаю голову и потягиваюсь.
— Прошу тебя, Гарри, — подруга очень серьезно смотрит мне в глаза. — Что бы ты в итоге ни решил, постарайся не вмешивать в это профессора Снейпа.
— Ты разрушила мой гениальный план, в котором я превращаюсь в Снейпа с помощью оборотного зелья, усыпляю его, встречаюсь с Малфоем, подливаю ему веритасерум, допрашиваю, а потом стираю память обоим, — ворчу я.
— Какой же ты все-таки еще ребенок, Гарри Поттер, — Гермиона прикрывает глаза рукой и тихо смеется. — Хотя нужно отдать должное, план почти идеальный. Мы, помнится, такое уже проделывали. И зелье было, и проблема, и даже Малфой. А закончилось все василиском в Тайной комнате.
— Нет! Закончилось все уничтожением хоркрукса и, как следствие, победой в войне. Цель иногда оправдывает средства, — заявляю авторитетно.
— Гарри!
— Что? — я просто веселюсь. Мне нравится, когда Гермиона так возмущается. Как будто мы снова второкурсники. — И Снейп, кстати, тоже пострадал. Это ты у него из кабинета стащила рог двурога и шкуру бумсланга. А мне потом еще и досталось за это.
— Гарри! — голос Гермионы звучит угрожающе.
— Я понял! Понял. Не трогать Снейпа.
Когда мы выходим из кафе, на улице уже темно, а вдоль Диагон-аллеи горят фонари. Теперь здесь совсем тихо и безлюдно. Гермиона ежится. Я притягиваю подругу к себе, обнимаю за плечи и утыкаюсь подбородком ей в макушку. А она, как всегда, просит меня быть осторожным и писать по возможности. Улыбаюсь незаметно. Через два дня у нее день рождения. Пусть думает, что я забыл. Она давно привыкла, что я забываю все важные даты.
* * *


Он именно такой, каким я вижу его иногда во снах. Огромный. Загадочный. Мудрый. Родной. Режет звездное небо своими башнями-пиками и укрывается темнотой, как теплым шерстяным одеялом. От одного взгляда на этот замок становится спокойно. Будто что-то открывается перед тобой, впускает внутрь, обнимает и говорит, что теперь ты дома. Никакой суеты, никакого волнения. Тысячелетнее спокойствие.
Мне всегда было интересно, почему первокурсники впервые попадают в школу по воде. На лодках. Курсе на третьем мы с Роном даже слегка покопались в библиотеке, чтобы ответить на этот вопрос. Видимо, нам очень не хотелось писать сочинение по истории магии. И мы готовы были вместо этого заняться любыми бредовыми исследованиями. Как оказалось, не мы первые посягнули на разгадку этой тайны. Выяснить ничего конкретного не удалось. Луна как-то сказала, что маленьких магов не возят в школу на каретах, потому что кто-то из них может увидеть тестралов. Логично. Зачем зря шокировать детей. Раньше времени.
Гермиона была уверена, что первое путешествие по воде — магический контракт. С помощью Черного озера замок принимает тебя в семью и обещает защиту. Этот ответ мне нравится. Приятно думать, что Хогвартс — живое существо. Правда, тогда непонятно, почему выпускники тоже не уплывают домой на лодках. Ведь обязательства выполнены. Учеба закончена. Впрочем, в случае с моим выпуском, хорошо, что мы вообще выбрались из школы живыми.
Сидя на опушке Запретного леса и задумчиво дожевывая сэндвич, я нашел еще один ответ. Дамблдор был своеобразным человеком. Эти его шутки, лимонные леденцы, колпаки, эффектные исчезновения. Улыбаюсь воспоминаниям. Он вполне мог придумать путешествие на лодках для первокурсников, чтобы над озером слышалось восхищенное «Ух ты!» Ну, посмотрите. Как он величественен. Как загадочен и прекрасен. И он ждет вас. Куда уж эффектнее.
Аппарировав к воротам школы, я сразу достал из сумки метлу. Последний раз я был в Хогвартсе в тот самый день. Или утро. Когда все закончилось. А потом началось что-то другое, не лучше предыдущего. Мы с Гермионой вернулись из Мунго, куда перенесли Снейпа, и поднялись в кабинет директора. Я оставил там Дар Смерти, починил свою палочку и ушел. Сбежал. Спрятался. Знаю, что многие мои друзья провели в школе все лето. Помогали восстанавливать разрушенные стены, возвращали на место колонны, латали башни, защиту. А я загорал на берегу речки у Норы. Забыл все магические контракты, если они и были. Забыл, как это место вообще называется. Поэтому сейчас обязан был поприветствовать его со всем уважением.
Обожаю летать в темноте. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Такое редкое и наполненное детским восторгом. Я обогнул замок несколько раз. Обнял со свистом каждую башню. Сейчас уже поздний вечер, но в гостиной Гриффиндора горит свет. Отсюда не разглядеть, что происходит внутри, но я точно знаю. Вижу улыбки, слышу легкий смех, шелест пергаментов, скрежет перьев, тихий шепот в темном углу, треск поленьев в камине. Сам сижу на поваленном бревне неподалеку от Гремучей ивы, а все равно слышу. И вид на Хогвартс отсюда потрясающий. Гермиона права. Я как ребенок. Они еще хотят из меня преподавателя сделать.
Меньше всего хочется заходить в школу через вестибюль. С сожалением прощаюсь с прекрасным видом и стряхиваю крошки с одежды. Моя новенькая «Молния Суприм», подаренная Роном и Джорджем на день рождения, в мгновение поднимается в воздух. Направляю ее прямиком к Астрономической башне. Ну, а куда еще? Символично до сведения скул и коликов в печенке. Облетаю площадку и аккуратно приземляюсь. Опускаю ноги на черный камень. Магия школы приветствует меня, покалывая на кончиках пальцев. Морщусь от удовольствия.
— Здравствуй, — шепчу я. Хотя хочется кричать. Чувствую себя счастливым идиотом. Метла отправляется обратно в необъятную сумку, а я делаю пару шагов. Мельком смотрю за перила. И дышу. Дышу глубоко. Впитываю магию, спокойствие, обещание безопасности.
Наверняка МакГонагалл знает, что я уже в школе. Ее оповестили защитные чары, когда я прошел через главные ворота. Надеюсь, директор ничего с этим знанием не сделает. Мне сейчас необходимо уединение. Еще неделю назад я не смел и мечтать, что этот сентябрьский день закончится здесь. Облокачиваюсь на перила и смотрю на главную башню замка, внутренний двор, теплицы и дорожку к хижине Хагрида. Надо будет обязательно его навестить. Непрошеные и не самые хорошие воспоминания будто отталкиваются от невидимого барьера и пролетают мимо. Не сегодня. Не в мою смену.
За годы аврорской службы я научился весьма интересным вещам. Например, чувствовать, что поблизости есть волшебники. Магглы это называют интуицией. Ты не слышишь другого человека, не видишь его, не осязаешь незнакомые запахи. Но знаешь, что уже не один. В оперативной работе помогало жуть как. Особенно в темноте. В подвалах. Ночью в лесу. Ну, или на площадке башни Хогвартса. Я вдруг понимаю, что рядом кто-то есть. Секунд за пять до того, как убеждаюсь, что не растерял навыки.
Отступаю в тень. Так и знал, что МакГонагалл не устоит перед соблазном встретить меня лично. Темная фигура медленно поднимается по винтовой лестнице. И останавливается на площадке в нескольких футах от меня. Не могу разглядеть, кто это. Для директора слишком тихо. Для студентов слишком поздно. Но мне не дают долго оставаться в неведении.
— Мистер Финч, мне показалось, неделю назад старосты в подробностях описали вам, какие последствия ожидают любого студента, покинувшего гостиную факультета после отбоя, — низкий, тягучий, ленивый, хрипловатый баритон. Я вдыхаю и забываю выдохнуть. Слышу, как сердце берет разбег и ударяется в ребра изнутри. И еще. И быстрее. Голос, который я узнаю из множества. Пугающий до озноба. Иррационально радующий до мурашек. Коктейль из ледяного ветра и лавы.
— Минус двадцать баллов с Гриффиндора за вашу короткую память. И, пожалуй, еще минус десять за настойчивость, — лунный свет очерчивает фигуру в развевающейся на ветру мантии.
Я все еще не дышу. Поттер, очнись. Ты ведешь себя как третьекурсник на уроке зельеварения. Который только что взорвал разом три котла. Выпрямляю спину, даю легким свободу. Вспоминаю, как меня зовут. А то уже успел забыть. Более абсурдную ситуацию представить невозможно. Запишу ее в какие-нибудь внутренние летописи, название которым придумаю позже. Именно этот человек. Именно в этом месте. Именно сегодня. Невольно улыбаюсь. Теперь мне смешно. Искренне сочувствую пока незнакомому гриффиндорцу Финчу. Надо как-то парня реабилитировать.
— Боюсь, профессор, вы угадали факультет, но ошиблись с фамилией, — медленно выступаю из тени и делаю несколько шагов вперед. Уверен, что выгляжу максимально нелепо. В этом своем длинном пальто, темно-бордовом шарфе, со взъерошенными полетом на метле волосами и горящими щеками. Даже не могу определить, от какого конкретно из многочисленных чувств они горят.
На первый взгляд Снейп совсем не изменился с того победного, надрывного, жуткого утра в Большом зале. В голове возникают ненужные и неуместные вопросы. Например, где он заказывает одинаковые сюртуки и мантии? На все времена. Почему всегда такие? Чтобы его невозможно было ни с кем спутать? Или сила привычки? Теперь платок повязывает. Ну, это понятно. Темно-зеленый. Кто бы сомневался. Меня зрение подводит, или он свои длинные черные волосы в хвост убрал? С кем поведешься. Нос в хвост не уберешь. Хотя было бы забавно. Вашими глазами, профессор, только дыры прожигать. Огромные, дымящиеся по краям. И желательно в груди.
Редко приходится наблюдать такую стремительно меняющуюся палитру эмоций. Искреннее удивление. Едва заметное смятение. Миллисекунда — смятение укрощено. Раздражение. Вероятно, на себя. За то, что позволил чужому застать врасплох. Гнев. Вот теперь уже на меня. Чертов Гарри Поттер. Ничего нового. Это выражение лица мне знакомо. Еще немного. Ну? Кульминация. Волна обрушивается на скалу и отступает. Спокойное и как будто ленивое презрение. Наслаждаюсь. Приятно видеть, что хоть что-то в этом мире остается неизменным. Тут я, конечно, лгу себе. Неприятно. Обидно. А чего ты ожидал? Свои не менее разнообразные эмоции я в отместку прячу за широкой улыбкой.
Что-то необычное происходит в этой тишине. Мы молчим долго. Даже начинаю про себя отсчитывать секунды. Непозволительно долго. Словно у обоих происходит внутренний диалог с человеком напротив. Не знаю, о чем он думает. У меня же сознание переполнено словами. Начинаю в них тонуть. Там много «почему», еще больше «простите», где-то мелькает «пошел к черту», «я понимаю», «вам идет», «какого боггарта мы молчим?», «давайте помолчим еще». Слава Мерлину и всей его родне, что Снейп не пытается залезть в мою голову. Ударил бы его прямо в этот длинный нос. Без колебаний. И вообще, я за пять лет поднаторел в окклюменции. Меня так просто не возьмешь, профессор.
Все заканчивается так стремительно, что я не успеваю возмутиться. Снейп морщится. Не произносит ни слова. Полы его мантии взвиваются, вызвав калейдоскоп школьных воспоминаний. Разворачивается на каблуках и уходит. Нечестно! Так просто взять и уйти. Даже не сказать, какой я наглый и высокомерный. Даже не послать под хвост к гиппогрифу, пока никто не слышит. Я слегка разочарован. Остаюсь на месте и продолжаю глупо улыбаться. Ты, Гарри, все-таки сказочный идиот. Волшебный. Уникальный.
— Баллы-то Гриффиндору верните, — шепчу в пустоту. На площадке Астрономической башни, кроме меня, никого нет.
Спуститься вниз я решаюсь только минут через пятнадцать. Чтобы Снейп не подумал, что я его преследую. С него станется и каким-нибудь заклинанием в меня запустить. В состоянии аффекта. Удача наконец мне улыбается. Каким-то невероятным образом умудряюсь почти в полной темноте, ориентируясь лишь на память, преодолеть многочисленные лестницы. Свернуть в правильные переходы, угадать повороты на развилках. И добраться до коридора, где находится кабинет преподавателя защиты.
Тусклый свет подрагивает на конце палочки. Мне даже удается не разбудить по дороге ни один портрет. Не встретить Пивза. Не задеть плечом многочисленные доспехи у стен. Где же прятался этот талант к бесшумным ночным пробежкам в школьные годы? Видимо, мне так хочется спрятаться в каком-нибудь помещении, что я превратился в маленькую копию василиска. Только что по трубам не ползаю. А взглядом, скорее, меня убивают.
Когда я добираюсь до аудитории, просачиваюсь внутрь и тихо закрываю за собой дверь, на меня вдруг наваливается очень правильная усталость. И невероятное облегчение. Этот долгий, такой важный для меня день переполнил эмоциональные колодцы. Слишком много. Даже не хочу осматриваться. Ноги несут меня к небольшой лестнице, ведущей в личные комнаты. Там я закрываю дверь еще раз. Теперь уже не боясь никого потревожить. Выдыхаю и приваливаюсь спиной к дереву.
Я люблю МакГонагалл. Мерлин, сделай так, чтобы она жила еще дольше Дамблдора и, по возможности, счастливо. В кабинете горят парящие в воздухе свечи. Камин потрескивает. Рядом стоит кресло, на спинку которого небрежно накинут бордовый плед. Мягкий ковер на полу. Шкафы и полки с книгами. А этот небольшой дубовый стол я помню еще со времен преподавания Римуса. Сейчас на нем только чернильница и поднос с горячим чаем и запиской.
Гарри, располагайся и чувствуй себя как дома. Надеюсь увидеть тебя на завтраке в Большом зале. Не стесняйся и ни о чем не беспокойся. Если что-то понадобится, позови домовиков. М.М.
Дверь в соседнюю комнату, которая оказывается небольшой уютной спальней, приоткрыта. Вижу кровать с балдахином, приветственно откинутое одеяло, столик с керосиновой лампой. Добивают меня махровые тапки у кровати. Так хорошо, нежно, сонно и волнительно одновременно, что я таю как воск. Стягиваю шарф. Лениво раздеваюсь. Падаю на мягкий матрас и с довольным урчанием ворочаюсь, зарываясь в одеяло. Постель хрустит, пахнет свежестью и почему-то булочками с корицей. Перед тем как провалиться в сон, успеваю подумать, что чай в кабинете до утра остынет.



Глава 3


Кто-то осторожно толкает меня в плечо. С годами я стал довольно нервным. И никогда не жаловался на реакцию. Моментально выныриваю из сна и хватаюсь за палочку, которую по привычке держу под подушкой. И за очки на столике. У кровати, переминаясь с ноги на ногу, стоит домашний эльф в белоснежной наволочке. Кажется, девочка. Хотя я в таких вещах не разбираюсь.
— Тилли очень извиняется, что разбудила мистера Гарри Поттера, — лепечет эльф испуганно, но с восхищением. Все-таки девочка. — Директор сказала Тилли разбудить мистера Гарри Поттера, чтобы он успел на завтрак. Тилли пыталась быть осторожной.
— Спасибо, хм, Тилли, — усмехаюсь я и потягиваюсь. Отставить панику.
Чувствую себя великолепно. Давно так не высыпался, несмотря на ранний подъем. Поворачиваю голову к окну, откинувшись на подушку. Солнце слепит. Я в Хогвартсе. Вчерашний день быстро мелькает перед глазами. Картинка задерживается на Кингсли, Гермионе и Снейпе. Надо не забыть вернуть баллы Гриффиндору. Конечно, если мне дадут такую возможность.
— Тилли позволила себе разобрать вещи мистера Поттера, — домовик по-прежнему стоит рядом. Точно. Я же ее не отпустил. — Одежда теперь висит в шкафу, книги на полках, все остальные штуки я оставила в кабинете. Директор МакГонагалл приказала Тилли следить, чтобы мистер Поттер ни в чем не нуждался. Это большая честь для Тилли. Мистер Поттер должен только позвать, и Тилли сразу явится.
— Ладно, — тру кулаками глаза, отгоняя дрему. — Спасибо. Давай сразу договоримся, что просыпаться впредь я буду сам. Пожалуйста, принеси мне в кабинет чашку крепкого кофе. И можешь быть свободна.
Эльф смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Слишком вежливо для школьных домовиков? Ну, извините. Вам бы у Кричера поучиться. Тот мало того, что может тесаком рубить темных магов «за хозяина Регулуса», так и морали читает превосходно. Не хуже Гермионы.
— Ты безнадежен, Поттер, — говорю я отражению в зеркале после получаса утренних процедур. И стенаний над скудным гардеробом. Черная рубашка, черные брюки и мантия, купленная у мадам Малкин. Опять же, черная. Чтобы разнообразить этот траур, надеваю кеды с белой подошвой. В которых ходил на работу последние два года. Констатирую, что так же похож на преподавателя, как Тилли — на акромантула.
Кофе бодрит. Кабинет, показавшийся вчера пустым, теперь напоминает рабочий. Вещи расставлены по полкам, ровные стопки пергаментов на столе. Вытягиваю несколько бумаг. Вчера в аврорате успел набросать примерный план занятий для младших и старших курсов. Надо будет показать директору. По привычке накладываю на дверь защитные сигнальные чары. Еще не забыл, что такое быть студентом. И воровать ингредиенты из преподавательских кладовок.
Помню кабинет ЗОТИ в различных ипостасях. Цветочки и портреты Локхарта, аскетичность и загадочность Римуса, розовую пошлость Амбридж. При Снейпе, помнится, это был филиал подземелий. Во времена Кэрроу, по рассказам Невилла, здесь пытали круциатусом первокурсников. Какая насыщенная жизнь у всего лишь одной комнаты. Прямо как у меня.
Больше всего мне нравится вариант Люпина с несколькими нововведениями. Все парты с помощью Тилли из кабинета исчезают. Скамьи отправляются к стене. Доска. Стол. Шкаф с подходящими книгами. Не знаю, где пришлось покопаться эльфам, но минут через десять в углу появляются два тренировочных манекена. Последний раз видел такие в сгоревшей Выручай-комнате. Учить на практике? Как скажете, господин министр.
* * *


Спускаясь с третьего этажа в Большой зал, слышу удивленные возгласы и перешептывание портретов. Редкие студенты, которые попадаются на пути, выглядят менее удивленными. Хогвартс не меняется. Уверен, они узнали о моем приезде раньше, чем я вышел из кабинета министра. Слухи здесь распространяются со скоростью оглушающего заклинания. «Здравствуйте, мистер Поттер!», «Мистер Поттер, доброе утро!», «Это же он?! Это Гарри Поттер?», «Смотри, какой!» — почти не реагирую на долетающие до моего слуха обрывки разговоров. У меня иммунитет к вниманию. Спина по привычке прямая, голова коротко наклоняется на каждое приветствие, руки в карманах брюк, легкая улыбка. Через неделю они привыкнут.
В Большом зале чересчур много людей. Я почти не опоздал на завтрак. Помню, что к преподавательскому столу можно выйти из какой-то другой двери. Чтобы вот так не идти между длинных столов факультетов. Голоса теперь звучат гораздо громче. Только я вхожу в зал через открытые двери, множество голов поворачиваются в мою сторону. Большинство улыбается. Некоторые удивлены. Гриффиндорцы пытаются аплодировать, но старосты их одергивают. И правильно. Неодобрительно качаю головой.
МакГонагалл не сразу меня замечает, оживленно обсуждая что-то с профессором Спраут. Узнаю Флитвика, мадам Хуч, Синистру и Помфри. За столом почему-то нет Хагрида. Может быть, он еще не пришел? Последний раз мы виделись с лесничим полгода назад в Норе. Он редко выбирается из Хогвартса. А я не был здесь пять лет. Хотя мог, не заходя в замок, навестить его в хижине. Чувствую себя виноватым, потому что мне просто не хотелось с ним встречаться. Хагрид всегда был для меня символом школы. Хранитель ключей. А я старался всеми силами оградить свою память от этого места.
Взгляд цепляется за фигуру в черной мантии. Как раз в тот момент, когда Снейп поднимает голову от своей тарелки. Наши глаза встречаются. Меня когда-нибудь покинет навязчивое чувство дежавю? Эти глаза. Большой зал. Люди вокруг что-то говорят, а я уже их не слышу. Незаметно для всех в воздухе столкнулись два луча заклинаний. Один — цвета черного янтаря, второй — малахитовый. Столкнулись, сплавились и искрят в месте соприкосновения. Не подаю вида, но и глаза не опускаю. Только когда подхожу совсем близко к преподавательскому столу. Ведь нужно под ноги посмотреть, а то споткнусь о ступени. Ему на радость.
— Мистер Поттер! — МакГонагалл встает навстречу, качнув остроконечной шляпой. И раскрывает объятия с улыбкой. Мне неловко, но приходится директора обнять. Прямо за спиной Снейпа. Ну и пусть. Я действительно рад ее видеть. — Гарри, дорогой, как хорошо, что ты приехал. Мерлин всемогущий, как ты вырос! Давай, садись скорее завтракать. Нам многое нужно обсудить, но чуть позже. Студенты уже с ума сходят от нетерпения.
— Профессор, бесконечно рад вас видеть в добром здравии, — смущенно улыбаюсь. Преподаватели вслед за МакГонагалл здороваются со мной, тянутся с рукопожатиями. Не сразу соображаю, что игнорировать Снейпа — верх неприличия. И потом, мною движет маленькое шкодливое мстительное чувство. Ну, не будет же он вести себя как сволочь здесь, на глазах у директора.
— Профессор Снейп, здравствуйте, — МакГонагалл предлагает мне сесть на свободное место как раз между ней и хмурым ужасом подземелий. Который после моего приветствия становится еще мрачнее. А я уже отодвинул стул и теперь стою рядом. Смотрю сверху и протягиваю руку. Чувствую при этом себя как на экзамене. То есть тотальным придурком, идиотом, неучем и вообще самоубийцей.
— Доброе утро, мистер Поттер, — отсутствие интонации. Снейп медленно поворачивает голову. Черные глаза впиваются сначала в мою руку. Потом поднимаются выше и проникают в душу через зрачки. Кто вообще такие глаза придумал? Как можно на людей так смотреть, черт возьми? Вроде бы прошла секунда, но словно несколько часов пролетело. Кроме меня, никто не замечает заминки. Снейп резко выбрасывает руку из-под скатерти и хватает мою. Горячая и сухая ладонь. Ой! Он сжимает мои пальцы так, что слышен хруст суставов. Еще чуть-чуть — мизинец сломает. И едва заметно ухмыляется. Зараза.
— Директор, благодарю вас за столь лестное приглашение, — говорю я, садясь наконец на стул. Думаешь, я в твоем присутствии покажу, как рука теперь болит? Не дождешься. Поворачиваюсь к МакГонагалл, чтобы случайно не вцепиться соседу справа в черные патлы. — Скажу честно, меня совсем не пришлось уговаривать. Я очень рад снова оказаться дома.
— О, Гарри, не стоит, — Минерва отмахивается, улыбаясь. — Ты не представляешь, как давно я пытаюсь найти хорошего преподавателя защиты. Это непросто даже несмотря на то, что ситуация с должностью в корне изменилась. Я лелеяла надежду, что профессор Снейп возьмет на себя эту ношу. Но ты ведь знаешь: профессор Слагхорн ушел на пенсию еще пять лет назад. Сказал, что с него хватит. И те два года, что он провел здесь по просьбе Альбуса, заставили его постареть лет на двадцать. Так что Слизерину вновь понадобился декан, а школе — преподаватель зельеварения. А проблему с ЗОТИ мы так и не решили.
— Я ни в коем случае не считаю себя компетентнее профессора Снейпа, — замечаю чуть громче, чем стоило бы. — И вообще сомневаюсь в своих преподавательских талантах. Но постараюсь сделать все возможное, чтобы не разочаровать вас. В любом случае вы можете выгнать меня через месяц обратно в аврорат. Я совсем не обижусь.
— Ну, что ты, Гарри, — МакГонагалл протестующе машет вилкой. — Уверена, твой опыт бесценен, а студенты будут в восторге его перенять. Отзывы о мастер-классах аврора Поттера в министерстве могли неделю сотрясать стены этого зала. Так или иначе, ты всегда можешь попросить помощь или совет у меня или, например, у профессора Снейпа. Правда, Северус?
Чувствую, как правая часть моего тела буквально возгорается от чужого раздражения. Меня начинает забавлять эта ситуация. Демонстративно поворачиваюсь на стуле, и теперь мы с директором вдвоем смотрим на Снейпа. Он кажется невозмутимым. Но меня не проведешь. Кожей ощущаю его гнев. Так что, «Северус»? Правда? С удовольствием обращусь к тебе за советом. Только перед этим напишу завещание.
— Безусловно, Минерва, — вдруг отвечает Снейп. Зря я недооцениваю этого слизеринца. Теперь он с усмешкой ест меня глазами. Вместо завтрака. Хочется спрятаться. — Мистер Поттер может обращаться ко мне в любое время. Я даже готов помочь ему с программой и выбором подходящей литературы.
— Вот и славно! — МакГонагалл улыбается и возвращается к своей яичнице. А я не могу разорвать зрительный контакт. Как приклеился. Директор, конечно, не замечает интонации, с которой произнесены эти слова.
Просто пытаюсь понять. Пока могу вот так не отводить взгляд. Без легилименции. Хорошо. Ты меня ненавидишь. Малфой не открыл мне тогда глаза на мое малодушие. Я действительно хотел твоей смерти. Искренне. Мне кажется, нельзя судить человека за незнание. Особенно когда так искусно скрываешь от него правду. Но это касалось твоей жизни. Ты умирал — я не помог. Только забрал твои воспоминания.
Оправдывает ли меня дальнейшее? То, что произошло тогда утром в этом самом зале. Нет. Нисколько. Но я думал, что мы поняли друг друга. Я держал тебя на руках, ты называл меня по имени. И это было очень важно. Или нет? А потом я написал тебе три огромных письма. С извинениями, объяснениями, признаниями, открытиями и снова извинениями. Сказал все, что мог. Ты выжил. Так или иначе. Тогда за что ненавидишь? Может быть, я просто не имею права задавать этот вопрос?
Глаза щиплет. Это все оттого, что я стараюсь не моргать, наверное. На его лице больше нет усмешки. Я же не сказал вслух все, о чем думал? МакГонагалл смеется над шуткой Спраут. Студенты, сидящие ближе всего к нашему столу, переговариваются, едят, листают учебники. Значит, не сказал. Снейп резко поднимается на ноги. Отодвигает стул и, не сказав никому ни слова, выходит из зала через небольшую дверь. Ту самую, которую я обещал себе приметить на будущее. Сам не понимаю, когда успел вскочить. Мне так хочется сейчас побежать следом. Поговорить. Услышать хоть что-то в ответ на свои невысказанные вопросы. Подавляю этот порыв только благодаря руке директора, которая касается моего предплечья.
— Гарри, все в порядке? — она не встревожена. Просто проявляет участие.
— Да, профессор, извините, — киваю и, вздохнув, сажусь обратно. Стараюсь сделать так, чтобы голос звучал уверенней и веселее. — Подумал, что забыл конспекты, которые хотел вам показать. А они тут, в кармане.
— Я рассчитываю, что после завтрака мы поднимемся ко мне в кабинет и подробнее обсудим твою дальнейшую работу, — МакГонагалл ободряюще пожимает мою ладонь, а потом наклоняется и добавляет тихо: — И, Гарри, не обращай внимания на профессора Снейпа. Страшно признаться, сколько лет мы с ним знакомы. Знаю, он может показаться жестким, отчужденным, даже грубым. Постарайся не сильно переживать по поводу его саркастичных и порой несправедливых высказываний. Ему придется привыкнуть, что вы теперь коллеги.
— Спасибо, директор. Я учту, — выдыхаю, пряча взгляд в кубке с тыквенным соком.
И действительно. Что на меня нашло? Нужно успокоиться. Мы со Снейпом теперь на равных. Хочет он этого или нет. Давай, Поттер, разозлись. Ты, в конце концов, аврор. Ты убил чертова Тома Риддла. Прекрати задаваться глупыми вопросами и постарайся исправить ситуацию. Как там говорит Кингсли? Ты знаешь, кто. Ты знаешь, где. Осталось придумать, как. Я больше не поддамся на его провокации. И на эти взгляды. Мы оба слишком много вместе пережили, чтобы продолжать игру во взаимную ненависть преподавателя к бывшему ученику. Тем более, что лично я ничего подобного давно не чувствую. Что бы мне посоветовала Гермиона? Зачем гадать. Завтра и спрошу у нее.
— Профессор, а Хагрид ведь еще преподает в школе? — спрашиваю, встряхнувшись. — Что-то его не видно.
— Конечно, Гарри, — кивает МакГонагалл. — Но он как раз позавчера уехал в Бобатон. Наши французские друзья попросили помочь обустроить колонию тестралов на территории их школы. Лучше Хагрида с этим вряд ли кто-нибудь справится. Тем более Олимпия, мадам Максим, очень настойчиво меня просила. Боюсь, наш лесничий может задержаться там надолго. Возможно, до начала весны. Впрочем, он позаботился о том, чтобы студенты не отставали по программе. Так что на следующей неделе мы ждем приезда Чарльза Уизли.
— Чарли? — удивленно улыбаюсь. Отличная новость. Будет с кем полетать вечерами вокруг замка и поиграть в квиддич. — Студентам повезло. Насколько я знаю, он не только в драконах разбирается.
— Наслышана о его способностях. Кроме того, ни один Уизли меня пока в этой жизни не разочаровал, — директор кивает, усмехнувшись. Оглядывает все еще полный студентов зал. — Ты не против, если я скажу о тебе пару слов?
Остается только кивнуть. МакГонагалл призывает всех к тишине. И, теперь уже официально, представляет меня преподавателем защиты от темных искусств. Поясняет, что этот пост я пока занимаю временно. Но это не помешает мне снять баллы или назначить отработки. Мысленно обещаю множеству счастливых глаз, что не буду наказывать их мытьем котлов по вечерам. Стол Гриффиндора аплодирует и свистит, уже не сдерживаясь. Рейвенкло и Хаффлпафф присоединяются к ликованию. Слизерин сдержан, но я замечаю несколько искренних улыбок. На большее можно было и не рассчитывать. Директор поясняет, что предмет появится в расписании с понедельника. Теперь уже я искренне радуюсь. Потому что опасался, что меня кинут в пекло преподавательских будней уже завтра.
— В первый год, сам понимаешь, программа была довольно плавающая. У нас произошли серьезные перестановки в преподавательском составе. Да и внимание было сосредоточено, скорее, на том, чтобы вернуть замку пристойный вид. Потом я долго искала подходящего человека, многие отказывались, — МакГонагалл печально вздыхает. — В итоге предмет пропал из расписания. Нам с Северусом и профессором Флитвиком пришлось включить в курс своих лекций большую часть программы ЗОТИ. Не знаю, была ли эта идея хорошей, но результаты экзаменов пристойные.
Завтрак в Большом зале закончился внеплановым паломничеством студентов. Они обступили меня толпой и завалили вопросами. Почувствовал себя словно под прицелом камер и перьев репортеров. МакГонагалл вовремя спасла меня из цепких лап старшекурсников, которые жаждали узнать, буду ли я учить их вызывать патронуса, и увела к себе в кабинет. Сижу напротив нее в кресле и стараюсь не осматриваться, чтобы не утонуть в ностальгии. Портрет Дамблдора, висящий за спиной нынешнего директора, пустует. Видимо, его житель путешествует между своими многочисленными копиями.
— Постойте, — хмурюсь. — То есть вы исполняете обязанности директора, преподаете трансфигурацию и еще успеваете дать студентам часть программы защиты?
— И по-прежнему остаюсь деканом Гриффиндора, — МакГонагалл грустно улыбается. — Совмещать эти обязанности становится все труднее. Более того, это неправильно и, пожалуй, даже неэтично. После победы я вообще не задумывалась о смысле этого слова. Но, кажется, пришло время что-то менять.
— Сдается мне, у тебя наконец появится возможность назначить преемника, — доносится знакомый голос сверху. Поднимаю голову и встречаю тепло голубых глаз.
— Профессор Дамблдор! — легко улыбаюсь. И тут же понимаю, как безнадежно соскучился. Мне сложно осознать, что портреты — вовсе не люди. Просто хорошо подготовленные владельцами копии. Но как отказаться от возможности поговорить с дорогим человеком, которого давно нет в живых? Жаль, что на Гриммо нет портрета Сириуса. — А я совсем не против. Не знаю, правда, надолго ли здесь задержусь, но с радостью вам помогу, директор. Назначьте меня не деканом, но куратором факультета. Думаю, я с этим справлюсь.
— Отличная идея, Минерва, — кивает Дамблдор, блестя половинками нарисованных очков. — Я, Гарри, со слезами на глазах наблюдаю, как профессор МакГонагалл пытается разорваться между министерством, скандалами с мистером Филчем, уроками и жалобами профессора Снейпа на гриффиндорцев.
— Гарри, ты серьезно? — интересуется директор задумчиво. — Не хочу нагружать тебя лишними обязанностями. Боюсь, через месяц ты действительно сбежишь от нас обратно в аврорат.
МакГонагалл не приходится долго уговаривать. Напоминаю ей, что трудности — мой конек. Так что я намерен справиться с лекциями, с факультетом и с жалобами упомянутого профессора. И даже подумаю о том, чтобы периодически тренировать факультетскую команду по квиддичу. Гермиона будет в восторге от того, как стремительно я двигаюсь по карьерной лестнице. Еще вчера я зарывался в пыльные министерские бумажки. Сегодня уже успел стать преподавателем защиты и почти деканом Гриффиндора. Оставаясь при этом шпионом министра под прикрытием. О чем я вообще стараюсь не думать.
Пока мы обсуждаем формальности и план занятий, отправляю домовика за подарком. Деревянная коробка материализуется на столе. Спасибо милому официанту — МакГонагалл в восторге. Намекает, что у нее есть подходящая женская компания преподавателей, с которой она планирует это вино распить. И готова начать прямо сейчас. Но я понимаю, что она просто позволяет нам с Дамблдором остаться наедине.
Мы с моим бывшим наставником давно сказали друг другу все, что хотели. Это второй человек в моей жизни, с которым не осталось недомолвок. После Гермионы. Все вопросы заданы. Все ответы получены. Ошибки обоюдно приняты во внимание. Забавнее всего, что главное было произнесено после его смерти. И после моей. Сначала на белоснежном Кингс-Кроссе. В реальности, которой, возможно, и не существовало. И позже, в этом самом кабинете майским утром. Сейчас мы смеемся над его рассказами о многогранной жизни обитателя портрета. Он повествует о путешествиях по масляному миру. О ночных спорах с бывшими директорами Хогвартса. А я делюсь воспоминаниями о работе в аврорате. Мне просто нравится слушать его голос. И я почти забываю, что отсюда, из башни, виден берег Черного озера, где стоит гробница из белого мрамора. Проведя достаточно времени в размышлениях, я однажды осознал, что смерть Дамблдора — единственная, в которой я себя не виню.
Я мог бы поговорить с ним о Снейпе. С кем же еще? Вряд ли есть человек, который знал этого странного слизеринца лучше, чем Альбус Дамблдор. Но я не пытаюсь. Может быть, сам не до конца понимаю, что меня беспокоит. И что я хотел бы узнать. Или изменить. Просто чувствую, что все должно быть по-другому. Ну, а на фоне моих попыток разобраться в наших отношениях руководство факультетом — сущий пустяк.
* * *


Из камина в Норе я вываливаюсь вместе с огромной связкой воздушных шариков. Увидел их, когда покупал цветы в одной из маггловских лавок. Шарики были совсем обычные, пока не встретились с моей своеобразной фантазией. Теперь по ним бегают единороги, порхают бабочки и почему-то розовые гиппогрифы.
Хорошо, что в комнатах наверху никого, голоса слышатся из гостиной. О моем сюрпризе знают только Рон и Джордж. За последние годы я умудрился трижды пропустить день рождения Гермионы. В сентябре девяносто девятого отправил в Нору патронуса. Из туалета третьесортного паба. Подрался там с какими-то магглами. Сидел на грязном полу с разбитым носом. И даже подняться на ноги не мог. Гораздо позже я узнал, что это был за день. Узнал, что патронус появился здесь в разгар праздничного ужина. Что Рон в ярости порывался меня добить. Но Гермиона как-то успокоила его и, оставив гостей, аппарировала в Лондон искать пропащего героя. Чтобы вытащить из очередного корыта дерьма. А я был в таком состоянии, что даже не сказал ей спасибо. Проснувшись утром на Гриммо с жутким похмельем, не помнил предыдущий день. Через много месяцев Рон мне рассказал.
— Извиняюсь, но мне велено доставить послание самой прекрасной девушке на свете, — я тихо спускаюсь по лестнице и эффектно появляюсь на пороге гостиной. Держу в одной руке шарики, в другой цветы и глупо улыбаюсь.
— Гарри! — Гермиона вскакивает из-за стола, поправляя подол платья, и идет ко мне обниматься. — Как хорошо, что ты пришел.
— Гарри! Дружище! Поттер! — меня засасывает рыжий водоворот Уизли. Артур с улыбкой жмет руку. Молли обнимает за плечи, по привычке ворча, что я преступно худой. Рон хлопает по спине. Джинни смущенно чмокает в щеку. Джордж и Чарли посмеиваются в сторонке, наблюдая за моими мучениями. Стоп.
— Чарли! — я наконец освобождаюсь от объятий. И, удивленно улыбаясь, отвечаю на рукопожатие одного из старших братьев Уизли. — МакГонагалл сказала, что ты приедешь только на следующей неделе.
— Как я мог пропустить день рождения очаровательной жены моего братца? — Чарли смеется. Кажется, он стал еще выше с нашей последней встречи. Гора мускулов, длинные огненные волосы, убранные в хвост, сияющие голубые глаза. Если бы драконы могли превращаться в людей, они были как Чарльз Уизли.
— Полностью с тобой согласен, — поворачиваюсь к Гермионе. Вручаю цветы, а безумные шарики привязываю к ближайшему стулу. — Миссис Уизли у нас не просто очаровательна. Она еще бесконечно умна, мягкосердечна, мила, верна, заботлива, абсолютно обворожительна.
— Прекращай, Гарри! — Гермиона краснеет и смеется, обнимая меня снова.
— С днем рождения, — говорю я ей тихо на ухо, пока остальные снова рассаживаются вокруг стола. — Каковы шансы, что мне не придется завтра переставлять пуговицу на брюках?
— Нулевые. Кажется, мое платье уже трещит по швам, — отвечает она шепотом. — Спасибо, что не забыл.
— Обижаешь. Даже подарок принес, — отстраняюсь и аккуратно целую ее в лоб. — Но сначала придется набрать пару фунтов, а то Молли меня проклянет.
Забываю, какими теплыми могут быть эти вечера в Норе. Несколько часов бесконечных шуток, улыбок, рыжих шевелюр, тостов, угощений, каждое из которых миссис Уизли заставляет попробовать, делают меня обезоруживающе домашним. Эта семья умеет обволакивать, как умиротворяющий бальзам. Обнимает со всеми твоими проблемами и недостатками. Греет снаружи и изнутри. Чувствую, что меня любят. Заботятся. Здесь я один из многочисленных братьев. И мне не хочется быть кем-то другим.
Артур заставляет рассказать, как я очутился в Хогвартсе. Под конец полуправдивой истории с лукавой улыбкой объявляю, что Гриффиндор обрел нового исполняющего обязанности декана. Уизли восторженно кричат, свистят и аплодируют. Не хуже, чем гриффиндорский стол. Впрочем, он и есть гриффиндорский.
Негромкий голос Гермионы над ухом сообщает, что она безмерно рада и жутко мной гордится. Да я же еще даже не начал. Через месяц приду плакаться, как мне все надоело. А может, вообще через неделю. Рон возмущается, что теперь продажи забастовочных завтраков упадут. Никто не захочет пропускать уроки, если их ведет Гарри Поттер. Обещаю, что слизеринцы останутся постоянными покупателями.
Поздно вечером мы совместными усилиями намываем посуду. Отправляем отдыхать старших Уизли, а сами располагаемся вокруг камина. Джордж что-то тихо рассказывает Чарли. Рон засыпает, держа в руке бокал вина, норовящий упасть на пол. Успеваю подхватить его и аккуратно поставить на стол. Гермиона улыбается. Глазами показываю ей на выход из гостиной в сад, она кивает. Осторожно убирает голову мужа с колен, призывает два пледа и выходит вслед за мной на улицу.
— Хороший вечер, — говорю я после спокойного и умиротворенного молчания. Мы сидим на скамейке под фонарем и кутаемся в шерстяную ткань и согревающие чары. — Надо чаще так собираться. Может, будешь праздновать день рождения каждый месяц?
— Давай по очереди, — тихо смеется Гермиона.
— Я долго размышлял, что тебе подарить, — признаюсь, вытаскивая из кармана небольшую коробку с бантиком. — Только мы с тобой тут знаем, что микроволновки — не смертельное оружие, а магглы давно уже в космос летают. Пока кентавры читают судьбы по звездам. Поэтому вот.
— Гарри! — Гермиона открывает коробку и недоуменно улыбается. — Это же плеер! У папы есть такой, он иногда дает мне его послушать. Правда, у нас музыкальные вкусы, мягко говоря, отличаются.
— Нашел хороший магазин в Лондоне и попросил загрузить сюда музыку, которую ты любишь. Честно говоря, пришлось провести маленькое расследование, — я ехидно смеюсь. — Даже консультировался у миссис Грейнджер. Твоя мама — чудо.
— Спасибо, Гарри, — подруга прижимается к моему плечу. — Главное, Рону не давать в руки. А то подумает, что это какой-нибудь хоркрукс.
— Будет в него кидаться клыками василиска? — усмехаюсь.
— Или разобьет мечом Гриффиндора, — Гермиона улыбается, а потом отстраняется и внимательно смотрит мне в глаза. — Насчет Гриффиндора. Уверена, что все будет хорошо и ты справишься. Как Хогвартс?
— Вечен и незыблем, — пожимаю плечами. — Прекрасен. Волшебен. Я вернулся домой. А к обязанностям и ответственности надо просто привыкнуть. МакГонагалл обещала, что мне уже с понедельника придется ежедневно выслушивать жалобы Снейпа.
— Ты с ним разговаривал? — спрашивает она осторожно.
Ну, как разговаривал. Потираю мизинец на правой руке. Который до сих пор побаливает. И рассказываю Гермионе о встрече на Астрономической башне и завтраке в Большом зале. Как только начинаю, уже не могу остановиться. Говорю все, о чем думал последнее время. Что почти сказал вслух, глядя ему в глаза. Подруга смотрит на меня с сочувствием и едва заметным волнением. Не перебивает и не пытается возразить.
— Он меня ненавидит, Гермиона, — говорю, наконец, выдыхая. — Пожалуй, последний раз меня так ненавидел Риддл. Но тогда я хотя бы понимал, за что.
— Гарри, даже не смей сравнивать, — Гермиона хмурится. — Профессор Снейп — сложный человек, не спорю. Подожди. Не думай, что я не знаю, как он может разговаривать с людьми. Он замкнут, нелюдим, жесток. Но есть слова, а есть поступки. Можно наслушаться любезностей и комплиментов — и получить в спину аваду, отвернувшись. Снейп по-прежнему оберегает тебя, Гарри. Он может говорить все что угодно. Может язвить, оскорблять, придираться, но, случись что, будет рядом. Ты даже не узнаешь — а он будет.
— Война давно закончилась, — я отмахиваюсь. — Меня больше не от кого защищать.
— Правда? — спрашивает Гермиона тихо. — А от себя самого? Гарри, прости, мне давно нужно было тебе рассказать. Думала, что это уже неважно. Я была так рада, что ты снова улыбаешься, что ты вернулся. И что теперь все хорошо.
— Не понимаю, — удивленно смотрю на подругу. — Ты о чем?
— Два года назад, — говорит она, пряча глаза, — я не знала, что делать. Я пыталась говорить с тобой. Окружить заботой. Пыталась объяснить, что все не так плохо, как ты себе представляешь. Не так безнадежно. Но ты меня не слышал. Понимаю, через что тебе пришлось пройти и с чем смириться. Скольких потерять. Но в какой-то момент я осознала, что не справляюсь. И что я совсем одна. Ты бы не подпустил к себе ни Рона, ни Джинни. Это был сентябрь. Мы случайно встретились с профессором Снейпом на Диагон-аллее. Я не собиралась с ним разговаривать об этом. Но все как-то само собой получилось. Он спросил, я ответила. И заплакала.
В немом изумлении смотрю на Гермиону и не могу выдавить из себя ни слова. Она встречалась со Снейпом? Они говорили обо мне? Какого черта?!
— Он постарался меня успокоить и пригласил в какой-то ресторан или кафе поблизости, — продолжает она. — Нашу беседу вряд ли можно назвать диалогом. Говорила в основном я. Взахлеб. Вперемешку с соплями и слезами. Видимо, к тому моменту мне было уже все равно, кто сидит напротив. Он слушал молча. А потом сказал, чтобы я шла домой и больше ни о чем не беспокоилась. Через неделю я увидела тебя на Гриммо и поняла, что все изменилось. Что ты снова стал собой. Не знаю, что он сделал.
Приплыли. Теперь я вообще перестал что-либо понимать. Потираю ладонями лицо, опираясь локтями на бедра. Но все-таки, какой же я идиот. Снейп всегда был прав на мой счет. Не знаю, как я смог в этой жизни сделать что-то правильно. Умер хоть без вопросов. Представляю, что он тогда думал обо мне. Валяясь в луже собственной крови в разваливающейся от старости хижине. Наверное, решил, что Дамблдор совсем рехнулся, раз доверил мне спасение магического мира. И что я, последний тупица, вряд ли что-нибудь пойму и сделаю правильные выводы. Как обычно, все испорчу.
Знакомый почерк. Зелье. Как можно было не догадаться? Ладно, после недельного запоя можно было. Ну, а потом? Решить, что зелье прислала Джинни. Мерлин, да Кричер по сравнению со мной — непризнанный гений.
Я уже перестал считать, сколько раз Снейп спасал мне жизнь. И никакие слова благодарности не смогут передать, как я ему обязан. Он в очередной раз не прошел мимо. Гермиона права. Просто всегда находится где-то рядом. Чтобы вовремя поймать идиота Поттера, который много лет разными способами старается отправить себя на тот свет.
— Он прислал мне зелье, — выдавливаю после долгого молчания. — Не знаю, какое. Фиолетовое. В колбе. Я сначала подумал, что это яд от какого-нибудь доброжелателя. Даже обрадовался, что все закончится. И выпил не раздумывая. Почти сразу пришел в себя и больше никогда не чувствовал желания напиться. Вообще перестал алкоголь замечать. Мне, конечно, после того дня много раз предлагали. На работе. В баре. А я просто не хотел. Даже не так. Не понимал, зачем это нужно.
— Прости, что не рассказала тебе раньше, — Гермиона придвигается и кладет голову на мое плечо.
— Нет, все хорошо, — обнимаю ее, грустно улыбаясь. — Ты все сделала правильно, в отличие от меня. Мне обязательно нужно поговорить со Снейпом. Знаю, что он не захочет слушать. Плевать. Что-нибудь придумаю.
— Думаю, если ты постараешься быть вежливым и спокойным, он тебя обязательно выслушает, — возражает Гермиона. — Может, я ошибаюсь, но он совсем не такой, каким кажется. Каким мы его знали в школе.
— Ты знаешь, что я не заслуживаю всего этого? — говорю я, улыбаясь. — Таких людей, как Северус Снейп и Гермиона Грейнджер?
— Уизли! — возмущенное фырканье.
— Да хоть Уизли, — смеюсь и обнимаю ее крепко. — Ты лучшая, я уже говорил это? Ты мой лучший друг. Не знаю, почему все вокруг говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Ерунда. Еще как бывает.
— Это все потому, что ты гей, — Гермиона усмехается.
— Кто тебе сказал?! — в ужасе прикрываю рукой рот. — Чушь! Это все газетные сплетни!
Мы смотрим друг на друга и через секунду начинаем хохотать в голос. Из гостиной слышится недовольный всхрап потревоженного Рона.
* * *


— Гарри! — слышу я громкий шепот, когда ставлю одну ногу в камин. Чарли прикладывает палец к губам и кивает наверх. — Уже уходишь? Я отправил Джорджа с Роном спать. Пришлось их переносить по воздуху.
— Да, я пойду, — отвечаю тихо. — Надо за выходные как-то привыкнуть к мысли, что с понедельника мне лекции вести. Книги подготовить, с факультетом познакомиться.
— Ты, главное, не переживай и ничего не бойся, — Чарли легко хлопает меня по плечу. — Я не в первый раз заменяю Хагрида. Он в последние годы частенько уезжает в командировки. То единорогов в Швецию возит показывать, то вот тестралей во Франции разводит. Преподавание — это увлекательно. А в Хогвартсе особенно. Ты там уже устроился? Как Минерва? Как Северус поживает?
Они что все, сговорились? Как поживает Северус? Даже не знаю, что тебе ответить, Чарли. Судя по всему, тебе лучше знать.
— В смысле, Снейп? — уточняю, недоуменно нахмурившись.
— Ты еще кого-то знаешь с таким потрясающем именем? — подмигивает мне Чарли. — Везу нашему прославленному зельевару кучу подарков, как и обещал. Он у меня с руками оторвет чешую и когти дракона. Этого добра у нас в заповеднике всегда навалом.
— Насколько я знаю, с ним все в порядке. Не знал, что вы общаетесь, — очень стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.
— О, да, — тихо смеется Чарли. — Еще с памятного Турнира трех волшебников, где ты старался себя всячески покалечить. Я же тогда в Хогвартс драконов привез. Он как-то пришел на них посмотреть, ну, и мы разговорились. Потом долго переписывались. Я частенько посылал ему всякие мелкие ингредиенты для зелий. А он помог мне написать несколько глав книги, которую я издал в Румынии. Как раз о применении драконьих, хм, частей в зельеварении. Так-то его черта с два вытащишь из слизеринских подземелий. Но ко мне в гости он исправно ездит. Северус вообще классный. Обожаю его.
Молча слушаю все это и изображаю улыбку на лице. Кто бы мог подумать? Классный Северус Снейп, которого обожает Чарльз Уизли. Сегодня просто вечер открытий. Что дальше? Ты еще скажи, что вы не просто переписываетесь и в гости друг к другу ездите. Вот тогда я, наверное, подумаю, что окончательно сошел с ума. И плачет по мне палата в Мунго. Плюшевая такая. По соседству с Локхартом.
— Очень неожиданно, — все, что я могу из себя выдавить. Пячусь к камину. — Чарли, ты не против? Я немного устал.
— А, да, конечно! — он быстро обнимает меня и улыбается. — Постоянно столько болтаю, жуть. Давай, Гарри, увидимся в школе. И не дрейфь, декан Гриффиндора! Сам не заметишь, как привыкнешь. Директору поклон, Северусу привет передавай.
— Обязательно, — с той же глупой улыбкой встаю в камин. И нашариваю рукой банку с летучим порохом.
Конечно, передам, Чарли. О чем речь? Всенепременно. Вот прямо сейчас пойду и передам. Это же так просто. И, главное, своевременно. Он будет в восторге.
На самом деле, мысль о разговоре со Снейпом не желает уходить из головы. Гермиона постаралась. Возможно, сейчас самое время к ней прислушаться. Сколько еще я буду откладывать? Сколько еще неловких и странных завтраков будет у нас в Большом зале? Когда он в следующий раз посмотрит на меня этим своим черным янтарем, я провалюсь в ад. И буду там тихонько гореть. От стыда, вины и сожаления.
На столе в моем кабинете снова стоит поднос с горячим чаем. Наверное, Тилли постаралась. Хватаю чашку и вместе с ней наворачиваю круги по комнате. Боюсь? Еще чего. Да, разумеется, боюсь. Вздохнув, отставляю так и не отпитый чай и вытаскиваю из ящика стола Карту Мародеров. Сейчас ведь еще не совсем поздно? Тем более пятница. Возможно, Снейп еще не спит. Он же сам сказал, что я могу обращаться к нему в любое время. Ну, вот и обращусь.
— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — шепчу и касаюсь палочкой пергамента.
Оглядываю карту глазами и застываю. Тихонько чертыхаясь. Извини, Чарли, сегодня как-нибудь без приветов. Сегодня я вряд ли смогу поговорить со Снейпом. Да и не хочется больше. Точка с надписью «Северус Снейп» застыла в его кабинете. Судя по всему, он сидит в кресле у камина. А рядом наворачивает круги точка «Люциус Малфой». Для одного дня вполне достаточно. Хватит.
— Шалость удалась, чтоб тебя, — шиплю сквозь зубы и кидаю карту обратно в стол, с силой задвигая ящик.
Взмахом руки, даже без палочки, гашу вокруг все свечи и в полной темноте ухожу в спальню. Да делайте вы, что хотите.



