Игры 15К+;количество слов: 15253
автор: Shelen
бета: Valemora

Бездна твоя течёт у меня внутри

саммари: Самым страшным с виду чёрным тварям хочется любви сильней других ©
примечания: Краткое описание - это цитата из стихотворения Катерины Коденко, идеально описывающая происходящее в тексте безобразие.
предупреждения: ООС; AU; ксенофилия; какоридж;
Первый раз Гэвин увидел эту тварь в порту. Отлип от инфопанели, с которой ревниво следил за диагностикой «Лиззи», и увидел, как на соседней площадке из подъехавшего грузовоза выкатывается гравиплатформа, сияя радужными бликами поля Геллера.

Он бы не преминул подойти поближе и полюбопытствовать — поле Геллера таких размеров стоило целое состояние, и за это любопытство его никто бы не осудил, народу возле загадочного груза и так толпилось немерено — но время поджимало, а опозданий Фаулер не любил.

Гэвин уже почти отвёл взгляд от мерцающих разноцветных бликов, как за опалесцирующей радужной преградой что-то шевельнулось, и в тончайшую стенку, напоминающую плёнку мыльного пузыря, врезалась чёрная когтистая ладонь.

В толпе ахнули и невольно попятились. Гэвин и сам едва не отшатнулся от неожиданности, хотя знал, что запрограммированное поле Геллера — непреодолимое препятствие для всего, что должно находиться внутри.

Блестящие антрацитовые когти царапнули по полю, и ладонь соскользнула вниз, оставляя за собой смазанный ярко-голубой след, быстро испаряющийся на воздухе.

Гэвин успел заметить на жилистом запястье массивный браслет магнитных фиксаторов и дёрнул бровью — чтобы сдвинуть их с места, сила нужна была чудовищная.

Правда, мысли о том, кого именно везут в этом аквариуме, быстро сменились куда менее забавными рассуждениями: «Лиззи» — единственный грузовой корабль в доках воздушной пристани. Оставался, конечно, шанс, что рядом пришвартуется ещё один грузовоз, но если нет, и капитан собирается впарить Гэвину живой груз — то нахуй пойдёт и он, и его груз.

К счастью, капитан Фаулер испытывать судьбу не стал, новый заказ был всего лишь экспериментальным корабельным оборудованием. Гэвин уже почти потянулся за стилусом, чтобы оставить подпись, даже не читая контракт, но увидел сумму — и решил, что ему мерещится.

— Не понял, — он развернул голографический лист на всю длину, но оплата оставалась по-прежнему запредельной. — Это что такое я повезу?!

— Образец бортового оборудования, — Фаулер процитировал строчку из договора на память. — Он влезет в твой трюм, я проверил. В сектор серебра летать, конечно, неприятно, но не за каждый заказ тебе дадут кредитов на новые маневровые.

— Блядь.

Это был удар ниже пояса. Гэвин Рид обожал своё корыто. Вот и сейчас он заскрипел зубами и впился взглядом в договор о перевозке. Даже с учетом вычета всех процентов, налогов и процентов с налогов, выходило столько, что можно поставить не только новые маневровые.

Новый корабль купить можно было. И далеко не подержанный корвет, наспех переоборудованный под перевозку грузов, а полноценный джамп-фрейтер. Или даже фрегат, на котором можно послать в Бездну службу перевозки и уйти патрулировать какой-нибудь сектор сияющего изумруда или даже пылающей сирени.

Гэвин уставился на количество нулей. Нули смотрели в ответ и давили на жадность.

— Серебро — это же ёбаная дыра. Какая там конкретно часть, дай угадаю — тёмный сектор тусклого серебра, да? Я без страховки к этой срани на пушечный выстрел не подойду.

— Контракт и страховка А-класса, — Фаулер вздохнул и укоризненно посмотрел на Гэвина. — У нас, вообще-то, репутация и лицензии.

Гэвин почти осязаемо заколебался.

— До сектора серебра три прыжка туда, три обратно, — увещевал Фаулер, почуявший слабину. — А потом поставишь себе новые маневровые и перестанешь проедать мне плешь надбавкой к премии.

— Кэп, — Гэвин почти потянулся за договором, но на середине движения замер. — Ты же знаешь, я никогда не против жирного контракта. Чем жирнее, тем лучше, но это уже перебор. Это ведь нелегальный груз, да? Проблемный? Не будут платить такие деньжищи за оборудование.

— Рид, — Фаулер наклонился поближе, грузно навалившись на локти, и понизил голос. — Послушай. Это экспериментальное оборудование. Из-за недавних поправок в законодательстве его нельзя испытывать в нашем секторе, а у тебя самый быстрый корабль из пришвартованных сейчас на воздушной пристани. «Киберлайф» платит не столько за перевозку, сколько за срочность, если их возьмут за жопу — закроют к херам.

— А хули мы-то? — Гэвин ушел с головой в договор и бубнил почти неразборчиво. — С такими деньжищами своих специалистов должно быть до жопы во всех областях.

Фаулер пожал плечами, но переспрашивать Гэвин не стал. Дочитал до конца, просмотрел приложенную страховку, повторно охуев от количества нулей, и, нервно почесав переносицу со старым шрамом, поставил личную электронную подпись.

За почти полмиллиона кредитов он готов был рискнуть.

До отправления было восемнадцать часов, и чтобы отвлечься от параноидального ощущения случившегося наебалова, Гэвин зарылся в документацию. С контрактом шло столько ведомостей, накладных и инструкций, что в глазах рябило от зубодробительных формулировок, но он не сдавался. Лучше поебаться сейчас, чем на гейте одного из секторов зависнуть из-за недооформленной лицензии или банальной недостающей бумажки.

И, перебирая прилагающиеся к контракту документы, увидел, наконец-то, ожидаемую ложку дёгтя в золотом, во всех смыслах, контракте. На одном из бланков мелькнула незнакомая маркировка, Гэвин всмотрелся в обозначение вензеля под помпезным заголовком «Проект RK900», и по спине скользнули холодные, колючие мурашки. Как только раньше в голову не пришло, из бортового оборудования самое дорогое — это пушки, и одна экспериментальная биологическая пушка сейчас стоит в его трюме.

Бегать по потолку рубки, орать и расторгать договор было поздно, неустойка сожрёт «Лиззи», а остаться без корабля Гэвин был не готов даже будучи очень хорошим и опытным пилотом. К тому же, он уже считал своей эту неприлично огромную сумму оплаты, и расставаться с мечтой о новом фрегате жадность не позволяла. Поэтому Гэвин только отложил документы в сторону, сжал пальцами переносицу и глубоко подышал, успокаиваясь.

Биологические пушки вывели относительно недавно, и только глухой не слышал дифирамбов, поющихся новой системе вооружения. Они не мажут, не перегреваются, защищают стрелка от эманаций Бездны и вражеского десанта, на новое оружие пересаживались все экипажи, которые могли позволить себе эту роскошь… Гэвин не верил, для него все слухи звучали слишком неправдоподобно, чтобы воспринимать их всерьёз. Да и не было ничего проще и надёжнее механической импульсной пушки, которую можно разобрать по винтику, смазать и собрать обратно, а новомодное увлечение биологией вызывало только брезгливую судорогу лицевых мышц. Выращивать оборудование — брррр, мерзость какая.

Сейчас эта мерзость занимала трюм. Гэвин отнял ладонь от лица, решительно отодвинул документы в сторону и поднялся. Прогресс не остановить. Рано или поздно механика устареет, а врага было бы неплохо знать в лицо. Шагая к трюму, он думал о том, что понятия не имеет, на что вообще похоже биологическое оружие, и был готов увидеть буквально что угодно…

Но не массивную гравиплатформу и знакомые радужные блики. Даже решил, что ему закинули чужой груз, и поморщился, предвкушая проведённое без сна время до отправления и волокиту с документами, но потом заметил табличку с логотипом «Киберлайф», вензелем, обозначающим биологическое оружие, и отметающей все сомнения надписью «RK900». Это была не тварь. Это было оружие.

Гэвин присел возле мерцающего края поля Геллера. Опалесцирующая дымка неравномерно цвела, истончаясь до абсолютной прозрачности, и тогда биологическую пушку можно было кое-как рассмотреть.

Фантастически гладкий, блестящий угольно-чёрный хитин вздымался шипами. Оружие тяжело дышало, шипы мерно поднимались и опускались в такт дыханию. Матово блестели магнитные фиксаторы — на жилистых запястьях всех четырёх… рук?.. На рельефных, нечеловечески изогнутых лодыжках. Хвост топорщился гребнями, острыми даже на вид, обвивался вокруг сухощавого тела, и фиксаторов на нём было десятка два. На мощной шее обнаружился ещё один, плотно прижимающий вытянутую голову к платформе, в центре лба крутился голубым диод. Гэвин подался вперед, рассматривая страшенную шипастую башку с удлинённым затылком — и тут оружие вздохнуло и открыло глаза.

У биологической пушки были совершенно человеческие глаза, серо-голубые, слегка подсвеченные изнутри. Умные. Живые. И очень уставший тяжёлый взгляд. От плёнки поля Геллера Гэвин отшатнулся, словно получив удар под дых — на мгновение ему показалось, что оружие разумно. Что это вообще не оружие, даже не животное, а человекоподобная страшная тварь из забытых Господом секторов Бездны.

Тварь ещё раз вздохнула и прикрыла глаза. Наваждение тут же спало, и Гэвин выдохнул, обозлившись на себя за неуместные фантазии. Захотелось тут же найти подтверждение — перед ним предмет. Оборудование. Умное, возможно, очень умное, но никак не живое.

Недолго думая, Гэвин сунул руку сквозь плёнку поля. Тварь даже не дёрнулась, поле на мгновение обожгло кожу холодом, и он коснулся широкого плеча. Чёрный хитин оказался твёрдым, немного шершавым и тёплым, это тепло щекотно толкнулось в пальцы, и Гэвин с удовольствием пощупал его ещё раз.

Тварь прищурилась, ленивым, медленным жестом повела плечом, и Гэвин порезался — у хитиновых пластин оказался острый край. Идея потрепать оружие за плечо или холку, словно домашнюю кошку, сразу перестала казаться удачной. Он решил убрать руку, оружие проводило удаляющуюся ладонь пристальным взглядом, и в голову пришла ещё более удачная идея. Гэвин задержал пальцы у самого края поля Геллера.

Тварь тяжело мотнула вытянутой башкой, с усилием приподняла голову над платформой — он представил преодолеваемую силу магнитного фиксатора и внутренне поёжился, но руку не убрал. Треугольные хелицеры нижней челюсти дрогнули, разъезжаясь вниз и в стороны, между ними мелькнул неожиданно розовый язык. Гэвин даже дыхание затаил.

И оружие лизнуло его руку. Язык оказался влажно-бархатистым, чуть скользким; проехался по ладони, и Гэвин едва сдержался, чтобы не вцепиться пальцами в упругую псевдоплоть. Язык старательно зализал царапину, ранку тут же чувствительно защипало, и тогда Гэвин полностью опомнился: хрен знает, из чего состояла слюна биологической пушки. Руку он спешно убрал.

Тварь нехорошо прищурилась — аж мурашки побежали по спине — и резко вскинула голову, будто фиксатора на шее вовсе не существовало. Гэвин шарахнулся подальше — он-то полагал, что оружие надёжно упаковано и не откусит ему руку по плечо, резко вздёрнув башку. Ошибиться оказалось неуютно, но на человека, замершего за плёнкой поля, тварь внимания не обратила. Она широко раззявила пасть, завела голову ещё выше, словно позвонков в шее совсем не было — и впилась в собственное плечо.

— Ебать!

Ярко-голубая кровь забрызгала поле Геллера изнутри, и какое-то время Гэвин ничего не видел, только слышал, и от звуков, с которыми хелицеры скребли о хитин, у него в животе все скручивалось. Кровь быстро испарялась, поле мерцало, и от этого заполошного мерцания сперва заломило виски — а потом, когда картинка перед глазами прояснилась, срочно захотелось сблевать.

Тварь отгрызла себе верхнюю конечность вместе с куском плеча. Ту самую, за которую Гэвин её потрогал. Мощные челюсти обглодали хитин, вывернув пластины с ошмётками странной сероватой плоти, кровь стекала тонкими ручейками, слишком яркая на чёрном. Из раны торчала желтоватая, неровно обкусанная кость.

Он поискал откушенную конечность взглядом, и замутило с удвоенной силой. Из фиксатора торчала только скукоженная кисть с огрызком запястья.

Остальное тварь сожрала.

На нетвёрдых ногах Гэвин выбрался из трюма, закрыл за собой шлюз, заблокировал, два раза проверил статус блокировки и привалился спиной к переборке. Колени подрагивали, и он поклялся до конца маршрута не заглядывать в чёртов грузовой отсек. А ещё — что на «Лиззи» хотя бы одна такая срань появится только через его труп.

И только потом подумал о том, что, скорее всего, испортил ценное экспериментальное оборудование, и за эту отгрызенную конечность из оплаты наверняка вычтут приличный кусок. Если, конечно, биологическая пушка вообще доедет до пункта назначения и не загнётся по дороге. Настроение упало совсем в ноль.

Заниматься документами желания больше не было. Вообще не хотелось хоть чем-то заниматься. Хотелось забыть всё, что было связано с оружием, как страшный сон и перестать уже сглатывать вязкий, кислый привкус во рту. Поэтому Гэвин наскоро набросал маршрут, принял душ и упал спать.

Были, конечно, опасения, что после увиденного уснуть будет проблематично, но вырубился он, едва голова коснулась подушки. Даже сны стрёмные не снились, и проснулся он только потому, что в корабельной тишине звук, с которым блокируется грузовой отсек, слышно слишком хорошо.

Сонный Гэвин, как был, в одних трусах, прошлёпал в рубку, проверил статус блокировки и, обложив по матушке капризную электронику, ушел дальше спать. Хрен знает, с какой стати оповещение пришло спустя несколько часов после того, как он собственноручно заблокировал трюм.

Второй раз его поднял будильник. Спать всё ещё хотелось, даже контрастный душ не сильно помог. Поэтому Гэвин не сильно расстроился, обнаружив, что так и не пополнил запас мясных консервов, хотя, вроде бы, даже заказывал. Но завтракать пришлось одной кашей, и, флегматично заедая сладкой галетой обогащённую витаминами крупу, он сделал заказ, понадеявшись на скорость дронов доставки, а потом ушёл греть реактор, занимать очередь на вылет и листать сводку новостей.

И едва не уснул за пультом. Собственно, о том, что он уже дремлет, положив тяжёлую голову на полусферу астролябии, Гэвин понял, когда меж лопаток засвербило, будто кто-то внимательно пялился в спину, прожигал недобрым, тяжёлым и опасным взглядом. Поёжившись и нервно оглянувшись, он убедился, что коридор за спиной пуст, потёр лицо ладонями, пытаясь отогнать мимолётное ощущение опасности. Мерещится же всякое.

В тишине громко пиликнуло оповещение. Гэвин вздрогнул, увидел, что это всего лишь доставочный дрон изнывает у трапа, и разозлился. В патруль он собрался на фрегате, ага. Сопли подобрать бы сначала и перестать дёргаться от повседневной ерунды.

— Благодарим за повторный заказ, — прочирикал дрон, вручая объёмную коробку. — Желаем хорошего дня!

