Аниме и манга 15К+;количество слов: 34559
автор: colour_palette
бета: Kira Sky

Когда щекочешь Будду

саммари: Шеф-повара звали Леви. На него Эрвин смотрел чаще, чем на остальных.
предупреждения: AU, Dirty talk, Вуайеризм, Зрелые персонажи, Невзаимные чувства, От незнакомцев к возлюбленным, Секс в нетрезвом виде, Уро-кинк
Глава 1

В день, когда с работой все пошло по пизде, Эрвин по привычке стоял на своем балкончике метр на метр и наблюдал за тем, что происходит внизу, во внутреннем дворике. Это был небольшой островок, окруженный со всех сторон домами. Там находились мусорные баки, почерневший от пыли и дождя зонт от солнца, велосипед, пустые коробки и несколько едва живых плетеных стульев. Во дворик могли попасть только работники ресторана, который располагался на первом этаже, и в основном Эрвин видел здесь кухонный персонал: мойщика Здравко, пицциста Джузеппе, су-шефа Тима, кондитера Антонио и еще пару человек. Шеф-повара звали Леви. На него Эрвин смотрел чаще, чем на остальных. Подстегивало праздное любопытство, плюс сама профессия повара казалась Эрвину романтической и загадочной.

Имена и положения работников в кухонной иерархии Эрвин черпал исключительно из обрывков разговоров на ломаном немецком, которые доносились до его ушей. Только Леви говорил без акцента. Сам Эрвин никогда не бывал в ресторане «Святой Мартин». Не довелось, да и к итальянской кухне он не питал какой-то особой любви.

Эрвин смотрел, как Леви, одетый в поварской китель, курил, втягивая щеки и щурясь от яркого июльского солнца. Жара в этом году стояла невероятная. Обычно Леви мало разговаривал с коллегами, больше слушал, иногда кивал и ухмылялся. А когда его звали по имени, немедля поднимался со стула, тушил в пепельнице недокуренную сигарету и, шлепая черными кроксами, заходил на кухню.

В день, когда его уволили с работы, Эрвин все же зашел в «Святого Мартина» с намерением пропустить стаканчик-другой. Хотя кого он обманывает? Эрвин собирался нажраться, но шел дождь, ближайший бар находился в трех остановках, и трамвай ходил лишь раз в час. В итоге лень восторжествовала, и он, промокший и несчастный, толкнул дверь ресторана.
Баркипер не мог скрыть своего разочарования, стоило Эрвину появиться на пороге. По его губам нетрудно было прочесть злое «блядь», однако затем он дежурно улыбнулся и предложил выбирать любое место. В зале помимо Эрвина и двух официантов было еще человек пять. Дело шло к закрытию.

Из-за узкого стола, за который уселся Эрвин, было видно двустворчатые двери с окнами-иллюминаторами, ведущие на кухню. Официант — молодой парень с раскосыми изумрудными глазами — подал Эрвину меню и спешно скрылся за ними. Пока створки мотались, подобно маятнику, из стороны в сторону, до Эрвина доносились приглушенные голоса. В их интонации можно было отчетливо различить раздражение: «Какого хуя кто-то приходит за пять минут до закрытия кухни? Наша вывеска похожа на «МакДак»?», «Мне просто было бы стыдно заявиться куда-то поесть так поздно. Че дома-то не сидится?», «Скажи, чтоб заказывал только салат, потому что всю плиту мы уже вымыли». Затем этот гвалт прекратил Леви — его голос Эрвин узнал сразу: «Шевели задницей, Эрен, и быстрее прими заказ. Но этот придурок будет последним. Кухня закрыта, усек?» Если бы Эрвин не был морально уничтожен, то, скорее всего, призвал бы официанта к ответу, а затем, швырнув меню на стол, ушел бы и больше никогда не приходил в «Святого Мартина». Но сейчас ему было все равно, насколько его ненавидит кухня и весь стафф ресторана. Не плюнут же они ему в суп? Или плюнут? Эрвин вообще не собирался ничего есть, и, может, стоило сказать об этом сразу, но теперь, читая меню и описание блюд, он понял, что голоден и не отказался бы от какого-нибудь ризотто или пасты.

— Выбрали что-нибудь? — перед ним возник Эрен. Стоило признать, что держался тот молодцом — ни одним лицевым мускулом не выдавал неприязни или разочарования.

— Да, будьте добры, «Ризотто густо маре» и «Джеки-Кола».

Очень странное сочетание на самом-то деле.

— Конечно, — очаровательно улыбнулся Эрен и удалился к барной стойке. Там находилась касса.

Остальные гости ушли, и Эрвин остался один. Здоровяк с усами, стоявший на баре и полировавший бокалы, то и дело сверлил его злым взглядом — наверное, хотел уйти домой пораньше, а Эрвин все испортил. Эрвин всегда все портил. Только улегшиеся мысли об увольнении снова ожили, встрепенулись, принялись метаться в его пустой голове из стороны в сторону и снова изводить.

Первый глоток виски привел его в чувства, второй заставил переосмыслить ситуацию, а после третьего Эрвин даже начал радоваться, что уволился — это он уволился, а не его! Так все и было. Начал радоваться и размышлять, куда подастся теперь. В какой-то степени это ознаменовывало новую главу в его жизни. Отныне он может заниматься чем угодно: быть бизнес-консультантом, лайф-коучем — уж он-то в своей жизни повидал достаточно дерьма, чтобы быть в состоянии разгребать чужое, — ну, или тем человеком, который переворачивает упавших на спину пингвинов. Те ведь по природе не способны сами подняться.

Эрен принес ризотто. Не давая себе времени рассмотреть блюдо, Эрвин сразу засунул целую ложку в рот. И… это было невероятно. Он и не знал, что еда может быть такой вкусной, насыщенной, нежной. Рис таял во рту, морепродукты — осьминог, кусочки лосося, креветки, — пружинили от зубов, а на языке отзывалась приятная, довершающая блюдо острота — чили.

Когда половины порции не было, весь персонал кухни начал постепенно выходить в зал. Вот Здравко, чьи крепкие затылок и зад Эрвин постоянно созерцал с балкона, вот Джузеппе, который постоянно глупо смеялся и вообще казался недалеким товарищем, а вот молчаливый Тим. Леви вышел предпоследним. На нем была футболка, на которой в очень минималистичном стиле были изображены очки со зло прищуренными за ними глазами. Ниже красовалась надпись: «Чего пялишься?» Эрвин в мгновение ока отвел взгляд и хмыкнул. В жизни Леви был намного ниже, чем казалось с высоты балкона. Ниже, но крепче и жилистее. Некоторое время все они стояли за барной стойкой и разговаривали. Здравко крутил самокрутку и поддакивал, Тим залипал в телефон, а Леви медленно цедил пиво. Несколько раз Эрвин видел, как его губы складываются в сдержанную угловатую улыбку. Смотря на все это взглядом стороннего наблюдателя, можно было бы сказать, что им весело. Расплачиваясь, Эрвин оставил приличную сумму чаевых, на что Эрен впервые улыбнулся без налета фальши, присущей всей сфере обслуживания.

Перед тем, как открыть стеклянную дверь ресторана, Эрвин заметил объявление: «Требуются официанты на полставки». В голове сама собой родилась идея. Кажется, за весь этот суматошный день Эрвин ни в чем не был так уверен, как в том, что хочет попробовать быть официантом. Непременно в «Святом Мартине». Пока он найдет нормальную работу, бог знает, сколько месяцев пройдет. А платить за квартиру нужно уже на следующей неделе. Эта мысль — ну, или «Джеки-Кола» — мгновенно парализовала, и Эрвин почувствовал, как ее яд бежит по венам. Он был отравлен ею, и пути назад не было.

— Эй, простите, а вам еще нужны официанты?

— Чего? — усач пил красное вино.

— Я ищу работу.

— А-а, правда? Это здорово! Приходите завтра с утра, если не передумаете, — отозвался Эрен. Он корпел над какой-то бумагой — возможно, это была сменная смета. — Часов так в десять. Шеф будет на месте.

— Спасибо, — поблагодарил Эрвин и вышел.

Дождь прекратился. Улицы пахли влагой и мокрым асфальтом — в воздухе витала живительная свежесть. Голова приятно гудела после виски. Больше всего хотелось лечь, закрыть глаза и дрейфовать на волнах сладостной расслабленности. Завтрашний день предвещал перемены. Впрочем, перемены начались уже этим вечером, и Эрвин был несказанно рад.



Ускоренный курс обучения Эрвин прошел, работая всю неделю подряд на ланчах. Первый день он только наблюдал за другими официантами, затем Закклай, — шеф ресторана, — который ходил за ним по пятам и дышал в спину, начал давать ему поручения поинтереснее: принести гостям меню, разнести напитки и еду, убрать со стола или пробить счет.

Леви Эрвин так и не видел с того самого вечера. По словам Закклая, он выходил исключительно в вечерние смены — они считались более ответственными, прибыльными и требовали скорости, собранности и хладнокровия не только от персонала кухни, но и от официантов. Эрвин про себя усмехался: можно подумать, Закклай говорил про выступление команды «Святого Мартина» на «Формуле-1», а не про обычный вечер пятницы в ресторане. На ланчах работал другой повар — Хайнер. Это был сухопарый и энергичный старик, который постоянно предлагал Эрвину попробовать суп дня.

А еще Эрвин стал по-другому смотреть на сферу обслуживания. Если раньше он выходил из себя, когда его заставляли ждать заказанное блюдо дольше пятнадцати минут, то теперь знал, какие форс-мажоры могут крыться за этим: криворукий официант, то есть сам он, Эрвин, который просто забыл пробить заказ, Хайнер, который по ошибке сделал другое блюдо, Тим, который сжег пиццу, Майк, которому пришлось бегать в подвал за вином, потому что на баре оно кончилось… И еще тысяча мелочей, складывающихся в опоздание на пять-десять минут. Впрочем, в итоге гости смотрели криво только на Эрвина.

А еще время в ресторане шло по-другому. Вернее, оно бежало. Приходя на работу и надевая рабочий фартук, Эрвин попадал в его неудержимый поток с бесконечной беготней туда-сюда и мог опомниться только тогда, когда смена заканчивалась и он, уставший, запыхавшийся и словно пробежавший марафон, стоял и жевал кусок хлеба в углу на кухне. В ресторане всегда было чем заняться. Закклай, будучи по натуре параноиком, не спускал с них глаз, спрашивал за каждую мелочь и ежедневно просматривал видео с трех камер наблюдения, которые были как внутри помещения, так и снаружи, в пивном саду.

Впервые в вечернюю смену Эрвина поставили через две недели. Закклай дал ему пять столов на террасе и с какой-то гадкой ухмылочкой пожелал удачи. Эрвин нервно сглотнул. В книге для резервов не осталось ни единой свободной строчки — тридцать два зарезервированных стола. Эрен, совершенно не тронутый предстоящей запарой, одной рукой приглаживал непослушные волосы, а другой держал чашку — без спешки и с наслаждением пил свой пред-рабочий эспрессо. Майк проверял наличие всех видов свежевыжатых соков — то, что они были выжаты, но не совсем «свеже», в первый же день неприятно разочаровало Эрвина. А еще макароны были сварены заранее, шпинат для пиццы был замороженный, а для пасты натирали самый дешевый трюфель, чтобы затем от души сбрызнуть блюдо оливковым маслом с трюфелем, которое и давало соответствующий интенсивный аромат. Зато ничего не подозревающие гости блаженно поводили носом, приговаривая, как прекрасно пахнет паста. Думается, Эрвин все же предпочел бы оставаться в полном неведении относительно кулинарных секретов ресторана.

Смена была похожа на ад, ну, или как минимум на известный мем «It's fine». Эрвин потерял счет времени и гостям. Казалось, все рестораны города закрылись в этот вечер и чертов «Святой Мартин» остался единственным местом на несколько десятков километров, где можно поесть. Майк на баре просто не успевал перехватывать всех новоприбывших гостей, и те, подобно неуправляемому стаду баранов, выходили на террасу и садились там, где им вздумается. Артисты. Эрвин с мстительным наслаждением сгонял их с мест, говоря, что все столы зарезервированы на два раза и единственный вариант, который он может им предложить — подождать свободного столика внутри за бокалом аперитива. А Майк, делая уже двухсотый «Апероль Шпритц», беспрерывно матерился в усы, перемежая «спасибо», «добрый вечер» и «конечно, все сделаем» с «мудак» и «разбежался, блядь». Как так получилось, что весь обслуживающий персонал ресторана оказался кончеными мизантропами?

Один господин с лоснящимся от пота лицом очень важным тоном спросил, что рекомендует сегодня шеф-повар. И Эрвин не нашел ничего умнее, как пойти на кухню, где царил хаос, было невыносимо жарко и все кипело и шипело, как в каком-то адском котле, и задать этот вопрос Леви. Это был их первый вразумительный диалог. В прямом смысле вразумительный.

— Леви, — окликнул Эрвин. Тот ловко подкидывал овощи на сковородке. На секунду их даже разделил сноп пламени, который взвился от сковородки вверх. Эрвин прикрыл глаза и подумал, что Леви можно было бы по праву звать повелителем огня. — Один гость спрашивает, какое блюдо сегодня рекомендует шеф-повар.

— Шеф-повар рекомендует им не задавать всратых вопросов и съебать отсюда, если они не в состоянии сами выбрать, что пожрать, — Леви явно был на грани и не собирался решать какие-то иные проблемы кроме самых насущных. Перед ним на плите расположилось десять сковородок, и на каждой что-то готовилось. — Блядь, Тим, я пять минут назад сказал, чтобы эта хуева пицца была готова! Где она? Где? Или у меня глаза в заднице, или ее здесь нет!

— Уже бегу, шеф.

Эрвин поспешил скрыться как можно скорее. Кто знал, что в запару Леви становится кухонным тираном и в него вселяется не кто иной, как Гордон Рамзи.

Подойдя к своему столу с гостями, Эрвин вежливо, с чувством сказал:

— Шеф-повар передает вам сердечный привет и говорит, что сегодня непременно нужно попробовать лингвини с нежными гребешками и томатами черри.

— Ох, восхитительно! — всплеснула руками дама. — Я беру это блюдо.

— И я.

— Мне тогда тоже, пожалуйста. Раз уж сам шеф его рекомендует, хо-хо.

Улыбаясь и поддакивая, Эрвин принял заказ. Гости и вправду были стадом баранов, которыми с высоты авторитета шеф-повара очень легко было манипулировать.

— Позвольте принести вам напитки, — сказал Эрвин, подходя к другому столу.

— А, напитки? — очень полная женщина заерзала на стуле. — Мне хочется чего-нибудь освежающего и безалкогольного.

— У нас большой выбор домашних лимонадов!

— Нет-нет-нет, — отрицательно закачала головой женщина, а затем доверительно пояснила: — Там же много сахара! Думаю, я просто возьму колу. Со льдом, разумеется.

Эрвин на уровне груди остановил руку, которая сама потянулась к лицу в жесте фейспалма. Записал заказ. Сколько раз на день он сталкивался с таким идиотизмом?

Один только Эрен, казалось, парил между столами, смеялся с гостями, — возможно, конечно, смеялся над ними, а не с ними, но суть тут была не так важна, — долго разглагольствовал про каждое блюдо, предугадывал чужие пожелания и всегда подходил к гостям во время еды, чтобы осведомиться, все ли в порядке. Эрен был в своей стихии.

— Эй, я же пробивал лингвини с гребешками, а не «Фрутти ди маре»! — возмутился Эрвин на раздаче, просовываясь в окошко кухни.

— Если бы ты, черт возьми, пробил лингвини с гребешками, то мы бы сделали лингвини с гребешками. Такая тут логика! Не очень сложно, да? — Леви почти орал.

Эрвин посмотрел на чек и несколько раз смачно выругался. Эти два блюда стояли в кассовом аппарате рядом друг с другом, и, по всей видимости, на скорую руку он их перепутал.

— Леви, — Эрвин быстрым шагом вошел на кухню. — Пожалуйста! Это должны были быть гребешки. Я случайно.

— Ничего не знаю, — весь красный от жары и мокрый от пота Леви уже колдовал над большим куском тальяты. — Впарь как-нибудь это. И побыстрее, а то остынет.

На кухню заглянул Эрен:

— Тридцать шестой стол давайте дальше.

— Наконец-то. Сколько можно было жрать брускетту?..

— Эй, Эрвин, что-то не так? — спросил уже собиравшийся уходить Эрен.

Эрвин объяснил ситуацию, а Эрен пожал плечами и, взяв сразу четыре исходящих паром блюда, пошел к столу. Эрвин наблюдал за всем этим издалека: вот Эрен открыто и искренне улыбается, вот что-то вдохновенно говорит, а затем гости радостно кивают, особенно господин с лоснящимся лицом, и спешно освобождают место для тарелок.

— Как ты это сделал? — не без профессиональной зависти поинтересовался Эрвин.

— Сказал, что шеф-повар передумал и решил порадовать их свежими морепродуктами.

— Умно.

За этот вечер Эрвин усвоил одно: шеф-повар — вот кто главный человек в ресторане.



После смены все просто обязаны были выпить. Полируя бокалы, Эрвин по щелчку пальцев то и дело подливал Леви пиво. Кухонный стафф всегда заканчивал раньше, в то время как у официантов еще оставалось много работы.

— Когда-нибудь я точно уволюсь, — подвел итог этого дня Тим. Подперев голову рукой, он потягивал виски со льдом.

— Ключевое слово «когда-нибудь», — поддел его Майк.

— Я говорю себе это каждое утро, — скучающе сказал Леви. — Все никак.

— Не переживай. В один прекрасный день мы все просто не выйдем на работу, и Закклай захлебнется своей злостью.

— Так тому и быть, — Леви отсалютовал Майку стаканом и, осушив его в пару глотков, поднялся со стула. — Мне пора.

— Увидимся завтра. Эй, Эрвин, может, хватит натирать по несколько раз бокалы? Дырку протрешь. Иди сцепи стулья снаружи.

Эрвин кивнул. В глубине души он ненавидел Майка. Тот был остроумным, понимающим и отзывчивым со всеми, кроме него. Речь тут как будто шла о какой-то личной неприязни. Ну, или Майк относился к тому типу людей, которые открывались собеседнику только после энного количества времени. Эрвин решил занять выжидательную позицию и никак не реагировал на бесчисленные замечания и наезды. Эрен как-то подметил, что баркиперы — обиженные жизнью люди, которые мнят из себя невесть кого только потому, что не бегают по залу, как официанты. Сказано это было, конечно, в контексте того, что вот Майк совершенно не такой. Эрвин сомневался.

Выйдя на улицу, вдоль которой гулял прохладный сквозной ветер, Эрвин заметил Леви. Тот сидел, закинув ногу на ногу, на одном из плетеных стульев и курил. Именно таким Эрвин видел его со своего балкона. Ничего не говоря, он принялся распутывать металлическую цепь, чтобы сцепить ею все столы и стулья, а затем закрыть на замок.

— Завтра будет еще хуже, — раздался за его спиной хриплый голос.

— Не сомневаюсь, — Эрвин даже не обернулся, продолжая монотонно нырять кончиком цепи между подлокотников. — Только дураку не захочется выпить где-нибудь пива в такую жару.

— Если этот дурак не придет в половине одиннадцатого, то в принципе похуй.

— Я же уже извинился, — полунасмешливо сказал Эрвин. Он никак не мог засунуть дужку в отверстие замка — та упорно выскакивала наружу.

— Не передо мной.

— Не знал, что тебе нужно особое извинение.

— Это было бы как минимум вежливо.

— Хорошо, — Эрвин устало вздохнул. Леви, сидящий перед ним, совершенно отличался от того загадочного и замкнутого повара, каким он его себе представлял. И вообще, весь этот дурацкий разговор начинал выводить Эрвина из себя. — Прошу прощения.

— Сигареткой не угостишь? — спросил Леви и, подняв в воздух свою пачку, помахал ею — тишина. Так звучала пустота.

— Это будет считаться извинением?

— Определенно.

Эрвин вытащил из кармана «Лаки Страйк» и протянул Леви сразу две сигареты.

— И сделай мне одолжение, больше не путай гребешки с «Фрутти ди маре», усек?

— Договорились.

— До завтра, — Эрвину показалось, что уходя Леви даже подмигнул ему. Правда, что это могло бы значить, он не знал.



Глава 2

У Майка точно был на него зуб. С каждым рабочим днем Эрвин убеждался в этом все сильнее. Правда, чем была вызвана подобная враждебность, сказать было невозможно. Не мог же Майк возненавидеть его за то, что он однажды перепутал размеры Швепса на кассе?.. Предложил гостю свежевыжатый сок в десять вечера, когда Майк только-только почистил соковыжималку?.. Или за то, что Эрвин каждый раз забывал взять бирдекель перед тем, как вынести пиво?.. Нет, тут дело было в чем-то другом.

— Ты всегда остаешься закрывать ресторан, да, Эрвин? — спросил его как-то Эрен.

— Да. Мне не сложно.

— Уверен? Где ты вообще живешь? Здесь, неподалеку?

— Здесь. В этом доме.

— Что? — Леви прыснул пивом и тут же потянулся вытереть рот тыльной стороной руки.

— Что?

— Ты серьезно? — Эрен выглядел озадаченным. — На каком этаже?

— На пятом.

— Вообще, это ужасно удобно. Хотел бы я жить хотя бы в Зюдштадте, а не в Эппельхайме. Дерьмо.

— Чувак, — с нескрываемой досадой обратился Леви к Эрену, закатывая глаза. — Я живу в Неккаргемюнде.

— Ну, теперь ты знаешь, у кого заночевать, если переберешь на работе, — пошутил Эрен.

— Честно говоря, это очень хорошая идея, — пробормотал Леви.

— Эм, Эрвин, — Майк кашлянул и оглядел их троих нечитаемым взглядом. — Иди полировать приборы. Бар — это моя работа, не забывай.

— Без проблем, — ровно сказал Эрвин. Каждый раз, когда между ним и Леви завязывался диалог, встревал Майк. Это становилось невыносимо.

Прежде чем зайти на кухню, Эрвин успел расслышать просьбу Леви:

— Подбросишь меня до дома, а, Майк?

— Конечно.

Стоя над ведром, полным ножей, вилок и ложек, Эрвин позволил себе вообразить Леви у себя дома. В своей спальне. В своей постели.

По прошествии времени Эрвин отодвинул на задворки сознания то чувство разочарования, которое испытал, впервые лично пообщавшись с Леви. Постепенно тот выдуманный образ неразгаданного и немногословного повара отделился от настоящего Леви и остался только в воспоминаниях.

Эрен, вызвавшийся написать сразу три сменных сметы, остался с Эрвином до конца. Леви и Майк, попрощавшись с ними около полуночи, двинулись к выходу. На короткий миг рука Майка оказалась у Леви на плече, а большой палец сделал пару поглаживающих круговых движений. Смотрелось это совсем не по-дружески. Эрвин ощутил, как что-то неприятно разъедает его изнутри.

— Говорят, Майк и Леви раньше встречались, — задумчиво протянул Эрен, проследив за взглядом Эрвина.

— Чего?

— Только не говори, что ты гомофоб.

— Нет-нет, дело не в этом, просто…

— Но это слухи, — поправил себя Эрен. — Наверняка я точно не знаю. Но мне кажется, они подходят друг другу.

— Ты так считаешь?

— Бородач, качок и баркипер Майк и его маленький карманный повар Леви. И-де-а-ль-но, — Эрвин прыснул, а Эрен запустил руки в волосы, поскреб ногтями кожу и застонал: — Боже, что я несу?.. Тут не сходится касса. Какая-то хуйня с сальдо… Плюс Майк, по-моему, снова посеял чек за оплату картой.

— Дай-ка посмотреть.

Еще какое-то время они возились со сметой, а затем, плюнув на все, решили расходиться. Закклай, конечно, завтра заживо сдерет с них шкуры, но в половину первого ночи мозг просто отказывался думать.

Будучи уже дома и почти провалившись в сон, Эрвин почувствовал острую нехватку человеческого тепла. Хотелось вытянуть руку и нащупать на соседней стороне кровати чье-нибудь бедро, плечо или руку. Почувствовать себя неодиноким.



— Ты снова где-то просрал салат, Эрвин? — чуть ли не выплевывая ему в лицо каждое слово, злился Леви.

Они переговаривались — вернее, переругивались — через окошко раздачи.

— Как я мог его просрать, если его не было на раздаче?

— Здравко. Ты же делал салат? Где он? Где, мать твою?

— Это… пятьдесят первого стола… первый блюд, — на ломаном немецком выдал Здравко.

— Сука, — взревел Леви. — Какого хрена вы все наебываете меня? Я же сказал, в каком порядке должны идти заказы. Эрвин!

— Что?

— Иди посри и вернись. Салат будет готов.

— Так точно, шеф, — насмешливо отозвался Эрвин и вышел на террасу.

Там на него, как пираньи, набросились гости. Принести перечницу? Конечно. Еще бутылку воды? Будет сделано, вот только какого хрена вы говорите это мне, а не вашему официанту? Стол шатается? Ну, быстрее доедайте и сваливайте… Хотите заплатить картой за один капучино? Это че, блядь, шутка? Мы тут не в Швеции, чтобы производить оплату безналичным расчетом. Эрвина трясло.

В самый разгар смены Майк послал его в холодильную камеру за напитками. У самого Майка, очевидно, спина переломилась бы это сделать. Впрочем, Эрвин не был против. Получить пятиминутную передышку во время запары и охладиться в прямом и переносном смысле слова дорогого стоило. Холодильная камера была приоткрыта, и Эрвин, позволивший себе на миг отключиться от реальности, споткнулся о стопер и буквально ввалился внутрь, чуть не потеряв равновесие. Дверь за ним захлопнулась.

— Какого черта? Ты что?.. — Леви, державший под мышкой сельдерей и фенхель, неверяще уставился на него.

— Что?

— Дверь, блядь.

— Что с ней? — раздраженно спросил Эрвин и, вытянув руку, толкнул ее. Ничего не произошло. Они были заперты в холодильнике, как в каком-нибудь тупом ситкоме. Должно быть именно сейчас режиссеры пустили закадровый смех на записи.

— Ясно. Извини.