Глава 4


— Тилли! — кричу, не отрываясь от чтения учебника «Темные силы: пособие по самозащите». Мерлин, объясните мне кто-нибудь, зачем третьему курсу эти красные колпаки? В жизни их не видел. Надо будет поискать в Запретном лесу. Даже интересно.
— Мистер Поттер звал Тилли? — домовик появляется у моего стола.
— Принеси, пожалуйста, еще кофе, — киваю, не глядя на эльфа. — И скажи директору МакГонагалл, что ко мне в гости сегодня придет крестник. Мы обещаем вести себя хорошо и не раздражать мистера Филча.
С раннего утра субботы я зарылся в книги, пособия и конспекты по защите, которые мне любезно одолжила Гермиона. Откуда у меня свои? Помнится, мы с Роном использовали их для разведения костра в одном из многочисленных лесов, где оказались после побега с Гриммо. Время показало, что это лучшее применение для школьных конспектов. Ближе к вечеру я начисто переписал собственную программу занятий с пометками и идеями на полях. Получилось неплохо. С младшими курсами все понятно. Не считая этих никому не нужных колпаков. Со старшими будет сложнее. Мне бы для начала понять, что они уже знают. А дальше разберемся.
Намеревался просидеть за столом до ночи. В конспектах. С кофе. Чтобы лишний раз, гуляя по школе, не встретиться, например, со Снейпом. Собственно, только с ним я и не хотел встречаться. Вчера был полон решимости начать трудный разговор. Но Малфой все испортил. Напомнил мне сразу и об аврорате, и о Кингсли, и о том, какие они со Снейпом прекрасные друзья. Так что я прятался. Не пошел на завтрак, пропустил обед и был готов поужинать в своем кабинете. А потом из камина выглянула Андромеда Тонкс. Сказала, что я совсем потерял совесть. Пообещала проклясть меня чем-нибудь запрещенным из семейного архива Блэков, если я не навещу Тедди в ближайшее время. Тогда я и подумал, что было бы отлично провести для крестника экскурсию по школе. В которой он обязательно будет учиться. Заодно избежать проклятья Андромеды. Она поворчала для вида, но согласилась.
— Дядя Гарри! — спустя час и несколько глав учебника Тедди появляется в камине. Встряхивает ярко-рыжими волосами и бежит обниматься. — Я путешествовал по каминной сети! Это так классно!
— Привет, Тедди, — встаю из-за стола и, улыбаясь, подхватываю мальчика на руки. — Не страшно было?
— Совсем нет, — он обнимает меня за шею, а потом быстро мотает головой, осматриваясь. — Значит, ты здесь живешь? Я думал, Хогвартс большой!
— Конечно, он большой, — смеюсь и чмокаю его в щеку. — Это только мой кабинет. Но я тебе сегодня все покажу.
— И лестницы, которые двигаются? И портреты? И Пивза? И подземелья? — волосы Тедди начинают переливаться всеми цветами радуги. — А Тайную комнату?
— Надеюсь, Пивза мы не встретим, — опускаю его на пол и беру за руку. — И я тебе уже говорил, что в Тайную комнату теперь не попасть. Дядя Гарри забыл, где вход.
— Когда я буду учиться в Хогвартсе, я его обязательно найду и отведу тебя туда, — серьезно заявляет Тедди. Совсем не удивлюсь, если он свое обещание сдержит. Его отец в школе стал одним из создателей карты, аналогов которой я больше не встречал. До сих пор она мне служит верой и, что важнее, правдой.
Как я и обещал, мы с Тедди обошли почти весь замок. Разве что на Астрономическую башню не поднялись. Нечего ему пока там делать. Еще понравится. С неприсущей мне нежностью наблюдал, как он восхищается обычными вещами. Смеется, побаивается стоять на лестницах, общается с портретами, аккуратно трогает доспехи, стоящие вдоль стен. Здоровается с каждым встречным студентом и интересуется, как прошел его день. Андромеда воспитывает его в лучших традициях семьи Блэков. Но не забивает маленькую голову тем, что вызывало отторжение у Сириуса. Тедди не по годам рассудителен, вежлив, учтив. Я в его возрасте играл в сломанных солдатиков, сидя в чулане под лестницей. Он же хватается за любую возможность узнать что-то новое.
Когда мы спускаемся в вестибюль, показываю Тедди факультетские часы с разноцветными камнями. В начале года сложно понять, кто в итоге возьмет кубок. Сейчас лидируют Рейвенкло и Слизерин. Хаффлпафф третий, а мои гриффиндорцы отстают. Приятно думать, что гриффиндорцы теперь «мои».
— А кто решает, на каком факультете я буду учиться? — спрашивает Тедди, с интересом разглядывая часы. — Я сам выберу?
— И да, и нет, — отвечаю я, вставая рядом с ним на одно колено. — Когда ты приедешь сюда учиться, будет праздник. В Большом зале соберутся все ученики. Директор назовет твое имя, надо будет сесть на стул и надеть Распределяющую Шляпу. Она решит, на какой факультет тебя отправить.
— Шляпу? — удивляется Тедди. Кончики его волос становятся зелеными. — А откуда какая-то шляпа знает, где я должен учиться?
— О, она очень старая и мудрая, — улыбаюсь. И чувствую себя немного Дамблдором. — Ее создали основатели школы. И сделали так, чтобы Шляпа могла прочитать твои мысли, понять желания и увидеть особенности характера. Но не бойся. Ты сможешь попросить отправить тебя на факультет, который больше нравится.
— Не понимаю, — Тедди хмурится. — Если она меня отправит туда, куда я хочу, зачем вообще ее надевать?
— Я тоже задавал себе этот вопрос, — пожимаю плечами. — Наверное, стоит послушать, что Шляпа тебе скажет. Возможно, она поможет сделать правильный выбор.
— А тебе она помогла, дядя Гарри? — интересуется он, продолжая разглядывать часы.
— Нисколечко, — смеюсь. — Даже наоборот. Но я попросил отправить меня на Гриффиндор, и она меня услышала.
— Тогда я попрошусь на Хаффлпафф, — серьезно кивает Тедди.
— Почему именно туда? — удивленно смотрю на крестника.
— Потому что я люблю желтый цвет, — улыбается Тедди, и его волосы мгновенно становятся яично-желтыми. — И потому что бабушка сказала, что мама там училась.
— Значит, Хаффлпаффу очень повезет, — замечаю серьезно. А сам думаю, что тоже хотел бы заранее знать, где учились родители. Тогда не пришлось бы выбирать факультет по принципу «куда угодно, только не в Слизерин».
Тедди уверен, что вход в Тайную комнату спрятан где-то в подземельях. Логично. Гермиона на втором курсе тоже так думала. Но все оказалось куда прозаичнее. Не хочу мешать крестнику играть в приключение. Поэтому мы спускаемся по лестнице в полумрак. Гуляем по узким коридорам и в конце концов оказываемся у входа в гостиную змеиного факультета. Точнее, упираемся в тупик. Шепотом рассказываю любознательному крестнику о потайной двери, которая открывается паролем.
— Неужели ты не знаешь пароль? — Тедди подходит к стене и проводит по ней ладошкой. — Дядя Гарри, ты же учитель! Я думал, учителя все знают.
— В Хогвартсе в гостиную могут попасть только ученики факультета, деканы и директор, — объясняю, усмехаясь.
— Всем остальным следует воздержаться от попыток, чтобы случайно не обнаружить себя замурованным в эту самую стену, — протягивает голос за моей спиной. Вздрагиваю, но тут же делаю себе выговор. Поттер, прекрати дергаться всякий раз, когда он появляется рядом. Уже не смешно. Оборачиваюсь, чтобы встретить насмешливый взгляд Снейпа. — Мистер Поттер, вы всего лишь третий день в школе, но уже успели где-то украсть ребенка и заманить его в подземелье.
— Как раз наоборот, профессор, — беспечно пожимаю плечами. — Мой спутник убежден, что где-то здесь находится вход в Тайную комнату. Я обязан был проверить эту информацию.
— Насколько мне известно, упомянутый вами вход расположен… — ленивое движение руки, появившейся из складок черной ткани. Удивленный изгиб брови.
— Да, в неизвестном никому месте, — перебиваю его и выразительно указываю глазами на Тедди. Который все это время стоит рядом и смотрит на Снейпа с плохо скрываемым восхищением. Наконец, крестник делает шаг вперед и протягивает свою маленькую руку.
— Эдвард Римус Люпин, сэр. Но друзья и родственники называют меня Тедди. Я очень рад познакомиться с вами, сэр! Вы ведь профессор Снейп? — его волосы быстро меняют цвет от оранжевого к зеленому и обратно.
— Взаимно, мистер Люпин, — Снейп без колебаний отвечает на рукопожатие и легко улыбается. Мысленно поднимаю нижнюю челюсть с пола.
— Я читал о вас, сэр! — продолжает Тедди. Мой удивленный взгляд мечется между крестником и грозой подземелий. Снейп совершенно не кажется раздраженным. Едва заметная улыбка никуда не пропадает. И никто еще пока не умер. Поразительно. — Вы знаменитый зельевар, герой войны, вы были директором школы и дружили с Альбусом Дамблдором! Бабушка говорит, что вы очень храбрый. Правда, дядя Гарри?
— Да, Тедди, — подтверждаю я, прочистив горло и стараясь не смотреть на Снейпа.
— Благодарю, мистер Люпин, — легкий кивок. Движение воздуха. До меня доносится чуть уловимый запах специй, зелий и чего-то знакомого. Бергамота? — Боюсь, ваша бабушка слегка преувеличивает.
Мысленно фыркаю. Надо же, какие мы скромные. Неловкое молчание. Тедди, кажется, разом исчерпал запас вопросов. И теперь просто разглядывает Снейпа с благоговением. А тот смотрит на своего почитателя, словно прикидывая, на какие ингредиенты он сгодится.
— Извините, что потревожили покой подземелий, профессор, — говорю наконец и беру Тедди за руку. — Я рассказывал крестнику, что именно здесь проходят уроки зельеварения. Он очень интересуется этой наукой, несмотря на юный возраст.
— Думаю, мистер Люпин в состоянии сказать об этом сам, — когда Снейп переводит взгляд на меня, на его лице больше нет и намека на улыбку. Что за невозможный человек? Под его взглядом я замолкаю, скукоживаюсь и начинаю размышлять, сколько лет Азкабана получу за убийство в состоянии аффекта. Несправедливо. Мне надоело, ясно? До чертиков надоело чувствовать себя виноватым. Устал. И теперь просто стараюсь быть вежливым. Ну, неужели так сложно хоть иногда разговаривать со мной нормально?!
— А я думаю, что нам пора уходить, — замечаю холодно. Больше не собираюсь вести себя как провинившийся школьник на твоем уроке. Хватит. И не надо на меня так смотреть. Я тоже умею стрелять молниями. Изумрудными.
— Дядя Гарри, — Тедди сжимает мою руку, и я выдыхаю, тут же растеряв всю воинственность. — Ты говорил, что у профессора Снейпа в подземельях есть своя лаборатория. Мы можем одним глазком на нее посмотреть?
Сжимаю зубы так, что еще чуть-чуть, и они треснут. Делаю незаметно несколько глубоких вдохов.
— Профессор Снейп, — я спокоен. Спокоен. Просто хочу порадовать ребенка. Никаких непростительных заклинаний. Или разбитых носов. Или оскорблений. Я воплощение вежливости. — Вы позволите показать крестнику вашу лабораторию?
— Вы, кажется, собирались уйти, — замечает Снейп, слегка приподнимая уголок губ.
Сейчас я даже хочу, чтобы он покопался в моей голове. Тогда можно избежать необходимости послать его под хвост гиппогрифу вслух. Но я не зря тренировался все эти годы держать спину прямо. Поэтому делаю шаг вперед, слегка наклоняюсь и с удовольствием наблюдаю, как расширяются темные зрачки.
— Профессор, прошу вас, — говорю тихо рядом с ухом Снейпа. — Забудьте на секунду, насколько я вам неприятен. Насколько омерзителен и ужасен. Этот ребенок нечасто чувствует себя счастливым. Пожалуйста.
Все-таки бергамот. И корица. Отступаю и успеваю заметить изумление в черных глазах. Которое почти сразу исчезает, скрывшись за спокойствием и холодным равнодушием.
— Мистер Люпин, — Снейп переводит взгляд на Тедди, — если вы действительно интересуетесь зельеварением, вам будет полезно побывать в настоящей лаборатории. Она здесь, за поворотом. Следуйте за мной. И вы, мистер Поттер.
Он резко разворачивается и уходит в указанном направлении. Облегчение чуть не сбивает с ног. Тедди смотрит на меня с широкой улыбкой и тянет вперед за руку. Тоже позволяю себе улыбнуться. Мерлин, когда я разговариваю с этим человеком, сражения с василисками, драконами и акромантулами сразу кажутся детской забавой.
* * *


Из моего угла можно спокойно наблюдать за происходящим. Не боясь быть в очередной раз оскорбленным или униженным. Как только мы зашли в лабораторию, Снейп молча указал на кресло у двери. Видимо, полагая, что лишь мое присутствие в непосредственной близости от котлов и ингредиентов может спровоцировать катастрофу. Конечно, я не стал спорить или, упаси Мерлин, его переубеждать. Пусть Тедди развлекается. Профессор сначала провел его вдоль многочисленных шкафов. Крестник задавал море вопросов, на которые получал подробные ответы с пояснениями. Если бы этот чертов слизеринец так объяснял мне предмет с первого курса, я без проблем получил бы «превосходно» на СОВ.
Теперь они стоят спиной ко мне у рабочего стола. Снейп легко подхватывает Тедди под мышки и водружает на стул. Чтобы его маленький ассистент мог участвовать в процессе. Отсюда вижу, как светятся его глаза. Еще бы. На прошлое Рождество я подарил ему набор юного зельевара. С его помощью вряд ли можно приготовить что-то интересное. Но Тедди быстро разобрался и попросил Андромеду купить ему еще два таких набора. А потом заставил меня сходить с ним во «Флориш и Блоттс», чтобы выбрать пособие для начинающих. Римус, ты это видишь? Твой сын обожает варить зелья. И счастлив делать это под руководством Северуса Снейпа. Тебе там тоже весело? Обхохочешься.
Вода в небольшом котле закипает. Снейп что-то передает Тедди. Безоар? Что там простенького с безоаром готовят? Судя по всему, антидот к естественным ядам. Камень отправляется в ступку и крошится под внимательным черным взглядом.
Перед тем как подойти к столу, Снейп снял мантию и остался в одной рубашке. Черной. Ну, хоть что-то общее у нас с ним есть. Гардероб. Смотрю на свои веселые кеды. Почти весь. Он все-таки носит туфли на низком каблуке. Мне в такой обуви всегда было неудобно. А вот брюки, похоже, мы оба покупали у мадам Малкин. Уж слишком хорошо они на нем сидят. Я пользуюсь тем, что могу без опаски рассматривать хищника сзади. И подмечаю сразу несколько вещей.
Прежде всего, он не такой уж и худой. Высокий, да. Может быть, выше меня дюйма на три. Четыре? Не льсти себе. Совсем не узкие плечи, безупречная осанка и стройные ноги. Не тощие. Черная ткань очерчивает заметный рельеф мышц. Ты, Гарри, походи пару месяцев по бесконечным школьным коридорам и лестницам. Тоже будешь хвастаться накачанными ягодицами. Мерлин. Прикрываю ладонью глаза. Серьезно? Я в самом деле оцениваю задницу Снейпа? Развожу пальцы и выглядываю из укрытия. Ладно. Хорошо. Отличная у него задница. Даже лучше, чем у официанта.
Гермиона права. Мне срочно нужно начать с кем-то встречаться. Лениво обращаю внимание на неадекватную реакцию своего тела. У меня уже два года не было нормального секса. Крепкие отношения с рукой в душе не считаются. Аккуратно высвобождаю подол мантии и накидываю его сверху на брюки. Чтобы скрыть недвусмысленную выпуклость. Более подходящего времени и места не нашел, Поттер? Так. Подумай о чем-нибудь мерзком. Вижу, как Тедди помешивает зелье, спрашивая у Снейпа, все ли он делает правильно. Тот кивает и бросает в котел несколько белых ягод. Омела. Точно антидот. Омела? Под ней целуются. Интересно, как Снейп целуется? У него губы такие узкие. И, уверен, пахнут бергамотом. Черт. Черт. Черт! Думай об Амбридж. О Филче. Вот, лучше о Филче. Филч с миссис Норрис на руках. В коричневом потертом пальто. С залысиной на затылке и кривыми зубами. Помогает. Возбуждение спадает мигом.
— Теперь дадим зелью немного постоять на огне, — спокойный баритон отвлекает меня от борьбы с собственным телом. — Можете пока растолочь рог единорога, мистер Люпин. Возьмите в привычку использовать свободное время для подготовки ингредиентов. Это пригодится вам в процессе приготовления сложных эликсиров. Там счет идет на секунды. Нужно иметь под рукой все необходимое.
— Понятно, профессор, — серьезно кивает Тедди и снова берет в руки ступку. — Крестный говорил мне, что рог единорога добавляют в оборотное зелье.
— Рог двурога, Тедди, — откашливаюсь и подаю голос из угла. — Ты неверно запомнил. А рог единорога нужен для этого антидота. И для зелья, которое помогает от заклинания, ослепляющего противника. Конъюнктивитус. Помнишь, я рассказывал?
— Точно! Извините, я перепутал, — он смущенно краснеет и возвращается к своей ступке. Снейп поворачивает голову и как-то странно на меня смотрит. Что? Скажи еще, что я неправ. Ухмыляюсь и выгибаю левую бровь, копируя его излюбленное выражение лица. Надеюсь, хоть отдаленно похоже.
— Ваш крестный отлично знает рецепт оборотного зелья, — наконец произносит он с сарказмом и отворачивается к котлу. — У него большой опыт в его приготовлении и еще больший в употреблении.
— Вы даже представить себе не можете, насколько большой, — бормочу себе под нос.
— Дядя Гарри, ты варил оборотное зелье? — Тедди протягивает Снейпу ступку с измельченным рогом и оборачивается. — Много раз? А в школе его варят?
— Варил, — киваю, улыбаясь. — Это очень сложное и опасное зелье, поэтому в школе его не изучают. Но мы с тетей Гермионой однажды все-таки его приготовили.
— Правда? Расскажи! — глаза Тедди вновь загораются. Снейп оборачивается и складывает руки на груди.
— Действительно, мистер Поттер, — подхватывает он. — Поведайте нам эту увлекательную историю. Только не забудьте упомянуть, где вы взяли ингредиенты для приготовления этого «сложного и опасного зелья».
Мысленно отмахиваюсь от него и погружаюсь в воспоминания о втором курсе. Разумеется, не рассказывая о проникновении в гостиную Слизерина. И не называя имен. Хотя один из слушателей точно читает между строк. Может, поэтому так хмурится.
— Круто! — заключает Тедди, когда я замолкаю. Снейп, кажется, сейчас сожрет меня своими черными глазищами. Взяв пример с василиска.
— Ничего подобного! — возражаю поспешно. — Мы нарушили множество школьных правил. Пришлось без спроса взять у профессора Снейпа несколько ингредиентов. Зелье было ужасным на вкус, а превращение в другого человека — жутко болезненным. Поверь, ты никогда не захотел бы такое испытать. А тетя Гермиона вообще почти превратилась в кошку. Потому что случайно положила в зелье кошачий волос.
— Фу! — морщится Тедди. Снейп не успевает спрятать усмешку. Ну, хоть какой-то прогресс.
— Не то слово, — киваю я. — Она несколько недель лежала в больничном крыле. Так что никогда не вари оборотное зелье, если не уверен, что сможешь сделать это правильно. Посоветуйся сначала со мной. Или, например, с профессором Снейпом.
— Обещаю, — говорит Тедди серьезно. И отворачивается к столу, чтобы проверить, как поживает антидот. Снейп по-прежнему молча смотрит на меня. По его лицу не поймешь, что он там себе думает. Приподнимаю брови и развожу руками. Ну, простите. Так вышло. Мне вообще двенадцать лет было.
— Зелье готово, — констатирует он. Устал я разбираться в перипетиях наших отношений. Подпираю подбородок рукой и продолжаю играть в это зрительное сражение. Пока он, наконец, не обращает внимание на своего маленького помощника. — Мистер Люпин, повторите, какое зелье мы сварили и какое у него действие?
— Это противоядие от природных ядов, сэр, — отвечает Тедди. Как на уроке. Мерлин, ему в апреле всего пять лет исполнилось. А хоть сейчас в школу отправляй. — Там рог единорога, безоаровый камень и ягоды омелы. Зелье поможет после укуса змеи или какого-нибудь другого ядовитого животного.
— Или растения, — добавляет Снейп, удовлетворенно кивая.
— Да, сэр, или растения, — улыбается Тедди. — Спасибо, что показали, как его сделать, сэр. Мне очень понравилось. Я не знаю, разрешит ли мне бабушка еще раз побывать в Хогвартсе. Но если да, можно я снова приду к вам и сварю что-нибудь еще?
— Приходите, мистер Люпин, — легко соглашается Снейп. Я уже ничему не удивляюсь. — Если ваш крестный не будет против.
— Не буду, — улыбаюсь и встаю с кресла. — Профессор, спасибо, что уделили нам время. Тедди, уже поздно. Я обещал мадам Тонкс, что ты вернешься домой не позже десяти.
— Ладно, — он кивает Снейпу и пожимает протянутую руку. — Это большая честь — познакомиться с вами, сэр. Всего вам доброго.
Будущее зельеварения спрыгивает со стула и подходит ко мне. Поправляю его свитер и тихо говорю, чтобы он подождал меня в коридоре. Когда крестник кивает и выходит из лаборатории, считаю про себя до десяти. И делаю несколько шагов вперед.
— Что-то еще, мистер Поттер? — Снейп оборачивается со вздохом и вопросительно приподнимает бровь.
— Профессор, — начинаю осторожно. Проверяю ногой тонкий лед. В уверенности, что если сделаю шаг, тут же провалюсь в ледяную воду. И непременно утону. — Директор МакГонагалл сказала, что я могу обратиться к вам за советом по поводу учебной программы. Я уже подготовил подробный план, но хотел попросить, чтобы вы его посмотрели. Если не сложно. Могли бы вы уделить мне время, например, завтра вечером?
Он внимательно меня разглядывает. Решает, каким бы заклинанием запустить. Или размышляет, как так опять случилось, что на его голову свалился этот идиот. Наверняка.
— Мистер Поттер, позвольте поинтересоваться, — негромко говорит он. И в его голосе я впервые за много лет не слышу знакомых язвительных интонаций, — почему вы вдруг решили стать преподавателем? Блестящая карьера аврора. Рекомендация министра. Многочисленные заслуги перед страной. Ни один человек в здравом уме не откажется от открывающихся перед вами перспектив.
— Я не люблю свою работу, — отвечаю быстро. Ну вот. Оказывается, совсем не страшно в этом признаться. Я действительно больше не хочу быть аврором. — Поэтому, когда МакГонагалл предложила мне попробовать себя в преподавании защиты, я тут же согласился. Мне нужен был повод сбежать из аврората. И я его получил.
— Министр, полагаю, не был в восторге от вашего решения? — интересуется Снейп. — Он просто так отпустил вас?
— Последние два года я по большому счету и не был аврором, — пожимаю плечами. Мы разговариваем! Невероятно. Отмечу этот день в календаре красным. — Составлял отчеты, проводил собеседования для новых сотрудников, работал с архивом. От должности главы аврората я отказался уже давно. Не месяц назад, не два и даже не год. Кингсли, видимо, смирился. Или сделал вид, что смирился. Думаю, он так просто отпустил меня в Хогвартс, потому что надеется, что через пару месяцев я все осознаю и вернусь.
— Вы полагаете, министр ошибается? — спрашивает Снейп. Не понимаю. Ему действительно интересно? Чутье подсказывает, что он просто мне не верит. Тут и аврором быть не надо, чтобы сложить два и два. МакГонагалл случайно сталкивается с Малфоем. Через месяц в Хогвартс приезжает Гарри Поттер, который вдруг решил сменить профессию. Вы мыслите в правильном направлении, профессор. Но в ваших умозаключениях есть базовая ошибка. Мне действительно хочется попробовать себя в преподавании. Гораздо больше, чем выполнять шпионское задание Шэклболта.
— Убежден в этом, — киваю и усмехаюсь. — Можете не верить, профессор, но я искренне рад возможности передать студентам свой опыт. Вы же знаете, он у меня обширный. Только не смейтесь. Я даже подумываю написать учебник по защите. Известные мне пособия скучны и требуют дополнений. Было бы интересно попробовать собрать все свои знания в одну книгу. По которой могли бы учиться студенты и младших, и старших курсов.
С каждым словом Снейп выглядит все более удивленным. И даже не пытается это скрыть. Кажется, тонкий лед меня выдержал. И есть небольшая вероятность, что я сегодня останусь в живых.
— Похвальное стремление, мистер Поттер, — замечает наконец он, совладав с эмоциями. Задумчиво хмурится и кивает. — Завтра в восемь. В моем кабинете. Я настрою защитные заклинания так, что они вас пропустят. Будьте любезны не опаздывать.
Несколько секунд осознаю услышанное, а потом улыбаюсь. Завязанный в самые сложные узлы клубок под ребрами вдруг распутывается. Чувствую, что могу свободно дышать. Даже не замечал, как был напряжен все это время. Снейп в недоумении следит за сменой эмоций на моем лице. И закатывает глаза.
— Если ваш крестник заснет на холодном полу в подземельях, боюсь, его бабушка не простит этого ни мне, ни вам, — замечает он. — Спокойной ночи, мистер Поттер.
— Спасибо, профессор, — никак не могу прогнать с лица нелепую улыбку. Снейп пожелал мне спокойной ночи? Не слышу грохота неба, упавшего на землю. Хотя всегда есть вероятность, что у меня слуховые галлюцинации. — И вам тоже. Спокойной.
Тедди и не думает засыпать. Всю дорогу до моего кабинета он пересказывает все, что узнал об ингредиентах, котлах и девяти способах помешивания тинктуры. Хотя я знаю только один — помешать. Кажется, он счастлив. А значит, и я тоже. Перед тем как зачерпнуть из горшка летучий порох, крестник заверяет, что когда-нибудь тоже станет зельеваром. Таким же хорошим, как профессор Снейп. Римус, я не виноват.



Глава 5


Корица. Специи. Бергамот. Темнота обволакивает меня запахами. Не вижу ничего ни справа, ни слева. Только свои руки на подлокотниках кресла. Запахи серебряными нитями струятся по моим волосам, забираются за шиворот, щекочут, ползут дорожкой мурашек по спине. Выныривают обратно и плывут по комнате, превращаясь в узоры, цветы, слова, фразы. Тут так тихо. И, кроме нас, никого нет.
Он стоит ко мне спиной и замешивает серебряные нити в котел. Ловит их длинными пальцами на лету, рассматривает и добавляет в кипящее зелье. И тогда запахи распадаются. Множатся. Кориандр. Бренди. Гвоздика. Мускус. Ромашка. Кофе. Тонкие икры. Упругие бедра. Прямая спина. Чуть выпирающие лопатки. Ароматные нити оплетают каждую часть его тела. Он переступает с ноги на ногу. Завороженно наблюдаю, как по очереди напрягаются ягодицы. Хочется протянуть руку и почувствовать, как двигаются и дрожат под ладонью мышцы.
Серебро подхватывает меня с кресла и несет вперед, исполняя желание. Теперь между нами всего несколько дюймов. Запахи проникают в меня отовсюду. Рука дрожит, когда я ее поднимаю. Кончики пальцев чувствуют шершавую ткань. Путешествуют с середины бедра наверх и останавливаются там, где мечтали. Ладонь завидует пальцам и опускается следом. Сдавленно выдыхаю. Какое прекрасное ощущение.
Он поворачивается ко мне резко. Так, что ладонь не успевает опомниться и чертит огненную линию по его ягодицам. Твердым. Потрясающим. В его руке колба с зельем, которое мерцает во тьме серебром. Он улыбается. Спокойно. Нежно. Тонкие розоватые губы. Бергамотовый выдох. Горячий воздух. Прядь длинных черных волос. Так и просится намотать ее на палец. А лучше протянуть руку и ощутить, как множество прядей скользят по коже. Дотронуться до затылка. Легко потянуть на себя. Чтобы воздух стал еще горячее. Чтобы эти губы стали ближе. «Гарри…»
Падаю с кровати, приложившись плечом о тумбочку и запутавшись в одеяле. Не могу дышать. Несколько секунд отчаянно пытаюсь выбраться из нагромождения ткани. Барахтаюсь, как маленькая мушка, угодившая в паутину. Наконец, освобождаю голову и судорожно вдыхаю. Лицо горит. Руки дрожат. Не очень понимаю, где потолок, а где пол. И где я. Волосы мокрые от пота. Я так возбужден, что, кажется, могу кончить, только подумав об этом. В паху немилосердно ноет, а мышцы ниже пупка сводит.
Презираю себя. Ненавижу. Я убью тебя, Поттер. Ничего не могу с собой поделать. В панике зарываюсь рукой обратно под одеяло и яростно тяну вниз резинку пижамных штанов. Горячей рукой обхватываю причину моего утреннего сумасшествия. Полтора движения. Шипение сквозь сжатые зубы. Удовольствие и облегчение вышибают слезы из глаз. Хрипло кашляю из-за частых и глубоких вдохов. Тело дрожит после оргазма. Ладонь липкая. Штаны мокрые от пота и спермы. Катастрофа.
Дыхание постепенно выравнивается. Чистой рукой раздраженно провожу по глазам. Черт. Твою мать. Серьезно? Стараюсь успокоиться и очистить свою дурную голову от мыслей и образов. Не получается совершенно. Картинка стоит перед глазами. Пальцы, скользящие по ткани. Улыбка. Чертовы губы.
Даже не пытаюсь оправдать свое подсознание. Принимаю все как есть. Я кончил от того, что мне приснилась задница Снейпа. Чудно. С кем не бывает? Помнится, года четыре назад я дрочил на Финнигана. И на вратаря «Кенмэйрских соколов». И на одного женатого сотрудника отдела тайн, который постоянно ходил на работу в облегающих джинсах. И однажды даже на проклятого Люциуса Малфоя. Мне тогда жуть как нравились длинноволосые блондины. Это ничего не значит. С тихим стоном натягиваю одеяло на голову. Срочно нужно в душ. Ледяной, бодрящий и отрезвляющий душ.
* * *


Мне стоит волноваться о том, что завтра начинаются уроки. Две пары у младших курсов. О том, что я так и не порылся в пустующих кабинетах школы, чтобы найти боггарта. Или о том, что нужно встретиться с факультетом. Почитать несколько учебников. Осознать насыщенное расписание на неделю. Поговорить с МакГонагалл о моем жалованье. Которое меня мало волнует. Но голова моя забита только мыслями о вечерней встрече со Снейпом.
Конечно, я слукавил. Нет у меня никаких проблем с учебной программой. Может быть, несколько уточняющих вопросов. Их и МакГонагалл можно задать. План, который я наскоро придумал, обязательно провалится. Со Снейпом всегда так. Думаешь, что все наперед просчитал. Но потом оказывается, что тебя самого просчитали месяц назад, сделали выводы, осудили и заочно казнили. А ты находишься в блаженном неведении, наивно считая себя гениальным стратегом. Так что к черту планы.
В самом начале моей аврорской карьеры Кингсли дал мне бесценный совет. Всегда предполагать наихудший вариант развития событий. Возможно, поэтому авроры в большинстве своем производят впечатление чересчур серьезных и мрачных людей. Немного нервных и дерганых. Что может произойти? Он просто выгонит меня. Или насмерть замучает круциатусом за дерзость. Уничтожит сарказмом. Посмеется. На пару с Малфоем надругается над моим изувеченным телом. Ну, это вряд ли. Но как вариант.
— Тилли! — кричу я, опуская лоб на конспекты, лежащие на столе. Надо перестать думать о всякой ерунде. Которая, так или иначе, случится. Эльф появляется рядом через несколько секунд.
— Мистер Поттер звал Тилли? Мистер Поттер хорошо себя чувствует? Мистер Поттер хочет еще кофе? — домовик набрасывается на меня с вопросами. Отмахиваюсь, приподнимая голову.
— Скажи, ты можешь найти в школе боггарта? — интересуюсь с плохо скрываемой надеждой в голосе. — Может быть, где-нибудь на чердаке. Или у вас на кухне в темном углу один завалялся.
— Мистер Поттер говорит о злом духе, который превращается в страшные вещи? Тилли знает, где найти такого, — эльф воодушевленно подпрыгивает и хватается за уши. — Тилли слышала, как два дня назад старый Филч жаловался директору МакГонагалл, что нашел злого духа на чердаке Северной башни!
— Отлично, — киваю с облегчением. — Надеюсь, он еще там. Спасибо. А кофе — да, принеси. И покрепче.
За несколько дней с помощью подсказанного Гермионой заклинания я выучил имена всех студентов. Директор дала мне полистать личные дела гриффиндорцев. Которые оказались ангелами во плоти. По сравнению со мной или Роном. Или даже Невиллом. Например, бедняга Рори Финч, который случайно оказался причастным к потере факультетом пятнадцати баллов, был третьекурсником. Правила он нарушал реже, чем в свое время Финниган. И в основном по глупости. Прогулки по школе после отбоя. Несколько инцидентов со слизеринцами. Заколдованные портреты. Навозные бомбы, подброшенные Филчу. На фоне наших похождений — детский лепет. МакГонагалл рассказала, что его отец работал в отделе магических происшествий и катастроф. Его убили во время захвата министерства в девяносто седьмом.
И таких историй в личных делах достаточно. Да и самих папок гораздо меньше, чем в мое время. Риддл прихватил с собой не только взрослых. Больше всего это заметно по старшим курсам. В моем расписании седьмой даже не пришлось разбивать на факультеты. Хогвартс в этом учебном году выпустит только пятнадцать человек. И в следующем немногим больше. Смотрю на пергамент с расписанием, который утром мне передала директор. Масса свободного времени для дополнительных занятий и тренировок по квиддичу. Ну, и для пространных размышлений о сложных отношениях с деканом Слизерина. Это отдельная дисциплина, которую мне тоже предстоит освоить.
Ближе к вечеру почти свожу себя с ума волнением и дурацкими мыслями. Чтение скучных фолиантов не помогло. Конспект учебной программы я переписал уже три раза. Теперь он почти идеален. Есть не хочется, поэтому даже не думаю об ужине. И если еще хоть несколько минут просижу за этим столом, свихнусь окончательно. Часы над камином показывают половину шестого вечера. Надо подышать свежим воздухом. Решительно отодвигаю книги и неизвестно какую по счету чашку остывшего кофе. Бережно собираю исписанные листы и придирчиво их просматриваю. Это тянет минимум на «выше ожидаемого», знаете ли. Фыркаю и убираю пергаменты в карман брюк.
Как же тихо и спокойно в замке в выходные. Никто никуда не торопится, не опаздывает на лекции, не хохочет и не шепчется по углам. Праздная безмятежность. Долго спускаюсь со своего третьего этажа в вестибюль, кивая редким студентам. Створка парадных дверей зазывно приоткрыта и обещает неспешную ленивую прогулку. Десять шагов — и я на улице. Почти успеваю. Мерлин и вся его родня до двадцать пятого колена.
— Ты свое-то лицо видел вообще, Кеннет? Эй, Итан, как думаешь, чем это он волосы назад зализывает? Никак слизью флоббер-червей! — останавливаюсь в паре футах от выхода и вздыхаю. Легкий сквозняк манит на улицу не хуже вейлы. Ну, я еще могу уйти.
— Закрой рот, Финч. Чего тебе? Дружка своего за ручку бери и проваливай. На Гриффиндоре ведь принято парочками ходить. А может, это твоя личная особенность? — или не могу. Поворачиваю голову в сторону коридора, ведущего из вестибюля к Большому залу. Делаю шаг назад, чтобы увидеть троицу, которая нарушила мои планы. Двое на одного. Нечестно. Но пока ничего противозаконного не произошло.
— Рори, да оставь его, — говорит второй гриффиндорец, усмехаясь. Полностью поддерживаю. — Крику больше будет. Сейчас заплачет и побежит Снейпу жаловаться. Только баллы потеряем.
— А вы к кому побежите? — слизеринец складывает руки на груди. Любят они все копировать позу своего декана. Это заразно. — Поговаривают, старая кошка избавилась от вас и назначила деканом Поттера. Неудивительно, что вы за ручку ходите. Может быть, он вас еще чему интересному научит? Вам с Конорсом стоит записаться на внеурочный мастер-класс.
Слава аврорату. Мой невербальный экспеллиармус выбивает палочку из рук Финча и отталкивает его в сторону. Но этот парень просто так не сдается. Даже не посмотрев в мою сторону, кидается на слизеринца и с размаху бьет его кулаком в нос. В лучших традициях Рона Уизли. Надо было для верности его связать. Стараюсь быстро подойти, ставя на ходу невидимую стену между студентами. Дежавю. Со стороны Большого зала к нам стремительно приближается черный тайфун. Это не летучая мышь, а венгерский хвосторог. Как он всегда так быстро появляется в местах, где нарушают правила? Есть у меня подозрения. Одно хуже другого.
Гриффиндорцы моментально приходят в себя. Финч с хмурым видом потирает руку. Что, больно разбивать носы? До отработки заживет. Кеннет с невозмутимым видом запрокидывает голову и пытается остановить кровь. Снейп замирает в трех футах от композиции и делает выводы. На его лице до боли знакомое сочетание едва сдерживаемого гнева, триумфа и презрения. Что обещает большие проблемы моему факультету. И я чуть ли не впервые готов его поддержать.
— Мистер Финч, — Снейп даже не повышает голос. В этом нет необходимости. На месте гриффиндорцев я бы от одного взгляда уже мысленно паковал чемоданы и устраивал прощальные вечеринки в гостиной, — что за выходки? Вы достаточно испытывали мое терпение. Объяснитесь немедленно!
— Профессор, — подает голос Конорс, пока его друг гневно раздувает ноздри и поднимает с пола палочку, — Кеннет оскорбил нас и мистера Поттера!
— Мистер Конорс, — Снейп нависает над ним. Мне остается только наблюдать. Радуясь, что он отчитывает не меня. И чуть-чуть восхищаясь со стороны, — мне стоит напомнить, что вы учитесь в школе чародейства и волшебства. Понимаю, что правила магической дуэли для вас — пустой звук. Предпочитаете грубую силу и численный перевес? Эта характеристика больше подходит горным троллям. Возможно, стоит определить вас в одну из колоний в альпийских пещерах? Там вы легко найдете себе подходящую компанию, противника или даже семью. Мистер Финч, ваш поступок…
— Не соответствует званию студента факультета Гриффиндор, — заканчиваю мысль Снейпа, перебивая. Он медленно поворачивается в мою сторону и скептически хмыкает. — Думаю, потеря пятидесяти баллов научит вас впредь решать конфликты с помощью слов. А не кулаков. Мистер Конорс, минус пять баллов за то, что не попытались остановить мистера Финча.
Интересно. Три пары удивленных глаз. Снейп сдерживает снисходительную усмешку. Финч в изумлении хватает ртом воздух и переглядывается с другом. Слизеринец шмыгает окровавленным носом и пытается понять, что происходит.
— Мистер Финч, кажется, вы загонщик факультетской команды по квиддичу? Первая игра сезона в следующую субботу. Вы ее пропустите, — добавляю, сочувственно пожимая плечами.
— Но сэр! — умоляюще протягивает Конорс, вступаясь за друга.
— Не обсуждается, — одергиваю его раздраженно. Ты еще заплачь. — Я поговорю с вашим капитаном, пусть ищет замену. Не найдет — из-за вас команда будет играть в меньшинстве. А теперь идите в гостиную и попросите старост собрать всех студентов. Хочу с вами кое-что обсудить.
Конорс угрюмо кивает и тянет за руку Финча. Который, судя по выражению лица, мысленно желает мне долгой и мучительной смерти. Старо. Провожаю их взглядом и поворачиваюсь к слизеринцу. Снейп не комментирует происходящее. Словно ждет продолжения спектакля. И правильно. Молчи. А то я сейчас передумаю. Ты нам пятнадцать баллов так и не вернул.
— Мистер Кеннет, — говорю спокойно, — советую обратиться к мадам Помфри. Эпискей и получасовые нотации быстро приведут вас в форму. Профессор Снейп, мое почтение.
Коротко киваю и ухожу вслед за своими студентами. И чему я радуюсь? Гриффиндор опять в убытке.
— Кеннет, минус пятнадцать баллов, — слышу раздраженное шипение за спиной. Или не слышу? Быть не может.
— Что?! — возмущенный гнусавый возглас. Злорадно ухмыляюсь, пока никто не видит. — Сэр, это…
— Закройте рот, — тихо огрызается Снейп. — И уйдите с глаз моих! Чтобы я больше сегодня вас не видел.
У меня в груди с громким треском взрываются победные фейерверки. Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не пританцовывать. Сделаю вид, что не слышал. Ровная походка, прямая спина. И улыбка до ушей. МакГонагалл может мной гордиться. А с факультетом придется поговорить. Давно пора. Еще лет пять назад — невозможно. Теперь — самое время.
* * *


— Вы мне доверяете? — вглядываюсь в лица вокруг.
Сижу на предпоследней ступеньке лестницы, ведущей в гриффиндорские комнаты мальчиков. В гостиной факультета аншлаг. Любопытные глаза окружают меня со всех стороны. Смотрят с дивана у камина, кресел и скамеек. Кто-то из студентов просто сидит на ковре или стоит, подпирая стену. Терпеть не могу выступать на публике. Но сейчас совсем не волнуюсь. Это моя территория.
— Конечно! Да, мистер Поттер. Конечно, доверяем! — гостиная тут же наполняется шумом. Студенты переглядываются, улыбаясь. Жестом призываю их к тишине.
— Тогда надеюсь, что мы будем откровенны друг с другом. А наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты, — киваю и оглядываюсь в поисках героя недавних событий. Он сидит в темном углу и с хмурым видом ковыряет пальцем каменную стену. — Мистер Финч, сядьте, пожалуйста, ближе.
— Итан, опять вы с Рори что-то натворили? — интересуется высокая шатенка со значком старосты на груди. Вылитая Гермиона времен шестого курса. — Мистер Поттер, извините, мой брат и Рори, их иногда заносит. Ведут себя как малые дети. Я обещаю, что мы с этим разберемся.
— Не стоит, мисс Конорс, — качаю головой. Финч нехотя вылезает из укрытия, в тишине пересекает гостиную и садится на пол слева от меня. — Сегодня я больше не собираюсь никого наказывать. Факультет и так лишился полсотни баллов. Мистер Финч, как вы думаете, почему?
— Потому что Кеннет — самодовольный придурок, — после недолгого молчания отвечает гриффиндорец. И смотрит в пол. — А я разозлился. И ударил его. Не нужно было.
— Действительно, — говорю задумчиво. Нужно как-то им объяснить. А для этого, видимо, придется и самому что-то рассказать. Гриффиндорцы видят во мне героя, которым я никогда не был. Но сейчас это поможет. Немного полуправды. Чуть-чуть недосказанности. И больше эмоций. Все получится. Оглядываю гостиную. — Скажите, у вас часто происходят стычки с Рейвенкло и Хаффлпаффом?
Перешептывания. Недоуменные взгляды. Фырканье. Они могут не отвечать.
— Думаете, когда я учился в Хогвартсе, было по-другому? — усмехаюсь. О, вы даже представить себе не можете. И не надо. — Гораздо хуже. И да, я знаю, почему конфликты происходили и происходят сейчас. Но больше не вижу причины, почему эта война должна продолжаться.
В гостиной снова поднимается шум. Теперь в нем преобладают возмущенные восклицания. Старосты хмурятся. Первокурсники растерянны. Они в школе меньше месяца. Им, наверное, еще не объяснили, кого тут надо ненавидеть. Мне не повезло: Рон просветил в самый первый день. А если бы мы с ним не встретились в поезде? Если бы я не успел ни с кем познакомиться? Очевидно, Шляпа отправила бы меня на Слизерин. Вот тут я всегда стараюсь остановить воображение. И даже не пытаться представить свою дальнейшую судьбу.
— Ну-ну, тише, — примирительно поднимаю руки. — Давайте, я сам за вас все скажу? Слизеринцы, как выразился мистер Финч, — самодовольные придурки. Выпускники Слизерина — сплошь темные волшебники. Том Риддл тоже закончил этот факультет. И почти все Пожиратели смерти. Слизеринцы считают себя лучше других. Они хитрые, трусливые, самовлюбленные и скользкие, как змея на их гербе. Ничего не забыл?
Красноречивая тишина. Старшекурсники, видимо, поняли, к чему я веду. Смущенно пожимают плечами. Остальные утвердительно и серьезно кивают. Кто-то выкрикивает: «Вот именно!»
— Всего несколько человек об этом знают. Из ныне живущих, — говорю, печально улыбаясь. — Много лет назад во время распределения Шляпа долго уговаривала меня выбрать другой факультет. Она была уверена, что мое место на Слизерине. Заверяла, что там я смогу лучше проявить себя и достичь каких-то небывалых высот. На втором курсе мы со Шляпой снова встретились. И она свое мнение не изменила. Не сомневаюсь, она до сих пор считает, что из меня получился бы прекрасный слизеринец.
— Но вы же учились на Гриффиндоре, сэр! — замечает светловолосый шестикурсник. Тоже староста.
— Именно, мистер Уорд, — воодушевленно киваю. — Я учился на Гриффиндоре, потому что уговорил Шляпу отправить меня сюда. Но странно, согласитесь. Получается, я тоже должен подходить под описание, которое только что дал слизеринцам?
Удивленно переговариваются. И посматривают на меня с подозрением. Но я вижу сомнение в их взглядах. Они задумались. Хорошо.
— Возможно, это не аргумент, — замечаю непринужденно. — Ну, вдруг Шляпа ошиблась? Всякое бывает. Питер Петтигрю, например, был гриффиндорцем. Трусом и предателем. Из-за него погибла моя семья. Он убил студента и помог Риддлу развязать войну. Скорее всего, вы не знаете, кто такой профессор Квиррелл, но точно слышали о Гилдерое Локхарте. Один чуть не убил меня на первом курсе. Другой подхватил знамя на следующем. Оба учились на Рейвенкло. Напомните, на каком факультете учился Мерлин?
— На Слизерине, — нехотя признают старшекурсники.
— А ведь он до сих пор считается величайшим волшебником всех времен, — удовлетворенно киваю. — Вы знаете, что сделал для победы слизеринец Северус Снейп. И все снятые им с Гриффиндора баллы этого не отменят. Профессор Слагхорн, еще один слизеринец, участвовал в битве за школу. Его знания и опыт помогли спасти десятки жизней. Нарцисса Малфой. Да! Не удивляйтесь. Если бы не она, меня бы здесь не было, а Риддл победил. Пусть из страха за жизнь и благополучие своей семьи, но она спасла меня. А теперь скажите, чье имя звучит здесь чаще других?
— Риддл, — тихо произносит голос рядом. Рори Финч. Он больше не прячет глаза и внимательно меня слушает.
— Правильно, мистер Финч, — ободряюще ему улыбаюсь. — Поверьте, я тоже не сразу понял, что мою неприязнь к Слизерину много лет питала ненависть к одному человеку. Я убил его пять лет назад. Разве он делал то, что делал, потому что был слизеринцем?
Конечно, сложно представить юного Волдеморта в хаффлпаффском шарфе. Но вопрос риторический. К несчастью, я знаю гораздо больше, чем они могли прочитать в «Пророке».
— Факультет не определяет личность, — продолжаю в тишине. — Альбус Дамблдор часто повторял, что мы сами решаем, кем быть. И никакая Шляпа не может лишить нас этого выбора. Благодаря Риддлу даже после войны все считают, что учеба на Слизерине — приговор. Клеймо. Почему вы до сих пор позволяете ему решать за вас?
Я так хочу, чтобы у меня получилось. Может быть, для взрослых война закончилась, но здесь, в Хогвартсе, она продолжается. И это так неправильно. Так глупо.
— Вы сказали, что доверяете мне, — напоминаю, ловя задумчивые взгляды.
— Они будут продолжать нас задирать, — замечает младший Конорс.
— Разумеется, — соглашаюсь, пожимая плечами. — Они давно поняли, что напавший первым часто избавляет себя от необходимости защищаться. Будьте гриффиндорцами. Представьте, что им нужна помощь. И вы удивитесь, какими слизеринцы могут быть. Храбрыми, честными, веселыми. Я знаю, о чем говорю. Бабушка моего крестника — выпускница Слизерина. Это все о ней.
— Мы попробуем, мистер Поттер, — слышу уверенный голос Финча. Остальные поддерживают его кивками и одобрительными возгласами.
— Я в вас верю. Но предупреждаю, что за конфликты и тем более драки со слизеринцами буду снимать баллы с Гриффиндора, — говорю серьезно и категорично. — Ответственность на себя берет тот, кто знает, что можно вести себя по-другому.
До портрета Полной Дамы меня провожают теплые взгляды, тишина и надежда, что мы друг друга поняли. Если мне нужно было вернуться в Хогвартс только для того, чтобы примирить два факультета, я не расстроюсь. Оно того стоит.
Искренне благодарен гриффиндорцам за то, что я успел забыть о волнении. Все эти разбитые носы, воспоминания и разговоры очистили сознание от лишнего. Почти не беспокоюсь, что опаздываю к Снейпу. Пока еще только на пять минут, но, уверен, он мне даже этого не простит. Ну и ладно. Я сам только что говорил, что нужно быть терпимее к слизеринцам. И у меня это пока получается, откровенно говоря, не очень.



Глава 6


Дверь в кабинет зельеварения закрыта. Для верности толкаю ее несколько раз. Безрезультатно. Десять минут, черт возьми. Опоздал на каких-то десять минут. И по уважительной причине. Ну и зачем быть таким Снейпом? Вздыхаю и упираюсь лбом в деревянную поверхность. Если так будет всякий раз, я долго не протяну. Сдамся, пошлю его к боггарту и сделаю вид, что мы вообще не знакомы.
— Мистер Поттер, если вы решили проверить на прочность ваш легендарный лоб, советую использовать каменную стену, — звучит рядом насмешливый баритон. Невольно улыбаюсь. И даже не вздрагиваю. — Разве мы не договорились о встрече в моем кабинете? Объяснить вам разницу?
— Извините за опоздание, профессор, — оборачиваюсь, чтобы встретить скептический взгляд. Чувствую, как скулы горят от смущения. Мысленно прикрикиваю на них. — Проводил собрание на факультете. Долго спускался.
— Не утруждайтесь поисками оправдания, — отмахивается он, подходя к соседней двери. Закатываю глаза. Да он сам только пришел! — Пунктуальность никогда не была вашей сильной чертой. Прошу.
С опаской озираясь, следую за Снейпом. В этих комнатах мне еще не доводилось побывать. Всегда думал, что в кабинете зельеварения есть потайная дверь и лестница, ведущая в темноту. Ниже подземелий, школы, под Черное озеро. И там, в глубине, без окон и дверей, без солнца и света обитает Северус Снейп. Обязательно в окружении змеиных статуй, зеленых балдахинов, залежей старинных книг и темных артефактов. А все оказалось куда прозаичнее. Даже как-то обидно.
Кабинет, соединенный с гостиной, напоминает комнату, которую я видел на Карте Мародеров. Стараюсь не думать о том, что в одном из кресел у камина дважды в месяц сидит Люциус Малфой. И, судя по всему, пьет бренди. В углу поблескивает бутылками небольшой застекленный бар. Никаких тебе статуй и пыточных орудий времен Салазара. Вполне уютно. Чем-то похоже на мой кабинет. У дальней стены такой же дубовый стол. За ним — шкафы с книгами. Даже ковер на полу. А вот та дверь, наверное, ведет в спальню.
— Я разочарован, профессор, — прохожу за Снейпом мимо камина к его рабочему столу. Не дожидаясь приглашения, призываю из угла небольшое кресло и сажусь напротив. — Столько легенд ходит по Хогвартсу о ваших личных комнатах, и ни одна не соответствует действительности. У вас даже ковер бордовый.
— Всегда поощрял эти слухи, мистер Поттер, — замечает Снейп, отправляя мантию на спинку стула. Одергивает рукава неизменного сюртука и садится, положив ногу на ногу. — Они давали призрачную надежду, что излишне любопытные гриффиндорцы не будут нарушать мой покой. Впрочем, как показала практика, это не останавливает их от проникновения в мое хранилище ингредиентов.
— Хотите, я верну вам рог двурога и шкуру бумсланга, профессор? — легко улыбаюсь. — Специально привез с собой из аврората. Сгодятся в качестве оливковой ветви.
— Благодарю, — уголки тонких губ едва заметно приподнимаются. — Обязательно обращусь к вам в случае крайней нужды. Вы собирались задать какие-то вопросы по учебной программе? Я весь внимание.
— Да, я составил примерный план занятий для всех курсов, — спохватываюсь и вытаскиваю из кармана пергаменты с записями. Несколько падает на пол. И я так резко за ними наклоняюсь, что задеваю лбом край стола. Шиплю. Снова краснею. И, наконец, кладу бумаги на стол перед Снейпом, аккуратно их разглаживая. Он только молча наблюдает, приподняв левую бровь. А мне уже хочется уйти. — Я учел список тем, которые студенты должны пройти для сдачи экзаменов. И добавил кое-что по своему усмотрению. Буду вам признателен, профессор, если вы посмотрите мои конспекты.
Снейп несколько секунд внимательно разглядывает меня. Стремительно, но плавно наклоняется вперед и подхватывает пергаменты. Прячется за ними. Интересно, где он научился так двигаться? Как змея. Спящая кобра. Сидящая напротив взъерошенного нервного суслика.
Исписанные моим корявым почерком листы шуршат в тонких пальцах. Их обладатель откидывается на спинку стула и кажется спокойным и расслабленным. Не верю. Сейчас он не обращает на тебя внимания. Позволяет ходить рядом, разговаривать, сидеть вот так в своем логове. Но стоит сделать один неверный шаг — все, тебе конец. Укусит, отравит, проглотит и не подавится. И потом еще скажешь спасибо, что твоя смерть была легкой. Ни с кем другим не чувствую себя таким напряженным. Постоянный экзамен. Повожу плечами, пытаясь дышать ровно. Надо расслабиться и вспомнить, что говорила Гермиона. Рядом со Снейпом я всегда в безопасности. Только вот кто меня защитит от него?
— Сносно, мистер Поттер, — он кладет мои записи на стол. Как обычно. Вроде похвалил, но таким тоном, словно я убил его любимую тетушку. — Радует, что, вопреки обыкновению, вы подошли к этой задаче с неприсущей вам серьезностью. К программе младших курсов вопросов нет. Вероятно, потому что вы почти полностью скопировали оглавления учебников Джиггера и Тримбла. Большего я и не ожидал. Однако советую выделить дополнительные часы для повторения пройденных тем со студентами, сдающими экзамены.
— Не могли бы вы уточнить, профессор? — пропускаю мимо ушей насмешки и намеки. Ну, не может человек общаться без своих язвительных комментариев. Значит, буду их игнорировать. Даже замечаю, что его саркастические ремарки иногда бывают забавными. И справедливыми.
Кажется, работает. Снейп спокойно отвечает на мои вопросы и дает советы. Пока он говорит, делаю пометки в своих записях. И начинаю понимать Тедди. Хрипловатый низкий голос умиротворяет и гипнотизирует. Почему я так не слушал его раньше? Странный вопрос, Поттер. Это сейчас у тебя иммунитет выработался к его сарказму. И тот через раз дает сбой. А когда тебе одиннадцать лет? Ты испуганный мальчишка со странным шрамом на лбу. Все тыкают в тебя пальцем. Палата в психиатрическом отделении Мунго выглядит менее безумным местом, чем мир вокруг. И этот человек ежедневно давит на больные мозоли. Разумеется, получая реакцию. Спустя годы вы оба уже не замечаете, как с ненавистью направляете друг на друга палочки. А потом ты стоишь над ним, истекающим кровью, и думаешь: «Какого черта я вообще должен помогать?» Не оправдываюсь. Но Снейп тоже постарался, чтобы все тогда закончилось именно так.
Мы долго беседуем. Точнее, он говорит, а я стараюсь что-то запомнить и записать. Мне даже позволяют одолжить несколько книг, призванных с полок. Поглядываю на свои исчирканные конспекты и усмехаюсь. На самом деле, Снейп был бы отличным преподавателем защиты. Не зря он так стремился получить эту должность. Интересно, сейчас он тоже этого хочет?
— Мистер Поттер, — голос отвлекает меня от размышлений, — вы по-прежнему уверены, что стоит обучать старшекурсников заклинанию патронуса? Насколько мне известно, магию такого уровня преподают на подготовительных занятиях для авроров.
— Уверен, профессор, — киваю серьезно. Серебристая лань выглядывает из-за дерева. И ступает по снегу, не оставляя следов. Откашливаюсь. На секунду прикрываю глаза, чтобы отогнать образ. — Мне удалось освоить это заклинание на третьем курсе. А на пятом я смог обучить группу студентов. Не вижу причин, почему старшекурсники не справятся с патронусом.
— Думаю, ваши успехи в освоении этого заклинания не показатель, — замечает Снейп нехотя. — Вы всегда были более одаренным студентом, чем ваши сверстники. Разумеется, я имею в виду только защиту от темных искусств.
— Сегодня Рождество? — усмехаюсь удивленно. — Профессор Снейп назвал Гарри Поттера одаренным студентом.
— Только в защите, мистер Поттер, — Снейп возвращает мне усмешку. — Во всех остальных дисциплинах вы были на удивление бездарны. И особенно в зельеварении.
— Поспешу не согласиться, профессор, — протестую возмущенно. — Я был очень неплох в чарах, категорически прекрасен в квиддиче. Директор МакГонагалл часто хвалила меня на трансфигурации. Между прочим, на СОВ по зельям я получил «выше ожидаемого». А профессор Слагхорн ставил мне только «превосходно».
Это я, наверное, зря сказал. Расслабился. Повисает пауза. Кобра приподнимает голову. Черный янтарь перестает быть гладким и безопасным. Шестой курс — неподходящая тема для разговора. Слишком много не самых хороших воспоминаний у нас обоих.
— Вы действительно думаете, что это ваша заслуга, мистер Поттер? — интересуется он. Голос звучит угрожающе спокойно.
— Если честно, профессор, именно так я и считаю, — отвечаю, добродушно улыбаясь. Давайте кое-что проясним. — Вы всегда говорили, что импровизация — удел гениев. Тем более в зельеварении. Пользуясь вашим учебником на шестом курсе, я четко следовал инструкциям. Собственно, не мне вам рассказывать, что безукоризненное следование рецепту — залог успешно приготовленного зелья. Учебник попал ко мне случайно. И я не знал, кому он принадлежит. Но спустя некоторое время понял, что автор заметок на полях, мягко говоря, разбирается в предмете. И с его — то есть с вашей — помощью я начал делать успехи. Признаюсь, благодаря вашему учебнику я продолжил варить зелья после школы. И сейчас делаю это с удовольствием.
— Поразительная откровенность, мистер Поттер, — замечает Снейп, сдерживая улыбку. — Смею предположить, что дома на площади Гриммо больше не существует? Скажите честно, ваши соседи-магглы остались в живых?
Несколько секунд изумленно смотрю на него, хмыкая. Но сдержаться не могу. Начинаю хохотать в голос. Все-таки он предсказуем. Хотя котлы в школе я взрывал мастерски. И случайно, и специально.
— Извините, профессор, — выдавливаю, отсмеявшись. — Просто каждый раз, когда я дома варил зелья, ваш голос в моей голове вещал нечто подобное.
— Голоса в голове — это симптом. Возможно, вам стоит обратиться за помощью к специалистам, — усмехается Снейп беззлобно. — Вы продолжаете безнаказанно пользоваться моим учебником? Он, знаете ли, дорог мне как память.
— Сожалею, сэр, — поспешно мотаю головой. Тут куда ни ткни, обязательно угодишь в скользкую тему. Но ты же хотел поговорить? Тогда, может быть, стоит начать как раз с этого. Вдыхаю глубже. — Ваш учебник сгорел вместе с Выручай-комнатой в ночь битвы за Хогвартс. И не смотрите так. Ее спалил не я, а Винсент Крэбб. Сначала попытался убить нас с Роном и Гермионой. А потом вызвал адское пламя, которое не смог остановить. Сгорел в нем заживо. В общем, день выдался довольно насыщенным. Вам ли не знать. Я бы и рад солгать, что хотел спасти ваш учебник. Но, честно говоря, мне было чем заняться. Например, вытаскивать из пожара себя и Драко Малфоя.
Мы молча смотрим друг другу в глаза. Так смотрят люди, которым есть что обсудить. Но разговор невозможен. Болезнен. Любое воспоминание цепляет за собой следующее. И этот снежный ком нас раздавит. Знаю, что рассказ Невилла о седьмом курсе был напечатан в «Пророке». После победы магическая общественность только и делала, что просвещалась. А мои скудные интервью Снейп читал? В письмах я рассказал чуть больше. Но ни слова о хоркруксах. Или о Дамблдоре. И уж тем более о Драко Малфое. Он тоже один из тех людей, с которыми мы лишь переглядываемся при встрече.
— Чего вы хотите, мистер Поттер? — интересуется тихий усталый голос. Снейп, как всегда, читает мысли без магии. Видимо, у меня на лице все написано. — Зачем эти светские беседы?
— Я не уверен, — начинаю осторожно. Он со вздохом обводит взглядом свой кабинет. Словно пытается понять, как от меня избавиться. — Мне очень важно, чтобы мы с вами достигли взаимопонимания. После всего, что произошло, я не могу делать вид, будто мы незнакомы. Не могу относиться к вам просто как к бывшему учителю. Вы и Гермиона — два человека, которые… Сложно объяснить. Вы оба меня понимаете. И мне нужно знать, что вы рядом. Черт. Это странно звучит, да? Кажется, в письменном виде я сформулировал лучше. Не заставляйте меня повторять.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, мистер Поттер, — Снейп выглядит раздраженным и обескураженным. — Последний раз мы с вами общались — если слово применимо к той ситуации — пять лет назад.
— Подождите, — хмурюсь. Будет делать вид, что не получал моих писем? Десятки пергаментов, которые я комкал, заливал слезами и виски, разглаживал и боялся перечитывать. Чтобы не застрять в этом замкнутом круге. Сначала в Норе, а потом на Гриммо. — Я писал вам. Трижды. Летом и осенью девяносто восьмого. Вы не ответили. Я думал, что вы не хотите со мной общаться.
— Мистер Поттер, — отмахивается Снейп раздраженно, — я не жалуюсь на память. Никаких писем от вас я не получал, если они, конечно, существовали.
— Вы мне не верите? — вскакиваю с кресла. Свечи на столе загораются ярче и мигают. Мерлин, так вот в чем дело. — Конечно! Тогда все понятно! Вы думали, что мне все равно. Что мне плевать. Вы думали, что герой живет счастливо, забыв, кто вы вообще такой. И с чьей помощью мы победили. О, да я на вашем месте убил бы меня при первой встрече. Но как же так? Совы улетали с письмами и возвращались без них!
— Успокойтесь, мистер Поттер, — потревоженное магией пламя пляшет тенями на лице Снейпа. От волнения не могу стоять на месте. Мечусь вдоль стола, одергивая рукава рубашки. Длинные пальцы тянутся к чернильнице и отодвигают ее подальше от края. Скептический скучающий взгляд следит за моими передвижениями. — Признаться, я запутался в ваших рассуждениях. Впрочем, это неважно. Вы, возможно, не знаете, что после памятной ночи я пролежал без сознания больше месяца. Примерно к середине лета врачам удалось привести меня в чувство. Но я по-прежнему не мог ходить, самостоятельно двигаться и в том числе разбирать почту. Поэтому мне пришлось поручить вести мои дела другому человеку.
— Кому? — замираю, словно наткнувшись на каменную статую в темном коридоре. МакГонагалл мне сказала бы. Кому-то из министерства? Кингсли? Это вряд ли. Есть только один человек. Пожалуйста. Пожалуйста, скажи, что это не…
— Люциусу Малфою, — припечатывает Снейп.
— Вот ведь сволочь, — говорю сквозь зубы.
— Выбирайте выражения, Поттер! — он медленно поднимается со своего стула. Кобра вскидывает голову, расправляет воротник и шипит. Я разбудил спящего дракона? Да плевать.
— Сволочь и есть! — неосознанно повышаю голос. Эмоции хлещут из меня магией. Свечи вспыхивают и мерцают. — Какой же я кретин! Он смотрел мне в глаза, ухмылялся и издевался. Да я уверен, что он читал эти письма. Читал и смеялся надо мной! А я?! Я чуть с ума не сошел, не находил себе места. Думал, что чувство вины сожрет меня изнутри. Черт. Я его убью! Серьезно.
— Поттер, возьмите себя в руки, — черные глаза яростно сверкают. — Я понятия не имею, зачем мистеру Малфою потребовалось скрывать от меня ваши послания. Но обещаю, что выясню это сам. Уверен, у него были веские причины. Возможно, он просто не хотел меня беспокоить.
— Он не хотел вас беспокоить? — стихший было гнев возвращается с новой силой. — Почему же тогда он не отдал письма, когда вы выздоровели и вернулись преподавать в Хогвартс?
— Я не знаю! — раздраженно выплевывает Снейп. — Смею предположить, что мистер Малфой посчитал это несущественным.
Ярость накрывает меня волной. При всем желании не могу ее контролировать. Камин позади меня вспыхивает искрами. Пламя свечей поднимается выше. С полок за спиной Снейпа сыплются книги. Но он даже не оборачивается. Слышу звон разбитого стекла. Где-то что-то взорвалось. Бутылка? Зелье? Мне все равно. Посчитал несущественным? Этот лицемер решил, что мои чувства ничего не значат. Если бы не Малфой, все могло быть по-другому. Нет. Я начал пить не из-за Снейпа. Но мы могли поговорить еще тогда. И, возможно, я придумал бы другой способ самоуничтожения. Вычеркнул хоть один пункт из списка своих ошибок. Несущественно! И как теперь объяснить, что это важнее всего остального? Злость вдруг уступает место озарению. Ну, держитесь, профессор.
Быстро огибаю стол, хватаю запястье Снейпа и тяну в центр комнаты. От удивления он не сразу понимает, что происходит, и подчиняется. Высвобождает руку, только когда мы оба оказываемся у камина.
— Поттер, прекратите истерику! — он делает несколько шагов назад. Но я от волнения забыл все правила приличия. Поэтому упрямо цепляюсь пальцами за рукав его сюртука.
— Достаньте палочку, профессор, — говорю тихо и раздраженно.
— Отпустите, — шипит он, вырвавшись окончательно. Но не уходит. Только смотрит на меня, как на умалишенного. — Что вы себе позволяете?
— Я хочу, чтобы вы прочитали мои воспоминания, — говорю с расстановкой. — Сейчас. Все, которые мистер Малфой нашел несущественными.
— Поттер, вы бредите? — Снейп нервно усмехается. И оглядывается, просчитывая пути отступления. — Я не буду этого делать.
— Достаньте. Вашу. Палочку, — рычу. Свечи гаснут. В комнате резко темнеет. Горит только камин. И глаза человека напротив. — У меня не получится объяснить словами. И заново писать вам я не намерен. Вы блестящий легилимент. А я не собираюсь защищаться. Только прошу, чтобы вы с уважением отнеслись к моему желанию не показывать то, что я не захочу. Я вам доверяю.
— Вы спятили, — заключает Снейп тихо и как-то обреченно. Но палочку достает. — Если мне нужно сделать это, чтобы вы не обрушили на нас стены…
— Давайте, — перебиваю нетерпеливо. Мой голос звучит как-то отчаянно и жалостливо. Все что угодно. Может быть, он поймет, наконец. — Пожалуйста. И я обещаю, что оставлю вас в покое. И не буду больше пытаться что-то доказать.
Черные глаза. Дрожащие ресницы. Он сомневается еще минуту. Рука с зажатой в пальцах палочкой поднимается. Дышу глубоко, успокаивая быстро бьющееся сердце. Зрительный контакт? Помню. Я доверяю тебе. Чуть слышное «Legilimens». Чужая магия проникает в мое сознание, не встречая преград. Впервые не сопротивляюсь. Представляю, как Снейп поворачивает ручку на ментальной двери и заходит внутрь. Мы вместе оказываемся в комнате, наполненной разноцветным туманом, образами, звуками. Беру его за руку и веду вперед.
* * *


Голубые глаза на мгновение задерживаются на моем лице. Зеленая вспышка. Ты убил его. Он тебе доверял. Я говорил ему. Говорил, что ты всегда был на другой стороне. И теперь его нет. За моей спиной больше никто не стоит. После смерти Сириуса оставался лишь он. И ты отнял его у меня. Боль. Отвращение. Ненависть. Злость. Отчаяние. Крик.
На карте точка с ненавистным именем. Какое право ты имеешь жить? Как можешь сидеть в его кресле? Как просыпаешься по утрам? Надеюсь, тебя мучают кошмары. Я желаю тебе смерти. Если есть в жизни какая-то справедливость, мое желание исполнится. Я много думал об этом. Не смогу убить тебя сам. Пусть кто-нибудь сделает это за меня.
«Поттер, я понял всю глубину ваших чувств. Зачем это?»
«Важно. Не отвлекайтесь».

Холод. Костер. Страх. Кого-то убили. Кто-то пропал. Как там Джинни? Как Уизли? Как Римус? Как Хогвартс? Рон ушел. Я не верю, что доживу до лета. Не верю, что это когда-нибудь закончится. И закончится хорошо. Серебристая лань выступает из темноты. Как ответ на все мои вопросы. Как надежда. Я тянусь к ней всей душой. Верю, что ее прислала мама. Больше некому.
Ненависть. Я готов был убить тебя в коридоре школы. Если бы не МакГонагалл, точно убил бы. Хорошо, что она была рядом. Трусливый предатель. Тогда — только так. Боль. Ужас. Стены рушатся. Искры заклинаний. Все бегут куда-то, но мне с ними не по пути. Пусть все это, наконец, прекратится. Как угодно.
Страх уходит после смерти Фреда и Римуса. Разве я могу описать это словами? Смотри. Под моими ногами больше нет ни одного устойчивого клочка земли. Невозможно вынести столько боли. Но я еще жив. Я дышу, потому что еще не достиг цели. Если у меня не получится, если они погибли напрасно, я убью себя.
Вот оно. Гнилые деревянные стены. Разочарование. Боль. Почему я подошел? Потому что хотел насладиться зрелищем. Зато честно. Ты в расползающейся луже крови на полу. Извини. Со стороны выглядит отвратительно. Я мог уйти. Но снял мантию. Чтобы ты знал. Поттер смотрит, как ты умираешь. Я должен был что-то сделать? Малфой думает, я был обязан. Прости.
«Ты не знал».
«Нет. Прости. Прошу тебя».