— В смысле, блядь, повторный?

Тяжеленная коробка едва не вывалилась из рук, и пока он пытался удержать её и не уронить с трапа себя, дрон уже отчалил и не ответил.

Зато в логах бортового журнала нашлась запись о предыдущем заказе. Он не забыл и действительно пополнил запас провианта два дня назад. Какого чёрта? Бежать и перетряхивать кладовку времени не было, до вылета оставалось всего ничего, и Гэвин плюнул. В мерцании разберётся, там всё равно делать почти нечего.

За обзорным экраном уже приветственно мигал разноцветными огнями гейт, на пульте мерно тикал отсчет. Он упал в пилотское кресло, задраил шлюзы, проверил общую герметизацию корабля и состояние защитного купола, икаль привычно сдавил виски, воздух сгустился, завибрировал, и под этот мерный гул Гэвин вывалился в мерцание Бездны.

И прислушался.

Мерцание было самым быстрым способом преодоления бесконечности Бездны — и самым опасным. Неопытного и слабого пилота ждали медузы, норовящие прилипнуть к обшивке и проесть её насквозь, спрутоглавы, способные пробить щиты и броню одним ударом щупальца, а если заглушить реактор и остановиться — то на палубу запросто спикирует целый десант выродков Бездны.

Неопытным и слабым Гэвин давно не был. Помнил наизусть эманации каждой твари, икаль увеличивал невеликие псионические силы человеческого разума, позволяя прослушивать Бездну на предмет болтающихся в ней опасностей, а расщеплять пополам сознание, постоянно сканируя окружающее пространство и параллельно занимаясь чем-то ещё, он умел с первого курса пилотной академии.

За бортом было тихо, только Бездна плескалась в шар защитного купола и где-то слева резвилась стайка медуз, к счастью, слишком далеко, чтобы прилепиться к «Лиззи». Гэвин поднялся из-за пульта, собираясь-таки навести в кладовке порядок, тряхнул головой, пытаясь избавиться от фантомного, призрачного ощущения чьего-то присутствия — он же на корабле один, неужели совсем мозгами двинулся после вчерашнего, и опять мерещится всякая хрень?

И похолодел весь, от макушки до пяток. Он находился в мерцании, на голове был работающий икаль. Ему не казалось.

Гэвин впервые пожалел, что на корабле нет оружия. Ну, то есть, совершенно беззащитной «Лиззи» не была — четыре бортовых пульсара отпугивали медуз, кормовой и носовой щиты были модифицированы им лично и готовы выдержать даже один удар спрутоглава, на носу пряталась плазменная пушка, замаскированная под безобидный логгер. Но внутри корабля из оружия был только станер. Лицензию на личный ручной фазер покупать дорого, да и против кого применять? Если на палубу высадится десант, даже наплечный плазмомёт и полный костюм боевой защиты не спасёт от дюжины-другой зубастых быстрых тварей.

Теперь Гэвин был согласен даже на несерьёзный карманный игольник. Пробираясь по коридору и постоянно оглядываясь, он страстно желал, чтобы внезапный пассажир оказался нелегалом, невесть как пробравшимся на борт, или пиратом, или кем угодно, только не…

Чувствуя, как от напряжения сердце едва не выпрыгивает из груди, Гэвин разблокировал трюм.

Поля Геллера не было. Перед ним стояла пустая гравиплатформа, магнитные фиксаторы громоздились беспомощной кучкой, и сердце сперва замерло в груди, а потом провалилось куда-то в холодную и бесконечную Бездну. Биологическую пушку теперь даже в мыслях невозможно было назвать предметом, Гэвин как-то очень сомневался, что выращенное оружие может выбраться из коробки и… Пойти цепляться к ближайшему подходящему разъёму? Некстати вспомнились отсутствующие мясные консервы. Биологическая пушка жрала мясо, а значит, по кораблю совершенно точно ходила ебанутая живая тварь. Икаль не указывал точное расположение прощупываемых объектов, и единственное, в чём можно было быть уверенным — тварь где-то в пределах защитного купола, и могла прятаться где угодно, в Бездне камеры слежения не работали.

Спину снова свело ощущением чужого взгляда. Понимая, что из трюма она явно уже давно выбралась, Гэвин всё равно медленно его осмотрел, будто оттягивая неизбежное, и только потом осторожно выглянул в тамбур. Там тоже никого не оказалось, и он вышел из трюма на нетвёрдых ногах, чувствуя, как внутренности сводит в противный холодный комок. Сзади с шипением закрылся шлюз, Гэвин дёрнулся, бросая тревожный взгляд за спину, а когда снова посмотрел вперёд — тварь пялилась на него с потолка.

Он замер. Своими глазами видел, что секунду назад коридор был пуст, и до ушей не донеслось ни звука, зато сейчас тварь шумно сверзилась сверху, кошмарно клацнув когтями по мексаллоновой плитке перекрытия. Блики поля Геллера больше не мешали рассматривать детали, буквально каждая бросалась в глаза и более впечатлительного человека заставила бы ёжиться. На тридцать седьмом году жизни Гэвин впечатлительным себя давно не считал, но ёжиться очень, очень хотелось.

Когтистые трёхпалые ступни цепко впивались когтями в пол. Хитин топорщился шипами в неожиданных местах и блестел. Тварь была широкоплечей и высокой, на голову выше его самого, над плечом покачивался кончик гребёнчатого хвоста. Остальное Гэвин рассмотреть не успел, взгляд прикипел к правому плечу твари — именно правую верхнюю конечность биологическая пушка отгрызла себе вчера, а сейчас там покачивалась белокожая человеческая рука. Эта белая рука, растущая из хитиновых пластин, была самым противоестественным, что он до сих пор видел за всю свою жизнь.

Стало понятно, как тварь вылезла из поля, и оставалось только проклинать собственную глупость. Если бы он не полез потрогать, если бы был осторожнее и не порезался, если бы потом убрал руку и не дал зализать кровоточащую ранку — у твари не оказалось бы человеческой ДНК, которая может беспрепятственно проникать сквозь прочнейшую преграду.

Тварь сделала ещё шаг и глухо, но очень угрожающе, заклекотала.

Рукоять станера прыгнула в ладонь сама по себе, Гэвин даже осознать не успел, а уже целился в вытянутую башку. Тварь выпрямилась и нервно шарахнула хвостом о переборку, оставив глубокую вмятину. В фильтрованный корабельный воздух вплелось горькое предчувствие быстрой смерти, икаль грелся так, что почти жёг виски. Мелькнула мысль, что хоть умрёт как мужчина, с оружием в руках, но умирать отчаянно не хотелось.

Потом он не мог точно сказать, что заставило бросить станер на пол и поднять безоружные руки. Какое-то наитие свыше, не иначе, но тварь тоже замерла, недоверчиво вперившись тяжёлым взглядом, икаль буквально прожигал присосками кожу. Одной рукой Гэвин осторожно потянулся к разогревшемуся прибору и сбросил его с головы — острая боль всё равно сбивала концентрацию, сканировать Бездну в таком состоянии было невозможно.

Но вместо блаженного облегчения он почувствовал, как внутренние психические барьеры беспощадно сдавило со всех сторон. Икаль защищал хрупкое содержимое человеческой черепушки от вторжения и поэтому грелся, а ебучая тварь, ко всему прочему, оказалась сильнейшим псиоником и ломилась в мозги.

Н̸А̴П҈А̴Д҈И̷ У҈Д̵А̵Р̴Ь̶ Д̵А̴Й̴ М҈Н҉Е҉ П̸О̵В҈О҈Д҉

— О Господи!

Мысленно тварь орала даже сквозь щиты, голову сдавило жестокой псионической хваткой. Ослабли колени, во рту появился яркий медный привкус, и Гэвин привалился к переборке, опасаясь, что сейчас потеряет сознание, перестанет поддерживать мысленный барьер, и тварь попросту выжжет ему мозги.

— Не ори, — прохрипел он. — Ради Бога, не ори!

Тварь дёрнулась на один шаг назад, и даже псионическая хватка ослабла.

т̷ы̴ г҉о̴в҉о҉р̵и̸ш҉ь̸ с̴о̶ м̶н̴о̸й̵

— Конечно, с тобой, с кем же ещё, — по верхней губе поползла щекотная тяжёлая капля, и Гэвин машинально её слизнул. От вкуса собственной крови чуть не затошнило.

т̴ы̵ н҉е̶ у̴г̸р҈о̶з҈а ты̶ с҈л̸а̵б҈ы̴й҉ т̸ы̴ м҈е̸н̷я̵ н̶е̶ б҈о̶и̴ш̶ь̷с҈я̷

Безмозглого зверя Гэвин боялся бы. Тварь — если она говорит, пусть даже мысленно, а не стремится полоснуть когтями — нет. Бояться стоит неведомого, вроде выродков Бездны, а с тем, что умеет говорить, всегда можно договориться. Он чуть сдвинулся, поудобнее приваливаясь к стене спиной, под рифлёной подошвой сапога звякнуло, и, борясь с тошнотой, Гэвин аккуратно опустил голову. Это оказался икаль.

— Не дави ты уже так на мозги, — он поморщился, медленно наклоняясь и поддевая обруч пальцами. Ниобиевые присоски деформировались, словно ещё чуть-чуть — и икаль бы расплавился прямо у него на голове.

— Боже, да к тебе, наверное, можно подходить только с золотым икалем восьмой степени защиты. Что ты вообще такое?

Тварь молча сделала ещё один шаг назад. В повисшей паузе отчётливо сквозила неуверенность и замешательство.

— Меня, кстати, Гэвин зовут. А тебя?

Тварь отшатнулась, словно её ударили.

н̴̷е̶т̴̸ и̵м҈е̶н̵҈и̷

Хвост раздражённо дёрнулся и снова вписался в переборку, грозя проломить её ко всем демонам Бездны.

У҈ М̸Е̶Н҉Я̴ Н̷Е҈Т̴ И̵М̴Е̴Н҉И̶

— Не ори! Я дам тебя имя!

Тварь мгновенно заткнулась, но в мозгах воцарилась полнейшая пустота. После воплей в голове Гэвин не мог сказать с уверенностью, как зовут его самого, не то что придумать хоть какое-нибудь имя для чёрной хитиновой твари. Вспомнилась только табличка с буквами RK, цифры он напрочь забыл, но ассоциативный ряд и так сработал.

— Рик. Тебе нравится?

м҈е҈н҈я̷ з̷о̸в҈у̵т̸ Р̴и̶к̶ у̶ м҈е̵н҉я̸ е̴с̴т҈ь̸ и̷м҉я̶ т̴ы̴ д҉а̴л҈ м҈н̵е҈ и̸м҈я҈ Т̸Ы̵ Д҈А҈Л̶ М҈Н҉Е҈ И̵М̶Я҈

— Го-о-осподи, — Гэвин мученически застонал, пряча лицо в ладонях. Ментальный барьер едва держался, хотелось надеть икаль и оглохнуть от благословенной тишины в мозгах, но обожженные виски ещё болели.

— Сгинь с глаз моих, скройся, ты мне сейчас мозги через уши выдавишь!

Он услышал странный клёкот — и тишину. Чужая воля перестала давить на щиты, мгновенно убралась, и слегка охуевший от подобной покладистости Гэвин поднял голову.

Перед ним был пустой коридор. О том, что вся эта срань не померещилась, можно было догадаться только по двум вмятинам в боковой переборке и глубоким царапинам от когтей на плитах пола. Покривившись от неприятных ощущений, Гэвин надел икаль, снова судорожно перекосив лицо, когда остывший металл прижал обожженную кожу, и прислушался к окружающей Бездне. Медузы всё так же следовали за кораблём, но держали дистанцию, тварь — Рик! — ощущался где-то в пределах защитного поля, и только тогда получилось выдохнуть и расслабиться. Тут же захотелось жрать и спать, а до ближайшего гейта ещё… Хрен знает, чувство времени отказало. Пришлось вздёргивать тело в вертикальное положение и идти. Гэвин собирался в рубку, но проходя мимо камбуза, передумал. Из готовой еды были только галеты, и парочку он тут же сожрал всухомятку, едва не давясь крошками.

За спиной тихо клекотнуло, Гэвин обернулся и закашлялся под пристальным немигающим взглядом.

— Жрать, небось, хочешь?

Рик молча пялился, вцепившись когтями всех конечностей в дверной проём. Человеческая рука каким-то медитативным, неосознанным движением перебирала пальцами, поглаживая косяк, и Гэвина едва не передёрнуло от абсолютной чуждости существа, способного отрастить на себе конечность от другого вида. А потом греющийся икаль заставил отвлечься от разглядывания.

— Кивни, — он закинул в рот надкушенную галету и вытащил из пачки новую. — Я всё равно тебя не слышу и не хочу, ты орёшь в мозги как пожарная сирена.

Рик медленно наклонил голову вниз и вернул обратно. Сообразительный.

Гэвин протянул галету — и чудом остался стоять неподвижно, когда чёрная зверюга метнулась тенью от входа к протянутой руке. Когти скрипнули по полу. Он думал, Рик возьмёт печенье рукой, но высоченная тварь села у ног, утыкаясь в галету носом. Пальцы чувствовали тёплое редкое дыхание.

Сейчас можно было хорошо рассмотреть морду. И лучше бы не — за разъехавшимися хелицерами оказались такие зубищи, что если бы Гэвин увидел их чуть раньше, когда совал руку через поле Геллера, то погладить хитиновое плечо точно бы не осмелился. На эту пасть он постарался не смотреть. Тем более, что у Рика были красивые, живые, человеческие глаза цвета холодной стали, любоваться которыми как раз было очень приятно.

А ещё, когда он был так близко, выяснилось, что у шипастой, стрёмной даже на вид твари влекущий, тёплый, приятный запах. Так пах горячий воздух в красных пустынях бурного сектора пылающего пурпура. Или нагретый солнцем бетон корабельной пристани. Или дуло плазменной пушки после выстрела.

Длинный, трогательно розовый язык коснулся пальцев, изучая, и галету буквально выдернули из ладони, Гэвин даже испугаться не успел.

— Ещё?

Рик без напоминаний медленно кивнул, икаль больше не грелся, и Гэвин протянул ещё одну печеньку, тут же заглоченную даже не жуя. Губы невольно искривились в непрошеной нервной усмешке — чёрная страшная тварь сидела на корточках у его ног и ела печенье из рук, хвост вился по полу идеально ровным полукругом. Пальцы ещё помнили шершавое тепло хитина, приятное, если подумать, и опять захотелось потрогать. К тому же, галеты кончились, а глупые идеи — нет. Поэтому Гэвин протянул пустую ладонь и погладил высокую точёную скулу с выемкой для острого края хелицер.

Рик не шелохнулся, не сдвинулся ни на дюйм, но весь буквально закаменел, превратившись в чёрную безжизненную статую. Запоздало подумалось, что надо было вежливо снять икаль и спросить, можно ли тянуть грабли, но медузы всё ещё резвились недалеко от корабля, и оставлять их без присмотра было весьма опрометчиво. А спустя мгновение Гэвин уже точно знал, что куда опрометчивее было трогать Рика без спроса, потому что все четыре конечности биологической пушки пришли в движение, скользнули по бёдрам, сжали талию и бока. Человеческая рука Рика трогала еле-еле, словно сил в ней совсем не было, зато остальные, твёрдые и когтистые, сжались каменными тисками, острые когти мгновенно пропороли одежду и впились в кожу, оставив глубокие кровоточащие царапины.

