Наложница низшего ранга

номинация: РПС 3-15К
тип работы: текст
количество слов: 8085
предупреждения: кровавая китайская гэбня, сомнительное согласие, эмоциональное, а за кадром и физическое насилие, весьма условный хэ (но тем не менее - хэ)
саммари: Ху Гэ не посчастливилось угодить в императорский гарем.
В первый раз Цзинь Дун не придал этому значения.

На одном из официальных торжеств, где они с Ху Гэ отрабатывали вместе, плюс еще половина киношной тусовки, весьма влиятельный человек, проходя мимо вытянувшихся в струнку рядов, равнодушно-дежурно кивнул самому Цзинь Дуну, а вот стоящему рядом Ху Гэ улыбнулся — недежурно и явно адресно. Цзинь Дуну пришлось сделать усилие, чтобы не вытаращить глаза.

Потом он пристал к Ху Гэ с допросом: какого черта и что это было? Сяо Гэ только пожимал плечами и отвечал недоуменно: «понятия не имею», «откуда я знаю, может ему понравилось „Озеро“?», «Дун-гэ, какая муха тебя укусила?».

Его рассеянность выглядела убедительно, и Цзинь Дун отстал. Он неплохо знал партийную кухню, был в курсе, что весьма влиятельное лицо никому не улыбается просто так. Но был готов допустить, что человеку действительно всего лишь понравилось «Озеро». Фильм и правда был отличный.

В следующий раз они выступали на дне китайской армии, и партийная верхушка снова была в сборе. Присутствовал и весьма влиятельный человек — и снова улыбнулся Ху Гэ. Тот порозовел и поклонился в ответ. После шоу Цзинь Дун подкатил к нему и грозно спросил:

— Ты и в этот раз не заметил?

И снова наткнулся на растерянный взгляд.

— О чем ты?

— С чего он тебя выделяет? — не стал юлить Цзинь Дун.

Взгляд Ху Гэ остался таким же непонимающим:

— Кто?

— Издеваешься надо мной сейчас? — вызверился Цзинь Дун.

Ху Гэ рассеянно моргнул, так же рассеянно обернулся, будто ища кого-то взглядом. И снова посмотрел на Цзинь Дуна.

— Извини, Дун-гэ, я весь в завтрашнем спектакле. Ты придешь?

Они были любовниками вот уже пять лет. Ни при каких обстоятельствах, никогда Ху Гэ не позволял себе так бесцеремонно соскальзывать с темы.

Не дождавшись ответа, Ху Гэ улыбнулся, с нежностью дотронулся до запястья Цзинь Дуна, затем развернулся и своей летящей походкой пошел прочь.

Цзинь Дун тупо смотрел ему вслед.

И только когда Ху Гэ скрылся из виду, понимание обрушилось на него: Ху Гэ мог опасаться, что за ними наблюдают.

Нет, не так. Не «мог опасаться». Был уверен, что наблюдают.

От тревоги Цзинь Дуна почти замутило. Небо, куда сяо Гэ вляпался?

***

— Давай твою машину отвезет мой шофер, а ты поедешь в моей? — предложил Цзинь Дун сразу после мероприятия.

— И как мы объясним это твоей жене?

— Скажем, что ты выпил, — в объяснениях с женой Цзинь Дун за пять лет поднаторел. — И я повез друга домой.

— Вместо того, чтобы отправить своего водителя? — улыбнулся Ху Гэ.

Цзинь Дун состроил нетерпеливую гримассу.

— Ли Цзя не станет вдаваться в подробности.

— Она у тебя молодец, — внезапно серьезно кивнул Ху Гэ. — Нет, Дун-гэ. Сегодня у меня дело.

— Дело? На ночь глядя?

Взгляд Ху Гэ снова стал рассеянным.

— Пустяки, — он неопределенно повел плечами. — Ненадолго.

Цзинь Дун схватил его за запястье, придвинулся ближе, спросил совсем тихо:

— У тебя проблемы?

— Проблемы?.. Нет! Это насчет новой постановки... Я потом расскажу, не бери в голову.

— Сяо Гэ! — взмолился Цзинь Дун шепотом. — Умоляю. Скажи мне!

— Да что с тобой? — Ху Гэ отпрянул от него с идеально выверенным сочетанием недоумения и легкого раздражения на лице. — Слушай, извини. Не знаю, о чем ты сейчас, но мне некогда. Давай завтра поговорим?

Цзинь Дун убито кивнул.

— Давай. И... если с тобой что-то случится, я... рассчитывай на меня.

Ху Гэ улыбнулся ему как человеку, который немного сошел с ума:

— Хорошо, — сказал он тоном, призванным успокоить психоз. — Конечно, Дун-гэ.

***

На следующий день к Цзинь Дуну пришли. Три ничем не выдающихся человека в штатском. Двое остались за дверью, а третий, в сером костюме плохого кроя, вошел за Цзинь Дуном в кабинет. Как только он улыбнулся, Цзинь Дун сразу понял, кто перед ним.

Человек, не представившись, молча положил перед Цзинь Дуном объемный бумажный конверт.

Цзинь Дун поднял на него глаза в молчаливом вопросе. Отчего-то он сразу принял эти правила игры: послушание и тишина.

— Откройте, — посоветовал человек.

Цзинь Дун распечатал конверт и высыпал на стол фотографии. Цветные фотографии очень хорошего качества. Он трахает Ху Гэ в зад. Лица их обоих видны отчетливо, как и то, чем они занимаются. Он сосет Ху Гэ. Лица обоих снова — как на ладони, снимал профессионал. Ху Гэ сосет ему. У него закрыты глаза и широко открыт рот. Очевидно, он кричит.

Цзинь Дун сразу узнал обстановку: гостиная сяо Гэ. А это спальня. И снова гостиная. Всего двадцать пять фотографий. Каждой достаточно, чтобы уничтожить карьеру их обоих.

Цзинь Дун аккуратно сложил фотографии обратно в конверт, положил конверт на стол. Поднял взгляд на господина в сером.

— Я так понимаю, это шантаж? — спросил он спокойно.

Он бессчетное множество раз играл коммунистов, гоминьдановцев, агентов всех возможных разведок. Теперь, когда все летело к чертям, он хотя бы мог подобрать уместный тон голоса.

— Предупреждение, — поправил его человек в сером.

— Предупреждение, — повторил Цзинь Дун, одновременно и соглашаясь, и выражая скепсис.

И замолчал. Чего он точно не будет делать — помогать этой мрази. Пусть сформулирует сам.

— Один ваш знакомый, — человек в сером сделал короткую многозначительную паузу. — Вы понимаете, о ком я. — Еще одна пауза. — Он должен дать... скажем так, согласиться сотрудничать. А вы должны его убедить. Если не сможете сделать это до завтрашнего вечера — послезавтра вы социальный труп. Или, быть может, просто труп. А ведь у вас семья, заместитель председателя Цзинь.

Человек в сером снова сделал паузу. Затем улыбнулся и забрал пакет.

— Хорошего дня, господин Цзинь.

Когда дверь за ним закрылась, Цзинь Дун на секунду закрыл глаза ладонями, затем крепко потер. Во что ввязался сяо Гэ? К чему они его склоняют? Написать донос? Шпионить? Или...

Цзинь Дун потряс головой, отгоняя бредовую идею. Или не такую уж бредовую?

Он вспомнил улыбки, которыми одаривал Ху Гэ... одаривала известная персона. Эти улыбки носили явно личный характер. Конечно, у известной персоны была репутация — гетеросексуальней не бывает. Но и у самого Цзинь Дуна была такая, и что?