— Господи, — Леви опустился на ближайший ящик с пивом и сложил продукты у себя на коленях. — Было бы забавно, если бы это произошло после смены и нас действительно некому было бы выпустить.

— Пришлось бы греться друг о друга, — ляпнул Эрвин, совершено не подумав о том, как это прозвучит.

— Не самое страшное.

— А что, по-твоему, самое страшное?

— Неловко, если бы кому-нибудь из нас приспичило отлить… или посрать.

— Замолчи, — Эрвин зажмурился от отвращения и протестующе замотал головой. Леви злобно рассмеялся.

— Насчет рибая для пятьдесят первого стола. С тебя должок, потому что я не буду списывать этот кусок со счета, чтобы Закклай не вонял завтра.

— Правда? Буду признателен, — Эрвин поежился и отошел подальше от вентилятора. От холода по телу пошли мурашки.

— Свою признательность засунь себе в зад.

— А чего ты хочешь? Могу наливать тебе пиво после девяти вечера.

— Я что, какой-то алкаш? — возмущенно поинтересовался Леви, а затем, глядя Эрвину прямо в глаза, сказал: — Массаж.

— В смысле? — не понял Эрвин.

— У меня спина постоянно болит. И шея еще. Давно хочу, чтобы кто-нибудь там помял.

— Больше тебе ничего не помять? Сходи в тайский салон. Они недорого берут.

— Времени нет.

— А твоя жена? — Эрвин решил воспользоваться случаем и прозондировать почву на предмет привязанностей и личной жизни «карманного повара Леви».

— У меня нет жены.

— Муж?

— Черт, — Леви вздохнул с ноткой безнадежности. — Выбирать тебе: хочешь завтра слушать нравоучения Закклая или хочешь сделать мне массаж и выйти сухим из воды. Кажется, несложно, да?

— Хорошо. Можно я тогда начну сейчас? Раз уж все мы тут собрались.

— Как хочешь, — сказал Леви и, вытянув ноги перед собой, наклонился к коленям, выставляя облаченную в поварский китель спину.

Эрвин встал позади и, не зная, с чего начать, положил обе руки на его спину. В ладони уперлись лопатки, а под кожей растеклось живое тепло. Леви был мускулист и жилист, ни грамма жира. Эрвина прострелило неуместное желание увидеть эту спину без одежды.

— Ну, чего застыл? Мы так насмерть замерзнем.

— Сейчас, — пробубнил Эрвин и начал неторопливые, мягкие движения: снизу вверх, от центра к бокам. Затем помассировал плечи. Кто бы мог подумать, что он истосковался по тактильным ощущениям. Сердце в груди зачастило.

Леви удовлетворенно застонал — Эрвину стало жарко.

— Ты очень напряжен, — констатировал он.

— Попробуй постоять десять часов за плитой, — приглушенно отозвался Леви.

Эрвин не видел его лица, но мог поклясться, что глаза у него закрыты. Хотелось бы думать, что от удовольствия.

— Как давно ты здесь работаешь?

— Три года.

— А до этого?..

— О боже, там. Сделай так еще раз, — затараторил Леви, поворачивая голову вбок и умоляюще глядя на Эрвина. — Пожалуйста.

— Здесь? — спросил Эрвин, проходясь ребром ладони чуть выше поясницы.

— Да, а-а-а-х, так хорошо. Хорошо и чертовски холодно.

— А почему ты решил стать поваром? — вопрос стоял в горле рыбной костью. Эрвину так давно хотелось спросить об этом.

— Я всегда… — Леви заговорил именно в тот момент, когда ручка холодильной камеры опустилась на тридцать градусов. На пороге показался разъяренный Майк.

— Какого хуя?

— Дверь захлопнулась, — буднично пояснил Леви и резво поднялся с ящика пива. Руки Эрвина потеряли опору и безвольно повисли вдоль тела, как никому не нужные плети.

— Ну, пиздец, — подвел итог Майк и начал подгонять их: — Эрен не вывозит. Вас все потеряли.

— Кухня сгорела? — поинтересовался Леви.

— Э-э-э, нет.

— Это самое главное. Остальное раскидаем. И надо настучать Закклаю по голове за эту дверь.

Эрвин про себя поблагодарил Леви за то, что он не стал перед Майком вдаваться в подробности того, как случилось это недоразумение. Иначе Майк припоминал бы Эрвину его криворукость — или кривоногость — весь сегодняшний вечер.



И он ошибся. Даже несмотря на то, что Майк не узнал, по чьей вине они с Леви оказались заперты в морозильной камере, он все равно волком смотрел в сторону Эрвина. Даже ушел первым, не дождавшись, когда закончит кухня. Гости, ворча и причитая, отчего террасу обязательно закрывать в половину одиннадцатого, тоже быстро рассосались.

— Что ты там говорил про пиво после девяти? — Леви взгромоздился на барный стул и, пригладив волосы, заговорщически посмотрел на Эрвина.

— Что ты там говорил про то, что ты не алкаш?

— Тц.

— Мы договорились на других условиях.

— Напомни-ка.

— Массаж, который я, между прочим, тебе уже сделал, — Эрвин понизил голос, чтобы Эрен, поднимающий стулья в ресторане, не услышал их.

— И это ты считаешь «сделал»? Что ж, если ты так и свои рабочие обязанности
выполняешь, то я не удивлен, что Майк тобой недоволен.

— Майк мной недоволен?

— Неважно. Приступим?

— Я налью тебе пива, наведу порядок на баре, а затем приступим.

— Звучит хорошо. И, кстати, мой последний автобус ушел пять минут назад. Может, сразу пойдем к тебе? На кровати точно удобнее.

— А?



Глава 3

Майк не помнил, когда в последний раз был настолько пьян. Это же надо было умудриться так надраться после обыкновенного рабочего вечера. Правда, «обыкновенного» в негативном смысле слова: гости заваливались в ресторан один за другим без резерва столика, а затем дули губы, настойчиво торговались и ругались, уговаривая Закклая, который соизволил притащить свой толстый зад на работу, чтобы их где-нибудь посадили. Гости, которые прилежно зарезервировали столы и сидели, были не лучше — ныли по любому поводу: жарко, холодно, душно, громко, невкусно, долго. Пара обиженных жизнью людей даже подошла на бар, чтобы сделать заказ еды. В какой-то момент Закклай не выдержал и разорался. Естественно, на Майка. Как будто это Майк обладал сверхразумом и вынуждал гостей быть такими идиотами.

Леви запорол два блюда и тоже вынужден был выслушивать потом брань Закклая. Через створки двери до Майка доносилось, как они пререкались на кухне. Ничего не оставалось, кроме как смиренно ждать, когда этот злополучный вечер закончится.

Последние дни декабря были проклятием всей гастрономии.

А потом, оставшись вдвоем с Леви в ресторане, они накатили по паре кружек пива и шотов коньяка. Для проформы: это был личный коньяк Майка, который он спецом принес на работу, чтобы после особо хуевых смен поднимать себе настроение. Леви, скорее всего, ничего не ел с обеда, и его развезло. Майк держался. Они вышли на улицу и, закрыв ресторан, одновременно достали сигареты. Леви немного шатался, чертыхался и никак не мог подкурить. Ледяной ветер, от которого перехватывало дух, вмиг уносил пламя зажигалки.

— Подойди-ка, — насмешливо сказал Майк и наклонился.

— Великан, — пробубнил Леви и, приблизив свое лицо к Майку, подкурил от его сигареты.

Почему это великан? Потому что нормальные люди не вымахивают до двух метров ростом. Бред какой-то, в моей семье все высокие. Ладно, похуй, как будто мне это интересно. Можно было бы еще выпить. Да, джин-тоника хочется просто невероятно. И не говори. Как назывался тот бар, который в трех остановках отсюда? А-а-а, я знаю. Вернее, название не знаю, а бар знаю. Отлично. По джин-тонику и разойдемся. Хорошо, по рукам.

Вжав голову в плечи и засунув руки поглубже в карманы, они двинулись в бар. Холод отрезвлял, так что в какой-то момент идея пойти кутить дальше даже показалась Майку дурацкой. Он мог бы давно отправиться домой и уже лежать в кровати под теплым ватным одеялом, листая ленту Фейсбука под Бена Клока.

— Не понимаю, как Закклай сам себя выносит? — подал голос Леви.

— Не представляю.

— Как, будучи такой беспринципной свиньей, он еще держит ресторан на плаву?

— И не говори, — поддакнул Майк. До самого бара они от души поливали грязью Закклая. Наверное, это занятие сближало всех работников «Святого Мартина».

— Значит, все в твоей семье высокие, да? — поинтересовался Леви. Взгляд у него был поплывший и оголтелый. Они сидели в самом углу на высоких барных стульях, подтянув под себя ноги, как птицы на жердочках. Из колонок гремела музыка, и им приходилось орать, чтобы услышать друг друга.

— Да. Я всего лишь на голову выше своей матери.

— М-м-м, — протянул Леви. Глядя на него, Майк бы сказал, что ему хватит, но глупо было рассчитывать, что Леви послушает. Он, казалось, вошел во вкус и теперь руководствовался только одним намерением — вдрызг напиться.

— А твои родители? — Майк так до конца и не определился, что имеет в виду: рост или в принципе их наличие.

— Умерли. Давно.

— Мне жаль.

Леви пожал плечами и попытался пододвинуть свой стул ближе к Майку. Однако его роста не хватило, и ему пришлось слезть с него и передвинуть вручную. Майк замаскировал гогочущий смешок под кашель.

— Семья великанов, — не унимался Леви. Теперь он сидел на расстоянии нескольких сантиметров.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Ска-сказать ничего не хочу. А вот… вот спросить кое-что было бы интересно, — язык у него уже заплетался.

— Ну?.. — Майк повел носом и почувствовал запах Леви. Терпкий, но сладкий. Майк мог бы разложить его на составляющие, как какую-нибудь математическую формулу: пот, алкоголь, сигареты, кофе (вечером Леви делал тирамису), одеколон и рыба. И, прежде чем обдумать, что он собирается ляпнуть, с его языка сорвалось: — Ты так приятно пахн…

— Член у тебя тоже большой?

— Что? — Майк от неожиданности выронил изо рта трубочку, которую до этого перекатывал из стороны в сторону.

— Ты такой большой, так что, наверное, у тебя и член большой.

Майк впал в ступор. Его хватило только на то, чтобы оглядеться, не услышал ли их кто-нибудь из рядом сидящих. Впрочем, остальным было все равно: какая-то парочка неподалеку с чувством и немного напоказ лизалась, рука молодого человека медленно забиралась даме под юбку.

— Майк, — немного нараспев произнес Леви и подался корпусом вперед — пристроил подбородок на его плече. — Майк, не молчи. Я умираю от любопытства.

— Что я должен ответить?

— Расскажи, какой у тебя дружок, — рука Леви заскользила по его бедру синхронно с рукой молодого человека, гладящего свою подружку. — Толстый, небось.

— Прекрати, — надтреснуто попросил Майк. Все это перестало казаться шуткой или лукавством и вышло за любые рамки. Особенно за рамки их дружественно-рабочих отношений. — Ты гей?

— Ауч, — Леви наигранно отдернул руку от его бедра, прищелкнул языком и заглянул ему в лицо. — А вот это неприятно. Не думал, что ты… что ты… Как же, блядь, это выражение. А!.. Любитель вешать ярлыки.

— Я просто немного растерян, — признался Майк.

— Растерян? Почему? — теперь Леви шептал ему на ухо. Дыхание щекотало и раззадоривало. — А я представил, как мы сейчас едем к тебе и замечательно трахаемся.

— У тебя голодняки?

— Можно и так сказать, — Леви не увиливал. — Хотел бы я разложить тебя на столе и смотреть, как твой толстый член дергается в такт толчкам.

— Блядь, заткни… — застонал Майк.

— Да, а ты бы так и хныкал «боже, боже, Леви».

Майк прыснул. Возможно, это и не было шуткой, но от всех этих больных фантазий ему стало смешно. Может, стоило поддразнить Леви в ответ и посмотреть, насколько далеко он готов зайти? Скорее всего, он был смелым и бойким на язык только оттого, что так неприлично налакался. Тем временем Леви взял Майка за руку и принялся медленно и с каким-то немым вызовом гладить тыльную сторону ладони. Нырял подушечкой большого пальца в ямочки между костяшек, скользил вверх и вниз и со вкусом потирал нижние фаланги.

Майк неожиданно понял, что он в ловушке.

Бежать было некуда, и ему, возможно, даже не хотелось этого делать. Голова приятно кружилась, толпа размылась, музыка смолкла, и остались одни только прикосновения — уверенные и немного грубоватые.

— А ты, значит, любишь засаживать большим мальчикам? — от Майка не укрылось, как Леви сыто улыбнулся.

— Еще как. Можно сказать, это мое хобби.

— Наравне с готовкой?

— Да-а-а, — Леви потерся кончиком носа о мочку его уха, как будто пока не решался на более откровенные провокации. Майк выдохнул. — Представь, как было бы прекрасно, если бы я мог готовить и трахать одновременно.

— То есть, жарить?

— Точно. Жарить рибай и жарить тебя, че-е-е-рт. Это так… — Леви прикрыл глаза, а Майк заметил на его щеках румянец. Алкоголь или?..

— Только не говори, что ты так легко заводишься от своих фантазий. Это как-то немного извращенно. Самую малость.

— Мы поедем к тебе?

— Что? — Майка как током ударили. Все это представлялось ему не более чем легкомысленной забавой, которая просто не может иметь никаких последствий. Однако если они дадут себе волю, то все может закончиться в постели. И вот тогда последствий никому из них не избежать. — Ты бредишь.

— Нет. Даже не представляешь, как я хочу тебя, — в доказательство своих слов Леви с неожиданной нежностью взял руку Майка за запястье и накрыл его ладонью свой пах — у него стоял.

— Не думал, что у тебя может быть стояк после такого количества бухла.

— Я привыкший, — пояснил Леви и, положив руку поверх руки Майка, принялся мять свою промежность.

— Прекрати, — Майк попытался отодвинуться. — На нас смотрят.

— Мне похуй.

— Мне тоже. Вставай. Мы платим и уходим, — ультимативно сказал он.

— Хо-хо-рошо. Подожди, я только…

В следующий же миг руки Леви обвили его шею, а губы мягко разомкнулись для поцелуя. Майк сплоховал и, совершенно потерянный во времени и пространстве, даже не попытался предотвратить то, что произошло. Кровь пульсировала в висках — или это была музыка? — перед закрытыми веками вспыхивали яркие и тусклые созвездия, пол уходил из-под ног — не нужно было пить джин-тоник после коньяка, — а Леви крепко держал его лицо в своих ладонях и целовал с каким-то сумасшедшим напором.

Вместе с чужой слюной Майк чувствовал на языке горечь от случившегося.

Не нужно было этого допускать.

— Возьмем такси? — спросил Леви, облизывая губы.

К черту.

— Да.

Они приедут и будут заниматься сексом под Бена Клока. Это намного лучше, чем листать ленту Фейсбука.

Заплатив, они буквально вывалились из бара. Леви припер его к первой же попавшейся стенке и, дернув за воротник куртки вниз, снова полез целоваться. Майк уже был порядком возбужден.

— Надо позвонить в службу такси, — тяжело дыша, напомнил он и зашарил по карманам в поисках мобильника. Как хорошо, что он сегодня вызывал такси для гостей и поэтому помнил номер наизусть.

— У тебя есть презики?

— Да, — отозвался Майк. В этот момент в трубке зазвучали гудки и, чтобы сдержать Леви, он выставил вперед ногу. Тот вмиг прильнул к ней и стал тереться о колено, как какая-нибудь течная сука. Глядя на то, какой Леви горячий и нетерпеливый, Майк понимал, что у него в голове поселилась полнейшая пустота. Хотелось только одного — взять. Ну, или быть взятым. Он ничего не имел против второго варианта. — Алло, да, добрый вечер! Такси? Мы у бара «Пи11». Да, сейчас. Отлично.

Приехали за ними быстро. Леви плюхнулся на заднее сиденье. Майк сел спереди, чтобы показывать дорогу.

Возбуждение кипело в нем на медленном огне. В фантазиях они с Леви уже были дома, раздетые, и ласкали друг друга всем, чем можно: языками, руками, ногами… Как назло, их везде поджидал красный свет — на пятом светофоре подряд Майк начал думать, что это какой-то знак свыше.

— Уже совсем скоро, — радостно оповестил он, поворачиваясь к Леви.

Тот, положив голову на стекло, мирно спал.

— Эй, — позвал Майк и дотронулся до его колена.

Леви осоловело открыл глаза и уставился на него. От страсти, которая распирала его еще пятнадцать минут назад, не осталось и следа. Взгляд был усталым и злым.

— Ты как? — спросил Майк.

— Пить хочу. Долго еще? Ты сказал ему мой адрес? — Леви кивнул на таксиста.

— Разве мы не едем ко мне? — удивился Майк.

— А-а-а, — протянул Леви и снова закрыл глаза. Сон грозил снова сморить его в любой момент. — Зачем?

Майк не верил своим ушам. Если Леви шутит, то шутит несмешно и даже жестоко.

— Я думал, мы собираемся… — туманно начал было Майк. Шофер заинтересованно посмотрел в их сторону.

— Что? Мой адрес: Каштаниенберг восемь. Это в Неккаргемюнде. Разбудишь меня?

— Да, — ледяным тоном пообещал Майк.

Ситуация была патовая: если бы Леви просто вырубился — это одно, но Леви словно напрочь отшибло память о последнем часе — а это совсем другое. Майк злился, досадовал и… чувствовал просто невероятной силы разочарование. Его поманили пальцем, а в итоге щелкнули по носу. Самое паршивое, что изначально он даже не воспринял поведение Леви всерьез. Однако теперь, когда Леви приложил столько усилий, доказывая ему, что все вполне реально, их эротическое пьяное приключение накрылось медным тазом.

Майк вышел из машины на первом же перекрестке, не попрощавшись с Леви. Зато отстегнул таксисту приличную сумму, чтобы довез того до самого Неккаргемюнда, находящегося у черта на яйцах. Плюс еще докинул сверху, чтобы сопроводил Леви до дома и убедился, что он отпер дверь и вошел в квартиру.

Вернувшись домой, Майк сорвал с себя одежду, намереваясь подрочить, но ничего не вышло — возбуждение окончательно схлынуло. Он лег в постель и пожелал, прямо как в ночь перед Рождеством, чтобы утро разрешило все сомнения, а этот нелепый инцидент потонул в последующих однообразных буднях.

Пожелал, чтобы ни его, ни Леви не преследовали никакие последствия.



— Какого хуя? — спросил Майк, обнаружив Леви с Эрвином в запертой морозильной камере. Правда, было неясно, чем именно они занимались — руки Эрвина лежали у Леви на спине, в то время как тот сидел, скрючившись, на ящике с пивом.

— Дверь захлопнулась.

То, что Леви так откровенно флиртовал с Эрвином, Майк воспринимал как личное оскорбление.

О той декабрьской ночи никто из них не вспоминал. Вернее, на следующий день у Леви раскалывалась голова, и он попросил Майка больше никогда не предлагать ему его паленый коньяк. Майк только кивнул. Слов не было. Может, Леви притворялся, не желая ставить их обоих в неловкое положение, а может, действительно забыл.

Переполненный негодованием и отчаянием, он ушел с работы раньше.

Сначала, в январе, Майк хотел напомнить Леви о том, что было между ними в баре. Затем, в феврале, все искал подходящий случай — время бежало стремительно. И вот, в марте, Майк уже отчетливо понимал, что не стоит ворошить прошлое.

Однако последствия наступали на пятки: учащенное сердцебиение, ненависть, которую он испытывал к так внезапно нарисовавшемуся на горизонте Эрвину, сожаление, что смалодушничал и не припер Леви к стенке сразу же после той ночи… В итоге рот Майка был наполнен вкусом табака, усталости и невысказанных слов. Он знал, что ему нужно откровенно поговорить с Леви, чтобы наконец успокоиться и отпустить ситуацию. Но как это, блядь, сделать, если теперь тот постоянно крутится вокруг Эрвина? Майк яростно сжал кулаки, достал айкос и затянулся.

— Что ты сказал? Твой автобус?..

— Уехал пять минут назад. Приютишь?

— Я не… — Эрвин опешил. Не то чтобы он был против пригласить Леви к себе, это даже походило на шанс, но слишком уж неожиданный.

— Да я пошутил, — Леви заржал. — Ну и еблет у тебя был, ты бы видел.

— Идиот, — огрызнулся Эрвин. Это прозвучало очень по-детски, так что Леви загоготал еще сильнее.

— Но массаж ты мне все же сделай, лады?

Эрвин промолчал и занялся баром — Майк ушел, не сделав даже половины своей работы. Эрен управился быстро и тоже смотал удочки. На некоторое время Леви составил Эрвину компанию, прыская ядом на гостей и сегодняшнюю запару, а затем, взглянув на часы, сказал, что ему пора, а то он действительно пропустит свой последний автобус, а вместе с ним и поезд с главного вокзала.

Эрвин был рад, что остался один. Хотелось в тишине и спокойствии переварить этот вечер.

Уже запирая дверь ресторана, он услышал сзади чьи-то шаги.

— Эй, — это был Леви.

— Ты разве не?..

— Я забыл, что сегодня ночью проходят ебаные ремонтные работы на путях и поезда перестали ходить на два часа раньше.

— И?

— Приехал на вокзал, поторчал там. Затем пришлось идти обратно пешком. Хорошо, что ты еще не ушел, — Леви досадливо развел руками. — Слушай, это, конечно, была шутка, но мне теперь правда негде ночевать. Такси будет стоить около тридцати евро, так что… Короче, я подумал, что, может, ты и правда позволишь мне остаться у тебя. Могу спать хоть на полу.

— На полу не придется, — коротко сказал Эрвин. — У меня двуспальная кровать. Идем.

Было странно оказаться дома вместе с Леви. Если раньше Эрвин знал его исключительно в роли своего коллеги, то теперь они были в неформальной обстановке, и это совершенно меняло дело. Перед ним был другой Леви. Леви, попавший впросак с расписанием поездов и теперь рассчитывающий на его помощь. Такой расклад был Эрвину по нраву.

Он открыл шкаф и выдал Леви первую попавшуюся футболку и полотенце.

— Зубной щетки, правда, нет. Прости.

— Похуй. Почищу пальцем.

Когда Леви вышел из душа, Эрвин уже лежал в постели.

— Ты уверен, что тебе нормально, если я лягу с тобой? — спросил Леви, стоя около кровати. Рубашка Эрвина доставала ему до бедер.

Пришла очередь Эрвин смеяться:

— Не думал, что ты будешь так заботиться о моем комфорте.

Вне привычной среды ресторана Леви казался потерянным и неуверенным в себе.

— Спросил из вежливости, — рыкнул тот.

— Доброй ночи, — сказал Эрвин и выключил ночник.

Леви еще какое-то время крутился под одеялом, не в силах найти удобную позу, а затем, глухо пожелав Эрвину доброй ночи, затих.

Это было странно: лежать вместе с Леви в одной постели, но не чувствовать того притяжения, которое звенело между ними в ресторане. Плюс тот даже не вспомнил о пресловутом массаже. Возможно, сказывалась усталость. А возможно, Леви просто не был таким смелым и дерзким, каким хотел казаться. В любом случае Эрвину все нравилось. Особенно то, как тепло было под одеялом и как успокаивающе звучало ровное дыхание Леви. Этой ночью он не чувствовал себя одиноким.



Глава 4

Когда Эрвин проснулся, постель пустовала. Леви в поле зрения не было, поэтому он решил, что тот или уже смылся, или бродит по квартире в поисках чего-нибудь съестного. Часовая стрелка на циферблате будильника не приблизилась и к девяти. Как бы Эрвин ни мечтал поспать еще с час, он посчитал, что должен держать марку и по закону гостеприимства накормить Леви завтраком. А потом уже с чистой совестью распрощаться и надеяться, что тот больше не собирается так спонтанно совершать налеты на его квартиру.

— Вот ты где, — сказал Эрвин, почесывая живот и переступая порог балкона. — Как спалось?

Леви обернулся — он был уже одет, собран и свеж.

— Не могу поверить, что ты все это время пялился на нас отсюда, — вместо ответа на вопрос произнес Леви.

— Не пялился.

— Как же. Спасибо, что не плевал нам на головы. Сраный вуайерист.

— Вуайерист? С чего это?

— Если бы мне приспичило потрахаться на заднем дворе, твои глазелки точно были бы тут как тут.

— Кого бы ты трахал на заднем дворе? — сонно спросил Эрвин. Он еще не до конца проснулся, и разговор казался ему абсолютно бессмысленным и абсурдным. — Я пойду сделаю кофе…

— Да хоть Майка.

— Вот на это я бы действительно посмотрел, — съязвил Эрвин.

— Вообще, если хочешь знать, — начал Леви и, повернувшись к Эрвину лицом и откинув волосы со лба, раскрепощенно, с достоинством облокотился о перила. Эрвина на секунду перемкнуло — перед глазами встал кадр из какого-то французского фильма: молодой темноволосый человек, сигарета, французский балкон и Эйфелева башня в предрассветной дымке на заднем фоне. В эту самую секунду Леви был очень красив. — Короче, я собирался разбудить тебя минетом.

Лицо Леви оставалось непроницаемым, но, уже наученный опытом, Эрвин знал, что это не более чем паясничество. Или даже хобби - беззазорно нести всякий бред средней и тяжкой пошлости. В довесок этой ночью они даже спали в одной кровати, однако Леви и пальцем его не тронул. Хотя Эрвин, наверное, даже не стал бы возражать. В любом случае не стоило ожидать, что Леви исполнит это свое намерение.

— Ну, — безразлично пожал плечами Эрвин, — еще не поздно.

— Думаешь?

— Конечно.

— На слабо меня берешь?

— Почему бы и нет?..

— Что ж.

Все, что произошло после этих слов, вспыхивало перед взором Эрвина отдельными картинками: вот Леви быстро опускается перед ним на колени — нет, не так, падает, как грешник перед распятием, — вот в два счета сдергивает с него белье, больно цепляя ногтями волосы на ногах, вот раскрывает рот и широко лижет языком его член…

На голом инстинкте Эрвин схватил его за волосы и в первую секунду попытался оттолкнуть. Однако Леви держал его ноги крепко и не позволил сдвинуть себя ни на миллиметр. Во вторую секунду Эрвин послал все к черту и, закрыв глаза, расслабился.