Сожаление ядом прожигает внутри дыры. Как же я был неправ. Твои воспоминания вперемешку с кровью стирают мир вокруг. Наверное, ты не верил, что я смогу. Но я пошел. И он меня убил. Два слова. Белизна вокзала. Я это помню, но не знаю, был ли там на самом деле. Дамблдор. Ты видишь его? Дары смерти. Детская сказка. Замок из тумана. Теперь я думаю, что это всего лишь миф. Никаких легенд. Никаких пророчеств. Только мой выбор.
Мы кружим по Большому залу. Это часто снится мне в кошмарах. Слишком хорошо помню, как он выглядел. У меня боггарт до сих пор в него превращается. Слышишь? Он утверждает, что раздавил твою любовь. Глупо. Один из сильнейших волшебников в истории. Но самых простых вещей не понимает. Поэтому умирает. А ведь я готов был его простить. Правда.
Я должен радоваться. Но не чувствую ничего. Превратился в призрак. Перешел черту. Но почему-то никто этого не заметил. Он забрал меня с собой. А теперь я вижу тебя. Удивление. Надежда. Эйфория. Свет пробивается сквозь густой туман. Рассеивает его. Поглощает. Не дает ему ни единого шанса. Давно не был так счастлив. Невероятное облегчение. Вина. И ликование. Когда ты хочешь произнести мое имя. Не выходит. Но ты дышишь. Ты смотришь мне в глаза.
«Гарри».
«Да, это я. Я Гарри».

Люди. Речи. Усталость. Гнев. Оставьте меня в покое. Джинни меня обнимает, а я ухожу. Комната завалена скомканными пергаментами. Я истратил всю бумагу, которую нашел в Норе. Заперся в комнате на неделю. Я пишу тебе первое письмо. Бросаю на середине. Сжигаю. Пишу снова. Ухожу купаться на речку. Бегу обратно, чтобы написать две строчки. И снова сжигаю. Сова забирает то, что я смог выстрадать. Теперь я знаю, что в никуда. Без ответа. И снова пишу. И снова тишина. Малфой ухмыляется мне в лицо.
Осень. Люблю осень. Сейчас. Тогда она была жуткой. Непонятной. Кингсли обнимает меня. Я в аврорате. Что я здесь делаю? Пустота. Я в пустоте. Я не хочу ничего. Не хочу никого. Уйдите. Дайте мне просто научиться быть. Я заблудился в лабиринте собственной памяти. Здесь нет выхода. И нет никого, кто укажет путь. У Гермионы не получается. Я пишу тебе снова. Последнее. Тишина меня добивает.
Четкие образы чередуются с болотистой жижей. Бег. Отсутствие страха. Погони. Может быть, меня когда-нибудь убьют? Я не признаюсь себе, что перед каждым рейдом думаю об этом. Вдруг случайно зацепит? Это больно? Пусть будет больно. Я тогда хоть что-то почувствую. В последний раз. В болоте множество лиц. Чужие губы. Чье-то сбившееся дыхание. Глоток. Поцелуй. Бутылка. Постель. Снова рейд. Снова постель. Я растворился порошком в испорченном зелье. Подворотня. Какой-то парень стоит на коленях и засовывает мой член себе в рот. Безрезультатно. Может, потому что я чертовски пьян. Захлебываюсь в злом рыдании. Он что-то шепчет. Говорит, что все в порядке. Стираю ему память. И ухожу в темноту.
«Гарри, не надо».
«Надо. Я постарался, чтобы упасть на самое дно».

Отчаяние в глазах Гермионы. Кричер подлетает к потолку и падает обратно. Ни злости. Ни радости. Ничего. Тишина. Только звон пустых бутылок под ногами. Диван у камина. Я чувствую, что конец близок. Это все. Нет больше никакого дальше. Никакого потом. Я закончусь прямо здесь. Мне должно быть стыдно. Перед Сириусом. Перед Дамблдором. Перед тобой. Столько усилий. Столько любви. И она меня не спасла. Я сделал все, что вы хотели. Теперь я готов.
Отражение в зеркале. Колба с фиолетовой жидкостью. Кто-то исполнил мое желание. Сейчас все закончится. Но я просыпаюсь. Я снова дышу. Я снова чувствую, как пахнет осень. Она заполняет пустоту внутри меня опавшими листьями. Прохладным дождем. Пушистым туманом. Ты снова меня спас. Я знаю. Гермиона сказала. Ты снова не прошел мимо. Почему? Я заслужил все, что сделал с собой. Ты не был мне должен.
«Дурная привычка».
«Спасибо».

Что-то не так. Но мне надо продолжить. Ненависть в твоих глазах. Она мне привиделась? В самый первый день. Ты думаешь, что я неблагодарная скотина. Искрящаяся вспышка. Наверное, мы здесь слишком долго. Но подожди, еще чуть-чуть. Страх. Волнение. Неужели я настолько тебе неприятен? Стыд. Вина. Не знаю, как подступиться. Вспышка. Черт.
«Достаточно».
«Подожди».

Тедди. Что я хотел показать про Тедди? Серебряные нити. Нет! Сюда нельзя. Рука тянется вперед. Нет! Черная ткань брюк. Черные волосы. Черный янтарь. Почему я не могу вынырнуть? Вспышка.
* * *

Колени с размаху ударяются о каменный пол. Но эта боль — ничто по сравнению с той, что взрывается в голове. Словно внутри черепной коробки вращается огненный шар с острыми шипами, которые вспарывают кожу. Кричу так, что, кажется, вмиг срываю голос и выплевываю связки.
— Поттер! — сильные руки хватают меня за плечи. — Вы слышите меня?
— Голова! — хриплю, пытаясь вдохнуть. От того, что Снейп меня трясет, становится только хуже. — Не трогайте! Какого черта?! Больно!
Почти уверен, что мой мозг сейчас вытечет через уши. Глаза нальются кровью и покинут насиженные места. Мысли отказываются существовать. Сквозь пелену боли проступает лицо врача из Мунго. Сотрясение. Они говорили: нельзя. Больше никаких экспериментов. Но это же другое.
Я лечу? А, это Снейп. Подхватывает меня на руки и несет куда-то. Мир вертится и идет трещинами. Ну, все, Поттер, доигрался. Снова разряд молнии в голове. Даже треск слышу. Боль теперь отдает в шею. В позвоночник. И ниже. Даже кричать больше не могу. Только каркаю что-то бессвязное. Пока в горло не льется вода. Нет, не вода. Что-то непонятное и горькое. Пальцы на нижней челюсти.
— Глотай! — грохот у самого уха. Или мне сейчас любой звук кажется раскатом грома?
Как скажешь. Глотаю. И стону. Теперь уже от того, что огненные разряды превращаются в легкие вспышки. Это тоже больно, но я могу дышать. И не рвать на себе волосы.
— Голова, — бормочу. Не знаю куда. Ничего не вижу. — О стену. Давно. Сказали, что больше нельзя. Но я не думал. Только травмы.
— Какой же идиот, — голос снова где-то совсем рядом. Да, я идиот. Можно теперь исчезнуть? Пока ты меня держишь, я могу себе это позволить.
Тело, видимо, решает, что с него довольно. Расслабляется в коконе рук. Это Снейп? А кто же еще? Темнота такая соблазнительная. Мне нужно упасть в нее, чтобы выжить. И я падаю.



Глава 7


Меня будит стук сердца в висках. Открываю один глаз, но тут же зажмуриваюсь. Пробившийся через веки свет отдается болью в затылке. Сколько же я вчера выпил? Пытаюсь пошевелить разными частями тела, чтобы оценить ущерб. Кроме головы, вроде ничего не болит. Только желудок утробно ворчит, требуя еды. Странно. Обычно утром с похмелья мне совсем не хочется есть. Хотя постойте. Я же не пью. И не пью давно.
Все-таки открываю глаз и осматриваюсь, щурясь. Очевидно, я в своей спальне. В Хогвартсе. Память нехотя и лениво разворачивает передо мной панораму. Издаю подобие стона и зарываюсь с головой под одеяло. Голос не слушается. Горло саднит. Удивительно, что я его вообще чувствую. После вчерашнего. Это ведь было вчера? Снейп, легилименция, мой врожденный идиотизм? Как я оказался в своей спальне? Ну, не на руках же он меня сюда тащил. Через десять секунд меня перестают занимать вопросы обморочных перемещений. Потому что я вспоминаю, что сегодня у меня первые лекции. Конечно, если я их не проспал.
Тяну руку к тумбочке, нащупывая очки и палочку. Задеваю что-то пальцами и слышу звон стекла. Приходится открыть и второй глаз. Морщусь от острого покалывания в висках. Да я даже с кровати встать не смогу. О каком преподавании речь? Очки удается нацепить на нос с третьего раза. Часы над камином показывают шесть. Интересно, утра или вечера? Перевожу взгляд на тумбочку. Четыре разноцветных флакона разного размера с интересом наблюдают за моими мучениями. Мерлин, не знаю, чем таким в прошлой жизни я умудрился заслужить этого человека. Протягиваю слегка дрожащую руку к клочку пергамента.
Выпей все. С.С.
Даже подписался. С ума сойти. Тянусь к первому флакону, хрипло подвывая. Пробка отлетает куда-то в угол. Зелье приятное на вкус. Что-то в нем такое пряное, чуть сладковатое. Не успеваю предположить список ингредиентов. Потому что перекатываюсь с кровати и едва добегаю до туалета. Кажется, я прямо сейчас избавлюсь разом от всех внутренних органов. Меня рвет, по ощущениям, минут сорок. Только непонятно, чем. Ел в последний раз вчера днем.
Содержимое второго фиала прокатывается прохладой по голове, убирая редкие молнии и спазмы в затылке. Это зелье я знаю. Даже умею варить. Слишком часто таким пользовался. После третьего возвращается голос. Горло еще першит, но я могу позвать Тилли, чтобы попросить чашку кофе в кабинет. И заодно узнать, что именно она меня в спальню перенесла «по приказу профессора, который живет под землей и не любит улыбаться». Очень точное определение.
Тонизирующий эликсир допиваю уже у зеркала, расправляя мантию и натягивая любимые кеды. Снейп не забыл оставить мои конспекты на столе в кабинете. Даже книги принес, которые советовал. Обязательно поблагодарю. Когда пойму, как смотреть ему в глаза. После всего, что он видел вчера в моей голове.
Едва заметная мигрень почти не мешает. А бледность лица можно легко исправить пробежкой до Северной башни. Точнее, учитывая головокружение, неспешной прогулкой. Первая лекция будет такой, какой я ее задумал уже давно. Заодно проверю, как гриффиндорцы справляются с межфакультетским перемирием. Но сначала завтрак. А то желудок съест сам себя.
* * *


— Все отлично, мистер Поттер! — в Большом зале гриффиндорский стол встречает меня сонными улыбками. Сияющие старосты отрываются от списывания эссе друг у друга и наперебой докладывают о ночном собрании на факультете. — Мы посовещались и решили, что нам есть, над чем поработать. Вы нас вдохновили!
— Рад слышать, мисс Конорс, — киваю, улыбаясь. — Насколько я знаю, вы капитан и ловец факультетской сборной по квиддичу? Я бы хотел как-нибудь прийти на вашу тренировку. Чтобы полетать самому и, возможно, чему-нибудь вас научить.
Члены команды во главе с Шарлоттой радостно восклицают нечто среднее между «вау» и «очуметь». Как просто сделать детей счастливыми. Надо будет пригласить в Хогвартс Джинни. Она уже второй год играет охотником в «Холихедских гарпиях». Пусть проведет мастер-класс для команд всех факультетов. Можно еще попросить Гермиону написать Виктору Краму. Говорят, он никак не может оправиться после прошлогоднего разгрома Болгарии в финале Чемпионата мира. Но вдруг?
Желаю третьекурсникам не опаздывать на мою лекцию и направляюсь к преподавательскому столу. Еще когда зашел в зал, заметил, что Снейпа нет. Интересно, он из-за меня не пришел? Глупости. Может, он просто решил позавтракать у себя в кабинете. Или вообще взял отпуск. После моей вчерашней истерики и путешествия по путаным воспоминаниям. На его месте я так и сделал бы. Немного стыдно. Особенно за то, что хватал его за руки. Книги разбросал. И вел себя, как сумасшедший.
— Гарри, доброе утро, — МакГонагалл приветливо улыбается и снова предлагает сесть рядом. Видимо, теперь это место закреплено за мной навсегда. — Поздравляю с первым рабочим днем. Ты какой-то бледный сегодня. Все в порядке?
— Спасибо, директор. Просто не выспался, — отвечаю, мечтая накинуться на яичницу без приборов. Желудок урчанием напоминает, что его потребности в приоритете. Быстро придумываю оправдание. — Читал допоздна.
— Похвальное рвение, но не переусердствуй, — замечает МакГонагалл. А я как раз успеваю запихнуть в себя тост с ветчиной почти целиком. И едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. Что там Снейп в эти зелья намешал? Чувствую себя жутко голодным, но полным сил. Директор поглядывает на меня с лукавой усмешкой. — Волнуешься? Помню, как не находила себе места накануне первой лекции. Ведь до меня трансфигурацию преподавал Альбус. И студенты в нем души не чаяли. Так хотелось не упасть в грязь лицом. Наверное, поэтому я умудрилась превратить ворона не в изящную вазу, а в ночной горшок.
— По одной из версий этот горшок не утратил способность летать, — звучит мягкий баритон справа. Как Снейпу удается незаметно подкрадываться к людям? Безнаказанно. В темном переулке я бы от неожиданности запустил в него чем-нибудь противозаконным. — Поговаривают, он до сих пор обитает на втором этаже в районе преподавательской уборной. И окатывает своим содержимым всех, кому не повезло оказаться там в четыре тридцать утра каждую вторую субботу месяца. Директор, мое почтение. Доброе утро, мистер Поттер. Надеюсь, что не испортил вам аппетит.
Снейп садится на соседний стул, откинув мантию. А я даже не в состоянии ответить. Потому что занят поглощением всего, до чего дотягивается рука. И странная добродушная улыбка на лице профессора дезориентирует. В его случае это можно назвать экстраординарным поведением. Просто киваю и наблюдаю, как он элегантными ленивыми движениями наливает себе кофе и кладет на тарелку яичницу с беконом.
— Чего только студенты не придумают, — МакГонагалл хмыкает и отмахивается. — Я слышала, что на своем первом уроке ты от волнения взорвал котел с самым простым зельем!
— Не сомневаюсь, эту байку придумали студенты Гриффиндора, — парирует Снейп. — Потому что на том уроке как раз они этот котел и взорвали. И остаток лекции провели в больничном крыле. К несчастью, тогда я еще не знал, что на этом удивительные события с участием гриффиндорцев в моей жизни только начинаются.
Камень делает пируэт и норовит приземлиться в огороде Гарри Поттера. Но я фыркаю и мысленно отбиваю его обратно. Не буду напоминать, какие удивительные события с участием слизеринцев происходили со мной. И благодаря тебе происходят до сих пор. Так что мы квиты. МакГонагалл качает головой и, по обыкновению, начинает о чем-то сплетничать со Спраут. Мне всегда было интересно, как проходили завтраки за учительским столом, когда директором был Дамблдор. Учитывая его своеобразное чувство юмора, удивляюсь, как все остались живы.
— Поттер, как вы себя чувствуете? — невесомое прикосновение к моему плечу. Тихий голос. Повезло, что я не успел сделать глоток чая. Иначе подавился бы, задохнулся и упал в обморок прямо здесь. Так и застываю, прижав чашку к нижней губе. Где-то под ребрами вдруг становится тепло. По груди разливается непонятное нежное чувство. Словно внутри опрокинули колбу с перламутровым зельем. И теперь оно распространяется по венам, достигает лица и превращается в улыбку. Поворачиваю голову. Снейп на меня не смотрит и, как ни в чем не бывало, пьет кофе.
— Потрясающе, профессор, — так же тихо говорю я. — Ваши зелья вернули меня в мир живых. Спасибо.
— Боюсь, головная боль вечером вновь вас потревожит, — он смотрит вперед и делает вид, что разговаривает с кем-то невидимым. Ну и пусть. — Зайдите ко мне. Позже.
— Обязательно, — улыбаюсь в чашку. Зайду. Куда я денусь? Будь моя воля, приходил бы к тебе каждый день. Конечно, в этом желании мы не совпадаем. Но ведь мы можем иногда общаться? Разговаривать? Хоть я и обещал, что больше не потревожу. Но теперь ты попросил сам. Попросил просто зайти за зельями, Поттер. Не выдумывай. Интересно, мы могли бы подружиться? Мерлин, какой бред. Зачем ему такой друг? Снейп дружит с Люциусом Малфоем. Где я, а где Малфой?
Сам вдруг злюсь на себя за такие мысли. Слишком часто придумываю то, чего нет. Он только проявляет участие. Я его протащил по своим диким воспоминаниям. Потом заставил смотреть на приступ, отключился у него на руках. Неудивительно, что он теперь хочет залить в меня зелья. А потом отправить самостоятельно разбираться с психологическими проблемами.
Раздраженно выдыхаю и тянусь к графину с тыквенным соком. Накрывая своими пальцами чужие. Тонкие, острые, напряженные. Как не вовремя, профессор. Тепло наших рук сталкивается, перемешивается и застывает. Распахиваю глаза и почему-то не отстраняюсь. Ладно я. Почему Снейп не отпускает чертову ручку? МакГонагалл будто растворяется в тумане. Весь зал сжимается и отделяется от меня. От нас двоих. Вообще не понимаю, какого боггарта здесь происходит.
Сколько это продолжается? Мгновенье? Час? Успеваю вдохнуть и прикрыть глаза. Повернуть голову. Поймать дрожание ресниц над черным янтарем. Мне, как обычно, только кажется, но иллюзия так приятна. Так важна. Так неожиданно необходима и опасна, что я пугаюсь. Приходится заставить себя разжать пальцы и разорвать нелепый контакт. Малахит с янтарем по-прежнему перемешиваются. Больше не читаю в глазах напротив придуманных мною эмоций. Но прежде чем отодвинуться, скольжу пальцами наверх, задевая рукав его сюртука. Касаюсь предплечья. И только потом вскакиваю со стула.
МакГонагалл желает мне удачи. Быстро киваю, стараясь больше не смотреть на Снейпа. Ничего не произошло. Это все плод твоей, безусловно, больной фантазии. Поиграл в легилименцию? Теперь вот крыша едет. Не надо быть колдомедиком, чтобы поставить диагноз. Такое глубокое проникновение в сознание после травмы ни к чему хорошему не приведет. Когда я быстрым шагом выхожу из Большого зала, кожей ощущаю чужой взгляд. И тепло в груди продолжает пульсировать.
* * *


Моим любимым учителем был Люпин. Не только из-за его дружбы с отцом и Сириусом, патронуса или событий третьего курса. Ему я обязан уверенностью, с которой поднимаю палочку. Римус научил меня преодолевать страх. Полагаться на помощь друзей, но всегда быть осторожным. Наверное, поэтому мне хочется, чтобы первая лекция была такой. В память о нем. Чувствую, что это правильно. Может, когда-нибудь у меня получится стать таким же хорошим преподавателем.
Дежавю. Третьекурсники. Гриффиндор и Слизерин. Этот кабинет. Боггарт. Я все-таки успел перед завтраком подняться в Северную башню. Минут двадцать ползал на чердаке в пыли и паутине, пока не нашел темный угол с кучей барахла. Встреча, как всегда, оказалась не самой приятной. Вряд ли свидание с боггартом кто-то назовет хорошим началом дня. Но отличное настроение и голод помогли мне справиться быстро. И отослать сундук с привидением в кабинет вместе с Тилли.
Сейчас этот сундук перенесен из угла в центр кабинета, а вокруг толпятся студенты. Разглядываю их, облокотившись на перила своего маленького балкона, и совершенно не волнуюсь. Даже наоборот. Ностальгия по школьным временам придает уверенности. Представляю, что где-то у окна стоит Римус и кивает с одобрением. Может быть, и правда стоит. Значит, нельзя его сегодня подвести.
— Профессор Поттер, тут нет парт, — замечает слизеринка с аккуратной прической и стопкой учебников под мышкой. Хочешь найти отличницу на курсе — высматривай кого-нибудь похожего на Гермиону. — Мы не будем ничего записывать?
— Не сегодня, мисс Фостер, — спускаюсь по лестнице и останавливаюсь у стола, опираясь на него бедром. — Я верю в практический подход. И прошу не называть меня профессором, потому что им не являюсь. Давайте остановимся на «мистере Поттере». Сумки можете оставить на скамейках у стены. Возьмите палочки и встаньте полукругом.
Гриффиндорцы радостно переглядываются. Еще бы. Но без теории все равно не обойтись.
— Уверен, вы знаете, что защите от темных искусств невозможно обучиться без применения заклинаний на практике, — поясняю, когда они возвращаются в центр кабинета без сумок и учебников. — Поэтому на моих уроках вы будете их применять. А вот домашние задания останутся письменными. И не обещаю, что легкими.
Подхожу к своему сундуку и сажусь на крышку. Боггарт внутри беснуется и бьется о стенки. Студенты делают шаг назад, а я ободряюще улыбаюсь.
— Вы боитесь, — констатирую очевидное. — Это естественно. Страх — одно из самых сильных чувств. Он многогранен. Может лишить уверенности или, наоборот, воодушевить. Мы всю жизнь ведем борьбу со своими страхами. В магическом мире они обретают форму с помощью существа, которое находится в этом сундуке. Если честно, я считаю, что магам повезло. Мы можем воочию увидеть то, чего боимся. Что же там внутри, мисс Фостер?
— Боггарт, сэр? — предполагает слизеринка.
— Именно, — киваю. — Я нашел его на чердаке Северной башни. Боггарты предпочитают темные помещения, пустые шкафы, старые коробки, углы дома, до уборки которых не доходят руки. Поэтому встретить их вы можете где и когда угодно. Сейчас привидение не имеет формы. Никто не видел, как выглядит боггарт, пока не столкнется с человеком. Мистер Конорс, что произойдет, если встреча состоится?
— Он превратится во что-то страшное?
— Боггарт прочитает его мысли, найдет самый главный страх и воплотит его в жизнь, — добавляю, всматриваясь в лица встревоженных студентов. — Но помните, что это всего лишь привидение. Оно не может дотронуться до вас или ранить. Оно даже не умеет разговаривать.
Предлагаю им закрыть глаза и вспомнить, чего они боятся. Или хотя бы предположить. Дети заметно волнуются и нервно крутят палочки в руках.
— Сразу уничтожить боггарта у вас не получится, но нам это сегодня пригодится, — соскакиваю с сундука и встаю позади него. — Вы будете сражаться с ним с помощью смеха. Советую и без боггартов относиться к собственным фобиям с юмором. Это помогает со временем от них избавиться.
Мы разучиваем движение палочкой и заклинание. Прошу третьекурсников заранее придумать, во что они собираются преображать страхи. У меня с этим всегда была проблема. Дементора я со временем научился трансформировать в надувной черный шарик с надписью «соплежуй». Где-то после четвертого или пятого курса я начал бояться совсем другого. И фантазия не сразу сообразила, как это сделать смешным.
— Мистер Поттер, — подает голос Рори Финч, читая мои мысли, — а во что превращается ваш боггарт?
— Мои страхи вряд ли кого-то удивят, — пожимаю плечами. — Думаю, мы даже совпадаем в них с кем-то из присутствующих в этой комнате. Но я с боггартом справлюсь без труда. Гораздо важнее — как это получится у вас. Ну что? Готовы? Заряжаемся юмором, отбрасываем сомнения. Если что — я рядом. Мистер Кеннет, начнем с вас. Чего боитесь?
— Крови, сэр, — спокойно отвечает слизеринец. По дрожанию палочки в его руке я понимаю, что это спокойствие обманчиво.
— Да, кровь — это неприятно, — киваю, легко улыбаясь. — Придумали, как можно сделать ее смешной?
— Наверное, — неуверенно отвечает Кеннет.
— Хорошо, давайте попробуем. Все назад. Мистер Кеннет, подойдите ближе, — остаюсь за сундуком, чтобы боггарт меня не увидел. Студенты отступают к стене, а слизеринец встает рядом, сжимая палочку.
Когда крышка поднимается, несколько секунд ничего не происходит. Но потом изнутри по стенкам начинает течь знакомая алая жидкость. Боггарт сориентировался быстро. Кажется, Кеннет этого совсем не ожидал. Он завороженно наблюдает, как кровавая иллюзия вытекает на пол и движется в его сторону. Привидение не старается добраться до ног студента. Его задача — напугать. Поэтому лужа увеличивается в размерах, перекатывается волнами и поднимается вверх, нависая над слизеринцем.
— Мистер Кеннет, — говорю спокойно, — самое время посмеяться. Движение. Заклинание. Не бойтесь.
Он в панике переводит взгляд с меня на алого монстра. Отступаю вправо, оглядываю учеников и делаю знак Финчу. Тот сначала не понимает, чего я от него хочу. Но кивает. Мгновение колеблется и делает пару быстрых шагов вперед, останавливается за спиной Кеннета и кладет ладонь на его плечо.
— Майкл, — говорит он тихо. — Подними палочку. Вот так. Отлично. Теперь представь что-то смешное. Ты знаешь заклинание.
Riddikulus! — хрипло выкрикивает Кеннет. Кровавое бесформенное месиво тут же превращается в клубничное желе, в котором застыли мухи. Облегченно выдыхаю под одобрительные смешки и хлопки. Рори сразу убирает руку и отступает назад. Слизеринец смущен и выглядит раздосадованным. Он что-то говорит Финчу, когда возвращается к остальным. Тот улыбается и пожимает плечами. Молодец.
— Для первого раза отлично, мистер Кеннет, — замечаю я, оглядываясь в поисках следующей жертвы. — Мисс Дей, теперь вы.
На четырнадцать человек боггарта, конечно, не хватает. Но, кажется, суть они уловили. После Кеннета все справляются замечательно. Наблюдаю за детскими страхами и немножко им завидую. Тут есть и любимые Роном пауки, и огонь, и банши. Я ошибся. К счастью. В пугающих воспоминаниях мы не совпадаем. Возможно, этим готов похвастаться шестой или седьмой курс. Сомнительное достижение.
— Мистер Поттер! — горящие глаза и мелькающие улыбки. Они сами довольны тем, как все прошло. — Покажите нам!
— Хорошо, — легко соглашаюсь. — Только сразу предупреждаю, это не самое приятное зрелище.
Своих страхов я перестал бояться давно. Наверное, когда умер в Запретном лесу. Риддл убил во мне фобии, оставив только себя. Ему сложно меня удивить, а мне сложно воспринимать его всерьез. Тем более что сегодня мы уже виделись.
Измученный боггарт не сразу приходит в себя. Раздумывает минуту, а потом обращается черной дымкой. Из нее поднимается фигура. Сначала бесформенная, бледная, костлявая. Она быстро растет и выпрямляется. Обретает себя. Рождается заново. Кожу покрывает черная мантия, полы которой теряются в тумане. Слишком хорошо помню, как он выглядел. Узкое лицо, прорези ноздрей, красные глаза и вертикальные зрачки. Белая палочка в тонких длинных пальцах. Он усмехается. Мерзко. И двигается точно как тогда, в Большом зале. Но боггарту меня не обмануть. Я его убил.
В кабинете тихо. Поворачиваюсь к студентам. Переглядываются. Лица побледнели. Рори Финч злится. И я его прекрасно понимаю. Боюсь увидеть в глазах слизеринцев намек на восхищение или интерес. Но там только презрение и ужас. И тогда я широко улыбаюсь.
— Никогда не позволяйте страхам подавить вашу волю, — говорю, поворачиваясь к иллюзии Риддла спиной. Римус улыбается мне из своего небытия. — Иначе вы сами будете тем, кого необходимо победить. И от кого надо защищаться. А сражаться с самим собой сложнее всего. Riddikulus!
Риддл быстро уменьшается в размерах и становится не больше белки. Он вскидывает маленькие ручки и начинает в панике бегать по кругу. Если боггарт мог бы разговаривать, сейчас по кабинету разносился возмущенный писк. Забавно. Мы, похоже, доконали привидение. Риддл наворачивает круги еще секунд десять и исчезает с громким хлопком. Студенты аплодируют, улыбаясь.
— К следующему занятию напишите эссе о том, почему у большинства волшебников с возрастом боггарт меняется. Найдите в библиотеке примеры. Мне все равно, о ком вы будете писать: о знаменитом исследователе жаброслей или о любимом игроке в квиддич. Добавьте рассуждения о собственных страхах, — отправляю пустой сундук в дальний угол кабинета. — Оба факультета сегодня получают по тридцать баллов за отличную работу. Мистер Финч, вам еще пять за своевременную реакцию. На этом все.
С первым курсом занятие проходит еще проще. Они только начинают практиковаться в чарах. Поэтому мы идем с ними на берег Черного озера знакомиться с гриндилоу. Они задают массу вопросов, на которые мне нравится отвечать. Мне вообще нравится все, что происходит. Списать на первый день? Со старшими будет сложнее. Правда, интуиция меня редко подводит.
Внезапная мысль настигает меня в коридоре третьего этажа после обеда. Я действительно могу здесь остаться. В Хогвартсе. И не на два месяца. На годы. Пугает ли меня эта перспектива? Наоборот. Она почему-то делает меня счастливым. Умиротворенным. Остаться здесь, в замке. Дома. Быть полезным и смотреть, как эти дети становятся сильнее благодаря мне. Слушать за завтраком истории МакГонагалл. Приходить к Хагриду на чай в выходные. А на Рождество уезжать в Нору или гулять по Лондону. Летом писать учебник, помогать Рону в магазине или путешествовать. А в сентябре снова возвращаться сюда. Погружаться в школьную жизнь. Ночами летать вокруг замка. Приходить к Снейпу по вечерам, если он позволит, и разговаривать хоть о зельях. Мне понравится такая жизнь? Может быть, именно этого мне и не хватало. Как знать.
* * *


Он спит. Голова на спинке кресла. Пряди черных волос падают на закрытые веки. Огонь в камине рисует тени на спокойном лице. Никогда не видел его таким расслабленным. Верхние пуговицы сюртука расстегнуты. Где-то под неровными полосами шрамов бьется жилка на шее. Руки лежат на подлокотниках. Правая уже почти не держит стакан. Очевидно, с бренди. Еще чуть-чуть — и он упадет на пол. Но я не позволяю лишнему шуму потревожить эту безмятежность. Аккуратно подхватываю стекло за ободок, высвобождая его из длинных пальцев.
Уже поздний вечер, почти ночь. Весь день представлял, как приду сюда. Но после лекций меня поймали гриффиндорцы, чтобы поговорить о квиддиче. И пожаловаться на упорных в своем постоянстве слизеринцев. Ну, я их сам просил. Стараются наладить отношения. Сложно сразу починить то, что было столько лет сломано. МакГонагалл вызвала к себе, чтобы наконец обсудить жалование. Филч нашел свободные уши и полчаса распинался, что мои студенты бродят по ночам, где им вздумается. Кажется, все сговорились, чтобы я пришел к Снейпу так поздно. Даже Гермиона. Она, к счастью, только головой появилась в камине. И приказала мне в подробностях рассказать, как прошел первый рабочий день. Слушала внимательно и, как я и ожидал, чуть не расплакалась. Заявила, что безмерно мной гордится и к концу недели выберется в гости.
Стараясь не шуметь, сажусь на подлокотник соседнего кресла. Не хочу будить. Ведь сейчас можно его разглядывать, не прячась и не смущаясь. Смотреть, как грудь поднимается и опускается. Как иногда подрагивают кончики пальцев. Может быть, ему что-то снится. Самое время проанализировать свои чувства. Но у меня не получается их даже обозначить. Я словно мертвею внутри от чуда. Оно сверкает, переливается и пугает до красных вспышек перед глазами. Подсознание пытается со мной разговаривать. Мне нужно в чем-то себе признаться.
В чем, Поттер? В том, что Снейп тебе нравится? Кажется, это было понятно еще в то утро, когда я кончил, представляя его лицо. Объяснимо. У меня не было нормальных отношений и секса больше двух лет. И я тянусь к первому, кто появляется рядом. Тогда почему не пытался снова флиртовать с Симусом? Да с кем угодно, кого встречал за это время. Значит, дело в личной истории. Или в благодарности. Или в том, что в Снейпе есть что-то такое необъяснимое. Многие назовут его некрасивым. Отталкивающим. И уж точно не сексуальным. А я смотрю куда-то не туда.
Моя рука замирает в дюйме от его плеча. Обнаруживаю себя стоящим рядом с его креслом и отчаянно давлю в себе желание прикоснуться. И у меня получается. Пальцы, не дотрагиваясь, обводят контур руки, груди, шеи, поднимаются к лицу. Ничего не могу с собой поделать. Осторожно отвожу прядь волос с его лба. Он не просыпается. Только морщится. Глубоко вдыхаю уже знакомое сочетание запахов. Бергамот. Корица. Специи. Зелья. Бренди.
Самое страшное: я знаю, что Снейп сказал бы мне. Что сказал бы Северус. Мысленно произношу это имя раз десять. Струящееся. Опасное. Мелодичное. Он повторил бы слова Гермионы. «Поттер, вам надо познакомиться с кем-то, подходящим по возрасту и характеру. Вы придумали себе чувства, которых нет. Благодарность очень легко спутать с увлечением». А после этого он просто напомнил бы, что его не привлекают мужчины. Что очевидно. Он всю жизнь был влюблен в маму. Не знаю, встречался ли с кем-нибудь после ее смерти. Сразу вспоминаю разговор с Чарли. Возможно, между ними что-то есть? Вполне. Только эта мысль меня раздражает.
Отдергиваю руку. Мерлин, о чем я вообще думаю? Он бы ничего не сказал. Потому что это бред. Снейп старше меня на двадцать лет. Он заслужил, чтобы его оставили в покое. Особенно малолетние, упрямые, вечно попадающие в дурные истории гриффиндорцы.
Вздыхаю, последний раз смотрю на спящего профессора и так же тихо отхожу от его кресла к столу. Замечаю уже знакомые флаконы с зельями. Как и предполагалось, голова к вечеру снова начала болеть. Но не критично. Всего лишь мигрень. Аккуратно распихиваю зелья по карманам. Нужно, наверное, оставить записку.
Профессор, я не посмел вас разбудить. Спасибо еще раз за зелья, мне действительно гораздо лучше. Гарри.
Смотрю на пергамент. Так хочется добавить что-нибудь еще. Дать понять, что со мной происходит. Написать и сбежать. Спрятаться на месяц в своем кабинете. Но я медленно откладываю перо в сторону. Это ему не нужно. А я сам справлюсь с эмоциями.
Вернувшись к камину, призываю со свободного кресла плед и укрываю Снейпу ноги. Он спит крепко. Только брови на мгновение хмурятся. Ничего криминального не делаю. Проявляю ответную заботу. Ничего сверх того, что сделал бы любой другой на моем месте. Мне хочется так думать. Не разрешаю себе задержаться ни на секунду. На цыпочках выходя за дверь, понимаю, что давно не чувствовал себя таким жалким и одиноким.



Глава 8


Студенты шарахаются от меня, когда я стремительно выхожу из Большого зала. Со злостью засовываю в карманы сжатые в кулаки руки. Ногти впиваются в ладонь. Это помогает немного успокоить дракона, который мечется внутри. Он перестает изрыгать пламя вместе с ругательствами. Но остается таким же яростным и беспокойным, каким был минуту назад. Дракон? Ха! Сравнение отличное. Лучше не придумаешь.
— Мистер Поттер! — староста Уорд пытается догнать меня в коридоре первого этажа. — Шарлотта попросила узнать, придете ли вы на нашу тренировку по квиддичу.
— Не сегодня, — стараюсь не рычать. Получается плохо.
— Но завтра первая игра сезона, сэр, — Уорд почти бежит рядом. — В команде новый загонщик, а Финча вы отстранили, сэр. Мы хотели, чтобы вы посмотрели…
— Я сказал, не сегодня! — огрызаюсь, резко остановившись. Видимо, что-то в моих глазах его пугает. Он вздрагивает, быстро кивает и буквально испаряется. Правильное решение. Сейчас со мной лучше не разговаривать. Я просто хочу добраться до кабинета и сломать что-нибудь. Или сжечь. Студенты не виноваты, конечно. И я поступаю непедагогично, срывая на них свою злость. Но пошло оно все гиппогрифу под хвост. Хорошо, что я за эти дни никого не проклял. И не убил. Хотя точно знаю, в кого с превеликим удовольствием запустил бы пару заклинаний. Запретных. Никогда не думал, что могу испытывать подобные эмоции по отношению к кому-либо из семьи Уизли. Но Чарли очень постарался. Больше всего раздражает, что он тоже ни в чем не виноват. Да никто не виноват! Но убить хочется именно его.
Как и обещала МакГонагалл, Чарли приехал в Хогвартс в среду. Хорошее было утро. Даже замечательное. Со Снейпом мы так и не успели нормально поговорить после того, как я оставил ему записку с благодарностями. Следующий вечер я провел на стадионе по просьбе гриффиндорцев, а потом до ночи готовился к занятиям. И пообещал себе, что в среду отложу все дела, даже самые важные. Чтобы набраться храбрости и заявиться в подземелья.
За завтраком в Большом зале Снейп молчал и выглядел взволнованным. Мы только поздоровались. Я даже самонадеянно предположил, что это он из-за меня такой. Ну, мало ли что он подумал о пледе и послании. Разумеется. У меня же вместо мозгов помет пикси. После второй чашки кофе я повернулся к нему и даже успел набрать воздуха в грудь. Хотел спросить, не будет ли он против, если я зайду вечером в гости.
И тут появился Чарли. Эффектно появился. Я так не умею. Вышел из двери рядом с учительским столом. Укороченная мантия, высокие сапоги. Волосы эти его шикарные рыжие, собранные в хвост. Глаза сапфировые. Одним словом, красавец. Я даже если подряд посещу все салоны красоты в Лондоне, так выглядеть не буду. Рот мой так и остался открыт с намерением что-то сказать Снейпу. Но на эти жалкие попытки никто внимания уже не обращал. Еще бы.
— Чарльз! — Снейп вскочил со стула навстречу Уизли и разве что его не обнял. Руку пожал двумя своими. И улыбался при этом до ушей.
— Северус, ты похудел, — Чарли приобнял Снейпа за плечи. Подумал, они прямо здесь, при студентах, целоваться начнут. — Совсем тебя в этой школе не кормят. Я, между прочим, с дороги и жутко голодный.
— Прости, но завтрак придется отложить, — профессор сказал это тихо, но я услышал. К несчастью. — Поешь у меня. Пойдем, пока Минерва не завалила вопросами и поручениями.
— Ты слишком нетерпеливый, — Чарли фыркнул. Снейп уже схватил его за локоть и потянул к двери. — И это тебя когда-нибудь погубит.
Прежде чем выйти из зала, Уизли успел обернуться и помахать мне. Пришлось приклеить улыбку к лицу и поднять ладонь. Послышалось, как он сказал Снейпу что-то вроде: «Я скучал по тебе». Чудом продолжил улыбаться. Когда дверь за ними закрылась, мой кулак непроизвольно обрушился на стол. Так, что приборы с тарелкой подпрыгнули.
— Гарри! — МакГонагалл вздрогнула. — Аккуратнее! А где Северус? Обещал же остаться после завтрака и обсудить расписание дополнительных занятий для старших курсов.
Чтобы не сказать все, что я думал тогда о Снейпе, быстро запихнул в рот тост. Плечами пожал и почти выбежал из зала через парадный вход. Нужно было успокоиться. Вернуться в кабинет, дождаться студентов и провести лекцию. Да и день был не из легких. Много занятий, старшие курсы. Но я усложнил и испортил себе все. Это у меня всегда блестяще получалось.
До урока оставалось еще минут пятнадцать, когда я торжественно поклялся, что замышляю очередную бредовую шалость. Предполагалось, что я буду использовать карту совсем в других целях. Вот бы отец порадовался. Я разложил артефакт на столе. Через несколько секунд все лежавшие вокруг бумаги вспыхнули. Карта осталась нетронутой в эпицентре пожарища. Кажется, я тоже возгорелся. Изнутри. Снейп и Чарли были вместе в подземельях. В профессорской спальне. Теперь-то я знаю, что это спальня. Раньше наивно полагал, что какая-нибудь лаборатория. С другой стороны, почему бы и нет, правда? Взрослые люди. Пусть делают, что им вздумается. Мне совершенно нет до этого дела. Да. Совершенно.
Пергаменты превратились в пепел. Среди уничтоженных бумаг были, разумеется, и мои конспекты. Которые я так долго и усердно писал. Это, видимо, стало последней каплей. Пришлось бросить на дверь заглушающие чары. А потом призвать стул и разбить его о каменный пол. Я при этом еще что-то кричал. И кучу заноз себе поставил. Чудная картина. Запыхавшийся преподаватель сидит на полу в окружении деревянных обломков. Выковыривает занозы из ладони. Матерится сквозь зубы и со злостью глаза трет. А вокруг еще пепел летает от сгоревших пергаментов. Красиво.
Студентам тоже досталось. Особенно почему-то младшим. Старшие хотя бы вели себя тихо. Словно чувствовали, что я немного не в себе. Вопросов лишних не задавали, беспрекословно выполняли задания. Я на этих уроках даже расслаблялся и забывал о Снейпе, о Чарли и о том, чем они там занимаются. Карту носил с собой постоянно. Даже не закрывал ее. Решил, что вряд ли кто-то в здравом уме попробует ее украсть из моего кармана. Три дня издевался над собой, следя за этой парочкой. Как они вместе ходят по коридорам. Как снова оказываются в спальне Снейпа. Как две точки выходят через парадные двери и идут, видимо, к хижине Хагрида.
По ночам вместо здорового сна я летал вокруг замка и упивался чувством несправедливости. Как подросток. Злился на себя невероятно. Снейп имел право общаться с кем угодно. И встречаться с кем заблагорассудится. Я сбился со счета, сколько человек побывало в моей постели за пять лет. Так что вообще не имею права голоса. Явился вдруг в школу, устраиваю истерики, донимаю его своим бредом и еще ревную. Что? Да, черт возьми! Ревную Снейпа к Чарли Уизли. Кому сказать — не поверят. Да и не скажешь никому. Остается только наблюдать, как эти двое ночью сидят в кабинете Снейпа. Ну, хорошо хоть там.
— Гарри, постой! — Чарли все-таки поймал меня вчера после занятий. Несмотря на то, что я очень старался не выходить из своих комнат. Рискнул выбраться в библиотеку и, как назло, на карту не посмотрел. — Дружище, мы с тобой так и не поздоровались нормально.
— Здравствуй, Чарли, — я нехотя остановился. Но даже сделал вид, что рад его видеть. Правда, факел на стене знакомо замерцал. И руку я в приветствии не протянул. Наверное, надо было.
— Так здорово тебя видеть в Хогвартсе, — Уизли даже не заметил. Я давно понял, что его сложно чем-то смутить, расстроить, заставить замолчать или перестать улыбаться. — МакГонагалл мне рассказала, что ты отлично справляешься. Дети тоже в восторге! Всегда знал, что из тебя выйдет прекрасный учитель. Я успел провести пару лекций, даже в Запретном лесу побывал. Хагрид — просто чудо. Единороги расплодились в целое стадо! А еще я привез дракона, представляешь? Совсем маленького, правда, но студенты оценили. Да что там студенты! Северус часа два вокруг него ходил, я думал, на ингредиенты разберет.
— Спасибо, Чарли. Рад за… единорогов, — я честно пытался контролировать лицевые мышцы. Не очень вышло. Со стороны, наверное, показалось, что у меня несварение.
— Все в порядке? — Уизли коснулся моего плеча. Прямо как Снейпа при встрече. И я его ладонь сбросил, чуть наклонившись вбок. Глупо получилось. Не сдержался. Не смог убедить себя, что это просто Чарли. Он мой друг. И вообще почти семья.
— Со мной все хорошо, — и с голосом тоже не справился. Если подумать, за эти три дня я ни разу толком не взял себя в руки. Нужно было сразу идти к Гермионе. Она мне быстро поставила бы голову на место. — Честно говоря, я тороплюсь. Много дел. Студенты, сам понимаешь.
— Да! Ты же теперь еще и декан Гриффиндора! — Чарли мой маневр заметил. Даже нахмурился. Но потом снова улыбнулся. Я хорошо запомнил этот момент. Потому что, думаю, именно тогда день из плохого превратился в отвратительный. И во всем я виноват. Как обычно. — Северус тебя уже успел достать своими жалобами? Он это умеет.
— Я пока не получал от профессора Снейпа никаких жалоб, — приходилось глубоко дышать, чтобы оставаться спокойным. Но мне это не помогло.
— Возможно, потому что для них пока еще не было серьезных причин? — я понял, что это станет дурной традицией. Снейп будет незаметно подходить ко мне сзади, пугать до дрожи и полностью дезориентировать. Он меня обошел и встал рядом с Уизли. Тот, как обычно, светился улыбкой. Желудок скрутило. И в боку закололо нещадно. — Не так часто я жалуюсь на гриффиндорцев. Особенно если они не дают повода. Добрый день, мистер Поттер.
— Добрый день, профессор Снейп, — нервный тик вместо кивка. Смотрел на них и думал, что сейчас поблизости что-нибудь точно взорвется. Черный янтарь и небесный топаз с огненной копной волос. Элегантность и сила. Плавность и стремительность. Меня тошнило от того, как они идеально смотрятся вместе. Как улыбаются друг другу. Как легко сплетаются их руки. Я на фоне Чарли казался пустым местом. Призраком с потухшими зелеными глазами. Обидно до ужаса.
— Вы очень бледны, Гарри, — заметил Снейп обеспокоенно. Как будто его действительно волновал кто-то, кроме человека рядом. Ну, а мое имя, произнесенное вслух, да еще и в присутствии постороннего, прозвучало хуже оскорбления. Словно у нас с ним была какая-то тайна на двоих. И теперь он зачем-то посвятил в нее Чарли. Зачем? Я не просил. — Не заметил вас за завтраком. Вы хорошо себя чувствуете?
— Вот и я говорю, с ним что-то не так, — подтвердил Чарли. И я мысленно пожелал, чтобы он закрыл рот. Желательно навсегда. — Совсем неразговорчивый и злой какой-то. Может быть, правда болен? Гарри, ты только скажи! Северус тебе любое зелье приготовит. С теми ингредиентами, что я ему привез, он даже философский камень сделает.
— Со мной. Все. Отлично, — я старался смотреть куда-то между ними. И точно не в глаза Снейпу. Знал, что этот шпион со стажем, в отличие от Чарли, прекрасно читает людей. Конечно, он не понял, почему я злился. Но почувствовал точно. А потом ему и предполагать не пришлось. Факел на стене загорелся в два раза ярче. Профессор бросил взгляд на него. Потом — на меня. С непроницаемым лицом. И тут же высвободил руку из объятий Уизли. Вряд ли догадался. Просто принял боевую стойку. Вспомнил, как я чуть не разгромил его подземелья. — Прошу прощения, но мне нужно идти.
— Хорошо, — Чарли пожал плечами. Снейп только хмурился недоуменно. — Но я тебя жду в гости на выходных! Покажу тебе дракона.
На завтрак сегодня не пошел принципиально. Понял, что если еще раз их вместе увижу, сорвусь и сделаю что-нибудь непозволительное. Там полный зал студентов. Попросил Тилли принести еду в кабинет. Еще одна ошибка. Чарли точно поделился с МакГонагалл своими опасениями по поводу моего хрупкого здоровья. Потому что после первой лекции она ко мне сама пришла. Спросила, почему я не завтракаю со всеми. Оправдался, на ходу придумав историю о том, что проспал. А проспал, потому что до ночи летал. И это была отчасти правда. Не говорить же ей, что летал я почти до утра. Далеко от замка. Чтобы никто не видел, как я заклинаниями режу верхушки деревьев. Директор, кажется, мне не поверила. Даже ладонью лоб потрогала. И заставила пообещать, что на ужине я появлюсь обязательно.
— …иначе ты в своих подземельях скоро в мумию превратишься, — все-таки Уизли удалось пробиться через мою вымышленную звуконепроницаемую стену. — Гарри! Ты тоже молодец. Уроки, библиотека, даже не завтракаешь нормально. Давайте хотя бы в Хогсмид сходим. Все-таки выходные!
Стейк был безумно интересным. Молчаливым и безопасным. Я сосредоточился на том, чтобы аккуратно и красиво его разрезать. На ровные прямоугольники. И отправить каждый кусочек в рот. Отстраниться от посторонних звуков.
— Северус, — Уизли сдаваться не собирался. Одна радость — занял место между мной и Снейпом. И на том спасибо. — Как тебе идея? Ну пожалуйста. Ради меня.
Снейп что-то тихо ответил. Я не прислушивался. Все мои усилия были брошены на пережевывание мяса и сохранение иллюзии спокойствия. Помогало. Гнев сменился на раздражение. Оно засело где-то в районе желудка. И стало подконтрольным. Вокруг ничего не взрывалось и не горело.
— …ты взял, что Гарри будет против? — Чарли снова повернулся ко мне. — Дружище, ты к нам присоединишься?
— Я занят вечером, — буркнул я, разглядывая остатки стейка. Которые не получалось поделить на прямоугольники. И это рушило всю систему.
— Да чем ты можешь быть занят в пятницу вечером в школе? Ну брось. До понедельника куча времени, чтобы проверить эссе и к лекциям подготовиться, — Чарли улыбался. У меня от злости свело скулы. Я ведь долго сдерживался. Но терпение мое не бесконечно.
— Мне кажется, это немного не твое дело, — я ответил тихо и сдержанно.
— Да что с тобой, Гарри? — Чарли даже приборы положил. Я не видел за ним Снейпа. Слава Мерлину. Единственным моим желанием было, чтобы они оба оставили меня в покое.
— Ты уже спрашивал. Все со мной в порядке, — наверное, тогда я решил отомстить. Глупо. Но так хотелось. Я постарался непринужденно пожать плечами и говорить громче. — Честно говоря, у меня сегодня свидание, Чарли. Я немного волнуюсь, поэтому чуть-чуть не в себе.
— Свидание?! — Чарли сразу успокоился и лукаво прищурился, откинувшись на спинку стула. Как раз вовремя. Чтобы я увидел, как рука Снейпа, державшая вилку, замерла. На пару мгновений, но этого было достаточно. Он вдруг повернул голову. Наши взгляды встретились. Ничего. В глазах — ни намёка на недовольство. — С ума сойти! Ну, рассказывай, кто он?
— Вообще-то не он, а она, — я театрально откинул прядь волос со лба. Если бы нож при этом так громко не звякнул, было бы куда эффектнее. Представлял себе Гермиону для правдоподобности. Чтобы совсем уж не врать. — Потрясающая девушка. Моя ровесница. Красивая — жуть. Немного не в моем вкусе, но зато мы можем разговаривать часами. Она меня понимает как никто. Кажется, даже мысли читает. Заботится обо мне.
— Неужели Гарри Поттер влюбился? — Чарли похлопал меня по плечу. Сразу стало стыдно. Особенно оттого, что Снейп больше не смотрел на меня. Он уставился куда-то вперед и просто пил чай. Не обращая внимания на это представление. Я опять повел себя как малолетний идиот. — Поздравляю! Удачного тебе вечера. Расскажешь потом, как прошло.
— Обязательно. Желаю вам с профессором Снейпом тоже отлично провести время вдвоем, — до сих пор не знаю, зачем это сказал. Мог же просто промолчать. Мог улыбнуться и уйти. Но ведь не сдержался. А потом сбежал. Почти сбежал.
— Поттер! — Снейп все-таки догнал меня у выхода. Пришлось остановиться. А то совсем неприлично.
— Профессор? — чувствовал, как щеки горят. И в глаза не мог смотреть. Повернулся к нему, но сконцентрировался не невидимой точке в пространстве.
— Директор сказала, что вы неважно себя чувствовали сегодня, — он достал из кармана два пузырька с зельями. — Возьмите. Я советовал обратиться ко мне, если вас будут беспокоить головные боли.
— Спасибо, сэр, но я чувствую себя хорошо. Просто не выспался, — нужно отдать мне должное, я даже улыбнулся. Вероятно, потому что считал Чарли, а не Снейпа, причиной всего этого безобразия. И неожиданная забота грела душу.
— Всю ночь размышляли о предстоящем свидании? — такого вопроса я от него никак не ожидал. Поэтому удивился и в глаза ему все-таки посмотрел. Интерес. Усмешка. Сарказм.
— Нет, профессор, — я сложил руки на груди, копируя его жест. Он же так любит закрываться от всех этими руками, пуговицами и усмешками. И даже врать расхотелось. — Я не выспался, потому что до утра летал вокруг замка.
— Какой удивительно бездарный способ провести ночь, — сидящие неподалеку студенты начали поглядывать на нас и перешептываться. Не могли же они заметить, как у меня колени дрожали?
— К счастью, преподаватели вольны сами решать, как проводить свободное время, — кажется, гнев наконец победил во мне все остальные чувства. — Надеюсь, ваши ночи, профессор, проходят не менее увлекательно.
— Я вхожу в число тех, кто использует это время очевидным образом, — привычно изогнутая бровь. Едва сдержался от непристойного комментария. Десятки картинок промелькнули перед глазами. Чертов дракон внутри зашевелился. Неудачно развернулся, поцарапав хвостом ребра. Потоптался. И чихнул пламенем.
— Делайте что хотите, — я не выдержал. Устал, наверное. Огрызнулся так, что Снейп опешил. И ответить не успел, потому что я почти выбежал из Большого зала. Злюсь не на него. И не на Чарли. Хочется ударить себя по щекам и спросить, что я творю. Со среды задаюсь этим вопросом. Особенно сейчас, когда стремительно поднимаюсь по лестницам в свой кабинет.
Мне казалось, я давно научился не беспокоиться о том, что не могу изменить. Бессмысленно. Только отнимает кучу сил, энергии и времени. Даже когда дело касается чувств. Мне казалось, что я повзрослел. Что могу контролировать свои эмоциональные всплески. Разве я не желаю Снейпу всего самого хорошего? Если он счастлив с кем-то другим, стоит порадоваться за него. Я привыкну к этой мысли и научусь искренне улыбаться, когда вижу их вместе. А если не получится, уйду обратно в аврорат.
Гермиона услышала мой убитый голос через камин и обещала вечером сбежать от мужа, чтобы меня навестить. Надо сходить в Хогсмид за шоколадом, который она любит. Гоню мысли о том, что эти двое сегодня пойдут туда на свидание. Эти двое. У меня скоро появятся новые Те-Кого-Нельзя-Называть. С удовольствием наведался бы в какой-нибудь паб. Чтобы напиться. Правда, совсем не хочется. И я впервые за два года жалею, что у меня нет такого желания.
* * *


Уже час медитирую над чашкой кофе. Пытаюсь прочитать свою судьбу по пузырькам на остывшей поверхности. После быстрого похода по магазинам все-таки зашел в «Кабанью голову». Видимо, в поисках мудрости и поддержки. Оказалось, Аберфорт уже неделю в отпуске, а вместо него за стойкой какая-то девчонка. На вид слишком хрупкая и стеснительная для такого кабака. Как выяснилось, Мегги — одна из многочисленных племянниц мадам Розмерты. В «Три метлы» я не пошел, потому что по пятницам там тьма студентов. И преподавателей. Столкнуться можно с кем угодно. А здесь я почти один в зале. Только в дальнем углу спит местный завсегдатай. Положив щеку на столешницу и обняв бутылку огневиски.
С другой стороны, «Кабанья голова» — прекрасное место для размышлений. Символичное. Вряд ли какое-нибудь еще заведение в магической Британии может похвастаться такой насыщенной историей. А еще сегодня это самое безопасное для меня место. Потому что, уверен, Снейп сюда никогда не ходит.
Оглядываю темное помещение, обшарпанные столы, пыльные полки. И думаю о том, как много лет назад именно здесь все началось. Наши со Снейпом жизни давно переплелись в клубок разноцветных ниток. А где-то в центре этого клубка подслушанное в «Кабаньей голове» чертово пророчество. В сослагательное наклонение я давно не верю. Что было бы, если он не рассказал Риддлу то, что услышал? Родители и Сириус остались живы? Война не закончилась. Я вряд ли сидел бы здесь сейчас. Это могла быть совсем другая история. И не факт, что с таким относительно счастливым финалом. Только вот что-то не чувствую я себя счастливым. Совсем. Сижу один в пятницу вечером над остывшим кофе. Герой. Победитель. Неудачник. Прелестно.
— Мистер Поттер, еще кофе? Морковный пирог? — Мегги смотрит на меня с сочувствием. Видимо, совсем уж жалкий у меня вид.
— Спасибо, — отвечаю тихо. — Давайте лучше чашку крепкого чая.
— Уверены, что не хотите чего покрепче? — Мегги кивает на бар. — Огневиски? Бренди? Пиво? У нас есть отличное румынское красное вино.
— Чего мне точно сегодня не надо, так это румынского вина, — усмехаюсь грустно.
Мегги возвращается через пару минут с дымящейся чашкой. Склоняюсь над чаем, подперев ладонями лоб. Вдыхаю запах. Морщусь. Не хочу есть. Не хочу пить. Пусть кто-нибудь подойдет ко мне и скажет, что все будет хорошо. И я поверю.
— Гарри! — только не он. Нет-нет-нет. Кто угодно, только не он. — Все приличные и злачные заведения в Хогсмиде обошел, пока тебя искал! Вот уж не думал, что встретимся в «Кабаньей голове».
— Я как раз выбрал место, где меня искать не будут, — замечаю непринужденно. Лимит раздражения на сегодня исчерпан. Гарри Поттер спокоен, как один из твоих спящих драконов.
— Странный выбор заведения для свидания с красивой девушкой, — Чарли садится напротив меня и усмехается. — Ровесницей, умницей и все такое. Честно, я почти тебе поверил. Если бы с Гермионой после этого не поговорил. Мегги! Мистер Поттер у нас непьющий, а я — совсем другое дело. Будь любезна, принеси мне темного пива.
— Конечно, мистер Уизли, — Мегги сияет и краснеет. Не буду ее разочаровывать.
— Удивлялся, откуда здесь румынское вино, — откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. Как просто пристраститься к дурной привычке.
— Привожу иногда Аберфорту пару бочонков, — Чарли улыбается. Но как-то напряженно. — Мы с ним, знаешь, сдружились на почве разведения милых животных.
— Он козлов разводит, — замечаю скептически.
— А я драконов, — Мегги ставит перед ним кружку с пивом, пытается поймать взгляд, смущается и быстро уходит к стойке. Милая, у тебя нет шансов. Зато я знаю, у кого они точно есть. Чарли делает большой глоток, вытирая с губ пену. — Какая разница? Он суровый мужик, конечно, и слегка нелюдимый. Но кого это когда останавливало?
— Ну уж точно не тебя, — ворчу тихо и прячу нос в чай.
— Гарри, в чем дело? — спрашивает Чарли серьезно. Он так редко не улыбается, что я даже теряюсь. Совсем нет настроения разговаривать с ним о чем-либо. И уж тем более о том, что происходит. — Только не говори, что все в порядке. Я не слепой. И не идиот. В день рождения Гермионы все было отлично. А теперь тебя как будто подменили. Я тебя чем-то обидел?
— Нет, — мотаю головой и сосредоточенно дую в чашку. Что мне ему сказать? Что я злюсь всякий раз, когда вижу их со Снейпом вместе? Что я ревную, словно пятнадцатилетний подросток, и ничего не могу с этим поделать? Мерлин, представляю, как это прозвучит. Он просто посмеется и скажет, чтобы я не лез не в свое дело. — Почему ты один? Вы же собирались сходить в Хогсмид с профессором Снейпом.
— У него какая-то встреча важная, — Чарли отмахивается. Мысленно ухмыляюсь. Уизли и не знает, что его любимый проводит пятничные вечера у камина в компании Малфоя. — Да я особо и не питал надежды. Скорее дракон гиппогрифа родит, чем Северус из своих подземелий выберется. Если думаешь, что сможешь перевести тему, не выйдет. Давай выкладывай, что случилось. А то я уже устал теряться в догадках, почему ты на меня огрызаешься. Ладно со Снейпом у вас отношения непростые, но я тут при чем?
— Это он тебе сказал, что у нас непростые отношения? — спрашиваю, поднимая глаза от чашки.
— Шутишь? — Чарли даже удивляется задорно. Вот бы мне научиться всегда быть в таком расположении духа. — Кажется, вся Британия это знает. Хорошо, Гермиона от тебя газеты послевоенные прятала. Там про вас двоих столько интересного понаписали, что можно отдельную книгу издавать. А потом вы оба отказались с прессой общаться, так репортеры от любопытства перья свои сгрызли. Я как-то предложил Северусу написать мемуары, чтобы общественность больше не мучилась в неведении. Так он чуть авадой в меня не запустил. Сказал, что это ваше с ним личное дело. Ну, я не самоубийца, чтобы с ним спорить. И за эти годы, как я понял, ничего не изменилось. Я его в среду про тебя спросил, так он меня почти выгнал из кабинета.
Ерунда, конечно, но от этих слов в груди теплеет. Странная забота Снейпа о моих переживаниях и нашей совместной непростой истории обескураживает. И с Чарли он это не обсуждает. А то воображение меня с ума сводило. Показывая картины, где они вместе смеются над Гарри Поттером, лежа в постели.
— Нам действительно было сложно прийти к взаимопониманию, — киваю, выдохнув. — Но сейчас все гораздо лучше. Мы стараемся общаться без упреков и оскорблений. Надеюсь, ты не против.
— Я? — Чарли подносит кружку с пивом ко рту, но ставит ее обратно. — С чего это мне быть против?
— Ну, это я к тому, чтобы ты ничего такого не подумал, — говорю смущенно. Как-то не рассчитывал, что разговор уйдет в эту сторону. — Я к Снейпу отношусь с огромным уважением. И очень рад, что он с тобой счастлив.
— Подожди, — Чарли качает головой и хмурится. — Что-то я ничего не понимаю. В смысле счастлив? Ты что, решил, что мы с Северусом?..
По выражению моего лица он, видимо, понимает, что именно я решил. И вдруг заходится в оглушительном хохоте, запрокинув голову и тряхнув рыжим хвостом. Мегги вздрагивает, пьяный посетитель в углу подскакивает, всхрапывает и валится лицом на стол. Чарли все никак не может успокоиться. Смеется, вытирая слезы. А я сижу и думаю, что его так развеселило. Вероятно, мое предположение, что я могу стать какой-то помехой в их отношениях. Действительно, смешно.
— Ой, Гарри, — Чарли трет глаза и откашливается. — Ну ты фантазер, конечно. Не знаю, с чего ты взял, что мы со Снейпом пара. Это невозможно сразу по нескольким причинам.
— Как это? — чувствую себя полнейшим кретином. И не могу закрыть рот. И заставить брови вернуться на место. — Но ты же сам говорил, как его обожаешь! Да вы со среды друг от друга не отходите.
— Конечно, я его обожаю, — он фыркает и качает головой, поглядывая на меня с усмешкой. — У нас долгие теплые взаимовыгодные отношения. Северус один из лучших зельеваров Европы! Я таскаю ему из заповедника редкие ингредиенты, которые на черном рынке стоят сотни галлеонов. И взамен получаю уникальные зелья. Нигде такие не купишь. Он моих чешуйчатых избавил от чесотки и запоров! Что-то там намешал из их же когтей и чешуи. Мы тут полгода не виделись. Так он мне не дал даже вещи разобрать. Утащил в свои комнаты и заставил карманы вывернуть. У него в спальне потайное хранилище ингредиентов. Боится, что его ваш министерский драконий департамент или аврорат поймают. Ворчит про Азкабан постоянно. Ну ты же знаешь, что он тот еще параноик.
Даже ответить ничего не могу. Только с тихим стоном прикрываю глаза. Три года оперативной работы. Кто говорил, что я лучший аврор в стране? Враки. Как можно было так ошибиться? Хорошо, эмоции заглушили чутье. Задушили интуицию. Отключили мозг. Но Чарли ведь мне говорил об ингредиентах. Да с чего я вообще взял, что они вместе? Этот вопрос звучит в моей голове голосом Снейпа. Ходили под руку? МакГонагалл тоже со мной под руку ходит. И Симус. И Рон. Хорошо смотрятся вместе? Больная фантазия. Мы с Грейнджер так прекрасно вместе смотрелись, что нас поженили еще на четвертом курсе. Мерлин, какой же я болван. И вел себя соответственно. Снейпу нагрубил. Студентов распугал. Гриффиндорцев не поддержал перед матчем. Кошмар.
— Рон тебе не сказал, что я четыре года встречаюсь с капитаном румынской сборной по квиддичу? — сквозь пальцы смотрю на Чарли. Он сочувственно улыбается. — Он все обижается, что я избранника до сих пор с семьей не познакомил. Гарри, поправь, если я ошибаюсь. Ты все это время так странно себя вел, вообразив, что мы с Северусом вместе. Из чего я могу сделать определенные выводы.
— Просто молчи, — останавливаю его, подняв руку. Чарли присвистывает.
— Ничего себе! — он снова смеется и легко ударяет ладонью по столу. — Вот это действительно неожиданно. Он знает?
— Ты что, — отчаянно мотаю головой. — Только пообещай мне…
— Мне все равно никто не поверит, — Чарли усмехается и пораженно меня разглядывает. — Не беспокойся, я сохраню эту прелестную тайну. И, если честно, очень тебе сочувствую. Я много лет знаю Северуса. Будет сложно.
— Ничего не будет, — возражаю категорично. Потому что приказал себе не питать иллюзий. — Ты уж прости, но я тоже давно с ним знаком. И есть непреодолимые обстоятельства, о которых я даже рассказать тебе не могу. Но это неважно. Я уверен, что Снейп предпочитает женщин.
— Может быть, я не в курсе всех подробностей, — пожимает плечами Чарли, — но уверенности твоей не разделю. Знаю, ты был воспитан в консервативной маггловской семье. Если бы магглы знали о нашем существовании, сочли бы нас опасными. Сумасшедшими. Ненормальными. Магическое общество весьма скромных размеров. Поэтому мы защищаем друг друга, в том числе и традициями. Позволяя каждому человеку самому выбирать, кого любить и с кем жить. Здесь не смотрят косо на тех, кто чем-то отличается от остальных. Потому что мы все отличаемся от мира за пределами даже этой деревни.
— Возможно, ты прав, — киваю задумчиво. Никогда не думал, что буду говорить на такие темы с Чарли. Гермиона не раз упоминала, что он может быть очень серьезным. Просто улыбается постоянно. А я не верил. — Снейп тоже вырос в маггловской семье. Ну, он полукровка.
— А еще он взрослый человек, который достаточно долго прожил вдали от маггловского мира, — салютует мне Уизли пивной кружкой. — И сам делает выбор. Честно говоря, никогда не задумывался о предпочтениях Северуса. Мы все были в Большом зале и слышали, что ты сказал Риддлу о нем и твоей матери. С тех пор сколько прошло? Лет двадцать? Прорва времени и куча вариантов. Знаешь, слухи разные ходили, даже когда я еще в Хогвартсе учился. А уж потом и подавно.
— Ты о чем? — неосознанно подаюсь вперед.
— Поговаривали, что в той веселой компании любителей татуировок и масок, — Чарли многозначительно морщится, — границы дозволенного были слегка расширены. Я долгое время думал, что Снейп тесно общается с Люциусом Малфоем. Сириус неоднократно по этому поводу прохаживался на заседаниях Ордена. Они однажды чуть не подрались из-за этих намеков. Но потом выяснилось, что Северус — крестный младшего Малфоя. Не аргумент, конечно, но что-то мне подсказывает, что их всех связывает только совместная служба одному сумасшедшему.
— Не думаю, что Снейп вообще будет разглашать подробности своей личной жизни, — замечаю, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Он за годы работы на Орден научился не говорить лишнего. Только вот мне от этого не легче.
— А ты не думай, — улыбается Чарли лукаво. — Я уже давно понял, что с Северусом лучше не размышлять, а делать. Когда ты задумываешься, сразу попадаешь на слизеринскую половину поля. Там у тебя шансов нет. Он любого задавит своими язвительными комментариями. Перетяни его на гриффиндорскую сторону. Вот там он безоружен. Если ты еще не обратил внимания, змеи теряют равновесие, когда львы бросаются в атаку. Им не помогает даже природная гибкость.
— Предлагаешь атаковать Снейпа? — усмехаюсь, представляя себе это зрелище. Если повезет, я проживу секунд десять.
— Предлагаю не быть предсказуемым, — Чарли мне подмигивает.
— Куда уж спонтаннее, — буркаю под нос, вспоминая свое поведение. И недавнюю грубость на выходе из Большого зала.
— Да уж, — Уизли смеется. — Гарри Поттер в гневе страшен, а ревнивый Гарри Поттер опаснее венгерской хвостороги. Поговори с ним. Не смущайся, будь неожиданно вежлив. И вообще, тебе надо чаще улыбаться.
— Спасибо, Чарли, — выдавливаю вымученную улыбку. Он одобрительно кивает. — Извини за мое идиотское поведение. Сам от себя не ожидал. Просто когда вас вместе увидел, подумал, что у меня точно нет шансов.
— Неужели я настолько неотразим? — Чарли понижает голос и театрально откидывает рыжий хвост за плечи.
— Ой, заткнись, — смеюсь и кидаю в него салфетку, от которой он легко уворачивается.
Улицы Хогсмида встречают нас желтыми фонарями и светящимися вывесками. Впервые за три дня дышу свободно. Словно с начала недели бежал какой-то бесконечный эмоциональный марафон. И теперь опасаюсь, что когда дело касается Снейпа, по-другому и быть не может.
— Гарри, послушай, — Чарли вдруг останавливается и смотрит на меня внимательно. — Вам обоим в этой жизни крепко досталось. Знаю, ты за последние годы повзрослел и взялся за ум. Но если это какая-то прихоть, мимолетное желание, и ты не настроен серьезно…
— Ты правда думаешь, что я влюбился бы в Снейпа, если хотел чего-то мимолетного и несерьезного? — спрашиваю тихо, смотря себе под ноги.
— А ты влюбился? — не поднимаю глаз на Чарли, но знаю, что он улыбается. И молчу. Сам пока на этот вопрос ответить не могу. Но произнесенное вслух вдруг обрело форму. Желание. Ревность. Волнение. Смущение. Нормальные люди называют это влюбленностью. Может быть, я так давно не испытывал подобного, что забыл, как это чувство выглядит. И теперь боюсь его. Боюсь его проявлений и боюсь, что оно рассыплется. Но больше всего меня беспокоит, что человек, к которому я что-то чувствую, совершенно в этом не нуждается.
Чарли больше ничего не спрашивает. Просто обнимает меня за плечи и ведет в сторону замка.