Задумавшись, он не сразу понял, что звонит телефон, уже какое-то время. Абонент оказался настырный — и музыка рингтона упрямо играла вновь и вновь.

Цзинь Дун посмотрел номер: звонил Ху Гэ.

— Дун-гэ! — Ху Гэ почти кричал в трубку и явно был на взводе. — Где ты? Как ты?

— Я у себя в кабинете, — ответил Цзинь Дун почти на автомате. — И я нормально.

На том конце воцарилась тишина.

— Почему не отвечал? — спросил наконец Ху Гэ. Он всегда был очень деликатным и никогда раньше не задал бы столь бестактный вопрос.

Значит, он знал.

Цзинь Дун тяжело вздохнул.

— Нам бы поговорить, сяо Гэ.

— Приезжай, — коротко согласился Ху Гэ. — Когда сможешь.

— Смогу сейчас.

У него была тысяча дел, но все они потеряют смысл, когда его карьера, его жизнь, а так же, возможно, безопасность его семьи пойдут по пизде.

***

Ху Гэ ждал его у подъезда. До визита людей в сером Цзинь Дуна это бы удивило. Сейчас не удивляло уже ничего. Они оба сыграли в своей жизни слишком много двойных агентов. Происходящее настолько напоминало сценарий самого дешевого сериала, что хотелось срочно проснуться.

Ху Гэ сел в его машину и вместо приветствия коротко распорядился:

— Давай на подземную стоянку.

Цзинь Дун молча завернул на въезд.

— Выходи, — приказал Ху Гэ, когда они приехали. — Оставь в машине сумку, пиджак и телефон.

Цзинь Дун тяжело вздохнул и снова подчинился.

— Заблокируй машину и пошли.

Ху Гэ выглядел сосредоточенным, злым и уверенным. Видимо, тоже вспомнил свои роли подобного плана.

Они пересекли довольно обширную стоянку почти насквозь и остановились у одной из машин. Ху Гэ щелкнул брелком и машина открылась.

— Твоя? — удивился Цзинь Дун. Машина была классом ниже, чем те, что предпочитал Ху Гэ, и явно не новая.

— Нет, — коротко ответил Ху Гэ. — Садись.

Цзинь Дун поднял брови, но от уточняющих вопросов воздержался. Только теперь он отметил, что Ху Гэ был в джинсах, майке и без телефона.

— Ты хотя бы паспорт взял? — уточил Цзинь Дун, когда сел рядом с Ху Гэ в пассажирское кресло.

— Да, — усмехнулся Ху Гэ. — И права тоже.

Они выехали со стоянки и свернули на проспект в сторону пригорода.

— Куда мы едем? — уточнил Цзинь Дун.

— В лес.

Ху Гэ с каменным лицом следил за дорогой.

— Чья машина? — спросил Цзинь Дун, просто чтобы спросить что-нибудь нейтральное.

— Одной милой соседки. Я выпросил ее за пять минут до твоего приезда. Мы не были знакомы раньше, и систему слежки, надеюсь, установить не успели.

— Сяо Гэ, ты уверен, что ты теперь такая важная персона?

Ху Гэ тяжело вздохнул, и между его бровей появилась скорбная морщина.

— Я не знаю, Дун-гэ. Но я крепко влип и хочу с тобой об этом поговорить. Не сейчас — когда доедем. А сейчас помолчи, пожалуйста. Хорошо?

Цзинь Дун кивнул. А потом, в приступе нежности и тревоги успокаивающе положил руку на колено Ху Гэ. Тот вздрогнул, будто его ударило током.

— Не надо! — отрезал он жестко, и Цзинь Дун поспешно отдернул руку.

***

Они ехали долго и наконец выехали на какую-то проселочную дорогу, совершенно пустую.

— Ну хотя бы слежки за нами нет, — пробормотал Ху Гэ, глядя в зеркало заднего вида.

— А зачем? — пожал плечами Цзинь Дун. — С уличных камер вполне можно было за нами проследить.

— Можно, — кивнул Ху Гэ. — В городе. Но здесь нет уличных камер.

И сделал еще один поворот, въезжая по совсем уж дикой дороге в лес.

— Может быть, тебя не так уж и пасут, — предположил Цзинь Дун. — Или знают, что ты все равно никуда не денешься. Ни ты, ни я. Куда нам от них.

— Да, — снова согласился Ху Гэ и остановил машину. — Драпать надо было раньше. Но... у меня не получилось. Америка — чужая мне страна.

— Про себя я вообще молчу, — вздохнул Цзинь Дун. Ему всегда казалось, что он достаточно дипломатичен и хитер, что он умеет использовать обстоятельства в свою пользу, что его аккуратно собранный социальный капитал его защитит. Но думать так, конечно же, было все равно что рассчитывать, будто безупречное вождение исключает аварию на дороге.

С другой стороны, аварии на дорогах бывают везде. Им просто адски, нечеловечески не повезло.

— Выходи, — скомандовал Ху Гэ.

***

Они пришли к лесному озеру с темной водой и обильно поросшими камышом берегами. Лес подходил к берегу вплотную, и только там, где они спустились к воде, примыкал небольшой клочок земли.

Подойти к ним незаметно здесь не представлялось возможным. Цзинь Дун хмыкнул: не зря они с Ху Гэ столько изображали шпионов.

Ху Гэ, не церемонясь, сел прямо на землю. Носки его кроссовок почти касались воды. Цзинь Дун, одетый более консервативно, с сомнением посмотрел на покрытую травой площадку. Наклонился, потрогал траву рукой. Август заканчивался, но солнце припекало все еще по-летнему. Трава была теплой — и Цзинь Дун, мысленно простившись со своими брюками, тоже сел. Он был совершенно не в силах вести разговор, который им предстоял, стоя.

— К тебе уже приходили? — спросил его Ху Гэ, глядя на воду.

— Да.

— Что сказали?

— Сяо Гэ, может, сначала объяснишь мне, во что ты...

— Что сказали? — перебил его Ху Гэ.

Таким жестким Цзинь Дун его не видел. И уж точно сяо Гэ никогда не позволял себе говорить с ним в подобном тоне. Цзинь Дун вспомнил, как его подбросило от прикосновения в машине: бедняга точно на взводе. Последним делом было бы затевать сейчас спор.

— Показали штук двадцать фотографий хорошего качества. На них у нас секс в разных вариантах. Обещали дать делу ход, если я до завтрашнего вечера не смогу убедить тебя с ними сотрудничать. В чем суть сотрудничества, не сказали.

Ху Гэ хмыкнул.

— Ну еще бы. Они и не знают, скорее всего. А может и знают...

Он поморщился с отвращением.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — снова попробовал Цзинь Дун.

Ху Гэ поморщился снова:

— Сам не догадываешься?

— У меня тысяча идей, одна другой хуже! Это связано с разведкой?

Ху Гэ покачал головой.

— С доносом на кого-то, кого мы знаем?

Тот же жест.

— Они хотят, чтобы ты был их агентом?

— Ты думаешь не о том жанре. — Ху Гэ, наконец, повернул голову. — Я умудрился в двадцать первом веке угодить в императорский гарем. То есть... от меня этого ждут. Сначала я послал их на хуй. Затем они стали угрожать моему отцу. Он сделал вид, что не в своем уме — их поколение умеет такие вещи, как нам не снилось. После этого они взялись за тебя.