Минет — это не совсем то, чего он ждал этим утром, но это определенно было лучше всех завтраков, кофе и чаев в мире.

Леви делал это со вкусом: помогал себе рукой, массировал яички, старался заглотить член как можно глубже и с особым усердием кружил языком вокруг головки. То и дело трогательно хлюпал носом и поднимал на Эрвина слезящиеся глаза. Эрвин привалился спиной к стене и расставил ноги пошире. Поднявшееся над соседней крышей солнце ослепляло — пришлось зажмуриться. Пот стекал по лбу и спине. Господи, если только кто-то выглянет из окна и увидит это… Интересно, как скоро квартиродатель пришлет ему извещение и пригрозит выселением?

— Твой член так вкусно пахнет, — сказал Леви, переводя дыхание. — Хотел бы я парфюм с таким ароматом.

— Блядь, — выдавил Эрвин. — Заткнись и…

— Заткнись и соси? Хорошо, милый. Все к твоим услугам.

Долго Эрвин не продержался и позорно быстро кончил. Неожиданно Леви знал толк в минетах — стоило мягко надавить ему на затылок и дать понять, что пик близок, как он просто расслабил горло и позволил трахать себя. Оргазм короткой сладкой судорогой прострелил все тело.

— Доброе утро, — сказал Леви после того, как облизал губы и поднялся на ноги.

— Доброе, — Эрвин пытался прийти в себя. Сердце колотилось как сумасшедшее, а ноги грозили подкоситься. Давно ему никто не делал так хорошо.

— Твоя сперма на вкус как бешамель, — заявил Леви. — И надеюсь, чай у тебя есть?

— А… ты не хочешь?.. — Эрвин не знал, как предложить ответную руку — ну, или глотку — помощи. То, как у Леви топорщились брюки в паху, было видно издалека. — Я мог бы…

— Ерунда. В другой раз. Плюс мне через полчаса нужно быть на работе.

— Чего?

— Сегодня суббота. Завтраки. Забыл?

— А-а-а, да, — Эрвин никак не мог осмыслить произошедшее. Его коллега и шеф-повар ресторана «Святой Мартин» только что отсосал ему. Это было чем-то на грани фантастики. Полтора месяца назад Эрвин стоял на этом балконе один и наблюдал за коренастым мужчиной внизу, а теперь этот самый мужчина, предварительно сделав ему минет, стоял перед ним с максимально недовольным выражением лица и требовал чаю.

— Ты заснул? Я думал, отсос, наоборот, освежает. «Эрл Грэй» есть?

— Да. Идем, — Эрвин запоздало натянул трусы, и они вместе пошли в сторону кухни.

Завтракать с Леви оказалось приятно. Уже после первого глотка чая он перестал городить ахинею и принялся спокойно рассуждать о плюсах и минусах Неккаргемюнда — деревушки, где он жил. С одной стороны, мысль переехать поближе к работе приходила ему на ум все чаще, но, с другой, он был доволен невысокой квартплатой, зелеными живописными окрестностями и круглосуточной тишиной.

— Я никогда не был в Неккаргемюнде, — заметил Эрвин.

— Приезжай.

— Хорошо.

— В следующую субботу. Я как раз буду в утреннюю смену. После обеда планов нет. Покажу тебе фахверковые дома.

— Как будто я их не видел, — скептично отозвался Эрвин, намазывая масло на хлеб. То, что Леви сразу же назначил день недели вместо того, чтобы отделаться туманными отговорками вроде «сговоримся» или «как только спадет жара», показалось странным. Неужели это и вправду можно считать приглашением? У Эрвина натурально вскипал мозг, как только он начинал размышлять, что между ними происходит. Если еще до сегодняшнего утра он честно мог сказать, что «ничего», то теперь это точно было не так. Да и Леви вряд ли смог бы вразумительно ответить ему на этот вопрос.



— Надеюсь, вы не запретесь сегодня снова в холодильнике, голубки, — язвительно произнес Майк, цедя пиво. Эрвин стоял перед барной стойкой и наблюдал, как оно стекает по стенке высокого стакана и пенится.

У Майка явно что-то было к Леви. Или было с Леви. Эрвина так и подмывало выяснить это. Чисто из спортивного интереса. Только поэтому. То, что Леви здорово отсосал ему с утра, не имело к этому никакого отношения. И вообще, то, что произошло с утра, совершенно не укладывалось в голове и казалось не более чем больной фантазией. Расскажи Эрвин Майку, тот бы даже не поверил.

— Не переживай. Сегодня я просто не пойду пополнять напитки.

— Еще чего.

— Бар — это твоя работа, — процитировал Эрвин слова самого Майка.

— Бар, — заметил Майк, — а не холодильная камера в подвале.

— Потрясающая способность переобуваться на ходу.

— Че?

— Ты дашь мне «Пильзнер» или нет? — Эрвин кивнул на переливающееся через край стакана пиво.

— Блядь, — пена потекла по запястью Майка, на что он сильно и с нескрываемой злобой грюкнул стаканом о стойку около раковины.

— Я пойду проверю тридцатый стол. Сделаешь новый «Пильзнер» к моему возвращению? — прозвучало это намного самодовольней, чем Эрвин планировал. Впрочем, Майк так часто изводил его, что в конце концов заслужил ответку.

— Господи, — в зал вбежал Эрен и принялся рыться в одном из шкафов.

— Что такое? Пятидесятый стол в третий раз возвращает блюдо?

— Нет, хуже, — сказал Эрен, выуживая из глубины ящика рулон бумажных полотенец. — Я разлил на одну девушку апельсиновый сок. Сороковой стол.

— Как? — Майк и Эрвин произнесли это одновременно.

— Я не виноват, — Эрен страдальчески закатил глаза. — Она сама дернулась, когда я был позади нее с подносом.

— Пиздец, — подвел итог Майк.

— Пожелайте мне удачи, — оторвав сразу несколько полотенец, Эрен направился к выходу на террасу, по пути приговаривая: — Иначе Закклай отымеет меня без смазки сегодня же вечером.

— Пиздец, — еще раз повторил Майк, не обращаясь ни к кому конкретно. — Там как раз камера… Эй, вот твой «Пильзнер». Отваливай, а то только глаза мозолишь, работать мешаешь.

Выходя на террасу вслед за Эреном, Эрвин чувствовал, что назревает момент, когда им с Майком придется поговорить и выяснить отношения. Оставалось надеяться, что это будет мирная и спокойная беседа, а не голимый мордобой. Хотя руки чесались только так.


— Короче, она сказала, что обслуживание было плохое, паста недоваренная… — перечислял Эрен.

— Она же была «аль денте», — вспыхнул Эрвин.

— Все равно. Ей не понравилось. Напитки пришли только спустя пятнадцать минут.

— Я их высрать ей без очереди, что ли, должен был?.. — вставил свое слово Майк.

— И пицца была с оливками, а они заказывали без. Под конец она еще вспомнила, что плохо переносит глютен.

— Но все равно ела пасту? — переспросил Эрвин.

— Да.

— Ебать, я просто позвоню в диспансер, и ее увезут, — в подтверждение своих слов Майк взял в руку телефонную трубку.

— Вон она, вон она, — зашептал Эрен и натянул одну из своих самых радужных улыбок. Мимо проплывала тучная женщина средних лет со своим не менее тучным мужем, чей живот свисал над туго затянутым ремнем. — До свидания. Приходите еще.

— Приходите еще, спасибо! — поддакнули Эрвин и Майк.

— Слава богу, они отвалили, — улыбка сползла с лица Эрена так же быстро, как и появилась.

— Я покурить, — устало бросил Эрвин и, не дожидаясь, пока кто-нибудь ему возразит, вошел на кухню. Джузеппе уминал пиццу. — Можно и мне кусочек? С чем она?..

— Si', certo, — ответил тот.

Эрвин понял только «си» и, не колеблясь, взял себе большой кусок с ветчиной и артишоками. Во внутреннем дворике никого не было. Вернее, так показалось на первый взгляд. Стоило Эрвину с аппетитом доесть пиццу и достать сигарету и зажигалку, как он почувствовал, что на него кто-то смотрит. Облокотившись о стену и скрестив ноги, Леви стоял около мусорного бака с бумагой и с каким-то странным выражением наблюдал за ним.

— Черт, напугал, — отозвался Эрвин и щелкнул зажигалкой. — Я думал, ты давно ушел.

— Фабриццио опаздывает, так что мне приходится прикрывать его жопу.

— Благородно, — Эрвин затянулся и на секунду закрыл глаза, ощущая, как приятно и правильно дым наполняет легкие. — Может, и меня в следующий раз прикроешь?

— То есть отсоса тебе уже недостаточно?

— Что ты?.. — Эрвин распахнул глаза и в страхе оглянулся на дверь, ведущую в кухню. Джузеппе стоял далеко и, поедая пиццу, пялился в мобильник. Кажется, Леви совсем не беспокоило, что их могут услышать. Чужие пересуды и косые взгляды были последним, что его волновало.

— Не ожидал, что ты будешь разыгрывать святую невинность.

— Предпочитаю в принципе не распространяться о своей личной жизни.

— Фу-ты ну-ты, — поддразнил его Леви и неожиданно тепло улыбнулся, а затем поманил пальцем.

— М-м? — вопросительно промычал Эрвин, делая несколько шагов вперед. Теперь их обоих скрывал мусорный бак. Если бы кто-нибудь зашел на кухню, то точно не заметил бы их прежде, чем открыть стеклянную дверь и выглянуть во двор.

— Ближе, — попросил Леви.

Эрвин шагнул вперед. Это было похоже на какую-то детскую игру.

— Еще.

— Я не понимаю, — Эрвин нервно передернул плечами. Они стояли в паре десятков сантиметров друг от друга. Эрвин смотрел на Леви сверху вниз и никак не мог угадать, что у того на уме. В воздухе причудливо мешалась вонь из соседнего мусорного бака с бытовыми отходами, крепкий запаха пота и дезодорант Леви.

— Ближе.

— Господи, — Эрвин начинал выходить из себя.

— Как я, по-твоему, должен поцеловать тебя? — прорычал сквозь зубы Леви, глядя ему прямо в глаза.

— Меня — что?..

Вместо ответа Леви быстро, не давая Эрвину времени опомниться, потянулся к нему, встал на цыпочки и, положив руки на плечи, заставил нагнуться. А в следующее же мгновение прильнул к его рту губами. Эрвин не заметил, как покорно прикрыл глаза и для их общего удобства склонился еще ниже. В груди сладко потянуло, заныло. Стало легко. Леви целовал его сначала без напора или ярости, наоборот, аккуратно, словно нащупывал границы дозволенного, а затем медленно, но требовательно приоткрыл рот. Эрвин не медлил и безропотно последовал за этой темнотой. Дыхание — его собственное или Леви, неясно — было в этом буйстве впечатлений единственным якорем, который связывал его с реальностью. Эрвин почти забыл, что находится на работе, что в любой момент может прийти Майк и вытащить его на террасу, что вокруг стоит мусорный смрад и что на них кто-то может смотреть с балкона так же, как сам Эрвин когда-то.

— Эй, Леви, Леви, — из кухни донеслись приглушенные прикрытой дверью голоса. Судя по ударению на «и», звал Джузеппе.

У них было каких-то три секунды, чтобы отскочить друг от друга и сделать вид, что они вели занимательную беседу. Ведь ничто не заставляет вспотеть и покраснеть так, как хорошая живая дискуссия.

— Там уже пять заказов пришло.

— И че, блядь? Сейчас вообще не моя смена. Где этот ебаный Фабриццио? — Леви оттолкнул Эрвина с той же силой, с какой тянул на себя какую-то минуту назад.

— Да здесь я, здесь, — на пороге показался Фабриццио, снимающий защитный шлем. Он всегда приезжал на мотоцикле.

— Где тебя носит?

— Прости. Так вышло.

— Заебца. Двенадцатичасовые смены. Такого в моем договоре не было.

— Завтра можешь прийти попозже, — Фабриццио попытался задобрить Леви.

— Похуй. В любом случае я съебываю, — не удостоив Эрвина ни единым взглядом, тот, стягивая на ходу фартук, зашел на кухню.

Смена прошла спокойно. Неспокойно было только у Эрвина на сердце. Оно ухало вниз каждый раз от одного лишь воспоминания, каким затяжным и манящим взглядом Леви смотрел на Эрвина перед тем, как поцеловать. Как быстро дышал носом, когда они сталкивались языками, и как бегло, вороватым движением вытер губы, когда во двор ворвался Джузеппе. Что вообще все это значит? В голове был ворох вопросов. Леви был похож на кубик Рубика, который Эрвин крутил в руках, рассматривал с разных сторон, примерялся, просчитывал наперед ходы, но никак не мог собрать как положено.



Валяясь без сил в постели, Эрвин потянулся за телефоном. На экране высветилось уведомление. Номер был незнакомый, но рядом стояла приписка «Предположительно Леви». Они все были в одной группе в «Ватсапе», куда Закклай скидывал скрины онлайн-резервов столов, однако номер Леви Эрвин никогда не записывал отдельно.

«В следующую субботу, не забудь!» Рядом был смайлик улыбающегося экскремента.

Эрвин тут же ответил: «Хорошо. Спокойной ночи».

Ответа не последовало.



Глава 5

— Это самый отвратительный бифштекс, который я когда-либо ел. Мало того, что недожаренный, так еще и само мясо твердое, словно протухшее. Повсюду прожилки, — брызгал слюной долговязый молодой человек. — И вы подаете это за такие деньги, — с этими словами он чрезвычайно громко поставил тарелку на барную стойку. Посередине на ней лежал почти нетронутый кусок мяса, полностью измазанный сливочно-перечным соусом. Из его левой стороны сочилась кровь. По периметру тарелки, словно в амфитеатре, его окружали картофельные дольки с веточками розмарина. Глядя на все это, Эрвин невольно подумал, что блюдо вполне могло бы быть арт-объектом, а вся эта неприятная сцена — не более чем вернисажем молодого и нескладного перформаниста.

Почти все головы за соседними столиками были повернуты к ним. Кто-то перешептывался, кто-то просто молча наблюдал, а кто-то даже приподнялся со своего места, чтобы лучше видеть.

— Эй-эй, полегче, — грубо сказал Майк, когда тарелка ударилась о барную стойку. — Давайте мы вам просто переделаем блюдо. Как вам такая идея?

— От этого вашего повара мне ничего не нужно, — долговязый молодой человек презрительно взглянул на Леви, который стоял тут же и на удивление молча все это выслушивал. — Ничего! Благодарствую сердечно. Если только он сдаст свою купленную лицензию обратно — вот это хорошая идея. Мне нравится.

— Давайте не будем переходить на оскорбления, договорились? — Майка очевидно трясло от злости, но он еще пытался как-то урегулировать конфликт.

— Спасибо за ваши замечания, — бесстрастно сказал Леви и, кивнув, развернулся и пошел на кухню.

Эрвин не мог поверить своим глазам: Леви не сорвался, не наорал на хамоватого гостя в ответ, не прописал ему леща и даже не позволил себе издевательски-надменную ухмылку. А именно подобного поведения Эрвин ожидал от такого импульсивного и нервного человека, как он. Но нет, Леви стоически выслушал все дерьмо и с чувством собственного достоинства удалился. Пожалуй, это была еще одна сторона кубика Рубика под названием «карманный повар Леви». Можно было делать ставки на то, чем он удивит в следующий раз.

Подойдя к створкам кухни, Эрвин незаметно заглянул внутрь через заляпанный чьими-то отпечатками пальцев иллюминатор.

— У меня аж голова разболелась, — констатировал Леви, опираясь одной рукой о сервировочный столик на колесах. Выглядел он изможденным и непривычно безразличным. — Значит так, Ардит. Мясо ты феерично проебал. Пока будешь на пасте. А обращаться с мясом я научу тебя позже. И вообще… Фабриццио, какого хуя ты не проверил блюдо, прежде чем отдавать его на раздачу? Уже и посрать нельзя пойти, чтобы гость тем временем не умер от отравления.

— Ты ходил курить.

— Какая разница?

— Прости, шеф, — Фабриццио виновато развел руками.

— Похуй. Там тот еще мудила, который вряд ли отличит «рер» от «медиум вэлл». Ублюдок, — сказал Леви без особых эмоций и потер пальцами виски. В свете люминесцентных ламп лицо его казалось бледнее, чем обычно.

Ардит — новый стажер, которого Леви должен был натаскать по просьбе Закклая. Паренек был настолько тихим и покладистым, что о его существовании легко было забыть. Эрвин отошел от двери — откуда-то издалека доносился зовущий его голос Эрена. А это означало, что пора работать.

— Молодой человек, — закричал какой-то дедушка из-за стола, завидев Эрвина. — Еще одну бутылку воды, пожалуйста. Без газа.

— Скажите это своему официанту, — улыбнулся Эрвин. Все чаще он ловил себя на мысли, что наглеет. Если так пойдет и дальше, то Закклаю ничего не будет стоить вышвырнуть его. Однако этот летний сезон напоминал кромешный ад, и Эрвин устал. Чертовски устал. Настала пора серьезно заняться поиском другой работы.



— Как все неожиданно рано рассосались, — заметил Эрен, подсчитывая чаевые.

— Четверг, — сказал Эрвин, как будто это что-то объясняло.

— Четверг — это маленькая пятница, — ухмыльнулся Майк. — Но, вообще, это сегодня и вправду какая-то магия. Два часа дикой ебли в задницу насухую, и в пол одиннадцатого уже свободен. Идеально.

— Мне тоже нравится, — подтвердил Эрен.

Из кухни вышли Леви, Ардит и Здравко.

— Что с тобой?

— Что? — нервно спросил Леви.

— Ты весь красный, — сказал Эрен.

— Попробуй постоять в плюс тридцать у плиты.

— Майк, налей ему, бедненькому, чего-нибудь охладиться.

— Нет, не надо. Я домой. Устал как собака, — заявив это, Леви хотел было развернуться, но его повело. Послышался грохот.

— Леви?.. — вопросительно воскликнули сразу несколько голосов.

— Все в порядке, — схватившись за спинку стула, Леви восстановил равновесие и враждебно всех оглядел.

Первым среагировал Майк. В несколько больших шагов подошел к Леви и положил руку тому на лоб.

— Не говори, что работал больным, идиот.

— Отвали. Обычная простуда.

— Тебе нужно принять жаропонижающее и в постель. Клянусь, у тебя температура точно выше тридцати восьми.

— Я вызову такси, — засуетился Эрен.

— Я довезу его, — твердо сказал Майк. — Как знал — приехал на машине, — он отбросил полировочное полотенце на барную стойку и пошел к выдвижному ящику. — Лови, — Леви не без труда поймал брошенные ему ключи от автомобиля. — Я сгоняю переоденусь. Машина около «Черного Петера». На углу. Сам дойдешь-то?

— Нет, блядь, я же инвалид, — выплюнул Леви.

— Эрен, проводи, пожалуйста, — крикнул Майк, хлопая дверью подвала. Кроме холодильной камеры там находилась и раздевалка.

— Эрвин, проводи, а? А то я собьюсь с подсчета. Уже второй раз эту смету пересчитываю. Эй, Леви, поправляйся!..

Когда Эрвин спохватился и вышел на улицу, Леви уже стоял на светофоре.

— Не смей тащиться за мной, — не оборачиваясь, предупредил он, стоило Эрвину приблизиться. — Не помру. Не переживай.

Вопреки этим словам, было отчетливо видно, как Леви лихорадит. Он едва заметно трясся. Никогда прежде Эрвин не видел его таким уязвимым.

— Могу поехать с тобой и сделать тебе чаю. «Эрл Грэй», я запомнил.

— При простуде лучше пить зеленый чай. Или чай из шиповника.

— Хорошо. Сделаю зеленый.

— Майк скорее совершит сэппуку, чем пустит тебя в машину.

— К сожалению, — вздохнул Эрвин и зашагал в ногу с Леви — светофор загорелся зеленым. — Где тебя так угораздило? Теперь точно пару дней проваляешься дома.

— Хер там плавал. Завтра буду как огурчик.

— Никому не нужен больной повар, пускающий сопли в «Минестроне».

— Надену маску, — не унимался Леви. Казалось, сама мысль о том, чтобы болеть, претила ему.

— А вообще, я серьезно. Звони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Ха, — Леви усмехнулся, а затем закашлялся. Наверняка хотел сморозить какую-нибудь похабщину, но передумал. — Буду иметь в виду. Так и запишу тебя в телефоне: «Эрвин, мальчик по вызову»… А вот и его развалюха.

Они остановились рядом с повидавшей виды «Бмв». Ночную тишину прорезал механический звук отключения сигнализации. Щелкнули замки.

— Теперь можешь съебывать, — на свой бесцеремонный манер попрощался Леви с Эрвином, а затем залез в машину и закрыл дверь.

Эрвин еще какое-то время топтался снаружи, а потом, махнув рукой, двинулся обратно к ресторану. По дороге мимо него прошел Майк. Абсолютно молча. Даже «пока» не сказал. Это было похоже на объявление войны.

Перед тем, как войти, Эрвин заметил, что на двери снова появилось объявление о наборе официантов. Сколько месяцев прошло с тех пор, как он начал работать в «Святом Мартине»? Всего три. Жалел ли он об этом? Определенно нет. Однако он кожей чувствовал, как здесь ему становится тесно. Но уходить преждевременно, не найдя другую работу и не расставив все точки над «и» с Леви, было бессмысленно. Запоздало Эрвин сообразил, что теперь в связи с болезнью Леви их совместная прогулка по Неккаргемюнду отменяется. На душе заскребли кошки — тоска комом подступила к горлу.



Накануне субботы Эрвин, конечно, написал Леви. Спросил, как тот себя чувствует. Леви не ответил, а Эрвин мысленно вычеркнул поездку в Неккаргемюнд из своих планов. Кто бы сомневался, что вся эта идея не выгорит. Было вообще непонятно, на что он рассчитывал.



«Мне плохо. Телефон почти сел, а я не могу достать до зарядки. Даже встать не могу. Один раз уже упал в обморок, когда хотел приготовить себе поесть. Может, ты все-таки приедешь? Мне кажется, я скоро умру. Вот адрес: …» — с этого сообщения началось утро воскресенья. Эрвина бросило в холодный пот, стоило ему прочесть эту почти посмертную записку. Надевая первые попавшиеся под руку вещи и одновременно чистя зубы, он лихорадочно соображал: вызвать скорую сейчас или сначала поехать к Леви и посмотреть, насколько тот болен. Здравый смысл подсказывал выбрать первый вариант. От накатившего страха Эрвин забыл номер такси, так что пришлось тратить драгоценные минуты на то, чтобы отыскать его в интернете.

В машине Эрвин не мог усидеть на месте. Нет, если бы Леви действительно было плохо, то он не смог бы даже набрать сообщение. Просто молча умер бы в своей квартире. Одинокий перед ликом смерти. Всеми покинутый… Эрвин предпринял несколько попыток дозвониться до Леви, но тот не брал трубку.

Ещё его не переставал мучить вопрос: почему Леви написал именно ему? Нет, надежда точно есть. Пара капельниц и ночей под бдительным присмотром врачей — и все наладится. Всю дорогу от Бисмаркплатц до Шлирбаха Эрвин старался унять участившееся дыхание, старался вдыхать и выдыхать через равные промежутки времени. А затем отстраненно и с иронией подумал, что это похоже на роды. От такой бредовой мысли он даже рассмеялся. Роженица из него вышла бы отличная, тут не поспорить. Водитель подозрительно взглянул на него через зеркало и в свою очередь наверняка подумал, что Эрвин — взволнованный, непричесанный и с застегнутыми наперекосяк пуговицами на рубашке — просто обдолбался с утра пораньше.

Такси обошлось чуть меньше чем в тридцать евро — Леви тогда не соврал. Свернув с главной улицы к дому, он сразу же заприметил фигуру, сидящую на крыльце. Сердце снова заколотилось что есть мочи. Эрвин не заметил, как перешел на бег. Скорее всего, это сосед, который скажет, что Леви не дождался его и почил несколько минут назад.

Опоздал.

Стоило Эрвину приблизиться, как он разглядел, что на крыльце сидит не кто иной, как Леви.

— Ты?.. — вопросительно начал он, замедляя шаг. — Ты в порядке?

— Конечно, — ответил Леви и ловко поднялся со ступенек. Выглядел он совершенно здоровым. — А че?

— Че? — ошеломленно повторил Эрвин. Этого не может быть. Его просто знатно наебали. Обвели вокруг пальца. — Ты, блядь, написал, что умираешь.

— А-а-а, это. Я пошутил. Подумал, что ты так быстрее притащишь свою жопу, — пояснил Леви и, внимательно посмотрев на Эрвина и оценив масштабы своей «шутки», заржал.

Смех этот был тяжелым и ядовитым. Эрвин чувствовал, как он через уши затекает ему прямо в голову и бесформенной массой распирает черепную коробку изнутри. В груди клокотала злость. Хотелось развернуться и уйти или же хорошенько врезать Леви. Здравый смысл снова подсказывал выбрать первый вариант. Должно быть, такси еще не уехало. Еще тридцать евро — и дома. Еще неделя — и он уволится. Эрвин с кулаками бросился на Леви. Тот резко прекратил смеяться и остановил его тем, что вытянул вперед обе руки в предупредительном жесте:

— Давай без рук, хорошо? Шутка, наверное, и вправду неудачная. Мне жаль, что ты ее не понял.

— Серьезно? Я чуть не получил инсульт в такси и уже собирался вызывать тебе скорую, ублюдок, — сжимая и разжимая кулаки, Эрвин возвышался над Леви и пристально смотрел ему в лицо.

— Я не думал, что ты так вспетушишься.

— Просто объясни, в чем шутка. Где смеяться? Или тебе смешно, когда человеку плохо?

— Да остынь ты, — Леви с силой отпихнул его от себя и поправил футболку.

— Сукин сын, — тяжело дыша, подвел итог Эрвин, отошел от Леви на несколько шагов и потер переносицу. — Мне нужно успокоиться.