Глава 9


Точка с надписью «Северус Снейп» не двигается. Я проверил карту раз десять, пока кружил по своей спальне, вспоминая, куда сунул шкатулку с драконьей кровью. Рону с Джоржем, конечно, досталась большая часть. Но и себя я не обидел. Теперь драгоценная контрабандная жидкость хранилась в нескольких колбах. Под защитными чарами. Дарить ее я никому не собирался, если честно. Хотел сам поэкспериментировать. Даже книгу Дамблдора про «Двенадцать способов применения» в школу привез. Пожалуй, Снейп — единственный человек, кому можно этот ингредиент доверить. Он точно знает, что с ним делать. Поэтому и мнусь сейчас у его двери. И убеждаю себя, что это единственная причина.
Если Малфой и заходил сегодня в гости, то уже ушел. Меньше всего я сейчас думаю о задании Кингсли. Боюсь, появись сам Лестрэйндж в этом коридоре, просто отмахнусь от него. Скажу, чтобы зашел позже. Быстро оглядываюсь и вытаскиваю карту из кармана. Все так же сидит у камина. Может, опять спит? Было бы отлично. Оставлю подарок, напишу записку с извинениями и убегу. Совсем не по-гриффиндорски, как сказал бы Чарли. Дорожная сумка, в которую я наспех сунул шкатулку, оттягивает плечо. Приглаживаю волосы и поправляю мантию. Раз двадцатый, наверное. Поттер, ты трус.
— Профессор? — говорю тихо, толкая, наконец, дверь. В кабинете темно. Только камин горит. Снейп сидит в одном из кресел и смотрит на огонь через бокал с янтарной жидкостью. Все-таки не спит. — Извините за беспокойство. Можно войти?
— Поттер, — отзывается он негромко, даже не обернувшись. Это не вопрос. И не приглашение. Он продолжает смотреть в свой стакан.
Странное начало. Пожимаю плечами и все-таки захожу в комнату, прикрыв за собой дверь. Снейп никак не реагирует на мои передвижения. Ну и черт с ним. Глубоко вдыхаю и подхожу к камину. Меня же никто не выгоняет? Помедлив пару секунд, сажусь в соседнее кресло, положив сумку на колени. Он никак не реагирует. Порываюсь что-то сказать, но потом решаю тоже молча уставиться на огонь. Вдруг там что-то интересное? Минут пять пытаюсь разглядеть, что именно. Иногда посматриваю на соседа.
Снейп словно застыл. Даже не мигает. Верхние пуговицы сюртука расстегнуты, как в прошлый раз. Левая рука лежит на подлокотнике. Правая согнута в локте. Пальцы крепко держат стакан на уровне глаз. Вид у него уставший. И на редкость безэмоциональное выражение лица. Отрешенное. Он словно погружен во внутренний омут памяти. И плавает где-то очень глубоко. Отбиваю пальцами ритм на коленке.
— Профессор, я пришел извиниться перед вами, — нарушаю, наконец, молчание. Ну, не будем ведь мы так всю ночь тут сидеть?
— За что именно вы решили извиниться? — интересуется Снейп секунд через двадцать. Я уж испугался, что он вообще не будет со мной разговаривать. Видимо, неподходящий вечер для беседы. Но я уже здесь. «За что именно»? Мысленно перебираю возможные варианты. Нахожу только один.
— Простите, что нагрубил вам сегодня утром, — поворачиваю голову, пытаясь поймать его взгляд. Тщетно. Он прикрывает глаза, не меняя позы. Не могу разобрать его эмоции. Кажется, он ожидал, что я скажу нечто другое. — Я повел себя бестактно. У меня было не очень хорошее настроение, что совершенно меня не оправдывает…
— Поттер, зачем вы приехали в Хогвартс? — перебивает Снейп, неожиданно повернув голову и опуская руку со стаканом на подлокотник. Я словно угодил в сугроб. Его черный янтарь насквозь ледяной, а голос острый и немного хриплый. Становится очень неуютно. Хочется на всякий случай достать палочку.
— Кажется, я уже говорил вам, профессор, — отвечаю осторожно. Не знаю, что именно он хочет услышать. Аврорская интуиция просыпается и молоточком стучит по черепу изнутри. Все догадки, которые приходят на ум, отметаю как невероятные. — Директор МакГонагалл через министра предложила должность преподавателя. Мне эта идея понравилась. Я согласился, потому что давно хотел уйти из аврората. Почему вы спрашиваете? Снова.
— Потому что вы врете. Снова, — он не повышает голос, но этого и не требуется. Таким тоном можно убить, при желании. И ничего я не вру. Все, что сказал, — чистая правда. Остальное его совершенно не касается. Интересно, откуда он знает? Странный вопрос. Ты сегодня сам вспоминал его шпионское прошлое.
Снейп следит за моей реакцией. А я не чувствую себя виноватым. Поэтому хмурюсь и просто развожу руками, показывая, что мне нечего добавить. Он вдруг одним резким движением поднимается с кресла, оставив бренди на подлокотнике, и отходит к своему столу. Провожаю его недоуменным взглядом. Он просто стоит там, опершись двумя руками на столешницу. Мерлин, да я свихнусь с ним. Нормальные люди устраивают скандалы. Вот Рон, например. Если зол, стены дрожат от его ругательств. Покричит — и сразу успокоится. Гермиона прочитает лекцию. Джинни запустит в тебя какой-нибудь вазой. А Снейп убьет взглядом и уйдет ненавидеть тебя в одиночестве. И сиди, гадай, что у него на уме.
— Все, — решительно встаю и обращаюсь к его спине. — Давайте пропустим ту сцену, где вы на меня злитесь, презираете и мысленно превращаете в какого-то монстра. Мы это уже проходили.
Снейп явно не ожидал, что мне хватит наглости тут же не сбежать из его кабинета. Он медленно поворачивается и смотрит на меня удивленно и презрительно. Ничего нового. Даже скучно.
— Нет у меня больше сил спорить, что-то доказывать или оправдываться, — продолжаю, оживленно жестикулируя. Впервые не пытаюсь выглядеть в лучшем свете. Взрослее. Представляю, что говорю с Гермионой. И чувствую невероятную свободу. Волосы падают на глаза, раздраженно откидываю их назад. Щеки горят. Но не от смущения. Скорее, от осознания, что я себе такое позволяю. — Пусть все будет проще. Я с удовольствием отвечаю на вопросы, если специально не стараться меня унизить. Со мной можно разговаривать открыто. Потому что, повторю в сотый раз, я вам полностью доверяю. И не хочу с вами ругаться. Сколько можно? Спрашивайте. Что вы хотите узнать?
— Я уже спросил, — Снейп сегодня немногословен. Может быть, потому что пьян? Теперь он встает в свою любимую защитную позу. И выдает коронную усмешку. Ее удар отскакивает от меня, словно вокруг невидимый купол. Давно привык к этой усмешке. Это его личное Протего. — Зачем вы приехали в Хогвартс, мистер Поттер?
— Опять? — качаю головой, выдыхая. — Директор попросила. Я согласился, потому что хотел попробовать…
— Вранье, — констатирует Снейп раздраженно. Убью его.
— Абсолютная правда, — рычу тихо. — А то, что Малфой здесь ошивается, никоим образом на мое решение не повлияло. Если, конечно, вам нужен именно этот ответ. Да, министр вряд ли добровольно отправил бы меня в школу. Но я впервые искренне благодарен Люциусу Малфою за то, что он, сам того не зная, повлиял на это решение. Более того, возвращаться обратно я не намерен. И никто, кроме вас, пока об этом не знает.
— Какая честь, — теперь он, кажется, по-настоящему зол. Потому что делает два шага вперед и пытается напугать меня школьным вариантом профессора Снейпа. Только сейчас мы почти одного роста. Доминирование с уничтожающим взглядом уже не работает. С вызовом смотрю ему в глаза. — Скажите, мистер Поттер, я похож на идиота? Думаете, я с самого начала не знал, зачем вы явились в школу? Точнее, зачем вас сюда отправили. Не знал о допросе Драко Малфоя или попытках французского министерства следить за Люциусом?
— Прежде всего, профессор, — отвечаю спокойно. Сейчас нужно аккуратно выбирать слова, — я ни в коем случае не считаю вас идиотом. Кроме того, я был уверен, что вы догадаетесь о причине моего приезда. Ведь это очевидно. Но я действительно говорю правду. Задание мне сразу не понравилось, но я ухватился за возможность. Кингсли пока не понимает, что оказал мне услугу.
— Мистер Поттер, — выплевывает Снейп мне в лицо. Отшатываюсь, — мне абсолютно безразличен тот факт, что вы вдруг воспылали любовью к преподавательской деятельности. Еще меньше меня волнует ваше недовольство предыдущим местом работы. Я даже готов закрыть глаза на то, что министерство решило отправить в Хогвартс бездарного шпиона для слежки за мистером Малфоем. Это его проблемы. Единственное, что меня интересует, зачем вы устроили спектакль с «достижением взаимопонимания». Так было задумано господином министром или эта идея — порождение вашего скромного интеллекта?
— Не смейте, — выдавливаю сквозь зубы. Мы стоим слишком близко друг к другу. Кожей ощущаю, как между нами искрит воздух. А янтарь с малахитом сталкиваются с жутким треском. Его предположение бьет меня не хуже пощечины. Снейп решил, что я все это время пытался добраться до Малфоя через него? И кто же его надоумил? Немного вариантов. Извините, профессор, я ошибся. Вы идиот. — Все, что я говорил и делал, было искренне. И не имело никакого отношения ни к аврорату, ни к Малфою, ни к заданию министра. Не смейте даже предполагать, что я позволил бы себе проявить к вам подобное неуважение.
— Я вам не верю, Поттер, — шипит Снейп. Хочется его ударить. Я боялся, что мое чувство рассыплется, врезавшись в эти стены? Оно на грани. Приходится мысленно собрать все самые хорошие моменты последних недель. Лет. Чтобы вспомнить, зачем я вообще сюда пришел. Пришел и принес в себе то, что не чувствовал, наверное, никогда. И он бьет меня именно в это. Не зная и не пытаясь понять.
Первая мысль — сдаться и смириться — улетает в мусорную корзину. Ну уж нет. Вспоминаю сегодняшний разговор с Чарли и быстро перебираю в голове возможные варианты. Пока Снейп зло смотрит, раздувая ноздри. Не позволю тебе все испортить, понятно? Сейчас будет по-моему. Пусть хоть замок рухнет. И похоронит меня в руинах. Я вытащу тебя на свою половину поля.
Бросаю дорожную сумку на пол. Делаю резкий и короткий шаг вперед. Этого достаточно, чтобы вытянуть правую руку и ухватить его за шею. Змея не успевает среагировать, потому что даже в самых нелепых фантазиях не может представить подобное. Быстро сгибаю руку в локте, заставляя опешившего Снейпа подчиниться. И, не давая опомниться, накрываю его губы своими. Не закрывая глаза. Хочу видеть, как расширяются его зрачки и поднимаются вверх брови. Особенно когда я чуть приоткрываю рот и требовательно захватываю его верхнюю губу. Тонкую, сухую, горячую и пахнущую бренди. Примерно так я это себе и представлял. Правда, несколько при других обстоятельствах. Более романтичных, что ли. Но с этим человеком все всегда идет не по плану. Тогда к черту планы.
Ощущения не обманывают, потому что я запрещаю себе провалиться в эмоции. И на удивление собран. Поэтому готов поклясться, что Снейп на поцелуй отвечает. Возможно, от неожиданности. Впрочем, додумать эту мысль я не успеваю, потому что лечу. Не от избытка чувств. Он толкает меня сразу двумя руками в грудь, отчего я действительно отлетаю не меньше, чем на пять футов. Стараюсь смягчить падение, выставляя назад руку. Неудачно. Еще и правую. Кисть принимает на себя удар всего тела. Слышу знакомый хруст. И вскрикиваю.
Снейп делает пару неуверенных шагов назад, чуть не споткнувшись, и натыкается на стол. Теперь в его взгляде нет и намека на гнев. Исключительно изумление. Вкупе с заметно покрасневшими щеками картина потрясающая. Отвлекаюсь от зрелища, чтобы со стоном вытащить из-под себя руку. Запястье моментально распухло. Не могу пошевелить ни одним пальцем.
— Нельзя было обойтись без грубой силы? — огрызаюсь, оценивая ущерб. Боль иглами ползает под кожей и уже подбирается к локтю. И как мне теперь палочку держать? — Я кисть вывихнул.
— Поттер, какого черта?! — он все-таки пришел в себя. Теперь начнется. Только можно, все возмущения позже? Предплечье немеет.
— Вы меня толкнули, пришлось импровизировать на ходу, — стону, устраивая запястье на коленях. Оно горит огнем и выглядит как-то неестественно.
— Я имею в виду, какого черта вы себе позволяете?! — Снейп вдруг начинает ходить вдоль стола, скрестив на груди руки. Все-таки Чарли был прав. Слизеринцев можно выбить из равновесия только иррациональными поступками. Надо запомнить. Правда, думать сейчас получается плохо. — Вы явились в школу под вымышленным предлогом. Обманом пытались втереться ко мне в доверие. Рассказывали о каких-то несуществующих письмах. И теперь это!
— Несуществующих?! — от удивления даже на время забываю о боли. — Это Малфой вам сказал? И вы ему поверили! Но вы же видели мои воспоминания!
— Вы показали то, что хотели, — отмахивается Снейп, продолжая нарезать круги передо мной. — Вы, Поттер, всегда делаете то, что вам хочется. И не задумываетесь о последствиях.
— Я впустил вас туда, куда не впускал даже самых близких людей! — теперь я кричу. Больше от физической боли, чем от обиды. Снейп замирает, уставившись на меня. — И не показал только то, что уже не имеет значения. Не показал разговор с Кингсли, потому что в тот момент это тоже было неважно. Даже после всего мне нужно сказать, что я писал? Хорошо! Как вам будет угодно! Я писал, что умираю от чувства вины. Что ошибался. Писал, что никто не сделал для меня больше. И мне вряд ли удастся выплатить этот долг когда-нибудь. Молчите! Не перебивайте! Я писал, что мама была неправа и могла поступить по-другому. Она сама толкнула вас к Риддлу. Да! Я действительно так думаю. А еще я писал, что утром после победы не хотел жить. Пока не увидел вас. И никогда еще не испытывал такого облегчения. Хотел защитить вас от всего мира. Который вообще не понимает, через что нам с вами пришлось пройти. Чтобы оказаться сейчас здесь, в этой комнате. Живыми. Мы живы, Снейп! Понимаете? И мне все равно, кто и что подумает. Мне даже все равно, что думаете вы! Я жив благодаря вам. Я буду сражаться за то, чтобы иметь возможность хотя бы просто с вами разговаривать. И если придется сражаться с вами — так и быть.
В конце неожиданного монолога голос меня подводит. Слезы щекочут подбородок. Со злостью вытираю их рукавом, забывая, что рукой лучше не шевелить. И стону от боли. Теперь доволен? Снова скажешь, что я вру? Отдышавшись, поднимаю голову. Снейп стоит, опираясь на стол, и не сводит с меня глаз. У меня, видимо, болевой шок. Потому что в его взгляде мне мерещится невозможное понимание.
— Помогите, — вздыхаю, кивнув на руку. — Пожалуйста.
Он раздумывает несколько секунд. Разворачивается на каблуках и уходит в спальню. Чудно. Великолепно. Пытаюсь опереться на левую руку, чтобы встать. Получается только на четвереньки. При этом на правую кисть словно падает дикобраз. Шиплю сквозь зубы и отталкиваюсь от пола, чтобы выпрямиться. И вдруг чувствую, как сильная рука перехватывает меня спереди под грудь и легко поднимает на ноги. Оборачиваюсь, чтобы снова встретиться со Снейпом глазами. Он не уходит. Только убирает руку. Держа в другой флаконы с зельями и кусок ткани.
Вздыхаю и опускаю голову на его плечо. Надеясь, что сегодня он больше не будет меня отталкивать. И он этого не делает. Даже когда я придвигаюсь ближе и просто обнимаю его, положив здоровую руку на талию. Возможно, боль отключила инстинкт самосохранения. Как иначе объяснить себе такой порыв? Черт, как же хорошо. И спокойно. Как будто я в самом безопасном месте на свете. В окружении знакомого запаха. Он не обнимает меня в ответ, но и не отстраняется. Чудеса.
— Сядь в кресло, — говорит он тихо спустя минуту или пять. Или всю жизнь. Легко освобождаю его из объятий и покорно исполняю приказ. Пострадавшая рука оказывается на подлокотнике, а я с облегчением откидываюсь на спинку. Снейп встает рядом на одно колено. Аккуратно расстегивает пуговицы на рукаве моей рубашки и поднимает его вверх. Горячие пальцы ощупывают опухшую кисть. Стараюсь не кричать, стиснув зубы. Он достает палочку.
— Любому другому я предложил бы выпить спирт или бренди, — замечает этот невозможный человек, беззлобно усмехаясь. — Зелье в этом случае не особо поможет. Будет больно.
— Да, лучше обойтись без спирта, — стараюсь улыбнуться. — Я потерплю.
Снейп кивает и берет мою ладонь двумя руками. Больно не будет. Больно уже сейчас. Он прощупывает запястье и, видимо, находит то, что искал. Кидает на меня быстрый обеспокоенный взгляд и, прижав кисть к подлокотнику, взмахивает палочкой. Что-то снова хрустит. А как же «на счет три»?! Вскрикиваю и заваливаюсь вперед, рискуя свалиться с кресла на пол. Но те же руки подхватывают меня. Даже слегка поглаживают по спине. Невероятно. Когда я перестаю дрожать, Снейп отстраняется и деловито осматривает место вывиха. Запястье теперь просто ноет и не пугает странными изгибами. Мой личный врач удовлетворенно кивает. Ну, мы квиты. Я его поцеловал, он чуть не сломал мне руку. Почти равноценно.
Становится гораздо лучше, когда он втирает в запястье противовоспалительную мазь и расслабляющий мышцы бальзам. Его пальцы двигаются аккуратно, почти невесомо. Перематывают мою руку бинтом и заклинанием превращают его в подобие гипса. Бытовые чары и самые простые защитные с таким новшеством, наверное, можно творить. Если не выйдет, пусть сам ведет защиту. А еще отчитывал студентов за драки в коридорах.
— Спасибо, — говорю негромко, когда Снейп заканчивает все манипуляции и поднимается на ноги. Пока не растерял остатки гриффиндорской храбрости, надо сказать. — Я не буду извиняться за то, что сделал. Потому что не жалею.
— Значит, и мне нет нужды извиняться, — парирует он, поморщившись. — Скажи спасибо, что остался жив.
— Неужели было настолько неприятно? — стараюсь сделать вид, что меня совсем не интересует ответ. Снейп закатывает глаза и отходит к рабочему столу. Перебирает какие-то пергаменты. Сочту это за добрый знак.
— Тебе пора, — говорит он, не оборачиваясь. Кто бы сомневался?
Поднимаю с пола свою сумку и сразу вспоминаю, что в ней. Левой рукой с трудом расстегиваю молнию, шарю внутри и вытаскиваю шкатулку. Когда подхожу к столу, Снейп сразу напрягается. Да успокойся, не буду я тебя трогать. А то ты мне еще что-нибудь сломаешь. Шею, например.
— Тут вот… — обращаюсь к его плечу. Неуклюже ставлю подарок на стол. Деревянный стук. — Спокойной ночи, профессор.
Тихое «Спокойной ночи, Поттер» догоняет меня уже у двери. Улыбаюсь, не оборачиваясь. Гриффиндорские трибуны ликуют и запускают в небо фейерверки. Этот матч за нами. Хочется верить.
* * *


Пока я рассказываю, как свыкался с новой ролью преподавателя и проводил первые лекции, Гермиона одобрительно кивает. Заставляет показать конспекты, которые я частично восстановил по памяти после огненного эпизода в кабинете. Восторгается моими попытками примирить два вечно враждующих факультета. Авторитетно заявляет, что это мне чуть ли не на роду написано. Правда, она еще не знает, как именно я тут отношения налаживаю со слизеринцами.
Подбираю слова и почему-то боюсь ее реакции. Когда речь заходит о Чарли, приходится быть откровенным. Гермиона не сразу понимает, о чем идет речь. Но она же умница. Догадывается быстро. И молча ставит на пол стакан с тыквенным соком.
Уже глубокая ночь. Мы по традиции сидим у камина, прислонившись спинами к дивану. Такая родная и домашняя обстановка расслабляет. Поэтому рассказываю все, как есть. Какой угодно ожидал реакции от Гермионы, но только не этой. Она долго сдерживается, пряча улыбку под ладонью. А потом вдруг прерывает меня и смеется в голос. Прямо как Чарли. Снова чувствую себя идиотом. Это теперь мое будничное состояние.
— Гарри, я всегда знала, что в вопросах отношений ты, скажем так, не специалист, — говорит она, наконец, хихикая. — Почему ты у меня про Чарли не спросил? Да все уже давно знают про его румынскую любовь.
— Все, кроме меня, — ворчу, смущенно улыбаясь. — Ревность заглушила мои невыдающиеся интеллектуальные способности.
— А вот эту информацию мне еще только предстоит переварить, — замечает Гермиона, качая головой. — Ты как-то слишком буквально воспринял мои пожелания найти себе кого-нибудь и поговорить со Снейпом. Прости за вопрос, но ты уверен, что не путаешь влюбленность с благодарностью? Еще неделю назад ты говорил о нем совсем по-другому.
— Я вообще ни в чем не уверен, — отвечаю тихо, вертя в руке стакан с соком. — И никогда не думал, что это происходит вот так. Быстро. Но теперь подозреваю, все началось гораздо раньше. Может, тем утром в Большом зале. Нет, я тогда не испытывал ничего подобного. Но вдруг почувствовал, как сильно мы связаны. А теперь оно просто обрело вот такую форму. И я до сих пор не понимаю, что с этим делать. Когда оказываюсь рядом, слышу его голос, смотрю ему в глаза, чувствую что-то необъяснимое. Важное. Большее, чем благодарность.
— Ох, Гарри, — Гермиона тихо смеется, прикрывая рукой глаза. — У тебя есть удивительная способность идти самыми сложными путями. Если честно, я не представляю вас вместе. Но, знаешь, бывают и более эксцентричные пары. И ты прав, ваша совместная история даже слегка перенасыщена событиями. Только боюсь, что одного твоего желания и даже влюбленности будет мало. Ты ему уже что-то говорил?
— О, да, — смеюсь и шевелю пальцами правой руки. Уже почти не болит. Киваю на свою кисть. Гермиона еще при встрече спросила, что случилось. Но я обещал обязательно объяснить позже. — Как ты и опасалась, он решил, что я хочу через него добраться до Малфоя. Разозлился страшно. Поэтому я не придумал ничего не лучше, как поцеловать его. И вот.
— Ты сделал что?! — Гермиона ахает и с беспокойством осматривает мою кисть. Слушая краткий пересказ дальнейших событий. — Тебя вообще можно оставлять без присмотра? Через неделю выяснится, что ты уже успел выйти замуж, убить Малфоя, побывать в Мунго и стать директором школы!
— Замуж — это вряд ли, — притворяюсь задумчивым. Гермиона легко толкает меня в плечо. — В Мунго — запросто. Слишком уж травмпоопасное занятие, эти ваши отношения. Директором — никогда! Я свихнусь на этой должности. А вот Малфоя я бы придушил с удовольствием. Он наговорил Северусу про меня каких-то гадостей. Убедил, что я специально втираюсь к нему в доверие. И присвоил себе письма, которые я писал пять лет назад. Что?
— Ты сказал «Северусу», — лукаво улыбается Гермиона. А потом хмурится и качает головой, задумчиво покусывая губу. — Прости, но я до сих пор пытаюсь осознать тот факт, что Гарри Поттер влюбился в Северуса Снейпа. Мне, наверное, потребуется некоторое время. Но сейчас важнее, что ты скажешь Кингсли.
— Ничего, — пожимаю плечами. — Я уволюсь.
— Это непрофессионально, — серьезно говорит Гермиона. — Министр придумает, как надавить на Снейпа без твоего участия.
— Пусть попробует, — фыркаю. — С удовольствием посмотрю на его попытки. А вообще, я думал попросить Снейпа о помощи. Теперь, когда скрывать нечего. Объяснить ситуацию. Тогда Кингсли получит желаемое и позволит мне остаться в Хогвартсе. Может, и Лестрэйнджа поймаем. Хотя я не думаю, что он очень опасен. Если вообще жив.
— Я же просила тебя не вмешивать Снейпа в это дело, — напоминает Гермиона укоризненно. — Но разве ты когда-нибудь слушаешь? А теперь собираешься попросить помочь министерству добраться до его друга.
— Тоже мне, друг, — замечаю скептически. И получаю еще один толчок в плечо. — Ладно. Что если Шэклболт прав?
— Меня сложно заподозрить в симпатии к Люциусу Малфою, — Гермиона задумчиво пожимает плечами. — Он невыносимый и высокомерный гад. Но, мне кажется, Кингсли ошибается. Никого он не покрывает, кроме себя и своей семьи. Если помнишь, во время битвы за школу Малфой выглядел, мягко говоря, не очень вдохновленным и воинственным. Да, после суда он пришел в себя, но не пытается вернуться в политику или даже в страну. Я его ни в коем случае не оправдываю. Просто думаю, он наверняка хочет забыть все, что произошло. И спокойно жить дальше. Как все мы.
— Надеюсь, ты права, — киваю. — Но проверить стоит. Я даже, наверное, могу понять, почему он мои письма Снейпу не отдал. Мстил за то, что я оставил его умирать. Это такое торжество справедливости по-слизерински. Жестоко, расчетливо и дальновидно. В лучших традициях.
— Снейп тоже слизеринец, — замечает Гермиона, усмехнувшись.
— Поверь, мне ни на секунду не дают забыть об этом, — смеюсь тихо.



Глава 10


Гриффиндор выиграл свой первый матч. И слава Мерлину. В противном случае я чувствовал бы себя виноватым. Давненько не доводилось просто сидеть на трибуне в качестве обычного болельщика. Да еще и в преподавательской ложе. Во-первых, я понял, что мои неплохо играют даже в отсутствие второго загонщика. А во-вторых, что болельщиком быть холодно. Особенно на такой высоте и с таким ветром. Конорс-старшая поймала снитч, когда я уже попрощался с пальцами правой руки. В импровизированном гипсе их было не растереть и не сжать. Неизвестно, чему я больше обрадовался: победе факультета или долгожданному теплу замка.
Команда на меня не обиделась. Даже наказанный Финч, который прыгал от счастья в раздевалке. Пообещал им, что впредь ничто не помешает мне хотя бы раз в неделю появляться на тренировках. Даже плохое настроение. Гриффиндорцы сделали вид, что поверили. Это в моих интересах. Два часа ловить снитч — никаких конечностей у меня на такое долгое сопереживание не хватит. А ведь зима еще впереди. Так что мы договорились с Шарлоттой, что на следующей неделе полетаем вместе. Когда поле будет свободно. Мелькнула безумная мысль показать ей что-нибудь вроде финта Вронского. Но потом я вспомнил, что нужно вести себя соответственно статусу декана. Никаких опасных трюков. Плохому они и без меня научатся.
Со студентами, преподавателями, лекциями, квиддичем и даже неожиданным руководством целым факультетом я справлялся почти без труда. Сложно, запутанно и непредсказуемо все было, как и ожидалось, только с одним человеком. Я был уверен, что утром в субботу проснусь и обнаружу на прикроватном столике, например, записку. Хотя бы одно слово без подписи. Эй, мистер, это же драконья кровь! Не букет полевых цветов. Ничего. Понял, что Снейп все свои восторги и благодарности приберег для личной встречи за завтраком. Я надел свою самую приличную черную шелковую рубашку. Даже кеды поменял на ботинки. А он взял и не пришел на завтрак. И на ужин.
В воскресенье все повторилось. Правда, ужин я пропустил, потому что часа три искал нового боггарта для лекций. И путем уговоров, подкупа и угроз просил Пивза побыть живым экспонатом для урока по привидениям и полтергейстам у младших курсов. Он, в конце концов, согласился только из большого уважения к моей персоне. И из страха перед Кровавым бароном, которого я обещал на него натравить. Когда часы на башне пробили полночь, а воскресенье стремительно превратилось в понедельник, я решил, что обиделся.
Пришлось обижаться долго. Снейп не появился в Большом зале ни в понедельник, ни во вторник. Единственный вывод, который напрашивался, — он меня избегал. И делал это с присущим ему перфекционизмом. Я специально бродил по школе после лекций. Даже в подземелья пару раз спустился. Придумав легенду о том, что помогаю старостам патрулировать коридоры поздно вечером. Проходил мимо его кабинета. Конечно, не стучался. Еще чего. Но создавалось впечатление, что Снейп вообще оттуда не выходит. Карта показывала, что он присутствует на лекциях, а все остальное время проводит в своих комнатах и в лаборатории.
Ситуация категорически меня не устраивала. Прежде всего, потому что это глупо — прятаться. Не будет же он вечно сидеть в подземельях? Ну и рука у меня болела. Я даже ночью просыпался, когда случайно ее задевал одеялом или неудачно перекатывался на другой бок. Еще глупее было из принципа не идти к Снейпу самому. К среде я уже не мог просто держать палочку, не морщась. И при этом нужно было тренировать со старшекурсниками сложные чары. Пришлось плюнуть и начать рассказывать об инфери. Злорадно усмехаясь про себя и думая: «вот пусть мне будет больно, а ему потом будет стыдно». Хотя стыдно должно было быть мне. Детский лепет. Первый курс до распределения. Хорошо хоть Гермиона не видит.
Ем яичницу, держа вилку в левой руке. Это ведь должно когда-то закончиться? Моя непроходимая тупость. Мои детские обиды и желание, чтобы все было, как мне хочется. Снейпа опять нет за столом. Пятый день. МакГонагалл пытается со мной разговаривать, но быстро переключается на Спраут. Видимо, я очень красноречиво ворчу. Яичница сегодня какая-то сухая. Кофе слишком горький. Сок кислый. И дождь за окном. Финальным аккордом.
— Ты уже минут двадцать в тарелке ковыряешься, — вдруг замечаю, что Чарли, оказывается, сидит рядом. Неизменно улыбается. И сверкает голубыми глазами. Ему хоть обе руки сломай, найдет в этом позитивные моменты. А потом еще такую байку придумает, что ее годами студенты будут пересказывать.
— Что-то аппетита нет, — пытаюсь улыбнуться. — И настроения.
— У нас тут завелось какое-то новое опасное чудовище? — интересуется Чарли с усмешкой.
— В смысле? — поворачиваю голову.
— Ну, я подумал, вдруг вас с Северусом одно и то же существо покусало, — пожимает плечами Уизли, отправляя в рот бекон. — Вы только скажите, я его найду и обезврежу. Или дрессировать буду. Мне по должности положено.
— Ты знаешь, почему он всю неделю не приходит завтракать со всеми? — спрашиваю, тщательно скрывая интерес. Надо было сразу к Чарли идти.
— Вообще-то, я хотел у тебя спросить, — он тихо смеется. Последнее время чувствую себя или глупым, или виноватым. Но чаще и то, и другое вместе. — Мы договаривались на выходных обсудить мою статью для одного австралийского журнала. Северус так и не объявился. В итоге, вчера вечером сам решил наведаться в подземелья. Так он меня выгнал, как только я переступил порог лаборатории. Сказал, что занят. Что-то бормотал про зелья и редкие ингредиенты. Выглядел вдохновленным. Вот я у тебя и хотел поинтересоваться, через что лежит путь к сердцу зельевара.
— Судя по всему, через конфискованную авроратом кровь одного легендарного существа, — смущенно улыбаюсь. Я напишу себе список правил общения с Северусом Снейпом. И повешу где-нибудь на зеркале в ванной. Там точно будет что-то про «не строить догадки, а задавать вопросы» и «помнить, с кем ты общаешься». — Прости, что не сказал. Подумал, что ты можешь принять близко к сердцу.
— А, ну тогда все понятно, — Чарли фыркает и легко смеется. — Это единственное, чем я не могу Северуса порадовать. Он много лет предлагает разные варианты добычи драконьей крови без вреда для моих питомцев, и каждый раз я отсылаю его к мерлиновой бабушке. Про контрабанду из Европы давно знаю. Руки бы оторвал этим умельцам. Так что не переживай. Я уже видел, как это происходит. Он пропадает на неделю, ныряя с головой в свои любимые котлы и окуривая себя разноцветными испарениями. А потом возвращается в мир живых. Обычно в прекрасном настроении и с кучей открытий. Ты еще не понял, с кем связался?
— Каждый раз думаю, что понял, — признаюсь задумчиво. — А потом оказывается, что я ничего о Снейпе не знаю. Ну, почти ничего.
— Так это же отлично! Впереди масса открытий, — Чарли подмигивает, улыбаясь. Как же иногда могут раздражать добродушные и радостные люди. Что Молли с Артуром едят или пьют, что у них такие улыбчивые сыновья получаются? Джинни вот обычно спокойна и серьезна. Видимо, это только по мужской линии передается.
Начинаю сомневаться в словах Гермионы. О том, что я гораздо взрослее, чем кажусь. Бред это все. Я становлюсь взрослым в экстремальных ситуациях. Когда счет идет на секунды, вокруг кто-то умирает, а впереди маячит цель, до которой нужно добраться. Возможно, в этом и проблема. Жить в мирное время я так и не научился. И не понимаю, как быть счастливым, спокойным и взрослым, когда тебе ничего не угрожает. Снейп такой же. Мы с ним не умеем просто жить и улыбаться, как Чарли. Нам кажется, что где-то подвох. Второе дно. Все не может быть хорошо. Поэтому чем драматичнее, опаснее и сложнее, тем понятнее. Надо как-то избавляться от этой дурной привычки. Пожалуй, начну с себя.
* * *


Как только дверь открывается, меня окутывает знакомый запах. Прекрасно помню, как от похожего свалился в обморок у себя на Гриммо. Правда, тогда в сочетании с запахом был плотный туман из испарений и, как я понял позже, угарный газ. Зельевар из меня посредственный.
Захожу в лабораторию и приближаюсь к столу, оглядываясь. Снейпа здесь нет. Хотя карта показывала, что он уже часа два не выходит из этой комнаты. Прямо передо мной кипят сразу три котла разного размера. И сочетание ароматов, мягко говоря, не услаждает обоняние. Весь стол завален ингредиентами. Свою шкатулку тоже замечаю. Что у нас тут еще? Змеиные клыки, асфодель, перья джоббернолла, абиссинская смоковница. Знаю, в каких зельях они используются по отдельности. Но не помню рецепта, где нужны были бы все сразу. Впрочем, мои познания ограничиваются школьной программой и несколькими настольными книгами.
Кипящие котлы выглядят интригующе. Теряюсь в догадках. Все какое-то неправильное. Вот это по запаху похоже на костерост, но почему-то бледно-зеленый. Готов поклясться, что во втором котле веритасерум. Года четыре назад ни один день в аврорате без сыворотки правды не проходил. И ингредиенты подходящие на столе. В последнем котле вообще что-то непонятное. Огненно-оранжевое. Точно связано с драконами и их чесоткой. Выпускает протуберанцы и шипит. На разделочной доске лежат недорезанные морские водоросли и небольшой нож. Действительно, костерост.
Повинуясь порыву, скидываю мантию на ближайший стул. В ней неудобно. Мне удается расстегнуть и закатать только правый рукав. Больная кисть не слушается. Ничего. Ведь снитч левой рукой как-то ловлю. Неужели не справлюсь с водорослями? Миссис Уизли меня учила, конечно, что нельзя хозяйничать на чужой кухне. Особенно без приглашения. Но я просто хочу помочь. И уж точно не собираюсь ничего портить. Резать левой рукой получается медленно, зато аккуратно. Горка водорослей минут за пять превращается в салат. Бережно складываю его в свободную миску. Снейп и не узнает, чем я тут занимался. Надо на досуге самому что-нибудь сварить. Вроде зелья сна без сновидений. А то они у меня последнее время слишком волнующие и яркие.
— Кх-кх, — доносится из-за спины. Хватаюсь за палочку, резко обернувшись. Для аврората я абсолютно профнепригоден. Или мое природное чутье взяло бессрочный отпуск. Снейп сидит в углу в том же кресле, с которого я наблюдал, как они с Тедди готовили противоядие. Точнее, почти полулежит там. В несвойственной ему расслабленной позе. Подпирает подбородок ладонью. Даже отсюда вижу, как сверкают его глаза.
— Я ничего не трогал, — говорю быстро, скрывая усмешку и пожимая плечами. — Вам показалось. Это призрак.
— Попробуете что-нибудь бросить в котел, гарантирую, очень быстро им станете, — замечает Снейп, поднимаясь и подходя к столу. Он сегодня без сюртука, в одной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и разноцветными пятнами. Даже на шее пара разводов. И круги под глазами. Явно не выспался. Длинный палец цепляет миску с водорослями и наклоняет к свету. — Крупновато. Но, пожалуй, пригодится. Я немного занят. Что-то случилось?
— А должно было? — спрашиваю смущенно. Удивляюсь, что он до сих пор меня не выгнал. Как Уизли. — Просто беспокоился, что последнее время не видел вас в Большом зале. Чарли сказал, что вы работаете. Вот я и решил зайти. Заодно спросить, пригодилась ли драконья кровь. Не то чтобы за благодарностью пришел. И совсем не думал, что вы меня избегаете. Просто так. Вот.
— Спасибо, Поттер, — Снейп с усмешкой слушает мой речитатив. Снова выгляжу смешно. — Когда я открыл эту шкатулку, первым моим желанием было кого-нибудь убить. Признаться, мне потребовалось некоторое время, чтобы совладать с эмоциями.
— Не понимаю, — хмурюсь недоуменно.
— Я не удивлен, что недалекие контрабандисты сливают драконью кровь в стеклянные банки, — объясняет Снейп, морщась. — Правда, не думал, что в министерстве тоже дефицит мозгов. Такой ингредиент нельзя долго хранить в стекле. Для этого обычно используют небольшие каменные сосуды. Последние дни я занимаюсь тем, что пытаюсь спасти его единственным известным мне способом. А именно — сварив зелья.
— Простите, — озадаченно прикусываю нижнюю губу. — Это я ее в стеклянные колбы перелил. Так что дефицит мозгов у меня. Получается, именно я виноват, что вы столько дней не вылезаете из лаборатории. Даже не знаю. Можно назначить мне отработку?
— И лишить примерно сотни баллов, — кивает Снейп, приподнимая бровь.
— Я бы с удовольствием перемыл тут все котлы, но есть проблема, — поднимаю перед собой правую кисть. Шиплю от боли, стараясь пошевелить двумя пальцами, скованными волшебным гипсом.
— Поттер, откуда в вас такая неуемная страсть к самоуничтожению? — он делает шаг вперед и подхватывает мою руку за локоть. Движением палочки превращает дерево в ткань и осторожно ее снимает. Без поддержки магии становится в разы хуже. Стискиваю зубы и даже пытаюсь улыбнуться. — Почему вы не пришли раньше?
— Не хотел вас беспокоить, — легко вру. Ну не рассказывать же ему о своих «взрослых» переживаниях. Снейп качает головой и прощупывает мою кисть. Каждое касание отзывается покалыванием в плече. Стараюсь отвлечься и киваю на котлы. — Думал, что помешаю работе. Заметил на столе перья джоббернолла. Варите веритасерум?
— Удивительная наблюдательность, — ворчит он, отпуская мою руку и отходя к шкафу с зельями. — Думаю, он мне пригодится. Буду за завтраком подливать вам в кофе, чтобы вы, Поттер, наконец, перестали врать.
— Повторяетесь, профессор, — замечаю с усмешкой. — Помню подобную угрозу с вашей стороны курсе на четвертом. Почему над котлом такие странные искры? И веритасерум должен быть прозрачным. А этот какой-то розовый.
— Я немного усовершенствовал рецепт, — Снейп возвращается с круглой железной банкой в руках. — И вот этого тоже. Добавил к обычному составу заживляющей мази драконью кровь и пару связующих ингредиентов. Вот вам взыскание. Будете тестировать на себе каждое утро в течение недели.
Снейп открывает банку, зачерпывает двумя пальцами мазь и просит вытянуть вперед руку. Можно не тестировать, все уже понятно. Приходится облокотиться на стол — облегчение чуть не сбивает с ног. Боль уходит почти мгновенно, когда уверенные пальцы начинают растирать мое запястье. Со стоном выдыхаю.
— Больно? — Снейп замирает и смотрит на меня с беспокойством.
— Нет! — возмущенно мотаю головой. — Пожалуйста, продолжайте. Это потрясающе. Она как будто сразу и охлаждает, и согревает. И я снова могу шевелить пальцами! Гениально.
Мой лечащий врач хмыкает и проводит пальцами по кисти, втирая мазь. Его руки двигаются плавно и спокойно. Легко массируют сгиб, проходятся по ладони и разминают фаланги пальцев. Поднимаются обратно круговыми движениями. Это больше похоже на массаж, чем на медицинскую процедуру. Теряюсь в ощущениях. Прикрываю глаза. Уверенные руки не останавливаются. Мне кажется, это продолжается непозволительно долго. Почему-то в абсолютной тишине. Только часы на стене едва слышно тикают. Бурлят зелья. И мое сердце стучит слишком громко.
Проходит минут пять, не меньше. Я мог давно его остановить. Рука больше не болит. Но готов изображать адские муки на лице, только чтобы это продолжалось. Хорошо, что Снейп не смотрит мне в глаза. Он явно сосредоточен на том, что делает. И тоже мог бы остановиться. Но его пальцы продолжают надавливать на мою кожу. Оттягивать ее. Кружить. Рождать совершенно несвоевременные ассоциации. Перед глазами мелькают картинки и образы. Эти же руки, но на моем плече. На шее. На груди. Спускаются вниз по животу. Накрывают мой член. И начинают двигаться. Так же уверенно. Так же естественно. Дыхание срывается. Вряд ли мне сейчас помогут мысли об Амбридж или Филче.
— Хватит, — выдавливаю тихо и хрипло. Снейп тут же отпускает мою руку. Отворачиваюсь, судорожно вдыхая. Нужно быть слепым, чтобы не заметить мою эрекцию, обтянутую тканью брюк. Если он и видит, то никак это не комментирует. Стараюсь думать о чем-то отвлеченном. О квиддиче, школе, лекциях, боггартах, часах, шкафах с зельями, драконьей крови. Лишь бы не пустить в сознание мысль о том, как сильно желаю сейчас подойти к нему и поцеловать. Только в этой раз совсем по-другому. Не со злостью и раздражением. И не из принципа. А потому что безумно его хочу. И, как обычно, выбрал для этого самое неподходящее место и время.
— Все в порядке? — и еще этот голос. Лучше пусть молчит. Качаю головой, не глядя на Снейпа.
— Нет, не в порядке, — отвечаю тихо и оглядываюсь в поисках мантии. Хватаю ее со спинки стула и быстро набрасываю на плечи. Забываю порадоваться, что теперь могу действовать двумя руками. — Не делай вид, что не понимаешь. Черт. Извини.
— Поттер, послушай, — Северус делает шаг вперед, останавливаю его ладонью. Приближаться ко мне точно не надо.
— Не говори ничего, — наконец, поднимаю на него глаза. Вижу, что он растерян, смущен и, кажется, злится. Волшебное сочетание. — Тот поцелуй. Он не был случайным. Я знаю, что ты скажешь. Поэтому не надо. Уже понял, что тебе это все неприятно. Не нужно объяснять еще одной вывихнутой кистью.
Не могу ничего прочитать в его глазах. Или мои эмоции заполнили все пространство вокруг. Снейп молчит. Как я и просил. Хочется жизнь отдать за то, чтобы узнать, о чем он думает. Просто чтобы понять, есть ли хоть один шанс. Самый маленький. За который я могу ухватиться и выплыть на поверхность.
— Боюсь, я не смогу дать тебе то, что ты ищешь, — слова падают на меня огромными булыжниками. Но я к ним готов.
Откуда ему знать, что именно я ищу? Наверняка думает, что это очередная блажь любимого всеми героя. Не видит, как я устал от званий и ярлыков. Что ищу покоя. И понятия не имею, почему нахожу его здесь, рядом с ним. Впрочем, он может иметь в виду совсем другое.
— Это из-за мамы? — спрашиваю, опустив глаза.
— Лили здесь ни при чем, — Снейп со вздохом отворачивается к столу. — Я любил твою мать больше, чем мог себе позволить. Она была моим лучшим другом, но не стала кем-то другим. За много лет любовь превратилась в сожаление и долг.
— Который ты давно отдал, — раздраженно пожимаю плечами. Хочу докопаться до сути. Чтобы, наконец, успокоиться. — Хорошо, тогда в чем дело? У тебя кто-то есть? Тебя не привлекают мужчины? Может быть, я недостаточно хорош для Северуса Снейпа? Я, конечно, не Чарли. Но пока вроде никто не жаловался.
— Какое самомнение, мистер Поттер, — Снейп вдруг оборачивается. Оглядывает меня с ног до головы и привычно приподнимает бровь, недобро ухмыляясь. — Не боитесь, что оно ненароком пробьет потолок? Возможно, у меня никого нет, хоть это и не ваше дело. Возможно, мужчины меня привлекают, что также вас не касается. Но откуда такая уверенность, что вы в моем вкусе?
Открываю рот, чтобы ответить. Но молчу. Действительно. Откуда? С чего я вообще взял, что могу привлекать Снейпа? Несуразный. С черным вороньим гнездом на голове. С ненавистным шрамом на лбу, пусть уже и не таким заметным. В этих жутких очках, которые по совету Гермионы давно пора уничтожить. Худощавый, потому что два года просидел за столом с бумажками. Смотрю на Гарри Поттера со стороны и думаю, что к самому себе в каком-нибудь баре точно не подошел бы. Незнакомцев притягивает мое геройское прошлое и известность. Снейпу до них нет дела. Он знает, чего стоит мой героизм. И его взгляд беспощаден. Я ему не нравлюсь. Неожиданно. Такой вариант развития событий я как-то не предполагал. Привык об этом не задумываться. Так что с самомнением у меня точно проблемы. Обидно.
Становится очень неуютно. Снейп продолжает разглядывать меня с усмешкой и интересом. Хочется прикрыться, зарыться в какую-нибудь нору и уже там подумать о несправедливости. Баюкающее меня все это время чувство безопасности испаряется. И я попадаю прямиком в зыбучие пески. Похожие на те, далекие. В которые я угодил, вынырнув из омута памяти в кабинете директора. И понял, что Снейп перевернул мое представление о реальности. Я слишком часто ошибаюсь. Будучи полностью уверенным в своей правоте.
Внутри щелкает маленький рубильник. По привычке. Знаю, как это происходит. Эмоции улетают, оставляя равнодушное спокойствие. Спина выпрямляется. Срабатывает защитный механизм, который я использую годами. Грудная клетка расправляется, позволяя дышать. Поднимаю руку и приглаживаю волосы. Одергиваю рукава мантии. Словно я сейчас где-то на Диагон-аллее, а вокруг толпа незнакомцев. Каждый из них хочет прикоснуться ко мне. Но вокруг невидимая стена. Только киваю на приветствия. И легко улыбаюсь. Как сейчас.
— Я действительно был слишком самоуверен. Извините, профессор, что позволил себе лишнего. Это было бестактно. Обещаю, что впредь подобное не повторится, — сообщаю спокойно. Снейп удивленно хмурится. Подхожу к столу и беру в руки железную банку. Хозяин кабинета внимательно следит за моими действиями. — Спасибо за мазь. Обещаю использовать ее согласно вашим рекомендациям. Не буду отвлекать вас от работы.
Кивнув, направляюсь к выходу. Снейп молча провожает меня задумчивым взглядом. Нельзя в таком состоянии принимать решения, но я не умею по-другому. В школе остаться не получится. Осознаю это ясно и четко. Не смогу находиться рядом с ним, не пытаясь искать что-то большее, чем светские беседы за завтраком и редкие разговоры наедине. Нет у меня права ставить его в такое положение. И делать вид, что все в порядке. Поэтому придется чем-то жертвовать. Моя очередь. Для разнообразия. Снейп постоянно чем-то жертвовал ради меня. Пора ответить тем же.
Замираю у двери, потянувшись к ручке. Аврорат. Кингсли потребует ответы, которых у меня нет. И точно придумает, как заставить меня остаться в Хогвартсе. Не буду же я объяснять министру, почему задание теперь невыполнимо вдвойне. Остается только один вариант. Не выйдет — уволюсь и уеду к мерлиновой бабушке. В Румынию к Чарли, например. Буду работать охранником в его заповеднике.
— Могу я попросить вас об услуге, сэр? — решительно поворачиваюсь к Снейпу. Он стоит там же, у стола, и не сводит с меня глаз. — Только прошу выслушать меня, прежде чем говорить нет.
— Хорошо, Поттер, я вас слушаю, — Снейп делает несколько шагов вперед. Повторяю его движения. Мы встречаемся в центре комнаты. Если он решит в меня запустить каким-нибудь заклинанием, до стены я буду лететь долго.
— После войны аврорату удалось поймать почти всех Пожирателей смерти, — начинаю официально. Снейп морщится и складывает руки на груди. Думал, скажу что-то другое? — Подавляющее большинство отправилось в Азкабан, прочие погибли. Из ближнего круга не осталось никого. Если, разумеется, не считать вас и Люциуса Малфоя. Возможно, поэтому я и отказался от оперативной работы. Думал, что задача выполнена. По словам министра Шэклболта, один человек все-таки остался на свободе. Рудольфус Лестрэйндж.
— Лестрэйндж мертв, — Снейп раздраженно поводит плечами.
— То же самое я ответил министру, когда он предложил отправить меня в Хогвартс, — замечаю с усмешкой.
— Что за выдумки, Поттер? — он отмахивается и устало проводит рукой по глазам. — Ваше очередное вранье?
— Мне нет смысла вас обманывать, — качаю головой. — Просто хочу, чтобы все это закончилось. Так или иначе. У Кингсли есть сведения, что Лестрэйндж жив, здравствует и сейчас находится во Франции под покровительством Люциуса Малфоя. Подтвердить это практически невозможно. Малфой официально оправдан и не проживает в стране. Он появляется только в Хогвартсе и встречается только с вами. Адвокаты сочтут подобные обвинения необоснованными и оспорят вызов на допрос. Впрочем, допрос ничего не решит. Сыворотку правды к нему применить нельзя.
— Даже если все это правда, — замечает Снейп, — я не понимаю, что Кингсли требует от вас.
— Министр хочет от меня подтверждения, — пожимаю плечами. — Желательно, воспоминаниями. Видимо, предполагает, что мистер Малфой с радостью ответит на все мои вопросы. Но я до сих пор не придумал, как и когда их задать. Да и не стремился особо. Был занят другим. Неважно. Вы поможете?
— Прошу прощения? — брови Снейпа ползут вверх. — Как вы себе это представляете, Поттер? Мне понятна логика Кингсли, который ищет виноватых среди тех, у кого сомнительная репутация. Особенно учитывая, что Люциус — единственный избежавший тюрьмы Пожиратель. Пожалуй, Малфой мог быть настолько неосмотрителен, что предложил помощь бывшему коллеге. Что весьма сомнительно, поскольку они друг друга не очень жаловали. Но это все неважно. Люциус тщательно оберегает свои секреты, и я точно не тот человек, которому он что-либо расскажет.
— Я думал, что с вашим опытом, — говорю осторожно, — вы сможете предложить варианты.
— Лесть не поможет, Поттер, — отмахивается Снейп. И добавляет нехотя. — Люциус навещает меня время от времени. Но это не значит, что я буду его допрашивать! Я обязан Малфою жизнью, как и вы, между прочим.
— Вот только об этом не надо, прошу вас, — деланно смеюсь и протестующее поднимаю руку. — Это вы попросили его проследить, чтобы со мной ничего не случилось. А Нарцисса Малфой спасла меня только потому, что боялась за жизнь своего сына. В противном случае они бы отдали меня Риддлу с потрохами. Чтобы снова оказаться в фаворе у хозяина. Я знаю, что слизеринцы делают добрые дела по двум причинам: из чувства долга или ради собственной выгоды. Только не надо меня убивать на месте. Вы какой-то неправильный слизеринец. Шляпа на ваш счет ошиблась.
— Я должен счесть это за комплимент? — Снейп не улыбается. Про слизеринцев я зря сказал. Сам же не так давно объяснял студентам, что нужно избавляться от стереотипов. Только с Малфоем ну никак не получается. Он просто эталон Слизерина, созданного Риддлом.
— Извините, — вздыхаю устало. — Даже если Малфой вернулся вас спасти из чувства долга, я готов пожать ему руку. Но вы не знаете, как он рассказал мне об этом. Добавим чудесное исчезновение писем, которые я вам отправлял. Он ведь, я уверен, прекрасно понимал, что я чувствую. И, разумеется, получал удовольствие, читая газетные сплетни про распутного алкоголика Гарри Поттера. Вы его знаете гораздо лучше. Разве я неправ?
— Скажем так, у Люциуса довольно сложный характер, — отвечает Снейп после недолгой паузы. Моя бровь взлетает вверх. Какое прелестное преуменьшение. Он закатывает глаза. — Хорошо, я готов согласиться, что Малфой в основном руководствуется личной выгодой, часто жесток в суждениях и в некоторой степени самолюбив.
— Куда ближе к истине, — киваю, слегка улыбаясь. А потом мрачнею. — Это я еще стараюсь не вспоминать, как он, начиная со второго курса, пытался отправить на тот свет меня и моих друзей. И руководил шайкой своих «коллег» в тот вечер, когда погиб Сириус. Малфой не убивал его. Нет. Он просто всегда был трусом, готовым целовать подол мантии Риддла. Только для того, чтобы остаться в живых.
— Вы не понимаете, Поттер, — Снейп качает головой и снова проводит ладонью по глазам. Кажется, я его утомил. — После его возвращения на Турнире трех волшебников в ближнем кругу не осталось никого, кроме трусов. О Беллатрикс Лестрэйндж я не говорю, поскольку всегда сомневался в ее душевном здоровье. Лорд, то есть Риддл, мог пытать или убивать за малейшее неподчинение, за несвоевременное высказывание или просто в угоду плохому настроению. В конце концов он вообще потерял связь с реальностью. В его присутствии старались молчать и, по возможности, соглашаться со всем. Он порождал вокруг себя лишь страх. Я смог выдержать это и выжить только благодаря Дамблдору и вам. Люциус оказался слабее.
— Мне? — в удивлении распахиваю глаза. — Кажется, я, наоборот, сделал все, чтобы усложнить вам жизнь. Особенно после той ночи на Астрономической башне.
— Каждый день я напоминал себе, ради кого и ради чего не имею права поддаваться страху, — Снейп прикрывает глаза. Вздыхает. Словно собирается с силами, чтобы продолжить. И я слышу что-то совершенно невообразимое. — Твоя ненависть меня не пугала, Поттер. Так было нужно. Всерьез я запаниковал только один раз. Когда понял, что умираю в чертовой хижине, не успев сказать тебе то, что велел Дамблдор. Я пытался найти тебя в Хогвартсе, но Минерва не позволила. И я ее не виню. Узнав, зачем Риддл меня позвал, я думал не о том, как выжить. В голове крутилась одна мысль. «Все было напрасно, я не успел поговорить с Гарри». Альбусу не удалось меня обмануть. Я не верил, что он просто позволит тебе умереть. У него всегда были козыри в длинных рукавах. Когда ты вдруг появился рядом, я был почти счастлив. Забыл о боли и о скорой смерти. Знал, что теперь могу уйти со спокойной душой. Верил, что ты все сделаешь правильно и останешься жив. Что война закончится. Меньше всего меня волновало, что я не увижу, как это произойдет.
Не хочу и не буду с собой бороться. Делаю шаг вперед и обнимаю Снейпа, положив голову на его плечо. Обнимаю крепко, обхватив за талию и сжав руки в замок, чтобы он даже не вздумал отстраняться. Но он и не пытается. Улыбаюсь незаметно. Только так я могу выразить сразу множество чувств и извиниться. Любовь, благодарность, отчаяние, печаль. В этих объятьях все сразу. Финал долгого совместного пути. Мы больше не будем это вспоминать. Мы пережили это и закончим здесь. Хочу, чтобы вся боль, вина, страх ушли сейчас. Северус заслужил покой и все, что он сочтет счастливым концом. Если для этого мне придется отойти в сторону со своими чувствами, я сделаю это. Для него — все что угодно.
Сложно разорвать объятия. Тону в его запахе. В ощущении тепла, спокойствия и нежности. Но помню, что обещал себе. Приходится сосчитать про себя до пятидесяти и нехотя разжать руки, сделав шаг назад. Читаю в черных глаза свои эмоции. Он смущен не меньше. Напоминаю себе, что разговор мы не закончили. Будем играть по слизеринским правилам.
— Я предлагаю тебе сделку, — говорю тихо. — Если согласишься помочь, обещаю, что Малфой никоим образом не пострадает. Ему не будет предъявлено обвинений. Кингсли хочет лишь привлечь для поимки Лестрэйнджа французский аврорат. Кроме того, если ничего не получится, я больше не буду пытаться. Скажу министру, что Малфой теперь не появляется в Хогвартсе. А сам уеду из школы и не буду тебя беспокоить.
— Интересное предложение, — замечает Снейп. — Только с последним пунктом не согласен. Я не прошу тебя уезжать. Ты меня не беспокоишь, Поттер. Ну, почти не беспокоишь.
— Мне придется уехать, — говорю серьезно, убирая руки за спину и сжимая пальцы до боли. — Я не смогу находиться рядом… Находиться здесь. И в этой ситуации возвращение в аврорат будет лучшим решением.
— Поттер, это необязательно, — говорит Снейп раздраженно.
— Я влюблен в тебя, — пожимаю плечами. Вот так просто. Страх ушел. И я могу произнести это вслух. Ведь скоро это перестанет быть чем-то важным. Уеду в Лондон. Месяц-другой посижу у камина на Гриммо. Заедая печаль конфетами, которые мне приносит Гермиона, если знает, что мне грустно. Бывало гораздо хуже. Зато я буду уверен, что все сделал правильно.
— Ты влюблен в меня, — повторяет Северус удивленно и растерянно.
Конечно, он мне не верит. Я и сам не поверил бы еще недели две назад, что когда-нибудь скажу подобное Снейпу. Почувствую подобное. А теперь думаю, что все закономерно. Просто у меня никогда не получается прогнозировать события и даже собственные реакции.
— Опережая вопросы, я в этом уверен, — деловито киваю. — Но помню, что ты мне сказал. И не собираюсь ничего делать с этими чувствами. Поэтому для всех будет лучше, если я просто исчезну. Так что насчет сделки? Ты согласен?
— Я готов это обдумать, — отвечает Снейп через некоторое время, откашлявшись.
— Чудно! — улыбаюсь. Слегка наигранно. Кингсли получит то, что хотел. А мне придется смириться. Не первый раз в жизни. Но так сложно, пожалуй, это дается впервые. Даже умирать было как-то проще. Я тогда был так вымотан и выпотрошен событиями, болью и горечью, что смерть стала спасением. Сейчас счастье стоит прямо передо мной. Только протяни руку. А мне почему-то нужно от него отказаться. Подсознание протестует. Все мое существо категорически против. Но разум на месте. Вот так пообщаешься со слизеринцами и научишься быть рациональным. Интересно, им так же больно, когда они принимают подобные решения?