— Я подумываю о том, чтобы послать их нахуй тоже, — усмехнулся Цзинь Дун.

— Тогда они разрушат твою жизнь. Убивать не станут... хотелось бы надеяться. Но камня на камне от твоей карьеры не оставят. Возможно, дадут срок.

— За что? — удивился Цзинь Дун.

— Найдут за что, — отрезал Ху Гэ. — Но я даже не об этом. Твоя жизнь будет уничтожена. Полностью. Необратимо. Только из-за того, что ты имел неосторожность иногда присовывать мне.

— Я тебе сейчас в рожу дам за «иногда присовывать» — предупредил Цзинь Дун. — У меня к тебе, вообще-то, чувства. И кто-то мне клялся, что они взаимны...

— Короче, я согласился, — прервал его Ху Гэ. — На том условии, что и отца, и тебя больше не тронут. Так что от тебя должны отстать.

Цзинь Дун закрыл руками лицо.

— Речь идет о... разовом... разовой встрече или...

На лице Ху Гэ отразилось такое отвращение, что Цзинь Дун умолк на полуслове.

— Откуда я знаю? — не сказал, а выплюнул Ху Гэ. — Как у него пойдет. Может, у него вообще не стоит, и... откуда я знаю, как это будет?

— Вот это и приводит меня в ужас! Они дают... не знаю.. гарантии? Он хотя бы не садист?

Ху Гэ снова отвернулся и принялся рассматривать озеро.

— Вроде не садист, — сказал он после паузы. — Мне назвали несколько имен его бывших любовников. Я их всех знаю, не близко, но встречались. Вроде все целы-здоровы. К слову, им всем нет и двадцати, не представляю, как я на старости лет угодил в такую компанию... Впрочем, в молодости меня бы это просто убило.

Цзинь Дун молча лег на траву. Его затапливала ненависть. Черная, тяжелая, беспомощная ненависть.

Ху Гэ подвинулся к нему и взял за руку. Крепко сжал.

— Это не ты должен меня сейчас утешать.

Сквозь ненависть каждое слово пробивалось с трудом.

— Ну это как сказать, — возразил Ху Гэ, неожиданно мягко. — Из наших двух положений я определено бы выбрал свое.

— Я бы на твоем месте был в большей безопасности, — пожаловался Цзинь Дун. — Не выделывался бы. Задавал бы правильные вопросы. Продумал бы стратегию. Обзавелся союзниками. И... не слишком принял бы к сердцу сексуальное использование. Но ты... За тебя я боюсь до усрачки.

— Вот этого не стоит, — голос Ху Гэ снова стал жестким. — Я не мешал тебе меня опекать эти пять лет не потому, что я хуже соображаю или не умею заводить союзников. А потому что тебе нравилось, и мне нравилось. Но я выживал в таких передрягах, в которые ты, хороший осторожный мальчик, никогда бы не попал.

Цзинь Дун повернулся к нему, приподнявшись на локте.

— Сяо Гэ! Чем я могу тебе помочь? А впрочем, о чем я. Конечно, ничем!

Он снова плюхнулся на спину.

— Нет, почему же. Можешь, — Ху Гэ сказал это очень уверенно. И очень спокойно. У него и правда, кажется, было куда больше хладнокровия, чем Цзинь Дун воображал. — Но для этого тебе надо сделать вещь, которую ты сделать очень сильно не захочешь.

Цзинь Дун от неожиданности сел.

— И это?

Ху Гэ вздохнул и принялся перечислять.

— Ты больше не должен пытаться меня увидеть в неофициальной обстановке. Пытаться говорить со мной на личные темы. Тем более — писать мне или звонить. Ты должен будешь полностью исчезнуть из моей жизни.

— Это его условие?

— Нет. Мое.

Цзинь Дун вытаращил на него глаза.

— Хочешь, чтобы я сошел с ума в неведении?

Ху Гэ покачал головой, но сталь из его взгляда никуда не делась.

— Нет. Хочу, чтобы ты сохранил рассудок. И да, тебе придется быть в неведении. Это тяжело, я понимаю. По попробуй подумать обо мне.

— О тебе, — тупо повторил Цзинь Дун, пытаясь собраться с мыслями. Предложенная Ху Гэ перспектива не просто пугала еще больше тех, что самому Цзинь Дуну приходили в голову. Она казалась невыносимой. И, несомненно, окажись он сам на месте Ху Гэ — первым же делом предложил бы то же самое.

— Да, обо мне, — все так же категорично подтвердил Ху Гэ. — Единственное, что мне даст хоть какую-то опору во всем этом пиздеце — то, что ты в безопасности. В идеале, эти уебки вообще должны про тебя забыть. И если у меня это получится, я буду думать о том, что смог позаботиться о тебе, и это придаст мне сил.

Цзинь Дун открыл рот, но Гэ прижал к нему пальцы, запечатывая.

— Ты спрашивал, что можешь для меня сделать. Я ответил. И я прошу тебя, Дун. Нет, не так: я умоляю. И если ты не послушаешься меня, я пойду на многое, чтобы настоять.

Цзинь Дун перехватил его ладонь, оторвал от губ и уткнулся в нее лбом.

— Сяо Гэ, я так не смогу. Я должен буду знать, что с тобой все в порядке!

— Так ты и будешь. Я обещаю постить хотя бы одну фотографию в неделю в вейбо. Мы будем видеться на съемках. На праздниках. На вечеринках друзей. Если меня убьют или покалечат — этого будет не скрыть.

— Так ты же будешь делать вид ,что все в порядке, до последнего! — взмолился Цзинь Дун.

— Ну хватит! — Ху Гэ вырвал руку и легко стукнул его костяшками по лбу. — Это моя жизнь и мое условие! Ты просто обязан его выполнить!

— А ты бы выполнил, если бы я поставил тебе такое?

Ху Гэ нахмурился и честно задумался на пару секунд.

— Выполнил бы, — твердо сказал он наконец. — Покочевряжился, как и ты сейчас, но выполнил бы. А ты бы разве не поставил?

— Поставил бы, — зло и беспомощно буркнул Цзинь Дун.

— И каково бы тебе было, если бы я попытался его нарушить?

— Хреново бы было!

Палец Ху Гэ ткнулся ему в грудь.

— Вот!

Цзинь Дун повернулся к озеру и теперь сам уставился на темную воду. Это было черт-те что. Они с Ху Гэ пережили многое. Более или менее случайный секс, приятную и ни к чему не обязывающую интрижку, взаимную ревность, требования, которые никто из них не мог выполнить, многократные попытки все разорвать, и наконец — долгую, сильную связь. И вот теперь все рушилось — мгновенно и полностью. Цзинь Дун не представлял себе жизни без Ху Гэ. Без его тела. Без разговоров о работе. Без смешных фотографий, которыми Ху Гэ заваливал его в вичате.

«Конечно, однажды этому крокодилу сяоГэ надоест... А если нет? Ведь сяо Гэ — сокровище, которое тем ярче сияет, чем ближе на него смотришь... Ох, надеюсь у него хватит ума быть пошлым и тупым...»

— Гэ-ди, ты ведь понимаешь, что, чтобы тебя поскорее выплюнули, ты должен быть очень невкусным? — начал он и осекся.

Давать любовнику советы о том, как получше устроиться при изнасиловании, было, конечно, гнусно. Кроме того, чтобы дать правильный совет, надо знать ситуацию. Как, например, будут поступать с «невкусными» и не оправдавшими доверия? Если просто уволят — хорошо. А если за это наказывают?