— Отпусти.

Рёбра трещали от безжалостной хватки, но Гэвин очень постарался, чтобы в голосе не отразились боль или испуг. Вместо того, чтобы отпустить, Рик ткнулся затылком под челюсть, едва не выбив зубы, и Гэвин сперва от души хлопнул его по каменному черепу, чуть не отбив ладонь, а потом отвлёкся вообще от всего — за бортом вспучилась Бездна, распугав медуз.

— Отпусти, блядь!

Впрочем, Рик и сам что-то почувствовал, завертел башкой и в мгновение ока вымелся из камбуза. Гэвин понятия не имел, куда он направился, но следить за живым оружием было недосуг — он сам со всех ног бежал в рубку, оскальзываясь на поворотах. Прощупать икалем возмущения за бортом не получалось, а значит, это был чужой корабль: защитные корабельные купола непроницаемы для псионического воздействия.

Только что тут делать второму кораблю, Бездна, что ли, тесная? Бортовая астролябия на торопливый запрос послушно отрисовала на визоре натуральный крейсер. Гэвин закусил губу и, чувствуя себя идиотом, врубил форсаж на полную мощность. Он везёт золотой груз, и пасли его, небось, ещё с пристани. А может, гравиплатформу сразу грузили в трюм уже с проблесковым маячком.

Крейсер придвинулся ближе и выплюнул облако антиграва. Форсаж заглох, не разогнавшись до максимальных оборотов, и Гэвин проклял свои маневровые, которые надо было давно уже заменить с третьего поколения хотя бы на пятое, из-за их медлительности он не успеет вовремя выйти из глушащего облака. Крейсеру тоже отсыпал проклятий — антигравом даже пираты брезговали пользоваться, грязное вооружение было под строжайшим запретом во всех секторах.

Зато теперь можно было запросто сдаваться. Нападение посреди Бездны с использованием запрещённых технологий автоматически переводило ситуацию в форс-мажорные, да и героем Гэвин никогда себя не ощущал. Если бы сейчас крейсер вышел на связь — он бы своими руками открыл шлюз и посторонился, чтобы пропустить абордажную группу в трюм. Возможно, проводил бы удаляющуюся гравиплатформу сочувствующим взглядом — несмотря на страховидную внешность и криповые повадки, Рик показался забавным.

Спрашивать Гэвина никто, конечно же, не собирался, подозрительный крейсер разговаривать не желал и входящий запрос тоже проигнорировал. Он развернулся на двенадцать градусов и пальнул из пушки по нижней палубе «Лиззи».

— Ах ты ж сука, — пробормотал Гэвин, бессильно наблюдая, как щиты жадно тянут энергию из реактора. Крейсер — это не лёгкая пиратская джонка, с которыми он привык иметь дело, носовая плазменная пушка его даже не поцарапает. Щиты выдержат ещё один-два залпа, а потом перегреется и отключится реактор, обесточенный корвет беспомощно замрёт посреди Бездны, и его голыми руками сперва возьмут крепкие ребята с крейсера — а после, если он останется жив, десант выродков завершит карьеру перевозчика.

Впрочем, пока щиты держались, и Гэвин скользнул взглядом по приборной панели. Они выжгут реактор, пристыкуются к палубе, взломают трюм… Оставалась буквально пара минут, пока держались щиты, и он поднялся из-за пульта. Плазменная пушка легко вытаскивалась из гнезда, и перенести её с носа в тамбур перед трюмом можно было и без чьей-либо помощи. Сдаваться и без сопротивления впускать вандалов, выжигающих реактор «Лиззи», он уже передумал. Хера с два кто вот так просто вломится в его корвет!

Привыкший летать в одиночку и во всём полагаться на себя, Гэвин не учёл только одно. Точнее, одного.

Рик заблокировал рубку, и Гэвин едва не влепился лицом в бронированное стекло перегородки. Человеческая рука живого оружия легла на кодовый замок, запирая его снаружи. Сразу вспомнилось, как бархатный язык облизывал пальцы. Слизать отпечатки капитана корабля — дело вообще плёвое для твари, умеющей выращивать себе новые конечности. Гэвин подумал, что этак живое оружие и кораблём управлять сумеет, и приложил ладонь со своей стороны закрывшейся двери, но Рик бдил и попросту выдрал замок из переборки когтистой рукой, заклинив его.

Оставалось только смотреть — и, прижавшись лбом к толстому холодному стеклу, Гэвин смотрел. Знать бы, что творилось в башке живого оружия. Он полагал, что Рик свалит по своим странным делам, но Рик не валил, и точно так же прижался чёрным вытянутым лбом к стеклу. Запертый в рубке, Гэвин приложил к двери ещё и ладонь, раскрыв пальцы, а другой рукой стянул с головы икаль.

т̵у̸т҈ б҉е̴з̶о҈п̸а҉с̷н̴о̴ с҉и̵д҉и҉ т̵у̸т̶ я҈ у҈б̸ь̵ю̴ и̵х҉ в̷с̵е҉х̸ у҉б̴ь҉ю̸ и҈х҈ в̵с̶е̴х̸ У̸Б҈Ь̵Ю̷

То ли Гэвин привыкал к воплям в мозги, то ли Рик орал как-то помягче, но сейчас ощущения, что голова лопнет, будто переспелый фрукт, не было. Было только мягкое обволакивание псионической мощью и щекотное тепло, толкнувшееся в пальцы даже через толстое герметичное стекло — Рик тоже приложил ладонь с той стороны перегородки. И неожиданно ставший приятным голос, слушать бы и слушать.

«Лиззи» основательно тряхнуло, и Рика смело со стекла, остались только глубокие царапины с наружной стороны двери. Как раз напротив гэвиновой ладони. Гэвин вздохнул, привалился к запертой перегородке спиной и сполз на пол. Щитов больше не было, реактор перегрелся и отключился — он знал это, даже не видя приборную панель. Освещение погасло, и темноту разгоняли только биолюминесцентные панели аварийного освещения; гул реактора смолк, мёртвая тишина глухо давила на уши. Он сам когда-то ходил на абордаж и знал, что будет дальше — сейчас крейсер присосётся к средней палубе и вскроет её.

«Лиззи» тряхнуло ещё раз, послабее — крейсер состыковался с корветом. По обшивке прошла заметная дрожь — это свёрла вскрывали запертый шлюз. Где-то там, в темноте, выжидал Рик — до Гэвина долетали обрывки его эмоций, полностью контролировать чудовищную псионическую силу живое оружие не умело.

Он покрутил в руках икаль, но так и не надел, толку всё равно ноль. Медузы, десант выродков, спрутоглав — без разницы, всё равно реактор часов шесть будет остывать и ещё полчаса включаться и выходить на рабочие обороты. Да и сидеть запертым в рубке в одиночестве и неведении тоже не хотелось, по долетающим эмоциям Рика можно было хоть как-то понять, что происходит.

В голову плеснуло кристально чистой яростью, глаза заволокла красная пелена, и только спустя несколько вдохов удалось вернуть самообладание и понять, что эмоции — не его. Гэвин глубоко вдохнул ещё пару раз, успокаиваясь, и прижался гудящим затылком к прохладному стеклу перегородки. Пилотов тщательно обучали контролировать псионический дар, держать крепчайшие ментальные щиты, не ослабляя их ни на секунду, и страшно было подумать, насколько силён Рик, если его эмоции долетали сквозь все преграды. Абстрагироваться от чужих чувств никак не получалось, поэтому Гэвин ослабил ментальную защиту и позволил мягким волнам жуткой силы проникнуть в голову.

Рик там дрался. Рвал когтями и зубами мягкую человеческую плоть, уворачивался от выстрелов, торжествовал, упивался собственным превосходством. Убивал. Прорывался в крейсер через стыковочный коридор, сеял хаос и смерть среди экипажа. В него стреляли, пытались запирать в герметичных отсеках и даже взорвали собственный реактор в тщетной попытке уничтожить.

Сердце тяжело бухало в груди. Теперь Гэвину казалось, будто это он там бегал по потолку, ломал бронированные защитные скафандры ударом ладони, вскрывал шлюзы и выбивал плечом переборки. Адреналин горячил кровь, дыхание сбивалось. Он смотрел на тонкую полоску икаля в пальцах и прекрасно осознавал, что его нужно бы надеть, не стоит вот так растворяться в чужой силе, это противоречит всем правилам безопасности. И не мог.

Рик там жил. Его для этого создали — для драк и убийств, и Гэвин, который считал себя хорошим пилотом и отменным техником, но ужасным солдатом, грелся у огня чужих чувств, ощущая, как тепло прокатывается по телу, скапливаясь почему-то внизу живота.

Как Рик открыл заблокированную дверь со сломанным замком, осталось загадкой. Кровь грохотала в ушах, дышать становилось всё труднее, и он даже не сразу осознал, что сильные когтистые руки подняли его с пола. Отчётливо Гэвин чувствовал только крепкую хватку на плечах и талии — и запах. К приятному, щекочущему ноздри запаху Рика добавились железистые, солоноватые нотки крови, и этот запах хотелось сглотнуть. Или уткнуться в хитин поплотнее и вдохнуть полной грудью, до красных кругов перед глазами.

Адреналин стремительно трансформировался в возбуждение — причина, по которой Гэвин не особо рвался в разные заварушки. Трахаться хотелось просто невыносимо. Плевать, что рядом только живое оружие, покрытое шипами и вряд ли приспособленное для секса, плевать, что он даже не знал, какого пола эта зверюга, и есть ли пол у биологической пушки в принципе. Икаль выпал из ослабевших пальцев, покатился по полу, звеня, но на это тоже было плевать.

Отдельным пунктом проходила странная, крепнущая с каждым мгновением псионическая связь. Когда Гэвин позволил чужой силе проникнуть сквозь ментальный барьер, чтобы глотнуть побольше будоражащих ощущений, он как-то не задумался о том, что Рик со своей стороны может сделать то же самое. И сейчас твёрдая башка нежно потиралась о его висок, потому что Рик буквально читал его мысли, читал его чувства — и точно так же загорался в ответ. Стоило только подумать о том, как восхитительно было бы потереться всем телом о шершавый хитин, как зверюга тут же покладисто потёрлась, издав какой-то хриплый, мурлычущий звук над ухом. От этого звука штаны сделались совсем тесными.

т̷ы̵ с҈т̴р҈а̵н̶н̷о̸ н̴а̵ м҈е̴н̸я̶ р҈е̷а̸г̴и҈р҈у̴е̷ш̷ь҈ н̸о̵ м҉н̷е̷ н̵р҉а̵в҈и̶т̵с̴я̴

— Нет, — прохрипел Гэвин, собрав последние крохи здравомыслия и старательно отгоняя воспоминания о том, каким был на ощупь упругий розовый язык.

Рик промолчал, но очень выразительно снова об него потёрся, уже потому что так хотелось ему самому. Какое-то бесконечное мгновение Гэвин думал, что сейчас он не остановится, рванёт когтями одежду, и произойдёт что-то охуительное и непоправимое. Но случилось совершенно другое.

«Лиззи» тряхнуло так, что они оба полетели на пол под страшный скрежет обшивки. Даже ментальная связь, заставляющая их обоих концентрироваться только друг на друге, распалась. Рик встряхнул головой и встревоженно заклекотал, а Гэвин наткнулся пальцами на икаль и торопливо его надел, отгораживаясь от искушающей чужой силы.

И застонал, привычно ощупав пространство вокруг. Из бездонных глубин поднимался спрутоглав, обвивая щупальцами два застывших корабля. Обшивка трещала и сминалась, крейсеру досталось больше, и он просто переломился пополам; в открывшийся стыковочный коридор жадно хлынула Бездна, заполняла собой трюм, шелестела по переборкам.

— Твою мать, нам пиздец!

От спрутоглава Гэвин знал единственный способ спастись — свалить, надсаживая реактор форсажем, оторваться на приличное расстояние и скакнуть за ближайший гейт, окончательно запутывая след. От Бездны спасения не было вовсе, разгерметизировавшийся корабль был обречён. Спаскапсула на «Лиззи» предусмотрена всего одна, и Гэвин ломанулся к ней со всех ног, хотя знал, что это бесполезно — крошечный челнок сквозь Бездну едва ползёт, спрутоглав успеет сожрать оба корабля и с удовольствием им закусит. О Рике он как-то опять умудрился забыть и слегка охренел, когда гибкий длинный хвост обвился вокруг пояса и швырнул в пилотское кресло, выбив дух. Икаль слетел с головы.

п҉р̴и̸с̶т̵е̸г̷н҈и҉с҈ь̵

Рик подцепил когтями приборную панель, рванул, сдирая крышку вместе с болтами, и закопался в переплетение проводов по плечи. По чёрному хитину скользнули голубые светящиеся полосы, складываясь в чёткий контур сложной микросхемы, на мгновение моргнул визор, внезапно включившись, и Гэвин успел заметить график состояния «Лиззи». Нижняя палуба с мёртвым реактором и средняя, с трюмом, оказались намертво загерметизированы, чтобы Бездна не расплескалась по кораблю.

— Как ты, блядь…

С̷И̴Д̴И҈

Он шлёпнулся обратно в кресло и таки пристегнулся. Слишком уж уверенным выглядел Рик, будто точно знал, что делает, будто водил этот корабль лет десять, знал каждый провод… А ещё Гэвин присмотрелся внимательнее и понял, как биологическая пушка подключается к «Лиззи».

Напрямую. Шипы на хитине оказались разъёмами, и Рик сноровисто втыкал в себя кабели, светящиеся полосы на угольно-чёрном теле сияли всё ярче, и вместе с ними включалось освещение, ожил визор, зажужжала астролябия… Откуда он брал энергию?

Контур на хитине окончательно замкнулся, засиял так, что смотреть стало невозможно, и вместе с этим по кораблю прошла знакомая дрожь ожившего двигателя и разгоняемого форсажа. «Лиззи» дёрнулась, припадая на правый маневровый — человеческая конечность к кабелям не подключалась.

Рик запрокинул голову, заклекотал, срываясь на хрип, у Гэвина, наконец-то, включилась соображалка — и отвисла челюсть. Он бросил неверящий взгляд на визор, на мёртвый реактор в графике состояния, на форсаж, наращивающий обороты, на маневровые, разогретые для рывка, и охренел настолько, что просто потерял дар речи. Рик сам был реактором. Питал корабль, кормил собой, выжигал себя изнутри, отдавал энергию в движок, маневровые подрагивали в такт его сердцебиению.

Светящийся контур на хитине полыхнул ослепительно голубым, «Лиззи» бросило вперёд. Смотреть на Рика было невозможно, и Гэвин смотрел на визор — форсаж разогнался до максимальных оборотов, маневровые горели, сжигая выхлопом щупальца спрутоглава. Мощности корабельного реактора не хватало включать маневровые одновременно с форсажем, мощности живого оружия — оказалось достаточно, и освободившаяся «Лиззи» клюнула носом, вырвавшись из хватки.