— Я просто подумал, что раз у тебя сегодня тоже выходной, то мы могли бы, как договаривались, пройтись по Неккаргемюнду.

— А нельзя было так и написать в сообщении? «Привет, Эрвин. Как тебе идея пройтись по Неккаргемюнду?» «Отличная идея, выезжаю», — эти две реплики Эрвин постарался произнести на разный манер. Краем глаза он заметил, как губы Леви снова сложились в улыбку. — Это слишком просто для тебя, да?

— Наверное, да.

— Козел.

— Я уже понял. Может, хватит?

— Да, — удрученно вздохнул Эрвин. — Я в норме.

— Еще хочешь пройтись? Угощу тебя кофе. Заглажу вину. И, кстати, застегни нормально пуговицы, сделай одолжение.

Взяв по холодному кофе, они направились в старый город. С каждым глотком Эрвин успокаивался — буря внутри него стихала. В конце концов, ничего не случилось. Никто не умер, кроме десятка его нервных клеток. Это можно пережить. Тем более Леви теперь вел себя более адекватно: резко стал серьезным, спокойным и интересным собеседником. Именно таким он нравился Эрвину больше всего.

Леви показал ему городскую Стену, самые узкие, вымощенные камнем улочки, бывший охотничий замок XIII века, который сгорел всего каких-то пятнадцать лет назад, и в довершение они вышли на безлюдную городскую площадь через массивные Карловы Ворота. Было неожиданно, что Леви так много знает об этой деревушке. Не только ее историю — самое первое поселение под названием «Гмунди» появилось здесь в 1230 году, — но и к каким административным округам она относилась на протяжении последних двухсот лет. Обратно они брели по улице с разноцветными фахверковыми домами*, из окон которых свисали цветы и торчали вертушки.

— Значит, ты выздоровел, — наконец заметил Эрвин после часовой экскурсии. Теперь он мог обсуждать это без эмоций.

— Как видишь. В пятницу провалялся весь день в постели, ужасно штормило, но уже вчера чувствовал себя почти отлично.

— Когда на работу?

— В понедельник.

— Что сказал Закклай?

— Что он мог сказать? — ответил вопросом на вопрос Леви. — Сказал, чтобы я долго не разлеживался. Это все.

— Ясно. Рад, что ты в порядке.

— Какие у тебя планы вообще были на сегодня?

— Никаких. Напиться, подрочить и написать сопроводительное письмо, — развел руками Эрвин.

— Именно в этом порядке?

— В любом.

— Как насчет обеда? Не хочешь зайти? Я что-нибудь приготовлю, а потом ты можешь начать выполнять свой список.

— Звучит неплохо.

Они вернулись обратно к дому и, поднявшись на третий этаж, вошли в квартиру. Леви пропустил его вперед. Эрвин чувствовал, как вспотели ладони и как Леви прожигает его спину взглядом. Казалось, что как только захлопнется дверь, что-то должно произойти.

И он не ошибся.



Глава 6

Стоило Майку захлопнуть дверь машины, как Леви, который сидел, прислонив голову к боковому окну, что-то недовольно пробормотал.

— Не говори, что у тебя уже бред и галлюцинации, — сказал Майк и пристегнул ремень. Краем глаза он бегло посмотрел на Леви и убедился, что тот тоже пристегнут.

— Нихера, — сипло отозвался Леви и закрыл глаза. — Но, честно говоря, мне... плоховастенько.

— Максимум двадцать минут, и будешь дома. Главное, чтобы со светофорами повезло.

— Ага, — Леви сложил руки на груди и весь как-то съежился.

Майк газанул назад, вывернув до упора руль. Взвизгнули шины, и очень скоро ресторан остался позади.

Действительно жаль, что он не держал в машине какой-нибудь куртки или потертого свитера. Иначе как было бы приятно накрыть им Леви и получить в ответ неразборчивое, но благодарное мычание. Впрочем, все это было не более чем фантазией, ибо Майк отдавал себе отчет, что Леви, скорее всего, просто послал бы его нахер, попытайся он сделать нечто подобное.

За всю дорогу до Неккаргемюнда они не проронили ни слова. Перед ними стелилась дорога, по правую сторону влажно блестел ночной Неккар, в салон то и дело заглядывали уличные фонари — металлический свет ровными, продолговатыми линиями скользил от самого капота до заднего стекла, — а из колонок звучало техно Бена Клока. Майк отстраненно подумал, что было бы здорово выбраться с Леви в Берлин и посетить «Бергхайн». Они точно проторчали бы там все выходные, обдолбавшись экстази.

— Приехали, — оповестил Майк, мастерски припарковавшись между двумя «Мерседесами».

— А? — Леви осоловело огляделся. Лицо у него было бледное, однако щеки неестественно горели. — Уже? Я даже не заметил.

— Пошли. Провожу тебя до квартиры.

— Н-не надо, — на нетвердых ногах Леви вышел из машины. — Сам как-нибудь.

Майк его, конечно же, слушать не стал, крепко обхватил за предплечье и повел к двери. Ключи, которые Леви достал из кармана, пару раз шлепнулись на коврик для ног.

— Давай я.

На этот раз Леви не возражал, только прошипел себе под нос что-то похожее на «ебал я эту простуду».

— Да-да, я знаю. Заходи.

Они поднялись на нужный этаж и вошли в квартиру. Когда Майк был тут впервые, он очень удивился — и даже восхитился — минималистичному интерьеру. Ни на одной полке не было скопления вещей или каких-нибудь бытовых мелочей. У каждого предмета было свое место. Сколько бы раз Майк не заходил к Леви после того, как довозил его на машине, в квартире ничего не менялось. Ни разу он не видел брошенного второпях пледа на диване, ни разу не видел, чтобы связка ключей по ошибке приземлялась на тумбочку, а не на специальный магнитный держатель, не видел забытую немытую кружку на кухонном столе… Должно быть, делить квартиру с таким педантом было бы непросто. Может, поэтому Леви и жил в свои тридцать лет один.

По паркетной мозаике, а затем и по войлочному ковру в свою комнату Леви зашагал прямо в башмаках. Майк действительно заволновался — ни Леви, ни тем более его гостям не позволялось проходить в квартиру в обуви. Это Майк отлично запомнил, потому что как-то раз, будучи обутым в берцы, шагнул за пределы коридора — Леви смачно бранился пять минут кряду.

— Совсем плохо? — спросил Майк, заглядывая в комнату. Леви просто лежал пластом на кровати, стараясь одной рукой подцепить край одеяла. — У тебя есть таблетки?

— На кухне, — совсем безжизненно отозвался тот.

— Подожди, я тебя разую.

Майк подошел к кровати, опустился на одно колено, словно вознамерился делать Леви предложение, и принялся развязывать шнурки на его ботинках. Вся эта ситуация была чудовищно неестественной и странной. Леви никогда и никому не позволил бы видеть себя в таком состоянии. Майку казалось, что он имеет дело с его двойником, который не гнушается принимать от кого-либо помощь. То ли высокая температура полностью лишила Леви холодной головы и железных принципов, то ли Майк входил в круг избранных, с которыми Леви позволял себе такую роскошь, как доверие. Невольно на задворках сознания вспыхнула неприятная мысль: если бы здесь был Эрвин, вел бы Леви себя так же? Или одним грозным взглядом приказал бы Эрвину оставаться за дверью?

На кухне Майк нашел что-то вроде домашней аптечки. На самом деле это была металлическая коробка из-под какого-то печенья. Аспирин обнаружился сразу. В холодильнике нашелся лимон, а в одном из навесных шкафов — мед.

В комнате Майк увидел, что брюки Леви валяются на полу, а сам Леви с головой укутался в одеяло.

— Выпей и ложись спать.

— М? — Леви высунул кончик носа, а потом, выпутавшись из складок одеяла, сел. Вид у него был невообразимо болезненный и едва ли вменяемый.

— Вот, держи, — Майк осторожно протянул Леви исходящую паром кружку, а затем снова положил руку ему на лоб и негромко подвел итог: — Пиздец.

— Ты уходишь? — спросил тот, дуя на кружку.

— Подожду, пока спадет твоя температура.

— Не надо. Вали сейчас, — голос у Леви был тихий, сдавленный, как будто кто-то невидимый и тяжелый восседал на его грудной клетке.

— Заткнись и пей.

Леви действительно заткнулся, проглотил аспирин, выпил стакан воды с лимоном и медом и лег обратно. Майк приоткрыл окно, чтобы проветрить комнату, и опустился в кресло. Наушники очень кстати оказались в кармане джинсов, а не в машине. Композиция «Bad boy» мягко зазвучала в ушах. Майку казалось, что его тело вибрирует в такт биту, а лежащий рядом Леви — его заболевший парень. Фантазия была, конечно, ни к черту, но от нее где-то внутри расплескалось приятное, утешающее тепло. Леви бы определенно выставил Эрвина за дверь, будь тот на месте Майка.

Его чертовски подмывало спросить, помнит ли Леви ту ночь в декабре. Одурманенный лихорадкой, тот бы точно сознался. Однако здравый смысл подсказывал, что это совершенно неподходящий момент. Тем более у Майка теперь появилось вещественное доказательство того, что у него есть все шансы.

На какое-то время его окутала дремота, а когда он проснулся, то первым делом закрыл окно и проверил Леви — тот уже не был горячим, как печка. Майк собрался уходить — злоупотреблять чужим гостеприимством было не в его стиле.

— Майк, — послышался голос Леви, стоило ему ступить за порог комнаты.

— Что? Спи.

— Да, — Леви даже не открыл глаза.

— Я напишу Закклаю, что ты дохлый и не выйдешь завтра.

— Спасибо, — прозвучало это непривычно сердечно и даже немного интимно. Обычно «спасибо» звучало от Леви непременно в сопряжении со словом «блядь». Майк почти услышал у себя в голове недовольное «спасибо, блядь», сказанное обычным голосом Леви. — И еще… когда ты уже сбреешь эти свои ужасные усы?..

— Иди в задницу. Доброй ночи.

Домой Майк возвращался в приподнятом настроении. У него есть шанс. Предположение, что он может заблуждаться, даже не пришло ему на ум. Главное: Леви к нему более чем расположен.



— Ну, и чего ты встал в дверях? Разувайся и проходи, — Леви подтолкнул Эрвина в спину. — У меня есть рис для ризотто и, если повезет, замороженные морепродукты.

Леви аккуратно снял ботинки и поставил их, подошва к подошве, на обувную полку. Ключи в следующий же миг оказались на специальной магнитной подвеске, а телефон — на деревянной подставке. Похоже, у каждого предмета здесь было свое место.

— Тебе повезло. Морепродукты действительно есть, — донеслось из кухни в то время, пока Эрвин разувался. — И даже чили. Ты просто счастливчик.

— На самом деле я уже ел твое ризотто, — напомнил Эрвин, заходя на кухню и осматриваясь. Весь кухонный гарнитур был отделан черным глянцем. Акцент был сделан только на бордовых барных стульях и такого же цвета полупрозрачных тюлевых занавесках. Выглядело это невероятно дорого и стильно. Эрвин взгромоздился на высокий стул и провел рукой по черной барной стойке, переходящей в гарнитур, — материал был приятным на ощупь. Никогда в жизни Эрвин бы не подумал, что Леви может быть интерьерным эстетом.

— Акриловый пластик, — пояснил Леви, спрыскивая сковородку оливковым маслом. — Не воображай, что это я все обставлял. Квартира уже сдавалась полностью меблированной. Мой арендодатель, вроде, сам здесь раньше жил. Потом перебрался в город. Я бы никогда не додумался сделать гарнитуру такого цвета. Все отпечатки, разводы от воды, пыль, царапины сразу как на ладони, а мыть это каждый раз — заебешься.

— Чистоплюй внутри тебя бунтует? — спросил Эрвин и вытянул руку, чтобы дотронуться до шарообразной лампы над головой.

— Можно и так сказать. Тем более Здравко тут нет, чтобы все вылизывать до идеальной чистоты после моей готовки.

— Обещаю помыть посуду, если ризотто будет вкусным.

— А каким оно еще может быть? — Леви недоверчиво вскинул бровь, а затем принялся нарезать чили. — Достань вино из холодильника, если хочешь.

— Вау, вот это сервис, — Эрвин поднялся и открыл черный холодильник. На дверце стояло розовое «Негроамаро». Бутылка была на четверть пуста. — Выпиваешь на досуге?

— Не без этого, — совершенно не задетый этим замечанием, ответил Леви. — Оно, правда, не совсем подходит к ризотто, но ты явно этого даже не заметишь. Бокалы на той полке.

— Ауч! — воскликнул Эрвин. — А вот это обидно.

— Прости, но ты не разбираешься в вине.

— А ты?

— Побольше твоего.

Эрвин разлил вино, сел обратно за барный стол и сквозь стекло бокала стал наблюдать за Леви. На первый взгляд могло показаться, что готовит тот как-то небрежно — не глядя подливает в ризотто вино — другое, не то, которое пил Эрвин, — одной рукой помешивает рис, пока второй шинкует лук и помидоры черри. Морепродукты Леви вывалил на сковородку, даже не проверяя на глаз, сколько их в упаковке. Однако Эрвин замечал в каждом скупом выверенном движении точный расчет. Он мог поклясться, что кусок масла, который Леви отрезал, при взвешивании будет составлять ни больше ни меньше как пятьдесят грамм. Кухня наполнилась густым душистым ароматом, а Эрвин почувствовал, что приятно опьянел. Сегодня он совсем ничего не ел, поэтому вино быстро ударило в голову. А еще он чувствовал себя по-глупому счастливым.

— Так, надо подождать еще десять минут, чтобы рис напитался, — сказал Леви и, взяв свой бокал, подошел к Эрвину.

— Хорошо.

— Когда это ты, говоришь, пробовал мое ризотто? — поинтересовался Леви и, наклонив свой бокал к бокалу Эрвина, позволил им легко стукнуться. А после, выразительно глядя ему в глаза, сделал глоток. Эрвин видел, как несколько раз вверх-вниз дернулся его кадык.

— В самый первый раз. Когда пришел за десять минут до закрытия.

— А, точно… Я тогда еще плюнул в блюдо.

— Что? — встрепенулся Эрвин.

— Шучу.

— Мне кажется, лимит твоих тупых шуток на сегодня слегка превышен.

— И что? Ты меня арестуешь? — Леви вальяжно облокотился о стойку и покрутил перед собой бокал.

— Неплохая идея, — сказал Эрвин и неосознанно подался всем телом вперед. Они что, флиртуют? Черт возьми, реально флиртуют? Эрвин одновременно паниковал и был совершенно спокоен. Это было похоже на идеальный эмоциональный баланс, который он раньше никак не мог найти. Внутри него разрасталась какая-то непоколебимая уверенность, что сегодня все идет так, как нужно. Даже предлог, под которым Леви заставил его сорваться в Неккаргемюнд, тоже стал казаться одним из важных винтиков в системе совпадений и неслучайностей.

— Так что ты думаешь о вине?

— Что? — Эрвин был словно загипнотизирован Леви, его расслабленной позой, пальцами, которые держали ножку бокала, его взглядом и ключицами, проступающими сквозь футболку. Зачем они вообще разговаривают вместо того, чтобы просто пойти в постель? Эрвин гадал, как долго он сможет продержаться, прежде чем потянет Леви на себя и совершенно некрасиво и вульгарно вопьется в его рот. — Ну, оно сухое.

— Серьезно? — Леви по-доброму усмехнулся. — То, что ты умеешь читать этикетки, обнадеживает.

— Ты прав, я не разбираюсь в вине. Однако никогда не стал бы заказывать «Рислинг».

— И это правильно. Нет ничего отвратительнее этого вина. На самом деле у «Негроамаро» присутствует фруктовая нотка и кисловатое послевкусие. Попробуй распробовать.

Эрвин сделал добротный глоток, несколько секунд подержал вино во рту, после чего проглотил. Фруктовый оттенок он действительно почувствовал, а вот с послевкусием оказалось сложнее. Оно было просто… винным.

— Ладно. У нас достаточно времени для тренировок. Через месяц-другой станешь настоящим сомелье…

— …и начну блевать от вин в «Святом Мартине».

— Определенно. Закклай совершенно не умеет подбирать винный репертуар.

— Скажи ему.

— Не моя забота. На мне — кухня.

— Слушай, а почему ты...

— Так, — перебил его Леви и отвернулся. — Посмотрим, что тут у нас. В принципе, готово. Достанешь приборы? Вон в том выдвижном шкафу, видишь?

Леви положил на стол салфетки, поставил перечницу, солонку и чесночное масло и принялся раскладывать по тарелкам ризотто. Когда блюдо оказалось перед Эрвином, он едва ли удержался от того, чтобы достать телефон и сфотографировать этот шедевр. Выглядело ризотто еще лучше, чем тогда в ресторане. Сверху горстью лежало несколько раскрытых мидий, румяных креветок и колечек кальмара. Картину довершала миниатюрная, вырезанная из помидора роза. Эрвин натурально задохнулся от восторга и взглянул на Леви. Тот без особых эмоций открывал мидии и откладывал раковины на стоящую рядом тарелку. От одного запаха — оливкового, морского — рот Эрвина наполнился слюной, и он спешно схватил ложку.

— Господи, — простонал он, проглотив первую порцию. У ризотто был совершенно непередаваемый легкий, сливочный вкус.

— Чего?

— Это… потрясающе вкусно, — честно сказал Эрвин. Он правда был в гастрономическом экстазе и не собирался этого скрывать. — Ничего вкуснее не ел.

— Хорошо.

— Я серьезно.

— Я понял.

Ели они в молчании. Эрвин даже не подозревал, что процессом приема пищи можно наслаждаться в такой мере. Просто медленно жевать, перекатывать на языке каждый кусочек, глотать, ощущая, как медленно наступает чувство насыщения, запивать вкусную еду вином и время от времени посматривать на своего сотрапезника. Отныне Эрвин мог звать себя гурманом.

— Было невероятно, — подытожил он, собирая со стола посуду.

— Я рад, — немногословно ответил Леви. Пришла его очередь наблюдать за Эрвином. — Сковородку помой.

— Угу.

Эрвин мыл посуду и ощущал где-то между лопаток чужой жгучий взгляд. В штанах становилось тесно. Его мутило от этого повисшего в воздухе и молчании напряжения. Казалось, что в следующую секунду он просто не выдержит — сломается и сам бросится перед Леви на колени. Запрокинет голову и будет беззвучно умолять о помиловании. Этот сукин сын достаточно поиздевался над ним.

— Ты помыл сковородку?

— Да.

— Тарелки?

— Да.

— Повернись.

Эрвин выполнил просьбу.

— Сними рубашку.

Эрвин беспрекословно повиновался. Рубашка полетела на пол. Не было сомнений, что тот вымыт до блеска.

— Подойди.

Эрвин подошел. Теперь он возвышался над Леви. Забавно: он знал уже так много выражений лица «карманного повара», однако это — по-звериному выжидающее, цепкое и хищное — было ему незнакомо. Леви глядел со скрытой усмешкой напополам с вызовом — ну же, давай, покажи мне, на что ты способен… А затем медленно спросил:

— Что там у тебя было дальше по плану? Вино мы, как видишь, уже выпили.

В следующий миг Эрвин схватил лицо Леви одной рукой, вздернул, сильно надавил пальцами на щеки и резко потянул на себя. Леви застонал — скорее всего, от боли, — а затем сам набросился на него.

Эрвин не ошибся: он знал, что как только они останутся наедине, за закрытой дверью квартиры, между ними что-то произойдет.



Глава 7

По дороге в спальню они обтерли все стены и снесли с полки какую-то книгу и деревянную безделушку. Эрвин с нескрываемым удовольствием слизал шипящее «блядь», сорвавшееся с губ Леви. Голова шла кругом от происходящего, и Эрвину казалось, что он еще никогда не был так пьян. В его пальцах путались чужие волосы, за которые он бесцеремонно тянул, и от страсти и злости они с Леви то и дело стукались зубами. Единственное, что видел Эрвин, отрываясь от поцелуев, — это прикрытые светло-голубые глаза и подрагивающие ресницы. Мир сузился до размера расширенного зрачка.

Когда они очутились в комнате, расстановка сил неожиданно поменялась: Леви крепко схватил Эрвина за оба предплечья, притянул к себе и с острой жадностью впился в его кадык — водил по нему губами, медленно ласкал языком, посасывал и негромко стонал. Эрвин подумал, что мог бы кончить уже сейчас.

— Ляг и широко разведи ноги, — за шумом крови в ушах он не сразу услышал голос Леви. — Хочу видеть, как ты меня хочешь.

Не оборачиваясь и раскинув руки в стороны, словно собирался делать снежного ангела, Эрвин позволил себе свободно упасть на постель. Матрас, почти как снег, с приятной упругостью прогнулся под его весом. У него была буквально пара секунд, чтобы осмотреть комнату: пастельные тона, подвесная люстра в стиле «хай-тек», высокий квадратный шкаф и широкое окно. А напротив, на расстоянии каких-то жалких метров — другой дом. Эрвин был уверен, что если бы он подошел к окну поближе, то мог бы без труда увидеть, что происходит у соседей в квартире.

— Разведи ноги, я сказал.

Поправив член в штанах, он исполнил приказ.

— Шире.

— Неудобно, — Эрвин поморщился. Он лежал в этой открытой и приглашающей позе и не мог вспомнить, когда в последний раз был так заведен.

— Надеюсь, принимать мой член в задницу тебе будет удобно, — прорычал Леви и, отбросив в сторону свою футболку, лег сверху. Тело у него было ладное, подкачанное, по такому хотелось скользить руками, языком, очерчивать рельефы и мышцы. Они снова принялись целоваться. Животом Эрвин чувствовал холод пряжки ремня, грудью — горячую кожу Леви, а пахом — чужой крепкий стояк.

Леви резко двигал бедрами, словно уже имел его. Эрвин тихо мычал — было хорошо, сладко, мучительно.

— Иди в душ, — очередной приказ на ухо, — в нижнем ящике под раковиной много всего интересного. Загляни. Голубое полотенце на полке справа. Понял?

— Да, а-а-х, — честно говоря, Эрвин был уже на грани, и то, что Леви отправлял его в душ именно сейчас, было невообразимо жестоко. «Карманный повар» и его вечные издевательства над ним и его достоинством… Что ж. Оттолкнув Леви от себя, Эрвин сказал: — Понял. Не смей даже прикасаться к себе. Штаны я сам с тебя сниму.

— Хм, договорились, — Леви усмехнулся и сел на край кровати, положив ногу на ногу. — Только не задерживайся.

— Пятнадцать минут.

Ванная комната для такой небольшой квартиры оказалась на удивление просторной. Здесь было большое зеркало в полный рост — Эрвин вообразил, как Леви каждый раз рассматривает свое обнаженное тело после душа, — махровый банный халат и целая полка со всякими скляночками и тюбиками. Эрвин склонился над раковиной, выдвинул нижний ящик и скабрезно усмехнулся. Значит, вот так проводит свои немногочисленные выходные почитаемый шеф-повар ресторана «Святой Мартин»… Леви был полон сюрпризов.

— Долго же ты.

— Баловался твоими игрушками.

— Рад, что ты оценил мою коллекцию, — вальяжно лежавший на кровати Леви поднял на Эрвина глаза. — А теперь иди сюда и сними с меня штаны. Член уже ноет, блядь.

— Просится наружу? — Эрвин уверенно накрыл рукой его пах и провел раскрытой ладонью по всей длине. — Даже не упал.

— Конечно не упал. Я представлял то, чем ты занимался в ванной.

— Нужно было пойти со мной.

— В следующий раз.

Эрвин снова ощутил хмель близости. Его повело, и он отчаянно, бессвязно забормотал:

— Хочу, чтобы ты выебал меня.

— Обязательно. Ляг.

— …хочу, чтобы трахал меня пальцами до тех пор, пока я не потеряю голос.

— Что еще? — Леви прокладывал дорожку засосов от его шеи к груди и ниже.

— …чтобы засадил глубоко и не выходил, когда будешь кончать…

Леви распалился еще сильнее, втянул в рот его сосок и между делом отбросил челку со лба. Действительность потеряла четкие очертания и формы. В сознании Эрвина эхом отозвалась потаенная мысль: он с самого начала мечтал увидеть Леви таким, увидеть, как Леви хочет его, увидеть, как страсть искажает черты его лица. Это то, чего он добивался с самой первой их встречи.

Когда Леви вошел в него, Эрвин уронил голову на сложенные перед собой руки и прикусил запястье — от боли и восторга. Когда Леви начал двигаться — медленно, ритмично и уверенно, — Эрвин подумал, что у него еще никогда не было такого потрясающего ознакомительного секса с новым партнером. Леви знал, что и как делать. Знал, где прикоснуться, чувствовал, когда сбавить темп, и слышал, когда Эрвину было особенно хорошо. Эрвина штормило уже от того, как крепко и правильно тот сжимал его бедра, когда натягивал на себя.

— Не думал, что ты… будешь таким… громким, — почти по слогам произнес Леви. Он тяжело дышал и едва ли мог связно говорить.

— Не нравится? — Эрвин повернул голову вбок и попытался поймать его взгляд. Бесполезно. В этой позе он мог видеть только изголовье кровати и свои комкающие одеяло пальцы.

— Нет, очень нравится, — это прозвучало тихо и искренне. Без намека на колкость или сарказм. Наверное, таким голос Леви Эрвин слышал впервые. — Продолжай.

— Че-е-е-р-т, — застонал Эрвин. — Стой-стой, я… — он не успел пережать член и только упал лицом в одеяло, кончая.

— Блядь. Твой холландез все изгваздал.

— Что? — Эрвин ничего не соображал, внутри него был вакуум и экстаз.

Вместо ответа Леви вышел из него и с членом наперевес направился к шкафу. Взяв влажные салфетки, он какое-то время без доли брезгливости оттирал сперму Эрвина с одеяла, пока тот, прикрыв глаза рукой, лежал на другой половине кровати и восстанавливал сбившееся к черту дыхание.

— Ну, и? — наконец поинтересовался Леви, нависая над Эрвином. — Теперь встань и подойди к окну.

— Э?

— Ты наказан.