— При других обстоятельствах за подобный совет ты получил бы от меня в рожу, — беззлобно заметил Ху Гэ. — Но понимая, как ты напуган и как сильно за меня волнуешься, я тебя, пожалуй, прощу.

Цзинь Дун невесело хмыкнул.

— Сколько это может длиться? Ты пробовал выяснять?

Ху Гэ придвинулся и положил ему руку на плечо.

— Человек, который со мной разговаривал, — заговорил он, — намекнул мне на это без всяких вопросов. Подобные... он назвал это «романы», но я предпочитаю слово «использование». Так вот, это длится год, максимум два. Затем жертву, с некоторой компенсацией, отправляют в отставку. Одновременно в подобной позиции находятся от трех до десяти человек, их вызывают в зависимости от настроения. Могут раз в месяц, могут каждый день. Мной хозяин гарема на данный момент сильно заинтересован, поэтому поначалу это будет часто.

В голосе Ху Гэ зазвучала все та же беспомощная ненависть. Цзинь Дун стиснул кулаки.

— Также этот мудила сказал, что я, по его мнению, слишком стар, чтобы удержать внимание драгоценного господина надолго, и меня, после одной-двух недель интенсивного интереса, будут пользовать редко, а через полгода-год и вовсе вышвырнут. Но я не уверен, что он не сказал это, чтобы меня успокоить.

— У тебя есть возможность поговорить с этими... бывшими любовниками, которых оставили в покое? Ну там, расспросить подробности...

— Охуел? — оборвал его Ху Гэ с таким железом в голосе, что Цзинь Дун чуть не вздрогнул.

— Прости, — покаялся он тут же. — Меня волнует, насколько этот... — сказать «мудак» Цзинь Дуну не позволил инстинкт самосохранения, — человек жесток.

— Меня заверили, что его склонности довольно банальны.

«Даже думать не хочу, что в этих кругах считается банальным», — подумал Цзинь Дун, но вслух говорить не стал. Не стоило усугублять и без того зашкаливающую тревогу сяо Гэ.

— Так ты мне обещаешь? — Рука на плече Цзинь Дун чуть сжалась.

Цзинь Дун не ответил.

— Со своей стороны, я обещаю помнить о твоем беспокойстве, — быстро продолжил Ху Гэ. — И буду что-то постить в вейбо каждую неделю, если смогу, дважды в неделю. С тем посылом, чтобы ты видел, что у меня все хорошо.

— Нет! Чтобы я видел, как у тебя на самом деле!

— Чтобы ты видел, что я жив и здоров, — мягко, но непререкаемо заключил Ху Гэ. — Мы договорились?

Вода в озере была странно спокойна: ни ряби, ни малейшего движения.

Рука на его плече сжалась еще сильнее. Тянуть дальше не имело смысла.

— Договорились.

К его щеке прижались губы Ху Гэ.

— Спасибо!

— Спасибо!

В его голосе слышалось облегчение, и даже его тело, казалось, стало расслабленнее. У Цзинь Дуна на его месте тоже бы гора упала с плеч, это было понятно.

Как и то, что он, Цзинь Дун, теперь будет бездействовать. Продвигаться по партийной линии. Заниматься своим театром. Сниматься в тупых сериалах. И делать вид, что дела сяо Гэ его не касаются. Он подтянул под себя ноги, уткнулся в колени лицом и так замер.

— Думаю, нас уже нашли, — мягко сказал Ху Гэ. — Пора возвращаться.

Цзинь Дун поднял голову, посмотрел на него. Ху Гэ улыбался — печально, но спокойно.

— Будь осторожен! — поправил Цзинь Дун.

Ху Гэ кивнул. А потом довольно ощутимо хлопнул Цзинь Дуна по плечу.

— Пошли!

Они возвращались к машине молча, и так же молча ехали по шоссе.

Возле машины Цзинь Дуна их ждали «люди в сером», на этот раз, впрочем, не в сером, но костюмы так же дурно на них сидели. Ху Гэ демонстративно проигнорировал их, а, когда Цзинь Дун послушно остановился, вырвал у него из рук ключи, открыл машину и почти силком впихнул его внутрь. «Люди в сером» просто смотрели на этот перформанс, ничего не предпринимая.

Ху Гэ захлопнул дверь и встал к машине спиной.

«Сейчас я должен уехать, — подумал Цзинь Дун. — Оставив его с ними.»

Он медлил, и тогда Ху Гэ обернулся. Недоуменно поднял брови — очень красноречиво.

«Кто-то что-то мне обещал?» — читалось в его взгляде.

Цзинь Дун надавил на газ.

***
Закончися август, начался активный театральный сезон. А затем и новые съемки. Времени не оставалось совсем, Цзинь Дун работал, работал и работал.

Люди в сером больше не тревожили его. С Ху Гэ они встречались не реже раза в неделю — то тут, то там. Быстрый кивок головы, иногда дружеское пожатие, больше ничего. В такие моменты Цзинь Дун вцеплялся в сяо Гэ взглядом, жадно впитывая детали. Сяо Гэ побледнел и немного похудел, но выглядел хорошо. Не болезненно. Он отпустил волосы еще длиннее, и те мгновенно завились кудряшками, делая Гэ сладко очаровательным.

— Тебе идут кудри, — ляпнул Цзинь Дун ему на одном из мероприятий.

К его удивлению, глаза Ху Гэ полыхнули ненавистью.

— Они очень удобные, — улыбнулся он пугающе весело, — моя ассистентка может таскать меня за них, когда я халтурю, не правда ли?

Он повернулся к своей ассистентке, и та беспомощно замахала руками:

— Что вы такое говорите, господин Ху? Что обо мне будут думать?

— Что ты любишь мои кудри, — ответил Ху Гэ с той же нездоровой веселостью. — Многие любят...

И пошел в другую сторону зала, злобный как шершень.

— Что на него нашло? — шепотом спросила Цзинь Дуна ассистентка.

— Может быть, был тяжелый день? — дежурно ответил Цзинь Дун и поспешил на один из помпезных балконов.

Там, закурив, он предался ненависти и отчаянию. Разумеется, его воображение подкидывало ему тысячу непрошенных картин — и все об удобных кудрях Ху Гэ. Помучавшись минут пятнадцать набрал в вейбо:

«Какой же грязный у меня иногда рот. Раскаиваюсь».

Подумал и, вместо того чтобы запостить, стер. Ху Гэ и так знает, что он не специально.

Сзади открылась дверь, и кто-то еще вышел на балкон. Щелкнула зажигалка.

— Прости меня, — прозвучал голос Ху Гэ. От неожиданности Цзинь Дун подпрыгнул. — Тебе досталось ни за что. Пожалуйста, прости меня.

И, не дав Цзинь Дуну ответить, щелчком отправил только что закуренную сигарету в полет и вышел.

***

Свой день рождения Ху Гэ не стал праздновать — впервые на памяти Цзинь Дуна. Вместо вечеринки он укатил в какую-то глушь и вместе с парой сотен активистов чистил лес от мусора. На фотографиях, которые во время его лесного отшельничества появлялись в вейбо каждый день, Ху Гэ выглядел вполне счастливым.

«Вряд ли известно-кто летает на вертолете хрен-знает-куда, чтобы трахнуть Гэ, — думал Цзинь Дун, вглядываясь в строгое, но спокойное лицо друга на экране. — Наверное, ему дали отпуск вместо подарка. Или быть может — вожделенная отставка?»