На Гэвина брызнуло тёплым голубым. Он вздрогнул, оторвал взгляд от визора, на котором творилась чертовщина, и уставился на быстро испаряющиеся капли, но осознать, что это действительно чужая кровь, не успел.

Рик заорал. От этого мучительного вопля у Гэвина, по ощущениям, лопнули барабанные перепонки, и он сам зажмурился, застонал, сжимая челюсть до хруста; перегрузкой вдавило в кресло — «Лиззи» неслась к ближайшему гейту, сжигая перенапряжением механизмы и Рика.

Я̶̕͢

б̶о̴л̷ь̸ш̵е̷

н̵е̴ м̴о҈г҉у̴

Овальная громада неумолимо наползала на визор. Нужно было тормозить и разворачиваться, иначе инерцией их размазало бы по гейту, но у Рика сил совсем не осталось, он как-то обмяк, и только его человеческая рука подтянула поближе кресло пилота, словно пытаясь хоть как-то защитить при столкновении.

«Лиззи» врезалась в гейт. В последний момент Рик выдрал одну хитиновую руку из мешанины проводов, правые маневровые выключились, и корвет на несколько градусов развернуло на остаточной тяге, толкая разбитый корабль внутрь.

Гейт сработал.

По высокому, светлому, почти белому небу медленно плыли медовые облака. Гэвин моргнул. Облака никуда не делись, а к зрению понемногу добавлялись остальные ощущения. Шумел прибой. Прохладный свежий ветер приятно остужал покрытые испариной виски. В плечо неудобно впивалось что-то острое.

Гэвин шевельнулся, острое куда-то сместилось, сдвинулось, плечи потеряли опору, и он повис на ремнях безопасности. Одновременно с этим включились все остальные чувства разом, и он застонал, смаргивая выступившие слёзы. Как же, блядь, больно-то!

Отдышавшись, он поднял голову. Болело где-то там, в мешанине стекла и металла, из которой он торчал наружу как затычка в бочке. За спиной зашуршало, Гэвин нервно завертел головой, и сверху успокаивающе застрекотали — Рик склонился над ним, закрывая собой небо.

Ему тоже досталось. Контурные линии на хитине уже не светились, но всё ещё были видны, словно не могли закрыться до конца, кое-где до сих пор сочилась голубая кровь. Человеческая рука нелепо болталась, вывихнутая или сломанная, на первый взгляд непонятно, но Рик ею не шевелил и потянулся к ремням тремя остальными, подёргал, проверяя на прочность, и запрыгнул Гэвину на пояс, зацепившись за них когтями.

Он оказался удивительно лёгким для своего роста и комплекции, шуршал там чем-то, по бокам от гэвиновой головы скатывались обломки плит палубных перекрытий, боль нарастала, становясь острее и пронзительней.

— Что ты там, блядь, делаешь, — всхлипнул Гэвин, искусав себе губы в кровь, чтобы позорно не орать в голос.

Вместо ответа Рик спрыгнул вниз, взрезал ремни острой кромкой ногтей и потащил его наружу. Но заорал Гэвин вовсе не от боли, не от вида собственной левой ноги, в голени которой торчал здоровенный кусок стекла, а потому что вставшая на дыбы палуба наконец-то перестала загораживать обзор, и он увидел разбитую в хлам «Лиззи»… И гигантского спрутоглава, выползающего на берег.

Ублюдок Бездны не потерял их из виду, пролез через гейт и сейчас раздувался исполинской уродливой жабой, готовясь прицельно плюнуть ядом. Плевок спрутоглава насквозь прожигал титановую обшивку штурмовых дредноутов. Гэвин бы обязательно попытался выбежать из зоны поражения, будь у него обе ноги целые и невредимые, но у Рика были другие планы.

Он опустил Гэвина на песок и прижал к его вискам нижнюю пару ладоней.

в҈п̴у̵с҈т̵и҉ м҉е̸н̶я҉

— Отвали, Рик, нашёл время, — Гэвин приподнялся на локтях, заозирался в поисках хоть какого-нибудь укрытия, но за исключением каркаса и жалкой груды обломков, оставшихся от «Лиззи», берег был удручающе ровным и пустым. Невысокие скалы маячили вдалеке и манили недоступностью.

Рик зашипел, давление на щиты усилилось, и Гэвин зажмурился, изо всех сил удерживая мысленный барьер. Порождения Бездны тоже были псиониками, и даже под угрозой смерти он бы не согласился ослабить защиту рядом с одной из опаснейших тварей.

Твёрдые ладони сжались сильнее, царапая кожу когтями, Рик зло, отрывисто рявкнул — и всю ментальную защиту в один момент слизало, как волны Бездны слизывают следы на песке. В гэвиновой голове двум сознаниям было тесно, Рик ворочался там, ворошил воспоминания прожитых лет, ёрзал, безжалостно сминая накопленные за тридцать шесть лет знания, а когда вроде бы угнездился и затих, угнетая невыносимой тяжестью своей силы, Гэвин даже не успел облегчённо вздохнуть.

Его голова просто взорвалась. Лопнула, разлетелась ошмётками по берегу — именно так он себя чувствовал, когда хрипел, пускал слюни и бессильно корчился в безжалостной хватке риковых рук, а через мозги рвалось наружу что-то страшное, обжигающе горячее, ослепительно белое, состоящее из огня и света, растягивающее мгновения в безнадёжную, ужасную вечность.

И когда это невыносимое, лютое, мучительное заполнило его до конца — Рик повернулся лицом к спрутоглаву. Биологическая пушка была готова выполнить своё предназначение. И выстрелила.

Увидеть проявление псионической силы человеческими глазами невозможно, но Гэвин, зажмурившись так, что векам было больно, всё равно видел — потому что видел Рик, и глаза у них сейчас были общие. Диод на вытянутой башке был вовсе не диодом, это было дуло, которое выплюнуло луч холодного, колючего света. Пронзённый этим лучом спрутоглав неподвижно замер, зияя аккуратной ровной дырой на месте восьми сердец, а потом шумно обрушился на берег, расплёскивая накопленный яд.

От брызг Рик прикрыл Гэвина собой. По хитину едкие зелёные капли бессильно сползли, а человеческую конечность посекло, яд проел кожу, мышцы и кости насквозь. Рик раздражённо дёрнул плечом, и рука отвалилась. Гэвин шарахнулся подальше, задел торчащее стекло, голень вспыхнула болью, и сознание, наконец-то, милосердно померкло.

Медовые облака всё так же неторопливо плыли по высокому светлому небу. Гэвин понятия не имел, как долго пробыл без сознания, поискал солнце глазами, не нашёл, очень удивился и только потом вспомнил, что в сумеречном секторе угасающего янтаря так и должно быть.

в̴ы̵ т̸а҈к̶и̵е҉ с҉л̴а҉б̵ы̵е҉

Первое, что он услышал, придя в себя — голос Рика, который больше не пробивался сквозь барьер. Он вливался сразу в голову, такой приятный, завораживающий, заслушаться — раз плюнуть. Да и сила Рика больше не сдавливала ментальный щит. Она плескалась вокруг и внутри, сплелась с собственной псионической силой, так тесно — не разделить.

в̷ы̶ т̷а̶к҉ м̴н̷о̷г҈о̸ м҈о҉ж҈е҉т̶е̶ и̷ н҉и̶ч̸е̷г̵о҈ н҉е̷ у̸м̴е̴е̶т̶е҉

За левую ногу бесцеремонно цапнули твёрдые когтистые пальцы. Гэвин чувствовал только чужое прикосновение и лёгкое онемение в голени, но всё равно дёрнулся и приподнялся на локтях. Рик придирчиво осматривал застывающий на воздухе медицинский гель, со всех сторон затянувший сквозную рану, рядом блестела белым боком раскрытая коробка корабельной аптечки. Выглядело живое оружие неважно — потрёпанное, чёрное и стрёмное, без одной руки, но Гэвин всё равно прикипел глазами к голубой окружности диода, а не к рваному обрубку плеча. Это был не диод. Дуло. Он передёрнулся, вспоминая выстрел, от которого до сих пор мурашки ползали по спине.

— Так, — горло пересохло, и пришлось основательно откашляться, чтобы говорить, не напоминая голосом хриплое воронье карканье. — Что вообще произошло?

Гэвин ровным счётом нихрена не понимал, кроме того, что Рик вывернул его мозги наизнанку и едва не выжег, используя скромный дар человека как своеобразную линзу.

— Что ты сделал? Как?

т̶ы̵ т҉е̶п̴е̷р̴ь̶ м҉о̷й҉ ч̶е̸л̵о̸в̸е̶к̵ Г҉э̶в̷и̴н̷

Рик отпустил его ногу, со странным, нечитаемым выражением глаз посмотрел на свои ладони, и Гэвин почувствовал, как сердце в груди буквально переворачивается. Рик впервые назвал его по имени.

и̸ я҉ п҉о҉ч҉е҉м̷у̵-̷т҉о̶ э̸т҉о̵м҈у̷ р̸а̷д̴

Рик поднял голову и посмотрел Гэвину в глаза. Непонятно как, но чёрная страшенная тварь казалась растерянной. Захотелось опять его погладить, и Гэвин даже потянулся ладонью, но тут до мозгов кое-что дошло, и он замер с нелепо вытянутой рукой. У него ничего не болело. Ничегошеньки. Даже в голове после бушующего огня и колючего света осталось только лёгкое онемение и покалывание в висках. А в раскрытой коробке аптечки три шприца с обезболом лежали целенькие, нетронутые.

— Рик?

Рик моргнул. Поднялся и поковылял к разбитой «Лиззи», чуть подволакивая левую ногу, хвост бессильно волочился по песку.

— Рик?!

Несомненным плюсом их тесной ментальной связи стало взаимопонимание. Гэвин не сразу бы сумел облечь смятение в какие-то внятные слова, кроме «да какого хрена-то?!», но образовавшаяся связь позволяла обойтись минимумом вербального общения.

т҉ы҈ м̸о̸й̸ ч҈е̸л̷о҉в̶е҉к̶ и҉ я҉ з̷а̴б̶р̶а̴л̵ т̶в҈о̵ю̴ б̸о҈л̴ь҈ с̶е҉б҈е̷

— Эй, а почему это работает только в одну сторону? Это нечестно, у тебя, вон, вообще руки нет!

т҈ы҉ х̸о̷ч҈е̵ш҉ь̷ м̷е̴н̷я̷ п̵о҈ч̴у҈в̵с̷т҈в̵о̵в̸а̴т̴ь

В мысленном голосе Рика слышалась одновременно и насмешка, и одобрение, и даже какое-то двойное дно. Гэвин подумал, что живое оружие быстро учится — после того, как Рик залез в его башку, фразы стали куда более осмысленными и структурированными. Теперь, закрыв глаза, можно было запросто представить, что собеседник — живой человек, а не биологическая пушка. Если забыть, что мысленно люди не общаются.

Адреналин понемногу трансформировался в короткую нервную дрожь, и мягкий мысленный голос её почему-то усиливал, будоражил кровь и воображение. Лучше б Рик и дальше орал, чем бархатно мурлыкал даже не в уши — в мозг. Гэвин предпринял последнюю попытку прекратить откровенно наслаждаться тем, как приподнимаются волоски на коже от каждого слова, раздающегося где-то в недрах головы.

— А ты вслух вообще умеешь разговаривать?

Рик насмешливо клекотнул, будто показывая, что его горлу человеческая речь недоступна, и зарылся в обломки «Лиззи».

я҈ н̵е̵ с҈о̷з̴д҉а̶н̶ д̶л̴я҉ р҈а̵з̶г̸о̶в̸о̸р̷о̷в̶

Гэвин смотрел, как живое оружие потрошит разбитый корвет, каким-то звериным чутьём отыскивая обвалившуюся кладовую, и думал, что создавали Рика для очень узких и негуманных целей.

Рик не контролировал свой псионический дар и орал в мозги так, будто его никто никогда не слышал.
Рик говорил отрывистыми, короткими рублеными фразами, словно никогда не пользовался речью в диалогах, и имел скудный словарный запас.
Рик не умел обращаться с людьми бережно и хватал так, что у Гэвина наверняка уже налились синяки на боках, но проверять было откровенно лень.
Рик учился: соизмерять голос и силу, окрашивать мысленную речь эмоциями, спасать человеческую жизнь, а не заканчивать её одним взмахом когтей…

Гэвин моргнул. Почему Рик его не убил? Почему спас? Он же терпеть не мог людей — стылая ненависть его эмоций очень хорошо запомнилась вместе с чёткими, выверенными ударами, когда он играючи разделался с абордажной командой и безжалостно вырезал экипаж крейсера. Заодно вспомнилось сладкое, восторженное упоение чужой смертью, тело снова окатило теплом, и Гэвин со свистом втянул прохладный воздух сквозь стиснутые зубы. Для любви биологическое оружие уж точно не выращивали.

«Ты хочешь меня почувствовать».

Гэвин хотел. Очень хотел. Всё ещё хотел, и плевать на крушение, рану и недавнюю близость смерти. Поэтому позволил себе расслабиться, помечтать, как крепко его держали чересчур сильные руки, вспомнить восхитительное чувство чужого тёплого тела — слишком твёрдого, местами колючего, слегка шершавого. Влекущий приятный запах. Как Рик потёрся об него всем собой — потому что мог и хотел, и тогда Гэвин сказал «нет», а сейчас бы просто развёл колени. И даже не потому, что Рик спас ему жизнь раза три за сегодняшний день.

Пожалуй, настало время признать, что несмотря на страшенный вид, бесцеремонные повадки и пугающую способность перешибить человека одним плевком, Рик Гэвину нравился.

А вот о том, что они с Риком связаны мозгами, он как-то не подумал. Тело наливалось томной, сладкой истомой, от которой хотелось не жарко и жёстко трахаться, а медленно и чувственно заниматься любовью, и всё это ухнуло в связывающий их канал силы. Эмоциональные и телесные ощущения, колючие мурашки, жаркая теснота белья, приятное чувство привставшего члена, только-только осознанная симпатия…

Ковыряющийся в недрах разбитого корвета Рик резко выпрямился, выронив найденные консервы. От него прилетела растерянность, удивление и какая-то запредельная жажда познания, и Гэвин резко очнулся, вспомнив, что теперь в собственной голове он не один; прищурившись, посмотрел на берег, усыпанный обломками… И ничуть не пожалел о досадной случайности. Если его вычислили посреди Бездны — значит, и тут найдут. Несколько часов, может, суток — а потом он вернётся в бурный сектор опаляющей лазури, в бюрократический ад страховок и лицензий, а Рик — в клетку, и они никогда больше не встретятся.

Поэтому Гэвин вдохнул, набираясь решимости, выдохнул, прикрыл глаза, прислушался к присутствию Рика в своей голове — и целенаправленно послал в его адрес щедрую порцию желания чужого прикосновения, надеясь, что его правильно поймут.

Рик в самом деле понял и ссыпался с кучи обломков, прихватив зачем-то лоскут изоляционного материала. Этот лоскут он заботливо расстелил на песке, донельзя умилив заботой. Гэвин особо избалованным не был, его и мягкий песочек под курткой устраивал, но возражать не стал, перекатился на тёплую, мягкую подстилку. Ждал, что Рик опять его стиснет в чересчур крепкой хватке, и даже был не против, но когтистые ладони касались бережно и осторожно. Трогали волосы, обхватывали плечи, гладили шею твёрдыми подушечками, чуть-чуть царапая кончиками когтей.