Глава 11


Никто ничего не узнает. Я решил, что не буду раньше времени расстраивать даже Гермиону. Хотя она заглядывала в гости в день рождения МакГонагалл. По внимательному взгляду подруги понял, что мое настроение она сразу почувствовала. Несколько раз спросила, все ли в порядке. А я соврал. Опять. Мне пока не хочется произносить это вслух. Делаю вид, что никуда не собираюсь уезжать из Хогвартса. Скорее, для собственного успокоения.
Разумеется, с директором, так или иначе, придется поговорить. Уверен, что Минерва обидится. И расстроится. На праздничном ужине в своем кабинете она не меньше получаса говорила, как рада моему назначению. Повеселев от выпитого вина и обнимая меня, призналась, что впервые за долгое время может вздохнуть спокойно. И заниматься исключительно своими непосредственными обязанностями. Было так стыдно, что я сбежал задолго до того, как все разошлись. Я скажу ей. Обязательно. Когда Снейп обдумает мое предложение и когда хватит смелости.
Как будто стараюсь все успеть. Провожу свободные вечера со своими студентами. Даже заходил к ним как-то в гостиную. Рассказывал глупые школьные байки и отвечал на сотни вопросов. И впервые за долгое время не чувствовал себя уязвимым. Гриффиндор — семья без времени и возраста. Замечаю среди них себя, Гермиону, Рона, Невилла, Симуса. Они отличаются от нас только тем, что не боятся. Не прячутся в школе от войны. Но даже для нас годы в Хогвартсе были самыми счастливыми. Этот блеск в глазах у нас с ними общий. Вижу его, когда летаю с Конорс над квиддичным полем. Мы гоняемся за одним снитчем, и она ловит его первой. Я не поддавался. А она в победном запале шутит про мой преклонный возраст. Следующие два раунда за мной.
Львы оправдывают мои ожидания. Мы не вырываемся вперед по баллам. Но я и не смотрю на факультетские часы. Победа нужна в другом. И, кажется, она случится. Может быть, уже без меня. Понимаю это, когда захожу в библиотеку вернуть прочитанные книги. Отправляя на полку очередной том, оборачиваюсь на тихий смех. За одним из столов сидят Финч и Кеннет. Листают вместе какой-то квиддичный журнал. Тихо переговариваются, шутят, смеются. А я стою, спрятавшись за шкаф, смотрю на них и чуть не плачу. Сломанный нос может стать началом крепкой дружбы. Как тролль в туалете.
Позволяю себе не следовать намеченному плану занятий только с седьмым курсом. Мне очень хочется хотя бы начать практиковать с ними патронуса. Понимаю, что даже за месяц не успею, но оно того стоит. Студенты в восторге. Просят факультатив после занятий, хотя у них и так две лекции на неделе. Многим удается создать плотный щит. Больше всего преуспевают рейвенкловцы. У них всегда с чарами было отлично. С деканом Флитвиком по-другому и быть не может.
Давно я так часто не вызывал патронуса. Уже и забыл, как он выглядит. Мой олень разгуливает по кабинету, вдохновляя учеников. За неделю успеваю сделать неожиданное открытие. В моей коллекции счастливых воспоминаний наметилось пополнение. Первый день в Хогвартсе меня никогда не подводит. После занятий с Отрядом Дамблдора и обретением уверенности в собственных способностях я начал экспериментировать. Телесный патронус исправно появлялся с воспоминаниями о маме с папой и Сириусе. Потом оказалось, что счастья достаточно и в дружбе. А тут я весь урок думал о Снейпе. И олень неожиданно материализовался, когда я вспомнил победное утро в Большом зале. Открывается дверь, он появляется на пороге, смотрит на меня, я подхватываю его на руки и знакомлюсь с черным янтарем. Оказывается, я в тот момент был счастлив.
Сложно сказать, что именно я пытаюсь сделать. Наверное, хочу успеть им надышаться. Прихожу в подземелья каждый вечер. Сначала под предлогом помочь доварить зелья. Снейп сперва ворчит, что без меня процесс шел бы гораздо быстрее и продуктивнее. Но из лаборатории не выгоняет. Мы иногда очень долго молчим, занятые общим делом. Он раздает краткие указания, а я не импровизирую. Режу или крошу, что он скажет. Сижу в стороне, когда просит не мешать. Просто наблюдаю, как он работает. Не сквозь пальцы, а прямо. Жадно. Внимательно. Подмечая детали. Слушая его спокойный голос, который что-то объясняет.
Когда с зельями покончено, прихожу к нему в кабинет. Он, кажется, совсем не удивляется и не возражает. Может быть, чувствует, как мне это нужно. Поэтому сидит со мной часами у камина. Мы пьем черный чай с кексами, которые я таскаю с ужинов в Большом зале. И мне интересно все, что он рассказывает. Даже о зельях или об исследованиях драконьей крови. Иногда он позволяет себе вспомнить что-то из прошлого. Осмелев, спрашиваю его о маме. Снейп не переводит тему. Рассказывает, какой она была в школе. Обходит все острые моменты. Благодаря этим разговорам у меня в голове остается нежный, радостный и светлый образ. Понимаю, что, кроме него, больше нет ни одного человека, кто мог бы мне рассказать о маме вот так. И я ценю каждое мгновенье и каждое слово.
В какой-то момент выясняется, что Гарри Поттер не совсем безнадежный собеседник. Я много болтаю. Часто рассказываю всякую ерунду. Но Северус слушает меня очень внимательно. Всегда задает вопросы. Мне даже удается шутить так, что он частенько улыбается. Как-то во время долгого рассказа о наших приключениях на первом курсе он даже засмеялся. Кажется, в тот момент я говорил о милом песике Пушке, которого Хагрид любезно предоставил Дамблдору для охраны философского камня. Снейп заметил, что у него до сих пор остался на ноге шрам после встречи с этим созданием. Мы могли бы говорить о чем-то серьезном. Но я не хочу упускать эти моменты спокойствия. Там, у камина. С чашкой чая в руках. Когда он сидит напротив, и огонь рисует тени на его скулах. Позволяю себе нарушить это негласное правило только один раз. Но нарушаю основательно. В лучших традициях.
— Правда — жуткая штука. Сначала думаешь, что она принесет уверенность и покой, — замечаю, опустив нос в чашку. Камин тихо потрескивает. С моего незапланированного признания прошла уже неделя. Хорошо, что мы вообще эту тему не поднимаем. Сейчас вот говорим о чем-то абстрактном. У меня, Снейпа и правды долгая и не очень приятная история отношений. — А в итоге, оказывается, что иллюзии были ценнее всего. Крепче. И жизнь на них прочнее стояла. Я не хочу сказать, что правда не нужна. Только она и нужна, наверное. Но я к ней никогда не был готов. И каждый раз она меня от земли отрывала, заставляя болтаться в безвоздушном пространстве. Без возможности зацепиться за что-то существенное.
— Философия Гарри Поттера, — усмехается Снейп, качая головой. Я обратил внимание, что когда мы сидим вот так вдвоем, он не пытается спрятаться за своими пуговицами и мантиями. И сейчас он только в черной рубашке с расстегнутым воротом. Расслаблен и спокоен. Я определенно хорошо на него влияю. — Правда — основа доверия. Впрочем, у тебя с ней всегда были проблемы. Ты, Поттер, сам не замечаешь, как часто врешь. И каждый раз уверен, что делаешь это из наилучших побуждений. Болезнь всех гриффиндорцев.
— Не так уж часто я вру! — возмущаюсь, пряча улыбку. — Хочешь сказать, что не доверяешь мне? Эй! Это что за взгляд? Хорошо. Спроси меня о чем-нибудь действительно важном. О чем-то таком, чего ты не знаешь. Обещаю, что буду абсолютно искренен. Готов поклясться честью факультета.
— Серьезное заявление, — Снейп хмыкает и ставит свою чашку на подлокотник. — И как же, позволь узнать, проверить, говоришь ты правду или нет? Легилименцию к тебе применить нельзя. Конечно, если не хочешь, чтобы твои мозги превратились в желе. Веритасерум на тебя переводить жалко. И, насколько я знаю, авроров учат сопротивляться его действию.
— А вот это действительно обидно, — ворчу. — Неужели мое слово ничего не значит? Давай, не стесняйся.
— Что угодно?
— Вперед, — машу рукой. Гуляем на все галлеоны. У меня в голове постоянно крутится мысль, что каждый наш совместный вечер может стать последним. Хочет что-то спросить? Пожалуйста. Хуже не будет.
Снейп задумчиво смотрит на меня, подперев кулаком подбородок. Что-то в его взгляде не предвещает ничего хорошего. Слишком поздно понимаю, что выданный карт-бланш может оказаться непосильным. Есть вещи, о которых я не могу рассказывать даже ему. И спавшая несколько недель интуиция права.
— Хорошо, — протягивает Снейп, не отводя взгляд. — Зачем вам с Грейнджер и Уизли понадобился меч Гриффиндора?
Вздрагиваю невольно, и он это замечает. Приходится отставить чашку в сторону и сделать вид, что устраиваюсь в кресле удобнее. Ну, рано или поздно он обязательно спросил бы. Самым правильным ответом будет «я не могу говорить об этом». Никто не должен знать. Доверяю Снейпу безусловно, но Дамблдор считал, что некоторые вещи нужно оставить в тайне. Гермиона с ним согласна. Поэтому летом после победы она получила от МакГонагалл разрешение перетряхнуть уцелевшую часть библиотеки Хогвартса. А потом месяц провела в библиотеке Блэков на Гриммо. Искала любое упоминание о хоркруксах. Хотела удостовериться, что других книг на эту увлекательную тему нет. Кроме тех, которые она сама забрала из кабинета Дамблдора после его похорон. Успокоилась к осени и, кажется, спрятала все это небогатое наитемнейшее собрание сочинений в свой сейф в Гринготтсе. Воспоминание Слагхорна мы тоже уничтожили. Так что теперь о хоркруксах знают четыре человека, один домовой эльф и портрет бывшего директора школы. До сих пор удивляюсь, почему никто меня об этом не расспрашивал. О бузинной палочке — постоянно. Возможно, тогда, в Большом зале, я неразборчиво произнес это слово? Или Гермиона всем стерла память. Она могла. Запросто.
— Меч был необходим, чтобы победить Риддла, — отвечаю после паузы, выбирая слова. Это правда. Условие я выполнил.
— Поттер, я понял это, когда получил от Дамблдора приказ и когда ты полез за мечом зимой в ледяную воду, — Снейп выгибает бровь. Он серьезен. Очень не вовремя. А можно следующий вопрос? — Извини, не придумал других вариантов, чтобы спровоцировать твою гриффиндорскую храбрость в лесу. Зачем конкретно он был вам нужен?
— Есть вещи, о которых я не могу говорить, — вздыхаю, сжимая пальцами подлокотники.
— Вы с Дамблдором удивительно похожи, — бросает Снейп раздраженно. — Все эти разговоры о доверии — пустой звук. Забудь.
Он порывается встать с кресла, но я хватаю его за руку, заставляя сесть обратно. Я могу ему рассказать все. Что меня останавливает? Возможно, я был сам так поражен, узнав о хоркруксах, что теперь не готов передать это знание кому-либо. Мне всегда пугала эта темная, отвратительная и мерзкая сторона магии. Опасаюсь ли я, что Снейп хотя бы на секунду задумается о возможности повторить путь Риддла? Никогда. Что он кому-нибудь расскажет? Невозможно. Думаю, мне до сих пор не по себе, что я много лет был одним из этих предметов. Как его змея. Как вместилище для части его темной души. А еще я не могу забыть, что стал хоркруксом, потому что Риддл убил маму. И все это вместе настолько жутко и неправильно.
— Подожди, — говорю тихо, отпустив руку Снейпа. Он нехотя садится обратно. — На самом деле, я до сих пор боюсь об этом говорить. Это не очередная веселая история о том, как трое друзей нарушали школьные правила. И вообще, эта история не обо мне. А о нем. Была бы тут сейчас Гермиона, она заставила бы тебя дать Непреложный обет. Но, мне кажется, ты имеешь право знать. Только пообещай…
— Я понял, что об этом никто не должен узнать, — кивает Снейп серьезно. — Если считаешь, что так и должно оставаться впредь, я могу задать другой вопрос.
— Нет, — возражаю быстро. — Я расскажу.
И рассказываю. Мне давно все это не снится в кошмарах. Со временем я сделал удивительное открытие. Риддл был самым трусливым человеком, которого я когда-либо знал. Даже Петтигрю под конец своего жалкого существования сделал что-то относительно благородное. Его хозяин постоянно жил в страхе перед смертью. Он бежал от нее всю жизнь, уничтожая по пути невинных людей. Чтобы, в итоге, оказаться куском мяса под скамейкой. Он абсолютная противоположность человеку, который сидит рядом со мной. Сила ничего не решает. А может сделать тебя непобедимым, только если ты знаешь, что такое любовь. Мне было очень страшно. Как и Снейпу. Но мы оба прошли этот страх насквозь по другой, правильной дороге.
Северус сначала хмурится и не верит. Да я и сам бы не поверил, расскажи мне кто-нибудь, кроме Дамблдора. Но чем дальше, тем больше в его глазах понимания. Отвращения. И моего страха. Он знает, чего я боялся. Приходится рассказать о том, как директор показывал мне воспоминания. Как мы вместе добрались до медальона, который оказался подделкой. Из уважения к Альбусу не объясняю, почему он решил надеть кольцо Марволо Гонта. И, конечно, не говорю о Дарах смерти. Это совсем другая история, со временем окончательно превратившаяся в сказку в моей голове. Перед глазами мелькают дневник, чаша, диадема, змея. Когда я рассказываю о змее, Снейп поднимается с кресла и подходит к шкафу, в котором хранит бренди. Наливает себе стакан. Возвращается обратно. Очень вовремя. Я как раз объясняю, что Риддл делал, чтобы создать свои хоркруксы. У меня до сих пор это не укладывается в голове. Убить столько людей, чтобы жить вечно? Убить студента или преподавателя Хогвартса, чтобы разорвать душу и запихнуть ее кусок в какую-то записную книжку или ржавую посудину? Даже история его семьи и рождения не оправдание. Ни секунды не жалею, что убил его. Никого другого не смог бы. Впрочем, это сложно назвать убийством. А считать душой то, что хранилось в хоркруксах, я не могу. При всем желании.
— То есть их было шесть? — Снейп не пытается скрыть изумление. — Змея была последней?
— К сожалению, нет, — качаю головой.
— Постой, — он, видимо, все понимает и прикрывает глаза, морщась. — Дамблдор сказал, что одна часть его души жила в тебе. Предполагаю, что она оказалась там после смерти Лили. И, судя по всему, Риддл это не планировал. Но тогда я не понимаю. Ты должен был умереть.
— Действительно, — усмехаюсь. — Скажу больше. Я умер.
— Не очень удачно, на мой взгляд, — Снейп старается улыбнуться. Такие рассказы вряд ли кому-нибудь поднимут настроение.
— Он действительно убил меня, — пожимаю плечами. — Я могу быть иногда очень понятливым. После посещения твоих воспоминаний я сразу пошел к нему в лес. Риддл не был многословен. И не скажу, что было больно. Тебе повезло меньше, извини. Сам момент я не помню. Но предполагаю, что побывал «там» и даже пообщался с Дамблдором.
— Ты видел Альбуса? — Снейп подается вперед и смотрит на меня испытующе.
— О да, — грустно улыбаюсь. — Он тобой очень гордится, знаешь? Мы немного поговорили о нем, обо мне, о Риддле. А потом оказалось, что я могу выбирать. С Дамблдором так всегда. Главное — выбор. И я выбрал вернуться обратно. Вот возвращение я помню отлично. Чуть позже Невилл убил змею мечом Гриффиндора. Так что хоркруксов больше не осталось. И тогда он умер.
— Это не объясняет, почему ты остался в живых, — замечает Снейп, снова откидываясь на спинку кресла.
— Дело в маме, — усмехаюсь. — Дамблдор считает, что я не умер, потому что Риддл взял мою кровь, чтобы вернуть себе тело. Тогда, во время Турнира. Хоть это трудно осознать, в его жилах до последнего момента текла мамина защита. И пророчество сыграло с ним злую шутку. Я не мог умереть, пока он был жив. Забавно, правда?
— Спасибо, что рассказал мне, — отвечает Снейп тихо, вертя в руках стакан с бренди. Из которого так и не сделал ни глотка. Ему совсем не забавно. Да и мне тоже. Просто стараюсь даже к этим воспоминаниям относиться со снисхождением. — Теперь многое стало понятно, и, признаться, я разочарован. Нет, не в том, что узнал, а в Риддле. Когда он убил твоих родителей, я возненавидел его всей душой, но всегда отдавал должное его выдающимся магическим способностям. Он был умен, дальновиден и, безусловно, силен. Прости, но я с трудом верил, что ты сможешь что-то ему противопоставить. А теперь вижу, насколько он был слаб и труслив. И мне бесконечно жаль, что тебе пришлось пройти через все это одному.
— Одному? Шутишь? — спрашиваю удивленно. Опускаю ладонь на его руку и сжимаю. Чувствую, как его пальцы отвечают взаимностью. И сейчас это легкое рукопожатие — участие, сопереживание, забота. — Один я бы никогда не справился. Рядом всегда незримо присутствовала мама. Был ты. И я слишком поздно узнал, насколько рядом. Был Дамблдор. Без Гермионы и Рона я вообще не выжил бы. Так что это, скорее, ваша победа, чем моя. Каждый день думаю, какие удивительные люди меня окружают. И в этом моя сила. Риддл предусмотрел все, кроме вашей любви.
Снейп вдруг поворачивает руку так, чтобы наши ладони встретились, а пальцы сплелись в замок. Он запечатывает что-то очень важное для нас обоих. Мы не смотрим друга на друга. Только в камин. Рука в руке. Сидим долго в тишине, погруженные в свои мысли. Я бы ни на что не променял этот момент. И никогда не поверил бы, что такое возможно. Наверное, хорошо, что я рассказал. Он как будто выдохнул. Знание принесло ему покой? Тогда я счастлив. Уверен, спроси я Дамблдора, можно ли довериться Северусу сейчас, он бы разрешил. Впрочем, мне давно не у кого просить разрешения.
— Я был на площади Гриммо два года назад, — говорит вдруг Снейп хрипло и тихо, не отпуская мою руку.
— Что? — выныриваю из задумчивого молчания и не сразу понимаю, о чем он.
— Когда Грейнджер, то есть миссис Уизли, рыдая, поведала мне о твоей проблеме, — он смущенно поводит плечами. Но не отпускает мою руку. И я смотрю на наши сцепленные пальцы, стараясь осознать его слова. Откровенность за откровенность? — Мне пришлось прийти к тебе. Во-первых, я был уверен, что твоя подруга преувеличивает. И, если честно, хотел в этом убедиться. Твой домовик не сразу меня впустил, но я его убедил, что это на пользу его хозяину.
— Я этого не помню, — качаю головой и хмурюсь. Кричер ничего не сказал. После того инцидента с полетами по комнате он вообще был не очень разговорчив.
— Неудивительно, — замечает Снейп, не глядя на меня. — Ты спал на диване у камина в одежде и ботинках. В окружении бутылок, прошлогодней еды и потрясающего аромата. Боюсь, даже стадо гиппогриффов тебя не потревожило бы. Я смотрел на это великолепие и злился невероятно. Очень хотел разбудить тебя и без всякой магии хорошенько встряхнуть. Как раз из-за тех людей, которые тебя любят. Не мог понять, зачем ты это делаешь с собой и с ними. Поэтому срезал у тебя прядь волос и сварил то зелье, которое твой домовик оставил в коридоре с почтой. Разумеется, это было не обычное антипохмельное зелье. Пришлось импровизировать. Я торопился, поэтому даже не записал рецепт.
— Ты напоил меня экспериментальным зельем, рецепта которого даже не знаешь? — улыбаюсь. Злиться не получается. Смущаться тоже не могу, несмотря на то, что Снейп видел меня не в самом лучшем состоянии. Но он пришел. Пусть благодаря Гермионе. И вытащил меня почти с того света.
— Получилось нечто похожее на жидкое вдохновение, — задумчиво сообщает Снейп. — И одним из ингредиентов была кровь человека, которому ты не безразличен.
— Гермиона мне не говорила, что участвовала в создании зелья, — хмурюсь удивленно. А потом до меня доходит. Аккуратно разжимаю пальцы и высвобождаю свою правую руку из нашего совместного замка. Только через пару секунд понимаю, что в сказанном нет ничего удивительного. Конечно, я ему небезразличен. Стал бы Снейп оберегать меня столько лет, если бы ему не было до меня дела? Все его поступки можно списать на чувство долга и вины перед мамой. И на любовь к ней же. Только он продолжает быть рядом спустя двадцать лет. Когда все долги отданы. Когда Риддл мертв. Возможно, Дамблдор был отчасти прав, когда говорил, что Северус «привязался к мальчику»? Пусть тот и отрицал. Понимание этого меня, конечно, радует, но оставляет какой-то неприятный привкус. Я не безразличен ему, как сын некогда любимой женщины. И такие чувства я назвал бы, скорее, отеческими. Уж никак не романтическими. — Ты использовал свою кровь. Понятно. Спасибо.
— Что-то не так? — интересуется Снейп, наблюдая, как я опускаю голову и рассматриваю руку, которая только что была на подлокотнике его кресла.
— Нет, все отлично. Просто слегка неожиданно, — хмыкаю. И напоминаю себе, что все это неважно. Свои чувства я оставлю при себе. Им тут не место. Теперь понятно, как неловко ему было после моих неожиданных признаний. — Правда. Я хотел спросить, подумал ли ты о моей просьбе? Насчет Малфоя.
Черный янтарь вливается в мою радужку. Он словно пытается что-то прочитать в моих глазах без магии. Мне нечего сказать. Я тебе небезразличен? Лестно, неожиданно, приятно. И не то, что я хотел бы услышать. Навязывать себя я не имею права. Но не могу щелчком пальцев отключить то, что чувствую сам. Да и не хочу. Моя влюбленность делает меня сильнее. Мы только что об этом говорили. Только она и делает. Я не буду от нее отказываться.
— В эту пятницу, в девять часов вечера, — Отвечает Снейп, вздохнув. Уже?! Так скоро. Очень стараюсь не проклинать про себя Кингсли. И не могу обрадоваться. С другой стороны, все закончится. Я разделаюсь с неприятным заданием, Снейп избавится от моего надоедливого общества. — Постарайся прийти заранее. Боюсь, другого шанса не будет.
— Как все произойдет? — спрашиваю осторожно.
— У меня есть несколько идей, от которых я не в восторге, — бросает Снейп, все-таки делая глоток бренди. — Впрочем, Люциус на моем месте не церемонился бы.
* * *


Когда я думаю о Люциусе Малфое, на ум приходят только нелестные и даже нецензурные эпитеты. Скользкий, трусливый, надменный и невыносимый — самые ласковые из них. Но назвать Малфоя глупым у меня язык не повернется. И ничего не может быть хуже, если не самый хороший человек еще и достаточно умен. Собственно, именно поэтому он всегда доставлял столько проблем. Это я еще Снейпу не рассказал, как в школе оказался дневник Риддла. А надо было. Может быть, избавил бы его от угрызений совести. Конечно, если они его мучают. Так сразу и не скажешь. Я всегда думал, что слизеринцам доставляет истинное удовольствие участвовать в подобных интригах. Даже если эти интриги вертятся вокруг их друзей. Да, Снейп совсем не эталонный слизеринец, но от факультетских привычек сложно избавиться. Не исключено, правда, что у него есть свои причины поиздеваться над Малфоем.
Если хороший зельевар отличается тем, что готов ставить эксперименты на людях во имя науки, значит, я вряд ли хорошим стану. И слава Мерлину. Одного в этой школе достаточно. Я понятия не имел, какие светлые идеи пришли в голову Снейпу. Даже почти об этом не думал. Есть у меня особенность, воспитанная Гермионой. Если кто-то говорит, что разберется с чем-то самостоятельно и без моего участия, я перестаю сам искать решение. Зачем? Распределение обязанностей. У меня их всегда было столько, что без частичного делегирования мозг бы взорвался. А потом я привык. Поэтому до вечера пятницы занимался своими делами. Даже успел провести тренировку по квиддичу, несмотря на холодный моросящий дождь за окном. Встретился с факультетом на еженедельном собрании, отчитался перед МакГонагалл по успеваемости.
К назначенному дню я даже не успел как следует поволноваться. Бессмысленно. Когда имеешь дело со слизеринцами, нужно расслабиться. Практика показала, что худшее так или иначе произойдет. Да и непонятно было, к чему готовиться. Ближе к вечеру в пятницу я сунул в свою дорожную сумку мантию-невидимку, карту, несколько зелий, бутылку с водой и пару примочек, подаренных Джорджем. Стандартный набор для любого рейда. В аврорате еще выдавали запасные волшебные палочки. На крайний случай. Но наш случай был совсем не крайним. Тем более что мозговым центром на этот раз был Снейп. Пожалел я об этом очень быстро. Как его Дамблдор терпел столько лет? Да ему вместо гробницы нужно было памятник поставить.
— Никаких мантий-невидимок, Поттер! — мозговой центр складывает руки на груди и хмурится. Интересно, он всегда так наряжается перед встречей с Малфоем? Даже шелковый платок на шею повязал. Темно-зеленый. И волосы убрал в аккуратный хвост. Готов поспорить, что дружок его придет с таким же хвостом. — Только дизиллюминационные чары. И сидеть будешь на полу, у двери в спальню. Оттуда все прекрасно видно и слышно. Я зачаровал тот угол на случай, если у Люциуса возникнут подозрения, и он решит проверить комнату на присутствие посторонних.
— Шляпа самого главного не сказала, — ворчу под нос и отправляюсь в указанный угол. Бросаю сумку и сажусь по-турецки на разложенную мантию. На этом холодном полу я за час попрощаюсь с ягодицами. — На Слизерине учатся сплошь одни параноики и педанты.
— Нормальные люди называют это осторожностью и аккуратностью, — парирует Снейп, подходя ближе и смотря на меня сверху. — Чтобы твое возмущенное сопение, чихание или кашель все не испортили, будь любезен, используй оглушающие чары.
— Слушаюсь и повинуюсь, сэр, — закатываю глаза и, вытащив палочку из рукава, кладу ее рядом на пол. — А теперь поведай, пожалуйста, что ты собираешься делать.
— Я собираюсь сделать все, чтобы эта встреча с Люциусом ничем не отличалась от любой другой, — раздраженно отвечает Снейп. Волнуется. Но готов поставить сотню галлеонов, что он соскучился по шпионским будням. — Поэтому прошу тебя не обращать внимания на то, что он может говорить. Мы уже, кажется, выяснили, что у лорда Малфоя довольно непростой характер и своеобразная манера общения.
— Кошмар! — делаю большие глаза и театрально прижимаю ладонь к губам. — Неужели вы сидите тут по вечерам и перемываете косточки всем знакомым гриффиндорцам? И особенно мне? Расслабься. Буду сидеть тихо, пока вы наслаждаетесь обществом друг друга. Только до сих пор не понимаю, как ты собираешься заставить его говорить правду.
— Зелье, — просто отвечает Снейп. — Модификация веритасерума, которую ты видел в моей лаборатории. Благодаря драконьей крови мне удалось избавиться от нежелательных побочных эффектов. Сыворотка вынуждает говорить правду, ее действие заметно и недолговременно. Мое зелье аккуратно помогает человеку сделать выбор между тем, чтобы солгать и говорить начистоту. Разумеется, в пользу последнего. Делает собеседника разговорчивым, искренним и, если можно так выразиться, более открытым. В теории.
— В теории? — фыркаю. Нашел время для научных изысканий. — То есть это очередной эксперимент? А если не подействует? И как я объясню министру, что Малфой в этот момент был под действием зелья неизвестного происхождения?!
— Поттер, не испытывай мое терпение! — Снейп почти рычит и, отмахнувшись, отходит к камину. — Скажешь Шэклболту, что смог подслушать наш разговор, незаметно пробравшись в кабинет. Тогда не придется ничего объяснять про зелье. Кроме того, я категорически против, чтобы министр узнал, какое я принимал в этом участие. И да, я уверен, что зелье подействует. На тебя подействовало прекрасно.
Медленно выдыхаю и считаю про себя до десяти. Уже без четверти девять. Если я сейчас запущу в него каким-нибудь мерзким заклинанием, ничего не выйдет. Малфой обнаружит у камина его бездыханное тело и вряд ли когда-нибудь снова здесь появится. Чтобы успокоиться, пытаюсь думать, как Снейп. Он решил, что нужно проверить, как работает новый состав. И, очевидно, подлил его мне в чай. Я ничего не заметил. Как-то не получается без эмоций. Вот ведь сволочь! Еще делал вид, что думает над вопросом. Рассказал бы я ему о хоркруксах без этого зелья? Возможно. Но я теперь этого не узнаю. Так нельзя.
— Никогда больше так не делай, — говорю серьезно и тихо. Снейп оборачивается. — Никогда, понятно? Я могу тебе рассказать все что угодно и без зелий. Ты меня обидел.
— Мне нужно было проверить, как действует новый состав. Я был ограничен во времени и в выборе возможных участников эксперимента, — он пытается оправдаться. Смущается. И злится. Хотя злиться должен я. — И я не виноват, что ты решил поиграть в «задай любой вопрос, я отвечу честно»!
Не буду с ним сейчас разговаривать. Даже смотреть на него не хочу. Правда — основа доверия? К вам, профессор, это правило, видимо, не относится. Буду впредь просить Тилли приносить мне сюда чай. Если еще понадобится. Вместо того, чтобы спорить, беру палочку и опускаю кончик себе на макушку, активируя маскировочные чары. Снейп поглядывает на место, где я сидел секунду назад. Раздраженно пожимает плечами и садится у камина. Теперь я наблюдаю его профиль. Кресло, куда должен сесть гость, повернуто так, чтобы мне было хорошо видно его лицо. И это предусмотрел.
Часы тикают, отсчитывая последние минуты. Насколько я помню, Малфой до ужаса пунктуален. Прямо как Гермиона. Радуюсь, что ему такое сравнение совсем не понравилось бы. Снейп кладет ногу на ногу и молча смотрит в безжизненный камин. Я тоже молчу. Он мог со мной посоветоваться. Но тогда было бы сложно просчитать результаты, шепчет подсознание. Он мог прекратить разговор. Особенно зная, как непросто мне обсуждать подобные темы. Знал, с кем имею дело, но не думал, что он позволит себе такое во время наших вечеров. Именно так их про себя называю. Наши вечера. Пока я ими наслаждался, он экспериментировал. Прелестно.
— Прости меня, Поттер, — доносится от камина. Даже не смотрю на него.
— Да пошел ты! — говорю громко. Но он, конечно, не слышит. Потому что я уже поставил заглушающий барьер. — Пошел к черту, Снейп. Угораздило же меня влюбиться в такого…
Не успеваю придумать подходящее определение этому невозможному человеку. Камин ярко вспыхивает зеленым. Знакомая фигура перешагивает через каменный порог. Рука в неизменной белой перчатке небрежно откидывает полы длинной мантии с серебряными вензелями на оторочке. В этом мире кое-что остается неизменным.



Глава 12


Сижу на полу, спрятав лицо в ладонях. Это просто невыносимо. Еще минут пять — и я не выдержу. Не могу больше слушать этот бред. Понимаю, что нужно быть внимательным, но, Мерлин, сколько можно?! Уже больше часа мерзну тут абсолютно бесполезно. Хочу чаю. Пусть в нем хоть яд будет замедленного действия. Зато я умру, согревшись.
Не обращать внимания на то, что говорит Малфой? Да я бы с удовольствием. Лучше бы они действительно обсуждали меня. Но они все это время говорят о деньгах, министерстве, документах и младшем змееныше. В жизни столько не слушал про Драко Малфоя. Оказывается, его отец просто сделал вид, что поверил в самостоятельность наследника. Он по-прежнему заправляет семейными делами, сидя в другой стране. А Снейпу отведена почетная роль соглядатая. И по совместительству управляющего банковскими счетами. Поэтому целый час эти двое только и делают, что передают друг другу бумаги. Обсуждают инвестиции, вклады, проценты, махинации и контрабанду. Какая неожиданность. Малфой занимается контрабандой? Пусть с этим разбирается аврорат.
К концу первого часа я невольно узнаю, что Драко женился. На какой-то Гринграсс. Я даже не помню, кто это. Да и не надо! В моей голове и так уже столько лишней информации, что хоть память себе стирай. Меня больше беспокоит, что Снейп с Малфоем ничего не пьют. Хоть бы чашку чая ему предложил, что ли? А то все это невыносимо…
— Скучно! — обреченно вздыхаю я. Ну, хотя бы получаю удовольствие от возможности комментировать их беседу. Я уже столько тут наговорил, что успел удивиться своему красноречию. И словарному запасу. Только даже это уже не спасает. — Малфой, скажи для разнообразия какую-нибудь гадость. А то я начинаю в тебе разочаровываться.
— … в маггловских банках. До сих пор они не могут перейти к третьему этапу валютного союза. Дания из-за превышения Маастрихтских критериев по инфляции чуть не провалилась в кризис вместе с моим маленьким бизнесом. Но цифры по-прежнему поражают. Выяснилось, что с магглами можно иметь дело. Особенно сейчас, когда национальные валюты окончательно упразднятся. Британия — мертвая зона. Если маггловский министр продолжит стоять на своем, ни о каком едином экономическом пространстве не может быть и речи. Мы просто выпадем из общей картины…
О, Мерлин. Малфой с таким же успехом и таким же голосом мог бы читать какое-нибудь заклинание на древне-арамейском. Результат был бы идентичный — я рано или поздно усну. А Снейпу, судя по всему, не привыкать. Или он действительно понимает, о чем речь, или просто научился кивать в нужных моментах. Боюсь, что понимает. Это и пугает больше всего.
Начинаю плыть по волнам их негромких голосов. И тембры у них обоих такие подходящие. Вкрадчиво-умиротворяющие. Особенно когда оба находятся в привычной и безопасной обстановке. Я даже и не знал, что Малфой может разговаривать без вечной ухмылки и сарказма. Теперь понимаю, на чем он сделал свое состояние. С магглами, значит, сотрудничает. Зеваю. Когда дело доходит до заработка, можно и к грязнокровкам податься? Интересно, Риддл знал, с чьей помощью этот гений предпринимательства спонсирует их подпольную организацию? А что он вообще знал? И кто гений…?
Будит меня звон стаканов. Снейп роется в баре, выбирая подходящую бутылку. Малфой успел снять перчатки и повесить мантию на спинку кресла. Больше не вижу никаких бумаг. Смотрю на часы. Умудрился провалиться в сон на сорок минут. Бью себя по щекам. Если трансфигурировать воду в кофе, не поможет. Да и вкус получается отвратный. Очень надеюсь, что не пропустил ничего важного. Иначе Снейп меня превратит в жабу и поселит жить в гостиной Слизерина. Под стеклянным куполом. С табличкой «сказочный идиот». Но по его взгляду, незаметно брошенному в мою сторону, понимаю, что все в порядке. Не удивлюсь, что он предусмотрел и то, что я могу не выдержать всех этих деловых разговоров. Вряд ли он что-то спрашивал у Малфоя без зелья. А то, что в эту бутылку бренди заранее налито зелье, даже не сомневаюсь. Потягиваюсь до хруста в позвоночнике и разминаю ноги. Не спать, Поттер.
— Северус, ты не думал о том, чтобы вновь возглавить это милое учебное заведение? — протягивает Малфой, принимая из рук Снейпа стакан бренди. — Пока ты отсиживаешься в своих подземельях, старушка МакГонагалл организует здесь филиал аврората. Могу поспособствовать твоему назначению.
— Благодарю покорно, — Снейп опускается в свое кресло. — Меня полностью устраивает нынешняя должность, Люциус. Огромное количество свободного времени для исследований, минимум ответственности и факультет под присмотром. А Минерва всегда действует исключительно в интересах школы.
— «Пророк» пестрит интригующими заголовками, — замечает Малфой, делая глоток. Ну, начало положено. И хорошо, что я газеты уже пять лет не читаю. Представляю, как репортеры развернулись в отсутствие горячих тем. — Сначала все решили, что нашего славного героя сослали в Хогвартс, потому что он окончательно спился и забыл, как держать палочку. Согласно последним сводкам, Поттера отправили в школу с секретной миссией. Неделю назад Скитер, ссылаясь на источник в министерстве, уверяла всех, что Надежду Магического Мира собираются назначить директором.
— Мне стоит напомнить, что чтение желтой прессы дурно влияет на пищеварение? — Снейп выгибает бровь и салютует Малфою стаканом. Готов поспорить, он заранее принял антидот. — Насколько мне известно, Поттер всерьез решил сменить профессию, а Минерва лишь предоставила ему подходящий вариант. Впрочем, меня это мало волнует.
— Разумеется, — его собеседник улыбается уголком губ. Хорошо, что в этой комнате сидит один из самых сильных окклюментов в мире. Но, возможно, Малфою и не надо залезать Снейпу в голову, чтобы распознать ложь. Хотя сейчас даже я уверен, что Северус говорит правду. Даже дрожь берет. — Кого угодно заподозрил бы в заинтересованности судьбой Поттера, кроме тебя. Забавнее всего, что вы в этом удивительно единодушны. Знаешь, твое письмо меня прямо-таки растрогало. Давно я не получал таких эмоциональных и наполненных искренним негодованием посланий. Даже сохранил его, вопреки обыкновению.
— Оно так тебя растрогало, что ты решил на него не отвечать? — интересуется Снейп спокойно. Знаю я это его спокойствие. У меня от такого тона пальцы на ногах поджимаются. А Малфою хоть бы что. Даже бровью не повел.
— Северус, прошу тебя, не драматизируй, — Малфой закатывает глаза и лениво отмахивается. — Разумеется, я не сохранил письма мальчишки. Могу тебя заверить, там не было ничего достойного внимания.
— Мистеру Малфою не пришло на ум, что я в состоянии сам оценить, что достойно моего внимания, а что нет? — спрашивает Снейп, не глядя на собеседника. Свечи на камине начинают мерцать. И мне сложно понять, чей всплеск эмоций тому виной. Вероятно, мой. Так и не научился справляться с гневом без влияния магией на окружающий мир. Дышу глубоко, успокаиваясь. Это было ожидаемо.
— Ты иногда ведешь себя, как первокурсник, Северус, — Малфой, конечно, обращает внимание на трепетание огня и снисходительно улыбается. — Я всегда говорил, что преподавание на тебя дурно влияет. Смею заметить, в тот момент ты вообще не был в состоянии оценить что-либо. Именно мне досталась сомнительная привилегия читать излияния Поттера о «дорогом профессоре, которому он до конца своих дней будет обязан жизнью». Я искренне надеялся, что после второй попытки он прекратит марать бумагу. Впрочем, гриффиндорской наглости и упорства хватило ненадолго.
— Может быть, ты ему хотя бы скажешь, что читать чужие письма неприлично? — я возмущенно машу руками. Сомнительная привилегия? Как будто тебя кто-то заставлял. — Или у вас это в порядке вещей?
— Думаю, мне не стоит повторяться, Люциус, — замечает Снейп раздраженно. — Я уже написал тебе все, что думаю по этому поводу. Моя признательность имеет границы, переступать которые впредь не стоит.
— Как скажешь, Северус, — легко соглашается Малфой, пожимая плечами. И это все?! Серьезно? — Последнее, что мне хотелось бы делать — пререкаться из-за какого-то Поттера. Я безмерно счастлив, что это безобразие больше не мелькает перед глазами. Лет через пять Британия охладеет к своему любимому герою и начнет забывать ненавистного злодея. Эта слепая всенародная любовь, знаешь ли, не лучшим образом влияет на стоимость акций. Если же ты прав в том, что Поттер решил отказаться от должности начальника аврората и запереться в школе, это обнадеживает. Процесс пойдет гораздо быстрее.
— Будьте уверены, мистер Малфой, — ворчу из своего угла, — я поспособствую, чтобы ваш капитал дал трещину. Прикрою все ваши лавочки, даже не выходя из своего кабинета в Хогвартсе.
— Боюсь, что твои прогнозы ошибочны, Люциус, — замечает Снейп. — И политика министерства тому доказательство. Поттер еще долго останется символом нового времени, а наши бывшие коллеги с пожизненными сроками в Азкабане — символом справедливости.
— Шэклболту удалось меня удивить, — соглашается Малфой. Обращаюсь в слух. — Не ожидал, что он окажется настолько принципиальным и на удивление честным руководителем. Я трижды через посредников тщетно пытался его подкупить. Исключительно в исследовательских целях. Неподкупный министр, которого практически невозможно запугать, — неподходящий вариант для ведения успешного бизнеса. Предположу, что он задержится на своем посту надолго. И, к несчастью, воспитает достойного преемника. Самое ужасное, что я почти не против. Учитывая ситуацию на европейских рынках, в Британии мне нечего делать ближайшие лет десять. Так что пусть Шэклболт развлекается со своей справедливостью. Главное, чтобы это никак не отражалось на мне. И, по возможности, на Драко.
— Незыблемое самолюбие и эгоизм, мистер Малфой, — фыркает Снейп, прикладываясь к бренди. — Ты не задумывался, кому обязан этой относительной неприкосновенностью и такой своевременной ссылкой?
— Визенгамоту? — Малфой улыбается. — Только, пожалуйста, не пытайся снова меня убедить, что я чем-то обязан Поттеру. Мальчишка с удовольствием отправил бы меня в Азкабан к нашим, как ты выразился, коллегам. Боюсь, что не пережил бы выражение их искренней радости от неожиданной встречи. Вряд ли там найдется хоть один человек, который не хотел бы меня убить. Так что вынужденная ссылка оказалась весьма кстати. Это была одна из самых блестящих твоих идей, Северус.
— Не люблю быть должным, — пожимает плечами Снейп. Теперь я понимаю, как он столько лет мог успешно добывать информацию, оставаясь неразоблаченным. Это искусство, которым он мастерски владеет. Театр одного актера. У Риддла не было ни единого шанса. — Не ожидал, что министерство с авроратом так быстро оклемаются и за несколько лет наведут в стране образцовый порядок. Пожалуй, сейчас тебе больше ничего не угрожает. Тешу себя надеждой, что ты в ближайшие годы избавишь меня от необходимости следить за делами твоего сына. Нарцисса в каждом письме просит уговорить тебя вернуться в Британию.
— Excusez-moi, mon ami, — усмехается Малфой, чуть наклонив голову. — Я пока не готов променять очарование средиземноморского побережья на осенний туман в Уилтшире. Признаюсь, Франция пленила меня возможностями, потрясающей кухней, чудными портными и отсутствием поблизости Темных лордов, Шэклболтов и Поттеров. Склонность моей любимой жены к ностальгии легко излечивается операми и светскими приемами. Года два назад мне перестали сниться кошмары о том, что наш дорогой Лорд вновь вернулся к жизни и устроил очередной массовый побег из Азкабана. Теперь я просто наслаждаюсь покоем.
— Почему ты так уверен, что не найдется ни одного достаточно амбициозного поклонника Риддла, который решит продолжить его славное дело? — Снейп задумчиво вертит свой бокал в руках и вообще не смотрит на собеседника. Малфой и так уже сказал достаточно, чтобы Кингсли получил свои ответы. Северус, видимо, решил, что нужно уточнить. Я не против.
— К счастью, все самые амбициозные отправились вместе с ним в небытие, — Малфой произносит это как тост, легко улыбается и делает глоток бренди. Риддл со всеми своими хоркруксами в этом небытии переворачивается, наблюдая за скользким другом. С такими сторонниками финал был предсказуем. Даже без моего участия. — Долохов, Макнейр, безмерно любимая мной Белла с мужем и деверем. Все они теперь гораздо ближе к своему обожаемому хозяину, чем когда-либо. Выпьем же за них. Остальные не настолько упорны и, что важнее, умны. Даже не будь Крэбб, Гойл или Эйв в Азкабане, их скромных интеллектуальных способностей не хватит для подобных замыслов. Смею предположить, что только два человека на такое способны. Оба сидят в этой комнате и будут последними, кто захочет возвращения к былым временам. Впрочем, даже это неважно. Стоит также выпить за твоего драгоценного Поттера.
— Поттер смертен, как любой другой человек, — замечает Снейп. Благодарю. Почти не обращаю внимания на его сарказм. Малфой сказал то, что я хотел услышать. Он тоже думает, что Лестрэйндж мертв. Выдыхаю и расслабленно прислоняюсь спиной к стене. Это было просто. Гораздо проще, чем я себе представлял. Теперь можно даже не прислушиваться. Или вообще подремать. Снейп меня разбудит, когда его «ami» уйдет.
— О, я не был бы так уверен, Северус, — Малфой качает головой, ухмыляясь. К несчастью, благодаря зелью он сегодня чрезмерно разговорчив. — Я прекрасно помню момент, когда осознал, что пора всерьез подумать о своих финансовых проблемах и начать строить долгоиграющие планы на будущее без Лорда. Это случилось в Запретном лесу, когда до смерти напуганная Нарцисса посмотрела мне в глаза, и я понял, что мальчишка жив. Счастливые идиоты вокруг радостно визжали и прыгали, а я мысленно переводил остатки своих накоплений на оффшоры в Новую Зеландию. Писал речь для Визенгамота и размышлял, способен ли Драко самостоятельно заниматься семейным бизнесом. Я видел своими глазами, как авада ударила Поттера в грудь. Он даже не поднял палочку. В первый раз это можно было списать на случайность. Вдруг рука Лорда дрогнула, когда он пытался убить младенца? И каким-то невероятным образом заклинание отскочило. Дважды — это уже закономерность. Пока Поттер жив, амбиции поклонникам Лорда не помогут. Для меня это означает долгие годы финансовой стабильности и спокойствия. Не исключено, что дело в заклинании. Можно было бы попробовать его отравить в качестве эксперимента. Я, пожалуй, не решусь, да и времени на это нет, но ты попробуй на досуге.
— Никогда не думал, что Гарри заслуживает покоя не меньше, чем мы с тобой, Люциус? — спрашивает Снейп негромко. Я почти прилег на мантию, чтобы заснуть прямо на полу, но теперь прислушиваюсь. Зачем он это говорит? Можно снова переводить тему на махинации, контрабанду и жену младшего Малфоя. Меня не волнует, что обо мне думает этот надменный эгоистичный слизеринский павлин.
— Ты бываешь до омерзения сентиментальным и наивным, друг мой, — протягивает Малфой, морщась. — Твой «Гарри» — всего лишь успешный проект старика Дамблдора. Он всегда был глупой и ведомой пешкой в игре взрослых мальчиков. Вся его особенная удаль — результат чужих усилий. Например, твоих, Северус. Уверен, что даже свою уникальную живучесть он получил от кого-то и пользуется ею абсолютно безвозмездно, полагая частью собственной исключительности. Самое смешное, что после смерти Лорда ничего не изменилось. Поттер послушно будет исполнять роль, отведенную новыми персонажами или всей Магической Британией. Будет удобным героем или символом на службе новой власти, свято веря в торжество справедливости. Я не считаю, что он заслуживает покоя. Возможно, презрения и немного жалости.
— Закрыли бы вы свой рот, — складываю руки на груди и хмурюсь. Свечи снова едва заметно мерцают. Теперь я уверен, что дело в моем гневе. У Малфоя есть чудная способность переворачивать все с ног на голову и создавать собственную правду. Он совсем меня не знает. Не знает Дамблдора. Не знает даже человека, который сидит рядом.
— Я готов отчасти с тобой согласиться, — Снейп кивает. Мысленно посылаю его к черту. Это действительно необходимо? Превращать мою жизнь в предмет обсуждения, чтобы Малфой не усомнился в его лояльности. Ему действительно так важно расположение этого человека, что он готов согласиться со всем, что тот скажет? Что это за дружба такая? — Однако ты зря думаешь, что Поттер безволен и не способен на осознанные решения. Насколько я знаю, твой сын обязан ему жизнью.
— Неужели? — Малфой усмехается. — Драко упоминал как-то за ужином. Я склонен назвать такой поступок глупым, но никак не осознанным или волевым. Гриффиндорцы никогда не славились интеллектом. Понимаю, что переубеждать тебя бессмысленно. Душераздирающая история с милой Лили Поттер застилает тебе глаза и не дает увидеть очевидного. Это все так трогательно и так банально.
— Аккуратнее, Люциус, — тихо говорит Снейп и ставит стакан на подлокотник. Несколько свечей на камине гаснут. Специально заталкиваю палочку глубже в рукав рубашки, чтобы случайно не пустить ее в ход. Без зелья он такого себе не позволил бы. Так что мы сами виноваты, что Малфой озвучивает свои мысли. Этим я себя успокаиваю. Надеюсь, Снейп тоже. — Я, кажется, уже упоминал о границе признательности.
— Скажи, Северус, а что твой Поттер знает о признательности? — Малфой откровенно насмехается. Обхватываю себя руками, чтобы удержаться от фатальных порывов. Это просто слова. Они всегда были его главным оружием. Нужно сейчас вспомнить его же ободранного, потерянного и испуганного, сидящего в углу Большого зала. Тогда с него слетела вся спесь, что бы он ни плел сейчас про долгоиграющие планы на счастливую жизнь после войны. Презрение и жалость — вот что испытывали к его семье все вокруг. И он это прекрасно понимал. — Дамблдору удалось многих убедить в его избранности и исключительности. Мне страшно подумать, что даже ты готов был умереть в той мерзкой хижине только для того, чтобы Поттер доиграл до конца роль жертвы. И как, позволь спросить, он тебя за это отблагодарил? Оставил гнить в луже крови, убежденный, что на этой войне ценность имеет лишь его жизнь. Пусть ради него умирают все вокруг, начиная от старика и закачивая полоумным крестным. Своей жизнью он даже не рисковал. Возможно, даже знал об этом. Ну, а потом, когда понял, что придется как-то смотреть тебе в глаза, сразу появилась «благодарность до гроба». И после всего этого лицемером называют меня.
— Ты многого не знаешь… — не собираюсь слушать, что на это ответит Снейп. Мне нужно срочно уйти отсюда. Спрятаться. Просто чтобы больше не слушать это. И не пытаться мысленно сломать Малфою нос или ответить тирадой на каждую его реплику.
Мотаю головой и мычу себе под нос, чтобы ни одно слово больше не проникло в мое сознание. Хватит. Хватаю с пола мантию, оглядываюсь и на коленях переползаю к двери в спальню. Снейп, наверное, не мог предугадать, что мне захочется сбежать из этой комнаты. Но дверь в спальню приоткрыта. Оглядываюсь на Малфоя, стараясь не убивать его взглядом и не тушить оставшиеся свечи на камине. Дожидаюсь, пока он отворачивается. Мне удается проскользнуть в спальню, почти не задев спиной дверь. Медленно прикрываю ее, оставляя зазор в несколько дюймов, и накладываю новое заглушающее заклинание.
Мантия летит на пол, а я кричу. Из кабинета доносятся приглушенные голоса. Не прислушиваюсь. Пошел ты, Малфой. Ты, жалкий падальщик, пресмыкающийся перед сильными, который ради собственной выгоды пойдет по головам! Ты, стоящий на коленях на кладбище перед красноглазой сволочью и клянущийся ей в верности. Почему в твою голову никогда не приходила мысль, что я ничего этого не выбирал? Что я мечтал быть обычным ребенком с живыми родителями, живым крестным и простой спокойной жизнью. Эти двое сидят сейчас в соседней комнате и рассуждают о вещах, в которых вообще ничего не понимают. Куда им? Прежде всего вы виноваты в том, что я вынужден был стать этим пресловутым символом. Именно вы пошли за человеком, из-за которого я стал оружием, избранным, героем, разменной монетой. Вы добровольно нарисовали себе эту мерзкую метку на предплечье. Думаешь, я не понимал, какая роль мне отведена, Малфой? Я сыграл ее хорошо. По-моему, даже отлично. Стать жертвой, болванчиком и ведомой пешкой при условии, что чертов Риддл исчезнет навсегда? Я бы сделал это снова. И буду делать дальше, если такова цена мира. А что сделал ты? После того, как перестал ему служить. Спас Северуса? Не верю я в твое благородство и дружеские чувства. Может быть, ты просто отдавал долг за то, что Снейп убил Дамблдора вместо твоего щенка? Мерлин, даже в Беллатрикс Лестрэйндж было больше искренности и благородства, чем в этом ублюдке. Она хотя бы безоговорочно верила в величие и силу своего кумира. И умерла с этой верой. Неужели Снейп действительно согласен с Малфоем? Не может быть.
Накричавшись и выплеснув наружу свой внутренний монолог, опускаюсь на колени, тяжело дыша. Голова кружится. Никаких открытий я для себя сегодня не сделал. Малфой предсказуем. Он умеет бить в самое больное. Расчетливо. Метко. Безжалостно. Удивляться не приходится — он всегда был мастером слова. А злюсь я, потому что ожидал поддержки и защиты от человека, который знает обо мне гораздо больше. Хорошо, предположим, у Снейпа есть причины не показывать свои слабости. Хотя я слишком самонадеян, полагая, что являюсь этой слабостью. Возможно, он старается не быть искренним и открытым с Малфоем, который может это использовать в своих целях. Стараюсь помнить об обстоятельствах смерти Дамблдора. Снейп пойдет на многое, чтобы скрыть от посторонних глаз истину. Это и льстит, и раздражает одновременно.
Все эти шпионские игры мне порядком надоели. Жизнь четко разделилась на «до» и «после» того утра в Большом зале. Я больше не хочу жить на войне. Такие, как Малфой, тащат меня обратно. В пекло. Снейпу приходится продолжать участвовать в этом спектакле. Или Малфой думает, что определенная роль была только у меня? Свой акт в этой постановке был у каждого. И я готов поклясться, что Северусу осточертело без конца оставаться в образе. Как и мне. Давно пора что-то менять. И никто меня сейчас не поведет за ручку по проторенной дорожке. Я собью с лица Малфоя эту усмешку. Любым способом.
Поднимаюсь на ноги и оказываюсь прямо напротив зеркальной двери шкафа. Несколько парящих под потолком свечей освещают мое лицо. Думай как гриффиндорец, Поттер. Ты забрался так далеко на чужую половину поля, что начинаешь тонуть и проигрывать. Нужно перехватывать инициативу и выбираться. В чем Малфой точно ошибается, так это в том, что я всегда был безвольным. Меня вели. Безусловно. Меня подталкивали, помогали, указывали, поддерживали. Вопросов нет. Но я никогда не дошел бы до конца, не умея находить своеобразные пути. Удивлять и даже разочаровывать тех, кто думал, что мной можно управлять. Вот это во мне точно слизеринское.
Первое, что я делаю — снимаю рубашку. Сосредоточенно. Аккуратно расстегивая пуговицы. Я сейчас слишком уверен в собственном безумии, чтобы испугаться. Это глупость. Огромная. Невероятная. И желанная месть. Надеюсь, Северус меня поймет. Верится с трудом, но все сомнения заталкиваю подальше. Они оба напросились. Снейп считает, что мной можно манипулировать? Посмотрим. Малфой полагает, что главную роль я уже сыграл? Ну-ну.
Следом за рубашкой отправляются ботинки, брюки и носки. Стою перед зеркалом в одних трусах и думаю, как дошел до этой степени сумасшествия. Теперь можно ставить окончательный диагноз. Вот так месяц со Снейпом пообщаешься — и все. Превратишься в нечто среднее между львом и змеей. Придирчиво оглядываю свое отражение в зеркале. Нужно добавить деталей для правдоподобности.
Волосы у меня и так всегда растрепанные, но с помощью воды из палочки придаю им совсем непрезентабельный вид. Щиплю себя за щеки, чтобы добавить румянца. И тру глаза костяшками пальцев. Теперь в белках виднеются красные прожилки. Отлично. Нужно чаще играть в квиддич и бегать по вечерам у озера. Чтобы в форму прийти. Подумаю об этом позже. Знала бы МакГонагалл, как я применяю полученные в школе знания. Рубашка, лежащая на кровати, превращается в шелковый халат. Конечно, темно-зеленый. Символично. Я специально сделал его чуть выше колен и с поясом, который завязываю небрежно. Как делаю это обычно по утрам.
Мысли «что я творю?!» убивает на подлете невидимая рука. Безжалостно и бескомпромиссно. Я сегодня планирую соответствовать всем слухам, которые столько лет упорно муссирует пресса. Гарри Поттер чокнулся. Нужно получить от этого максимум удовольствия. У меня нет никакого плана. Даже самого элементарного. Придется импровизировать. Улыбаюсь зеркалу и подхожу к двери, выдыхая. Снимаю заглушающие чары. Я сейчас могу все испортить. Да. Снейп меня убьет. Вероятно. Может быть, не сразу. Потому что я не оставляю ему вариантов. И он не оценит мой широкий жест. Скорее, наоборот. Из кабинета снова доносится моя фамилия, произнесенная Малфоем. Я не могу отправить его в Азкабан. Не могу с размаху врезать по его аристократическому носу. Последнее, что я буду делать — пытаться объяснить, в чем он ошибся. Остается только толкнуть эту дверь. И я делаю это с непередаваемой смесью множества чувств. Радости, смущения, торжества, злорадства, стыда и гнева.
— Северус? — голос у меня что надо. Сонный и хриплый. Хорошо, что я вдоволь накричался в спальне. Сначала вообще не смотрю в сторону камина. Вхожу в кабинет, от души зевая и потягиваясь. Чувствую, как приятно похрустывает позвоночник. В моем наскоро написанном в голове сценарии сказано, что теперь нужно потереть кулаком правый глаз. Сделано. А сейчас нужно поежиться. Потому что босые ноги шлепают по холодным камням.
Эффект неожиданности? Пожалуй, я мог бы с успехом соперничать с очередным появлением Тома Риддла. Во плоти. Пью изумление Малфоя до последней капли. Он видит меня первым. И выражение его лица я теперь буду вспоминать в моменты, когда мне будет не хватать вдохновения. Никакой усмешки. Никакого самодовольства. Только удивление, растерянность и искреннее непонимание. Оно того стоило. Даже если я после этого проживу всего лишь пару минут. Впервые наблюдаю, как Люциус Малфой не может справиться с эмоциями. Хотя очень старается. Он делает несколько движений, словно намеревается подняться с кресла. Потом, видимо, передумывает. Бросает взгляд на Снейпа. Переводит обратно на меня. Словно пытается осознать происходящее. Неприятно, правда? Когда не можешь контролировать ситуацию и чувствуешь себя идиотом. Очень надеюсь, что ты надолго это запомнишь.
Снейп подается вперед и резко поворачивает голову. Мне не стыдно. Ну, может быть, немного. Думаю, он вообще не понимает, зачем я это делаю. На его лице изумления не меньше. Хорошо, что Малфой этого не видит. Зато я без всякой леггилименции читаю мысли Северуса. Эти глаза обещают мне долгую и мучительную смерть. Вижу, как быстро скользят его мысли, перебирая варианты. Увы, их немного. Добро пожаловать в мир Поттера.
— Извините. Я не знал, что у тебя гости, — мне каким-то невероятным образом удается не улыбнуться. И даже изобразить смущение. Запахиваю халат, обхватывая себя руками, и в гробовой тишине медленно подхожу к камину. Зеваю. Почесываю левую ногу правой. Приглаживаю волосы. Малфой, кажется, пришел в себя. И теперь смотрит на меня с интересом и опаской. Снейп прикрывает рукой глаза и качает головой. Они тут в шахматы играли, а я пришел, смахнул все фигуры с доски и поставил на нее кружку со сливочным пивом. Не решаюсь сесть на подлокотник кресла Северуса. Это уже чересчур. Наскоро планируя свое представление в спальне, представлял, как наклоняюсь и целую его. Но сейчас, когда черные глаза говорят «только попробуй», решаю, что можно обойтись и без этого. По-моему, одного моего вида вполне достаточно. — Прошу прощения за внешний вид. Чаю захотелось. Горячего. Вот. Мистер Малфой, мое почтение.
— Какая прелесть, — Малфой прищуривается, усмехаясь. Точно пришел в себя. — Кого только не встретишь в этих подземельях, правда, Северус? Не переживайте, мистер Поттер, ваш наряд вполне соответствует местному антуражу. Присоединяйтесь к нашей занимательной беседе. По удивительному стечению обстоятельств мы как раз говорили о вас.
— О, мне всегда льстило быть предметом чужих дискуссий, — легко улыбаюсь. И все-таки сажусь на подлокотник, стараясь не касаться плеча Снейпа. Во-первых, ногам действительно холодно. Ну и больше поблизости нет подходящих горизонтальных поверхностей. Предполагается, что я должен чувствовать себя здесь, как дома. Подгибаю одну ногу под себя, прикрываясь халатом. Северус поворачивает голову и стреляет в меня своими черными ледышками. Видимо, по его мнению, я перешел все мыслимые границы. Еще чуть-чуть, и шагну в бездну. Не надо меня пугать. Видел я ту бездну. Ничего необычного. Поэтому в ответ лишь мило улыбаюсь. — Правда, не очень люблю сам в них участвовать. Пожалуй, я вернусь к тому, чем занимался до того, как вас потревожил. А именно, ко сну. Северус, будь любезен, попроси домовиков принести мне чай в спальню.
— Замерз? — неожиданно звучит голос слева. Не ожидал, что он вообще что-то скажет. Тем более так. Интонация почти вводит меня в ступор. Участие и нежность. Поворачиваю голову, чтобы удостовериться, что мне не мерещится. Рука Северуса в этот момент ложится на мое бедро. Стараюсь не задерживать на ней взгляд и поднимаю глаза на Малфоя. Не могу в полной мере насладиться очередным витком его изумления. В груди мечется маленький Поттер и бьется головой о ребра. Кричит, как ненормальный. Прыгает, охает, хватается за голову. Показывает пальцем на руку Снейпа и захлебывается в эмоциях. Благодарю Мерлина и всех четырех основателей за то, что прошел аврорскую школу. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Мимика словно оказалась в подчинении какого-то волшебного механизма. Делаю вид, что все происходящее в порядке вещей.
— Немного, — киваю, пожимая плечами. Через секунду без колебаний кладу свою ладонь на пальцы Северуса, сжимая их. Малфой застывает, держа в руке свой стакан с бренди. И забывает сделать глоток. Смотрит он при этом на Снейпа. И там есть, на что посмотреть. Только сегодня и только в нашем театре. Невообразимое представление мастера перевоплощений. Быстро он сориентировался. Черный янтарь растаял и зажегся. Как вообще можно верить этому человеку, если он умеет вот так играть? Забываю, что мы, вообще-то, здесь не одни. Сейчас я искренне верю во все, что читаю в этих глазах. Чуткость, заботу, нежность и, наконец, любовь. Разум пытается вставить реплику о том, что все это, скорее, для Малфоя, чем для меня. Но я отодвигаю эти мысли в сторону. И добавляю тихо. — Проснулся и обнаружил, что тебя нет. Извини, что помешал.
— Извини, что забыл предупредить, — говорит он так же тихо. Мы извиняемся за что-то другое. Он — за зелье и Малфоя, а я за то, что позволил себе подобную выходку. Жалеть об этом невозможно. Вижу нас словно со стороны. Отделенных от всего мира. Вот это кресло, в котором сидит он. Голова повернута в мою сторону и поднята чуть вверх. Рука на моем бедре. Моя ладонь сверху. Я сам сижу рядом и стараюсь не упасть в черную бездну. Которая стала на мгновенье привлекательной и теплой. Хотел бы я поставить такую колдографию к себе на прикроватную тумбочку. Чтобы навсегда запомнить. Но я и так запомню.
— Ничего, — улыбаюсь уголками губ и почти шепчу.
Не думаю, что дальнейшее — моя инициатива. Кажется, это совместное решение. Искреннее с моей стороны. Хочется верить, что в его действиях тоже есть хоть что-то настоящее. Мы оба подаемся вперед. Одновременно. Почти не меняя позы. Поцелуй получается невесомым, легким и привычным. Как по сценарию, в котором он должен происходить далеко не в первый раз. Только для меня этот раз самый что ни на есть первый. Без полетов на пол. Без страха. С горячим дыханием бергамота, корицы и бренди. С тонкими губами, которые сами смыкаются на моих. Почти не думаю о том, что Малфой стал невольным свидетелем этого чудесного мгновения. Нет мне до него никакого дела.
Неужели такое можно сыграть? Обман великолепен. И если верю я, то поверит любой, кто это увидит. Могу только глупо улыбаться, когда отстраняюсь и снова сажусь прямо на подлокотнике. И не вижу в глазах Северуса и намека на равнодушие. На холод или расчет. Только вот выход из роли для него будет обыденностью, а для меня — катастрофой. Потому что я хочу, чтобы все это было реальностью. Хочу выходить из его спальни в халате. Находить его здесь, сидящим за столом и проверяющим домашние работы. Подходить тихо и незаметно, ступая босыми ногами по каменному полу, и обнимать сзади за плечи. Наклоняться, аккуратно целовать в шею. Слушать, как он недовольно ворчит, что я отрываю его от работы. Хочу, чтобы он обнимал меня в ответ. Чтобы целовал не напоказ, а потому что хочет сам. Подсознание критично замечает, что хочу я слишком много.
— Очень интересно, — протягивает чужой голос, возвращая меня в реальность. Приходится оторваться от глаз Северуса и вспомнить о Малфое. Почему он до сих пор здесь? — А я ведь думал, что вечер сегодня будет совершенно обычным и, признаться, даже скучным.
— Мистер Малфой, — замечаю, прочистив горло. Северус не пытается убрать руку, так что я продолжаю сжимать его ладонь. Это придает уверенности. Его рука словно и защищает меня, и предостерегает от необдуманных реплик. Но я и не планирую нападать на Малфоя. Напротив. Еще в спальне, стоя у зеркала, я успел подумать, чем вся эта затея может обернуться. — Понимаю, что к моей просьбе вы вряд ли прислушаетесь, но все же. Прошу вас не распространяться о том, чему вы стали невольным свидетелем. Я совершенно не переживаю о своей репутации — копилка слухов обо мне переполнена. Однако мне не хотелось бы, чтобы вся страна обсуждала личную жизнь профессора Снейпа.
— Боюсь, вы правы, мистер Поттер, — серьезно кивает Малфой. А потом вдруг гадко ухмыляется. — К такой просьбе я не имею права прислушаться. Страшно представить, сколько готов заплатить «Ежедневный пророк» за подобную информацию. Как думаешь, Северус? Тысячи три?
— Люциус, — просто произносит Снейп. Теперь его голос звучит совершенно по-другому. Если бы он таким тоном произнес мое имя, я бы сжался в маленький комочек и откатился помирать от страха в угол комнаты. Судя по всему, Малфой с этой интонацией тоже знаком.
— Неужели все так серьезно? — он удивленно приподнимает бровь. Северус молча пожимает плечами. — Какое разочарование. Есть повод задуматься о твоем психическом здоровье. Сначала мать, теперь сын. Пытаешься получить с Поттеров компенсацию за неразделенную подростковую любовь?
Сильные пальцы впиваются в мое бедро, мешая вскочить на ноги и выхватить палочку. Вовремя вспоминаю, что Малфой все еще находится под действием зелья. Северус мне напоминает. Приходится выплеснуть свой гнев на свечи, стоящие на камине. Вокруг становится гораздо светлее. И это не только мое негодование. По лицу Снейпа пляшут тени. Смотреть на него страшновато. На месте Малфоя я бы тут же аппарировал из замка, преодолев защиту. Сразу в другую страну. Желательно, на другом конце света. Сменил бы имя и остаток жизни прятался в глухом лесу, притворяясь единорогом. Разжимаю пальцы и легко провожу ими по руке Северуса от предплечья и обратно. Кто бы еще меня успокоил.
— Разумеется, Люциус, — замечает Снейп беспечно, легко поглаживая меня по ноге в ответ. Он даже улыбается. От таких улыбок совы замертво падают с жердочек. — Ты же знаешь, что слизеринцы всегда получают свое. Так или иначе.
— С этим трудно не согласиться, — кивает Малфой, приподнимая стакан с бренди. — Надеюсь, мистеру Поттеру нравится его новая роль.
— Вы даже не представляете, насколько, — зеваю, прикрыв рот свободной рукой. Мне вдруг по-настоящему захотелось спать. Надоели. Аккуратно снимаю руку Северуса со своего бедра и поднимаюсь на ноги, кутаясь в тонкий халат. Мы у камина, но здесь все равно холодно. Или меня знобит? И голова чуть-чуть кружится. Снейп провожает меня странным взглядом. Хочет, чтобы я остался? И слушал весь этот бред? Увольте. Я уже сделал все, что хотел. — Извините, но я устал. Мистер Малфой, был рад вас увидеть в добром здравии. Чтобы так оставалось и впредь, советую все-таки к моей просьбе прислушаться.
— Вы мне угрожаете, мистер Поттер? — Малфой удивленно выгибает бровь и усмехается.
— Ни в коем случае, — улыбаюсь и кладу руку Снейпу на плечо. Скорее, чтобы сохранить равновесие. — Вы говорите, что слизеринцы всегда получают свое? Ну, а гриффиндорцы всегда защитят то, что им дорого. Так или иначе. Доброй ночи.
Последний раз встречаюсь глазами с Северусом. Он прячет улыбку и чуть заметно кивает. Значит, у меня получилось не все испортить. Возможно, он даже повременит с тем, чтобы превратить меня во что-нибудь непристойное. Призрачная надежда. Шлепаю по холодному полу в сторону спальни.
— Пожалуй, мне тоже пора, — слышу голос Малфоя, когда дотрагиваюсь до дверной ручки. — Тебе удалось меня удивить, Северус. Скажу лишь, что…
Что именно он хочет сказать, решаю не слушать. Наверняка, очередную гадость. Проскальзываю в спальню и прикрываю за собой дверь спиной. Делаю несколько глубоких вдохов, заставляю кулаки разжаться, а плечи опуститься. После нескольких неуверенных шагов ноги перестают слушаться. Чтобы не упасть, медленно опускаюсь прямо на ковер. Эмоции, которые я так усердно сдерживал, теперь прорывают дамбу и устраивают внутри вечеринку. Тяжело дышу, уронив подбородок на грудь. Стою на коленях и опираюсь ладонями о пол. Сердце стучит где-то в горле. Тошнит. И голова по-прежнему кружится. Это я просто переволновался. Безумие отпустило, и теперь мое тело словно пытается восстановиться после недельного запоя. Интересно, у Снейпа тоже бывали такие приступы? Семнадцать лет играть на сцене, когда в зале сидит Риддл с «друзьями». Это ж никакого здоровья не напасешься.
— Поттер! — позади меня дверь открывается, с грохотом ударяясь о стену. Не надо так рычать. Снейп вообще никогда не кричит. Он только едва повышает голос и превращает его в комок льда и ярости. Но хуже, когда он разговаривает с тобой тихо и вкрадчиво. — Какого черта это было?! Что за глупая, детская, безумная выходка? Когда ты, наконец, научишься думать, прежде чем делать все, что взбредет в твою пустую гриффиндорскую голову?
— Что-то мне нехорошо, — хриплю, не поднимая головы. На самом деле, мне уже немного лучше. Но притвориться уязвимым — единственный способ избежать его гнева. Я быстро учусь.
— Прекрати ломать комедию! — раздраженно говорит он, подходя ближе. Блестящие ботинки перед глазами. Меня снова тошнит. Нервно сглатываю и стараюсь не распрощаться с остатками ужина. Снейп молчит несколько секунд, а потом, выругавшись, опускается рядом на одно колено. Пальцы подхватывают мой подбородок и требовательно тянут голову вверх. Видимо, выгляжу я не лучшим образом. Он со злостью и беспокойством заглядывает мне в глаза. Прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. — У тебя жар.
— И еще подташнивает немного. И знобит, — замечаю тихо. Он не посмеет меня убить, пока я в таком состоянии. Будем давить на жалость. — Наверное, простудился. Летал сегодня часа два на стадионе в дождь. Замерз жутко. И заснул еще на твоем холодном полу, пока слушал всякую ерунду про акции, курсы и инвестиции. Этот бред кого угодно доведет до больничной койки.
— Идиот, — просто констатирует Северус, качая головой. Отпускает мой подбородок и хватает за локоть, требуя подняться на ноги. Не лучшая идея. Приходится на него опереться. Не сопротивляюсь, когда он укладывает меня в собственную постель. Падаю головой на мягкую подушку, чувствуя, как меня накрывают одеялом. Для верности он призывает еще и покрывало. В этом коконе из ткани тепло и уютно. — Не спать, пока я не вернусь.
— Хорошо, профессор, как скажете, — чуть улыбаюсь и смотрю на него, зарывшись носом в одеяло. Оно пахнет так знакомо. Логично. Он ведь здесь спит. Пустил меня в свою постель. Правда, не добровольно. Снейп закатывает глаза и выходит из спальни, бурча под нос что-то нецензурное. Ну и ладно. К утру успокоится. Наверное.
Почти проваливаюсь в сон, когда слышу рядом перезвон флаконов с зельями. Приоткрываю глаза и вижу выстроившуюся на тумбочке батарею. Узнаю только перечное. Впрочем, пусть поит меня, чем хочет. Теплая рука осторожно скользит по моей шее и отрывает голову от подушки. Как удивительно в нем сочетается заботливость и язвительность.
— Советую открыть рот, — звучит рядом спокойный голос. Слушаюсь. Дежавю. Как так всегда получается, что ему приходится меня спасать после глупостей, которые я сам же и творю? Тошнота почти сразу уходит.
— Спасибо, — бормочу тихо, когда мне позволяют снова откинуться на подушку. Северус молча кивает и порывается уйти. Проворно высвобождаю руку из-под одеяла и хватаю его за рукав. — Останься. Пожалуйста. Хотя бы пока я не усну.
— Я никогда не думал, что в тебе кроются задатки великого манипулятора, — он остается сидеть на краю кровати. Моя рука скользит с рукава на его запястье. Он не пытается отстраниться. Хорошо. — Думаю, все дело в пагубном влиянии Альбуса и в природной предрасположенности.
— Ничего подобного, — смеюсь хрипло. И неосознанно поглаживаю большим пальцем ладонь Снейпа. Сегодня можно. Через два дня я уеду. И больше, наверное, никогда не смогу к нему вот так прикоснуться. — Есть большая разница между манипуляцией и искренним порывом ради справедливости.
— Ах, так вот что это было, — усмехается Северус. — Ты выбрал самый странный и непонятный мне способ, чтобы отомстить Малфою и восстановить справедливость.
— Отомстить? — сонно удивляюсь. — Не хотел я ему мстить. Просто решил, что нужно во что бы то ни стало убрать с его лица эту ухмылку. Он думает, что все понимает. А ты еще с ним соглашаешься.
— Я говорю то, что он хочет услышать, — Снейп качает головой. — Годы общения с Люциусом Малфоем научили меня не пытаться в чем-то его переубедить. Это невозможно. Он всегда будет полностью уверен в своей правоте. В этом он очень похож на своего бывшего хозяина.
— То есть ты не думаешь, что я, как он там сказал, «ведомая пешка», «удобный герой» и достоин лишь жалости? — стараюсь моргать так, чтобы открывать после этого глаза. Борюсь с сонливостью. Мне надо услышать ответ, чтобы успокоиться.
— Нет, Гарри, я так не думаю, — серьезно отвечает Снейп. И я вдруг замечаю, что он сейчас почему-то особенно красив. Вот такой. Сидящий рядом со мной на кровати и позволяющий мне держать его за руку. Хотя последнее время он для меня красив в любой обстановке и ситуации. — Сегодняшний вечер в очередной раз показал, что ты абсолютно непредсказуем. Признаюсь, это иногда жутко раздражает и даже пугает. Где ты взял этот халат?
— Трансфигурировал из рубашки, — шепчу смущенно. Нужно только успеть спросить еще кое-что. А потом можно засыпать, умирать, растворяться. — Зачем ты меня поцеловал?
— Мне показалось, что мои действия должны соответствовать созданной тобой ситуации, — замечает Северус после недолгого молчания. Неужели он покраснел? Или мне опять мерещится.
— Только для того, чтобы Малфой поверил? — спрашиваю сонно. Глаза отказываются открываться. Наверное, среди зелий было что-то с усыпляющим эффектом.
— Чтобы поверить самому, — он не произносит это. Ведь я уже сплю. Улыбаюсь сновидению и позволяю ему затянуть себя на глубину. Там хорошо. Там он снимает мои очки и проводит рукой по моему лбу, убирая пряди волос. Там теплая ладонь задерживается на моей щеке. Я хочу остаться в этом сне навсегда.