Надеяться на последнее всерьез Цзинь Дун не смел. И правильно делал: после возвращения Ху Гэ из лесов между ними ничего не переменилось. Ху Гэ по-прежнему сдержанно здоровался при встрече и отводил взгляд.

В конце ноября Ху Гэ запостил фотографию, на которой красовался с коротко остриженными волосами. Комментарий к фото был совсем коротким: «Обожаю эту прическу».

А потом пришла зима. И к их маленькой тягостной проблеме прибавилась проблема большая: проклятый вирус парализовал сначала Ухань, а затем и весь Китай.

Поначалу он все-таки делал редкие посты в вейбо — преимущественно про врачей и прочую социальную повестку. Не каждую неделю. Цзинь Дун злился на него за это, но выходить на связь все не решался.

«Он же не думает, что за пять месяцев я про все забыл и успокоился? — негодовал про себя Цзинь Дун. — Или он сам перестал обо мне думать? А почему, собственно, нет? У него неприятности, но жизнь продолжается. Я — жалкий бесполезный любовник, который спокойно наблюдал со стороны, как его берут в оборот. Скорее всего — бывший любовник, к слову. Кому захочется продолжать спать с человеком, с которым разделили на двоих взаимное унижение?»

Иногда злость переполняла Цзинь Дуна настолько, что он начинал писать Ху Гэ в вичат. Но тут же себя останавливал. Ху Гэ просил его как человека — и он выполнит просьбу. Даже если кое-кому теперь посрать на собственные обещания.

В другие дни, куда более страшные, Цзинь Дун думал о том, что молчание Ху Гэ означает именно то, о чем они договорились изначально: что у Ху Гэ проблемы. В такие дни — а особенно ночи — Цзинь Дун не находил себе места. Говорил жене, что должен работать, но сам просто сидел в кабинете, тупо глядя в одну точку.

А потом Ху Гэ пропал. Просто пропал. Отовсюду. С вейбо. И со всех радаров.

Сначала Цзинь Дун не слишком обеспокоился. Но прошла неделя, две и три — а новых постов в вейбо не появлялось.

Тогда Цзинь Дун не выдержал и позвонил Ху Гэ. Он был готов сказать любую формальную глупость, выслушать такую же формальную глупость и исчезнуть — но на вызов никто не ответил.

Тогда Цзинь Дун написал в вичат — и снова ни ответа ни привета. Он стал звонить каждый день, упорно и отчаянно, уже не боясь никаких кар со стороны серых людей — но на том конце были лишь длинные гудки. Телефон сяо Гэ не был отключен — и это отчего-то немного успокаивало, давало надежду.

Цзинь Дун поднял на уши всех знакомых. Все звонили Ху Гэ — и никому он не отвечал. Однажды, правдами и неправдами выпросив в своем комитете пропуск, он сел в машину и поехал к дому Ху Гэ. Все окна в квартире сяо Гэ были темными, но Цзинь Дун все равно маниакально звонил в домофон. Он вернулся в машину только через час. Сел за руль, положил голову на руки и заплакал. Та страшно ему еще никогда не было.

В середине марта телефон Ху Гэ перестал отвечать даже длинными гудками. «Аппарат абонента выключен или находится не в зоне действия сети» — говорил Цзинь Дуну ненавистный женский голос раз за разом.

Отчаявшийся и совершенно измученный красочными фантазиями, он все же звонил Ху Гэ по два-три раза в день и бессчетное количество раз заглядывал в вейбо. И всякий раз ждал чуда — но его, конечно же, не случалось.

В начале апреля с ним заговорила об этом жена.

— Дорогой, — сказала она встревоженно заглядывая ему в глаза. — Что происходит? Что случилось? Скажи мне. Это же невозможно смотреть на то, как ты сходишь с ума.

— Я не могу тебе сказать, — признался Цзинь Дун. — Я и сам этого знать был не должен. Прости, но ты поможешь мне, делая вид, что ничего не происходит.

Жена побледнела и взяла его за руку.

— Есть шанс, что все обойдется? — только и спросила он.

— Для меня — да, — мертвым голосом ответил ей Цзинь Дун. — Но для этого ты не должна меня ни о чем спрашивать.

Она обняла его со спины, и они долго сидели так, не говоря ни слова. Больше жена не задала ему ни одного лишнего вопроса — и он узнал в ней себя.

К концу апреля он так измучил себя бессонницей, что слег. Сначала он думал, что его слабость и апатия — запоздалая работа коронавируса. Но тест не дал положительного результата, а лечащий врач, посмотрев анализы, вздернул брови и сказал: «Истощение».

— У вас, дорогой мой, не депрессия ли? Были ли у вас серьезные потери в ближайшее время? Кто-то из близких?

— Нет, — сказал Цзинь Дун.

— Может быть, у вас есть серьезный повод для беспокойства? Критика на ваши фильмы?

Цзинь Дун засмеялся.

— Ничего такого, что я бы не мог пережить.

Ему выписали много всякой ерунды, среди нее — антидепрессанты и сильнодействующее снотворное. Антидепрессанты Цзинь Дун покупать не стал, а вот снотворным не побрезговал — и начал, наконец, спать. Апрель сменился маем, Китай возвращался к нормальной жизни. Если Ху Гэ мертв, самое время было об этом объявить.

Но ничего подобного не объявляли.

«Может быть, он просто где-нибудь в личной резиденции в горах, с водопадами, — говорил Цзинь Дун себе в миллионный раз. — Игрушку взяли поиграть и вернут на место». Но многочисленные варианты неблагоприятного развития событий тут же взвивались в его голове потревоженным ядовитым роем. Спасения от них не было.

***

Десятого мая Цзинь Дуну позвонили с незнакомого номера. На телефон, номер которого он держал в строжайшей тайне, и который знали очень немногие. Попялившись секунду на значок вызова на экране, он принял звонок.

— Дун-гэ? — раздался голос Ху Гэ.

Цзинь Дун вскочил и от волнения чуть не выронил телефон.

— Где ты? — выкрикнул он, не заморачиваясь на приветствие.

— Во Внутренней Монголии, — ответил Ху Гэ, немного растерянно. — Ты... волновался из-за того, что я перестал делать посты в вейбо?

— Волновался? — снова закричал Цзинь Дун. — Волновался?.. Ты здоров?

— Да, я совершенно здоров физически и морально тоже более или менее в норме. — Голос сяо Гэ, здорового, живого сяо Гэ, звучал как музыка.

— Хорошо, — выдохнул Цзинь Дун и наконец смог сесть.

— Знаю, это прозвучит ужасно эгоистично, — осторожно начал Ху Гэ. — А учитывая, как давно мы не... поддерживали общение, может, и вовсе неуместно...

Ху Гэ замялся, и Цзинь Дун практически взвыл.

— Говори, мать твою!

— Я хотел спросить, не мог бы ты ко мне приехать на несколько дней?.. — испуганно продолжил Ху Гэ. — Когда тебе будет удобно. Я собираюсь быть здесь до конца мая...

Цзинь Дун открыл свое расписание.

— Внутренняя Монголия, говоришь? Какой город?

— Не город, глухая деревня, — кажется, Ху Гэ улыбался. — Мне пришлось постараться, чтобы найти место, где ловится сеть.

— Если я позвоню тебе в течение часа, ты все еще будешь в этом замечательном месте?

— Я буду в этом месте, пока не дождусь твоего звонка, — пообещал Ху Гэ. — Я никуда не тороплюсь.

Цзинь Дун побарабанил пальцами по столу и решился.

— Твои затруднения... позади?