т̵ы̶ т̵а҈к҈о̸й̶ х҉р̶у̴п̴к҈и҉й̷ Г҉э҉в̶и̸н̵ т̶а҈к̶о҈й҉ у̸я҈з̷в҈и̵м̷ы҉й̶

Сердце снова глупо трепыхнулось в грудной клетке — его имя, произнесённое бархатным вкрадчивым голосом, творило непонятные, но очень волнующие вещи. Гэвин положил ладони на широченные плечи, сжал пальцы на твёрдом и шершавом. Насколько чувствителен хитин? Есть ли у Рика эрогенные зоны? Он же… Оружие.

Контурные линии до сих пор оставались незакрытыми, но сочиться голубой кровью перестали. На пробу он провёл вдоль одной кончиками пальцев — и покрытое прочнейшей бронёй тело вздрогнуло под руками, Рик хрипло выдохнул и ткнулся башкой в грудь.

е҈щ̷ё̶

У Гэвина скакнул пульс и пересохло во рту от этого «ещё». Заполошно подумалось, что не может же быть, чтоб никто никогда…

м̵е̴н̸я̵ н̵и̵к̴о̵г҉д̶а̵ н̴е̷ т̸р̷о҈г̸а̷л҉и̴ ж҈и̷в̸ы҉е҉ р̷у̷к҈и̶ т̷о̸л̵ь̷к҉о̴ м̶а̶н̸и̷п̸у̷л̸я҈т҈о̶р̴ы̶

Господи Боже. Одной рукой он неловко обнял Рика за шею, вжимая твёрдую голову в грудь, другой скользнул по хитиновому боку, прощупывая контурную линию.

н̸и̸к҉т̵о҉ н҈е̵ з̴в̴а҉л̶ м̵е̵н̷я̴ п̶о̶ и̷м̵е̴н̷и̸ н̷е̷ к̴о̷р̴м̵и̶л҈ н̷е̴ х̸о̷т҉е̶л̵ к̶о̸с̷н҈у҈т̵ь̵с҈я̶

Вслух Рик только клекотал едва слышно на выдохе, но мыслеречь отражала его состояние, подрагивала, интонации сбивались. Волшебный, притягательный запах тоже менялся, густел, расцветал, щекоча ноздри. Так пахнет известняк, раскалённый солнцем. Или испаряющаяся с мокрого песка Бездна на полосе прибоя.

т҈о̶л̸ь҈к̷о̷ т̷ы҈ м̵о̶й̸ ч҉е̶л̸о̴в҉е҈к̶ м̵о̷й̴ Г̷э̸в҉и҈н

Рик ощутимо потёрся головой, вжимаясь плотнее в рёбра, туда, где сердце норовило выскочить из груди, хелицеры кольнули кожу. На мгновение Гэвину стало горько. Если бы сейчас рядом был человек — он бы сгрёб его за шиворот и поцеловал, жёстко, почти до боли, до судорожных попыток отстраниться и глотнуть воздуха. Угораздило же, и не поцелуешь.

— Как ты меня чувствуешь, Рик? Я хочу чувствовать тебя так же.

Под руками Рик снова замер, как тогда, в камбузе, и Гэвин успел подумать, что ляпнул что-то не то, но объясниться не успел. Чужие ощущения хлынули в голову, псионическая связь окрепла настолько, что автоматически транслировала эмоции и чувства, отзеркаливала, разгоняла.

Рика разрывало проявлением доверчивости и уязвимости с того момента, как Гэвин бросил станер в коридоре, и Гэвина сейчас разрывало тоже — осознанием, что один импульсивный и необдуманный поступок перевернул целый мир в чужой душе.

Рик почти не нуждался в воздухе, редко-редко дышал, и Гэвин задыхался, забывая, что ему самому нужно намного больше кислорода.

Рику было больно — болело плечо, лишённое конечности, болело обожженное дуло в середине лба, противно ныли опустевшие энергетические центры в корпусе, болела каждая контурная линия. Болело то, что не должно было болеть у Рика и болело у Гэвина — проколотая стеклом нога, голова, измученная встряской, покрытое синяками тело. От этой боли можно было сойти с ума, но Рик бережно сдерживал эту часть чувств, позволяя только мимолётно коснуться. Гэвин всё равно стонал в голос — не столько от фантомных ощущений, сколько от бережливости и заботы. И немного от того, как эта капелька ощутимой чужой боли подстегнула возбуждение.

Рику было невыносимо — каждое осторожное прикосновение пальцев к контурным линиям ощущалось лезвием острейшего наслаждения, беспощадно вспарывающим плоть, и Гэвину было так же невыносимо, но остановиться, перестать прослеживать чувствительные бороздки пальцами он не мог.

Рику было горячо. Передаваемый жар возбуждения и желания падал на благодатную почву, и Рик плавился, сгорал, желая трогать, доставлять наслаждение в ответ. Оставаться равнодушным Гэвин не мог, сгорал тоже и щедро делился стремительно нарастающим возбуждением, ощущением крепкого тела сверху и уверенных, бережных объятий, шумом крови в ушах, стуком сердца, норовящего выпрыгнуть через горло, чувством болезненно напряженного члена в тесном плену белья.

Рик умирал от бесконечной преданности, восторга и обожания. Его человек дрожал в кольце рук, его человек хотел риковых прикосновений, хотел риковых чувств, хотел всего Рика себе целиком. Гэвин умирал вместе с ним — потому что в человеческом языке было всего одно слово для того, что чувствовал Рик.

Любовь.

Это стало финальным аккордом — и вцепившись в Рика так, что костяшки пальцев побелели, Гэвин кончил до звона в ушах, не прикоснувшись к себе, не раздевшись, крепко прижавшись к твёрдому телу. Человеку, возможно, подобный ответ на фактическое признание показался бы как минимум странным, но на Рика пережитый в тесной псионической связи оргазм произвёл поистине оглушающее впечатление. Он просто… Выключился?..

Гэвин отдышался и едва-едва наскрёб в себе сил поднять голову. Рик продолжал держать его в объятиях и не шевелился, диод безмятежно горел ровным белым. Гэвин уронил голову обратно, в мягкий слой лоскута изоляции. Господи, блядь, Боже. Сперва Рик едва не выжег ему мозги, потом — едва не выжег сердце. Нельзя же так.

Кружащий голову запах окутывал их обоих. Гэвин вдохнул его полной грудью и закрыл глаза. Член даже не думал падать, всё так же неудобно распирал ширинку. Мелькнула мысль по-быстрому подрочить, пока Рик в отключке, но тот словно подслушал его мысли, шевельнулся, приподнимаясь. Упёрся твёрдым бедром в пах.

— Я хочу ещё, Рик, — Гэвин не выдержал. Да тут ни один святой бы не выдержал, когда так восхитительно трутся тёплым, чуть шершавым бедром прямо о напряжённый член, когда смотрят в глаза с восторгом и жаждой, обнимают — крепко, но бережно, и знание, что сожми любовник руки покрепче и кости хрустнут, только подстёгивает желание.

я҈ с̸д̴е̷л̶а̶ю҉ в҉с҉ё̷ ч̵т҉о̶ х҈о̷ч҈е҉ш̷ь̵

Гэвин выразительно подумал о его языке, и Рик понятливо лизнул в шею, вызвав короткую дрожь удовольствия. Язык у него был совершенно волшебный, с крошечными присосками, и как-то он умел их то сжимать, делая касания шёлковыми и гладкими, то, наоборот, выпячивать, дразня влажной шершавостью. Кожа горела и становилась чувствительней раза в два, Рик хрипло вздыхал и сжимал язык, чтобы не переборщить.

Псионическая связь отшибала рассудок. Под шершавым языком лихорадочно бился пульс, и если щёлкнуть хелицерами как следует, хрупкая человеческая жизнь закончится, Рик мог вырвать горло одним движением головы. И больше всего на свете боялся свести челюсти.

От того, как отчаянно он боялся случайно причинить вред, сносило голову. Гэвин торопливо расстёгивал рабочую униформу, отчаянно путаясь в застёжках, Рик аккуратно, самым кончиком языка вылизывал его губы. Почти поцелуй. Блядь.

Гэвин рванул на груди куртку — что-то треснуло, но поддалось — и прижался пылающей голой кожей к тёплому и твёрдому, освободившимися руками ухватил раздвинутые хелицеры.

— Замри.

И наделся ртом на нелепо высунутый язык. Сомкнул губы, облизал солоноватую упругую гладкость, потёрся языком — и Рик ответил, осторожно шевельнул языком в ответ, скользнул по нёбу, изучая, выпустил присоски. Если бы Гэвин не кончил пятью минутами ранее — сейчас это бы точно случилось.

А ещё он отчаянно жалел, что у него не четыре руки, как у Рика. Оторваться, отвлечься от того, как осмелевшая зверюга трахает его рот языком, было невозможно — и так же невозможно хотелось большего. Пока он метался между желанием лизаться взасос целую вечность и отпустить риковы хелицеры, чтобы расстегнуть штаны, природа решила за него, кислород в груди кончился, и пришлось отстраниться, подышать.

Рик не настаивал. Он лизнул щёку, ухо, шею и спустился ниже, покрывая грудь широкими влажными мазками. Тронул языком сосок, вызвав короткий жалобный стон — соски были не самой чувствительной зоной у Гэвина, но шершавый язык с выпущенными присосками творил невероятные вещи, хелицеры покалывали кожу.

Рик чуть отвёл голову, занялся напрягшейся горошиной соска, дразня самым кончиком языка, и Гэвин хрипло рыкнул, спихивая его голову ниже. Он же не железный, Боже. То, что дальше будет ничуть не легче, до него дошло только спустя несколько ударов сердца, когда Рик проехался языком до впадинки пупка и ткнулся хелицерами в бедренные косточки. Штаны расстегнуть Гэвин хрен знает, когда успел, и теперь длиннющий язык обвился вокруг члена, потёрся о головку шёлковой гладкостью до искр перед глазами.

— Рик, Рик, стой, — влажные ладони соскальзывали с гладкого вытянутого лба. — Я же сейчас кончусь, Рик…

Рик с трудом отвлёкся от самозабвенного вылизывания и трансляции в мозг яркого ощущения нежной кожицы под языком, приподнялся на руках, заглянул в глаза.

т҈ы̵ ж̷е̶ х̴о̶ч҈е̶ш҉ь̵ я҈ в҈и̵ж̶у҈ я̴ ч̵у̶в҈с̴т̴в̸у̶ю̶

— Больше, Рик. Я хочу тебя целиком.

И Гэвин скользнул ладонями по его груди, испещрённой бороздками контурных линий, по гладкому впалому животу без малейшего признака кубиков или пупка, дотянулся до лобка. Рик дёрнулся, и глаза у него сделались совершенно дурные. На выпуклом хитине не было даже намёка на гениталии, и Гэвин разочарованно провёл пальцами по контурным линиям, которые с живота и боков стекались именно туда, образуя непрерывный ребристый рельеф.

Под ладонями неожиданно вспучились твёрдые пластины. Гэвин, нихрена не видя, ощупал скользкое и гладкое, заметно дрогнувшее под пальцами, и отдёрнул руки — в голову выстрелило пронзительным резким удовольствием. Они оба вскрикнули, отшатываясь друг от друга.

— Мать твою, — Гэвин посмотрел на ладони, перепачканные чем-то прозрачным и очень скользким. — У тебя всё-таки есть член!

я̴ с̸о̸з̷д҉а̷н̷ д̶л҉я̴ к̴о̵н̸т̴а҉к̵т҉а҈ с҉ л҈ю̴д̷ь҉м̴и̴ в̷ т̴о҉м̶ ч̷и҈с̷л҉е

— Только не говори, что никогда не трахался, а то я чувствую, что совратил…

я̵ н҈е̶ п҉о҉м҉н̶ю̶

Через голову пронёсся поток смазанных, затянутых дымкой воспоминаний — как кровь разносила по телу впрыснутую манипуляторами химию, как от неё жглась под хитином плоть и разум мерк, оставляя голый инстинкт и обрывочные ощущения чего-то горячего, тугого… Неправильного. И как быстро спадал дурман, сменялся всепоглощающей яростью, и когти вскрывали человеческое тело так же, как за минуту до этого вскрывал член, стремительно втянувшийся в хитин.

— Суки, — одними губами беззвучно выдохнул Гэвин.

с̴ т̴о̵б̷о̸й̴ н̶е҉ т҉а̶к̵

Рик нежно коснулся лица языком, и Гэвин внезапно понял, что щёки предательски мокрые.

с̷ т̷о҈б҉о̵й̵ п̴р̷а҈в̴и̷л҉ь̵н̷о̵

— Ты действительно хочешь, Рик?

Гэвин не знал, зачем спрашивал. Рик перед ним был — открытая книга, и его желание сейчас скользко упиралось в бедро, щекотало нервы передаваемыми эмоциями, но именно так было правильно.

д҉̡̕а̷̧҇

Руки дрожали, когда он неловко стягивал штаны ниже колен. Полностью раздеваться было сложно, медицинский гель застыл, пленив штанину на левой ноге, но Гэвину и так хватило свободы действий. В аптечке под локтем нашёлся запечатанный тюбик противоожоговой мази, и, выдавив на пальцы жирную субстанцию, Гэвин торопливо растягивал себя пальцами под серьёзным внимательным взглядом серых глаз.

Заводило просто пиздец как. Если б не эмоциональные качели, никакая выдержка бы не спасла, особенно когда Рику перестало хватать транслируемых ощущений, и он полез участвовать — языком, вылизывая растягиваемый анус и вторгаясь внутрь вместе с пальцами.

А уж когда он догадался распустить свои ебучие присоски там, внутри — Гэвин и вовсе всхлипнул, крупно содрогаясь всем телом. Торопливо вытащил пальцы, легонько пнул замешкавшегося Рика и пошире развёл колени.

Рик склонился над ним. Прижался каменно твёрдым, скользким членом к растянутому входу и остановился, лизнул в губы, смотрел требовательно, передавал через связь восторг, обожание, преданность и любовь, разжигая и без того бушующее пламя.

И когда наконец-то толкнулся внутрь, Гэвин отвернул лицо, утыкаясь себе в плечо, и впился зубами в воротник. Шишковатый пульсирующий хер вошёл едва ли наполовину, а уже хотелось выворачиваться наизнанку и орать — от упоительного чувства растянутости на твёрдом члене, от того, что сейчас его трахает живое оружие, чёрная хитиновая тварь.

От того, что его трахает Рик.

И от того, что Рик щедрым потоком транслировал, как тугая горячая задница обхватывает напряженную плоть, как чувствуется человеческий пульс изнутри и как в широкой риковой груди пропускает удар сердце от всепоглощающего чувства единения.

Вторым толчком Рик вбился до конца, Гэвин ягодицами ощутил ребристую поверхность прижавшегося лобка и острый край разошедшихся пластин, и глухо взвыл сквозь накрепко сжатые челюсти.

Рик скользнул широкими ладонями по телу, одной рукой сжал плечо, двумя подхватил под поясницу, размашисто двинул бёдрами, выбивая ещё один хриплый вскрик, и ещё. Гэвин взмок от макушки до пяток, вслепую потянулся рукой — то ли обхватить член, то ли оттянуть яйца и продлить невыносимую пытку, но ничего не успел сделать.