Глава 13


Когда я смотрю на Хогвартс с опушки леса, кажется, что он дышит. Особенно вечером. Что он живое, древнее и единственное в своем роде существо со множеством глаз. Эти скалы — его огромный подбородок, башни — ресницы, мосты — улыбки. Могу разглядывать его часами. Этот вид успокаивает и умиротворяет. Сразу веришь, что если потребуется, замок тебя защитит. От того, что снаружи, он точно защищает. Но вот как быть с тем, что внутри? Сегодня мне пришлось сбежать оттуда. Потому что я снова почувствовал себя растерянным и смущенным школьником, которого повсюду сопровождает чужой шепот. Можно было спрятаться в кабинете. Пока он у меня есть. Но я испугался, что там меня найдет МакГонагалл. Она, конечно, очень тактичная женщина. Только чрезмерная забота мне сейчас тоже не нужна.
Ковыряю пальцем поваленный ствол дерева, на котором уже час сижу. Вообще-то, мне прописан постельный режим, а не вечерние полеты и посиделки на опушке. Зелья и крепкий сон свое дело сделали, но я все равно слаб. И озноб периодически возвращается. Но даже сам Мерлин не заставит меня сейчас пойти в больничное крыло или, что гораздо хуже, к Снейпу. Усмехаюсь. Было бы забавно. Демонстративно зайти в школу через вестибюль и у всех на виду спуститься в подземелья.
Не знаю, почему я решил, что Малфой не посмеет это сделать. Он посмел. Подозреваю, что написал Скитер сразу же после того, как покинул замок. А я еще подумал, что он так торопился уйти, потому что смутился. Как же, смутишь его. Пока я невинно и целомудренно спал в кровати Снейпа, Люциус Малфой заработал на моей глупости несколько тысяч галлеонов. Не думаю, что продешевил. И не сомневаюсь, что Скитер была невероятно щедра. Поговаривали, что «Пророк» уже несколько лет не очень жалует ее пасквили. А тут такой подарок.
Пять лет газет не читал. Но сегодняшнее утро у меня как раз началось с зелий, «Пророка» и лаконичной записки от Снейпа, которого не оказалось ни в спальне, ни в кабинете.
Доволен? Торжество справедливости во всей красе.
P.S. Зелья выпей.

Моего чувства юмора даже хватило на то, чтобы позлорадствовать. У нас с Северусом нет ни одной совместной фотографии. Так что первая полоса не очень удалась. Это ж надо было додуматься. Взять фотографию директора Снейпа времен захваченного Риддлом министерства и мою, из какого-то бара, обрезанную по плечо. Потому что я на ней обнимаю какого-то мимолетного ухажера. И взгляд у меня на этом фото пьяный и блуждающий. Парочка хоть куда. Текст, по моему скромному мнению, тоже подкачал. Все эти «достоверные анонимные источники» и «мы не можем утверждать, но есть информация» превратили статью Скитер в фарс. Если «Пророк» действительно заплатил Малфою три тысячи галлеонов, то я даже рад. Глядишь, еще парочка таких сенсаций — и редакция разорится.
До своих комнат я шел в мантии-невидимке. И не зря. По дороге видел несколько групп студентов, увлеченно читающих и обсуждающих газету. Хорошо, что у меня выработался стойкий иммунитет к всеобщему вниманию. Прятался я не поэтому. Мне вдруг стало как-то обидно. Не за себя. За Снейпа. Черт с ним, с Малфоем. От него нужно было бы этого ожидать. Уверен, он веселится сейчас от всей души. И совсем не считает, что поступил как-то нечестно по отношению к другу. А я вот сижу и размышляю над значением слова «последствия». И прячусь под мантией, потому что знаю, кто во всем виноват.
На столе в своем кабинете я обнаружил целую пачку писем. Пока я отсыпался, друзья времени не теряли. Почему люди снисходительно улыбаются, когда я говорю, что Британия обязана победой всем, кроме меня? Может быть, стоит опередить Скитер и самому написать книгу? Только не о себе. Например, об Отряде Дамблдора. Гермиона за утро успела шепнуть несколько слов ребятам из отдела магического правопорядка. Наконец воплотила в жизнь давнюю мечту — настучать на Скитер и ее незарегистрированную анимагию. Видимо, время пришло. Для верности Гермиона с Луной написали об этом в несколько изданий помимо «Пророка». Разумеется, статья появилась и в «Придире». Теперь жука-Риту ожидает разбирательство и солидный штраф. И Малфой вряд ли поможет его оплатить.
Рон с Джорджем пообещали, что назовут в честь Скитер новую линейку самонаводящихся навозных бомб. Симус в свойственной ему манере описал, как над статьей хохотал весь аврорат. Молли безмерно порадовала. Сказала, что счастлива за нас с Северусом и ждет обоих на семейный ужин. Еще чего не хватало. Кингсли невзначай попросил в понедельник заглянуть на работу, чтобы поговорить «о деле». Написал, что не ожидал от меня подобного рвения и упорства в работе. И потом несколько раз извинился за такие шутки. Намекнул, что «Пророк» в ближайшее время забудет, кто я и как меня зовут.
Я бы тоже порадовался и посмеялся с коллегами, если бы не знал, что написанное отчасти правда. Малфой не приукрасил то, что увидел. И при других обстоятельствах мне было бы даже приятно читать подобные статьи. Но я только сейчас понимаю, что вынес на всеобщее обсуждение то, что должно было остаться между мной и Снейпом. Это приговор. Еще вчера во мне тлела призрачная надежда на какую-то несуществующую взаимность. Теперь Северус будет обходить меня за милю. Последствия. В голове с утра звучит знакомый голос. Доигрался, Поттер? Не подумал перед тем, как устраивать этот балаган? Теперь смирись.
— Вот ты где! — метла рассекает воздух слева от меня. Чарли спрыгивает на землю и садится на бревно, хлопнув меня по плечу. — Минут двадцать искал тебя. Всю территорию облетел. Гриффиндорцы шепнули, что мистер Поттер ушел на улицу с метлой и очень грустными глазами. Просили передать, что ты лучше всех. И еще рассказали, как ритуально сожгли «Пророк» в камине гостиной.
— Поздно, уже все прочитали, — смеюсь. Факультет сегодня уже посылал ко мне делегацию во главе со старостой. Студенты обещали грудью защитить меня от любых слухов. Финч поведал, что слизеринцы отнеслись к прочитанному философски. Они стараются не вмешиваться в личную жизнь декана, поскольку боятся провести неделю незабываемых вечеров за чисткой котлов. Мнение преподавателей и особенно директора я решил не выяснять. По опыту знаю, что такие сенсации в Хогвартсе живут не больше недели. Самое прекрасное, что эту неделю я проведу не в школе. И, наверное, не в аврорате. Отпуск возьму. — Я вот думаю попроситься в твой румынский питомник на пару месяцев. Избавлюсь от слухов и постараюсь преодолеть профессиональный кризис.
— Только не говори, что решил уйти, — Чарли хмурится. Молча поджимаю губы и чуть киваю. — Зря, Гарри. Львята твои очень расстроятся, а Минерва вообще объявит месячный траур. Тебе же нравится преподавать! Из-за какой-то дурацкой статьи бросать все сейчас? Кстати, раз уж мы об этом, как Скитер узнала?
— История долгая и даже секретная, — усмехаюсь. — Малфой старший ей рассказал. Только не спрашивай, откуда он знает. И вообще, все, что там написано — выдумка. Не было этого. Я виноват, что Малфой сделал неправильные выводы. Хотя все это уже неважно. Уезжаю я не из-за статьи. Про меня с одиннадцати лет «Пророк» столько писал, что я давно привык не обращать на это внимания.
— Значит, из-за Северуса? — Чарли чуть улыбается и легко толкает своим плечом мое. — Я заходил к нему после ужина в лабораторию. Пожалуй, никогда не видел его таким задумчивым и растерянным. Он меня заверил, что до статей в «этой газетенке» ему дела нет. Между вами что-то произошло?
— Ну, как сказать, — фыркаю я. — Признание в любви, попытка поцелуя и его слова о том, что вряд ли я когда-нибудь дождусь взаимности. И еще один поцелуй в присутствии Малфоя. Забавно. В пересказе все это похоже на подростковую драму.
— Действительно, — Чарли тихо смеется. — Возможно, я не очень хорошо знаю Северуса, но у меня есть некоторый опыт близкого общения с мужчинами. Он прямо так и сказал? Что ты вряд ли дождешься взаимности?
— Сказал, что не может дать мне то, что я ищу, — пожимаю плечами.
— Банально, — Чарли усмехается. — В случае с Северусом это может означать что угодно. Года два назад у нас с ним был один разговор под бутылку отличного виски. Осмелев, я сказал, что ему пора выбираться на свет белый из прошлого. Что он видный джентльмен с очищенной от всяческой грязи репутацией и вполне еще может устроить свою личную жизнь. А он ответил, что давно не верит в собственное счастливое будущее и не готов обречь кого-либо на себя любимого. Что-то там еще было про багаж ошибок, отвратительный характер и отсутствие подходящих кандидатур.
— Думаешь, он решил меня оттолкнуть, чтобы спасти от себя? — хмурюсь и качаю головой. — Скорее, я та самая неподходящая кандидатура.
— Звучит, словно ты сдался, — замечает Чарли. — Или сам неуверен и боишься даже предположить возможность отношений. Поэтому бежишь. Впрочем, я в этом деле не эксперт. Мне всегда казалось, что должно быть просто: люди влюбляются, решают быть вместе и все на этом. Счастливый конец. Ну, если без неожиданностей.
— Это не про нас, — пытаюсь улыбнуться. Да, я сам бегу, потому что не переживу, если он откажет мне еще раз. Могу хоть каждый день говорить ему, что влюблен. Но разве это что-то изменит? — Я знаю, что не безразличен ему. Он всегда будет меня защищать. Заботиться. Но это другое.
— Может быть, ты сам не определился, кто тебе больше нужен: заботливый наставник или любимый мужчина? — Чарли вытаскивает из кармана мантии пергамент, в который завернут сэндвич с ветчиной, и протягивает мне. — Стянул для тебя с ужина, который ты трусливо пропустил.
— Спасибо, — вздыхаю и заставляю себя поесть. Чарли замолкает, глядя на замок. А я жую и думаю о том, что он сказал. Заботливый наставник. После смерти Сириуса и Дамблдора я долгое время пытался никого не ставить на эту роль. Потом мне казалось, что ее невольно приняла на себя Гермиона. Стала мне старшей сестрой. А вот место отца до сих пор оставалось вакантным. Некого мне туда поставить. Больше нет Римуса. Нет даже Муди, который мог бы эту роль сыграть. Почему-то сознательно отказался от наставника в лице Артура Уизли. Видимо, испугался, что затеряюсь среди его многочисленных настоящих сыновей. Неужели я сам решил назначить на эту должность Северуса? За отсутствием других вариантов. Не может быть. Проглатываю последний кусок и с надеждой смотрю на Чарли. — А нельзя так, чтобы и то, и другое вместе?
— Это ты у себя спроси, Поттер, — он смеется и ерошит волосы у меня на макушке.
Самое смешное, я согласен со Снейпом. В части про неверие в счастливый эпилог собственной жизни. «Жили они долго и счастливо. И все было хорошо». Подозреваю, что так заканчиваются только выдуманные истории. В какой-то момент я был уверен, что героически погибну за дело мира. Готовился к тому, что закончусь вместе с войной. Северус говорил то же самое. Мы оба были готовы. А потом выяснилось, что надо как-то жить дальше. И это гораздо сложнее, чем сдохнуть в Запретном лесу.
Семь лет жил пророчествами, предрешенными финалами, спланированными жертвами. А потом бац — и свобода. Делай, что хочешь. Люби, кого хочешь. Ты вроде больше никому ничего не должен. Наслаждайся заслуженным покоем. Не сразу я это осознал. Да и сейчас понятнее не стало. Пожалуй, страшно осознавать, что боишься счастья. Потому что не знаешь, как с ним обращаться. И учиться, кажется, уже поздно.
* * *


Брожу незамеченным по коридорам замка и думаю о Дарах Смерти. Под мантией-невидимкой о них думается особенно хорошо. Помню, как отчаянно мне хотелось получить воскрешающий камень. Но я выбросил его спустя десять минут после того, как он оказался у меня в руках. Бесполезная штука. Дамблдор вот не смог пройти мимо и умер, поддавшись искушению. Палочка меня интересовала ровно до того момента, как убила Риддла. Оказалась на удивление полезным приобретением. Правда, временным. Мой предок был самым мудрым из той троицы. Мантия верно служит мне уже двенадцать лет. Приходится горбиться, чтобы ноги не были видны. Ну, а в остальном этот Дар самый полезный. Камень показывает призраков, за палочку тебя убьют. А мантия бесценна. И всегда идеально дополняла мое желание быть невидимым.
Утром я собрал вещи и теперь просто гуляю по школе, наблюдая за студентами. В школе я обожал воскресенья. Гермиона за несколько лет приучила нас с Роном делать все домашние задания в субботу. Не обошлось без скандалов и нытья. Потом мы привыкли. Поэтому воскресенье всегда было волшебным свободным днем без забот. С походами в Хогсмид, квиддичем, лежанием на траве, мальчишниками в гриффиндорской спальне и ленивыми обедами-завтраками в Большом зале. Не у всех тут есть своя Гермиона. Студенты с озабоченными лицами листают учебники и скребут перьями. Хорошо хоть, на свежем воздухе. Мои гриффиндорцы играют в плюй-камни, бросив сумки с учебниками на землю. И правильно. Мы тоже так делали под недовольное ворчание Грейнджер. И все равно экзамены как-то сдали.
Можно бесконечно так бродить по школе. Три часа у меня получается отсрочить неизбежное. Точнее, две неизбежности. Нужно зайти попрощаться со Снейпом и поговорить, наконец, с МакГонагалл. Вообще-то, с директором я поступаю отвратительно. Наверное, поэтому стараюсь нашу встречу всячески отсрочить. Надо было еще неделю назад ее предупредить о своем решении. Гриффиндорцы тоже не знают. Поэтому трусливо прячусь под мантией. Слухи о моей храбрости сильно преувеличены. Она засыпает мертвым сном, когда речь идет о совершенно обыденных вещах. Представляю лицо Минервы и решаю, что спуститься в подземелья гораздо проще. Больнее. Но проще. Как-то я за месяц к ним привык. И к тому, кто в них обитает, тоже.
— Это я, — сообщаю, заглянув в кабинет без стука. Заклинания по-прежнему пропускают меня в его личные комнаты.
Северус чуть поворачивает голову, когда дверь закрывается за мной. Он сидит у камина с книгой на коленях. Я научился определять его распорядок дня, исходя из выбранного гардероба. Сейчас он в своей черной рубашке. Рукава завернуты до локтя. Волосы распущены. Мантии и сюртука нет поблизости. Значит, с утра варил зелья и не собирается идти на ужин в Большой зал. Попросит домовиков принести ему поднос в кабинет. Он любит хорошо прожаренное мясо. С овощным гарниром. Не жалует тыквенный сок, предпочитая чай. Разумеется, черный. Очень крепкий. Без сахара и без сливок. Терпеть не может шоколад и вообще к сладкому равнодушен. Исключение — рисовый пудинг, который я не люблю, но ем за компанию. Откуда я все это знаю? Почему вспоминаю именно сейчас?
— Что читаешь? — интересуюсь осторожно, подходя ближе. Сесть не решаюсь. Боюсь смотреть ему в глаза. Поэтому просто стою рядом. Он закрывает книгу и молча поднимает ее так, чтобы я увидел обложку. — Чосер. «Кентерберийские рассказы». Моя любимая.
— Ты говорил, — замечает Снейп холодно. До сих пор злится. Из-за меня сидит в воскресенье в подземельях, чтобы не слушать, как все вокруг обсуждают глупую статью. Я бы тоже злился. Он снова раскрывает книгу и делает вид, что продолжает читать. Неубедительно. — Как ты себя чувствуешь?
— Гораздо лучше, — пожимаю плечами, но он не видит. Встаю позади его кресла и кладу локти на спинку. — Спасибо. Я зашел попрощаться. Решил уехать сегодня.
— Хорошо, — Северус перелистывает страницу. Равнодушные интонации меня почти обманывают. — Как отреагировала МакГонагалл?
— Как раз собираюсь пойти ее обрадовать, — смотрю на его макушку. Ровный пробор смоляных волос. Хочется протянуть руку и пропустить эти волосы сквозь пальцы. Почти касаюсь ладонью его головы.
— Отлично. Тогда всего наилучшего, Поттер, — говорит он тихо и раздраженно. Что я должен сказать? Что я идиот? Ты и так это знаешь. Повторяешь с завидной регулярностью. Хочешь, чтобы мне было стыдно? Мне уже стыдно. С тобой — постоянно.
— Прости, — вздыхаю. — Нужно было сто раз подумать, прежде чем устраивать тот спектакль. Я поддался безумному порыву, но не хотел, чтобы ты пострадал. Я идиот. Ты прав.
— Самокритично, — ехидно замечает Снейп, не отрываясь от чтения. — Будем считать, что мы квиты, Поттер. Полагаю, с этого момента нужно забыть о том, что кто-то из нас что-то должен другому. Пора закрыть все эти счета.
— Как скажешь, — соглашаюсь удивленно. — Ты мне точно ничего не должен.
— Вы мне тоже ничего не должны, мистер Поттер, — замечает Снейп сухо. Хмурюсь. Не так я себе представлял этот разговор. — На этой прекрасной ноте стоит попрощаться.
— Как вам будет угодно, профессор, — говорю раздраженно и делаю шаг назад. Еще неделю назад он сидел на этом самом месте и смеялся над моими рассказами. Мы могли разговаривать часами. И пусть только попробует убедить меня, что это ничего не значило. — Хотите, чтобы мы попрощались вот так? Хорошо. Давайте сделаем вид, что я не уехал, а умер.
Снейп молчит. Волосы закрывают его лицо и чертят линии на пожелтевших страницах. Мне просто так уйти? Вырезать месяц из памяти. Придумать себе историю про странный, долгий, туманный сон. Очнуться за столом в аврорате, протереть глаза и помотать головой, отгоняя видение. Хогвартс, кресло у камина, глубокий тягучий голос, корица, бергамот. Бред сумасшедшего. Он решил для себя, что так будет правильно. Я не согласен. Категорически. Делай, что хочешь. Но не смей отбирать у меня эти воспоминания.
Дышать трудно. Плевать. Мне не страшно показать свою слабость. Он сам говорил мне на пятом курсе, что я слабый. Это правда. А еще трусливый. Но остатков моей храбрости хватит, чтобы сказать главное. Поэтому я резко приближаюсь и наклоняюсь к его уху. Мне не нужен ответ. Ни в словах, ни во взгляде. Он вздрагивает, когда моя щека касается его волос.
— Прости меня. Прости, — шепчу быстро. Боюсь, что голос меня подведет. Боюсь, что он меня оттолкнет и не станет слушать. — Прости за то, что я трус. Я не имел права врываться к тебе со своими глупыми чувствами. А потом убегать вместе с ними, поджав хвост. Это совсем не то же самое, что поднять меч Гриффиндора со дна озера. Моя храбрость заканчивается там, где нужно сражаться с василисками, дементорами, драконами, придурками, возомнившими себя всесильными. Я в ужасе. И не знаю, что делать с этой любовью. Впервые сдаюсь. Хотя должен бороться. Доказать тебе, что тот спектакль мог бы стать реальностью. Страх не позволяет мне даже надеяться на это. Прости, что признаюсь тебе в своей слабости. Прости все мои ошибки. Особенно эту.
Позволяю себе замереть на несколько секунд, чтобы легко прижаться губами к его волосам у виска. Глубоко вдохнуть запах. Чтобы запечатать его внутри. В той же галерее, где оставлю его улыбку. Приходится приложить невероятные усилия, чтобы отодвинуться. Оттолкнуться от спинки кресла и уйти. Он так и не произносит ни слова. Возможно, к лучшему. Я не готов обсуждать сказанное. Мантия отправляется на плечи. Только спрятавшись, позволяю себе со злостью смахнуть со щек обиду. Не испытываю к себе ничего, кроме презрения. Трус, слабак. Еще и плакса. Полностью заслуживаю его равнодушия.
Самообладания хватает, чтобы аккуратно закрыть за собой дверь, даже не обернувшись. Хорошо, что в коридоре никого нет. Ближайшая ниша с гобеленом становится спасением. Приваливаюсь к стене и сползаю на пол. Если умру прямо здесь, на каменном полу, укрытый мантией-невидимкой, меня лет сто не найдут. Вероятность минимальна. Возможно, только с помощью Луны. Однажды ей это уже удалось. Хватаю левую ладонь правой, чтобы они обе перестали дрожать. Ком в горле не дает дышать, но я отчаянно с ним сражаюсь. Хватит жалеть себя, Поттер. Он когда-то написал мне эти слова. Помогло. Вдруг и сейчас поможет? Я, конечно, чемпион мира по превращению своей жизни в дерьмо. Гермиона оценит. Ну, а разговор с МакГонагалл вдруг перестает быть таким уж пугающим.
* * *


— Гарри, как хорошо, что ты, наконец, зашел ко мне! — МакГонагалл отрывается от чтения документов и снимает очки, улыбаясь. — Заходи, присаживайся. Я как раз собиралась выпить чашечку чая. Присоединишься?
— Спасибо, директор, — киваю, стараясь не смущаться. И не краснеть. И не сбежать из ее кабинета, даже не ступив за порог. Вздыхаю и уверенно поднимаюсь по лестнице к столу, садясь в гостевое кресло. Я так надеялся, что Дамблдора не будет на портрете. Но он здесь. Лукаво улыбается. Меня никогда не отпустит ощущение, что он, даже будучи давно почившим, знает обо всем, что происходит в этой школе. Киваю и ему, выдавив улыбку. Он наклоняет голову и усмехается. Не думаю, что портреты читают «Пророк».
— Прежде всего, хочу тебя похвалить, — замечает директор, разливая чай в фарфоровые чашки и ставя одну из них передо мной. — Признаться честно, я опасалась, что ты можешь с непривычки не справиться с новыми обязанностями. Однако дела у факультета идут отлично. Я довольна успеваемостью и результатами первых квиддичных матчей. В этом тоже есть твоя заслуга. Насчет лекций мы уже с тобой говорили. Студенты в восторге. Просят поставить дополнительный факультатив по защитным чарам в понедельник. Подумай об этом.
И как мне после этих слов сказать ей, что я возвращаюсь в аврорат? Немыслимо. Ерзаю в кресле и пытаюсь подобрать слова. Стоит начать с благодарностей. Этот месяц подарил мне надежду на то, что я не бесполезен. Преподавать мне нравится. И я многое отдал бы, чтобы продолжать это делать здесь, в Хогвартсе. Надо спросить у Гермионы, какие магические школы есть в других странах. Она точно знает. Заодно сменю обстановку.
— Профессор, я хотел поблагодарить вас за предоставленную возможность, — начинаю осторожно. — Это удивительный опыт, который…
— Гарри, мой мальчик, ты какой-то бледный, — перебивает меня Дамблдор со своего портрета. — И глаза у тебя красные. Ты, случаем, не заболел?
— На самом деле, я действительно заболел, — пожимаю плечами. Не помню, чтобы Альбус вот так вмешивался в разговоры в этом кабинете. МакГонагалл, кажется, тоже удивлена. Она оглядывается на портрет, но никак не комментирует его поведение. — Но уже почти выздоровел.
— Октябрь в наших краях не радует хорошей погодой, да, Гарри? — Дамблдор мило улыбается. — Дожди-дожди. Тебе стоит обзавестись теплой мантией для вечерних полетов на стадионе.
— Благодарю за совет, профессор, — киваю недоуменно. Вопросительно приподнимаю бровь, смотря на МакГонагалл. Она незаметно поджимает губы и качает головой. Вздыхаю. — Директор, мне нужно было поговорить с вами заранее, но…
— Скажи, Гарри, а как поживает мисс Грейнджер? Я слышал, что она не так давно стала миссис Уизли. Передай ей мои искренние поздравления и пожелания счастливой семейной жизни, — открываю рот, чтобы закрыть его через несколько секунд. Дамблдор прячет улыбку в бороде. Минерва усмехается в чашку. Может быть, он всегда так себя ведет? Просто я нечасто здесь бываю.
— У Гермионы все хорошо, — отвечаю неуверенно. Думаю, он и без меня в курсе. — Обязательно передам. Вы не против, если я продолжу?
— О, конечно, — Дамблдор смеется и машет рукой. — Прошу прощения, что прервал тебя своими глупыми вопросами. Стариковское любопытство. Даже сейчас не могу от него избавиться. Масляная живопись не меняет привычки.
— Гарри, так что ты хотел сказать? — спрашивает МакГонагалл, ободряюще улыбаясь. А ведь ей приходится проводить здесь каждый день.
На секунду прикрываю глаза и глубоко вдыхаю. Нужно все сказать быстро. Как отрезать. Это мое решение. Не все причины я могу назвать, но уже придумал, как оправдаюсь. Свалю все на Кингсли, который не желает меня отпускать со службы. И попрошу министра подтвердить мои слова в качестве вознаграждения за успешно проведенную операцию. Отличный план. Воплотить его в жизнь мне мешает шум за спиной. Оборачиваюсь. Дверь в кабинет директора в то же мгновение распахивается. Так и остаюсь сидеть в своем кресле с открытым ртом.
Никогда не поверю, что Снейп бежал по лестнице. Мне вообще сложно представить его бегущим куда-то. Летящим — возможно. Но, судя по всему, он очень торопился. И теперь делает вид, что поправляет мантию. А сам старается незаметно отдышаться. Зачем он пришел? Сколько прошло с того момента, как я вышел из его комнат? Минут двадцать? Полчаса? Он успел переодеться. Надеть свой сюртук и мантию. Собрать волосы в хвост.
— Извините за опоздание, задержался в лаборатории, — сообщает Снейп ровно. Удивленно хлопаю ресницами. Он легко поднимается к столу и садится в соседнее кресло. Мне остается только проводить его недоуменным взглядом. — Минерва, добрый вечер, мистер Поттер уже успел рассказать вам о нашей идее?
— Северус, какая неожиданность, — МакГонагалл удивлена не меньше. А мне вообще кажется, что я сплю. — Идее? Гарри, видимо, как раз собирался.
— Тогда, мистер Поттер, вы позволите? — он поворачивается ко мне. Черная бездна. Полная решимости, настойчивости и чего-то такого, от чего я свалился бы на пол, если бы не сидел. Понятия не имею, о чем он говорит. Что это? Спектакль. Для кого? Он же сказал, что стоит попрощаться на прекрасной ноте равнодушия. Вот это мне точно не приснилось. Нужно постичь какие-то невероятные высоты актерского мастерства, чтобы сохранить в такой ситуации лицо. А у меня, кажется, дергается глаз.
— Конечно, — говорю максимально спокойно, прокашлявшись. Уверен, шпион из меня получился бы отвратительный. Меня убили бы сразу.
— Отлично, — Снейп кивает и снова обращается к директору. — Я изучил программу обучения, которую составил мистер Поттер, и пришел к выводу, что стоит посвятить неделю или две защитным зельям. Как вы знаете, директор, я по возможности давал этот материал студентам, когда у нас не было постоянного преподавателя защиты. Мистер Поттер согласился со мной, что наши предметы тесно связаны. Поэтому мы бы хотели провести совместные занятия для студентов всех курсов. Полагаю, нам удастся согласовать расписание.
— Если вы считаете, что это необходимо, я не против, — кивает МакГонагалл. Медленно поворачиваю голову к Снейпу. Совместные занятия? Я не заметил, как напился? Или заснул в коридоре подземелий? Может быть, это побочный эффект кучи зелий, которыми я себя второй день пичкаю? Я уезжаю. Сегодня. Он же знает. Какие занятия? Бред. Но почему-то смотрю на МакГонагалл и несколько раз киваю, глупо улыбаясь.
— Думаю, мы с мистером Поттером совместно подготовим план уроков и сможем начать в конце октября, не так ли? — этот вопрос адресован мне. Разумеется. Ни боггарта не понимаю, но снова киваю утвердительно. Случайно бросаю взгляд на портрет Дамблдора. Старик посмеивается в бороду. Ну, хоть кому-то весело.
— Хорошо, — соглашается директор и вдруг оживляется. — К слову, я тоже хочу поделиться с вами своей идеей, раз уж мы заговорили о конце октября. Почему бы нам не устроить бал на Хэллоуин? Если мне не изменяет память, последний раз мы танцевали в Большом зале во время Турнира Трех Волшебников. Спросите у студентов, интересно ли им было такое мероприятие.
— Отличная мысль, — говорю бездумно. Кажется, я готов сейчас согласиться с чем угодно. Незаметно накрываю левую руку правой и щиплю себя за предплечье. Больно.
— Вы знаете, директор, я равнодушен к подобному времяпрепровождению, но обещаю озвучить эту идею студентам, — кивает Снейп. Краем глаза замечаю какое-то назойливое движение. Носок его ботинка отбивает бешеный бесшумный ритм на полу. По лицу и не скажешь, что он волнуется. Неужели из-за бала? Ерунда какая. Я тут тону в абстракции, которую он зачем-то создал. Не время для танцевальных комплексов. — Пожалуй, мне стоит вернуться к работе. Мистер Поттер, я хотел бы обсудить с вами детали.
— Но… — растерянно выдыхаю.
— Конечно, если вы сейчас свободны, — добавляет Северус. Черная бездна меня проглатывает. Даже не поморщившись. Без вариантов. Эти глаза не терпят возражений. Я и так полностью дезориентирован, поэтому просто киваю и поднимаюсь на ноги вслед за Снейпом. К чаю так и не притронулся. Минерва недоуменно смотрит на нас обоих, но потом просто хмыкает, пожав плечами. О чем мы только что разговаривали? Кто бы мне объяснил.
— Хорошего вечера, профессор, — удается произнести мне. Директор прощается, улыбаясь, и возвращается к своим бумагам. А я стараюсь случайно не наступить на подол черной мантии, скользящей к выходу передо мной.
Он молчит. Даже когда мы выходим из кабинета директора, и за нами закрывается дверь. Молчит, спускаясь по каменной винтовой лестнице. Предполагается, что я должен первым задать вопрос? Но я даже не могу его сформулировать. Поэтому просто бреду вперед. И прихожу в себя, только когда вижу каменный зад горгульи, отъезжающей в сторону. Наверное, меня выводит из транса посторонний звук. Останавливаюсь, не дойдя до статуи.
— Мне нужно вернуться обратно, — говорю громко. Снейп уже вышел в пустынный коридор директорской башни. И теперь застывает на полушаге.
— Зачем? — спрашивает он, складывая руки на груди. Носок его ботинка снова начинает отбивать известный только ему ритм. Северус выглядит раздраженным и каким-то растерянным.
— Прекрати. Ты знаешь, зачем, — вздыхаю, отмахиваясь, и разворачиваюсь на ступеньке, намереваясь снова подняться к МакГонагалл. Он меня совсем запутал.
— Стой, Поттер, — окликает он меня. Но я не слышу. Глупая шутка. Если это, конечно, была шутка. Так и скажу Минерве. Профессор шутить изволит. Слышу за спиной шаги и приближающийся голос. — Остановись. Гарри, прошу тебя.
— Я понятия не имею, зачем ты все это устроил, — замираю. Видимо, мое имя, произнесенное этим голосом, действует как заклинание. Оборачиваюсь, чтобы увидеть его совсем рядом, на несколько ступеней ниже. — Мы, кажется, с тобой попрощались. Мне нужно сказать МакГонагалл, что я возвращаюсь в аврорат.
— Ты именно этого хочешь? — Снейп делает шаг вперед, поднимаясь выше. Инстинктивно отступаю. Что за глупые игры? Чувствую, как в груди просыпается знакомый дракон. Чихает дымом и оглядывается.
— Неважно, чего я хочу. У нас был уговор, — говорю холодно. — Ты помогаешь мне добыть информацию. Я оставляю тебя в покое и уезжаю из школы.
— Смею напомнить, что с последним пунктом я тогда не согласился, — замечает Северус. Ему не нравится, что приходится смотреть на меня снизу вверх. А мне сейчас как раз так удобнее. Придает уверенности. — Полагаю, тебе лучше остаться в Хогвартсе.
— Ты полагаешь? — раздраженно усмехаюсь. — Позволь спросить, когда ты получил право принимать за меня подобные решения?
«Прощайте, мистер Поттер. Нет, постойте, мистер Поттер. Я передумал, поэтому останьтесь». Что за манера просовывать мне руку под ребра и вырывать внутренности наружу? Да я рядом с ним за месяц устал больше, чем за пять лет в чертовом аврорате.
— Мне кажется, здесь не самое подходящее место для разговора, — замечает Снейп деловито и кивает на выход в коридор.
Мотаю головой и демонстративно сажусь на ступеньку. Хочешь что-то сказать? Вперед. С ним по-другому нельзя. Выдумывает эмоции на ходу. Показывает радость, когда злится. Нежность, когда презирает. Ненависть, когда хочет заботиться и защищать. Слизеринцы только и делают, что плетут эмоциональные паутины. В которые лучше не попадать по наивности. Поэтому иногда лучше просто молчать. Тогда они хотя бы снисходят до объяснений. Снейп хмурится и молчит некоторое время. Ну, не за руку же он будет меня вытаскивать с этой лестницы?
— Мерлин, избавь меня от гриффиндорского упрямства, — бормочет он наконец, нервно отбрасывая волосы с лица и пожимая плечами. И не мечтай. — Поттер, ты сам неоднократно говорил, что тебе нравится преподавать. Я не желаю быть причиной твоего отказа от этой должности. Думаю, мы сможем выстроить наши отношения так, чтобы они не стали помехой твоей профессиональной деятельности.
— Вот как, — говорю тихо и устало. А я было подумал, что сказанное мной в его кабинете могло вдруг все изменить. Что Снейп передумал. Искал меня, чтобы сказать что-то важное. Не захотел, чтобы я уезжал, потому что я ему нужен. А он просто пытается снова, в очередной раз, десятый, сотый, спасти меня. Медленно поднимаюсь на ноги и спокойно поправляю рукава рубашки. Пора все это заканчивать. — К сожалению, профессор, я вынужден отклонить ваше предложение. Приятно, что вы беспокоитесь о моей профессиональной деятельности. Однако сложившаяся ситуация не позволит ни мне, ни вам чувствовать себя комфортно. Кроме того, статья в «Пророке», появившаяся там исключительно по моей вине, помогла мне принять окончательное решение. Я не имею права более вас компрометировать.
— Поттер, ты невыносим! — Снейп вдруг повышает голос и поднимается на несколько ступеней выше. Теперь мы стоим рядом. Невольно отступаю, прижимаясь к стене. Все-таки лестница очень узкая. Но он делает шаг вперед. Становится не по себе от его взгляда. — Нужно все объяснять словами? По-другому пробиться сквозь твой идиотизм невозможно? Прекрасно. Ты останешься в школе, продолжишь преподавать и не оставишь свой факультет!
— Хватит орать на меня! — прикрикиваю в ответ. Он отшатывается. — Я давно уже не твой ученик, Снейп. Ты не имеешь права мне приказывать!
— Я не позволю тебе сбежать, — говорит он тихо и решительно, делая паузы между словами. Наверное, я выгляжу нелепо. Быстро моргаю и недоуменно хмурюсь.
— Почему? — выдавливаю, наконец. Даже умудряюсь справиться с голосом.
Черный янтарь плавится и заливает все обозримое пространство. Никогда не привыкну к тому, как быстро и плавно Снейп может двигаться. Он в мгновение сокращает дистанцию. Не успеваю вздохнуть, как мое лицо вдруг оказывается в его ладонях. Меня тянут вперед, не давая опомниться. Тогда, при Малфое, мгновение превратилось в бесконечность. Сейчас я настолько зол и растерян, что вообще не осознаю происходящее. Его губы впиваются в мои. Отчаянно. И коротко. Нет времени удивиться или отреагировать. Он уже убирает руки и делает шаг назад, оставляя вокруг знакомый запах. Рвано вдыхаю и опираюсь рукой на стену. Не могу оторвать изумленный взгляд от его лица. Я уже проверял, сплю или нет. Может быть, стоит еще раз удостовериться?
— Позволь узнать, подойдет ли такая причина? — деловито интересуется он после паузы. Перед этим прокашлявшись и поправив волосы. Как ни в чем не бывало. А я пытаюсь успокоить сердце, которое упорно бьется где-то в районе кадыка.
— Если это способ спасти мою карьеру, то не подойдет, — отвечаю тихо. Поверить во что-то другое мне запрещает страх.
— Какой же ты все-таки балбес, Поттер, — он едва заметно усмехается и спускается по лестнице вниз, останавливаясь у выхода в коридор. И добавляет, не оборачиваясь. — Мы можем, наконец, уйти отсюда? Боюсь, что эти стены услышали и увидели достаточно.
Коротко киваю и следую за ним. Куда? Да куда угодно. В ушах шумит. Пока мы идем по коридорам и куда-то вниз, пытаюсь расслышать в этом шуме собственные мысли. Слишком поздно вспоминаю, что мантия-невидимка свисает из моего кармана. Замечаю это, когда здороваюсь с пятым или шестым по счету студентом. Мы уже успели спуститься по многочисленным лестницам в вестибюль. Теперь я вижу, что наше совместное появление производит ожидаемый эффект. Идущие мимо, стоящие у статуй, сидящие на подоконниках ученики провожают нас удивленными и любопытными взглядами. Тишиной. Или шепотом. Даже несмотря на то, что я стараюсь держаться позади.
Скитер бы съела собственное перо за такую колдографию. Идущие рядом Поттер со Снейпом. Или целующиеся на лестнице у кабинета директора. Этот снимок можно продать за такую сумму, что Малфою и не снилось. Плевать. Если Снейп считает, что все в порядке, мне нет смысла волноваться. Он так и считал, шепчет один из самых здравомыслящих голосов в голове. Это я весь день прятался под мантией.
* * *


Наблюдаю, как огонь пожирает поленья в камине. Уже, наверное, минут десять не могу оторваться. Иногда делаю глоток чая, не отвлекаясь от умиротворенного созерцания. Сижу прямо на ковре, ближе к источнику тепла. Когда я сказал Снейпу, что, кажется, выздоровел не до конца и голова побаливает, он влил в меня два флакона с зельями. И заставил сесть ближе к камину. Я выбрал пол из стратегических соображений. Теперь Северус сидит позади меня в кресле. Мне не нужно смотреть ему в глаза. Можно молчать и думать о своем. Тем более что он сам не спешит начать разговор. Только изредка прикладывается к своему стакану с бренди. За последние полчаса я несколько раз аккуратно обернулся, чтобы проверить, не ушел ли он. И каждый раз встречал пару внимательных черных глаз. Вроде бы ничего не выражающих. Хотя я давно привык, что за этой отрешенностью может скрываться буря эмоций.
На самом деле, я в затруднении. И подозреваю, что должен разобраться самостоятельно. Не знаю, что делать дальше. Совершенно. У меня есть очень смутные представления о том, как строить отношения. Нашу с Джинни историю, по-моему, нельзя этим словом обозначить. Поцелуи в школе, почти год разлуки, когда я думал о ней лишь урывками. У меня тогда был куда более захватывающий роман с хоркруксами и Риддлом. Потом лето в Норе с легким оттенком безумия. Секс. Пожалуй, много секса. И предсказуемый финал. А дальше? Мимолетные связи в алкогольном угаре. И два года блаженной свободы. Мне было так хорошо наедине с трезвым и обновленным собой, что я отметал любую мысль о ком-то рядом.
Подозрения, что происходящее — плод моей чрезмерно бурной фантазии, по-прежнему не дают покоя. Вдруг он имел в виду совсем не это? Отставляю чашку в сторону и одним движением разворачиваюсь к Северусу. Подгибаю ноги под себя и кутаюсь в плед, который получил вместе с зельями. Он вздрагивает от неожиданности. Выгибает бровь.
Нужно для начала задать хотя бы один вопрос из тех, что вертятся на языке. Я даже открываю рот, чтобы что-то спросить, но передумываю. Меня останавливает картина, которую я вижу. Можно просто вот так смотреть на него, не боясь услышать едкое замечание. И я смотрю. На спокойную уверенную позу. Руки, лежащие на подлокотниках. Расстегнутую на несколько пуговиц рубашку. Шрамы на шее, которые он обычно прячет под высоким воротником сюртука. Ноги, закинутые одна на другую. Не отстукивающие больше беспокойный ритм. И глаза. Глаза. Бесконечные глаза. В которых мелькают оранжевые огненные отблески. Проникают внутрь. Словно все видят и все понимают. Разглядываю Снейпа и опять думаю о себе, как о неподходящей кандидатуре.
— Я нравлюсь тебе? Хоть немного, — выбираю самый глупый вопрос из возможных. Он смотрит на меня с интересом и улыбается краешком губ. Ну да, я смешон. Извините.
— Полагаю, что мои последние действия можно трактовать однозначно, — негромко замечает Северус. Хмурюсь, вспоминая, о каких действиях речь. Он закатывает глаза и вздыхает. — Да, пожалуй, я нахожу тебя привлекательным.
— Это все? — интересуюсь, стараясь скрыть раздражение и разочарование. Сам ведь спросил. Привлекательным? Что это вообще за слово такое? Я вот нахожу привлекательным ловца шведской сборной по квиддичу. И что теперь?
— Ожидаешь чувственных признаний? Боюсь, я на них не способен, — отрезает Северус, отводя взгляд. Ладно. Черт с тобой.
— Ничего я не ожидаю. Просто пытаюсь понять, что будет дальше, — замечаю, пряча нос в пледе. Вместе с покрасневшими щеками. Говорить об этом сложно. Еще сложнее задавать ему вопросы. Хочется, чтобы все происходило само собой. Без обсуждений и моего участия. Наверное, так не бывает.
— Дальше? — Северус пожимает плечами. — Судя по всему, мы оба будем преподавать в этой школе. Будет Минерва со своими потрясающими идеями, бездарные студенты, редкие минуты спокойствия…
— Я имею в виду, что будет с этим? — показываю на себя и на него. Он же понял, о чем я. Просто сам не знает. Снейп молчит и внимательно меня разглядывает. Словно решает, что со мной таким делать. Понимаю. Мне с этим Поттером тоже сложно уживаться.
— Не имею ни малейшего понятия, — вздыхает он, наконец, и прикрывает глаза ладонью. Неужели все настолько плохо? — Но готов выслушать разумные предложения.
Разумные предложения. Нет у меня никаких предложений. Что там Чарли говорил об отношениях? Люди влюбляются, решают быть вместе и — счастливый конец? Если бы все было так просто. Задумчиво покусываю губу. Будем рассуждать логически. Если это вообще возможно в такой ситуации. С чего начинают нормальные люди? Ну, те, у которых в голове годами не живут темные волшебники. Которые не участвуют в войнах. Не шпионят. Не умирают в лесах и хижинах.
— Как насчет свидания? — идея неожиданно приходит мне в голову, и я сразу ее озвучиваю. Действительно. Почему нет? Отличное консервативное начало.
— Прошу прощения? — Снейп от удивления открывает глаза. И раздраженно поводит плечами. — Даже не мечтай, Поттер.
— Будешь называть меня по фамилии, уйду работать в аврорат, — ворчу тихо себе под нос. Он ухмыляется. — Это мое разумное предложение. Не нравится — предлагай сам.
— Потянуло на романтику, Гарри? — он специально делает ударение на моем имени. И умудряется сложить руки на груди, даже сидя в кресле со стаканом бренди. Да что я такого сказал? — Ужин при свечах в одном из потрясающих баров Хогсмида или Диагон-аллеи. Уже вижу передовицы свежих номеров «Пророка». Обидно, что в этом случае Скитер получит информацию абсолютно бесплатно.
— Хорошо, — устало киваю. Можно хоть иногда разговаривать со мной в другом тоне? Без постоянных саркастических комментариев. Взрослый ведь человек. — Ты прав. Не самая лучшая идея.
— Впрочем, я знаю одно подходящее заведение в Лондоне, — протягивает Снейп, словно нехотя. Мне приятно видеть его волнение. — Маггловский ресторан без особых изысков, но с приличной кухней.
— Ты же только что запретил мне даже мечтать об этом, — замечаю, пряча улыбку в пледе.
— Осторожнее, — он говорит спокойно, но у меня всегда от такого «спокойствия» мурашки по спине бегут. — Не сомневаюсь, что я пожалею об этом решении, но всегда могу передумать…
— Согласен, — почти не даю ему договорить. Пойдем, куда скажет. К магглам? Даже лучше. Избавим себя от внимания и встречи с возможными знакомыми. — Следующая суббота. Часов в шесть вечера. Подходит?
Он смотрит на меня молча несколько секунд и коротко кивает. Хватается за свой стакан, как за спасательный круг. Замечаю в его взгляде какую-то непоколебимую обреченность. Забавно. Выныриваю из пледа и позволяю себе улыбнуться, не прячась. Позже получу за эту глупую улыбку два противных зелья от простуды и категорический запрет на полеты под дождем. А лучше вообще на любые полеты. Но сдержаться не получается. Немыслимо. Сказал бы мне кто-нибудь лет шесть или семь назад, что я буду внутренне прыгать от счастья, уговорив Северуса Снейпа сходить со мной на свидание, убил бы. На месте. Не раздумывая. Или посоветовал обратиться в Мунго. К психиатрам.