— У меня не было никаких затруднений, Дун-гэ. Я жду твоего звонка.

И сбросил вызов, негодяй.

Цзинь Дун несколько секунд стоял, пялясь на молчащий телефон. Затем придвинул к себе ноутбук и открыл свое расписание. На этой неделе не было съемок, но репетиции в театре были в разгаре, да и работу в комитете никто не отменял.

Он снова взял телефон и набрал первый номер.

Через час непрерывных криков, уговоров, униженных просьб и страстных обещаний он получил отпуск и в театре и в комитете.

Через час одну минуту он смотрел расписание рейсов во Внутреннюю Монголию.

Через час две минуты он звонил Ху Гэ.

— Какой аэропорт ближе всего? — спросил он с ходу, снова пренебрегая приветствием.

— Чифэн, — послушно ответил Ху Гэ.

Цзинь Дун загрузил ближайшие рейсы до Чифэна.

— Я могу прилететь завтра в восемь утра. Встретишь меня?

— Завтра в восемь? Но, Дун-гэ, это же совсем не к спеху... у тебя же съемки, наверняка... И репетиции...

— Так встретишь? — перебил его Цзинь Дун.

— Да! Если только тебя это не затрудняет...

— Значит, завтра, в восемь, в сраном аэропорту Чифэн, — отрезал Цзинь Дун и на этот раз сам сбросил вызов.

Оставалось еще объясниться с женой и успокоить детей — но то были малые проблемы после больших.

В восемь часов его самолет приземлился в Чифэне. Без опозданий, слава небесам.

Цзинь Дун взял свой маленький чемодан в ручную кладь — просто чтобы не тратить время на багаж, — и как только их пустили по «рукаву», перешел на быстрый шаг, почти бег.

Ху Гэ ждал его у входа. С немного отросшей стрижкой, в белой майке, джинсах и очень грязных деревенских ботинках. В руках он держал ветровку цвета хаки: ни дать ни взять первый парень на деревне.

Цзинб Дун побежал к нему, глупо гремя чемоданом. Ху Гэ развернулся на этот чудовищный звук — и кинулся на встречу. Они обнялись так крепко, что у обоих хрустнули кости.

— У меня джип, — радостно сообщил Ху Гэ. — Ты не представляешь, чего мне стоило здесь его найти! Но иначе мы не проедем!

Цзинь Дун молчал, продолжая прижимать его к себе. Для того, чтобы ответить, у него слишком быстро билось сердце и слишком сильно перехватило горло.

— Ты нормально? — спросил Ху Гэ очень нежно.

Цзинь Дун заставил себя от него оторваться. Долгие радостные объятия двух друзей вряд ли кого-то бы здесь заинтересовали. И все-таки не стоило переходить грань.

— Я чуть с ума не сошел за эти три месяца, — сказал он честно.

— Значит, с меня лечебные процедуры, — ответил Ху Гэ очень серьезно. У него стало больше морщинок вокруг глаз — или просто сухой ветер этих мест не шел ему на пользу. — Пойдем.

Ху Гэ потянул его за рукав, и Цзинь Дун подчинился.

— Дорога будет ужасная, — предупредил Ху Гэ.

И они поехали.

Дорога и правда была ужасной — Ху Гэ не соврал. Давно Цзинь Дуна так не трясло. Но Ху Гэ был рядом, и видимых признаков физических увечий не проявлял. Значит, все могло быть неплохо. Не очень плохо.

— Тебя отправили в отставку? — спросил Цзинь Дун после долгой паузы.

— Из гарема? — беспечно уточнил Ху Гэ. — Ага. Дали такого пинка, что только здесь понял, что долетел.

Он совершенно счастливо улыбнулся.

— Это... насовсем? — осторожно уточнил Цзинь Дун.

— Боишься за свою заницу?

Вопрос был неожиданный и жестокий, как удар под дых. Чудовищно несправедливый. Цзинь Дун молча отвернулся и принялся смотреть на дорогу перед ними.

— Прости! — в его плечо ткнулось лицо Ху Гэ. — Прости-прости-прости!

— На дорогу смотри, — огрызнулся Цзинь Дун.

— Мне сказали, что насовсем, — быстро начал отвечать Ху Гэ. — Но я подождал еще две недели. Потом хотел переспросить у... человека, который мной занимался. Но я не смог с ним связаться. И ни с одним из контактов, которые у меня были. Из секретного чата меня тоже удалили. Меня удалили везде! Я решил, что так выглядит свобода.

— Как бы я хотел, чтобы это было правдой!

Рука Ху Гэ легла на его колено.

— Я сказал отвратительную гнусность. Все из-за того, что я очень нервничаю. Дашь мне еще один шанс? Я исправлюсь!

Цзинь Дун похлопал его по ладони.

— Я так счастлив, что ты жив, что готов дать еще хоть тысячу один шанс.

Ху Гэ остановил машину.

— Ты вот прямо думал, что меня убили? Серьезно?

Цзинь Дун повернулся к нему. У Ху Гэ было встревоженное и очень печальное лицо.

— А что мне было еще думать?

Ху Гэ криво, неловко усмехнулся.

— Что меня увезли в секретный бункер без связи и ебут во все дыры?

— Откуда я знаю, какие у него предпочтения? Может, он садист? Может, любит снимать снаффы?

Цзинь Дун впервые озвучивал свои фантазии, и от самого факта, что теперь об этом можно говорить, его отпускало.

Ху Гэ погрустнел еще больше. Покачал головой.

— Мне так жаль, — пробормотал он очень искренне. — Там правда не было никакой возможности хоть что-нибудь...

Цзинь Дун обнял его. Теперь он заметил, что от волос Ху Гэ отчетливо пахло дымом.

— Вообще не к тебе претензия! Просто я объясняю, почему я так счастлив сейчас. Ты не хочешь знать, что я успел себе напридумывать, — сказал он в пахнущие дымом волосы.

— Может быть, однажды, — отозвался Ху Гэ, снова с легкомысленными нотками. — Когда это будет весело, а не страшно.

«Не думаю, что это когда-нибудь будет весело», — подумал Цзинь Дун. Но вместо ответа просто поцеловал Ху Гэ в висок.

Они снова замолчали. Цзинь Дун переваривал тот факт, что Ху Гэ жив, здоров, и их ад, похоже, закончился. Въевшаяся, как ржавчина, тревога не хотела уступать свои права: продолжала впиваться во внутренности тысячей щупалец. Но спокойствие постепенно разливалось по телу, уничтожая напряжение, как весеннее тепло — снега. Как свет — голливудских вампиров.

— У тебя такое хорошее лицо, — заметил Ху Гэ. — О чем ты думаешь?

— О том, что ты жив. О том, что все позади, — честно сказал Цзинь Дун. — Это было большое унижение и огромный страх. Но все проходит для того, кто остается жив.

Брови Ху Гэ страдальчески сошлись домиком.

— Ох, не знаю, Дун-гэ. Для меня это, боюсь, никогда не пройдет. Я, знаешь, попривык как-то к тому, что я свободный человек. И вдруг — бац.

— Какие мы нахрен свободные люди, сяо Гэ.

Они синхронно вздохнули и снова замолчали.

Через несколько минут Цзинь Дун положил руку Ху Гэ на колено. Ху Гэ не возразил.

***

Дом, в который Ху Гэ их притащил, оказался страшной развалюхой.

Цзинь Дун огляделся. Взъерошил волосы. Огляделся еще раз.

— Вода из колодца, туалет в кустах? — уточнил он, хотя все и так было понятно.