— За что? — вопреки недоумению Эрвин поднялся и на ватных ногах зашагал к окну. Напротив, как он и думал, действительно оказалась чья-то кухня. Окно не было занавешено, и Эрвин мог видеть мельчайшие детали интерьера. В раковине покоилась гора посуды. На столе стояла упаковка чая «Твайнингс», кружка, рулон бумажных полотенец. Видать, кто-то как раз собирался заваривать чай. — Эй-эй, постой, туда же может кто-то войти.

— В этом и смысл. Смысл наказания, — пояснил Леви и, заставив Эрвина наклониться и опереться руками о раму, вжался в его бедро членом. — Чувствуешь? Я так и не кончил. Будь пай-мальчиком и помоги мне. Яйца аж звенят.

Член скользил в нем как по маслу — Леви отлично растрахал его задницу. У Эрвина поджимались пальцы на ногах, заходилось сердце и дрожали колени. То, что в кухне соседнего дома действительно кто-то появился, он заметил не сразу.

— Смотри-ка, у нас гости, — сказал Леви, больно кусая его за бок и ни на секунду не переставая двигаться. — Давай, поприветствуй даму. Покажи, как тебе нравится мой член.

— Блядь, — Эрвин растерялся, попытался отвернуться и дать задний ход.

— Стоять, я сказал, — прикрикнул на него Леви и от души ударил по бедру. Эрвин зажмурился — от звука этого хлесткого шлепка на мгновение заложило уши. — И согни немного ноги.

— Блядь, ты больной?.. А-а-а-х, хватит, — Эрвин стонал и возмущался одновременно. Его лицо пылало от смущения, и больше всего на свете он боялся пересечься взглядом с дамой за окном. — Больной?

— Я думал, мы это давно выяснили.

Эрвин протестующе замотал головой — нет-нет-нет, это не может быть правдой. Его ебут на глазах у постороннего человека, и он ничего не делает. Просто стоит, стонет, подмахивает бедрами, как нетерпеливая сука, закатывает глаза и пускает слюни от удовольствия.

— Посмотри, — повторил Леви, — кажется, теперь кайфуешь не ты один.

— Что? — Эрвин нашел в себе силы поднять голову. Наконец он мог лицезреть весь масштаб катастрофы — дама, женщина около сорока лет с жидкими волосами и высоким лбом в плотно запахнутом халате, застыла перед столом и не мигая смотрела прямо на Эрвина. Ее бледное как полотно лицо выражало странную смесь отвращения и трепета. Подумать только — их разделяла оконная рама. Их разделяла только оконная рама.— Господи, — выдохнул он.

— Расскажи, что она делает.

— Она, — Эрвин облизал губы, осознавая, что со свистом летит в какую-то пропасть похоти. С головы до ног его охватило желание, страсть, жар. Жизнь плескалась в каждой клеточке его тела. Игра началась. — Она смотрит на нас, смотрит на мой член… а еще…

— М-м?

— Ее рука… ее рука скользит по бедру.

— Дальше.

— Он-а-а-а, — Эрвин не мог понять, реально ли он видит то, что видит. Не меняясь в лице, женщина завела руку за полу халата. В этот момент Леви попал по простате, и Эрвин выгнулся, захлебываясь собственным стоном. Господи, как же ему было охуительно. Все остальное просто не имело значения. Пусть хоть весь «Святой Мартин» соберется на соседней кухне и будет смотреть на их еблю через окно — он и палец о палец не ударит, чтобы хотя бы прикрыться. — Она гладит себя.

— Какая похотливая мадам, — констатировал Леви и ускорился. — Ты мог бы сниматься в порно, как тебе идея?

Эрвин ничего не ответил — через мгновение, отпустив себя и окончательно потеряв всякий контроль над эмоциями и звуками, он снова кончил. Леви, засадив ему в последний раз, с тихим глухим стоном спустил следом.

До кровати Эрвин еле дошёл. Леви рухнул на нее сразу после него.

— Она что, правда дрочила? — спросил Леви через какое-то время. Слова перемежались с тяжелыми вдохами. На его лбу блестели капли пота.

— Не знаю, — Эрвин и вправду не знал, был ли тот эпизод секундным помутнением рассудка на фоне великолепной ебли или суровой реальностью. Может, она попросту поправляла халат. А может, ласкала себя, смотря на то, как стонет и насаживается на член двухметровый шкаф в окне напротив.

— У тебя невероятная задница, — устало заметил Леви и перекатился поближе к Эрвину. — И твоя сперма по всей моей квартире.

— Я уберу.

— Хорошо, — согласился Леви и неожиданно поцеловал Эрвина — неторопливо и тягуче. — И еще… прости за ту «шутку». Я не думал, что ты купишься и тут же примчишься. Всрато вышло.

— Забыли.

Они замолчали. Воздух и вся атмосфера были напитаны тишиной и умиротворением. Где-то в углу комнаты тикали часы.

— Слушай, а почему ты решил стать поваром? — этот вопрос так часто подкатывал Эрвину к горлу, но он все никак не решался задать его.

— Долгая история. И если по существу, то я коплю деньги, чтобы уехать отсюда.

— Куда?

— Хочу посмотреть на Большого Будду в Лантау.

— Это где? — удивился Эрвин и провел пальцами по плечу Леви, от родинки к родинке.

— В Гонконге. Вот, — Леви потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке, и показал Эрвину фотографию, на которой Будда невероятных размеров восседал на вершине холма. К нему вела узкая, полная туристов и паломников лестница.

— Что-то он грустный какой-то. Я думал, Будды всегда смеются.

— Пощекотать забыли.

— Что?

— Что? Смеется только Хотей, бог веселья и благополучия. У него еще такой большой живот, который нужно потереть триста раз, чтобы желание исполнилось. А это, — Леви кивнул на экран телефона, — Будда Шакьямуни.

— А-а, — протянул Эрвин, как будто что-то понял. Он и представить себе не мог, что Леви разбирается в буддизме. — И когда ты планируешь отправиться туда?

— Месяца через два, наверное.

— Надолго?

— Если честно — навсегда.

— Почему?..

В этот момент зазвонил телефон.

— Да? — рявкнул Леви в трубку. Эрвин рассеянно гладил его по запястью. В голове зудело одно слово — «навсегда». — Что-нибудь еще желаете? Конечно, сэр, — Леви говорил с откровенной издевкой.

— Кто это был?

— Закклай. Сейчас и тебе будет звонить. Собирайся. У всех, блядь, понос открылся, и надо подменять.

— Что? Нет, только не это, — после такого потрясающего секса и двух оргазмов Эрвин совершенно не был готов вставать с постели и куда-то идти. А тем более идти работать. Однако в противовес его желаниям из коридора как раз послышалась мелодия входящего вызова.

— На твой вопрос «почему» мой ответ — Закклай. Все, поднимай свою задницу и одевайся. Возьмем такси?

— Ага. Я на секунду в душ.

Стоя в нескольких метрах от дома в ожидании машины, Эрвин заметил выходившую из соседнего дома женщину. Ту самую. Она быстро и безразлично прошла мимо, не наградив их даже взглядом.



Глава 8

Тридцать евро за такси Леви заплатил сам. Стоило Эрвину полезть в карман за бумажником, как тот враждебно зыркнул на него и один раз — слева направо — мотнул головой, отвернулся. Мимо них рассеянной и нестройной вереницей начали проноситься первые дома города. Затем, сразу после дамбы, показался Старый Мост, кишащий китайскими туристами и злыми аборигенами на велосипедах. Когда они проезжали мимо студенческой столовой, Леви негромко сказал:

— Ты знал, что в позднем средневековье это был сначала оружейный склад, а потом конюшня?

— Нет, не знал.

Познания Леви в истории и буддизме наталкивали Эрвина на мысль, что все это неспроста. Как ни крути, а Леви и его прошлое были покрыты завесой тайны, и Эрвин, несмотря на то, что и часа не прошло, как они трахались, так и не мог ничего выяснить.

— Не будешь заходить домой? — спросил Леви, когда они уже подходили к ресторану.

— Нет, зачем? Форма все равно в ящике в подвале.

— А-а, понял.

— А вы чего, вместе приехали? — спросил Эрен, когда они вошли внутрь. Зал был уже наполовину полным. — Кстати, ты отлично выглядишь. Словно и не болел.

— Да. Вместе.

— О, — Эрен остановился и с легким прищуром оглядел их обоих. Из-за его спины выплыл Майк. По одному выражению его лица становилось понятно, что он ненавидит всех и вся и мечтает съебать от «Святого Мартина» как минимум на несколько световых лет. — Мы вас отвлекли? Чем занимались?

— Ебались, блядь, — абсолютно ровно ответил Леви и, стягивая на ходу куртку, зашагал в сторону кухни. — Если бы не Закклай, мы бы пошли на пятый заход.

— Ты шутишь? — озадаченно спросил Эрен. Уголки его губ были слегка приподняты, словно он в любой момент готовился разразиться смехом на эту «шутку».

— Приготовь мне «Эрл Грей», Майк, — бросил через плечо Леви, скрываясь за дверью. Одна створка еще несколько раз мотнулась туда и обратно, подобно маятнику, прежде чем окончательно закрыться.

Они остались втроем. Эрвин слышал шум, голоса, детскую возню за соседним столиком и то, как звенели и стукались друг о друга приборы. А еще чувствовал, что справа на него удивленно смотрит Эрен, а слева Майк. Удара, ну, или как минимум недоброго пыхтения он ожидал исключительно с левой стороны.

— Он же шутит? Черт, никогда не понимаю, когда он говорит серьезно, а когда прикалывается, — заметил Эрен.

— Конечно шутит, — как можно более безразлично сказал Эрвин и для пущей убедительности добавил: — Мы встретились на остановке.

— Разве ты не в этом доме живешь?

— Ходил в магазин.

— Сегодня воскресенье, Эрвин, — Эрен совершенно не помогал. Может, даже наоборот — мстил за что-то. Иначе как объяснить это его намерение непременно вывести Эрвина на чистую воду? С левой стороны послышался скрежет зубов. Эрвин отлично знал этот звук, потому что его отец скрежетал зубами во сне.

— Я был на вокзале. Дома тосты закончились, — нашелся он. Жар, зародившийся где-то в груди, ударил в лицо. Он понял, что краснеет.

— Точно. Там же «Россман». Ну, ясно, — Эрен запустил пальцы в волосы и пропустил через них несколько прядей, а потом улыбнулся и лукаво закончил: — Если вы все-таки трахнетесь, скажи мне потом одно: Леви в постели двинутый или совсем двинутый?

«Совсем», — промелькнуло в мыслях, и Эрвин, не теряя времени и не давая скомпрометировать себе еще больше, быстрым шагом пошел в подвал. Там находилась раздевалка. В голове просто не укладывалось, что Леви так спокойно обнародовал то, что они занимались сексом. Чертов вуайерист. Возможно, замечанием про пятый заход он как раз-таки попытался придать этой информации абсурдный характер и тем самым дискредитировать ее в глазах окружающих. Впрочем, Эрвин отчего-то не сомневался, что Леви, если бы захотел, смог бы выебать его и все пять раз.

В любом случае, как верно подметил Эрен, с Леви ты никогда не знаешь наверняка, шутит он или говорит всерьез. Может, даже вся та история с Буддой — очередной фарс.

Эрвин переоделся и, тяжело вздохнув, поднялся наверх. Задница болела, да и в принципе передвигаться было чрезвычайно лениво. С каким удовольствием он бы остался у Леви дома еще ненадолго… а лучше вообще до завтрашнего утра.

— Отнеси своему ебарю чай, Эрвин, — холодно сказал Майк, ставя чашку на металлическую поверхность барной стойки. Ни от кого бы не укрылось, что в каждом дерганном движении Майка сквозит ярость, обида, негодование.

— Он не мой ебарь. Следи за языком, — отозвался Эрвин и, пройдя мимо Майка, встал у кофемашины. Эспрессо — нет, даже двойной эспрессо — сейчас был не прихотью, а жизненно важной необходимостью.

— Вы же ебались, — процедил Майк, — значит, ебарь. Что тут такого?

— У тебя с этим какая-то проблема, я не пойму? Откуда столько запала? Расслабься.

— Завали, — Майк ударил раскрытой ладонью по той же барной стойке. Чай всколыхнулся и его поверхность закачалась.

— С чего бы? — Эрвин чувствовал, как струна ненависти и непонимания по отношению к Майку, все время дрожащая внутри него, туго натянулась.

— Потому что мы на работе, и это никому не интересно.

— Никому, кроме тебя, походу.

— Ни-ко-му, — по слогам повторил Майк. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но тут на пороге появился запыхавшийся Закклай.

— Чего стоим? Нечем заняться? — скороговоркой произнес он и принялся сканировать глазами книгу резервов. — Плохие новости: еще один стол на десять человек. Сможем впихнуть?

Майк, последний раз тяжело посмотрев Эрвину в глаза, как будто предупреждая о чем-то, наконец повернулся к шефу:

— Если только в суши-бар по соседству.

— Не до шуток, Майк.

— Понял. Можно сдвинуть двадцатый и двадцать третий вместе и…

— Эй, — в окошке раздачи показалась сердитая физиономия Леви, — я бы уже успел слетать на Шри-Ланку, сам собрать чайные листья, вернуться и заварить себе ебаный «Эрл Грей». Чего так долго?

— Прости, вот, держи, — Эрвин подал кружку Леви и, нагнувшись, заглянул на кухню. За спиной Леви мельтешили Фабриццио, Здравко, Джузеппе и Антонио. Все шипело, булькало и гремело. Эрвину нравилась атмосфера, царившая там. Беглый взгляд в иллюминатор во время смены был сродни погружению в иной мир. Не менее хаотичный и напряженный, но более удивительный и слаженный. Леви отлично вымуштровал своих людей, и те понимали его буквально с полуслова и полувзгляда. Хотя полуматов, скорее всего, было больше.

— Эрвин, алло! — Закклай кричал почти в самое ухо. До носа сразу донесся сладковатый запах пота и съеденного недавно лука. Эрвин поморщился и отпрянул. — Вот ключ, твоя территория — справа на террасе. Все, вперед.

Вечер прошел как в тумане. Улыбаясь, Эрвин обслуживал гостей, советуя только одно блюдо — ризотто с морепродуктами, — подливал вина тем, у кого на столе в кулере стояла бутылка, спрашивал всех по несколько раз, не пора ли подать им эспрессо или десертную карту. Перед внутренним взором тем временем стояла совсем другая картина — Леви. Эрвин не мог дождаться, чтобы снова остаться с ним наедине, взять его лицо в свои ладони и горячо поцеловать. О Майке он и думать забыл до момента, когда тот сорвался на него под самый конец смены.

— Какого хуя ты не убираешь бокалы с подноса? — Майк орал. Негромко, но орал. Его губы четко, выразительно чеканили каждое слово, пока голос едва заметно дрожал от злости. Эрвина так и подмывало сказать что-то панибратски-снисходительное, вроде «Майк, возьми себя в руки».

— Бар — это твоя работа, — уже второй раз процитировал Эрвин слова Майка.

— Поговорим? — Майк махнул рукой в сторону кухни.

— Отличная идея.

— Если собираетесь курить, то только на заднем дворе, — крикнул им вслед Закклай. — Чтобы я никого не видел перед рестораном. И побыстрее. Тут этих бокалов еще… Дерьмо…

Они молча, ни на кого не глядя, прошли через кухню. Эрвин чувствовал — время пришло. Он зол, Майк, очевидно, тоже — и теперь им просто необходимо расставить все точки над и. Словами или даже дракой. Так делают взрослые самодостаточные люди. Выясняют друг с другом отношения. Эрвина одолевало раздражение, и он готов был врезать Майку в любой момент, но одновременно с этим его разбирало любопытство — что же кроется за всеми этими пустыми претензиями Майка к нему? Где сердцевина этого яблока раздора? Что-то подсказывало Эрвину, что он услышит имя Леви.

— Сколько ты еще собираешься цепляться ко мне? — спросил Эрвин, как только они вышли из кухни в темноту подступающей ночи. Из-за бамбукового забора, которым дворик был отделен от террасы, долетал жужжащий гул голосов. Там еще оставалась большая группа уже порядочно пьяных гостей. Один из них как раз громко оповестил всех, что «идет срать». Послышались всплески смеха.

— Ты встречаешься с Леви? — серьезно спросил Майк.

— Тебе какое до этого дело?

— Просто ответь.

— Нет, — Эрвин пожал плечами. Они с Леви трахались, гуляли по Неккаргемюнду, пили розовое вино, спали в одной постели, но никак не встречались. И вряд ли когда-нибудь будут. К сожалению Эрвина.

— Ясно, — Майк пригладил усы и отвел взгляд. — Чтоб ты знал, Леви та еще шлюха.

— Что?

— Если его припрет, он готов будет трахнуть даже дерево.

— На что ты намекаешь? — Эрвину не нравился этот наговор на Леви за его спиной. — У тебя зуб на Леви, или что? Зачем ты мне все это говоришь?

— Мне вот тоже интересно, — из-за угла показался сам Леви. Он открыл дверь кухни абсолютно бесшумно и теперь стоял перед Майком, уперев руки в бока и глядя на того снизу вверх. — Давай, расскажи мне, Майк, какая я шлюха.

— Сам не знаешь? — Майк явно почувствовал себя неуютно. Двое против одного. Его окружили — потребовали ответов. Он оскалился и сделал шаг назад. — Тогда в декабре.

— Не представляю.

— Когда ты чуть не изнасиловал меня в «Пи11».

— Что? — глаза Леви округлились. Если он играл непонимание, то это заслуживало как минимум «Оскара». Эрвин сомневался, что Леви был хорошим актером.

— Только не надо снова изображать, что ничего не помнишь. Мы накидались, пошли в «Пи11», заказали «Джин-тоник», и ты умолял меня немедленно взять такси и поехать ко мне, чтобы потрахаться.

— И что?

— Что?

— Что дальше, блядь?

— Ты заснул в такси, а когда проснулся, то о-как-вовремя-не вовремя-я-ничего-не-помню.

— Я, — Леви коротко рассмеялся, и это подействовало на Майка как красная тряпка на быка. Он сжал кулаки и побагровел. Вся его поза вмиг стала какой-то воинственной. — Я… думал, что мне это приснилось.

— Нихуя! — Майк снова почти кричал. — Твой самый охуительный наеб за все время нашего знакомства. Доволен?

— Жаль, что так вышло, конечно.

Эрвин окаменел — Леви при нем жалеет, что тогда не потрахался с Майком? «Жаль, что так вышло». Серьезно?

— Ты мог бы напомнить мне об этом, и мы бы поговорили. В чем твоя проблема? Грустно, что мы не поебались? Ну, ничего, можем устроить тройничок, никто же не против? — Леви, опьяненный своим несуразным весельем, оглядел Эрвина и Майка. На его лице застыла та идиотская улыбка, которая, Эрвин знал, ясно сигнализировала об одном — Леви несет.

— Против, — просто сказал Эрвин.

— Зря. Мне кажется, могло бы весело получиться. Интересно, какая была бы раскладка? Ты под кем себя видишь, Майк? Чисто теоретический вопрос.

— Леви, — прошипел Майк, — ты нарываешься.

— На что? Я вот представляю, как вы оба сосетесь, а затем прыгаете на мой член по очереди, — Майк разъяренно задышал. — Да все, все. Раз вы такие душные. В любом случае теперь-то мы все выяснили. Я правда ничего не помнил и постфактум извиняюсь, что испортил тебе планы на ту ночь. Что ж, бывает. Как будто ты никогда не напивался до беспамятства. Мне, кстати, было супер хреново на следующий день.

— То есть, все это для тебя ничего не значит? — неуверенно начал Майк.

— А что это может значить? — Леви недоверчиво поднял одну бровь и приоткрыл рот, словно его сразила неожиданная идея: — Только не говори, что…

— Не говорю, — опередил его мысль Майк. — Просто ты конченый мудак, каких поискать. Я все сказал. А теперь благословляю вас, дети мои. Ебитесь и дайте ебаться другим. Дай пройти.

Майк, расстроенный и рассерженный, оттолкнул Леви и вошел на кухню, чуть не сбив с ног Фабриццио. Эрвин покинул дворик следом за ним. По его венам текла не кровь, а разочарование.

Майк с грохотом распахнул дверь и размашистыми шагами вышел в зал.

— Где тебя носило? — накинулся на него Закклай, загружающий посудомоечную машину. Эрен тоже застыл на месте с тряпкой в руке.

— Я ухожу, — односложно сказал Майк и вытащил ключи из выдвижного ящика.

— Что? — взвизгнул Закклай. — Куда?

— Туда, где в договоре нет неоплачиваемых сверхурочных.

— Как это понимать?

— Ебитесь и дайте ебаться другим, — громогласно сказал Майк, как если бы был приходским пастором и заканчивал свою проповедь вот таким вот жизнеутверждающим наставлением. Гости, сидевшие близко к барной стойке, любопытно обернулись на них — один пожилой мужчина даже промахнулся вилкой, на которую были нанизаны пенне, мимо рта. Одна макаронина упала ему на брюки. Майк встретил их взгляды и доверительно сообщил: — Кстати, тот суп, который вы ели в качестве закуски, быстрого приготовления. А повар, который заправляет кухней, ебет весь персонал в задницу. Его, — он указал на Закклая, — в первую очередь. Приятного аппетита.

Стеклянная дверь, отбросив на пол блики барных ламп, тихо притворилась.

Эрвин, стоявший недалеко от кухни, зажмурился — со всех сторон его стиснула и взяла в свой плен звенящая тишина. Он мог бы вытянуть руки и потрогать ее, разогнать, как дым. Однако не представлял, что теперь вообще можно пошевелиться. Все оцепенело. Только несчастные колонки продолжали существовать где-то вне этого пространства и распевали жизнерадостным, бодрым голосом Аль Бано: «Феличита, феличита, куанто ми пьяче феличита-а-а-а…»

Первым сдался Закклай. Он разразился хохотом и заставил сгинуть одолевший всех ступор:

— Ох уж этот Майк. Вечно ему что-то в голову как взбредет. Я давно твержу ему взять выходной, — он говорил это одновременно и на публику, и, словно бы по секрету, Эрену. Выглядел этот театр одного актера совершенно нелепо.

— Берн-аут — это не шутки, да, — поддакнул Эрен и, положив тряпку, устремился к выходу. Вестимо, догонять Майка. По дороге он притормозил около стола с гостями и, улыбаясь, выдал: — Суп не быстрого приготовления, даже не думайте. У меня вообще аллергия на полуфабрикаты, а этот суп я ем перед каждой сменой. Сегодня лично видел, как наш повар его готовил. Вкусно же было?

Гости были потрясены до глубины души: выпучивали глаза, открывали рты, как рыбы. Макаронина так и осталась лежать на брюках пожилого господина. Эрвин уже представил, как сегодня вечером в «Трипадвизоре» появится несколько отрицательных отзывов на ресторан «Святой Мартин».

— Чего это все застыли? — из окошка высунулся Леви.

Закклай медленно повернул голову — фальшивая улыбка, с которой он говорил с Эреном, постепенно сползла с его лица, — и нагнулся к окошку.

— Вы что, все с ума посходили? — рявкнул он Леви в лицо.

Эрвин потер большим и указательным пальцами переносицу и резко осознал, как сильно вымотался. Он открыл посудомоечную машину, переждал, пока выветрятся жар и пар, и вытащил корзину с вымытыми бокалами. Это был невероятно сумасшедший день. Будь его воля, он бы последовал примеру Майка и тоже бы просто ушел. Домой. Спать и осмысливать. Однако бросить Эрена одного было бы некрасиво и непрофессионально. Так что Эрвин решил, что следующая неделя будет для него последней. Пора было рассылать резюме и возвращаться к реальности, от которой он так долго и ловко убегал.

И Леви был тут вовсе не при чем.

Совсем.



Глава 9

Дойдя полновесными крупными шагами до конца улицы, Майк завернул за угол и резко остановился напротив «Черного Петера». Там, на крыльце, сидела шумная компания и, пьяно покачиваясь, то и дело чокалась бутылками пива. Девушка с краю заливисто смеялась и в приступе веселья хлопала себя ладонью по бедру.

Его машина стояла совершенно в другой стороне, однако, поддавшись какому-то импульсу, он пошел сюда. Досада и гнев раскалились внутри до предела, казалось, он уже слышал потрескивания и пощелкивания — хоть бери кочергу и помешивай весь этот костер в груди.

— Вот ты где, — запыхавшись сказал Эрен. — Думал, не успею перехватить тебя до того, как ты уедешь. Какого черта там произошло? Закклай вне себя.

— Хочу пива, — вместо ответа сказал Майк. — Не принесешь? — он опустил руку к карману и понял, что даже не снял рабочий фартук.

— Мне, вообще-то, надо обратно.

— Да брось, постой со мной десять минут. Держи, — Майк наконец нащупал в кармане две монеты по два евро. — Что останется — оставь на чай. Спасибо.

— Ты сошел с ума, — покачал головой Эрен и удалился.

Майк отошел чуть в сторону и опустился на удачно стоявшую там же скамейку. Дневной зной оседал на крыши домов, машины, ветки деревьев, застревал между камнями мостовой — на город опускалась прохлада и свежесть. Майк почувствовал, что бесконечно устал. Договор без сверхурочных пришелся, конечно, только к слову, но теперь он всерьез задумался, что на самом деле это было бы великолепно. Он не помнил, когда последний раз работал положенные восемь часов вместо десяти или двенадцати. Наверное, это было еще весной. Сейчас же был конец июля. И еще Леви… О нем он вспомнил словно бы между делом. Стоило обличающему разговору случиться, а двери ресторана захлопнуться за его спиной, как Майк почувствовал, что его попустило. На что он вообще рассчитывал?.. Что Леви признается ему в тайной любви и скажет, что та ночь в декабре не выходила у него из головы, но он боялся напомнить о ней? Майк рассмеялся.

На крыльце показался Эрен. Прежде чем он смог спуститься, ему пришлось несколько раз громко сказать «извините» компании, облюбовавшей ступеньки. Наконец девушки, не переставая смеяться, потеснились. Какой-то парень крикнул Эрену вслед, чтобы он присоединялся к ним, если хочет. Эрен не стал оборачиваться. Майк махнул рукой, указывая на скамейку.