Следующий глубокий толчок расколол мир напополам. Гэвин уронил протянутую руку, наткнулся ею на широкое жилистое запястье и вцепился в него что было силы, потому что оргазм полыхнул от макушки до пяток, вскипел в мозгах обоюдным удовольствием, и второй раз за сегодня его голова просто взорвалась изнутри. Только на этот раз не скопившейся силой, а наслаждением, таким невыносимым, что показалось, будто даже сердце замерло, остановилось на секунду-другую.

Рик тоже кончил — сквозь судорожные оргазменные спазмы Гэвин чувствовал, как мокро и скользко стало внутри — но для удовольствия он точно не был приспособлен и опять вырубился. И Гэвина тоже неумолимо затягивало в безмятежную, спокойную темноту.

Запах. Обнимающие руки. Мерный, медленный стук любящего сердца под хитиновой бронёй. Бороться с этим не было ни сил, ни желания, но Гэвин упрямо тряхнул головой, отгоняя послеоргазменную блаженную дремоту, повернул голову набок и смотрел, как малахитовая Бездна накатывает раз за разом на берег. Почему-то саднило горло, будто он орал в голос, и глаза слегка жгло. А ещё он чувствовал, что теперь у него внутри такая же бездна, и заполнит её только Рик, всем собой, зато без остатка.

Рик очнулся, поднял голову, мурлыкнул что-то, как сонная, огромная кошка, и волны его силы снова мягко заструились сквозь мозг. Отказаться от этого ощущения, отдать Рика? Никогда. И Гэвин доходчиво это ему объяснил.

Сумеречный сектор угасающего янтаря — это целая сеть подземных пещер. Сложно исследуемых, местами неприступных, непригодных для человека, но живое оружие там выживет. А через неделю, две, три, или сколько там понадобится, чтобы уладить все юридические проволочки за проёбанный груз и починить «Лиззи», Гэвин вернётся. И вдвоём они свалят куда-нибудь подальше, где не будут спрашивать, откуда взялась биологическая пушка на потрёпанном корвете.

Рик согласился. Рик верил каждому слову. Рик обещал ждать.

Гэвин искал в его эмоциях сомнения, опасения, недоверие, но по отношению к своему человеку Рик ничего из этого не умел, и он заснул, продолжая тревожно вслушиваться в эмоции живого оружия.

И спал так крепко и безмятежно, что когда его встряхнули за плечо, даже не сразу проснулся. Но трясли настойчиво, ещё и по щекам похлопали, до ушей долетел гомон людских голосов, гул техники, и вот тут-то сон слетел. Гэвин подхватился, щурясь от света, охнул — ногу прострелило болью.

— Как вы себя чувствуете? — допытывался немолодой мужчина с перевязью Красного Креста через плечо. — В глазах двоится? Подняться можете?

Гэвин не отвечал, заторможенно осматривая переполненный людьми берег. Останки «Лиззи» грузили в танкер, возле гейта мигал тревожными огнями целый флот. Рика нигде не было, даже из мозгов пропал, но на песке рядом осталась стоять сиротливая консервная банка. В голове, там, где он успел привыкнуть к мягкому биению чужой силы, осталась бездонная свобода и звенящая пустота; к своему ужасу Гэвин понял, что ничего не чувствует по этому поводу. Словно Рик вместе со своей силой забрал из его головы и запредельную потребность её ощущать.

Возвращаясь домой, в бурный сектор опаляющей лазури, Гэвин думал, что будет скучать. По внимательному взгляду прозрачных серых глаз, по мягкой силе, свободно текущей сквозь барьеры, по приятному, тёплому запаху… Но на самом деле, скучать оказалось некогда. Его взяли в оборот ещё в медотсеке патрульного линкора.

Врач неловко мялся у входа, не смея мешать, автохирург заканчивал штопать ногу, а Гэвин, сдерживая рвущуюся с языка ругань, объяснял ситуацию. Да, неопознанный крейсер, вооруженный запрещёнными технологиями. Да, они взломали трюм и выпустили экспериментальный образец. Да, Гэвин заперся в рубке и не лез в бойню, он же не самоубийца, вы, блядь, видели когти живого оружия вблизи? Да, спрутоглав клюнул на зависшие посреди Бездны корабли. Да, улепётывал на всех парах, загерметизировав обе нижние палубы, крейсер повредил двигло, влепился в гейт, кое-как выправил траекторию и размазался о берег. Хуй знает, что было дальше, едва выполз и потерял сознание. А где, блядь, была доблестная патрульная служба, когда неопознанные крейсера бороздят Бездну условно безопасных секторов и потрошат мирных перевозчиков?

На этом от него отстали ровно до прибытия на воздушную верфь. Гэвин был счастлив, что на две недели его закрыли в медотсеке, потому что невзирая на запрет посетителей, кто только не обивал порог его палаты. Ебучие техники доводили до белого каления, от вида заебавших в край юристов дёргался глаз, а при взгляде на суровые лица службы безопасности судорожно сжималась даже жопа.

СБ ему не верила: неопознанный крейсер, вооруженный запрещёнными технологиями — слишком фантастическое явление для относительно спокойного сектора Федерации. Этак и в абсолютно безопасных секторах лазури и сирени начнут появляться пиратские джонки! Но в антиграве был измазан буквально каждый уцелевший кусок обшивки «Лиззи», а истощившиеся щиты по тестам подтверждали три пушечных залпа крейсерского калибра.

Все сомнения развеял бы чёрный ящик, но он очень удачно канул в Бездну. Будь контракт и страховка рангом пониже, его не постеснялись бы вытащить к мозгоправам, залезть в голову в интересах следствия и посмотреть воспоминания. Но пока юристы, страховая и служба безопасности работали сообща с трудом, и спустя две недели Гэвина выпустили из больницы — с крайне туманными перспективами страховочных выплат, требованием не покидать Федерацию до конца расследования и головной болью в виде предстоящего ремонта.

Поэтому Гэвин вскрыл заначку, днями пропадал на верфи, контролируя процесс, постоянно вносил правки, ругался и спорил с техниками до хрипоты, и о Рике как-то не думал — некогда было. Рик ему даже особо не снился. Изредка Гэвин видел во сне, как биологическая пушка охотится на пещерных угрей и хищных крабов или дремлет, выбираясь из темноты карстовых пещер на свет божий. Неестественное онемение чувств всё ещё оставалось с ним, хотя расстояние, которое их разделяло, никакая псионическая сила преодолеть не могла, поэтому Гэвин не парился. Сны оставались снами, лишние переживания были ни к чему, а цель потихоньку приближалась — ремонт «Лиззи» близился к завершению.

Один раз только Гэвину приснилось что-то странное и тревожное. Во сне Бездна шелестела где-то за шлюзом, просачивалась внутрь, помалу заполняла машинный отсек нижней палубы и неотвратимо поднималась выше, в рубку. Каждый пилот знал: увидишь во сне Бездну — быть беде, но Гэвин суеверным не был и от тревожного чувства, притуплённого всё тем же странным онемением, отмахнулся привычным контрастным душем.

И понял, что приметы не лгали, и срань снилась ему неспроста, когда на верфи увидел пустой док, в котором раньше стояла малышка «Лиззи». А ведь оставалось только реактор протестировать!

Он от души пнул запертые ворота дока и спустя минут двадцать быстрого шага с ноги открыл дверь кабинета капитана.

— Что, блядь, за хуйня, — начал он с порога, и Фаулер закатил глаза, отгораживаясь от взбешённого Гэвина официальной бумагой. В которой значилось, что корвет с регистрационным номером PL 833 142 576 в интересах следствия отбывает на внеплановую проверку дней на пять.

Правда, «Лиззи» не вернулась в док ни через пять дней, ни через десять. А через двенадцать Гэвина вызвали в капитанский кабинет, где очень неприятный и слегка заёбанный человек представился специальным агентом Ричардом Перкинсом и вежливо пригласил на борт частного линейного крейсера.

Гэвин невежливо послал его в Бездну, но на борт послушно проследовал, потому что полномочий специального агента хватало, чтобы тащить его в фиксаторах и волоком. Впрочем, помимо приглашения, от которого невозможно отказаться, никаких ограничений больше не последовало. Его даже в каюте не заперли, и от природы любопытный, Гэвин пошатался по крейсеру. В технические отсеки постороннего не пускали, в рубку управления тоже, а бродя по коридорам, он только один раз заметил чужую биологическую пушку. Живое оружие таскалось по кораблю за Перкинсом как привязанное, блестело шоколадным оттенком хитина и разноцветными глазами, в которых чудился разум.

Икаль Гэвину выдали — золотой, с максимальной степенью защиты — но он его принципиально не носил. Впрочем, чужое живое оружие игнорировало уязвимую человеческую психику и говорить не пыталось. Гэвин решил, что всё же скучает по Рику, поэтому видит в каждой выращенной твари разумное существо, и бродить по коридорам перестал. А потом они прилетели.

Куда их привёз частный линейный крейсер, Гэвин понял, едва только ступил на трап, хотя ни разу здесь не бывал — светлый сектор сияющего золота, сердце Федерации. В золотисто-розовое небо вздымались белые башни города, в лёгком, сладком воздухе порхали лепестки и мерцала слюдяная цветочная пыльца, а на широких чистых улицах было на удивление мало людей. И на удивление много биологических пушек, редких прохожих всегда сопровождала одна или две.

Оказывается, для живого оружия придумали множество модификаций. Он проводил удивлённым взглядом одну особь явно женского пола, хитин облегал аккуратную грудь и пышные ягодицы — и внезапно на краю верфи заметил «Лиззи».

— Ступайте, — специальный агент легонько пихнул его в спину. — Полагаю, совсем скоро вам всё объяснят.

Высоченная биологическая пушка за спиной Перкинса блеснула равнодушными глазами, отбивая всяческое желание артачиться, и Гэвин даже послушно надел икаль, только сейчас обратив внимание, что в самом безопасном секторе Федерации каждый человек носил на висках тонкий золотой обруч.

Такой же изящный икаль ювелирной работы украшал лоб мистера Элайджи Камски, неприятного типа с холодными голубыми глазами, занимавшего просторнейший кабинет на сорок восьмом этаже роскошной алебастрово-стеклянной башни. Камски молчал, даже не соизволив представиться, разглядывал Гэвина будто пылинку, занесённую в царство золота и света каким-то чудовищным недоразумением, и презрительно кривил уголок жёсткого рта.

Гэвин тонул в предательски мягком посетительском кресле, смотрел, как к мистеру Камски льнут две биологические пушки, дымчато-серые, одинаковые как близнецы-братья, и тоже молчал. Солнечный блик отражался от золотой таблички с инициалами хозяина кабинета, слепил глаза, Гэвин щурился и думал, что каждый человек, встреченный им в этом непостижимо богатом, элитном секторе Федерации, по странному стечению обстоятельств неприятный на лицо.

— Вы разговаривали с ним, мистер Рид?

Камски так неожиданно нарушил затянувшееся молчание, что Гэвин едва не вздрогнул от неожиданности.

— Гэвин, — от того, как Камски выговаривал «мистер Рид», молоко, должно быть, сворачивалось сразу в творог. — С кем я разговаривал?

— Давайте без прелюдии, мистер Рид, — Камски поморщился. — Я знаю, что вы установили контакт с экспериментальным образцом RK900, и…

— Гэвин.

Серые биологические пушки перестали тереться головами о подлокотник хозяйского кресла, и оба уставились на Гэвина немигающим взглядом карих глаз.

— И я хочу знать, как вы это сделали, — закончил Камски, посмотрел на хмурое лицо собеседника и сделал над собой явное усилие: — Гэвин.

— Понятия не имею, о чём вы говорите.

Камски устало вздохнул. Биологические пушки поменялись местами и тихонько зарычали, будто даже при защите, которую дарует икаль, могли считывать эмоции хозяина и реагировать соответственно.

— У меня в руках все отчёты, — Камски сменил тактику и заговорил вкрадчиво. — Включая поэтапные о ходе эксперимента. Гэвин, вы даже не представляете себе, чего добились. Контакт пытались установить разными методами, и результат был один — биологическая пушка оставалась максимально агрессивной по отношению к людям, сожрала одного неосторожного лаборанта и трёх охранников. Ваш успех — это прорыв.

— Да какой, к чёрту, контакт? Я его видел за полем Геллера два раза.

— Ох, — теряющий терпение Камски устало помассировал переносицу. — Я вам сейчас объясню ваше незавидное положение. Чтоб вы понимали, я знаю о контакте потому, что объект RK900 сейчас находится в моей лаборатории. Я почти полностью его контролирую, он выполняет любые мои приказы, и единственное, что не в моей власти — это заставить его жить и говорить.

Наверное, стоило бояться того, кто непостижимым образом узнал тщательно сберегаемый секрет. Стоило разозлиться от того, что кто-то вроде Камски держал Рика в неволе, командовал, изучал. Стоило насторожиться — от слов «не в моей власти заставить его жить» веяло тревогой. Но эмоциональный барьер никуда не делся, и все эти бурлящие чувства воспринимались настолько приглушённо, что Гэвин только дёрнулся, попытавшись встать, и обнаружил, что излишне мягким кресло было неспроста. Из такого резко не поднимешься, пугая неожиданностью, оно деликатно утягивало обратно, в обманчиво ласковые недра.

— Я не хочу его смерти, — Камски заметил неловкую попытку подняться и похлопал ладонью по колену, подзывая обратно живое оружие, которое самостоятельно двинулось навстречу, стоило Гэвину трепыхнуться. — Это уникальный образец, единственный в своём роде, «Киберлайф» потеряли лицензию на разработку оружия.

— Что с ним?

— Не хочет жить, — Камски неопределённо пожал плечами и быстро черкнул что-то в планшете. — Не желает контактировать и агрессивен, если оставить без контроля. Умирает.

— Умирает?!

— Да угомонитесь вы, — Камски махнул рукой, предупреждая новую попытку подняться. — У RK900 невообразимый запас энергии, и терминальная стадия необратимых изменений наступит дня через три. Ну и раз мы, вроде как, друг друга поняли — вы сейчас мне расскажете, как вышли на контакт с донельзя агрессивным объектом, а я дам возможность оставить уникальное оружие при себе. Под моим надзором, естественно.

— Я говорил вслух, он орал мне в голову.

— Гэвин, — Камски поднял голову над планшетом. — Я лично пытался поговорить, и объект едва не выпотрошил мне мозг, стоило только снять икаль.

— Я могу показать на практике, — Гэвин пожал плечами с деланным равнодушием, надеясь, что на лице внутренняя буря не отразится. — Уговорю не умирать.

Он отчаянно блефовал. Возможно, если Рик не видел выхода, кроме смерти, то его действительно не было. Возможно, его самого прямо сейчас пытаются использовать как рикову слабость. Возможно, дать живому оружию умереть — в самом деле единственный осуществимый вариант развития событий. Но сперва Гэвин нестерпимо хотел его увидеть.

Впрочем, Камски предложенный вариант вполне устроил. Он кивнул, поднялся с кресла, жестом подзывая к себе личное живое оружие и Гэвина, вызвав этим коротким кивком новую волну неприязни. За дверью кабинета обнаружился Перкинс, молча замкнувший процессию.