Ху Гэ виновато кивнул.

— Хочешь, завтра уедем в город? Снимем гостиницу... Я последнее время очень боюсь городов, гостиниц и прочих мест, где за мной легко наблюдать.

Цзинь Дун кивнул. Полузаброшенная деревня, на окраине которой стоял этот дом, действительно была так себе оснащена в смысле техники для наблюдения.

— Не думал, что когда-нибудь буду мыться у колодца и срать в кустах, — вздохнул Цзинь Дун. — Но ради твоего чудесного воскрешения я готов на многое.

Ху Гэ расцвел.

— На сколько ты вырвался?

— На неделю.

— Отлично! Это хороший дом, здесь есть печь! — Ху Гэ похлопал по старой непотребного вида печи. — Я ее уже топил! Растоплю сегодня и ночью будет тепло!

Цзинь Дун вздохнул и, пристроив чемодан у стены, огляделся еще раз. Помимо печи в этом доме были окна — уже хлеб, — а также пластиковый грязный стол и два пластиковых же еще более грязных стула. На полу в углу валялись два положенных друг на друга матраса, несколько драных одеял и подушка, набитая сеном (которое задорно вылезало из нее во все стороны). Больше ничего в этом интерьере не было.

«Мда, — подумал про себя Цзинь Дун. — Мда».

— Я пока растоплю печь и согрею воду! — засуетился Ху Гэ. — Позавчера я наколол дров... хватит дня на три... А мыться можно прямо в комнате!

Возле печи действительно лежали аккуратно распиленные на мелкие поленья дрова и отдельно — так же аккуратно уложенная щепа.

— Тут есть огромная лохань, — бодро продолжал Ху Г, колдуя над печкой, — мне сказали, что из нее кормят свиней, но я ее отмыл и уже пробовал в ней купаться. Отличная вещь, почти целиком в ней помещаешься!

— Звучит очень соблазнительно, — заметил Цзинь Дун.

Несмотря на перспективу мыться в свиной лохани, он чувствовал, что ему дышится все легче. Ху Гэ, оживленный, раскрасневшийся, так привычно немного чокнутый — был самым обычным. Догаремным. Не покалеченным. От этого хотелось танцевать и благодарить судьбу.

Позже Ху Гэ готовил еду в огромном воке и заваривал чай. А потом они, с руганью и хохотом, мыли друг друга в свиной лохани.

Ху Гэ мылся вторым. Цзинь Дун тер его облезлой мочалкой, целовал плечи, с серьезным видом особенно тщательно намыливал яйца и член.
Ху Гэ хихикал, вздрагивал, ахал, а потом вырвался из рук Цзинь Дуна и ополоснулся сам.

Они бежали от лохани к матрасам, вытираясь на ходу, оставляя за собой мокрые следы. На матрасах Цзинь Дун наконец повалил Ху Гэ и накрыл его собой.У обоих стояло, оба дрожали и были готовы без всяких прелюдий.

— Я не купил лубрикант. Не знал, куда еду и зачем. Боялся загадывать, — покаялся Цзинь Дун в шею Ху Гэ между поцелуями.

— Зато я знал, куда ты едешь и зачем. Просто продолжай.

Цзинь Дун поднял голову и увидел, что Ху Гэ ухмыляется.

Не отрывая взгляда, Цзинь Дун сполз ниже и принялся целовать живот. Головка члена Ху Гэ бодро упиралась ему в подбородок. Последний год перед... происшествием они не пользовались презервативами — торжественно поклявшись друг другу беречь здоровье. Но теперь... Цзинь Дун снова поймал взгляд Ху Гэ, безмолвно спрашивая. Тот ничего не ответил, просто смотрел с несвойственной ему напряженностью.

«Ладно, — решил про себя Цзинь Дун, проявляя тоже не свойственное ему легкомыслие. — Вряд ли известному лицу позволили бы подхватить какую-нибудь дрянь... Будем на это надеяться».

Когда он взял член Ху Гэ в рот, тот распахнул глаза так широко и с таким восторгом, что сразу захотелось впустить глубоко в горло. Цзинь Дун привычно расслабил кадык, принимая почти до основания.

Ху Гэ тихо заныл. Но не шелохнулся, не положил даже руку Цзинь Дуну на макушку — а ведь раньше сразу хватался за волосы. Он так и остался неподвижным, пока Цзинь Дун сосал, только жадно смотрел и дышал быстро и глубоко. А потом снова заскулил, тихо, как животное, — и кончил Цзинь Дуну в рот, гораздо быстрее, чем у них было заведено обычно и без всякого предупреждения.

Цзинь Дун удивился, но честно дососал до конца. И оторвался, чтобы сплюнуть сперму, только когда Ху Гэ обмяк, расслабившись.

Когда он вновь поднял голову, Ху Гэ продолжал на него смотреть — не отрываясь, с таким обожанием в глазах, какого Цзинь Дун у него отродясь не видел.

— Я так понимаю, тебе давно не сосали, — ляпнул Цзинь Дун и тут же прикусил себе язык.

К счастью, Ху Гэ только засмеялся, немного слишком громко, немного слишком весело, но в целом не зло.

— Почему ты так в этом уверен? — спросил он, все-таки под конец опасно прищуриваясь. — Может, известный нам обоим господин обожает стоять на коленях с членом во рту?

«На него не похоже», — подумал Цзинь Дун. В целом было понятно, кто там стоял на коленях с членом во рту, но лишний раз повторять это не хотелось.

— Пошел он на хуй, — сказал Цзинь Дун вместо этого. — Давай выкинем его из головы к хуям, пока нам силой не заталкивают его обратно!

Ху Гэ с силой прижал пальцы к его губам и сердито зашипел:

— Совсем ебнулся? Больше чтобы я от тебя такого не слышал!

Цзинь Дун от неожиданности моргнул.

— Сяо Гэ! Разве не ты сказал, что нас здесь трудно выследить и тем более подслушать?

— Мало ли что я сказал! — и не думал успокаиваться Ху Гэ. — Просто. Никогда. Не говори. Того. Что могло бы. Тебе. Навредить.

«Какие же мы несчастные запуганные букашки», — подумал Цзинь Дун. Но спорить не стал. Он и сам успел подумать, что слишком разошелся.

— И кстати, — продолжил Ху Гэ уже спокойно, подчеркнуто равнодушным тоном, — тебе не противно? После всего?

Цзинь Дун покачал головой.

— Ну как... — начал он, очень аккуратно подбирая слова. Но Ху Гэ все равно тут же напрягся. — Если начистоту, я чувствую себя трусом, подлецом и жалкой букашкой. Но... нас поставили в невыносимые обстоятельства. Нас заставили дрожать от страха, пресмыкаться и раз за разом терять достоинство. Но знаешь, я не намерен судить себя, помогая им разрушать мою жизнь. А тебя и вовсе не за что... В общем, я собираюсь выкинуть все дерьмо из головы и любить тебя, сяо Гэ, изо всех сил. Как тебе план?

Лицо Ху Гэ на мгновение стало пронзительно печальным. А затем он улыбнулся — гораздо мягче:

— Отличный план. И поправь меня — ты ведь не кончил?

Цзинь Дун рассмеялся.

— Я не настолько люблю отсасывать. Но и никуда не спешу.

Ху Гэ кивнул.

— Заботишься. Ужасно не хочется выглядеть жалким... Но знал бы ты, как я тебе благодарен!

Цзинь Дун поцеловал его в живот.