— Взял два пива?

— Да. Сгорел сарай — гори и хата. Закклай сейчас все равно сам начнет хлестать пиво на стрессе. Не собираешься вернуться? — Эрен повернул голову и взглянул на Майка.

— Не сегодня.

— А когда?

— Думаю, на днях.

— Значит, все будет по-прежнему?

— Ну уж нет, — Майк стукнул свою бутылку о бутылку Эрена, как будто это был тост, и сделал глоток пива. Стало еще легче, свободнее. Ком разочарования в горле удалось наконец проглотить. — Наверное, все мы немного задержались в «Святом Мартине».

— Ты знал, что у святого Мартина было прозвище «милостивый»? Он заботился о больных, нищих и голодных, отдавал им последнюю рубашку.

— И к чему ты это?

— Не знаю, — Эрен улыбнулся. Майк никогда раньше не задумывался, какой Эрен славный малый. Он всегда был вежлив, обходителен, честен и исполнителен. Забавно, что они так мало знали друг о друге. — Просто решил, что наш «Святой Мартин» совсем не такой.

— Это точно… Меня как-то звали работать в бар.

— О, здорово! Куда? — глаза Эрена загорелись любопытством. — Только не говори, что в «Папу Рейна».

— Нет, в «Ло Фи».

— И что ты ответил?

— Что мне нужны чаевые.

— Да, в барах с этим сложнее. Слушай, — Эрен понизил голос и отхлебнул пива. — Что произошло между тобой и Леви? Вы что, поссорились?

— Не-до-по-ни-ма-ние, — Майк отчего-то сказал это по слогам.

— И что? Разрешилось это ваше недопонимание?

— Более чем. Мне просто нравилось играть с мыслью, что я могу приручить его. Наверное, это и все.

— Что ты имеешь в виду?

— Забудь, — Майк махнул рукой.

— Ты что — гей?

Майк подавился пивом и закашлялся.

— Я похож на гея?

— Я в этом не разбираюсь. Вроде, нет.

— Нет, — ответил Майк и ухмыльнулся про себя. Мысли о Леви, о том, как они могли бы заниматься сексом в его машине до и после работы, накидаться экстази в Берлине и не вылезать из техно-клуба — все это словно принадлежало другому человеку. Было о другом человеке. Леви, тот Леви, который только полчаса назад предлагал ему трахнуться с ним и Эрвином втроем, совершенно не вписывался в эти фантазии. Весь интерес Майка к Леви держался на той ночи, которую они так и не провели вместе. Так даже лучше. Раньше Майк думал, что если бы они тогда поехали к нему, то что-то между ними непременно бы изменилось. Сейчас же он отчетливо понимал — нет. Все осталось бы на своих местах. Леви бы не двинулся на нем, не стал бы заводить с ним отношений, не стал бы придавать этому событию хоть какое-то значение. Леви — беспринципный мудак, и этим все сказано. — Мне надо позвонить, — резко сказал Майк и, вручив бутылку пива Эрену, похлопал себя по карманам.

— Что? Кому?

— Я забыл сказать кое-что Леви.

— Эй-эй, может, не надо? — Эрен потянулся вырвать из рук Майка телефон, но получил ощутимый отпор локтем, только пожал плечами — Делай, как хочешь. За тебя, — в несколько жадных глотков он осушил свою бутылку и, нагнувшись, поставил ее рядом с ножкой скамейки. — Господи, как же хорошо… Может, и мне тоже плюнуть сегодня на работу?

— Закклай тогда съест тебя завтра на завтрак… Алло? — Майк услышал недовольный рявкающий голос в трубке. Эрен замер и тоже начал прислушиваться. — Занят?

— Это ты… Какого черта ты свалил? Закклай вне себя, — Леви вмиг сменил тон. Тот стал холодным, небрежным. Казалось, после их разговора на заднем дворе он протрезвел. Именно сейчас им бы и прояснять отношения. Но Майк звонил не за этим.

— Плевать, — лаконично вывел он и, сделав глубокий вдох и подавшись корпусом вперед, начал: — Я просто забыл сказать тебе одну важную вещь: ты конченый мудак и мудозвон. И, наверное, второе — самое ужасное. Желаю тебе встретить человека, которому будет на тебя так же похуй, как тебе — на окружающих людей. Эрвин для тебя слишком хорош, и я очень надеюсь, ради него самого, что он будет держаться от тебя подальше. И еще я чертовски, охуительно счастлив, что мы не переспали. Слишком большая честь для такого ублюдка, как ты. Передай Закклаю, что я извиняюсь и выйду завтра по расписанию на работу. Хорошего вечера. Эрвину привет, а тебе пока, — Майк отключился, облокотился о спинку скамейки, сполз на пару сантиметров и запрокинул голову. На небе проклевывались первые звезды.

— Говоришь, ты не гей? — ошарашенно спросил Эрен, протягивая ему бутылку пива обратно.

— Ты все правильно понял — не гей, — подтвердил Майк. — Пойдем, провожу тебя до угла. Машина все равно около «Крокодила» стоит. Кстати, возьми мой фартук.

— Как ты поедешь, если только что выпил?

— Это всего лишь пиво.

— Ну, смотри.

Они дошли до угла, и Эрен, махнув ему рукой, побежал к ресторану. Майк дошел до машины, открыл дверь, устроился на переднем сиденье, открыл окно и включил музыку. Затем закурил и вызвал в сознании сказанные Эреном слова: «Господи, как же хорошо…» Повторил их про себя, потом вслух — прокатил на языке, распробовал их вкус. Они пришлись как нельзя кстати.



— Не уходи после смены, надо поговорить, — сказал Леви, тяжело опуская раскрытую ладонь на барную стойку. Вид у него был потрепанный и тоскливый. Если бы Эрвин не знал Леви, то вполне мог бы подумать, что тот жалеет о произошедшем. Но он, к сожалению или к счастью, знал Леви.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил Эрвин, проходясь тряпкой по металлической, заляпанной разводами и отпечатками пальцев поверхности барной стойки. На сегодня ему хватило всего: и разговоров, и Леви, и работы. Хотелось только одного — долгожданного покоя. — Я слишком заебался, если быть честным.

— На один разговор тебя хватит, — язвительно начал Леви, после чего осекся и, вздохнув, лениво оглядел ресторан.

— Я сказал, что заебался. Все завтра.

— Эрвин!.. Блядь, я же многого не прошу.

— Завтра, — медленно произнес Эрвин, поднимая на Леви взгляд.

— Хорошо. Хорошо, как скажешь. Тогда я пойду. Доброй ночи.

— Доброй, — глухо отозвался Эрвин.

Неся скатерти в руках и отдуваясь, мимо прошествовал Закклай.

— Сегодня какие-то магнитные бури, да? — бросил он в воздух. Что хочешь — то и делай с этой информацией.

— Все возможно, — ответил Эрен. Он всегда сдавался первым, будучи не в силах выносить это упрямое, принципиальное молчание, которым все остальные награждали Закклая. — Майк выйдет завтра по расписанию. Я уже это говорил?

— Да. И лучше ему действительно исполнить свое обещание, иначе… — угроза так и не прозвучала. Последняя гостья, молодая испанка, перехватила шефа у своего стола и начала что-то выспрашивать у него на английском.

— Кстати, Майк передавал тебе привет, — обратился Эрен уже к Эрвину.

— М-м?

— И еще сказал, что ты слишком хорош для Леви.

— Боже, — простонал Эрвин и прикрыл ладонью глаза. Их разборки в итоге стали достоянием всего ресторана, и это было отвратительно. Желание уволиться завибрировало, зазвонило, как колокольчик для прислуги — «пора!» — в нем с новой силой. — Что-то еще?

— Нет, но…

— …эй, Эрен, я ничего не понимаю, помоги мне! Понаехали со всяких своих Майорок, аж тошно…

Дома Эрвин с невероятным удовольствием выкурил в постели сигарету, обновил ленту новостей на «Фейсбуке» и затем, потушив ночник, в два счета уснул.

На следующий день, в понедельник, Закклай неожиданно дал ему выходной. Возможно, испугался, что «берн-аут» случится и у остальных работников «Святого Мартина», и решил заблаговременно предпринять меры. Около обеда, к моменту, когда Эрвин выпил три кружки кофе и разослал пятнадцать резюме, кто-то даже звонил в домофон. Он не стал открывать. Даже если это был Леви, который раскаялся в своих словах и пришел извиняться — правда, это даже звучало неубедительно и смешно, — то ему было все равно. Вдобавок он специально не приближался к балкону на случай, если «карманному повару» вздумается, подобно ястребу, высматривать его тень за парапетом. Впрочем, Эрвин понимал, что Леви вряд ли заморачивается. А вчера он, небось, хотел сказать что-то вроде «Да брось, тройничок — это же охуеть и не выхуеть можно, подумай». Впервые за несколько месяцев Эрвин был наедине с собой, и его наводняло равнодушное спокойствие.



На следующий день Леви вел себя как обычно. И на следующий. И на следующий. Только в пятницу он остался торчать на баре, несмотря на то, что его смена давно подошла к концу. Майка не было на работе всю неделю — Закклай вывозил все сам. Плохо, но вывозил. Не перечесть, сколько раз он сцепился с Эреном, Леви и самим Эрвином. Поводы буквально высасывались им из пальца — дошло до того, что он разорался на Эрена, когда тот уронил один кусочек льда на пол. А Майк, поведал Закклай, взял себе небольшой отпуск за свой счет. Эрвин не понимал, означает это войну или перемирие.

— Не хочешь выпить после работы?

— Даже не знаю, — отчасти Эрвин действительно устал, отчасти не был готов проводить время с Леви наедине и снова наблюдать, как теряет терпение, голову и свое показное хладнокровие. То, что сказал тогда Леви на заднем дворе, и то, как он это сказал, лишний раз заставило Эрвина увериться в том, что «карманному повару» никто не нужен. А Эрвин хотел быть нужным. Неловко было в этом сознаваться, но времена, когда его удовлетворяли одноразовые перепихоны и дрочка с незнакомцами в туалетных кабинках в клубах, давно канули в Лету. Нет, он не собирался сразу бежать в ЗАГС и отправляться в свадебное путешествие с первым потенциальным партнером, но хотел серьезности и определенности. Леви точно был не тем человеком, который мог бы дать ему это. И теперь, когда первичный плотский голод и праздное любопытство были удовлетворены, Эрвин мог смириться, что у них вряд ли что-то выйдет. Страсть, как рябь на воде, затихала.

— Да или нет? — поставил Леви вопрос ребром.

— Да. — Господи, зачем он согласился? Эрвин непримиримо мотнул головой.

— К тебе?

— У меня нет дома выпивки.

— Не поверю.

— Только «Эрл Грей».

— Купим.

— Пойдем в «Хороших приятелей».

— Договорились, — сказал Леви и еще несколько минут внимательно следил за тем, как Эрвин составляет солонки и перечницы в шкафу.

В «Хороших приятелях» они заказали по стакану белого пива и устроились за самым дальним столиком. Оттуда Эрвин мог наблюдать работу бармена — желторотого паренька лет двадцати двух-трех. Хозяин заведения, ну или менеджер — он тоже был одет в униформу и носил бейджик — то и дело поглядывал в его сторону, но со своего места среди престарелых лысеющих посетителей не вставал. Поддерживал беседу, перекатывал сигару из одного уголка рта в другой и дружелюбно похлопывал одного господина по плечу. Эрвин даже издалека видел, насколько бариста накосячил с пропорциями для «Мохито» — рома было в два раза больше, чем нужно.

— Ты чего завис? — Леви подался телом вперед и загородил собой весь обзор.

— Ничего.

— Ты какой-то супер унылый последнее время.

— Искать работу — совсем невесело, — честно ответил Эрвин. То, что ему отвечали отказами уже который день подряд, сильно задевало.

— Какую?

— Офисную.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем тебе обязательно искать офисную работу?

— Потому что я не могу всю жизнь работать официантом.

— Почему не можешь?

Эрвин замолчал и про себя подумал: «Действительно, почему?» Он мог бы всю жизнь проработать в «Святом Мартине», и кто вообще сказал, что, числясь маркетологом, ты вносишь в этот мир больший вклад, чем разнося гостям еду? Но… скажем так, офисная работа требовала меньше сил и времени.

— Потому что.

— Где живет твоя семья? — казалось, Леви специально задал этот вопрос так неожиданно, чтобы дезориентировать Эрвина и поймать его на какой-то лжи.

— У меня нет семьи. Отец умер от рака желудка несколько лет назад, а мать не перенесла роды.

— Да уж, — Леви отвел глаза.

— Что насчет твоей семьи?

— Умерли. Давно, — это было похоже на хорошо заученный ответ.

— Как? — если уж они говорят начистоту, то Эрвин не позволит Леви снова сорваться с крючка и отмолчаться.

— Отец пропал без вести. Мать попала в аварию и не выжила. Водитель был обдолбанным. Вот такая охуительная история. Кто тебя растил?

— Отец, а затем бабушка с дедушкой. Они до сих пор живы. В этом году ездили отдыхать на Майорку.

— Самая конченая вещь на земле, это когда родители переживают своих детей, — задумчиво заметил Леви и отхлебнул свое пиво.

— Да, это и правда ужасно, — кивнул Эрвин. Он не мог поверить, что они вот так сидят и говорят на относительно серьезные темы. Леви мог быть временами и таким. Но только временами.

— Не хочешь пойти к тебе и потрахаться?

— Что? — Эрвин замер. Ему послышалось?..

— Не хочешь поебаться?

— Ты это серьезно?

— Что в этом такого?

— Ничего, что мы только что говорили о смерти?

— Как раз поэтому я и спрашиваю, — с налетом раздражения начал Леви. — Все мы когда-нибудь сдохнем, может, даже и сегодня. Мой поезд до Неккаргемюнда вполне себе может сойти с рельсов. Как тебе такое? Поэтому, блядь, надо ебаться и наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность.

Слова Леви, конечно, не были лишены смысла, но Эрвина словно грубо спустили с небес на землю.

— Не сегодня.

— У тебя месячные, что ли?

— Месячные, походу, у тебя, — сказал Эрвин и встал из-за стола. — Я иду домой.

Он расплатился и замешкался на пороге, не зная, стоит ли из вежливости дождаться Леви, или следует проявить характер и уйти по-английски. Эрвин выбрал второй вариант.

— Стой, — крикнул ему с порога Леви.

— Поторопись, иначе пропустишь автобус, — Эрвин был непреклонен и только ускорил шаг.

— Стой, я сказал! — Леви наконец догнал его и в прямом и переносном смысле припер к стенке. Они оказались в темном безлюдном закоулке. Здесь гулял сквозняк. — Что с тобой?

— В смысле?

— Какого черта ты бегаешь от меня? Что не так?

«Все» было первым, что пришло на ум. Впрочем, молчать ему не пристало. Он же не Майк, чтобы молчать полгода. Это бред собачий!

— Все.

— Выкладывай, — Леви сделал шаг назад и сложил руки на груди.

— В общем, слушай…


Глава 10
И Эрвин все высказал: о том, что Леви не знает, когда замолчать, о том, что никогда не считается с чужими чувствами, и о том, как его эгоистичное поведение выглядит со стороны. Леви не изменился в лице ни на секунду, только где-то на середине всей этой тирады сделал шаг назад и сложил руки на груди, смотрел исподлобья. Эрвин старался говорить коротко и по делу, старался подкреплять каждую свою претензию примером, пример — выводом. Однако к концу он сорвался на несколько бранных слов, про себя готовясь к возможному удару, который прилетит или в солнечное сплетение, или в пах. Леви не двигался — он был стеной, в которую Эрвин кидал тухлые яйца, был мишенью, в которую Эрвин метал острые дротики.

— Мудак и мудозвон, — подвел итог Леви, когда Эрвин, тяжело дыша, наконец смолк.

— Отлично сказано. Твой статус на фейсбуке?

— У меня нет фейсбука.

— Конечно, кто добавит такого «мудака и мудозвона» в друзья, да? — Эрвин все еще кипел.

— Да.

— Что? — Эрвин опешил.

— Да, ты прав. У меня нет друзей. Ты закончил на этом?

— Вроде того.

— Доволен? — Леви размял шею, словно Эрвин в буквальном смысле взвалил все свое негодование и раздражение на его плечи.

— Нет.

— Пойдем домой?

— Ты ничего не собираешься отвечать мне на это?

— А ты хотел бы?

— Хватит отвечать вопросом на вопрос, — рявкнул Эрвин. Он вывернул перед Леви душу наизнанку, а тот даже не снизошел до заурядной перепалки. Это задевало. Получается, Эрвин высказал все накипевшее впустую. А он надеялся на реакцию — злую, но честную. Надеялся, что хотя бы так сможет достучаться до Леви и узнать, что, черт возьми, с ним не так.

— Ладно, я расскажу. Вернее, сначала кое-что покажу, а потом мы пойдем к тебе.

— Хочешь снова затащить меня в постель?

— Не без этого, — Леви усмехнулся, а затем вмиг снова стал серьезным и мрачным. — Забудь. Просто… я никому не рассказывал об этом. И не хочу впервые рассказывать это кому-то на улице, в какой-то подворотне, — он полез в карман, вытащил наружу кошелек, открыл и несколько мгновений скользил глазами по его внутренней стороне. Что-то искал. — Вот.

В руке Эрвина оказалась неброская черно-белая визитка. Он достал телефон и подсветил написанное большими буквами имя: Аксель Штайн.

— Аксель Штайн? — спросил он вслух. — Кто это?

— Это мой психотерапевт. Я лечусь у сраного мозгоправа, потому что у меня… как это… — Леви вырвал визитку из рук Эрвина и засунул обратно к себе в кошелек, — травматический страх близости.

— Чего?

— А теперь пойдем к тебе. На автобус я… — он бегло глянул на экран мобильного, — уже опоздал. Торопиться некуда.

— Ты не будешь у меня ночевать.

— Не буду. Но давай хотя бы поговорим не на улице, — повторил Леви свою просьбу.

— Хорошо, — Эрвин сдался. Они молча вышли из закоулка и пошли вдоль плохо освещенной улицы. Мимо пару раз со свистом пронеслись велосипедисты. Машин не было. Людей тоже. Их подхватила и объяла дремотная тишина. За ними по пятам, прячась и снова выплывая из-за крыш домов, следовала надувшаяся, как воздушный шарик, луна.

— Говоришь, «Эрл Грей» есть? — Леви переминался с ноги на ногу, стоя посередине комнаты.

— Красное сухое.

— Я думал, алкоголя нет.

— Мне бы тоже хотелось так думать. Будешь?

— Давай.

Эрвин откупорил бутылку и разлил вино по бокалам — несколько капель попало на стол, и он вытер их полой футболки. Он был почти уверен в том, что Леви сейчас скажет что-то вроде «Вот это я наебал тебя, да?», поэтому очередную насмешку над собственной наивностью не намеревался терпеть трезвым. Еще не отнеся Леви бокал, он сделал пару глотков из своего. Вино приятно обожгло горло и раскаленным шаром опустилось в желудок.

— Спасибо, — поблагодарил Леви. Эрвин почти закатил глаза — этот театр одного актера немного затянулся. Леви пора уже было выкладывать свои гнусные карты на стол.

— Так что там? Как давно ты ходишь к психотерапевту?

— Год.

— Помогает?

— Не особо, если честно.

— Зачем ты вообще пошел к нему?

— Надоело, — размыто пояснил Леви. Эрвин только теперь заметил, что тот не смотрит ему в глаза.

— Что надоело?

— Надоело отталкивать от себя людей.

— Ну, так не отталкивай.

«И просто прекрати быть таким куском дерьма», — добавил про себя Эрвин, вращая вино в бокале.

— О, вот спасибо большое за консультацию! — колкость не заставила себя долго ждать. — Сколько я тебе должен?

— Давай дальше.

— Он сказал, что у меня травматический страх эмоциональной близости. Так было всегда. С самого детства. Особенно после того, как отец улетел в Гонконг и не вернулся.

— Что?

— Забей. Я просто пытаюсь сказать, что прекрасно отдаю себе отчет в том, каким «мудаком и мудозвоном» являюсь. Но это тяжело контролировать. Короче, — Леви осушил свой бокал тремя большими глотками, — мне не нужно, чтобы меня жалели или относились ко мне как-то по-особенному. Я хотел, чтобы ты знал, что я сам себя едва выношу. Но каждый раз, когда кто-то пытается приблизиться ко мне, быть со мной, посягает на мое личное пространство и на мои мысли, я готов въебать этому человеку с ноги.

— И много таких людей было?

— На удивление — достаточно.

— Господи, — простонал Эрвин. Он разрывался между тем, чтобы поверить в эту мелодраматичную историю, и тем, чтобы поднять Леви на смех и выставить его вон из дома на улицу. — Зачем ты рассказываешь все это мне?

— Потому что ты единственный, кому я не хочу въебать с ноги.

— Что это значит?..

— Эрвин, посмотри на меня, — они встретились глазами. Нет, это был не бред. Леви выглядел максимально серьезным, пока его пальцы судорожно оглаживали и без того заляпанную чашу бокала, а правая нога беспокойно тряслась. Эрвин почувствовал, как зачастило сердце. — Ты мне не веришь.

— Не знаю, — честно отозвался он и отвел взгляд.

— Тогда я признаюсь тебе еще и в том, что помню, как собирался трахаться с Майком. Мне это не приснилось.

— Зачем ты тогда соврал ему?

— Чтобы не быть в его глазах еще большим мудаком. Я просто передумал. Он мой коллега, и нам бы это точно аукнулось. Плюс мы были пьяные в сракотан.

— Но я тоже твой коллега, — Эрвин понял, что логика Леви неуловимо ускользает от него вниз по течению его разрозненных мыслей.

— Нет, ты — идиот, который пришел за пять минут до закрытия два месяца назад.

— Что это значит?

— То и значит, — Леви облизал губы и отставил бокал. — Мой поезд, между прочим, и правда ушел.

— И что?..

— Я останусь.

— Это вопрос или утверждение?

— Или.

— Леви, — безнадежно простонал Эрвин и закрыл лицо рукой. Стало темно, тихо, словно окружающий мир со всеми проблемами перестал существовать. Он не знал, сколько просидел так в своей уютной темноте, но когда открыл глаза, Леви все так же неподвижно сидел рядом — не ушел, но и не начал бесцеремонно хозяйничать в его квартире. — Футболка в нижнем ящике шкафа, зеленое полотенце на полке, — какой же он все-таки слабак.

— Отлично.

Эрвин лежал в постели, когда Леви в одном полотенце, обернутом вокруг пояса, вошел в спальню. На секунду Эрвин вообразил, что они официально женаты, живут вместе, и вот Леви вернулся домой после тяжелого рабочего дня и сейчас они займутся вечерним сексом. Картинки в голове были яркие, живые, а вот реальность — нет. В реальности Эрвин ничего не чувствовал. В нем пульсировала какая-то непроходимая пустота и большой знак вопроса: «Кто такой Леви и с чем его едят?»

— Оденься, — это было единственное, что он сказал, прежде чем повернуться к Леви спиной и отодвинуться на свою сторону постели.

— Без проблем.

Шорох одежды, шаги, запах его собственного геля для душа, а затем матрас прогнулся под чужим весом, кровать скрипнула, и Леви улегся. На спину. Непростительно близко к Эрвину. Ночник погас.

— Мне нравится спать в твоих футболках.

Наверное, это было самое милое и совсем не в духе «карманного повара» откровение. Эрвин едва заметно улыбнулся, но Леви не мог этого видеть.

— Слушай, может, одолжишь мне парочку? Они приятно пахнут, — Эрвин услышал, как Леви положил руку себе на грудь, оттянул ворот футболки и глубоко вдохнул.

— Заткнись, — беззлобно попросил он. Еще несколько таких неожиданно очаровательных признаний, и он не выдержит: повернется на другой бок, примнет Леви под себя и глубоко поцелует. Но Эрвин держался — этот порыв все бы испортил. Отношения, которые он хотел бы иметь с Леви, если такое вообще возможно, должны были бы строиться на доверии, а не на страсти и похоти. Впрочем, они все равно кружили бы ему голову. Прямо как теперь.

— Эрвин?.. — почти шепотом позвал Леви.

— Что?

— Ты злишься?

— Спи.

— Ответь.

— Не злюсь. Я и не злился. Просто не понимал.

— Чего?

— Почему ты такой ублюдок.

— А теперь понял?

Эрвин молчал — что он должен был ответить? Да? Нет? Не знаю?

Леви перекатился на бок и плотно прижался к его спине, уперся лбом в основание шеи. Пальцы неторопливо, без желания раззадорить или спровоцировать, заскользили по бицепсу. До локтя и обратно. Эрвин длинно выдохнул и закрыл глаза. В боксерах, как по команде, стало тесно. Захотелось хотя бы повернуться на живот и потереться полувставшим членом о матрас.

— Что ты делаешь? — спросил он, ощущая, как спирает дыхание от этой незамысловатой ласки, а член сладко ноет. Нет, он не пойдет на поводу у этого желания. Точно не пойдет. Иначе будет дважды слабаком.

— Я пошел к психотерапевту не просто так. Когда-то я оттолкнул от себя очень дорогого мне человека, и тот не простил меня.

— Хочешь вернуть его?

— Нет. Хочу никакого больше не потерять.

— Ты можешь быть всегда таким адекватным?

— Если бы ты знал, как я стараюсь, — это было сказано тихо, горячо, а губы сомкнулись на его верхнем позвонке. — Доброй ночи.

— Угу. Обещай, что расскажешь мне за завтраком про своего отца.

— Иначе что? Не накормишь завтраком?

— Да.

— Что ж... от завтрака я отказаться не могу.



Глава 11
Леви не проснулся ни тогда, когда Эрвин шумно искал свои джинсы среди наваленной в шкафу груды одежды, ни тогда, когда принялся возиться на кухне с завтраком. Он даже успел сгонять через дорогу до ближайшей булочной и купить свежие булочки и два еще теплых хрустящих круассана. Чайник закипел десять минут назад, стол был накрыт, в чашке, приготовленной для Леви, уже лежал заварочный пакетик «Эрл Грея». Эрвин сидел за столом, неторопливо прихлебывал свой кофе, смотрел на залитую солнцем улицу, людей, столпившихся на остановке, и наслаждался этим утром.