— Хло, распорядись освободить на «Иерихоне» место для канонира с биологической пушкой, — Камски прошел мимо блондинки-секретарши, не удостоив её взглядом и не дождавшись ответного кивка. — Как видите, Гэвин, я уже начинаю выполнять свои обещания.

— Что за «Иерихон»? — замашки будущего работодателя бесили до трясучки, но Гэвин держал себя в руках.

— Личный исследовательский дредноут, — Камски шагнул в лифт в полной уверенности, что сопровождающие следуют за ним по пятам, и Гэвин едва не скрипнул зубами. Как же он его бесил.

— В людей я стрелять не буду, сразу говорю.

— По пиратам же вы стреляли, — по голосу Камски было понятно, что личное дело Гэвина Рида изучено тщательнейшим образом. Он ведь и место канонира сразу распорядился освободить, а ведь полгода стрелковой военной службы должны были вымарать из всех доступных источников.

— Меня не интересуют разборки Федерации, Гэвин, помимо людей существует великое множество вещей, достойных пристального внимания. Вы знаете, что биологические пушки разработаны на результатах исследований тварей Бездны?

Гэвин не знал и внезапно вспомнил, что даже документацию по перевозимому объекту не удосужился дочитать до конца.

— Как вы поймали… объект?

— Сперва пытались выследить, — Камски холодно улыбнулся уголками губ. — Но это грозило затянуться надолго, поэтому я предположил случившийся контакт и взял ваш корвет. Объект сам пришел на гул реактора, подтвердив мою теорию.

Лифт мягко тормознул, останавливаясь, тихонько звякнул оповещением. Гэвин ожидал увидеть стерильные белые лаборатории, а перед глазами предстал целый полигон, закрытый наглухо полем Геллера и скудно подсвеченный по краям — нагляднейшая демонстрация безграничных возможностей мистера Камски. Человек, владеющий такими деньгами, скромного перевозчика из условно безопасного сектора мог сожрать с потрохами, разобрать на атомы, и никто бы даже не вспомнил, что был какой-то Рид, бороздил Бездну с переменным успехом. Семьи у Гэвина не осталось, друзей и влиятельных знакомых за тридцать шесть лет как-то не завелось. У него был только он сам… И Рик. Где-то за радужной плёнкой поля.

Камски притормозил возле толстенных шлюзовых дверей и протянул Гэвину брелок от магнитных фиксаторов.

— Я отключу поле, когда вы зайдёте внутрь.

Гэвин решительно стянул с головы икаль, забрал из протянутой руки брелок, вместо него впихнул в аристократичные длинные пальцы тонкий золотой ободок, и в рыбьих глазах Камски на мгновение мелькнуло что-то, похожее на азартное одобрение. Шлюз с шипением раскрылся и так же шипя сомкнулся за спиной, поле моргнуло и пропало; приглушённое освещение сменилось ярким, почти слепящим холодным светом ламп.

Но прежде чем он успел что-либо увидеть, голову сдавило в беспощадных тисках, яростная бурлящая сила заново снесла ментальные барьеры — и резко успокоилась, мягко струясь сквозь сознание.

Г̵э҈в̷и̵н̶

Конечности резко ослабли, колени подкосились, и Гэвин едва устоял на ногах. Но вовсе не потому, что Рик снова играючи взломал ментальные барьеры и вломился в голову. Голос Рика и течение его уверенной, прохладной силы смыли мягкий эмоциональный блок, не позволяющий на полную воспринимать негативные эмоции — злость, скуку, тоску. Теперь Гэвин внезапно осознал, что безмерно скучал, и только сейчас почувствовал себя, как никогда, совершенно целым. Будто на песчаном берегу сумеречного сектора угасающего янтаря оставил что-то безумно ценное и умудрился совершенно об этом забыть, а сейчас оно снова вросло в голову, и он вспомнил.

А ещё он понял, что согласится на любые условия Камски, лишь бы Рик остался с ним. И поднял голову.

Рик лежал посреди огромной платформы безжизненной грудой чёрного хитина. Отсутствующую конечность он себе отрастил, но выглядел настолько беззащитным в кольцах магнитных фиксаторов, что дыхание перехватило и болезненно сжалось сердце. Нажимая на кнопку, Гэвин едва не выронил брелок — пальцы подрагивали. На ноги живое оружие поднялось неожиданно грациозным и мягким движением, напрочь отметая все подозрения в беспомощности и беззащитности.

д̵е̵р̴ж̶и̶с̸ь̵ з̷а҈ м̵о̵е̴й̷ с̷п҈и̶н̷о̵й̴ и̶ я̷ в̵ы̷в̵е̶д҉у̷ т̸е̶б̴я҉ о̸т҈с̵ю̸д̶а

— Нет, Рик, стой, — на ватных ногах Гэвин добрался до него и ухватился за твёрдые шершавые плечи. — Не нужно. Они не враги.

т̶ы̸ и̸м̶ в̶е҈р҉и̷ш҈ь̴

— Конечно нет, ты что, — за спиной громко зашипел шлюз, и Гэвин поспешно выпрямился. Запах Рика, его прикосновения и голос размазывали просто в кашу. Хотелось уткнуться лицом в хитин и дышать им целую вечность, а приходилось держать себя в руках и помнить, что за ними следят.

Рик себя в руках не держал и, выпрямившись, собственнически обнял Гэвина всеми конечностями.

— Ты действительно с ним говоришь! — донельзя довольный Камски растерял вежливость и осторожность и держался на расстоянии только потому что с обеих сторон его оттирали плечами личные серые твари. — Как ты это делаешь?

— Словами через рот, мистер Камски.

— Какая ирония, — Камски уткнулся в планшет. — Элитное оружие выращивали для президента Уоррен, а синхронизируется с ним безродный бродяга, зато на девяносто восемь процентов! В чём секрет, Гэвин?

— Сплю я с ним.

— Если бы это действительно работало, — Камски шуток не понимал. — Его спаривали с людьми, и он кидался убивать, стоило только ослабить поводок.

Гэвина захлестнула такая волна убийственной ярости, что он остался на месте только потому что Рик — ох, блядь, Рик! — его удержал, крепче сжав пальцы на плечах.

— Подпиши контракт, — Камски продемонстрировал голографический лист договора над планшетом. — Девяносто восемь процентов, подумать только!

И когда Гэвин подошел ближе, добавил:

— Заодно проведём две последние проверки.

Камски изящно посторонился, специальный агент Перкинс профессионально уронил Гэвина лицом в пол и безжалостно ткнул в бок шокер.

От резкой боли мгновенно вскипели слёзы на глазах, где-то на периферии оставшихся чувств Рик захлебнулся яростью и хриплым клёкотом, а потом боль словно отрезало. Гэвин перевёл дыхание и поднялся, но на него больше внимания не обращали — и Камски, и специальный агент смотрели, как три биологические пушки сплелись в яростной схватке. Они дрались молча, только скрипел хитин и брызгала голубая кровь, и у Гэвина мороз прошёл по коже. Зрелище было отталкивающее и страшное, но боялся он не стремительных тварей, беспощадно рвавших друг друга, а того, что две серые покалечат одну чёрную.

Камски ухватил его за рукав неожиданно крепкими пальцами и подтащил поближе.

— Один на один он сильнее моих RK800, — холодные голубые глаза фанатично блестели. — Но их двое, а он всё равно кинулся тебя защищать. Всё ещё не хочешь рассказать, как ты этого добился?

— Нахуй пошёл, — хамить потенциальному работодателю идея так себе, но прямо перед глазами Рик исступлённо грызся с двумя серыми тварями, и рабочие отношения волновали Гэвина меньше всего.

— Тогда последняя проверка, — Камски довольно ухмыльнулся, и с неожиданной для изнеженного аристократа силой пихнул Гэвина ладонью в спину, заодно подсекая колени — прямо в сцепившийся клубок бритвенно-острых когтей и гребёнчатых хвостов.

Гэвин успел подумать, что ему пиздец, зажмурился и врезался всем телом в твёрдое и шипастое, бережные руки тут же обхватили пояс и плечи, окружающий мир кувыркнулся и затих. На лицо капнуло. Он вдохнул, с удивлением осознавая, что всё ещё жив, нигде не болит, и даже вокруг ничего не шевелится, и приоткрыл один глаз.

Заострённый кончик серого хвоста проткнул чёрное плечо насквозь. Чтобы поймать своего человека, Рик бесстрашно подставился под когти и хвосты и свернулся клубком, выставив беззащитную спину. Но серые твари больше не кидались, замерли, а потом вовсе отодвинулись, повинуясь жесту хозяина.

— И нахуя? — злобно поинтересовался Гэвин, трепыхнулся и обнаружил, что Рик не собирается его отпускать. — Пусти.

о̴н҈и̶ в҈р̸а̷г̷и҉ Г̵э҈в̶и̸н

Гэвин выразительно посмотрел Рику в лицо. Страшенная клыкастая морда ничего не выражала, но светлые глаза сделались совсем белыми, с чёрной точкой зрачка, словно ядовитые ягоды из сектора тусклого серебра. Впрочем, в поединке взглядов Рик уступил, разжал руки, позволяя вылезти из объятий.

— Даже в горячке боя объект не забылся и оберегал человека, — Камски сложил планшет пополам и похлопал им по ладони. — Они часто теряют рассудок в бою, а на своём корабле я этого не потерплю. И слабака не потерплю тоже, поэтому тебя ждут полтора месяца курсов интенсивных тренировок, Хлоя позаботится о твоей рухляди на воздушной верфи, документах и… Добро пожаловать на «Иерихон».

о̸н҈и̶ н̶е̶ м̵о̷г҉у̸т҉ м҈е̴н̷я҈ у҈д̴е̷р̴ж̴а̴т҈ь̴ и҈ п̷о̸э̴т҈о҈м̸у̵ с҉а̶ж̵а̸ю҉т̷ н̵а̶ ц̵е̸п̴ь̸ т̵е̸б҉я̷

Рик ткнулся лбом в плечо, и Гэвин потянулся погладить хитиновую щеку.

Ради него он был согласен на все цепи мира.

БОНУС


С закрытыми глазами сердцебиение завязи ощущалось особенно остро. Он засыпал, всем телом чувствуя ритмичную глухую пульсацию гигантского бутона, и просыпался, чувствуя всё то же мягкое биение чужеродной жизни.

Уже полгода это было первое, что Гэвин осознавал на тонкой грани между сном и явью. А потом всегда оживал Рик. Каким-то неведомым шестым чувством улавливал зыбкое эфемерное состояние и вплетался в пульсирующую темноту мягкой волной нежности и запредельного обожания. Ещё не до конца проснувшийся Гэвин в этот момент всегда сонно улыбался. Вот и сейчас он улыбнулся краешком губ, когда скользнувший на постель Рик ласково коснулся лица.

Рик был лёгкий. Поразительно лёгкий для своей комплекции, Гэвин мог бы его сбросить с себя одним хорошим пинком, но вместо этого выгнулся, прижимаясь теснее голой кожей к чёрной броне.

Рик был чертовски приятным на ощупь. О тёплый, чуть шершавый хитиновый панцирь хотелось тереться всем телом. Под когтистые, твёрдые ладони, скользнувшие по телу, хотелось подставиться.

Ещё две ладони огладили плечи, Гэвин вздрогнул и окончательно проснулся. Вот к чему он до сих пор привыкнуть не мог, так это к количеству риковых рук. Пока глаза оставались открытыми, всё было нормально, но в полусонном состоянии всегда казалось, что в постель пробрался кто-то ещё.

Впрочем, мурашки, скатившиеся по спине от этого жалящего чувства присутствия кого-то лишнего, были вполне себе будоражащими. Гэвин выдохнул, прищурился и приоткрыл рот, потому что склонившийся над ним Рик лизнул в губы самым кончиком языка.

Гэвин больше не сожалел, что по-человечески поцеловать живое оружие невозможно. То, что Рик вытворял своим волшебным языком — куда лучше поцелуев. Самый кончик был гладким и тоненьким, нежным, как лепесток, и касался губ едва ощутимо. Гэвин пытался поймать эту скользящую невесомость, лизнуть или даже куснуть, ощутить терпкий вкус и бархатную упругость, Рик, поднаторевший в распаляющих их обоих играх, не давался и уворачивался.

Рик больше не боялся царапнуть или повредить, научился надёжно заклинивать собственные челюсти и дразнился до тех пор, пока падкий на удовольствие человек не потерял терпение, вцепившись руками в разведённые хелицеры. Случилось это прискорбно скоро, особой выдержкой Гэвин вообще не отличался, и божественный язык послушно скользнул в жадно раскрытый рот, тут же разворачивая присоски.

Гэвин счастливо застонал, потираясь языком о вторгшуюся упругую плоть, и Рик насмешливо клекотнул в ответ, ответно транслируя ощущение горячего, мокрого рта. Второй стон прозвучал уже с досадой, потому что скудный псионический дар человека не позволял хоть как-нибудь управлять их связью. Максимум, на что хватало скромных способностей — передать прицельный мыслеобраз, а чувства, эмоции и ощущения постоянно транслировались фоново. Рик же умел ставить блоки и этим тоже вовсю пользовался.

Вот и сейчас он позволил прочувствовать каждую присоску на упругом языке, каждую секунду медленного властного скольжения внутрь и наружу, а потом щедро поделился своими ощущениями. Гэвин задохнулся от возбуждения и развёл колени. Так-то член давно истекал смазкой, пачкая хитин — с появлением Рика в гэвиновой жизни либидо взбесилось, и трахаться хотелось так, будто ему снова шестнадцать. Только вместо коротких юбок и широких плеч заводили странные вещи: розовый язык, мелькнувший между чёрных хелицер, аккуратное покалывание когтей при каждом, даже самом невинном, касании, цветной всполох диода на хитине.

Когтистые ладони скользнули по бёдрам, гибкий ребристый хвост втёрся между ягодиц, кольнул поясницу. Человеческое тело Рик тоже давно изучил, знал, где нужно касаться осторожно и нежно, а где можно прижать посильнее, вызывая стоны удовольствия. Стиснул ягодицы в ладонях, разводя их пошире, и Гэвин предвкушающе охнул, прогибаясь в пояснице.

— Рик, — позвал он, вцепляясь в изголовье кровати подрагивающими от нетерпения пальцами. — Поставь блок.

Чаще всего по утрам они либо не трахались вообще, либо по-быстрому управлялись минут за десять перед рабочей сменой, но сегодня был законный выходной, и Гэвин хотел программу максимум. Рик отодвинулся и не ответил, но когда его изумительный язык скользнул между разведённых ягодиц, раздвигая плотное колечко мышц — плеснувшее удовольствие взбудоражило мозг, и только. Блок в голове действовал надёжнее любого эрекционного кольца, сдерживая оргазм и позволяя довести жадного до удовольствия человека до исступления. Гэвин прикусил губу, подаваясь навстречу гибкой псевдоплоти, проникающей внутрь.

Плотный упругий язык дразнил анус, чувствительно потирался внутри о простату то самым кончиком, то внезапной шершавостью присосок. Он взмок от макушки до пяток, ёрзал по повлажневшим простыням в тщетных попытках получить ещё больше неторопливого скольжения, но Рик держал крепко и оставался глух к просьбам, выдерживая ровный медленный ритм.