— Впрочем, — продолжил Ху Гэ, — я могу показать.

Цзинь Дун хотел улыбнуться в ответ, но его вдруг довольно жестко схватили за плечи, потянули вверх и перевернули на спину.

«Ого!» — подумал он. И проглотил шутку про любителей насилия в постели. Просто на всякий случай: в их ситуации никогда не знаешь, чем ткнешь в змеиное гнездо.

— Не больно? — Ху Гэ успел оседлать его колени.

Цзинь Дун покачал головой.

— Меня колбасит, — поделился Ху Гэ. — Иногда становлюсь сентиментальным, иногда — злым как собака. Не позволяй мне себя обижать. Хорошо?

Цзинь Дун хмыкнул.

— Думаю, если дойдет до драки, на твоей стороне будут молодость и тренировки.

— Молодость! — повторил Ху Гэ и захохотал.

Он хохотал долго. Цзинь Дун смотрел на него и пытался понять: это истерика или просто смех? Надо ли дать воды! Обнять? Ударить несильно? Или так и лежать — возбужденным и бездействующим. Он ведь так хорошо умеет бездействовать.

— Извини, я мудак, — все еще сквозь смех заявил Ху Гэ — Хуже нет — ржать, когда любовник не кончил. В некоторых местах я бы уже схлопотал по роже.

И, продолжая смеяться, сполз ниже.

Цзинь Дун прикрыл глаза. Сяо Гэ, судя по всему, не собирался молчать о своем опыте и щадить чувства друга тоже был не намерен. Перспектива слушать истории о партийном гареме в койке всерьез грозила импотенцией. Но попросить Ху Гэ заткнуться духу не хватало. Оставалось терпеть, хотя, честно говоря, Цзинь Дун бы с радостью остался без отсоса — лишь бы они сейчас сменили тему и к этой больше не возвращались.

Однако когда Ху Гэ взял его член в рот — узнаваемо, как делал это до, и как Цзинь Дун любил, — стало легче.

Через пару минут Цзинь Дун готов был снова смотреть на происходящее, что и делал — с все нарастающим удовольствием. В какой-то момент захотелось быстрее, он стиснул в кулаке короткие волосы Ху Гэ — и внезапно получил по руке с такой силой, что отдернул ее как от открытого огня.

— Не трогай волосы, ладно? — попросил Ху Гэ с нехорошим жаром в глазах.

Цзинь Дун потер пострадавшее запястье и посмотрел на свой член. Его эрекция оказалась гораздо менее хрупким явлением, чем он опасался. Что ж, может, даже партийные грязные тайны ей не повредят.

— Кончи для меня, — распорядился Ху Гэ, и не думая извиняться. И снова принялся за дело — на этот раз не только старательно, но и в нужном темпе.

«Как скажешь», — подумал Цзинь Дун и выбросил остальные мысли из головы.

К счастью, кончить получилось довольно быстро — и неожиданно остро.

Ху Гэ плюхнулся рядом и тут же уткнулся носом ему в плечо. Цзинь Дун бездумно его обнял.

Они полежали немного молча, а затем Ху Гэ вдруг засуетился.

— Тебе, наверное, холодно! — заявил он и принялся втягивать на них грязные одеяла.

— Стоп! — Цзинь Дуну пришлось сесть и пресечь манипуляции с одеялами. — Сяо Гэ, при всем уважении. Я не готов к тому, чтобы это... эта ткань прикасалась к моей коже. Дай мне одеться.

На лице Ху Гэ отразилось страдание.

— Это самые хорошие одеяла, что я смог здесь найти! Тебе здесь ужасно, да? Хочешь, поедем в город прямо сейчас?

Цзинь Дун покачал головой.

— Завтра. Все завтра. У тебя есть еда?

Страдание на лице Ху Гэ мгновенно заменилось воодушевлением.

— Есть! — сообщил он радостно. — Но ее надо готовить!

Цзинь Дун скептически посмотрел на печь. Он обычно неплохо готовил, но в подобных обстоятельствах был в себе не слишком уверен.

— И готовить буду я! — торжественно заключил Ху Гэ.

За все пять лет, что он делили постель, Ху Гэ ни разу сам бутерброд не намазал: еда традиционно была на Цзинь Дуне. Но Цзинь Дун проглотил скептическое «а ты умеешь?». В конце концов, ради того, чтобы сяо Гэ отвлекся от дурных воспоминаний, стоило съесть самый сомнительный ужин.

— Как скажешь, — сказал Цзинь Дун, на этот раз вслух.

И снова замер, потому что Ху Гэ схватил его руку, поднес к губам и быстро поцеловал запястье.

— Я тебя ударил, — пояснил он с печальным и невыносимо прелестным выражением лица. — Прости.

И не дослушав заверения Цзинь Дуна о том, что все хорошо, вскочил и, как был, голый, засуетился у печи.

Цзинь Дун смотрел на его усердие и чувствовал, как в его душе поселяется покой. Здраво рассуждая, их могли вот прямо сейчас, тепленьких, взять и увести в леса, а там расстрелять и бросить в реку, свалив все на каких-нибудь беглых бандитов. Или придушить и обставить как несчастным случай. Скажем, угорели от неисправной печки. Или устроить аварию со смертельным исходом по дороге отсюда (ведь они однажды уедут из этого кошмарного места)? Все эти мысли никуда не делись, как и беспомощность перед лицом сильнейших.

Но глядя на посветлевшее лицо Ху Гэ, на смешно поджатые от старания губы и на то, как ловко тот, оказывается, управляется с деревенской готовкой (ну да, ну да, все эти эко-походы), хотелось верить в лучшее. Что их оставят в покое. Что дадут жить и работать дальше. Что кое-кто, быть может, сдохнет раньше их, и эта история, да помогут небеса, умрет вместе с ним. И — что тоже было немаловажно — что Ху Гэ окстится и завтра же они уедут из этого ужасного места туда, где есть нормальная кровать и чистое белье.

Его глаза слипались — давала о себе знать ночь без сна в самолете и страшное напряжение последних месяцев.

— Лапша и чай готовы, господин! — весело сообщил Ху Гэ, присаживаясь рядом на корточки. — Небо, да ты засыпаешь!

— Я сейчас... — пробормотал Цзинь Дун. — Дай мне минуту... минуту.

Он повернулся набок в полной готовности начать вставать — но ему на голову легла рука Ху Гэ, стала гладить по волосам, и Цзинь Дун забыл, что собирался делать.

Прежде чем окончательно упасть в сон, он услышал, как Ху Гэ тихо поет ему; так тихо, что и мелодии толком не разобрать. Что-то очень ласковое, скорее всего, колыбельную.

Не просыпаясь, он нащупал ладонь Ху Гэ и прижал ее к щеке, как совсем недавно сделал сам сяо Гэ.

— Минуты мира, — неожиданно сказал Ху Гэ, — бывают долгими или короткими, но в любом случае глупо ими не пользоваться.

«Согласен», — хотел ответить Цзинь Дун, но не ответил, потому что уснул.
2sven2020.11.06 10:23
Ух, какая вещь! Название меня смущало, казалось, по нему понятно, чего ждать. А вот фиг! И это приятное удивление, причем неоднократное, в тексте много моментов, когда мысленно жмуришься и думаешь "ну понятно, что дальше" - и снова нет. Это очень, очень круто. Спасибо))
Ласточка А2020.11.06 15:03
Спасибо! Это мой самый любимый и самый недооценённый текст на конкурсе. Очень приятно получить на него комент!
цитировать