— Не припомню, когда так спал в последний раз, — на кухне показался Леви. На нем была только футболка Эрвина, доходившая ему до середины бедер, и — Эрвин надеялся на это — боксеры.

— Как — так?

— Так хорошо… Доброе утро, — рука Леви на мгновение задержалась на запястье Эрвина в своего рода тактильном приветствии.

— Доброе утро. Я поставлю чайник. Думаю, он уже подостыл.

— Сиди давай. Че подорвался? — Леви подошел к кухонному гарнитуру и сам включил чайник. Послышался ровный шипящий звук. Эрвин исподтишка разглядывал Леви — тому определенно шел оверсайз. Может, и вправду стоило одолжить ему парочку своих футболок? От мысли, что Леви будет буднично и по-хозяйски расхаживать в них у себя дома, по телу сверху вниз прокатилась волна томительного жара.

— Вот это сервис, — сказал Леви, глядя на круассаны. — Сам делал?

— Сам купил.

— Это уже что-то.

Леви плеснул себе в кружку кипятка — пар тут же взвился в воздух, — и они сели завтракать. Эрвин разрезал булочку и намазал ее толстым слоем сливочного сыра. Сверху — ветчина, а затем сыр. Леви с легкой улыбкой посматривал в его сторону, но ничего не говорил. Только жевал свой круассан, отламывая от него по небольшому кусочку. Это было приятное молчание.

— Ты сегодня работаешь?

— Разумеется.

— Блядство. Закклаю нужно немедленно найти персонал и перестать дрючить вас с Эреном. Тот скоро вообще ночевать будет в подсобке.

— А ты? Тебя не напрягает такой объем работы? Ты же тоже в «Святом Мартине» каждый гребаный день.

— Пока мне нужны деньги, я готов работать по пятнадцать часов в сутки.

— Все еще Гонконг?

— «Все еще Элис».

— Что? — Эрвин резко застыл с поднесенной ко рту булочкой. Ветчина сорвалась и шлепнулась обратно на тарелку.

— «Все еще Элис». Так называется фильм с Джулианной Мур. Нет такого фильма «Все еще Гонконг».

— Это очень смешно, — нет, ему, конечно же, было не смешно. Пристроив ветчину обратно на свой бутерброд, Эрвин продолжил: — Ты вчера сказал, что твой отец пропал без вести, а потом, что он уехал в Гонконг. Я не совсем понимаю.

— Мы действительно должны разговаривать об этом? — спросил Леви, уныло отведя взгляд. От этого «мы» у Эрвина потеплело в груди.

— Аксель Штайн был бы тобой очень доволен.

— Вы что, сговорились?

— Рассказывай, — мягко попросил Эрвин.

— Отец уехал в Гонконг и там пропал без вести. Мы с матерью больше никогда и ничего о нем не слышали. Та-дам. Вот и вся история. Он, кстати, тоже был поваром.

— И теперь ты хочешь поехать туда и найти его? — Эрвин ярко представил низкорослого Леви, который, как хамелеон, сливается с толпой китайцев и бродит среди мигающих неоновых вывесок, заглядывая во все окна и переулки подряд.

— Я уже нашел его.

— Как? Что?..

— Прочитал в одном из журналов по гастрономическому туризму статью про ресторан, которому недавно присвоили мишленовскую звезду. В Гонконге. Там было групповое фото кухонного стаффа. В самом центре стоял мой отец. Имя он, разумеется, поменял.

— Но… это мог быть кто угодно, — Эрвин ошеломленно уставился на Леви. Прагматик и реалист до глубины души, он не мог поверить, что Леви так легко купился на какую-то фотографию в журнале. — Столько лет прошло… Может, это просто похожий человек?

— Ты считаешь меня идиотом, который собственного отца не узнает? — Леви сузил глаза так, что они стали похожи на щелки. — Не отличу европейца от китайцев?

— Зачем тебе это? Хочешь отомстить ему? Призвать к ответу за то, что бросил вас?

— Нет. Просто хочу попробовать его стряпню, — жуя, Леви развел руками, словно это было очевидным. — Когда я был маленький, мы всегда соревновались, кто приготовит обед вкуснее. Мама присуждала нам первенство по очереди.

— Это звучит очень… — Эрвин хотел подобрать более нейтральное слово, но с языка сорвалось: — …сентиментально.

— Что ж, наверное, ты прав. Я собираюсь увидеть Будду и попробовать, как готовят в ресторане, где работает отец. Это все.

— А Будду зачем?

— Затем, что он символизирует гармонию и вдохновение.

— Тебе не хватает вдохновения?

— Да, — без обиняков ответил Леви. — Моя готовка далека от совершенства. На самом деле, я очень посредственный повар. Возможно, изначально отец тоже поехал за ним. За вдохновением. А затем потому и не вернулся — настолько оно было велико. Не уместилось в чемодан.

— В любом случае для тебя это обещает быть захватывающим приключением, — заключил Эрвин и вздохнул. — И ты не посредственный повар.

— Ты мне льстишь. Короче, пойду по следам отца и залягу на дно в Гонконге.

— В Брюгге, вообще-то. «Залечь на дно в Гонконге» — нет такого фильма.

Леви усмехнулся и, встав, пошел к чайнику. Налил себе вторую кружку, сделал чай, и они заговорили про азиатскую кухню, дамплинги и рыбу фугу. Леви мечтал пройти специальное обучение и получить лицензию, разрешающую ему ее готовить. Эрвин заявил, что никогда в жизни не съел бы ни единого ее кусочка, и плевать, сколько там лицензий и выживших гостей у повара на счету. Зачем же Леви вообще подался в итальянскую кухню? По фану. Я всегда стремился подражать отцу, но и отличаться от него. Мне нравится легкость, незамысловатость итальянских блюд и с тем же их долгая история.

Эрвин слушал Леви и чувствовал, как его сердце подтачивают сомнения. Он даже жалел, что сам начал этот разговор про Гонконг. Леви оказался тем еще кладезем историй, воспоминаний, целей и поисков. Казалось, в нем не было места не то что для Эрвина, но и самому Леви иногда бывало тесно внутри себя — слишком много нерешенных дел накопилось у него за душой. Стоило ли размениваться на такие завтраки, разговоры и секс, зная, что у всего этого не будет продолжения? Зная, что Леви уедет в Гонконг и вряд ли вернется? Зная, что в нем нет покоя, постоянства и оседлости? Стоило. Определенно.

— Тебе к скольки на работу?

— Вечером. Думаю, сейчас поеду домой, — Леви поставил пустую тарелку сверху на тарелку Эрвина и понес их в раковину. Этим утром они поменялись ролями. В прямом и в переносном смысле. Эрвин встал и подошел к Леви со спины, обнял и заскользил руками от груди вниз, до тазобедренных косточек.

— Поедешь домой? Уверен?

— Уже нет, — Леви не сдвинулся с места. Только расслабился, обмяк и запрокинул голову. Эрвин видел перевернутое лицо: сверху был приоткрытый рот с белой полоской зубов, а внизу глаза — шалые и вопрошающие. И чем дольше он всматривался в это перевернутое лицо, тем больше Леви становился похож на какого-то инопланетянина.

Наваждение спало, стоило Леви податься корпусом назад и плотно прижаться к его бедрам.

— Я буду сверху, — тихо сказал Эрвин.

— Это утверждение или предложение?

— И то, и другое.

— Хм, а ты уже засаживал другим мальчикам?

— Да, не беспокойся, ты в надежных руках.

— Тогда я не зря вчера торчал в душе, — Леви ухмыльнулся, и они, перемежая поцелуи с укусами, двинулись в сторону дивана. Два немытых винных бокала еще стояли на стеклянной поверхности журнального столика.

— И чем же конкретно ты там занимался? — Эрвин толкнул Леви на диван и в два быстрых движения стянул с себя футболку и домашние штаны в клеточку.

— Догадайся. Правда, мне не хватало моих игрушек. Тебе надо позаботиться об ассортименте для гостей.

— Тебе принести книгу жалоб и предложений? — Эрвин забрался на диван и помог Леви снять футболку. Затем погладил его по бедрам, упругой заднице и в довершение, коснувшись ребром ладони выступающей из-под белья головки, положил руку на низ живота.

— Стой-ка, — Леви неожиданно зашипел, вцепился в его запястье и поморщился.

— Что-то не так?

— Мне нужно отлить, — пояснил Леви и попытался отстранить Эрвина от себя.

— И как ты собрался это делать? У тебя стоит.

— Горизонтально, — последовал лаконичный ответ. — Дай пройти.

— Это так срочно? — жар ударной волной поразил и мозг, и тело. Эрвин сидел и с нездоровым любопытством наблюдал, как Леви свел брови к переносице, поерзал под ним и попытался сжать бедра. В этом была эротика, наказание, контроль. И наблюдать за Леви, постепенно теряющим контроль, было просто невероятно. Однако это был еще не предел. Дьявол, Эрвин бы никогда не подумал, что его может возбудить что-то настолько… неправильное. Откуда в нем это?

— Да, блядь, срочно. Я еще не ссал с утра, плюс выпил две кружки чая, если ты не заметил. Так что если не хочешь, чтобы твой диван…

— Хочу, — Эрвин задышал чаще и потянул руку к собственному члену, оттянул яйца, погладил ствол — стояк стал болезненным.

— Что с тобой?

— Потерпи для меня.

— Че? — Леви выглядел растерянным. — Ты ебнулся?

— Займемся сексом, потом отольешь, понял?

— Это какая-то твоя штрафная пеня, да? Месть?

— Нет, — Эрвин вышел из оцепенения и повернул Леви к себе спиной, заставив опереться двумя руками о спинку дивана. Медленно стянул с него нижнее белье до уровня колен, помял и поцеловал правую ягодицу.

— Господи, я и не знал, что ты один из этих сраных фетишистов. Может, мне тут еще обосраться, чтобы ты кончил?

— Заткнись, пожалуйста, — попросил Эрвин и, юрко просунув руку под живот Леви, несильно надавил на мочевой пузырь. Тот был каменный. Интересно, сколько в нем жидкости? Две кружки чая плюс вчерашнее вино — пол-литра точно. Леви тут же взвился, сжался, инстинктивно переступил с одного колена на другое и издал короткий мучительный стон. У Эрвина в голове загудело, словно кто-то включил рубильник белого шума.

— Эрвин, я… блядь, мне правда нужно отлить. Очень сильно. Я не шучу, — Леви зашевелился в намерении высвободиться.

— Не говори, что сейчас обмочишься, как маленький ребенок, — перебил его Эрвин и потянулся за маслом.

Просто замечательно, что он когда-то разложил три упаковки лубриканта по всем дому на случай спонтанного секса с каким-нибудь незнакомцем, подцепленным в клубе. Теперь не нужно было никуда отлучаться. Леви, скорее всего, тут же воспользовался бы этим шансом, чтобы сбежать. В тюбике была ровно половина. Выдавливая смазку себе на пальцы, Эрвин пытался вспомнить, с кем прежде трахался на этом диване. Кажется, это был его старый знакомый Найл, с которым он какое-то время развлекался на всех возможных горизонтальных поверхностях.

— Посмотрим, как ты постарался вчера в ванной, — почти торжественно сказал Эрвин и начал втискивать сразу два пальца в Леви. Тот зашипел, напрягся и уронил голову на сложенные на спинке дивана руки.

— Блядь, блядь, — шептал он.

— Расслабься.

— Если я расслаблюсь… а-ах, блядь, Эрвин, я убью тебя.

— Сначала постарайся не обоссаться, договорились?.. Чувствуешь, как я глубоко? — Эрвин размашисто трахал Леви тремя пальцами. Внутри было мягко и тесно. Тот вздрагивал и отзывался на каждый толчок короткими всхлипами. Эрвин хотел бы записать эти звуки на диктофон и просыпаться под них каждое утро. — У тебя потрясающая задница, знаешь?

А затем он вошел. Леви сдерживался, напрягался и был просто головокружительно узким.

— Ох, господи, — выдавил Эрвин, замирая. — Ты как?

— Я, кажется, сейчас лопну.

— Будь послушным мальчиком и потерпи еще немного для меня, — Эрвин даже не подозревал, что может быть таким садистом.

— Как будто у меня есть выбор, — рука Леви лежала на члене, и он крепко держал себя за основание — не дрочил.

— Представь, что мы стоим в пробке посреди Бисмаркплатц.

— Там есть туалет.

— Представь, что его нет. И ты такой же полный, как сейчас, но нужно держаться. Ты же не хочешь обмочить свои брюки?

— Ты… идиот.

Эрвин двигался как в бреду — Леви дрожал в его руках. Такой горячий, настоящий и немного безумный в своей нужде. В воздух поднимались звуки шлепков и тяжелые ахи. Эрвин смотрел вниз и наслаждался видом того, как две ладные крепкие ягодицы поглощают его член. Одной рукой он то и дело легко поглаживал мочевой пузырь Леви. Тот ощущался как твердый, круглый мячик, проступающий под кожей. От мысли о том, как Леви терпит, сдерживается изо всех сил, пытается удержать в себе все до последней капли, перед глазами все плыло от похоти.

— Ты отлично трахаешься, босс.

— Не зови меня так, — почти по слогам попросил Леви и зажмурился. Он был бледным от натуги, в то время как на лбу выступил пот. — Господи, я сейчас…

— Что?.. Кончишь или?..

Леви застонал с каким-то отчаянием, замотал головой, как будто был с чем-то несогласен, и схватил лежащую рядом футболку. О влажных салфетках или хотя бы рулоне туалетной бумаги Эрвин совершенно не подумал, и собственная футболка пала грязной жертвой его недальновидности. Кончая, Леви сотрясался всем телом и хватал ртом воздух. Теперь никто не поверит, если он начнет уверять, что ему не понравилось. В следующий миг он, отбросив футболку в сторону, оттолкнул Эрвина и пулей устремился в ванную комнату, держа обе руки между ног. Недолго думая, Эрвин последовал за ним.

— Стой, мы еще не закончили! — переступив порог ванной, он в изумлении открыл рот.

Леви словно пребывал в трансе: на его лице застыл ужас напополам с исступлением, а по руке, крепко сжимавшей член, текло. И это была не сперма. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Леви сподобился поднять крышку унитаза и отпустить себя. В фарфоровую поверхность тут же ударила мощная струя. Широко расставив ноги, Леви стоял с закрытыми глазами и тяжело, с присвистом дышал. По кафелю до самого унитаза тянулись одиночные капли.

У Эрвина закружилась голова — наблюдая за тем, как Леви отливает, он быстро надрачивал свой член. Леви оказался молодцом — почти утерпел. И как же ему должно было быть остро, больно, невтерпеж. А если бы они правда находились в машине? В абсолютно безвыходной ситуации. В прямом и в переносном смысле... И контроль, который Леви вверил ему, — это было потрясающе. Тот самый Леви, который был совершенно неконтролируемым в остальное время... Эрвин оказался всратым извращенцем. Терять уже все равно было нечего, поэтому он позволил себе кончить в ванную. Подойдя к Леви, все еще опорожняющему свой мочевой пузырь, он обтер член о его вспотевшую спину.

— Не соизволишь потом выйти? — наконец заговорил Леви, стряхивая последние капли в унитаз. По голосу нельзя было понять, злится он или нет.

— А остаться нельзя?

— Если ты увидишь еще хотя бы кусочек этого пиздеца, мне правда придется тебя убить.

— Ладно. Принести тебе полотенце?

— Если не трудно.

Когда Леви вернулся — свежий и вымытый, — Эрвин уже убрал все следы преступления. Только немытая посуда стояла в раковине нетронутой.

— Ты в порядке? — тревожно спросил он, жестом приглашая Леви сесть рядом с ним на диван.

— Да, в порядке. Но давай не будем это обсуждать.

— Отличная идея, — Эрвин так и не смог определиться, как быть с этим фетишем, который пришелся ему словно обухом по голове. Он даже не был уверен, что хочет рефлексировать об этом. Все-таки не каждый день узнаешь, что у тебя стоит на ссущих мужиков.

— Посмотрим что-нибудь на «Нетфликсе»? — спросил он, чтобы разрядить обстановку.

— Только что-нибудь не длиннее полутора часов, иначе я не успею съездить домой, — согласился Леви и, сев рядом с Эрвином, положил голову ему на предплечье.


Глава 12

Закклай не находил себе места. В тот вечер он нацеживал белое пиво вместо «Пильзнера» и без конца путал столы и чеки.

— Какого хрена с ним творится? — поинтересовался Эрвин, стоило им с Эреном встретиться около окошка раздачи.

— Майк уволился.

— Что?

— Ну, формально он все еще тут работает. Вроде, до конца месяца отпахает, а затем махнет нам всем ручкой.

— А почему?.. — Эрвину стало не по себе. Неужели увольнение Майка связано с той историей? Не может же быть, чтобы взрослый человек уволился из-за того, что по уши втюхался в повара, а тот только посмеялся над ним? Это звучало как бред.

— Один друг предложил ему войти в долю в бизнесе. Они, если не ошибаюсь, собрались открывать кофейню в Банштадте.

— Вау. Думаю, это хороший шанс для Майка вырваться отсюда.

— Да, я тоже так ему и сказал, — кивнул Эрен.

— Эй, две балаболки, долго еще будете трепаться? Может, эту фарфалле снова подогреть, чтобы она не остыла, а вы напиздеться успели, а? Будет не аль денте, а хуй денте.

— Ты только что ее сюда поставил, — со смехом возмутился Эрен.

— Плюс еще десять секунд, которые я нес ее до тебя, — возразил Леви. Он был в своем типичном для работы амплуа съехавшего с катушек Гордона Рамзи. Хотя еще и двух часов не прошло с того, как он самозабвенно выебал Эрвина у него в квартире, от чего оба получили удовольствие и необходимую перед вечером пятницы разрядку. В противовес Леви Эрвин был совершенно спокоен. Он был тем самым безмятежным Буддой, достигшим просветления и умиротворения. Он мог бы выпускать вебинары и туториумы, как забить болт на запару и стать счастливым.

— Ясно-ясно, — отмахнулся Эрен, сканируя глазами чек. — Фарфалле есть, а где салат?

— Я что, похож на человека, который делает в этом ресторане салаты? — на повышенных тонах спросил Леви, отходя от окошка раздачи вглубь кухни.

— Блядь, какие же тут все мудаки, — вздохнул Эрен и поспешил к двери. Открыв одну створку, он заорал: — Здравко, я что, сам должен бегать за салатами?

— Прости, я забывать, а потом посуда много.

— У тебя десять секунд, — обычно Эрен был единственным, кто относился ко всем косякам кухни лояльно и с пониманием, но в последнее время Эрвин замечал, что и он не вывозит. Эмоционально. Он впахивал почти каждый день по девять-десять часов и, по мнению Эрвина, был следующим кандидатом на «берн-аут».

— Фабриццио, если ты положишь еще хоть одну ложку масла в пенне, я обосрусь прямо на месте. Боже, как же я хочу всех вас выебать, — безысходно застонал Леви и закатил глаза. На секунду Эрвин пересекся с ним взглядом, и это было сродни обещаю, что вечером выебут не кухню, а его самого. Впрочем, Леви рвал и метал исключительно между семью и девятью вечера — во время основного притока гостей. В остальную часть смены он был внимательным «боссом» и даже брал на себя некоторую часть обязанностей других. Иногда раскатывал пиццу, чтобы Джузеппе сходил покурить и остыть — тот стоял около каменной печи, так что с него сходило семь потов за час, тем более в тридцать градусов жары, — иногда споласкивал тарелки и складировал их в посудомоечную машину, чтобы Здравко хоть ненадолго присел и съел свою законную порцию пасты на обед.

— Простите, а у вас не будет свободного стола? — на локте Эрвина повисла престарелая дама.

— Сколько вас человек?

— Двенадцать человек.

— Двенадцать человек без резервации стола? — это должно было прозвучать любезно, но получилось так, словно он отчитывает гостью. — В пятницу? Ну, посмотрим, что можно сделать.

На террасе было только два свободных стола. Эрвин пошел к ним, сдвинул, приставил несколько лишних стульев, чтобы получилось двенадцать мест, после чего вернулся к даме.

— Вот, готово, — улыбнулся он своей служебной улыбкой.

— А… а других столиков нет?

— Что, простите?

— Этот стол на самом солнце, а сегодня еще так жарко. Другого ничего нет?

— Но... — Эрвин медленно повернул к ней голову, на его лице застыла эта неестественная вызывающая улыбка. — Вы же сами видите… видите, что других столов нет! Все занято.

— Да?

— Да.

— Тогда прошу прощения. Я думала, будет что-то еще. Мы пойдем дальше, — дама раскланялась и удалилась.

— Что ты думала, старая корова? Что я сгоню других гостей с их зарезервированных мест и рожу вам столик в тени? Ну, ебать конечно, — негромко сказал ей вслед Эрвин. Спокойствие, которое наполняло его до этого мгновения, испарилось. Возможно, все-таки следующим в очереди за «берн-аутом» был он сам. С такими-то дегенератами…

Этим же вечером, когда после их второго захода Леви уже спал, прикорнув у него на груди, Эрвин открыл электронную почту. Два непрочитанных письма. Одно — уведомление о комментарии к его фотографии на «Фейсбуке» от Найла, второе — приглашение на собеседование на следующей неделе. Кажется, всем в «Святом Мартине» этим летом дали шанс.



На окнах «Святого Мартина» висели цветастые объявления о том, что ведется набор новых официантов. На одном из них кто-то написал ручкой «пицца хуйня». Кто бы это ни был, он точно не являлся сотрудником ресторана, да и вряд ли тут вообще бывал, потому что что-что, а пиццу Джузеппе делал просто божественную.

— Что ж, Майк, нам будет тебя не хватать, — сказал Закклай, кладя перед Майком на стол бумажный конверт с зарплатой. — Но я рад, что ты теперь сам по себе. Все-таки кофе у тебя отличный получался.

— Ха, спасибо, — Майк свернул конверт вдвое и положил в карман. На плечах у него был рюкзак со всеми личными вещами. Из бокового кармана торчала почти пустая бутылка коньяка, которую он когда-то принес в бар, чтобы с чистой совестью прикладываться к ней после особенно тяжелых смен. — Если будут спрашивать про хороший итальянский ресторан в округе, то буду отправлять всех к вам.

— Мы тоже о тебе не забудем. Как, говоришь, называется ваше заведение?

— «Кофейная комната», — ответил Майк и тут же поднял руку в предупреждающем жесте. — Название придумывал не я.

— Да ладно, звучит броско, — уверил его Эрен.

— Что ж, я пойду, — Майк хлопнул раскрытыми ладонями по барной стойке. — С кухней я уже попрощался, с тобой, Эрен, тоже, так что… — он подошел к стоящему неподалеку Эрвину. — Буду рад, если заглянешь к нам на эспрессо.

— Непременно, — чистосердечно ответил Эрвин.

— Вот и отлично. Только не приходи за десять минут до закрытия, договорились? — Майк первым протянул ему руку для прощального рукопожатия.

— Постараюсь не забыть.

— Уж постарайся. Пока, народ, — крикнул Майк и махнул кухне. Стафф стоял в дверях и блаженно улыбался ему вслед. Казалось, с его уходом золотая эпоха «Святого Мартина» подошла к концу, и все они потеряли что-то посерьезнее хорошего баркипера.

— Пока, великан.

Через обклеенные объявлениями окна Эрвин наблюдал, как Майк почти столкнулся нос к носу с Леви, который в этот самый момент вырулил из-за угла. Его смена начиналась через полчаса. Стоило Майку заметить Леви, как он тут же резко перешел на другую сторону улицы. Выглядело это нелепо. Ясно было одно: он все еще злится и не собирается так просто отрекаться от своей затаенной обиды. Леви замедлил шаг и посмотрел в сторону Майка, который только ускорил шаг. Эрвину было горько думать, что на этом все и закончится. Как ни крути, а эти двое вместе прошли через много дерьма, и не могло быть ничего глупее, чем вот так по-идиотски расставаться. Впрочем, это было не его дело.

— Чего вылупились? — спросил Леви с порога. На нем не было лица, и Эрвин даже так видел, что горько не ему одному.

— Сделать тебе кофе? — ответил вопросом на вопрос Закклай.

— Лучше чай.

— Понял. Свен, сделай ему кофе. Это наш шеф-повар. Леви, это Свен, у него пробный день.

— Приятно познакомиться, Свен, — сухо отозвался Леви и безразлично прошел мимо новенького на кухню.

— Что по сегодняшнему вечеру? — Эрвин встал рядом с Эреном, который безжизненным взглядом изучал записи резерва.

— Нам пизда, если быть честным.

— Как обычно.

— Можно и так сказать.



На следующий день у Эрвина было намечено собеседование. Все прошло просто прекрасно. Ему обещали достойную зарплату и гибкий график. Босс показался жестким, но адекватным и понимающим человеком. С таким можно было работать. И уже под вечер Эрвину пришло письмо с приглашением на вступление в должность через неделю и договором. Оставалось только распечатать и подписать…

Леви хозяйничал у него на кухне — до Эрвина доносился грохот кастрюль и сковородок и негромкие ругательства.

— Ты не там ищешь, — крикнул Эрвин, приподнимаясь на кровати на локтях. — Мед в соседнем шкафу.

— У тебя тут черт ногу сломит, — через какое-то время Леви зашел в спальню с дымящейся кружкой чая в одной руке и упаковкой меда в другой.

— Чего сразу на кухне не положил себе мед?

— Кажется, в меде ты разбираешься так же хуево, как и в вине.

— Господи, только не говори, что мед должен надышаться и «раскрыть» весь свой букет.

— Нет, дурак, — это прозвучало даже ласково, особенно если учесть, что после этого Леви поставил всю свою поклажу на прикроватную тумбочку, взял Эрвина за подбородок и поцеловал. — При температуре выше сорока пяти градусов он превращается в канцероген.

— Что это значит?

— Помимо того, что ты не учил в школе химию, это значит — рак.

— Прямо рак? — Эрвин начал припоминать, как часто он плюхал ложку меда в кипяток. Кажется, пора было прощаться с жизнью.

— Не прямо рак, но, грубо говоря, канцерогены повышают вероятность появления злокачественных опухолей.