Глава 14


Атриум, как всегда, заполнен людьми и громким гулом голосов. Вокруг все бегут, смеются, возмущаются, читают на ходу газеты, собираются в группы, чтобы обсудить последние новости. На стенах постоянно мелькают зеленые всполохи от срабатывающих каминов. Из своего я выхожу, вдохнув поглубже. Удивительно, но на нашем этаже отдела магического правопорядка всегда как-то спокойно и тихо. Несмотря на то, что он занимается, пожалуй, самой активной деятельностью. Тише только в отделе тайн. Там как в библиотеке. Только шепот в лабиринте комнат, наполненных всякими непонятными штуками. Я на своем опыте убедился, что жизнь в атриуме перестает бить ключом только ночью. В любое другое время суток это место напоминает улей. Тут можно потянуть шейные мышцы, пока проходишь от камина к лифту и киваешь каждому второму встречному.
Судя по всему, я умудрился попасть в министерство в самый разгар обеденного перерыва. А все потому, что перестал следить за временем. Точнее, не обратил внимания, когда мне удалось вырваться из Хогвартса. Неделя с самого начала выдалась на редкость насыщенной. Лекции, факультативы, ежедневные тренировки по квиддичу. Даже несмотря на запрет, полученный от Снейпа. Гриффиндорцы поклялись, что о моих полетах под дождем никому не расскажут. Им в воскресенье играть со Слизерином. Как я мог отказать?
Каждый вечер думал о том, что мне жизненно необходимо попасть в Лондон. Прежде всего, чтобы отчитаться перед Кингсли и уволиться. Решение о последнем далось очень легко. Еще неделю назад я был уверен, что мои дни в школе сочтены. Теперь надеюсь, что задержусь там надолго. Проходя сейчас по атриуму и бездумно кивая всем вокруг, убеждаюсь, что мое место в замке. И дело не в Северусе. Он просто помог мне сделать правильный выбор. Пожалуй, лучший за многие годы.
Мне не удалось ни разу поговорить с ним после того напряженного вечера. Видимо, неделя выдалась трудной у нас обоих. Когда я, наконец, отпускал последних студентов или возвращался с поля, Северус или был очень занят в лаборатории, или вообще отсутствовал. Ближе к ночи в середине недели я даже воспользовался картой, чтобы убедиться, что его нет в школе. Но сил выяснять, где он пропадает, не оставалось. Я себя успокоил, что мы сможем вдоволь наговориться в субботу. На свидании. Которое было еще одной причиной попасть в Лондон. Нужно было немного обновить гардероб и попытаться поговорить с Гермионой.
— Капитан сборной Британии по квиддичу подтвердил слухи о замене ловца! — вырывает меня из мыслей звонкий голос. У фонтана с золотой статуей парень в бордовой мантии продает «Пророк». Морщусь. Ему удается перекричать шумную толпу. — Итоги встречи министров магии Европы: повлияет ли нестабильность маггловской валюты на курс галлеона?! Директор Хогвартса отказалась от проведения Турнира Трех Волшебников в следующем году! Гарри Поттер и Северус Снейп не скрывают свои отношения! Подробности в свежем номере «Ежедневного пророка»!
Мне даже удается сохранить лицо и не споткнуться на ровном месте. Только крепче хватаюсь за дорожную сумку. И спокойным шагом прохожу мимо газетной лавки в сторону лифтов. Кингсли вроде пообещал, что после той статьи «Пророк» будет тише воды. Сколько бы претензий у меня не было к Фаджу или Скримджеру, им как-то всегда удавалось контролировать зарвавшихся репортеров. Не сказать, что меня сильно волнуют статьи Скитер. Газету я по-прежнему не покупаю принципиально. И даже ту проплаченную Малфоем статью не увидел бы, если Снейп любезно не оставил номер на тумбочке. Иммунитет к слухам у меня железный. Хочется верить, что у Северуса тоже. Да и у всех вокруг. Что-то я пока не заметил косых взглядов и не услышал нервных перешептываний за спиной. Во всяком случае, не больше, чем обычно.
— Первый уровень. Министр магии и администрация, — сообщает лифт. Нагибаюсь, чтобы пропустить вперед десяток летающих записок. Этот этаж пользуется у них неизменной популярностью. Решаю, что в первую очередь стоит сходить именно к Кингсли. Поскорее разделаться с главным. Мысль об этом заставляет меня улыбнуться и ускорить шаг.
У кабинета министра останавливаюсь, чтобы перевести дух. Хорошо, что сегодня здесь нет очереди из людей с извечными папками. Насколько я знаю, Шэклболт давно отказался от секретаря и принимает многочисленных посетителей лично. А мне неоднократно приказывал игнорировать любые очереди и заходить без стука. Такие приказы я не исполняю. Поэтому сейчас стучу. И захожу, лишь когда слышу отклик за дверью.
— Гарри! — Кингсли поднимает голову от бумаг на столе и улыбается. — Наконец-то. Я ждал тебя еще в понедельник.
— Извините, господин министр, — пока подхожу к его столу, он успевает открыть верхний ящик и смахнуть туда стопку бумаг и несколько папок. Государственные тайны? Больно надо. — Хогвартс никак не хотел меня отпускать. Удалось сбежать всего на несколько часов.
— Вижу, школьные заботы пришлись тебе по душе, — он усмехается. Я в эту усмешку не верю. Прежде всего, потому что его пальцы выбивают на столе давно знакомый беспокойный ритм. Сажусь напротив и готовлюсь выслушать плохие новости. — Скажу сразу, что ты отлично поработал. Спасибо, что оперативно прислал сову. К сожалению, все это ставит нас в тупик, но я впервые за долгое время рад, что ошибался.
— Вам бы хотелось, чтобы Малфой был причастен? — интересуюсь равнодушно. Не уверен, что министр прекратит свои попытки. И перестанет искать призраков в подворотнях Магической Британии. Возможно, ему так спокойнее.
— Мне бы хотелось, чтобы у нас была зацепка, — говорит Кингсли серьезно. И не смотрит мне в глаза. Что-то не пойму. Я ведь не виноват, что Люциус Малфой не покрывает Лестрэйнджа. Конечно, мысль о том, чтобы отправить этого самодовольного мерзавца в Азкабан, привлекательна. Но за покровительство контрабандистам его не посадят. Тем более что это еще нужно доказать. — Но я повторюсь, ты молодец. Так или иначе, мы исключили один из возможных вариантов. Ты заслужил приличную премию и, пожалуй, небольшой отпуск.
— От премии не откажусь, — киваю спокойно. Видимо, моя надежда на простой разговор рухнула. Отпуск? Увы, господин министр. Достаю из кармана сложенный пергамент и аккуратно кладу его на стол Кингсли. — Однако отпуск мне не потребуется. Я увольняюсь.
Шэклболт вздыхает и откидывается на спинку своего массивного стула. Он знал, что я это скажу. На его лице нет ни капли удивления или разочарования. Только досада. И волнение. Не беспокойтесь, аврорат без меня отлично справится. Последние два года тому подтверждение.
— Я ожидал от тебя подобного решения, — признается, наконец, министр и придвигает пергамент к себе. — Только не думал, что ты его примешь так скоро. Отговаривать тебя не буду, но давай договоримся, что я подпишу это, например, через неделю.
— Мне не нужно время на размышление, — качаю головой. — Я уверен.
— Понимаю, но все же, — Кингсли убирает мое заявление в один из ящиков стола. — Считай это моей личной просьбой. За неделю многое может измениться.
— Это не тот случай, но как скажете, — соглашаюсь. Пусть. Даже удобнее. Не придется сегодня забирать из кабинета свои вещи. И объясняться с коллегами. У меня на это совершенно нет времени.
Министр не упускает возможности расспросить меня о школе. Больше всего его интересует, почему МакГонагалл категорически против проведения Турнира. Насколько я знаю, директор просто пытается отсрочить неизбежное. Через шесть лет Хогвартсу все же придется снова принять у себя чемпионат. Это традиция. Конечно, мы говорили об этом с директором. Еще на прошлой неделе, до официального заявления «Пророку». Финал прошлого турнира со смертью Седрика и появление Риддла во плоти как-то не успел стереться из памяти. Мы сошлись во мнении, что стоит повременить и передать эстафету Дурмстрангу. Студенты, правда, расстроились. Все, кроме первокурсников. В следующий раз они как раз будут подходить по возрасту.
Мой скромный опыт говорит, что в этом безумии не стоит участвовать даже взрослым. Любые традиции можно упразднить. Турнир был закрыт на несколько веков. Я за то, чтобы сделать это снова. Вечная слава? Самые достойные волшебники? Международное магическое сотрудничество необязательно развивать с помощью изощренных способов убийства лучших студентов трех школ. А вот против Святочного бала я почти ничего не имею. Лучше уж танцевальные пытки, чем драконы, русалки и лабиринты ужасов. Надеюсь, у Тедди хватит ума не вызваться на такое мероприятие, когда он станет студентом. Диггори, помнится, тоже на Хаффлпаффе учился.
Кингсли, кажется, во многом со мной согласен. Замечаю, что он почти меня не слушает, только кивает. Витает где-то в своих мыслях. Мало ли какие размышления живут в голове министра магии.
— Знаешь, чем меня всегда восхищал Дамблдор? — спрашивает вдруг Кингсли. Я приподнимаю бровь и пожимаю плечами. — Помимо очевидного. Он умел принимать трудные решения в самых непростых ситуациях, даже зная, что придется чем-то пожертвовать ради…
— Ради общего блага? — заканчиваю я и грустно усмехаюсь. Господин министр, вы даже не представляете, чем и кем готов был жертвовать Альбус Дамблдор. Я давно уже на него не злюсь. Но так же давно перестал его идеализировать. Да, обычно он оказывался прав. Но его редкие ошибки стоили многим жизни. А я долгое время не мог отделаться от ощущения, что он был режиссером спектакля, где я играл главную роль. — Мы с профессором Дамблдором не всегда сходились во мнении, что цель оправдывает средства. С некоторыми его решениями я не согласен до сих пор. Впрочем, в нашей победе гораздо больше его заслуги, чем моей.
— Твоя скромность делает тебе честь, — Кингсли чуть улыбается. Как-то нервно. «Турум-турум-турум» — его пальцы снова маршируют по столешнице. Министр вздыхает. — Возможно, ты прав насчет целей и средств. Я только сейчас понимаю, почему Альбус каждый год отказывался от поста министра. Он прекрасно понимал, что эта должность почти не оставляет выбора. Но не будем о грустном! Нам обоим пора возвращаться к работе.
— Секунду, — ныряю рукой в свою сумку и пытаюсь нашарить нужное. Натыкаюсь на книги, которые успел купить сегодня на Диагон-аллее. Шуршу бумагой, в которую завернуты обновки от мадам Малкин. Вот оно. Странно, что Кингсли сразу не спросил. Ведь сам говорил, насколько это важно. Вытаскиваю из сумки флакон с воспоминаниями и ставлю на стол. Разумеется, я выбрал только необходимое. Даже не стал сдавать Малфоя с его незаконными финансовыми развлечениями. Обещал ведь, что он не пострадает. Потом как-нибудь шепну ребятам из аврората. Пусть замучают его сыночка проверками.
— Что это? — Кингсли наклоняется за флаконом, разглядывает его, а затем легко смеется. — Ах, да, действительно. Еще раз, Гарри, отличная работа!
Министр отправляет воспоминания в свой бездонный стол. Меня что-то беспокоит. Кингсли, конечно, всегда был немного странным. Гермиона права, что никто в здравом уме не захочет руководить послевоенным государством. Иногда создается впечатление, что Шэклболт понял, во что ввязался, только спустя годы. Поэтому старается исключить любые риски. Как с Малфоем и Лестрэйнджем.
— Вы даже не спросили, как я их добыл, — замечаю обиженно. Не то чтобы хочу похвастаться. Было бы чем. Тем более все равно придется врать. Я вообще боялся, что министр потребует подробный письменный отчет.
— Гарри, я тебе доверяю, — серьезно замечает Кингсли. — Не думаю, что ты использовал какие-то незаконные методы.
— Ладно, — пожимаю плечами. Так даже лучше. Поднимаюсь с кресла. — Тогда я вас оставлю, господин министр. Надеюсь, через неделю получу подписанное вами заявление и обещанную премию.
— Да, да, конечно, — кивает Кингсли задумчиво, склоняясь над бумагами.
Мне знакомо это выражение лица. Видел такое же у его предшественников. Эта должность способна кого угодно лишить покоя.
— Гарри! — он окликает меня, когда я уже открываю дверь и почти исчезаю в коридоре.
— Да, Кингсли? — заглядываю обратно. Министр смотрит на меня внимательно, а потом улыбается, отмахиваясь.
— Ничего, — говорит он, качая головой. — Береги себя.
— Слушаюсь, сэр, — улыбаюсь в ответ. Он иногда бывает на редкость заботливым. И в этом напоминает мне Римуса. И отчасти Дамблдора, которым так восхищается. Правда, у бывшего директора Хогвартса было своеобразное представление о заботе. Примерно такое же, как у Снейпа. Видимо, поэтому я так часто к ним обоим испытывал сразу два чувства — благодарность и желание убить на месте.
Выйдя из кабинета министра, напоминаю себе, что нужно найти Гермиону. С начала недели я послал ей два письма с просьбой встретиться хотя бы на полчаса в каком-нибудь кафе. Она отвечала как-то туманно и ссылалась на огромное количество работы. Это на нее похоже. Через секунду понимаю, что искать подругу не придется. Она быстро идет мне навстречу по коридору. И выглядит очень взволнованной.
— Гарри! — она чуть ли не с разбегу сжимает меня в объятьях. Незаметно отплевываюсь от кудрявых прядей, которые норовят залезть ко мне в рот. — Что ты здесь делаешь?
— Вообще-то пришел увольняться, — смеюсь. Она так меня задушит. Приходится отстраниться. Гермиона выглядит еще более взъерошенной, чем обычно. — Но Кингсли не принял мою отставку. Сказал, чтобы я еще недельку подумал.
— Может быть, он прав, — кивает она раздраженно. Наверняка, подруга не просто так оказалась на этом этаже. Будет в очередной раз ругаться с Кингсли по поводу своих домовых эльфов. Нужно как-нибудь поспособствовать ее переводу в другой отдел. На повышение. — У тебя все хорошо?
— На самом деле, все замечательно, — улыбаюсь. — Вот бы еще кто-нибудь превратил Скитер в навозного жука. Желательно, навсегда.
— Скитер? — Гермиона хмурится и нервно крутит в руках папку с документами. — А, ты про ту бездарную статью? Не бери в голову.
— В атриуме рекламируют новый номер, — замечаю, скривившись. — И кричат на все министерство об отношениях Гарри Поттера и Северуса Снейпа.
— Да? — Гермиона пожимает плечами, обнимая свою папку. — Думаю, они просто перепечатывают то, что уже было опубликовано. Надеюсь, ты не читал эту ерунду?
— Ты же знаешь, что я «Пророк» не покупаю, — Гермиона от этих слов облегченно улыбается. По-прежнему думает, что какие-то статьи могут пошатнуть мой «нестабильный рассудок». — Плевать, что они обо мне пишут. Только бы Снейпа не трогали.
Гермиона собирается что-то сказать, но потом вздыхает и устало проводит пальцами по векам. Ей определенно стоит уйти в отпуск. Когда она снова поднимает голову, я читаю в ее глазах то, чего давно там не видел. Отчаяние. Буквально несколько мгновений, но я замечаю. Отчаяние и страх.
— Эй, все в порядке? — хмурюсь и кладу руку ей на плечо. Гермиона молча качает головой. — Вы с Роном поссорились?
Она вздыхает и морщится, а потом скользит взглядом за мое плечо. Не успеваю обернуться.
— Миссис Уизли, вы мне нужны! — Кингсли выглядывает из своего кабинета. — Сейчас.
— Извини, Гарри, — подруга грустно улыбается и закатывает глаза. — Начальство зовет. Давай встретимся… Как-нибудь. Потом.
— Может быть, на выходных? — оглядываюсь на министра. Он по-прежнему стоит в дверях. Неужели это так срочно, что нам нельзя поговорить несколько минут?
— На выходных? — Гермиона рассеянно на меня смотрит. — Да, конечно.
Улыбка у нее получается совсем не радостная. Она делает несколько шагов в сторону кабинета министра, но оборачивается.
— Гарри.
— Миссис Уизли, я жду! — Кингсли кивает на дверь и сам скрывается за ней.
— Прости, — Гермиона беспокойно поводит плечами. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, правда?
— Конечно, — улыбаюсь. И добавляю шепотом. — Передай Кингсли, что он невыносим.
Теперь ее улыбка нравится мне гораздо больше. Обещаю себе, что в воскресенье после матча заставлю Гермиону все рассказать. И попрошу домовиков приготовить нам что-нибудь потрясающее.
* * *


Ожидания. Вот что всегда портило мне жизнь. Ожидания, которые за редким исключением не оправдываются. Первый, и, вероятно, последний раз, когда что-то оказалось гораздо лучше, чем предполагалось, — встреча с Хогвартсом. Но тогда и ожиданий особых не было. Потому что я совсем не понимал, кем являюсь, куда еду и что меня ждет. Позже я ожидал, что школьные приключения будут заканчиваться примерно как на втором курсе. Победил василиска, погладил феникса и спас девушку с эльфом. Не тут-то было. После смерти Сириуса я понял, что моя реальность плевать хотела на ожидания. Полет Дамблдора с Астрономической башни заверил меня, что даже самые негативные прогнозы развития событий не оправдаются. Все будет плохо, но по-другому. Представить себе не можешь, как. Победа над Риддлом тоже родила ожидания. И они так же с треском провалились. В яму.
Какое-то время я старался избавляться от любых ожиданий. Просыпался с мыслью, что сегодня может произойти все что угодно. Самое вероятное или, наоборот, самое непредсказуемое. Но теперь я смотрю на Снейпа и снова ловлю себя на мысли, что ожидал другого. Например, думал, что теперь мне позволено вести себя иначе. Ну, не знаю. Что мне можно его обнять, если хочется. Поцеловать, если время и место подходящее. Как все это работает? Непонятно. Есть какие-то правила? Нужно просить разрешения? Или дождаться, когда он сам решит проявить инициативу?
Сижу в кресле, повернутом к его рабочему столу, и смотрю, как он проверяет эссе пятикурсников. Когда Северус занят и сосредоточен, он изъясняется жестами. Час назад я получил свой кивок и взмах рукой в сторону камина. Теперь наслаждаюсь внутренним диалогом. И понять не могу, почему чувствую себя еще более неуютно, чем в тот вечер, когда впервые пришел к нему со своими конспектами по защите. Интуиция, которая верно служила мне много лет, сдохла где-то в углу этого кабинета. Она не работает, когда речь идет о Снейпе. Рядом с ним я теряю способность хотя бы примерно предсказывать развитие событий. Поэтому паникую. Мне начинает казаться, что дальше пустота. Ничего не будет. Все закончится еще до того, как начнется. Я проснусь. Или умру. Или его не станет. Он исчезнет. И никакого не то что счастливого, но даже приемлемого финала нам не светит. Если постоянно об этом думать, наверное, можно свихнуться.
— Чувствую себя особо ценным экспонатом в музее, — бормочет Северус и пишет что-то внизу очередного пергамента, проводя черту. Уверен, что это эссе, как и многие другие, удостоилось своего «отвратительно».
— Извини, — спохватываюсь, отключая поток сознания и отворачиваясь. — Нужно было взять с собой какую-нибудь книгу. Как раз привез сегодня парочку из «Флориш и Блоттс».
— Был в Лондоне? — интересуется Снейп, на секунду отрывая взгляд от очередного пергамента. Там, кажется, всего несколько осталось.
— Пиджак себе купил, — усмехаюсь. — А еще попытался уволиться, но как-то неудачно. Через неделю снова попробую.
Северус неопределенно хмыкает, смахивает последний пергамент в стопку и со вздохом откидывается на спинку стула.
— Тилли! — зову негромко. Домовик с хлопком появляется рядом спустя пару секунд. Даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на недовольное лицо хозяина кабинета. И так знаю, что он не одобряет это вторжение. Пусть даже обычного эльфа. — Принеси, пожалуйста, чаю. Горячего. И покрепче. Ты знаешь, как я люблю. А профессору Снейпу без сахара и сливок.
— Конечно, мистер Поттер, — домовик кивает, прижав уши и с опаской поглядывая на Снейпа. Она делает несколько маленьких шагов вперед, протягивает мне что-то и шепчет. — Тилли позволила себе принести мистеру Поттеру письмо.
— Отлично. Спасибо, — она исчезает. Сову Рону я отправил еще из министерства. Поведение Гермионы меня, мягко говоря, удивило. Я был уверен, что они серьезно поссорились. Помню, как это бывает.
Гарри, сам не знаю, что происходит. Левиоса неделю дома почти не появляется и жалуется на начальство. На всякий случай бери с собой зонтик, погода пасмурная. И не забудь, что у Лиса большой праздник на следующей неделе. Даже специалист по водорослям вроде как приглашен.
Р.

Мы, наверное, никогда не избавимся от этой привычки. Как началось курсе на пятом, так до сих пор и продолжается. Точно знаю, что никто наши письма не читает, но по-другому не пишу ни Рону, ни Гермионе. На всякий случай. Только Снейпу тогда отправил кучу листов без всяких шифров. А прочитал их, в итоге, Малфой. Правда, тогда у меня вряд ли получилось бы спрятать сумбурные мысли в загадках.
Если Рон не в курсе, значит, проблемы на работе. Помнится, Кингсли хотел назначить Гермиону на какую-то совершенно невероятную должность. Возможно, в этом дело. Быть осторожным? Я всегда. В Хогвартсе, да еще рядом со Снейпом, куда осторожнее? Всеобъемлющая безопасность. Про день рождения Симуса я, разумеется, совсем забыл. Надо будет подарок купить, что ли.
— Что-то срочное? — слышу спокойный голос. Даже не заметил, как Северус оказался рядом. Успел взять одну из чашек, появившихся на столе, и сесть в соседнее кресло.
— От Рона, — наклоняюсь вперед и кидаю пергамент с конвертом в огонь. Еще одна привычка. Снейп слегка выгибает бровь. Уверен, он и сам так делает. Представляю, как они с Малфоем в письменном виде общаются. Наверное, пергаменты на вид пустые, а текст появляется только в полнолуние. Под определенным углом. И письмо самовозгорается через пять минут после вскрытия. — Пишет, что один из твоих самых любимых бывших учеников приедет из джунглей, чтобы отпраздновать день рождения Финнигана.
— Судя по всему, речь идет о мистере Лонгботтоме, — скорее утверждает, чем спрашивает Северус, усмехаясь. Догадался с первого раза. — Я бы назвал его одним из самых опасных бывших учеников. Помимо него в этом списке находились некто мистер Поттер и упомянутый мистер Финниган. Этим троим следовало запретить приближаться к кипящим котлам ближе, чем на пять футов.
— Даже мой более чем скромный опыт преподавания говорит, что обычно проблема не в ученике, а в учителе, — замечаю осторожно. Снейп кидает на меня быстрый взгляд и возмущенно фыркает. Никогда не признает, что вел себя с нами, мягко говоря, непедагогично. — Ты знаешь, что у Невилла боггарт в тебя превращался? Во всяком случае, в школе.
— Я слышал эту студенческую байку, — он пожимает плечами и делает глоток из своей чашки. Хмыкает удовлетворенно. Байка ему нравится или чай, который мой домовик принес? Надеюсь, второе. — Думаю, она родилась из моей предсказуемой реакции на количество взорванных мистером Лонгботтомом котлов в моем классе. К шестому году его обучения их количество побило все мыслимые рекорды.
— Боюсь тебя разочаровать, но это никакая не байка, — протестую, улыбаясь. — Своими глазами видел. Первая лекция Люпина на третьем курсе мне запомнилась как раз появлением боггарта в виде профессора Снейпа и последующим переодеванием его в костюм стильной старушки. Невилл боялся тебя до чертиков. Чуть ли в обморок не падал перед каждым твоим уроком.
— Вряд ли этот факт заставит меня раскаяться, — заявляет Северус, усмехаясь. Ну, конечно, скорее твой крестник снитч поймает, чем ты в чем-нибудь раскаешься. — Однако думаю, что мистер Лонгботтом самостоятельно справился с глупыми детскими страхами. Во всяком случае, он ни разу не упоминал о них в разговоре или письме.
— Разумеется, с чего бы вдруг Невиллу тебе об этом писать? — интересуюсь с недоумением. Снейп загадочно усмехается, попивая свой чай. Догадка заставляет меня прищуриться с подозрением. Не может быть. Опять? — Нет. Только не говори, что вы с ним общаетесь. Невероятно!
— Довольно продолжительное время и весьма плодотворно, — деловито кивает он. — Мистер Лонгботтом со временем обещает стать весьма неплохим специалистом по травологии.
— Дай угадаю, он привозит тебе ингредиенты? — спрашиваю ехидно. Чарли тоже говорил, что у них с Северусом «взаимовыгодное сотрудничество». Слизеринцы во всем выгоду найдут. Слагхорн вот коллекционировал известных людей с обширными связями. Снейп налаживает отношения с бывшими учениками, чтобы забивать свою кладовку чешуей дракона и бразильскими водорослями. Правда, я из этой схемы выбиваюсь. Но не сомневаюсь, что и здесь он не останется в убытке. Дурное влияние Малфоя.
— Именно он снабдил меня одним редким ингредиентом, привезенным из Латинской Америки, который входил в состав мази, вылечившей тебе руку, — замечает Снейп, пожимая плечами. — Так что подумай трижды, прежде чем обвинять меня в меркантильности.
— Руку не пришлось бы лечить… — фыркаю тихо, но осекаюсь под его взглядом. Не будем об этом. Меня совсем другое интересует. Загибаю пальцы. — Давай-ка проясним кое-что. Все эти годы ты общался с Чарли, Гермионой, Невиллом. Кто еще из моих друзей в этом списке? А то выяснится, что по субботам ты выпивал с Роном, играл в шахматы с Симусом или на досуге прогуливался по Запретному лесу с Луной Лавгуд.
— Существует какой-то запрет на общение с людьми, лично знакомыми с Гарри Поттером? — Снейп приподнимает бровь и качает головой.
— Нет, — вздыхаю. Убеждаю себя в том, что мне не обидно. Почему друзья не рассказывали мне? Наверное, потому что первые годы после войны меня вообще мало что интересовало. Кроме собственной персоны. А потом, я не спрашивал. Старался не произносить его имя вслух. Не упоминать в разговорах. Сделал вид, что Снейпа не существует. — Почему ты не попытался поговорить со мной?
— Посчитал, что в этом нет необходимости, — говорит он после минутного молчания. — И, признаться, не думал, что инициатива должна исходить от меня.
— Все-таки Малфой сволочь, — заключаю тихо. Северус задумчиво усмехается. Даже не пытаясь опровергнуть мои слова. Неужели согласен? — Я из-за него потерял столько времени.
Тишина снова заполняет комнату. Снейп молча меня разглядывает, повернув голову. Что? Мне нельзя говорить о чувствах? Как будто это запретная тема. Уверен, мы оба об этом думаем, но почему-то вслух не произносим. Или я снова ошибаюсь. Возможно, происходящее только меня волнует. Начинаю злиться на тишину, на неловкость и на правила, которые не устанавливал. Поэтому решительно встаю со своего кресла и пересаживаюсь на подлокотник соседнего. Спиной к камину, поджав под себя левую ногу. Северус удивленно хмурится и старается отодвинуться, вжавшись в спинку. Глупо, конечно. Кажется, получилась еще более неловкая ситуация. И сидеть так неудобно.
— Завтра все в силе? — интересуюсь, не пытаясь даже до него дотронуться.
— Разумеется, — кивает Снейп серьезно. Его расслабленная поза — лишь видимость спокойствия. Не понимаю. Я не должен находиться так близко? — Конечно, если ты не передумал.
— Нет, я не передумал, — мотаю головой. Мерлин, как все это глупо! Мне правда нужно просить разрешения? Не выйдет. Я так не могу. Чувствую себя идиотом, который навязывается и сам не знает, чего именно хочет. — Извини. Ерунда какая-то. Я пойду. Полетаю перед сном.
Черт. Глупый. Глупый Поттер. Соскальзываю с подлокотника и чувствую, как горит лицо. Что это за нелепые маневры? Хочешь поцеловать его? Ну так иди поцелуй. Ведь он дал понять, что не против. Согласился на свидание. А я веду себя как четверокурсник, который трусит пригласить девчонку на бал.
— Стоять, Поттер, — замираю, оборачиваясь. Снейп со вздохом поднимается с кресла и приближается. Прежде чем я успеваю возмутиться обращению, он обхватывает руками мою талию и притягивает к себе. От неожиданности чуть не теряю равновесие. Хорошо, что сильные руки меня держат. Оказываюсь в коконе знакомого запаха. Боюсь даже пошевелиться. Просто смотрю, как двигаются его губы. Почему мне казалось, что он выше? Ничего подобного. Мы с ним одного роста. Или все дело в ботинках на каблуке, которые я сегодня предпочел кедам? Какие дурацкие мысли в голову лезут. Опускаю глаза и дотрагиваюсь ладонью до его груди. Проверяю, настоящая ли она. Или это просто очень хороший сон. — Не понимаю, зачем я убил столько времени, обучая тебя закрывать сознание. Бесполезно. Для окклюмента у тебя слишком выразительное лицо.
— Поцелуешь меня, наконец, или мне нужно об этом попросить? — прерываю его, наблюдая, как моя ладонь скользит по его груди вверх. Пальцы добираются до шеи и подбородка с едва заметной ямочкой. Завороженно смотрю, как рот Северуса приоткрывается. Словно он хочет что-то сказать. Обязательно? Дотрагиваюсь двумя пальцами до его губ, призывая к молчанию. Это был риторический вопрос. Или в данных обстоятельствах требующий немного другого ответа.
Чужие пальцы подхватывают мой подбородок и тянут наверх. Бесконечная, опасная чернота глаз. Северус хмурится и будто с досадой всматривается в мое лицо. О чем он думает? Хотел бы я знать. Без палочки и заклинаний. Сомнения? Неуверенность? Страх? Хочу залезть к нему в голову и выбросить оттуда все лишнее. Все, что сейчас мешает. Перехватываю его ладонь, смотрю на нее и притягиваю ближе. Целую запястье, выпирающие косточки, фаланги пальцев. Прикрываю глаза и чувствую, как он обводит подушечками контур моих губ. Хорошо. Не буду просить, но и ждать больше не могу. Поэтому тянусь вперед и осторожно прижимаюсь к его рту. Легко. Боясь продолжать. И выдыхаю со стоном, когда его рука ложится на мой затылок.
Приходится схватиться за острые черные плечи, потому что ноги перестают меня слушаться. Он словно понимает это. Одна рука по-прежнему держит меня за талию. Стараюсь успевать дышать, но получается плохо. И в какой-то момент я просто перестаю об этом думать. Меня отвлекает сражение за превосходство. Наши рты сталкиваются, оставляя влажные следы на губах, подбородках и щеках. Северус перехватывает инициативу, когда его язык оказывается где-то за моими зубами. Остается только позволить ему делать с моим ртом все, что он считает нужным. Это не знакомство. Даже не изучение. Он властный, решительный и настойчивый.
Мне хочется сразу и остановить его, и сказать, чтобы он никогда не останавливался. Наконец, я отстраняюсь, пытаясь отдышаться. Только для того, чтобы приоткрыть рот и провести языком по его губам. И еще раз. Он пытается поймать меня этими губами, но я не позволяю. Лишь улыбаюсь. И наслаждаюсь выражением его лица. Очевидно, с сомнениями Северус попрощался. Мое желание отражается в его глазах. Он снова пытается возобновить поцелуй. Теперь я не спорю. Сражение закончилось ничьей и превратилось в томный глубокий танец. Который иногда прерывается аккуратным покусыванием моей нижней губы. Каждое подобное движение падает в меня маленькими шариками теплоты. Они сталкиваются где-то в районе желудка. Соединяются. Становятся больше. Лопаются. И рассыпаются теплыми волнами по всему телу.
Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, не меньше часа, а может быть, несколько минут. Мое тело предсказуемо реагирует на наши действия, но я его одергиваю. Не сегодня. С ним все должно быть по-другому. Не так. Я мог бы сказать, что никогда ничего подобного не испытывал. Конечно, меня раньше целовали. Много раз. Но сейчас происходит нечто новое. Словно я много лет пробовал разные варианты, и все они не подходили. Как ингредиенты для зелья. То котел взрывался, то содержимое превращалось в булькающую болотную жижу. И вдруг появилось что-то такое, из-за чего над котлом заплясали золотые искры. А зелье стало прозрачным. Улыбаюсь собственным бредовым мыслям и опускаю лоб Снейпу на плечо. Чувствую его горячее дыхание у моего уха. Мне давно не было так хорошо. Месяц об этом мечтал.
— Надеюсь, ты понимаешь, что вряд ли от меня избавишься? — спрашиваю у его рубашки. Слышу тихое фырканье, которое щекочет кожу у виска.
— Прискорбно, — шепчет Северус. Его пальцы вплетаются в волосы на моем затылке. — Впрочем, я давно прекратил попытки. Остается надеяться, что ты сам одумаешься и оставишь меня, наконец, в покое.
— Ты бы этого хотел? — интересуюсь, пряча улыбку. — Пойду тогда найду себе кого-нибудь симпатичнее, остроумнее и, чего уж скрывать, моложе.
Делаю вид, что хочу отстраниться. Мне сразу дают понять, что здесь думают о таких шутках. И заставляют заткнуться на удивление приятным способом. Просто хочу, чтобы это длилось и длилось, и длилось. Столько, сколько возможно. Всегда? Согласен. Все остальное неважно. Если бы я сейчас посмотрел в зеркало Еиналеж, увидел бы это. Только нас. Его и меня. Вместе. В этой комнате. Где угодно. Осенью. Весной. Вчера. Завтра. Я люблю тебя.



Глава 15


Мои руки в крови. Она капает на барную стойку, превращаясь в небольшую лужицу. Кляксу из темно-бордовых чернил. Сознание лениво замечает, что с этим, наверное, нужно что-то сделать. Виски забрался в порезы, и теперь они горят. Где-то на полке в моей спальне стоит флакон с экстрактом бадьяна. Он бы помог. Только спальня в Хогвартсе. А я здесь. Даже не помню, где именно. Подцепляю ногтем один из самых больших осколков. Больно. Это хорошо. Физическая боль отвлекает. Напоминает, что я пока еще живой.
— О черт, мистер, — девушка-бармен с беспокойством смотрит на мои руки, лужу крови, перемешанную с виски и кучу осколков, оставшихся от стакана. — Так, не двигайтесь. Сейчас что-нибудь придумаем.
Она быстро ныряет под стойку и достает оттуда какую-то коробку. Аптечку. Думаю, что нужно возразить. Зачем это? Можно ведь заклинанием. Или нельзя? Хорошо, что девушка оказывается проворнее. Огибает стойку и оказывается на соседнем стуле. Судя по всему, я в маггловском баре. До сих пор не могу вспомнить, в каком. Наверное, в одном из тех, где раньше коротал не самые лучшие ночи. Возможно, в Лондоне.
— Ничего страшного, бывает, — пытается она меня приободрить. Я наклоняю голову, чтобы прочитать имя на бейджике. Джинни? Ну, конечно. Кто же еще. Безучастно наблюдаю, как она заставляет меня вытянуть руки вперед. Поливает их чем-то из прозрачной бутылки. Зельем? Откуда здесь? Нет. О зельях я не думаю. Это слово тянет за собой целый ворох образов. Во главе с самым главным. Забыли. Маленький пинцет аккуратно и проворно вытаскивает из моих ладоней стекло. Очевидно, она не в первый раз этим занимается. — Крепко вы этот стакан сжали, а? Сейчас просто бинтом перемотаем — через пару недель и следов не останется.
— Ага, спасибо, — киваю бездумно. Это был третий. Третий стакан виски за этот слишком долгий вечер. Мои надежды не оправдались. Поэтому он просто взорвался у меня в руках. Возможно, совершенно обычным способом. А я по-прежнему трезв. Хуже того, не вижу смысла продолжать. Знаю, что не поможет. Понял это после первого глотка. Противно, невкусно и абсолютно бессмысленно. Второй стакан я выпил просто ради интереса. А на третий разозлился.
— Девушка? Парень? — интересуется Джинни, протирая мои руки салфеткой и доставая из аптечки бинт. Уже почти не больно. Это плохо. Ее вопрос с трудом продирается через нагромождение мыслей.
— В смысле? — морщусь, когда она крепко перебинтовывает мои ладони. На правой руке тут же проступают красные пятна. Не смертельно. К несчастью.
— Знаю этот взгляд, — объясняет бармен, чуть улыбаясь. Она симпатичная. Совсем не рыжая, как ее тезка. С большими карими глазами и темными волосами, собранными в высокий хвост. — Дай угадаю. Вы поссорились, ты ушел, хлопнув дверью, и теперь сидишь здесь, размышляя, в какой момент все пошло не так?
— В точку, — бормочу, разглядывая руки. Выглядит потрясающе. Словно я с кем-то подрался и разбил в процессе все костяшки. Киваю на стойку. — Извини, я тут наследил.
— Забудь, изумрудные глазки, — Джинни подмигивает, закрывает аптечку и возвращается на свое рабочее место. — Налить еще один?
— Спасибо, — отрицательно мотаю головой. С меня довольно. Какие еще варианты? Я надеялся, что хотя бы до утра спасусь алкоголем. Во всяком случае, он помог бы мне заснуть. Правда, я еще не решил, где собираюсь ночевать. Неожиданная медсестра ставит передо мной чашку с горячим чаем. В голове тут же начинается бой. Чай. Кресло. Камин. Кабинет. Стоп. Мысленный взмах палочки прекращает этот поток. Благодарно усмехаюсь. — То что нужно, Джинни. Джиневра. Красивое имя. Так зовут мою бывшую девушку.
— Ты из-за нее сегодня здесь? — она смахивает осколки в мусорное ведро и тряпкой убирает следы моего самоуничтожения.
— Нет. Это было давно, — отмахиваюсь. Джинни пожимает плечами. А потом лукаво улыбается, перегибаясь через стойку.
— Знаешь, что? — шепчет она громко и оглядывается, словно хочет рассказать мне какой-то секрет. Нас все равно никто не услышит. Вопросительно приподнимаю голову. — Все будет отлично, обещаю. Завтра проснешься и подумаешь, что зря переживал. Поговаривают, что моя двоюродная бабуля была ведьмой. Так что я немного умею предсказывать будущее. Вы точно помиритесь.
— Конечно, — выдавливаю, стараясь улыбнуться. Разумеется. Жаль, что ты не Трелони. Хотя даже ее настоящее предсказание сейчас меня не убедило бы.
Трелони. Пророчество. Хогвартс. Подземелье. Черные глаза. Они пробивают мою мысленную защиту и оказываются слишком близко. Жмурюсь и опускаю лоб на сжатые в кулаки ладони. Боль от порезов помогает справиться с мыслями. Пожалуйста, уйди. Мне хотелось бы вырвать тебя из воспоминаний. Трагикомедия. Глупый, жалкий, бесполезный, смешной Гарри Поттер. Провалившийся в специально вырытую для него яму, из которой убрали лестницу. Может быть, остаться здесь? В этом безымянном баре с милой Джинни. Сломать палочку и стать обычным магглом. Исчезнуть. Стереть себе память, чтобы забыть этот день. Бесконечный, дождливый, туманный день.
* * *


— «Волшебство»? Серьезно? — скептически смотрю на большую деревянную вывеску. А потом на Снейпа.
— В чем дело? — он возвращает мне усмешку и одним движением раскрывает над нами зонт. Разумеется, черный. Как-то я совсем об этом не подумал. Привык, что на территории школы от дождя можно защищаться барьером, отталкивающим воду. Пожалуй, магглы к такому зрелищу не подготовлены. — Собственно, несколько лет назад именно название этого заведения привлекло мое внимание. Весьма самонадеянно, не находишь?
— Видимо, им удалось тебя приятно удивить, раз ты выбрал именно это место, — возражаю и повожу плечами от озноба. Лондон не разочаровывает. Как всегда, радует осенней изморосью, проникающей за воротник даже самого теплого пальто.
— Не доверяешь мне? — интересуется Снейп, глядя на вывеску. Еще до аппарации заметил, что он сегодня невероятно спокоен. За годы знакомства мне удалось разложить по полочкам разные виды этого спокойствия. Оно бывает будничным, близким к расслабленности, опасным и предостерегающим. Бывает мнимым. Тогда за ним прячутся гнев, беспокойство и напряженность. Кажется, я открыл новый вид. Северус спокоен решительно и собранно. Словно он собирается это свидание выиграть. Во всяком случае, я обычно так спокоен перед квиддичными матчами.
— Пожалуй, я могу доверить тебе выбор ресторана, — протягиваю задумчиво, пряча улыбку. Он отвлекается от созерцания витрины и выгибает бровь. — Ну, в крайнем случае, я мог бы доверить тебе свою жизнь. В теории. Не припоминаю подобного.
Снейп качает головой и бормочет тихо что-то вроде «мальчишка». Не очень убедительно и совсем не обидно. На самом деле, мне вообще все равно, куда идти. В какой угодно ресторан, в Запретный лес, в горящий замок или даже в арку из отдела тайн. С ним антураж не имеет значения. Тем более что в самых неприятных декорациях мы уже успели побывать вместе. Думаю, Визжащая хижина заслуженно занимает первое место.
Сегодня я почти не задавал вопросов. Просто пришел в назначенное время на школьный двор. Аппарировали мы от главных ворот, до которых пришлось прогуляться. По счастливой случайности не встретив ни одного студента или преподавателя. Вероятно, потому, что у студентов ближе к вечеру произошел массовый исход в Хогсмид. А преподаватели отдыхали после бурного празднования дня рождения декана Флитвика. Меня тоже приглашали. Но я смог заставить себя уйти из комнат Северуса только в два часа ночи. В настроении, близком к эйфории. И меньше всего мне хотелось растерять это чудесное состояние в компании коллег. Спал как младенец и не увидел не единого сновидения. Впервые за долго время.
В этом районе Лондона я никогда не был, но он ничуть не уступает своим собратьям по многолюдности. Мимо нас по улице проносятся автомобили, а в освещенных фонарями кругах постоянно мелькают силуэты. Надо чаще выбираться в город. Совсем отвык от магглов. Поворачиваю голову к Снейпу, который, оказывается, все это время за мной наблюдает. Он вопросительно наклоняет голову в сторону «Волшебства».
Мило. Именно таким словом я описал бы это место. Никогда бы не подумал, что Снейпу может понравиться такая обстановка. Мило, уютно и как-то по-домашнему. В этот интерьер прекрасно вписался бы герб Хаффлпаффа. Или Альбус Дамблдор в ночном колпаке. Скромных размеров зал с десятью столиками. Обшитые деревом стены. Низкий потолок с уютными люстрами. В углу даже что-то похожее на камин и несколько шкафов с книгами. Я предпочел бы сидеть у окна, но Северус предлагает стол почти в центре. Есть из чего выбирать. Очевидно, местные жители предпочитают другие увеселительные заведения. Кроме нас, в ресторане только парочка, сидящая у одного из окон, и две чопорные британские леди в глубине зала.
— Я удивлен, — признаюсь, закидывая пальто на ближайшую вешалку и стягивая шарф. Снейп остается в своем любимом сюртуке. Кажется, я зря переживал по поводу гардероба. Хорошо хоть отказался от шелкового платка. — Где готические горгульи в слизеринских тонах.
— Не вижу смысла поддерживать стереотипы за пределами нашей дорогой школы, — пожимает плечами Снейп и садится за стол лицом к барной стойке. Мне достается противоположный стул. Отлично. Зато мое внимание будет сосредоточено исключительно на человеке напротив. — Оставим горгулий и змей Хогвартсу. Впрочем, львов можно оставить там же.
— Призываешь к временному отречению? — изумленно смеюсь. Наверное, нервничаю. Весь день вообще не переживал по поводу этого мероприятия. Только сейчас почему-то начинаю волноваться. Это просто боязнь выглядеть в его глазах идиотом, не способным поддержать беседу. — На правах исполняющего обязанности декана Гриффиндора заявляю, что я категорически согласен. Оставим.
Снейп бросает на меня скептический взгляд. Опускает глаза ниже и несколько секунд разглядывает мою одежду. Мадам Малкин была в неописуемом восторге от заказа. Наконец-то ей удалось добавить в гардероб мистера Поттера цвет, который «невероятно подходит его глазам». Так что петли для пуговиц на моем новом черном пиджаке изумрудные. И вышитые узоры вокруг них закручиваются в причудливый орнамент. Только сейчас понимаю, что они как-то подозрительно напоминают змей. Декан Слизерина должен оценить. Правда, он никак не комментирует мой внешний вид. Даже отворачивается, посматривая в сторону бара.
Откидываюсь на спинку стула и приказываю себе расслабиться. Не на экзамене ведь. Волнуюсь, потому что совершенно не знаю, о чем с ним говорить. Абсурд. Такой проблемы не возникало, когда он сидел в соседнем кресле у камина. Удивительная штука эти подземелья. Чувствую себя там как в сундуке, на который наложены самые мощные защитные чары. Легче всего мне дышится под землей. В компании Снейпа. А здесь мы словно открыты всем ветрам. И он другой. Серьезный. Сосредоточенный. Отстраненный. Словно покинул безопасную территорию и оказался в недружелюбном мире. Думаю, пять лет назад он вернулся в Хогвартс именно поэтому. Хоть в чем-то мы с ним похожи.
— Как ты обычно проводишь лето? — спрашиваю первое, что пришло на ум. Мне действительно интересно. Всегда думал, что Снейп и Хогвартс неразлучны. И когда студенты уезжают на каникулы, он запирается на три месяца в своей лаборатории, прячась от солнца. Поэтому такой бледный.
— Наслаждаясь тишиной и отсутствием мельтешащих перед глазами детей, — отвечает Северус, не задумавшись ни на секунду.
— Хотел бы я тоже провести лето в школе, — соглашаюсь с улыбкой.
— В школе? — отзывается он, бросая на меня вопросительный взгляд. — С чего ты взял, что я провожу лето в Хогвартсе, Поттер?
— Дай мне руку, — требую спокойно. Надоел. Надо что-то с этим делать.
— Зачем? — Снейп удивленно хмурится.
— Ну, протяни руку — узнаешь, — настаиваю.
Он колеблется несколько секунд в недоумении, а потом кладет правую руку на стол передо мной. Ладонью вниз. Аккуратно приподнимаю его запястье и сцепляю на нем пальцы. С максимально отрешенным видом. А потом усмехаюсь и резко тяну на себя, наклоняясь вперед. Северус явно этого не ожидает. Поэтому не успевает среагировать. Наши глаза встречаются над подставкой для салфеток. И я делаю непозволительное. Плевать. Хватаю зубами его нижнюю губу и сжимаю. Ровно настолько, чтобы показать серьезность намерений. Будет знать. Быстро отпускаю его руку и возвращаюсь на свое место. У меня даже дыхание не сбилось. Поправляю пиджак.
— Совсем спятил, Пот… — рычит он, прикладывая пальцы к губе и рассматривая их. Вот не надо. Не так уж сильно я кусаюсь.
— Не советую, — поднимаю руку, перебивая его. — Буду так делать всякий раз, когда ты забудешь мое имя. Оно простое. Всего два слога. А «Поттер» в твоем исполнении всегда звучит, как ругательство. Северус-с.
Не надо пытаться меня взглядом убить. С палочкой-то не у каждого получится. Похоже, мне удалось его шокировать спонтанностью. Что, у вас в подземельях так не принято? Привыкайте, профессор. Я по-другому не умею. Нахальный, несносный, самовлюбленный. Ты однажды дал исчерпывающую характеристику. Но никто, кроме меня, себе подобного не позволит. Потому что все тебя боятся, как боггарта. Даже МакГонагалл. Так что мне придется добавить в твою жизнь немного гриффиндорской непосредственности. Совсем чуть-чуть. Но ты заметишь, обещаю.
— Так о чем мы? — примирительно улыбаюсь. Снейп прекращает искать на своих губах следы тяжких телесных повреждений. И, как обычно, сцепляет руки на груди. Раздраженно и как будто обиженно. — Ты не проводишь лето в школе. А где тогда?
— Уезжаю домой, — огрызается он тихо. Смотрит за мое плечо и поднимает руку. Кажется, мы дождались официанта.
Точнее, официантку. Она приносит нам меню и извиняется за долгое ожидание. Мне сложно переключить внимание на кого-то, кроме Северуса, но голос девушки кажется мне знакомым. Неудивительно. У меня богатая коллекция посещенных лондонских заведений. Возможно, мы встречались в одном из них. Снейп по-прежнему злится и поэтому прячется за папкой с меню. Усмехаюсь.
— Мы подумаем над основными блюдами, — говорю за обоих. Черные глаза быстро стреляют в меня и возвращаются к чтению. — А пока принесите капучино и крепкий Эрл Грей для моего друга.
— Разумеется, мистер… — официантка запинается. Снейп раздраженно поводит плечами, еще больше смущая бедную девочку. Наверное, не стоило его злить. Теперь придется ужинать с дементором, — п-пожалуйста, обратите внимание на третью страницу меню. Блюда от шеф-повара.
— Обязательно, — киваю. Нет, лица этой блондинки я совершенно не узнаю. Учитывая свою прошлую любовь к симпатичным мордашкам, наверняка запомнил бы. Я променял многочисленных поклонниц на эти черные глаза, острые скулы и во всех отношениях выдающийся нос. И даже еще не успел пожалеть. Как-то не было времени.
— Где ты живешь? — интересуюсь, когда официантка уходит.
— Коукворт, — нехотя отвечает Снейп и кладет меню на стол. Только на меня не смотрит. А название города знакомое.
— Англия?
— Да.
— Это там, где… — запинаюсь. Там, где детская площадка. Труба вдалеке. Поляна на берегу реки. Там, где Северус познакомился с мамой. Я помню. Его воспоминания так и остались у меня. Конечно, я забрал их из омута памяти в кабинете Дамблдора. И никогда никому не показывал. Даже когда Кингсли намекал, что было бы неплохо продемонстрировать их Визенгамоту. Ни за что не согласился бы. Поэтому предложил поверить мне на слово или напоить сывороткой. Аврорат выбрал первое. Снейпа оправдали и, кажется, наградили, положившись на мое слово. И я никогда ему об этом не скажу. Воспоминания тоже себе оставлю. Я их пересматриваю раз в год. Обычно в мае.
— Дом моих родителей, — Снейп кивает.
— Надеюсь как-нибудь получить приглашение в гости, — легко улыбаюсь. Ну, давай. Хороший вечер. Неплохое место, несмотря на застенчивых официанток. Он приподнимает бровь и усмехается, выдыхая через нос. Вот. Уже лучше.
— Надейся, Га-рри, — произносит он раздельно. В таком исполнении мое имя звучит хуже, чем фамилия. Снейп наблюдает за моей реакцией. Пожимаю плечами. — Не думаю, что ты будешь в восторге от посещения моего скромного жилища. Кроме того, я стараюсь проводить там как можно меньше времени. Предпочитаю летом покидать пределы Магической Британии.
— Путешествуешь? — спрашиваю удивленно. Никогда бы не подумал.
— Что-то вроде этого, — протягивает Снейп как будто рассеянно и снова смотрит за мое плечо. Слышу, как шум дождя за окном становится громче. А щеки касается едва заметное дуновение прохлады. Поворачиваю голову. Возможно, я ошибся насчет непопулярности этого заведения. Вечер ведь только начинается. Уличный шум попадает внутрь из-за мужчины в черном пальто, который стряхивает капли с рукавов и одергивает высокий воротник. Он направляется к барной стойке. К нам подходит официантка с подносом.
— Выбрали что-нибудь? — спрашивает она, расставляя приборы. Что-то мне подсказывает, что она новенькая. Или взгляд Северуса на нее так действует. Мне потребовалось много лет, чтобы привыкнуть к этой черноте. Только сейчас понимаю, как она может действовать на тех, кто с ней не знаком. Девочку становится жалко, когда чашка Снейпа звенит в ее руках. Точь-в-точь как пустые флаконы на уроке зельеварения. Официантка поспешно ставит посуду на стол и смущенно улыбается. Говорю, чтобы она вернулась к нам через пять минут.
Придвигаю к себе меню и бездумно листаю. Я не голоден. Хотя с утра выпил только кофе. Как раз после того, как проснулся с дурацкой улыбкой на лице. С ней же чистил зубы. С ней одевался. Подозреваю, что весь день питался чем-то другим. Поднимаю глаза на Снейпа. Он по-прежнему выглядит отстраненным и спокойным. Руки на груди, складка между бровями. В следующий раз предложу ему свидание у камина в кабинете. Пусть домовики приготовят ужин. И у меня, возможно, получится снова увидеть его улыбку. Или даже рассмешить. Один раз ведь получилось. А потом получится сделать что-нибудь еще. То, из-за чего я весь день улыбаюсь и совершенно не хочу есть. Он, наконец, ловит мой взгляд. Левая бровь привычно приподнимается.
— Позволю себе сказать, — говорю невзначай, перелистывая страницы. Знаю, что ему это совсем не понравится. Ну и ладно. Пусть это мероприятие оправдывает свое название, — что проснулся сегодня утром совершенно счастливым.
— Неужели? — замечает Снейп. Уголки его губ приподнимаются. Но эта легкая улыбка меня не обманывает. Черные глаза печальны. Он жалеет о том, что поцеловал меня?
— Ты как-то сказал, что не можешь мне дать то, что я ищу, — продолжаю, пряча глаза в меню. Он молчит. Хорошо. Мне нужно это сказать. — Думаю, события вчерашнего вечера можно считать опровержением этих слов.
Хочется добавить, что его мнение по этому вопросу меня не интересует. Мы уже договорились, что теперь он от меня не отвяжется. И если на то пошло, из нас двоих именно я специалист в том, что именно мне нужно. Ты. Ты мне нужен. Так что смирись. Снейп по-прежнему хранит молчание. Все-таки отрываю глаза от слов, смысл которых даже не пытался уловить. И натыкаюсь на усталый внимательный взгляд. Северус вздыхает и вдруг поднимается со стула.
— Извини, — говорит он негромко, одергивая полы своего сюртука. — Мне нужно отлучиться на несколько минут.
— Эмм… — пожимаю плечами в недоумении. Серьезно? Нельзя было выбрать другой момент? Я тут снова почти в любви ему признаюсь. А он решил, что сейчас самое время посетить уборную? Потрясающе. Стараюсь справиться с мимикой. Выходит не очень. Наверное, поэтому он останавливается около меня, когда обходит стол. Всего на несколько секунд. Недовольно пыхчу себе под нос. И вдруг чувствую легкое прикосновение его ладони к волосам. Пальцы на мгновение касаются моего затылка и скользят к шее. Странный способ исправить ситуацию. Но я незаметно улыбаюсь. Никогда бы не подумал, что Северус способен на такие внезапные проявления. Нежности? Ласки? Пусть будет внимания. А то нежность и Северус Снейп у меня в голове как-то совсем не сочетаются.
Много позже я просматривал это воспоминание раз за разом. Мгновение. Рука на моих волосах. Я не видел его лица. Поэтому и омут памяти показывал мне лишь расплывчатое пятно. Но я снова нырял в эти секунды. И снова. И снова. Надеялся, что магия поможет мне получить невозможное. Узнать, что он чувствовал.
Интуиция. Странная штука. У меня она работает как-то неправильно. И обычно помогает вглядываться в отдаленное будущее. Даже себе не могу объяснить, как это происходит. На первом курсе, когда я узнал, как погибли родители, понял, чем все закончится. Мы еще даже не встретились с Риддлом, а я уже знал, что умру. Я знал, что Сириуса не станет. Еще в тот день, когда мы встретились в Визжащей хижине. Знал о Дамблдоре. Знал, чем закончится война. Никакого отношения к предсказаниям. Интуиция просто селила информацию где-то на подкорке. В виде страхов. А когда что-то случалось, я отмечал про себя, что был предупрежден заранее. Почти всегда. На этот раз интуиция меня предала.
Конечно, аврор из меня никудышный. Наверное, потому, что я устал им быть задолго до того, как поступил на службу. Впрочем, навыки не пропьешь. Я еще улыбаюсь и провожу ладонью по затылку, на котором пару минут назад побывала рука Снейпа. Поэтому не сразу понимаю, что сердце стучит быстрее по другой причине. Опасность. Где-то под диафрагмой загорается красная лампочка. Страх. Чутье отбрасывает ошметки счастливого спокойствия и барабанит во все внутренние двери. Внимание. Поттер, опасно! Срочно. Сейчас. Обернись. Немедленно.
Глухой удар. Звон. Скрежет. Поворачиваюсь так резко, что хрустит шея. Стул подо мной скрипит. Опрокидывается спинкой на пол. Потому что я вскакиваю. Он идет ко мне от барной стойки. Черное пальто. Высокий воротник. Совершенно безумные глаза. Отшвыривает по пути стулья и столы, которые опрокидываются с грохотом и звоном разбитого стекла. Широкий шаг. Палочка в руке. Спутанные темные волосы со множеством седых прядей. Я в ужасе. От себя. Палочка? Она мешала мне в узком рукаве нового пиджака. Носил ее на предплечье курса с шестого. Именно сегодня изменил привычке. Мысли несутся со скоростью заклинания. Забыл. Я забыл, куда положил палочку. Аврор? Идиот. Бездарь.
— Поттер! — голос безумца. Глаза сумасшедшего. Лестрэйндж выглядит куда хуже своих двойников на плакатах «в розыске». Но я узнал его сразу. Как только обернулся. Он не озаботился приготовлением оборотного зелья. Или маскирующими чарами. Зачем? Маггловский ресторан. Здесь сейчас только три волшебника. Успеваю подумать, что Снейп, наверное, слышал шум и сейчас появится. Шарю рукой по задним карманам. Успех! Палочка, наконец, оказывается в руке. Только поздно. Кончик чужой уже нацелен мне в грудь.
Avada… — мысль гораздо быстрее слов. В голове проносится «как глупо». Глупо до смешного.
Expelliarmus! Stupefy! Impedimento! Incarcerous! — только успеваю моргнуть. Четыре разноцветных луча летят в Лестрэйнджа с разных сторон. А я даже рот еще не открыл. Обвитое путами тело, как в замедленной съемке, валится прямо в руки двух леди. Изумление не мешает мне заметить, что у одной из них шляпка с разноцветными перьями. Фиолетовая такая. Пара, сидевшая у окна, теперь тоже в центре зала. Бармен. Официантка. Палочка. Которая делает несколько оборотов в воздухе и оказывается в чужой руке. Черный рукав. Черные глаза.
— Какого… — голос меня не слушается. Могу только хрипло шептать.
— Нет! Твари! Идите к черту! — время приходит в норму. Лестрэйндж рычит, как загнанный зверь. Брызжет слюной, выкрикивая проклятья. Извивается, пытаясь освободиться. Бесполезно. — Поттер! Я убью тебя! Поттер, ты труп! Пусти, сволочь! Он должен сдохнуть! Снейп! Предатель! Червяк! Ты ответишь за это!
Дышать. Я умею дышать? Конечно. Так и стою, привалившись к столику. Крики Лестрэйнджа замолкают. После взмаха черного рукава. Отрываю взгляд от тела, которое продолжает теперь уже безмолвно извиваться в руках неизвестных мне людей. Кто они? Что происходит? Глаза ищут ответ в единственном подходящем месте. Снейп поворачивает ко мне голову. Морщится.
— Миссис Уизли, будьте любезны, — вкрадчивый низкий голос. Такой спокойный. Такой равнодушный. Уизли? Молли? Джинни? Задыхаюсь. Но не успеваю задохнуться. Кажется, сейчас я в полной мере осознаю, что такое состояние аффекта. Безволие. Туман. Бред. Палочка исчезает из моей руки. Светлые волосы рядом. Белая рубашка. Девушка с застенчивой улыбкой и трясущимися руками.
— Гарри, прости, — голос у уха. Такой знакомый. Я уже сегодня думал об этом. Знакомый голос.
— Северус, — хриплю. Черная бездна. Раздражение. Тонкие плотно сжатые губы. Бледное лицо. Интуиция, которая корчится в предсмертных муках. Я знал? Спрашиваю у нее. Конечно, знал. Ты все знал. С самого начала.
Он до последнего момента не отводит взгляд. И я не могу в нем ничего прочитать. Вижу там только пустоту. Эта пустота меня сжимает. Схлопывает. Расщепляет. И отправляет в аппарационный тоннель.