— Не могу больше, Рик, — горло пересохло, и голос то и дело срывался на горячечный сухой шёпот. — Давай, выеби уже!

Несмотря на сдерживающий блок, умолять о большем он начал очень быстро. Яйца грозили лопнуть, задница судорожно сжималась, взор заволокла красная пелена, и отчаянно не хватало воздуха, влажные пальцы давно соскользнули с изголовья и теперь бессильно цеплялись за шершавый хитин.

Как Рик отстранился, чтобы заменить язык членом, Гэвин даже не заметил. Ахнул, выгибаясь, когда в раздроченную задницу толкнулся скользкий бугристый хер, жадно подался навстречу — от того, как остро ощущался каждый бугорок, аж слёзы на глаза наворачивались. Они так часто трахались, что в дополнительной растяжке не было нужды, вязкой риковой слюны и скользкой смазки хватало с избытком, но острота ощущений за столько раз ничуть не притупилась.

Рик хрипло заклекотал, замер, втолкнувшись до упора, лизнул Гэвина в мокрый висок, шумно выдохнул в ухо. Одной парой рук прижал его за плечи к постели, другой — приподнял бёдра повыше и задвигался в размеренном, механическом темпе, наизнанку выворачивал размашистыми глубокими толчками, почти полностью выскальзывая из горячего нутра и вколачиваясь обратно.

Псионическая связь усилилась, окрепла настолько, что Гэвин не мог бы сейчас сказать где заканчивается он и начинается Рик, кто из них задыхается и жалобно поскуливает каждый раз, как особо выпуклый бугорок с силой проезжается по простате, а кто — старается не забыться и не сжимать пальцы сильнее, боясь оставить синяки, и пытается не лопнуть от того, как распирает грудь ликование от обладания самым ценным, что существует во всей грёбаной Бездне разом.

Блок растворился в обострившейся связи, Рик толкнулся особенно глубоко — Гэвин даже на мгновение отчётливо почувствовал, как слегка сдвигаются кишки в животе, — и оргазм прорвался беспощадным цунами, скрутил напряжением тело, в мгновение выжал буквально досуха. На несколько бесконечных секунд Гэвин разучился дышать, превратившись в сплошной комок голых нервов, раскалённых чистейшим наслаждением, а потом вырубившийся Рик тяжело ткнулся башкой в грудь, и пришлось судорожно вдохнуть, запоздало вспомнив, что людям таки нужен кислород.

Бёдра мелко подрагивали. Кончики пальцев немели и тоже дрожали. Задницу распирало уже далеко не так приятно, как пару минут назад. Пот испарялся с разгорячённой кожи, стягивал её плёнкой, вплетался в окутывающий их обоих запах, делая его острее и слаще. Гэвин лениво подумал про второй заход и с сожалением отказался от этой затеи — сил не было ни физических, ни моральных. Их вообще хватило только на то, чтобы чуть-чуть приподнять голову и полюбоваться на светящийся ослепительным белым кружок посреди чёрного вытянутого лба.

«А ведь я его люблю».

От прилива обожания и нежности захотелось повторно задохнуться. Очнувшийся Рик поднял голову, осоловело моргнул, приходя в себя, и Гэвин ласково погладил точёную жёсткую скулу дрожащими кончиками пальцев. Он никогда не признавался в любви вслух, а мысли читать живое оружие, вопреки первоначальному впечатлению, не умело, только чувства и прицельные мыслеобразы.

Но Гэвин был уверен, что Рик и так знает.

Поэтому ещё пару минут расслабленно повалялся, оглаживая пальцами клыкастую морду, едва заметно толкающуюся в ладонь за лаской, и решительно отстранился. Потраченные на секс силы стремительно возвращались, из душа Гэвин вышел посвежевший и энергичный. К сожалению, бодрости и проснувшейся жажды деятельности хватило ненадолго — с аппетитом слопать два разогретых пищебрикета и выйти на палубу, под сонное и ленивое солнце.

Сумеречный сектор сверкающей киновари не был отмечен ни в одной известной Гэвину версии проекции Меркатора, но вопросов, почему пригодный для жизни сектор не присоединила к себе Федерация или не заняли пираты, не возникало. Влажный густой воздух, наполненный пряными цветочными ароматами, охватывал со всех сторон. Огромное солнце выпивало силы, томило знойным теплом. Чуждая, странная и недружелюбная жизнь мерно билась где-то в непролазной лесной чаще, будто чьё-то огромное сердце.

Первый месяц после того, как «Иерихон» бросил якорь возле каменистого берега, для всей команды смазался в сплошную войну с местной фауной — и, как подозревал Гэвин, состояла эта фауна преимущественно из тех, кого раньше заносило в недружелюбные скалы, покрытые тонкой плёнкой побежалости.

Импульсные пушки «Иерихона» выцеливали самых здоровых тварей, не подпуская их к кораблю. Живое оружие точечно выжигало тварей поменьше. Доползающих единичных особей сперва ловили и изучали, после, набрав достаточно материала и образцов — просто отстреливали. Потом фауна кончилась или резко поумнела и перестала выкатываться на скалистый берег, будто одержимая.

Люди вздохнули с облегчением, занялись подготовкой пешей экспедиции вглубь сектора… А людьми занялась местная флора. В одну из душных тёмных ночей корни проросли сквозь титановую обшивку, оплели реактор и двигатель и намертво приковали «Иерихон» к скалам. На жилые палубы под залпы биологических пушек они не лезли, удовлетворившись техническими отсеками, и когда стало понятно, что в Бездну исследовательский линкор не уйдёт — из леса раздался Зов.

Люди его не слышали. А биологические пушки все до одной дрогнули и подняли головы.

Гэвин потом спрашивал, на что похож этот Зов, и Рик не смог ответить. Но смог показать, на мгновение поделившись своими чувствами. Одна секунда растянулась на вечность, вглубь леса тянуло со страшной силой, и очнулся он в руках Рика, дрожащий и обессиленный, утёр мокрое от слёз лицо и хрипло спросил:
— Как ты это выносишь, мать твою?

ч҉у҉в҉с̴т̴в̴а̵ к̷ т҈е̴б̶е҈ с̵и҈л̷ь̶н̶е̷е̶

Больше Гэвин ничего не спрашивал, на всю жизнь запомнив ощущение непостижимой готовности шагнуть вниз с верхней, семнадцатой палубы «Иерихона» и ползти на Зов, волочась по камням изломанными конечностями. Кажется, после этого потребность в Рике переросла в паническую одержимость, либидо сорвалось в запредельные ебеня, а живое оружие, подсевшее на разделённые в псионической связи оргазмы, ничуть не возражало.

Тем, чья связь была послабее, пришлось намного хуже. За неделю часть биологических пушек сбежала с корабля, поддавшись Зову, и скоропостижно заросшее мхом и травой живое оружие бродило неподалёку, не подставляясь под орудия, но изрядно нервируя. Потерявшие псионическую связь и защиту канониры сходили с ума и тоже уходили в лес.

Из ушедших не вернулся никто.

На следующие полгода время будто замерло, сгустившись вокруг «Иерихона». Делать было абсолютно нечего: для полноценной разведки не хватало ресурсов, ремонт движка без литейного цеха под рукой тоже был невозможен, даже недружелюбная флора угомонилась и только изредка давала о себе знать, утаскивая в лес неосторожного человека или поддавшееся Зову живое оружие. Выдвигались предложения лечь в спаскапсулы и добраться до ближайшего гейта, но учитывая расстояние отсюда до обитаемых секторов — можно было сразу нырять в Бездну, как есть, голышом.

Дроны успели наснимать верхушки деревьев и гигантский живой бутон в лесной чаще и один за одним затерялись, сбитые хищными птицами и меткими живыми лианами. Реактор оставался целым и работал, позволяя поддерживать в каютах комфортную температуру, синтезатор пищебрикетов обеспечивал едой, фильтры чистили воду из мелкой речушки, удачно впадающей в Бездну совсем рядом с кораблём. Экспедиционные биологи не скучали, корпели на лабораторной палубе над собранным материалом, плодя слухи о новых технологиях, позволяющих выращивать даже не оружие — целые корабли, а деятельность канониров свелась к сонным скучным дежурствам.

Гэвина никто не ждал из экспедиции, жажда хоть какой-то деятельности сублимировалась в безудержный трах и тренировку выдержки на сменах, поэтому сложившаяся ситуация его не парила. При случае он согласен был даже состариться на этом скалистом берегу — лишь бы Рик оставался с ним рядом.

Сегодня утренняя палуба встретила его пустотой и тишиной, дежурившая Тина приветственно помахала и прикрыла лицо рукавом, пряча сонный зевок.

— Ну что, было что-то интересное за ночь? — Гэвин протянул ей руку.

— Небесные киты прилетели, — Тина пожала протянутую ладонь и потянулась погладить Рика, но вовремя опомнилась и передумала. — Блин, когда уже твоя пушка перестанет шарахаться от людей?

— Никогда? — Гэвин вспомнил, как познакомился с Тиной, и усмехнулся. Они вместе проходили курс боевой подготовки, Тина захотела потрогать чужую биологическую пушку, Рик зарычал и предупреждающе звонко щёлкнул хелицерами — и Норт, живое оружие Тины, усмотрела в этом угрозу для хозяйки. И бросилась. В четыре руки Гэвин и Тина разнимали дерущихся тварей, потом наперебой извинялись… и как-то сдружились.

— Опять своими песнями будут ночами спать мешать, — Гэвин поискал огромные грациозные силуэты в голубом утреннем небе, не нашёл, зато на капитанском мостике увидел мистера Камски. И один серый силуэт за его спиной.

— Тебе, может, и будут, а я спать хочу двадцать четыре часа в сутки, и даже на выходных выспаться не могу. Поделись секретом бодрости, а? — Тина снова зевнула, увидела, как он пялится на капитанский мостик, и хмыкнула. — Андерсон говорит, на опушке опять видели Шестидесятку, будет теперь весь день там торчать, высматривать.

Вообще Гэвин не думал, что Камски лично возглавит экспедицию, и очень удивился, встретив на мостике надменное лицо в сопровождении двух серых тварей. Он не простил ни плен Рика, ни шантаж, но когда Камски, в числе первых, потерял одну из своих биологических пушек — в душе шевельнулось что-то, смутно напоминающее сочувствие.

Кстати, эту серую тварь, заросшую мхом и лианами, часто видели. Она не нападала, бродила вокруг, не приближаясь, на сером хитине из вытатуированного серийного номера остались видны только последние две цифры — 60. Камски пообещал, что шкуру спустит с любого, кто выстрелит в Шестидесятку, и требовал, чтоб его сразу звали, не обращая внимание на время суток, но сбежавшая пушка успевала смыться раньше, чем попадалась на глаза бывшему владельцу.

— Сдохнем мы тут все, — Тина отвернулась, шумно вздохнула и потёрла лицо ладонями. — Говорят, Камски многим насолил своей политикой производства живого оружия и зря ждёт, что нас будут искать…

Прямо перед ними безбрежная гладь Бездны вспучилась огромным пенным пузырём и выплюнула флотилию кораблей — и вёл эту флотилию уже знакомый Гэвину частный линейный крейсер Ричарда Перкинса.

Чувствуя, как уголки губ разъезжаются в широкой усмешке, Гэвин от души хлопнул Тину по плечу.

— Вспомнишь лучик — вот и солнце, а?

Рик — жаркая чёрная тень за спиной — ткнулся в шею, и Гэвин потянулся почесать твёрдый хитин.

Жизнь продолжалась.
Анон2020.09.29 13:31
как оридж.
очень понравилось ксенофилическое порно с НЁХ, приключения тоже были увлекательные, героев было очень жалко, когда их мучали, а вот финал на этом фоне показался, если так можно сказать, немного пресным. может быть, потому, что в нём эмоциональный акцент немного смещается на Камски, к которому читатель ещё не привязался.
в любом случае прочитал с удовольствием, спасибо! )
Shelen2020.09.29 15:13
Анон
Большое спасибо за отзыв!) Очень интересно было почитать, как видят мою АУшку нефандомные читатели. Хоть от канона тут только имена, но вот момент, что на незнакомых с исходником во второй половине просто выльется море незнакомых персонажей, не учла :))
Рада, что зашёл прон, ради него всё и затевалось, считаю, что в Детройте всё ещё маловато ксенофилии, несмотря на возраст в 2 фандомных года)
Ещё раз мерси :))
Leih2020.09.29 16:47
Ах, какая радость ксенофила, огромное спасибо!
Shelen2020.09.29 21:11
Leih
Ксенофилии много не бывает!
Благодарю :))

greenmusik2020.10.05 11:37
Shelen2020.10.05 16:46
greenmusik
Спасибо!
*прячет сердечко в копилку и клятвенно обещает протирать не меньше двух раз в день*
Бомонт Флетчер2020.11.11 05:30
у этого фика незаслуженно мало лайков.
говорю это как абсолютно нефандомный читатель.
да и ксеносекс в общем не мое.
но я с удовольствием читал вашу историю как шикарную приключенческую фантастику и рассказ о сильной до болезненности ментальной связи. или о том, как важны искренние побуждения при первом контакте с видом, способным считывать эмоции и проникать в мысли. или о том, как личное отношение влияет на выполнение совместных задач. или об одержимости. или о любви, которая способна преодолевать все.
и все это в тексте есть, и все необыкновенно здорово и атмосферно прописано.
спасибо за историю, она очень хороша.
а ксеносекс получился очень чувственным =)
Shelen2020.11.11 12:05
Бомонт Флетчер
Спасибо!)
Радует, что получилось написать историю, увлекающую не только фандомных шипперов) Очень люблю фантастику разного рода и ксеносекс!!! и любовь на её фоне - как раз такую, как вы увидели, сильную до болезненности)
А лайки - сколько есть - все мои!
Etel2020.11.11 20:00
Читала как оридж.
Охуенно! Автор, прости за куцый коммент, но это просто ❤️
Shelen2020.11.12 00:00
Etel
Оу!) Не стоит извиняться, куцые коменты я тоже люблю))
Спасибо за отзыв))
Книззл2020.11.28 18:23
Какая необычная аушка! Не просто робот или механизм, а совершенно непохожее на человека существо. Ксенофилия получилась совершенно огненной. Описания их ощущений- словно сама на их месте, и четыре когтистых лапы бережно и нежно ласкают, срываясь из нежности в желание))
И сюжет- очень интересный и неожиданный . Спасибо!
Shelen2020.11.28 21:36
Книззл, вам тоже спасибо за отзыв) Рада, что текст понравился) Сама очень люблю ксенофилию, хотелось додать по максимуму ♥
The_other_Abe2021.10.13 23:59
Ксенофилу додали. 💖
Пока читал, забыл, откуда ссылка, вроде как с обсуждений Небукера, но текст-то прошлогодний. =)
Хвост с шестидесяткой непонятен без знания канона, и как-то провисает, в миростроение (что за Бездна, как работает) сил въехать просто не было, в остальном зашло. =)
Shelen2021.10.14 10:37
The_other_Abe, спасибо ♥ Хвост с шестидесяткой вообще был отдельным фиком, такой вот кусочек мира для тех, кому полюбилась Бездна и хочется её ишшо) Но я рада, что зашло, благодарю за отзыв ♥
цитировать