Глава 16


Все это уже происходило с нами. Мы были здесь. Сидели так же, глядя друг другу в глаза через огонь. Молча. Вдвоем. Сделай несколько шагов от костра — упадешь во мрак. Там тебя поджидают страх, забвение, пророчества, боль. Только здесь, в оранжевом круге, ты в безопасности.
Очень просто закрыть глаза и представить, что вернулся на пять лет назад. Становится все холоднее. По утрам под подошвами хрустит иней. Рон ушел. Мы бьемся над вопросами, которые не собирались задавать. Они достались нам по наследству. Перестаем запоминать места, в которых оказываемся. Зачем? На следующий день это будет другой лес. Другой заброшенный дом. Другая поляна. Другая река. Сидим у потрескивающего костра, кутаясь в пледы. Где-то рядом стоит палатка. Гермиона перечитывает одни и те же бесполезные книги. Я же пытаюсь отогнать мысли о теплой мягкой постели и вкусном ужине. Иногда она поднимает голову. Мы встречаемся взглядами в тишине. В нашем маленьком странном мире, за пределами которого идет война. Как сейчас.
Полчаса назад я метался по поляне в темноте, как безумный. Орал, чтобы она вернула мне палочку. Натыкался на магические барьеры, которые ей пришлось поставить. Наконец, устав от моей истерики, Гермиона пообещала меня обездвижить, если я не успокоюсь. Пришлось смириться. И не задавать вопросов. Море вопросов, в которых я тонул, захлебываясь. Ничего не понимая. Требуя, чтобы мы немедленно вернулись обратно. Напросился на силенцио. Теперь мы сидим у костра на каких-то бревнах. Ждем, когда закончится действие оборотного зелья. Гермиона категорически отказалась разговаривать со мной в образе голубоглазой блондинки.
Тишина и огонь помогают избавиться от ненужных эмоций. Они меня слепят. Не дают разглядеть очевидное. Все ответы здесь. Просто они мне не нравятся. Заранее их ненавижу. Не принимаю. Хочется все отрицать и, закрыв глаза, представить, как реальность искажается. Приходит в движение, разрывается и склеивается в другой узор. Который не будет настолько уродливым и неправильным. Я уже понял, что мы не вернемся в тот ресторан. Знаю, что Лестрэйнджа забрали авроры. Знаю, почему они ждали его именно там. Остальное — догадки. Интуиция безжалостна. Она вдруг откинула в сторону лирику и явилась передо мной во всей красе. Первое, что она сказала, добившись моего внимания: «Поттер, ты идиот». Осталось выяснить, поправимо ли это.
— Гарри, — окликает меня Гермиона тихо. Поднимаю голову. Уставшие карие глаза. Каштановые кудри. Белая рубашка официантки, которая теперь ей велика. — Думаю, нам скоро разрешат вернуться. Симус сообщит, когда можно.
Она вертит в руках галлеон, поглядывая на ободок. Ну, разумеется. Зачарованные монеты и воспоминания. Все, что осталось от Отряда Дамблдора.
— Рассказывай, — говорю хрипло. Удивляюсь, как за прошедший месяц окончательно не лишился голоса. Только и делаю, что кричу по поводу и без.
— Обещай, что… — начинает она и мотает головой. Проводит ладонью по глазам. — Хотя нет. Неделю назад я в гневе сожгла шкаф в кабинете Кингсли и чуть не загремела в Азкабан за тройное убийство. Так что не мне тебя просить не совершать глупостей. Просто помни, что тебя любят. Все остальное теперь неважно.
Молча киваю. Никаких пожаров и убийств? Хорошо. Что угодно, чтобы избавиться от знакомого ощущения. От дежавю. Словно если я сейчас обернусь, увижу лукавый взгляд голубых глаз, длинную седую бороду и понимающую улыбку. Окажусь на сцене, где все, кроме меня, знают, что это представление. А я уверен, что это просто моя жизнь. Фатальное заблуждение.
Умирать не больно. Это я выяснил на своем опыте. Конечно, если речь идет о зеленой вспышке и волне магии, которая останавливает твое сердце. Сейчас я умираю долго. И это довольно неприятное ощущение. Что-то новое. Гермиона говорит, а я замечаю, как под ребрами что-то потрескивает. Там высыхает озеро. Вода вытекает через глубокие расщелины. Деревья вокруг превращаются в обугленные пеньки. Налетает ветер, неся с собой горячий песок. Землетрясение рвет сухую землю на части, растаскивая в стороны. Вот откуда треск.
Лестрэйндж нашел Малфоя еще два года назад. По счастливой случайности, именно в тот момент я вдруг восстал из небытия и решил завязать с бесконечными погонями за призраками. Правда, я уже не уверен, что это случайность.
— Я знаю только то, что мне рассказал Кингсли, — оправдывается Гермиона. — Малфой все эти годы мечтал вернуться в Британию из своей ссылки. Он прекрасно знал, что помощь в поимке беглого преступника — это сделка с министерством. Насколько я поняла, он почти сразу все рассказал Снейпу. Ну, а тот, в свою очередь…
Разумеется. Снейп. Северус. Имя шипит над ухом. Закручивается змеиными кольцами и сползает вниз. Сквозь расщелины. Оставляя линию на песке. Министр смешал ложь с правдой в нужных пропорциях. Малфой два года навещал Снейпа в школе, чтобы через него передавать Кингсли информацию. Лестрэйндж знал, что его лицом обклеены стены даже самых глухих британских переулков. Он держался в тени. Неподалеку от Малфоя. Они даже не встречались, только обменивались письмами.
— Он сумасшедший, Гарри, — подруга качает головой. Спасибо, я в курсе. Смог убедиться в этом буквально час назад. Пожалуй, еще более сумасшедший, чем его покойная жена. Хотя ее сложно переплюнуть. — Кингсли показал мне одно его письмо. Лестрэйндж просто одержим идеей возрождения Риддла. Он на самом деле уверен, что его хозяин жив, а метка почти пропала только потому, что он прячется, собирая силы для какого-то решающего удара. А ты — единственный, кто может этому помешать.
Камень преткновения всех ребят из того славного клуба. Гарри Поттер. А я наивно полагал, что это когда-нибудь закончится. Уже даже не смешно.
Все изменилось в начале осени. Лестрэйндж решил, что пора переходить от слов к делу. Он был уверен, что Малфой поддержит его в любом начинании. Тогда Кингсли запаниковал и отправил меня в Хогвартс. Приятно, черт возьми, думать, что все вокруг о тебе так заботятся. Преподавание? Секретное задание? Интересно, как долго он все это придумывал?
— Клянусь, я ничего не знала, — говорит Гермиона. Я верю тебе. А Снейп знал. С самого начала. — Министр решил, что в Хогвартсе ты будешь в безопасности. Сейчас я думаю, что он не доверял Малфою, поэтому дал тебе это дурацкое задание.
Задание. Разгребаю эмоциональный завал внутри и пробираюсь к воспоминаниям. Искреннее удивление Снейпа. Согласие. Вечер в кабинете. Скучные разговоры. Жестокие слова. Нелепая провокация. Изумление Малфоя. Нет. Не может быть. Он не знал, что я их слышу. И ведь было еще зелье.
Мне вдруг становится холодно. Огонь и лицо Гермионы расплываются, проваливаясь в темноту. Перестаю чувствовать ноги. И руки. Треск под ребрами усиливается. Зелье. Конечно. Никому неизвестный рецепт. Драконья кровь. Никогда не слышал, чтобы ее использовали для составов, влияющих на ментальность. Только наружное применение. Я ведь это знаю. И знал тогда. «Доверяю тебе абсолютно». Доверяю. Верю. Память услужливо подкидывает сцену, в которой Малфой сидит в кресле и говорит, что Лестрэйндж мертв. Чтобы я это услышал. Потому что никакого зелья нет. Потому что я сижу в первом ряду на слизеринском спектакле. Почетным гостем.
Нет. Эта сволочь не хотела меня провоцировать. Он просто пользовался моментом. Высказывал вслух все, что не мог сказать мне в лицо. Мое глупое представление не входило в их планы. Но удивление было недолгим. Усмешка Малфоя стоит у меня перед глазами. Он еще тогда все придумал? Или это была идея Снейпа? Или они устроили совещание в кабинете министра?
— Гарри, все в порядке? Ты бледный, — замечает Гермиона. Беспокойство в ее голосе злит меня больше, чем осознание собственной умственной неполноценности.
— Статья у вас вышла так себе, — мой голос звучит глухо. Но я выжимаю из себя злую ухмылку. — Вы вчетвером могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное. Нужно было отправить Скитер прямо в спальню к Снейпу. Сделали бы шикарные кадры, пока я был в отключке.
— Что?! — Гермиона мотает головой и машет руками. — Нет. Гарри, нет! Все не так. Пожалуйста, поверь, я была против!
— Не лги мне, — рычу тихо. Знаю, что злюсь не на нее. Не может быть. Этого просто не может быть. Кровь стучит в висках. — Почему министр позволил, чтобы «Пророк» это напечатал?
— Кингсли появился в камине среди ночи и приказал явиться, — объясняет Гермиона. Она сцепляет руки в замок. И продолжает качать головой. Не смотрит мне в глаза. Как же я устал. — Еще даже не рассвело. Снейп с Малфоем уже были там. Мы столкнулись с ними в дверях. Я не понимала, что все это значит. Министр мне рассказал. Показал письмо Лестрэйнджа. Клянусь, я только тогда узнала, что происходит!
Во имя общего блага. Дамблдор может им гордиться. Британия в надежных руках. Главное, чтобы Поттер не мешался под ногами. Пока он спит в подземельях доверенного лица, решения принимают за него. Так ведь всегда было? Верный подход. Принцип «жертвуем малым». А за информацию Малфой не получил от «Пророка» ни кната. Пришлось даже заплатить Скитер. И, судя по всему, не один раз. Статей ведь было много.
— Снейп отказался со мной это обсуждать, — Гермиона не плачет. Нет. Она смирилась. Поругалась с Кингсли. Сожгла его шкаф. Угрожала. А потом смирилась. Я стараюсь понять ее мотивы. Правда, стараюсь. — Заблокировал камин. Не ответил на письмо. Кингсли сказал, что статья была идеей Малфоя. Министру это все не особо понравилось, но он вцепился в реальный шанс выманить Лестрэйнджа.
«Надеюсь, мистеру Поттеру нравится его новая роль». Приманки. Я сам виноват. Лестрэйндж по утрам зачитывался газетками. Получал массу интереснейшей информации. Например, о том, что мистер Поттер и мистер Снейп любят проводить время в маггловских заведениях. Подальше от любопытных глаз. Малфою даже не пришлось наталкивать своего бывшего коллегу на блестящую мысль. Он все сделал сам. Как и я. Надо будет навестить его в Азкабане, что ли. Сказать, чтобы так не сокрушался из-за неудачной попытки убийства. Нас обоих очень красиво обставили. В другой ситуации я бы восхитился.
— Кингсли не хотел, чтобы я участвовала, — говорит Гермиона тихо. Костер почти потух. И, кажется, я вместе с ним. Нет уже злости. Нет удивления. Угли вот остались. — Боялся, что тебе все расскажу. Но я настояла. И место выбрала.
— Этот ресторан, — в горле першит. Откашливаюсь. Дым от тлеющих углей попадает в глаза. Просто ветер в мою сторону. В этом все дело. — Твоя идея?
— В прошлом году ужинали там с родителями, — Гермиона кивает. — Я запомнила название. Мы готовились неделю. Пришлось зачаровать персонал и сделать так, чтобы магглы видели заколоченные витрины и не пытались зайти внутрь. Малфою оставалось только намекнуть Лестрэйнджу, что он знает, где вы будете этим вечером. Прости.
За что мне тебя прощать, Гермиона? Кто-нибудь из вас вообще нуждается в моем прощении? Особенно он. Рука в моих волосах. Это было извинение? Прощание? Снейп видел, как Лестрэйндж зашел внутрь, и знал, что он не нападет, пока я не останусь один. И тогда он ушел.
Как же все это знакомо. До скрежета песка на зубах. Что мне нужно сделать, чтобы это перестало происходить со мной? Куда убежать? Всю жизнь затылком чувствую опасность. Привык к ней. Сроднился. Она меня никогда не оставит. Даже если в Азкабане не останется ни одной свободной камеры. И я готов с этим жить. Но бесконечно, невероятно, тотально устал от лжи. «Мальчик должен умереть», — звучит в моей голове знакомый голос. Дело Дамблдора живет. Он воспитал достойных приемников. Эти люди считают, что меня можно вывернуть наизнанку, дымящимся мясом наружу, перемолоть чувства, вбить раскаленный клин под ребра, позволить монстрам разорвать сердце. Все что угодно под предлогом спасения жизни. Моей, разумеется. Они же все только и делают, что жизнь мне спасают. И искренне удивляются, чем я недоволен.
Мотивы министра понятны. Кингсли избавился от одного из своих демонов. И уверен, что действовал во благо страны. Люциус Малфой неожиданно перестал быть для меня загадкой. И я катастрофически близок к тому, чтобы начать испытывать к нему что-то похожее на уважение. Он не разочаровывает. Хладнокровный мерзавец, который готов переступить через кого угодно ради собственной выгоды. Думаю, это врожденный талант. На Гермиону я просто не могу злиться. Она совсем не умеет врать. И если бы я хоть на секунду отбросил в сторону эмоции, догадался бы обо всем гораздо раньше.
Мысли бладжерами летят в голову со всех сторон. Стою в самом центре этого хаоса с битой. Удар. Пошли прочь. Еще удар. Снейп. Все время, пока Гермиона говорит, я отказываюсь о нем думать. Не могу. Если я сейчас открою дверь и впущу правду в сознание, она меня уничтожит. Но удары такие сильные, что мысленная бита мне уже не помогает. Нужно говорить.
— Почему вы мне не рассказали? — спрашиваю, опуская голову и зарываясь пальцами в волосы. — Вы должны были мне рассказать. Должны были. Я сделал бы все, что нужно. Только не так.
Ловля на живца. Сколько раз я проделывал подобное во время рейдов? Первая осень после победы. Тогда еще Рон работал в аврорате. Кажется, в тот год в аврорате работали все. Гора папок с делами и фотографиями на столе. Палочка в руке даже во время завтрака. Под подушкой. На раковине. Рядом со стаканом виски на барной стойке. Меня столько раз пытались убить, что я сбился со счета. Слишком уж приметное лицо. Все заклинания летели в первую очередь в меня. Можно было вообще не убирать щит, когда мы с ребятами аппарировали из министерства на очередную вылазку. Я быстро сообразил, как это можно использовать. Отвлекал внимание. Даже помню похожий эпизод в каком-то баре. Сидел и ждал, когда Мальсибер начнет кидаться авадами. Или это был Эйвери? Неважно. Ловля на живца. Как банально.
— Все произошло слишком быстро, — отвечает она тихо. — Кингсли собирался задержать тебя в Хогвартсе, пока аврорат не решит, что делать с Лестрэйнджем. А потом все завертелось с этой статьей. И Снейп. Он был так зол, Гарри! На министра и Малфоя, которые все решили за его спиной.
— Неужели? — я, наконец, срываюсь. Кричать все равно не могу. Горло болит. Поэтому смеюсь. Хрипло и, наверное, жутко. Во всяком случае, Гермиону мой смех пугает. Меня тоже.
— Гарри, он хотел тебя защитить, — начинает Гермиона. Останавливаю ее взглядом. Мой смех похож на злобный кашель.
— А я ведь почти поверил, — говорю я почему-то вслух, смотря на тлеющие угли.
Почти поверил, что у нас что-то получится. Вчера. Когда мы стояли в его кабинете. Я позволил этой мысли поселиться в моей голове. Не мог по-другому. Смотрел ему в глаза и думал, что это возможно. Понял вдруг, что никаких других вариантов никогда и не существовало. Что я обречен на него. И всю свою жизнь шел к этому самому моменту. Осознанию. Пониманию. Увидел наше прошлое. Настоящее. Будущее. Увидел себя и его. Нас. Разве могло быть иначе? В моей реальности не могло. Только у нас со Снейпом реальности разнятся.
Почему он позволил себе эту близость? Терпел мою глупую привязанность, ревность, попытки добиться чего-то большего, чем «налаживание отношений». Кингсли отправил меня под защиту Хогвартса. И под его защиту. Он в очередной раз смирился с тем, что придется нянчиться с Золотым мальчиком. В очередной раз блестяще исполнил свою роль. Держался рядом, чтобы я всегда был под присмотром. Слушал мои бредни. Тратил на меня время. Позволил устроить это представление перед Малфоем. Поцеловал меня, когда понял, что я собираюсь уйти из школы. Вынужденная мера. Просчитанные действия. Вряд ли он ожидал, что мистер Поттер внезапно воспылает чувствами к бывшему учителю. Но, надо отдать должное, сориентировался быстро. Браво, профессор. Вы лучший в своем деле. И с годами не теряете хватку.
— Гарри, — умоляющий голос. Не надо, Гермиона. Все в порядке. Уж мы-то с тобой знаем, что бывает хуже. Можно пережить все. Кроме смерти. Хотя иногда можно пережить и ее. Вопрос только в том, что от тебя после этого останется. Снейп хотел меня защитить. Я понял. Хотел снова спасти мне жизнь. Ясно. Вытираю щеки тыльной стороной ладони. Мою слабость увидишь только ты. И только сейчас.
— Верни палочку, — говорю спокойно, поднимаясь на ноги. Лестрэйндж уже давно в Азкабане. Мне нечего здесь делать. Правда, и идти некуда. Но об этом я подумаю позже.
— Что ты будешь делать? — Гермиона быстро смотрит на галлеон в руках. Видимо, опасности больше нет, потому что она, наконец, отдает мне палочку. Верчу ее в руках. Поднимаю глаза на подругу. Знаю, что она чувствует себя виноватой. Беспокоится. И я обнимаю ее только потому, что ей это сейчас нужно. Кудри щекочут шею. Судорожный вздох.
Ничего не отвечаю. Сам не знаю. Хочется выпить. Впервые за два года. Отчаянно. Надраться до бессознательного состояния. Заснуть в подворотне у какого-нибудь маггловского бара. В этом новом пиджаке с изумрудными вензелями. Позволить себе одну ночь блаженной пустоты на дне.
* * *


— Прости, изумрудные глазки, но ты идиот, — припечатывает меня бармен-медсестра и с громким стуком опускает на стол стакан.
Уже утро. Смена Джинни давно закончилась. Я и не заметил, как вместо нее за барной стойкой появился волосатый великан в татуировках и кожаной жилетке. Он мне Хагрида напоминает. Только взгляд не такой добрый. Пришлось пересесть за один из многочисленных пустующих столиков. Так и не придумав, куда податься, я решил переночевать в баре. Джинни посмотрела на меня, вздохнула, повесила обратно уже надетую куртку, принесла полбутылки виски и села на соседний стул. Я ее не просил. Но был благодарен. Вдруг оказалось, что я готов не только слушать, но и говорить. Долго. Взахлеб. Сначала боялся, что скажу лишнего. И меня посадят в Азкабан не за желанное убийство Люциуса Малфоя, а за нарушения Статута секретности. Оказалось, что моя история в магии не нуждается. Без нее даже лучше.
— Хреновый из меня рассказчик, — бормочу, допивая вторую чашку кофе. Виски я больше не трогаю. Бутылка отдана в безраздельное пользование моей внезапной собеседнице.
— Почему? Все ясно, — Джинни подпирает подбородок ладонью и смотрит на меня с усмешкой. — Ты любишь этого своего Северуса, несмотря на его чудное имя. Но почему-то вместо того, чтобы сейчас пойти к нему, сидишь ночью в третьесортном баре на окраине Лондона и страдаешь.
— Я не страдаю.
— Знаешь, — говорит она вдруг серьезно, наклоняясь вперед, — если бы у меня был человек, который так обо мне заботится, я бы, наверное, была самой счастливой женщиной на свете.
— Он меня обманул, — замечаю тихо. Ведь обманул же? Взглядами. Жестами. Запахом. Объятиями. Да плевать мне на его мотивы. Ради всеобщего блага. Ради спасения моей драгоценной шкуры. Во имя полосатого единорога или очков-половинок с лимонными леденцами. Я страдаю? Черта с два. Я злюсь. И пытаюсь понять, как умудрился так утонуть в своих глупых чувствах, что не заметил второго дна. Третьего тоже не заметил. А четвертое пробил пяткой и провалился в бездну.
— Мне кажется, ты просто боишься, — кивает Джинни уверенно. И продолжает, прерывая мой слабый возмущенный вздох. — Это же очевидно. Второй час наблюдаю, как ты пытаешься себя, а не меня, убедить в том, что кто-то тебя предал. Понимаю. Правда. Есть такие неподъемные чувства, от которых хочется бежать. Причем со своими еще можно разобраться. Ну там, напиться, забыться в случайных связях, сходить к мозгоправу. А с чужой любовью вообще непонятно, что делать. Перед глазами мельтешит, греет, мешает упиваться собственными недостатками. Зараза, меняет тебя. И сделать ничего нельзя. Только принять. Или сбежать. Смотри-ка, виски во мне заговорил. Тянет на философские беседы.
— Ты это называешь любовью? — хмыкаю я. — Протух ваш виски. Не поступают так с людьми, которых любят.
— А по-моему, только так и поступают, — качает она головой. У нее печальные глаза. Чувствую себя эгоистом и придурком. Это Гермиона меня избаловала. Привык плакаться, уткнувшись в женские плечи. Мужские закончились вместе с Римусом. — Или я тогда вообще ничего в любви не понимаю. Вот скажи, что бы ты сделал, если твоему Северусу угрожала опасность?
— Защитил бы его, — отвечаю хмуро, не задумываясь. — Это разговор «поставь себя на его место»? Пробовал. Не ставится.
— А если бы пришлось обмануть его, чтобы защитить? — Джинни игнорирует мое замечание.
— Обманул бы, — хриплю я.
Конечно, обманул бы. У нас только так всегда и выходит. «Обещать, что не расскажу о лучшем, что в вас есть, Северус? Извольте». Мы оба слишком много общались с Дамблдором. Старый интриган только и делал, что обманывал меня семнадцать лет, чтобы спасти. А потом умер и оставил меня разбираться в хитросплетениях своей гениальной лжи. Обманул и меня, и Снейпа, и Риддла, и всю Магическую Британию. Почти всех спас, почти все довольны. Кошмары, алкоголизм, гниющее чувство вины, страх потерять любого человека, к которому привязываешься? Мальчик мой, о чем ты? Посмотри вокруг! Торжество света. Мир. Оно того стоило. Правда? Твой ученик вот теперь тоже думает, что можно запросто поиграть в любовь, если того требуют обстоятельства. Отговорки те же. Благо всеобщее. Благо частное. Ну, а издержки в виде покореженных внутренностей отдельных людей — неизбежность. «А как же моя душа, Альбус?» Вот и мне теперь хочется узнать. Как же моя душа, Северус?
— Вот именно, — замечает Джинни. — И вообще, я и обмана-то никакого не вижу. Ты сам полез его соблазнять. Он был против?
— Был.
— Ну? А потом, видимо, решил, что потеряет твое доверие, если не подыграет. И, я уверена, думал только о том, как тебя защитить. О тебе думал, понимаешь?
— Бред какой, — огрызаюсь и прикрываю глаза забинтованными ладонями.
— И самое печальное, Гарри, что ты тоже думал только о себе, — заявляет девушка.
— Что?! — рычу тихо, нагибаясь над столом. — Да я люблю его, черт возьми. Ты это понимаешь?
— Нет, не понимаю, — отвечает Джинни спокойно. Откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Да вы издеваетесь. — Твои же слова: так не поступают с людьми, которых любят. Ты говорил, того бандита, который тебе угрожал, задержала полиция. А тебя увели из ресторана, чтобы проверить, не было ли у него сообщников. Но сейчас уже утро. Ты спрятался здесь, чтобы напиться. Не сказал ни ему, ни своим друзьям, где ты. Они там с ума сходят, а ты исповедуешься первой встречной. Думаешь, я тебя пожалею? Ты сам с этим успешно справляешься.
— Не жалею я себя, — возражаю неуверенно и тихо.
«Поттер, прекращай себя жалеть». Отрывистый почерк. Флакон с фиолетовым зельем. Мерлин, неужели это именно так со стороны выглядит? Вдруг вспоминаю один разговор с Гермионой спустя год после победы. Она тогда уже смирилась с моим состоянием. Два раза в неделю приносила на Гриммо пакеты с едой, потому что сам я мог забыть об ужине на месяц. При этом никогда не забывал наполнять бар бутылками виски. Подруга ковыряла вилкой какой-то салат. Я пил и что-то говорил. Как обычно. Пьяные сопли о вселенской несправедливости. Гермиона слушала молча, а потом сказала то, что я помнил даже утром в страшном похмелье.
— Гарри, знаешь, я так скучаю по одному человеку. Которого видела последний раз тем утром в Большом зале. Прорывалась сквозь щит, а сама думала, что ему и щита не нужно. Достаточно одного взгляда, чтобы никто не посмел и пальцем тронуть того, кого он защищает. Расплакалась потом в Мунго, пока все отвлеклись. От усталости и, наверное, от облегчения. Но больше от восторга. От того, что вот этот человек — мой друг. Ты, если встретишь его, пожалуйста, скажи, чтобы возвращался.
Сказала и, кажется, сразу ушла. Я, кроме этих слов, почти ничего из того вечера не запомнил. Из-за них и напился до беспамятства. Подумал, что тоже хочу когда-нибудь снова встретиться с тем Гарри Поттером. Который готов был разрушить мир и убить любого, кто посягнет на того, кто ему дорог. Готов был драться, царапаться, кусаться, сражаться даже с самой смертью. Собственно, этим он и занимался. И минуты слабости были именно минутами. Позволить себе иногда задуматься, глядя на фотографию счастливых родителей. Или поискать глаза Сириуса в осколке зеркала. Задержаться на несколько секунд дольше в лесу, чтобы насмотреться на родные лица. А потом взять себя в руки и вспомнить о долге. О дружбе. О любви. И почему-то о Гриффиндоре. Я всегда вспоминал о нем, о мече и о том, что оказался достоин. Хотел оправдать ожидания давно канувшего в небытие основателя. А теперь — да. Сижу в маггловском баре и жалею себя.
— Ух, как глаза загорелись, — улыбается Джинни. — Наконец-то. Я уж было подумала, что ошиблась в тебе. Пойдешь?
Киваю уверенно и встаю со стула. Пойду. Злость никуда не исчезла. Она просто растворилась в усталости. Свернулась кольцами и сделала вид, что спит. Видимость. Знаю, зачем все это нужно было Кингсли. Знаю, чего добивался Малфой. Знаю даже, чего хотел Снейп. Никому из них не пришло в голову поинтересоваться, есть ли у меня собственные желания. И я бы точно знал, что ответить. Представляете, есть. Желания, надежды, чувства. Лет пять назад по стране ходили слухи, что я и не человек вовсе. То ли монстр страшнее Риддла, то ли величайший волшебник всех времен, то ли реинкарнация Дамблдора. Жаль всех разочаровывать. Ничего необычного. Человек, которому бывает больно. Который боится. И которого можно вывести из себя. Шрам на лбу не аргумент.
— Пожалуй, для начала приму душ и хорошенько высплюсь, — пожимаю плечами и зеваю.
В своей кровати в Хогвартсе, заявляю мысленно. В своей спальне, а не в маггловском баре на засаленном, истертом тысячами локтей столе. Прекратить себя жалеть? Прекращаю. Прямо сейчас. Все так этого хотят, почему бы не уважить хороших людей? Лампочки под потолком несколько раз мигают. Джинни даже не обращает внимания, списывая это на перебои с электричеством. Злюсь, потому что хотя бы на это имею право. Все поступили правильно. Преступник за решеткой. Поттер в безопасности. Возрождений Темных лордов в ближайшем будущем не предвидится. Признаю, что план был элегантным, неожиданным и довольно успешным. Каждому участнику — индульгенцию. Всех прощаю. Аплодисменты. Могу даже выступить перед репортерами. Приколоть орден Мерлина на грудь Малфою, не поперхнувшись. Все, что хотите. Но злиться вы мне запретить не можете. Катитесь к дьяволу.
Джинни усмехается и хлопает меня по плечу. Не знаю, чего она добивалась, но результат мне нравится. Не готов с ней спорить о том, как поступают или не поступают с людьми, которых любят. Занавес. Свет погас, спектакль окончен. И мне впервые за много лет кажется, что я, наконец, могу подойти к лестнице, ведущей в зрительный зал, и сделать шаг вниз. Больше никаких гримеров, костюмеров, суфлеров. Хочу быть зрителем. А лучше — вообще уйти из этого театра. Вырасти из него. Вспомнить, например, что через несколько часов у моего факультета важный матч, и я должен быть на трибуне. Эссе пятого и шестого курсов лежат непроверенные в кабинете. Не написана ни одна глава учебника. Подарок Симусу не куплен. Рона так и не позвал поужинать, а ведь давно хотел. Не знаю, где я все это время плавал, но теперь вынырнул на поверхность. И здесь хорошо.
— Пришлешь открытку на Рождество, — быстро говорит Джинни. Словно думает, что я собираюсь сказать что-то жутко сентиментальное и глупое. Чтобы не разочаровывать ее, улыбаюсь.
Бар провожает меня неоновой пурпурной вывеской. Буквы мигают, но это уже не моя вина. Злость растворилась в крови и окутала сосуды изнутри, сделав их на какое-то время стальными. Мир стал четче. Лондонская подворотня та же: высокий туман, изморось, бездомные кошки или крысы шуршат в мусорном баке неподалеку. Но я лучше вижу, и дело не в очках. Лучше слышу, и дело не в рассветной тишине. Не знаю, что произошло. Кто-то во мне проснулся и протер мутное стекло чистой тряпкой. Вдыхаю влажный холодный воздух. Он на вкус теперь тоже какой-то другой.
Чувства распутались. Превратились из непонятного хаотичного разноцветного клубка в ровные мерцающие полоски. Выпускаю их на свободу и мысленно перебираю пальцами, как струны. Не ставлю им никаких преград. Позволяю им вместе с воспоминаниями спокойно течь на фоне сознания. Не бегу, не уклоняюсь от них с битой в руках. Здесь много благодарности. Печали. Гнева. Радости. И любви. Теперь я, наконец, понимаю, что такое влюбленность. Она накрывает тебя и все вокруг туманной вуалью. Ты смотришь на человека через эту вуаль, сотканную только из твоих эмоций. Он сияет под ней и становится кем-то другим. Ты вышиваешь его образ из собственных мыслей и переживаний. И так увеличиваешь их вдвое. Теперь они внутри, снаружи, везде. Волны, на которых ты качаешься. Глубины, которые тобой управляют. В них ты не ты. Он не он. И все вокруг — одна сплошная иллюзия.
А любовь. Любовь — это отлив. Все схлынуло. Ты спокоен и в абсолютной тишине идешь с любимым человеком по морскому берегу. Ничего не боишься. Ничего не ожидаешь. Нет ни стыда, ни вины, ни сомнений. Нет придуманного образа в ореоле эмоций. Вы смотрите друг на друга и видите все. Побледневшие шрамы и открытые раны. Грязь. Мятую одежду. Морщины в уголках глаз. Прилипшие к щиколоткам водоросли. Все несовершенства тела и души. Прошлое и настоящее. Сказанное и умалчиваемое. Как, зачем и почему. Все гнилые скелеты во всех пыльных шкафах. Видите и принимаете. Без иллюзий и ожиданий. Потому что идете рядом в одном направлении. Конечно, если вам по пути.



Глава 17


Все оставили меня в покое. Словно сговорились или решили, что нужно дать мне время прийти в себя. Всеобщее заблуждение дало неожиданную передышку. Возможно, стоит поблагодарить за нее МакГонагалл. Не знаю, почему она оказалась ранним воскресным утром на школьном дворе. Наверное, ее разбудили чары оповещения на главных воротах. Только вот сонной она совсем не выглядела. Я даже сперва не сразу ее заметил. Принял за статую в остроконечной шляпе. Директор с минуту молча смотрела на мокрого меня, дрожащего от озноба в одном пропахшем костром пиджаке и сжимающего палочку перебинтованной рукой. Понимающе улыбнулась. Опустила на мое плечо ладонь и кивнула в сторону парадного входа. Мне даже в голову не пришло спросить у нее, знала ли она о том, что происходит. Хотелось поверить, что рядом есть хоть один человек, который мне не врал.
Кабинет встретил меня теплом камина, горячим чаем и горой писем на рабочем столе. На спинке кресла висели пальто и шарф, которые я оставил в ресторане. Какое-то иррациональное чувство запретило мне прикасаться к этим вещам. Всю неделю хожу мимо. Поглядываю на них, проверяя домашние работы. Пью кофе по утрам, стараясь не замечать. И совсем не думаю, кто их оттуда забрал и принес сюда. Нет. Не думаю.
Не знаю, чего ожидали друзья и коллеги, но на все письма я ответил. Сам себе удивился. Написал Гермионе, которая извинилась семнадцать раз на одной странице, что ни в чем ее не виню. Что она умница, и вообще. Заверил Рона, что это ничего, что он не участвовал в операции, потому что авроры справились отлично. Пообещал Симусу «не киснуть» и явиться в пятницу на его день рождения.
С третьего раза получилось сочинить ровное и сухое письмо Кингсли. Попросил отправить мне подписанное заявление об увольнении, а личные вещи передать Финнигану. Больше мне нечего сказать министру. Никаких обид. Я даже благодарен ему за возможность быть здесь. В Хогвартсе. Сидеть на педсовете в кабинете МакГонагалл и бездумно рисовать венгерскую хвосторогу на пергаменте. Показывать ее скучающему Чарли и слушать его недовольный шепот.
— Халтура, Поттер, — наклоняется он к моему уху. — У венгров чешуя не ромбовидная, а пятиугольная. Ты же с ней на четвертом курсе разве что не обнимался! И где ты клыки такие у драконов видел?
— Ну, простите, — шепчу в ответ как можно тише. Директор читает рекомендации министерства по изменениям в учебной программе травологии. Интересно это может быть только Спраут. — Я бы присмотрелся к форме чешуи, но меня слегка отвлек столб огня из пасти.
— Оправдания не принимаются. Весной поедешь рисовать с натуры, — тихо хмыкает Уизли и незаметно взмахивает палочкой. Под рисунком появляется «тролль». Возмущенно ахаю и толкаю соседа плечом. Он пожимает плечами, усмехаясь.
Равнодушие. Впервые благодарен кому-то за равнодушие. После матча, который я умудрился не проспать и который Гриффиндор снова выиграл, Чарли заставил меня пойти с ним гулять у озера. Мы почти не разговаривали. Сидели на берегу и смотрели, как в заводи гриндилоу лениво охотятся на рыбу. Ели сэндвичи. А потом он протянул мне свежий номер «Пророка». Кивнул без улыбки. И ничего не сказал. Газету я оставил. Даже прочитал. В ней ни разу не упоминалось мое имя, и не было ни одной моей фотографии. Безумный взгляд Лестрэйнджа на первой полосе. Деловой Кингсли. Самодовольный Малфой. Хмурый Снейп.
Снейп. Снейп. Снейп.
— Не отвлекайтесь, декан Поттер, — шепчет Чарли. При этом забирает у меня пергамент и начинает рисовать рядом с хвосторогой гиппогрифа. Похожего на плод любви упитанного мопса и ощипанной курицы. Прикрываю рот ладонью, чтобы случайно не засмеяться в голос. — Подкормка цветущего папоротника сушеными флоббер-червями. Мерлин, как я жил раньше без этой информации?
— Бедные пятикурсники, — фыркаю.
— И не говори, — Чарли поднимает глаза от пергамента. — Кажется, Спраут заснула.
— Папоротник ее доконал. Последний идейный воин у нас был, и того потеряли, — замечаю, пожалуй, слишком громко. МакГонагалл осуждающе на меня смотрит и вновь возвращается к чтению гербовой бумажки.
— Авангард не дремлет, — замечает сосед, кивая подбородком. Бросаю взгляд в указанном направлении. Впереди справа, ближе к столу директора, поднимается и опускается черное плечо. Мелькает кончик пера. Подрагивает на весу носок ботинка. Отворачиваюсь. Больше не улыбаюсь. Чарли вздыхает, качая головой. Тихо ворчит себе под нос. «Как дети малые».
— Видел, Финниган прислал портключ в виде деревянной лисы? — шепчет он через минуту. Снова мысленно благодарю его за возможность ничего не объяснять. — Это у него фетиш такой?
— Хуже. Патронус и мания величия, — улыбаюсь.
— Отличное название для автобиографии, — замечает Чарли. Мы переглядываемся и тихо смеемся. МакГонагалл, наконец, заканчивает с травологией и переходит к успеваемости. Приходится обратиться в слух. Гриффиндор за неделю каким-то невероятным образом сумел подняться на второе место. Уступив Слизерину шестьдесят два балла. Хотя я сам себя обманываю. Знаю, как случилось это чудо. Черное плечо снова меняет положение, привлекая мое внимание. Опускаю глаза и бездумно пишу на чистом пергаменте «НЕТ». Десять ровных строчек сплошных «нет-нет-нет-нет».
Нет — слово недели. Нет, я не думаю о тебе. Нет, я не вздрагиваю всякий раз, когда вижу темноволосых старшекурсников. Нет, я не выдыхаю перед тем, как зайти в Большой зал. Нет, я не боюсь сидеть рядом. Нет, я не хожу в библиотеку ночью, чтобы случайно с тобой не столкнуться. Не избегаю подземелий. Не заглядываю через плечо студентам, когда вижу на странице газеты твою фотографию. Не вижу снов. Не летаю по ночам до изнеможения, чтобы их не видеть. Не пью зелья, чтобы их не видеть. Не просыпаюсь с привкусом твоего имени на губах. Не помню твое имя. Не хочу его помнить. Нет. Я не люблю тебя. Нет.
Наваждение. Все время чувствую себя мутной бессмысленной массой, которую пожирает гнев. Просыпаюсь обессиленным и злым. Засыпаю с клокочущей под ребрами яростью. Она меня истощает. Лишает аппетита, сна, разума. Задаюсь вопросом, зачем я так себя мучаю, но сам знаю ответ. Это он меня мучает. Изысканно. Филигранно. Со знанием дела. Без единого слова, жеста или намека.
По возвращении в школу я решил, что любой разговор со Снейпом неминуемо приведет меня в камеру Азкабана. Утешился этим. Загнал в потаенные внутренние комнаты правду. На самом деле, я просто боюсь, что подтвердятся все мои догадки. Боюсь, что сны, в которые проваливаюсь на несколько часов ближе к рассвету, станут явью. Полумрак его кабинета. Кроваво-оранжевые отблески огня на его лице. И слова, которые меня уничтожат. «Поттер, надеюсь, вы понимаете, что все это было игрой? Или вы всерьез думаете, что я мог бы вами заинтересоваться? Мне пришлось принять участие в этом спектакле, чтобы в очередной раз спасти вашу драгоценную шкуру». И все. Я распадусь на дымящиеся куски, которые уже невозможно будет собрать во что-то даже близко похожее на Гарри Поттера.
Возможно, это акт милосердия. Или он просто не видит необходимости обсуждать очевидное. Снейп не пытается со мной поговорить. Он вообще ни разу не обращается ко мне с того злополучного вечера. Даже не здоровается. Просто смотрит. Нет, он смотрит. Этот невозможный, проникающий в самое нутро взгляд преследует меня. Убийственный черный янтарь. Расплавленная в горниле слюда. Кофейная гуща. Застывший во льду обсидиан. Непроглядная тьма октябрьской ночи. Он оплетает меня не хуже инкарцеро в тот момент, когда я в воскресенье подлетаю к преподавательской трибуне на квиддичном поле. И после этого не отпускает. Цепляет, где бы я ни находился. Завтрак в Большом зале. Случайная встреча в вестибюле или в коридоре. Проклятая библиотека, куда я всегда захожу почему-то именно в тот момент, когда Северус оттуда выходит. Нет, не Северус. Профессор Снейп. Только так. А когда я — часто прямо в одежде — измотанный и выжатый этим вниманием, падаю в свою преподавательскую кровать, темный взгляд преследует меня во сне. И тогда да. Тогда я срываюсь.
Достается всем. Я разбрасываю вокруг себя гнев, отчаяние и обиду со злорадной ухмылкой, которую прежде ни разу на своем лице не видел. Поистине львиным рычанием и уж совсем нецензурной бранью отправляю Гермиону обратно в камин, как только она появляется в моем кабинете. Без всякой палочки уничтожаю осколки и растекшуюся лужу от разбитой бутылки сливочного пива, которую она в бегстве роняет на пол. Дружеские вечерние посиделки? Только не сейчас. Письменное возмущение Рона превращается в пепел. Довел твою жену до слез? Передай ей, что мне не нужен личный психотерапевт. А тут у нас кто? Нелепый и заикающийся домовой эльф с неизменной заботой. Впервые кричу на Тилли за то, что она предлагает убрать в шкаф пальто, в котором я ходил на свидание с чертовым Снейпом. На фиктивное свидание с редкой сволочью Северусом Снейпом. Пальто так и остается висеть на спинке кресла. Можно ли считать слезы домового эльфа женскими? Ну, она же девочка. Значит, зачтем. Пятое напоминание о дне рождения Симуса падает на мою нестабильность багровой пеленой. Письмо сгорает, обуглив край стола. Бомбарда уничтожает лисий портключ вместе со шкафом, на полке которого артефакт дожидался пятницы. По кабинету разлетаются обрывки пергаментов, корешки книг и осколки флаконов с безвозвратно утерянными зельями. Один врезается в щеку. Хорошо, что не в глаз. Впрочем, мне все равно.
Невинное предложение МакГонагалл взять пару отгулов из-за «кругов под глазами и неестественной бледности» чуть не приводит к катастрофе. Беру себя в руки, только когда понимаю, что преподавательский стол в Большом зале дрожит. Тыквенный сок плещется и переливается через края кубков. Яблоки скатываются из ваз и падают на пол. Разумеется, студенты замечают. Кидают на нас обеспокоенные взгляды. Директор невозмутимо режет яичницу и больше не говорит мне ни слова. Землетрясение прекращается. Вездесущий черный взгляд обжигает мою щеку, несмотря на то, что я теперь предпочитаю сидеть на другом конце стола. Оставь меня в покое.
Мне кажется, на этой неделе Мерлин, Вселенная или Судьба благоволят трем людям. Люциус Малфой и министр Шэклболт спят спокойно, даже не подозревая, как им повезло со мной сейчас не встретиться. Вполне осознаю, чем могли бы такие встречи закончиться. Поэтому благоразумно не покидаю пределы школы. А после краткого визита Гермионы еще и блокирую камин. И Чарли. Его мои приступы неконтролируемого гнева совершенно не трогают. Он просто их игнорирует. С улыбкой пропускает мимо ушей мои рявканья и, не принимая возражений, уводит по вечерам гулять у озера или летать. Когда я в минуты просветления спрашиваю, как он меня терпит, Уизли смеется. Говорит, что у него таких двое. Оба предсказуемы и невероятно забавны. Про второго я, конечно, не спрашиваю.
— Услышал тут случайно, как рейвенкловцы обсуждали последний урок зельеварения, — шепот Чарли вырывает меня из раздумий. Директор в этот момент обсуждает с проснувшейся Спраут бал на Хэллоуин. Глупо было думать, что она откажется от этой затеи. Мотаю головой. «Зельеварение» находится в списке слов, которые я стараюсь избегать. Соседу до этого, видимо, нет дела. — Говорят, взорвали разом три котла. Потеряли кучу баллов и попали на месячные отработки у старика Филча.
— И что? — тихо огрызаюсь. Чарли каждый раз напоминает мне о человеке, которого я не смог бы забыть даже при большом желании. Даже сейчас. Когда я относительно спокоен и как будто контролирую ситуацию. Этот человек сидит ко мне спиной и не может бросаться своими черными заточенными пиками. Первый раз за неделю могу выдохнуть и не шарахаться от теней, силуэтов и голосов. А Уизли опять кидает камень в мой временный штиль. Круги на глади моего самообладания.
— Возмущены, — драконолог усмехается и пожимает плечами. — По их словам, кое-кто написал на доске рецепт умиротворяющего бальзама с двумя ошибками. Какой конфуз. Не удивлен, если подобное с нашим зельеваром случилось впервые. Ах, любовь.
— Чарли, хватит, — еще чуть-чуть — и заговорю на парселтанге. Мое тихое злобное шипение очень на него похоже. Перо протыкает бумагу на букве «е» в моем тысячном «нет». Втыкается в бедро. Весь пергамент успел замарать своими отрицаниями.
— Детей жалко, — не унимается сосед. — Они мимо ваших кабинетов ходят на цыпочках, чуть ли не под оглушающими и дизиллюзионными чарами. Помфри весь запас успокоительных на слизеринцев извела за неделю. Не стыдно?
Очень стыдно. Я не имел никакого права так себя вести. Особенно после того, как распинался перед гриффиндорцами о глупой межфакультетской вражде и «продолжении дела Риддла». А сам все с той же жуткой ухмылкой объявил вендетту слизеринцам за их декана и его друга Малфоя. Ликовал, наблюдая, как столбик с изумрудами в вестибюле неумолимо движется вниз. За неделю лишил змей не меньше сотни баллов. А Рейвенкло, судя по всему, подкосили взорванные котлы. Так что появление моего факультета на втором месте не повод для гордости. Скорее, повод обратиться к мадам Помфри. Опомнился только сегодня днем. Когда прикрикнул на третьекурсника Кеннета. Погруженный в собственные мысли, я на всех парах вломился в библиотеку. Парень просто не успел вовремя убраться с дороги. Ткнулся с размаха в мою грудь, упал, уронив стопку учебников. И тут же лишился десяти баллов под аккомпанемент моего злобного рычания. Рядом неожиданно материализовался Рори Финч. Подхватил Кеннета под локоть, помогая подняться, и бормоча: «Молчи. Не связывайся». Я еще подумал, какого гиппогрифа наш Финч защищает этого змееныша. А потом застыл, как под петрификусом. Какой наш? Какие змееныши? Что ты вообще творишь, Поттер? Так что да, мне стыдно.
— Студенты не виноваты, что вы с твоим профессором…
— Он не мой! — кабинет директора в мгновение погружается в темноту и в гробовую тишину. Только по стенам и потолку рассыпаны созвездия тлеющих фитилей. Мой гнев потушил разом все свечи. А в тишине до сих пор звенит то ли крик, то ли хриплый отчаянный стон и перешептывание портретов. Мысленно готовлюсь к публичной экзекуции с последующим позорным увольнением.
МакГонагалл быстро возвращает в помещение свет. Чувствую себя миловидной барышней в розовом сарафане, которая по ошибке заглянула в самое злачное заведение Ноктюрн-аллеи. Множество глаз и искреннее недоумение. Умею я привлечь к себе внимание. Головы всех преподавателей повернуты в мою сторону. Почти всех. Черный янтарь, который терроризировал меня всю неделю, предпочитает остаться в своем логове. И я искренне ему благодарен за это. Обернись он сейчас, я бы, наверное, провалился через все этажи директорской башни прямо в подземелья. А потом еще ниже. В преисподнюю. В земное ядро. И только там расплавился бы со стыда.
— Полагаю, мы обсудили все неотложные дела. Удачных выходных, коллеги. Мистер Поттер, профессор Снейп, задержитесь, — МакГонагалл устало потирает переносицу. Превращаюсь в мраморный памятник. Даже не могу кивнуть, когда Чарли хлопает меня по плечу и быстро шепчет, что подождет в вестибюле. Подожди. Минут через десять туда спустят мой хладный труп. Вот Снейп и спустит. Мобиликорпусом. Хотя нет. Он вряд ли снизойдет. Побрезгует.
Преподаватели, тихо переговариваясь, покидают кабинет. Спраут улыбается мне сочувствующе. Флитвик хмыкает. Хуч подмигивает. Трелони невзначай бормочет про надвигающуюся на меня угрозу. Через пару минут вновь наступает тишина. Директор кивает мне на стул в авангарде. Прямо рядом с диспозицией противника. Ну что ж.
— Признаться, я в замешательстве, — начинает Минерва после недолгой паузы, когда я пересаживаюсь ближе. Стараюсь незаметно отодвинуть свой стул как можно дальше от черного плеча. — Возможно, вы подскажете мне, как поступить. Во вверенной мне школе деканы двух факультетов последнее время ведут себя, как взбесившееся третьекурсники. Один не в состоянии сдержать стихийные выбросы магии, пугает домовых эльфов и устраивает взрывы в собственном кабинете. Да, Поттер, я в курсе. И всерьез подумываю о том, что вас в целях безопасности стоит изолировать от учащихся. Второй ничем не лучше. Доводит до слез единственного школьного колдомедика, подвергает опасности студентов, а потом еще и наказывает их за собственную невнимательность…
— Если взорванные котлы представляют опасность, мой предмет стоит вообще упразднить, Минерва, — вздрагиваю от раздраженного, низкого, обволакивающего мой слух голоса, который доносится справа.
— Не перебивай меня, Северус! — давно я не видел и не слышал разгневанного бывшего декана Гриффиндора. Вжимаюсь в спинку стула. Интересно, чем Помфри не угодила Снейпу? Нет. Мне неинтересно. Совсем. — Ты чуть не убил сову за ужином в Большом зале! Соглашусь, что некоторые периодические издания Магической Британии заслуживают того, чтобы их сжечь, вместо того, чтобы читать. Но запрещаю делать это на глазах всей школы! Растопи «Пророком» камин в своем подземелье. Хоть какая-то польза.
— Гонцов, приносящих дурные вести, раньше, помнится, не жалели, — отзывается хрипловатый голос. Поворачиваюсь так, чтобы не видеть его обладателя даже боковым зрением. Инцидент с совой прошел мимо меня. Видимо, упомянутый ужин я пропустил. Радует, что не я один сорвался с цепи и сею вокруг себя разрушения. Только компании не рад. Что это вы, профессор Снейп, не держите себя в руках? Уверен, вас не беспокоит чувство вины. Вы давно забыли, как оно выглядит. Не нравится, что ваше имя появляется в каждом выпуске «Пророка»? Не скромничайте. Вы с министром и дорогим другом Малфоем провели блестящую операцию по поимке опасного преступника. Наслаждайтесь заслуженным всенародным восхищением. Неужели не нравится? Потерпите. Я вот лет с одиннадцати терплю. И ничего. Жив пока. Или, дайте угадаю, вы злитесь, что я все-таки остался в школе и «мельтешу под ногами»? А вот это уже вообще не ваше дело. Привыкайте. Я тут надолго.
— Судя по всему, я одна не нахожу ситуацию забавной, — констатирует МакГонагалл. Мой взгляд невольно скользит вверх. Разумеется. Дамблдор на портрете прикрывает рот ладонью и беззвучно посмеивается. Вероятно, ностальгирует. Или наслаждается сценой. Даже подмигивает мне. Вовремя одергиваю себя, чтобы не улыбнуться. — Спешу вас обоих заверить, что у меня нет времени и желания приводить в чувство преподавателей. Кроме вас, в школе почти двести молодых оболтусов, ответственность за которых, между прочим, лежит и на вас. Так что будьте любезны соответствовать вашему статусу.
— Директор, я прошу прощения за мое недопустимое поведение, — приходится откашляться, прежде чем подать голос. — У меня была довольно напряженная неделя, но это, конечно, не оправдание.
— Разумеется, мистер Поттер, — хмурится МакГонагалл. — Я искренне рада, что вы приняли решение остаться в Хогвартсе на постоянной основе. Однако преподаватель защиты от темных искусств и тем более декан одного из факультетов не может позволить себе быть настолько несдержанным в проявлении эмоций. Впрочем, это в равной степени относится и к профессору Снейпу. Пользуясь своим служебным положением, я прописываю вам недельный курс умиротворяющего бальзама. Северус, надеюсь, тебе не составит труда его приготовить.
— Минерва, — шипит справа один из лучших зельеваров Европы по версии Чарли и Гермионы. Мысленно усмехаюсь. Хотя мне совсем не смешно.
— Это не обсуждается, — директор категорична. — Как и то, что студенты Рейвенкло будут освобождены от назначенных тобой отработок.
— Профессор МакГонагалл, — успеваю вставить свое слово, прежде чем услышать возмущенную тираду декана Слизерина. — Я могу обратиться к мадам Помфри. Или сварить зелье самостоятельно.
— Сомневаетесь в моей компетентности, мистер Поттер? — даже не поворачиваю голову на злобное рычание. А потом говорят, что это я эмоционально нестабилен. Вот кому успокоительное нужно.
— Что вы, профессор Снейп. Не хочу, чтобы вы тратили на меня свое драгоценное время.
— О, не беспокойтесь, мистер Поттер. Забота о благополучии Золотого мальчика давно входит в список моих ежедневных обязанностей.
— Северус!
— Надеюсь, это не слишком обременительно для вас, сэр? Готов возместить вам убытки за все годы тяжкого труда.
— Не боитесь, что выставленный счет окажется неподъемным?
— Я что-нибудь придумаю, профессор. Полагаю, в свете последних событий, второй орден Мерлина частично компенсирует доставленные вам неудобства.
— Гарри! Коллеги!
— Вполне. Вы уж замолвите за меня словечко. Слышал, вы с министром Шэклболтом близкие друзья.
— Разумеется, не такие близкие, как вы с мистером Малфоем.
— Ревнуете, Поттер?
— Пошел к черту, Снейп.
— Глупый мальчишка!
— Лжец!
— Довольно! — в кабинете становится темнее, но я к этому не имею отношения. Никогда бы не подумал, что Минерва МакГонагалл способна так кричать. Кажется, до этого момента я вообще никогда не видел ее по-настоящему разгневанной. Директор нависает над своим столом, и ее взгляд сулит нам большие неприятности. В лучшем случае выговор с занесением в личное дело. Про худший я стараюсь не думать. Некогда. Стараюсь привести себя в чувство.
Даже не успел заметить, как вскочил со стула. Сердце стучит где-то в горле и пульсирует в висках. Мы оба тяжело дышим и почему-то стоим с палочками наголо. Напротив, в черных провалах радужки, сверкают яростные искры. Думаю, в моих глазах такая же ненависть. Как он посмел? Какое он вообще имеет право со мной так разговаривать после всего, что произошло? После зелья. После проклятых статей. Малфоя. Ресторана. После насквозь лживой, сыгранной, придуманной привязанности.
Не сразу понимаю, что еще не дает мне покоя. Осознание безжалостно бьет прямо в солнечное сплетение, заставляя шумно втянуть воздух через сжатые зубы. Я возбужден. Возбужден так, что натяжение ткани вызывает боль при малейшем движении. Чувствую, как головка моего несвоевременно проснувшегося члена упирается в резинку боксеров. С требованием немедленного освобождения. Хорошо, что стою боком к столу директора, а край мантии закрывает от нее причину моего дискомфорта. Но будь я проклят, если Снейп этого не замечает. Он вдруг делает полшага назад и на мгновение опускает глаза вниз. Клянусь. Клянусь тебе. Или себе. Если увижу на твоем лице хоть намек на усмешку. Улыбку. Мимолетную, едва заметную, победную, понимающую, любую. Я тебя убью. Клянусь, я убью тебя. Давай. Одно слово, чертова взлетевшая бровь, жест. Что угодно. И тогда я совершу что-то непоправимое.
Он не делает и не говорит ничего. Только отступает и с непроницаемым лицом садится обратно на свой стул. Привычно закидывает ногу на ногу. Убирает палочку. Повторяю его движения, стараясь унять дрожь в руках. Запахиваю полы мантии. Морщусь. Возбуждение постепенно уходит вместе с гневом, но сидеть по-прежнему неудобно. На меня вдруг обрушиваются такая усталость, потерянность и бессилие, что я на несколько секунд позволяю себе прикрыть глаза ладонью. Нужно вернуться в себя. Сейчас. Потерпеть еще немного. Пережить возмущение МакГонагалл. Пусть кричит. Пусть хоть увольняет. А потом я смогу уйти отсюда. Подальше от этого человека.
— Северус, Гарри, послушайте, — голос директора звучит неожиданно спокойно. Даже мягко. Такое внезапное изменение в интонациях заставляет меня открыть глаза, — я не знаю, что между вами происходит. Меня совершенно не интересуют сплетни, которыми «Пророк» пичкает своих читателей. Я лишь надеюсь, что вы постараетесь уладить конфликт как взрослые люди. Вы должны понимать, что в школе всегда находитесь под пристальным вниманием. Нет, не моим. Ваша открытая взаимная неприязнь может с легкостью разрушить хрупкое равновесие, которое только недавно возникло между факультетами. Подумайте об этом. Что касается бальзама, Гарри, можешь взять его у Поппи, если мое предложение вызывает такое бурное обсуждение.
МакГонагалл вздыхает и тоже выглядит уставшей. Вдруг замечаю, как она постарела. Словно до этого момента что-то мешало мне разглядеть годы, которые морщинами опутали ее глаза и уголки губ. Убранные в неизменную строгую прическу седые пряди. Посыпанные пеплом прошедшей войны глаза. Такой взгляд я иногда замечаю у моих еще совсем молодых друзей. Почему мне так странно и даже страшно увидеть его у этой непробиваемой, стальной, полной холодного спокойствия женщины? Именно сейчас понимаю, что у кошки совсем не девять жизней. Даже не две. Всего одна. И мне стыдно. В очередной раз. Потому что я понятия не имею, чего ей стоили последние годы. Потому что мне не пришло в голову ни разу ее об этом спросить. И я даже не задумывался, как тяжел может быть груз, который она взвалила на себя той весной. А теперь два ее бывших ученика, которые ей, конечно, небезразличны, не стесняясь, оскорбляют друг друга, стоя в этом кабинете. Как дети малые. Чарли был прав. Как дети.
— Минерва, пожалуйста, простите нас, — говорю тихо. Почему «нас»? Никаких «нас» нет, но мне все равно. Не знаю, почему позволяю себе говорить и за Снейпа тоже. Мне кажется, что сейчас можно. — Мы обещаем, что больше не будем… так. Мы все уладим. И я возьму зелье у профессора Снейпа. Конечно, если он согласится его для меня сварить.
— Будет вам зелье, мистер Поттер, — отзывается Северус после небольшой паузы. По-прежнему стараюсь не смотреть на него, но не слышу в голосе никакой язвительности или враждебности. Наверное, поэтому не поправляю себя, мысленно назвав его по имени. Только сейчас. Потому что он сдержался и не растоптал меня своей усмешкой.
— Хорошо, — кивает МакГонагалл и вздыхает, кажется, с облегчением. — Тогда идите уже оба с глаз моих.
И мы идем.
Спираль лестницы. Изломы каменных стен. Полумрак коридора, освещенного потрескивающими факелами. Шаги не в такт. Шорох ткани. Ритм, который почему-то позволено задать мне. Сначала какой-то порывистый и стихийный, как моя яростная магия. Через минуту — спокойный, равномерный. Паровоз, объятый огнем, который всю неделю мчался по призрачным рельсам, прошел в тоннеле через водопад и резко сбросил скорость. Я опустошен, выжат, выпотрошен. Уверен, что мне не под силу сейчас даже банальный люмос. Могу только переставлять ноги, даже не пытаясь держать спину прямо. Иду впереди, чувствуя спиной моего попутчика. Преследователя? Ведомого? Черта с два он ведомый. Это я двигаюсь, повинуясь легким рывкам невидимых ниточек.
Медленнее, Поттер. Куда вы так спешите? Пытаетесь сбежать от меня? Не выйдет. У вас нет ни единого шанса. Ни одной лазейки. Ни одной кротовой норы, куда вы могли бы прыгнуть. Поэтому теперь направо и вниз. По лестницам. Не отвлекайтесь на шуршание моей мантии. И не сомневайтесь, что я иду следом. Разве не чувствуете? Особенно на поворотах. Корица. Бергамот. Горечь полыни. Для бренди пока рановато. Но и этого достаточно. Вы наивно полагаете, что сможете что-то забыть? За какими стенами вы решили спрятаться? Гнев. Обида. Жалость к себе. Не обманывайтесь. Здесь еще раз направо. Хороший мальчик. Я не терзаюсь угрызениями совести, Поттер. Она всегда была для меня непозволительной роскошью. И вы это знаете. Поэтому простили меня. Сказать, когда это произошло? Думаете, когда миссис Уизли поведала вам правду? Или еще в ресторане, когда вы все поняли, но не хотели верить? Нет. Задолго до этого. Вы простили меня, когда я полуживой лежал на ваших коленях. В победной пыли. И шептал ваше имя бескровными губами. Тогда я получил от вас отпущение всех прошлых и будущих грехов. Разве я виноват, что вы упекли себя в эту клетку? А теперь бьетесь в ней, как умирающая, но по-прежнему гордая канарейка. Мне не жаль вас. Но не оступитесь. Сейчас к нам подлетит вон та лестница. И пока мы оба будем стоять здесь в ожидании, вы будете умирать. Вы сдадитесь, Поттер. Рано или поздно. Когда это произойдет, вы услышите только мой смех.
Лестница, кажется, вступила в сговор с придуманным голосом в моей голове. Приближается так медленно, что, в итоге, запрыгиваю на нее, не дождавшись остановки. Предсказуемо спотыкаюсь и хватаюсь за перила. Стараюсь спуститься как можно ниже. Шорох мантии и легкие