— М-да.

— Посмотрим следующую серию «Бесстыжих»? — Леви завалился на кровать и бесцеремонно перебросил свои голые ноги через бедра Эрвина. Тот накрыл их руками и погладил от коленок до ягодиц. Это было так похоже на те отношения, к которым Эрвин стремился. И чтобы было не только «похоже», он собрал волю в кулак и преградил себе путь к бегству одной фразой:

— Я хочу сказать тебе кое-что.

— Я тебе, кстати, тоже, — Леви сел и внимательно посмотрел на Эрвина. На его лице была написана небывалая серьезность. — Ты первый.

— Хорошо, — Эрвин набрал в легкие побольше воздуха и на одной ноте сказал: — Я получил работу.

— Когда выходишь? — спросил Леви после продолжительного молчания.

— На следующей неделе, с понедельника. Офис прямо на Бергхаймер штрассе.

— Ясно, — односложно сказал Леви и перевел взгляд на окно. То было залеплено ночью.

— Ты совсем не рад за меня?

— Нет, я очень рад.

— Прости, но это так не звучит. Что ты собирался мне сказать?

— Да так, хуйня.

— Леви.

— Я хотел сказать… сказать, что сюжетная линия Фионы в сериале очень провисшая. Не понимаю, почему сценаристы не работают с ее персонажем. А этот ее…

— …Леви, — прервал его Эрвин. Что-то было не так. Леви резко дал заднюю, и это было премерзкое чувство — понимать, что выудить правду из этого человека не удастся даже под пытками. Наверное, стоило ему первому дать слово.

— Что, блядь? Давай уже смотреть ебаный сериал, а то скоро ты начнешь ложиться спать в девять вечера, ведь лизать начальственные дырки — дело не из легких.

— Лизать начальственные дырки вместо твоей?

— Да.

— Ты ревнуешь меня к моему потенциальному работодателю?

— Нет, я просто хочу включить сериал, и все. Какой же ты душный. Где ноутбук? — Леви начал нервно озираться по сторонам.

— В столе.

— Леви, — обратился к нему Эрвин, — если ты передумал мне что-то говорить — это ничего. Я всегда буду рядом, чтобы выслушать тебя. Завтра, послезавтра, через неделю — не важно.

— Меня тошнит от этого дерьма, — зло выплюнул Леви и снова завалился на кровать, но уже с ноутбуком. Он был похож на кота, которого погладили против шерсти. Сколько времени теперь нужно будет ждать, прежде чем все станет как прежде?.. Хотя бы как пять минут назад.

— Ладно. Заставлять не буду, — Эрвин съехал еще ниже по спинке кровати и устало уставился в потолок. Охуительный получился разговор. И самое ужасное было то, что он даже не понял, из-за чего Леви вышел из себя.



— Как долго будут длиться эти магнитные бури? — Закклай закрыл лицо руками и покачал головой. — Все увольняются. Один за другим. Что я делаю не так? Скажи мне, Эрвин!

— Все так. Просто работа в «Святом Мартине» была для меня передышкой. Прости, что не оправдал ожиданий.

— Что же мне делать?.. Когда ты уходишь?

— Эта неделя — последняя.

— Вы все с ума посходили.

— Не преувеличивай, Закклай. Ушел только я. Ну, и Майк. Но на его место ведь уже нашли замену. В чем проблема?

— Не только ты и Майк.

— А кто еще? — Эрвин неосознанно подался корпусом вперед и вперился глазами в Закклая. Тот мог бы сойти за монумент заебанности этого мира.

— Леви написал этим утром заявление по собственному желанию.



Глава 13

Эрвин стоял перед «Святым Мартином», прислонившись к прохладной стене. В одной руке у него была сигарета, в другой — мобильник. Леви упорно не брал трубку. От монотонных гудков хотелось выть в голос. Эрвина разбирало желание сорваться и поехать в Неккаргемюнд сию же секунду, но подставлять Закклая еще больше было бы свинством. В голове болезненно пульсировал только один вопрос: как Леви мог поступить с ним так?

— Леви уволился, — сказал Эрен, когда Эрвин вошел в ресторан.

— Я в курсе.

— А-а, прости, думал, ты не знал. Куда он намылился? Между вами что-то произошло?

— В Гонконг. Нет, между нами ничего не происходило, — сказав это, Эрвин осознал, что не врет. То, что Леви исчез, не удосужившись даже попрощаться, как раз служило подтверждением его словам.

— Думаю, ему там понравится.

— Ты был в Гонконге? — спросил Эрвин из вежливости. На самом деле ему было совершенно не интересно продолжать разговор. Да и вообще весь «Святой Мартин» потерял цвета, звуки, смысл. Наверное, стоило все же признаться, что в ресторан Эрвин устроился исключительно из-за Леви. И вот теперь работать, зная, что того нет на кухне, было как-то безрадостно.

— Нет, не был. Я вообще нигде не был. Но мне очень нравится смотреть всякие ролики на «Ютубе» про путешествия. В последний раз был на Аляске!

— Почему не съездишь куда-нибудь? На моей памяти ты ни разу не брал даже пары дней отпуска.

— Нет денег, — развел руками Эрен и отвел взгляд. — Знаю-знаю, о чем ты думаешь, мол, ты так много работаешь… Если быть честным, то все деньги я трачу на квартплату и на обучение сестры в Англии. Это всегда было ее мечтой, так что я не смог отказаться. Тем более ей остался всего год.

— А как же твои мечты?

— Как-нибудь в другой раз, — Эрен улыбнулся и ушел на кухню.

Этим вечером Эрвин втихаря отдал свою часть чаевых Эрену. Парень заслужил путешествие больше всех них вместе взятых, и Эрвин искренне надеялся, что этот «другой раз» настанет очень скоро.

Он порывался поехать к Леви домой сразу же после смены, но они закончили только ближе к часу ночи, а потом ему два раза отвечал автоответчик по номеру вызова такси. «В данный момент все операторы заняты, попробуйте перезвонить позже». «В данный момент все опер…» В общем, Эрвин плюнул и, вернувшись к себе в квартиру, выкурил косяк. Дым наполнил комнату, сердце глухо колотилось, а в голове была каша. Он залипал на складки занавески, представляя, что это подол платья. Над душой сгустились сумерки. А Леви все так же не отвечал на его звонки, хотя Эрвин, должно быть, уже взорвал нахрен все телефонные провода…



Утро не принесло ни облегчения, ни ответов. В восемь часов шесть минут Эрвин сел на поезд. Глядя на проплывающую мимо темноту — они ехали через тоннель — и отхлебывая кофе из «Ле Кробаг», он размышлял о том, чего ждет от Леви. Извинений? Нет. Объяснений? Уже теплее. Впрочем, что-то подсказывало, что не получит он ни того, ни другого.

У входной двери Эрвин заметил, что на таблице со списком жильцов больше не значится имя Леви. Этого не может быть. Сначала он подумал, что ошибся домом, но нет… Вон то самое окно, из которого за ними наблюдала та дама. А вон окно Леви, на котором… больше не висят занавески. Он же не мог съехать? Эрвин почувствовал, как внутри все похолодело: он рассчитывал на все что угодно, но не на то, что Леви уже действительно покинул город. Неужели та их встреча, когда он рассказал о предложенной работе, станет последней? Разочарование и обида комом подступили к горлу.

В этот момент кто-то вышел из подъезда. Эрвин, взяв себя в руки, вежливо поздоровался и скользнул внутрь. Имени Леви не было и под кнопкой звонка. Птичья трель огласила лестничную клетку, а затем на Эрвина обрушилась тишина. Никто не поднялся на звонок, чтобы открыть дверь. Если в квартире что-то и оставалось, так это только черный глянцевый гарнитур…

Эрвин брел к станции, не разбирая дороги. Он не знал, что делать. Вернее так: сделать он ничего не мог, и именно это не поддавалось осознанию. Так вся эта история и закончится? История, начавшаяся с того, что Эрвин из праздного любопытства рассматривал работников ресторана «Святой Мартин» с высоты своего балкона, один из которых по факту оказался тем еще сукиным сыном. Эрвин поднял взгляд от своих пыльных ботинок, чтобы посмотреть на расписание поездов, как вдруг в поле зрения появилась знакомая фигура. Леви шел с противоположного железнодорожного пути в сторону выхода со станции. Эрвин подобрался и неслышно последовал за ним. Пульс оглушительно бил по вискам, ладони вспотели.

— Может, объяснишь, что происходит? — он кинул Леви этот вопрос, как нож в спину, когда тот искал ключ в связке, чтобы отпереть входную дверь. Леви застыл на месте подобно животному, которого застал врасплох хищник. Он долго не двигался. Эрвину показалось, что прошла целая вечность.

— Эрвин, — произнес Леви, будто заставляя себя удостовериться в происходящем. — Что ты здесь делаешь?

— Пришел пожелать тебе приятного путешествия, — ядовито сказал Эрвин. — А то ты слишком занят, чтобы самому попрощаться. Да и вообще слишком занят, чтобы сказать, что уволился и уезжаешь.

— Да. Все вышло очень спонтанно, — Леви замолчал.

— И это все?

— А что еще ты хочешь услышать?

— Ты прикалываешься?

— Нет.

— Когда ты решился на поездку?

— Почти неделю назад.

— Ты это хотел сказать мне в прошлый раз, когда ночевал у меня?

— Да, — Леви, казалось, решил отвечать только односложно.

— И что же не сказал?

— Ты нашел работу.

— Какая в этом связь?

— Такая, что ты бы все равно съебал. Из «Святого Мартина» и из моей жизни. Так что ебал я эти прощания. Иди на хуй, Эрвин, — Леви вдруг взъерепенился и принялся агрессивно искать нужный ключ.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра.

— Можно проводить тебя?

— Нет. Зачем? Чтобы мы вместе рыдали у гейта?

— А ты бы рыдал?

— Я пошутил, — Леви открыл дверь и стоял уже одной ногой в парадной. На его лице была странная безразличная печаль. — Эрвин, ты не понял! Я уезжаю и не представляю, когда вернусь и вернусь ли вообще!

— Ты трус. Не мудак и мудозвон, как ты считаешь, а просто жалкий трус, слышишь?! — выплюнул Эрвин и замахал руками, жестикулируя. — Ты боишься себя, нас и того, что между нами могло бы быть. Предпочитаешь производить впечатление эдакого «степного волка», хотя на самом деле… На самом деле тебе нахуй не сдалось твое одиночество. Скажи, что я неправ!

Леви молчал. Молчал так же безвольно и понуро, как когда Эрвин вывалил на него все свои претензии после пивного вечера в «Хороших друзьях». Становилось понятно, что это какая-то тактика. Позволить пролиться чужому гневу, принять его, окунуться в него с головой и исчезнуть, лишний раз убедив себя в непреложной истине: он — бракованный товар. А затем самозабвенно выписывать чеки Акселю Штайну, чьей работой было копаться в чужом белье, и доверительно сообщать следующему дурачку, который клюнет на эту душещипательную историю, что больше не намерен терять близких людей.

— Я неправ? Ты даже Майку не можешь позвонить и извиниться! Да даже не извиниться, а просто поговорить с ним и прояснить все недоразумения. Вы же были друзьями? Точно были. Никогда не видел человека, который бы добровольно и так же легко отказывался от близких, как ты! Ты самый большой лжец, которого я знаю!

— Ты все сказал?

— Я — да! — от злости у Эрвина тряслись руки, а голос дрожал. Леви сломал его.

— Тогда пока.

— Стой, — Эрвин просунул ногу в проем закрывающейся двери. Леви уже успел подняться на несколько ступенек.

— Да чего тебе? — огрызнулся тот. Он выглядел бледным и несчастным, однако Эрвин мог поклясться, что он все равно ничего не скажет. Теперь — уж точно. Не обмолвится ни единым словом о том, как его задели все сказанные Эрвином слова. А они задели. Это было ясно как день. Можно было сказать, что Эрвин только что нанес Леви несколько ножевых ранений.

— Просто напоследок, чтобы ты знал: не я бросаю тебя, а ты — меня! Ты сам уходишь! Сам кидаешь меня!

— Ясно.

— Ублюдок! — в сердцах воскликнул Эрвин. Глядя на то, как Леви поднимается все выше по лестнице, а затем и вовсе исчезает за поворотом, он отпустил входную дверь и безжизненно сел прямо на мостовую перед домом. Посидел, покурил — сигарета как-то по-особенному горчила, — подумал. Он сделал все, что мог. Не приковывать же Леви наручниками к себе в надежде, что он рано или поздно сдастся и расколется.

Это была короткая, но яркая история. Эрвин ни о чем не жалел.



— Че, последняя пятница, Эрвин? — Фабриццио положил руку ему на плечо. — Клянусь, что через пару недель прибежишь назад, как миленький.

— Точно нет.

— Если вернешься, скажу Закклаю, чтобы ставил тебя на кухню. Будешь под моим началом.

— Упаси боже, — Эрвин смахнул чужую руку и, взяв чашку эспрессо, устроился у барной стойки. Вот по чему, а по кофе, который делал Майк, он, конечно, будет скучать. — Что там за ажиотаж? — Эрвин кивнул в сторону кухни. Эрен разговаривал с Тимом на повышенных тонах, кто-то вбрасывал в их разговор возгласы одобрения, то и дело раздавались залпы смеха.

— А-а, это Тим уговорил Эрена сделать ставку на сегодняшний матч. «Норвич» против «Барселоны».

— И на кого поставил Эрен?

— На «Норвич».

— М-м, — протянул Эрвин, — даже не знаю. По-моему, «Норвич» вообще не ровня «Барселоне». Будет уже чудом, если они не дадут забить себе ни одного гола.

— Это прикол Тима. Сам Тим, конечно же, поставил на «Барселону».

— Бедный Эрен.

Створки кухни распахнулись, и на горизонте возник сам Эрен.

— Я просрал целую двадцатку.

— Не переживай. Это всего лишь двадцатка.

— У меня странным образом вышло много чаевых после вчерашнего вечера, и Тим уговорил сделать ставку. Я в этом, правда, не разбираюсь, так что доверился эксперту.

— Эксперту?.. — Фабриццио заржал, сложив обе руки на своем круглом, как надувной шар, животе. — Этот неудачник еще ни разу не выигрывал больше пяти евро.

— Тим поставили тебе на победу или на конкретный счет?

— Он поставил на то, что «Норвич» забьет «Барселоне» три гола.

— Вау, — ошеломленно выдавил из себя Эрвин и недобро усмехнулся. — Жаль, конечно, но с двадцаткой действительно можешь прощаться.

— Да знаю я, знаю. Я даже не заходил в эту букмекерскую контору. Попросил Тима сделать такую же ставку за меня, как и он. Ушлепок.

— Да хватит уже! — из-за двери показался Тим. — Всем уже растрепал? Верну я тебе твои деньги. С зарплаты.

— Да забей, — вздохнул Эрен. Его взгляд скользнул к стоящим у ресторана гостям. Те рассматривали вывешенное перед входом меню и переговаривались друг с другом. — Не заходите, не заходите, — заклинал их Эрен шепотом.

— Уебывайте, — поддакнул Эрвин, ставя чашку в посудомоечную машину.

Гости, разумеется, зашли. Последняя смена началась как обычно.

Его движения были отлажены до механизма: протянуть гостям меню, улыбнуться, принести недостающие приборы, принять заказ на напитки, вбить напитки, дождаться, пока Свен их сделает, улыбнуться, ставя напитки гостям на стол, смешно пошутить, принять заказ на еду, «вот ваш счет».

«Ваш счет».

«Счет».

«До свидания, приходите еще!».

Не только кофе, но и всей этой рабочей рутины будет отчаянно не хватать. Гастрономия оказалась адреналином, наказанием, пропастью, которая поглощает тебя, и… отрадой. Забавно, ведь Эрвин никогда не хотел работать в общепите. Решение, которое он принял у дверей «Святого Мартина» в день, когда его уволили с предыдущей работы, было спонтанным, навеянным эмоциями и — по факту — невероятно правильным. Кто бы еще научил его такому уровню цинизма, как не чреда душных гостей, считающих, что все им чем-то обязаны? Кто бы еще научил его делать хорошую мину при плохой игре, вывозить даже самую жесткую запару и быть благодарным за людей, которые проходят вместе с ним через этот ад?

Эрвин смотрел на Эрена, который порхал между столов, заглядывал на кухню, где скворчали сковородки и было слышно, как нож стучит по разделочной доске, наблюдал за Свеном, чьи руки колдовали над аперитивами и коктейлями, и понимал, какой колоссальный опыт приобрёл. Он был частью этой системы, этого большого и сильного монстра под названием «Святой Мартин», который перемалывал слабых душой и телом заживо. Но он, Эрвин, справился. Он жив.



— Что с тобой? — Эрвин выпал из реальности, а когда очнулся, было уже почти десять вечера. Эрен стоял около кухни с разинутым ртом.

— Я выиграл!

— Что? В смысле?

— Футбол!

— А-а, — скучающе протянул Эрвин, а затем, осознав, и сам открыл рот: — А?

— «Норвич» забил «Барселоне» три гола! Счет: три — ноль.

— Не может быть! — Эрвин ворвался на кухню. — Вы с ума посходили?

— Я в шоке, — развел руками Тим и протянул Эрвину свой телефон. На экране шел конец матча: игроки в красной форме обнимали друг друга, тренер победно размахивал кулаком. В углу был показан счет. Тим не соврал. — И сколько он в итоге выиграл? — Эрвин поднял голову и показал на Эрена.

— Под двести евро.

— Еба-а-а-ать, — Эрен неверяще уставился на Тима. — Этого просто не может быть! Не может! Что мне делать с этими деньгами?

— Слушай, — заговорил Эрвин Эрену на ухо, чтобы никто не слышал. — На Аляску, конечно, не хватит, но слетай лоукостером хотя бы в Италию или Испанию. Спать можно в дешевом хостеле. Посмотри мир, прошу тебя, — ему казалось важным тут же заложить эту мысль Эрену в мозг, чтобы он не успел даже подумать о чем-то другом, например, о спонсировании учебы сестры.

— Ладно, хорошо-хорошо, — Эрен зажмурился от предвкушения и умчался в зал со словами: — Господи, надо собраться, иначе я не смогу работать.

Они сидели за баром. Ресторан был закрыт. Эрен смотрел билеты до Барселоны. Тим назвал очень символичным то, что он хочет отправиться в Барселону, на чьем разгроме сколотил себе приятненькую сумму. И еще, что Эрен непременно должен взять его с собой. «А ты думал, я прикольнулся? Я же говорил, что я эксперт, знал, на кого ставить, знал!» Фабриццио умирал от хохота, а Антонио крутил пальцем у виска. Эрвин попивал «Монтепульчано» и ощущал себя немного, но счастливым. Не хватало только одного человека.

— Так, ребятня, мне пора, — громогласно объявил Фабриццио. — Но прежде, чем уйду, я подниму этот бокал за Эрвина, — Эрвин неловко улыбнулся. — За человека, который пришел к нам за десять минут до закрытия и который теперь уходит. Наконец-то!

— Да вы достали уже!

Все захохотали и начали чокаться — кто кружками с пивом, кто бокалами с вином, а кто шотами с граппой. Эрвин хотел бы запечатлеть это мгновение в памяти, как на цифровую пленку. Щелк.

Внезапно экран его телефона, который лежал тут же на барной стойке, загорелся, завибрировал, высветилось имя «Леви», и… зал оглушили стоны. Эрвин чуть не упал со стула, а остальные застыли в растерянном молчании. Стонал Леви — просяще, протяжно, напоказ. Его голос нельзя было ни с кем перепутать. Когда только этот придурок успел поставить это на звонок? Через мгновение, в течение которого Эрвин не соображал ничего, кроме того, что готов провалиться сквозь землю, все просто завыли со смеху. Эрвин схватил телефон и, стремглав выскочив на улицу, принял вызов:

— Да?

— Привет, — в динамике раздался хриплый голос Леви.

Эрвин неожиданно понял, как сильно скучал по нему.

— Привет, — ответил он и прислонился плечом к стене, принялся скользить невидящим взглядом по висевшему в рамке меню.

— Как дела?

— Неплохо.

— Слушай, — вздохнул Леви, — я хочу, чтобы ты сейчас же открыл свою электронную почту, понял?

— Э? Зачем?

— Открыл почту и не задавал лишних вопросов. Пока.

Трубку повесили — раздались гудки. Эрвин озадаченно огляделся вокруг, будто Леви мог прятаться за углом соседнего дома. Улица была пуста — где-то вверху грохнули ставни.

Он, не мешкая, открыл почту. Одно непрочитанное сообщение было от Леви. Эрвин даже не представлял, откуда тот узнал его адрес. Никакого вступления не было, письмо состояло всего из нескольких предложений:

«Я не бросал тебя. Изначально я купил два билета в Гонконг. Просто еще никто не отказывался от чего-то ради меня, и меньше всего я хотел бы ставить тебя перед выбором и смотреть, как ты его делаешь. Не в мою пользу. Я буду около стойки регистрации до девяти часов утра. Не знаю, когда вернусь и вернусь ли. Билет в приложении. Хорошего лета, Эрвин!»

Эрвин не моргал и смотрел перед собой, как оглушенный. В горле пересохло от волнения. Он набрал номер Леви, но абонент был уже недоступен. «Меньше всего я хотел бы ставить тебя перед выбором» — но все-таки поставил! Эрвин был в замешательстве, в ярости и в восторге одновременно. А еще он совершенно не представлял, что делать. Ему предложили отличную работу, а человек, от которого он был немного без ума, предложил немыслимую авантюру. Мир набирал обороты, вращался все быстрее и требовал от него ответов и действий. Никто не оставил ему времени. До вылета самолета оставалось каких-то восемь часов. Ясно было только одно: он должен выпить еще как минимум один бокал «Монтепульчано», прежде чем поднимется к себе и примет решение.

В ресторан Эрвин вернулся под дружное улюлюканье и импровизированные стоны: «Да, Эрвин, вот так, как хорошо, ах-ах!» Тим несколько раз выспрашивал, кто из них сверху. «Просто интересно, ничего такого!» — едва не прыская от смеха, повторял он. Фабриццио имитировал половой акт с ближайшим стулом. Эрвин опустил глаза и одним глотком осушил свой бокал.

Эрен — единственный, кто постарался выглядеть равнодушно — поспешил сообщить, что билет в Барселону он купил на конец августа. Горько усмехнувшись, Эрвин поделился и своим откровением: он уходит, потому что получит место в хорошей преуспевающей конторе. «Тогда, кажется, у нас обоих началась в жизни светлая полоса», — Эрен салютовал ему остатками своего «Джин-тоника». Было около трех пополуночи, когда Эрвин в последний раз закрыл ресторан, отдал ключ, и они с Эреном разошлись по домам.



Теперь Майк вставал каждый день, кроме воскресенья, в шесть утра. Кофейню нужно было открывать к восьми. Он принимал душ, брился, причесывался и выходил в душную жару августа. До кофейни добирался на велосипеде — всему виной отсутствие треклятой парковки. Включал кофе-машину, проверял запасы молока — овсяное, соевое, миндальное… — и, сделав себе эспрессо, выходил на улицу со своей первой сигаретой. Снаружи, прямо перед входной дверью, была лавочка. Он очень любил этот утренний час.

В субботу народу было мало — в основном азиатские туристы, заказывающие холодный кофе «виз мэни айс». Телефон в кармане завибрировал.

— Это ты? — вопросительно выдал он в трубку вместо приветствия.

— Да, привет, — ответил Леви. — Как ты?

— Я — хорошо, ты? — Майк покачал головой. Они говорили как старые-добрые приятели, и это ему претило. Он уже не злился на Леви, но с тем же не хотел больше иметь с ним ничего общего. Их время закадычных коллег прошло. Наверное.

— Неплохо.

— Чего звонишь?

— Сам знаешь, — ровно сказал Леви и, помолчав несколько долгих секунд, заговорил.

Майк крутил в руке эспрессо, разглядывал проходящих мимо людей, улыбался и закатывал глаза — Леви нес какой-то сентиментальный бред, неуклюже признавал все свои косяки, проступки и жестокие слова. Было такое чувство, что прорвало дамбу, и Майк самоотверженно отдался на откуп неудержимому потоку.

— Леви, — чуть позже сказал он. — Все в порядке, расслабься. Просто забудем.

— Правда?

— Да. Всякое бывает.

Нет, он точно не злился на Леви. Иметь что-то общее им отныне и вправду будет трудно, хотя бы потому, что Леви сматывал удочки и улетал из города, но Майк попросил прислать ему открытку из Гонконга. «Обязательно», — донеслось из динамика. Они попрощались.



Эрвин опаздывал. Шаттл встал в пробке на двадцать минут, плюс он долго не мог найти свой паспорт и свежие носки. Сердце, крепко сжимаемое тягостными мыслями, стучало о легкие — зря он это все. Он не нужен Леви, а Леви не особо нужен ему. Почему бы просто не разбежаться и не забыть о том, что было? Все остаточные чувства легко можно будет переболеть, вырезать скальпелем этот аппендикс. Однако какая-то неведомая сила гнала его с самого утра в аэропорт. Даже если он скажет «нет» и трусливо сбежит перед самой посадкой в самолет, он должен увидеть Леви в последний раз.

Стоило Леви заметить Эрвина, идущего навстречу, как его лицо озарилось. Эрвин никогда прежде не видел, чтобы тот так отчаянно пытался подавить улыбку.

— Привет, — Леви тяжело выдохнул и согнулся пополам, упираясь локтями в колени. Со стороны можно было подумать, что ему плохо. — Черт!

— Что с тобой?

— Я… — не меняя позы, Леви поднял на него взгляд и улыбнулся. — Я думал, ты не придешь. Я… был уверен, что… я, блядь, не знаю, что сказать. Спасибо…

Эрвин молча усмехнулся. Вот он, Леви — открытый, честный, полный сомнений. Бери, не хочу.

— Пойдем зарегистрируемся на рейс? — Леви выпрямился и потянулся за своим небольшим черным чемоданом.

Эрвин не сдвинулся с места. Этого всего было мало. Леви может в любой момент заклинить, и он улизнет под покровом ночи, оставив Эрвина одного среди огней и неоновых вывесок Гонконга. В этом паззле недоставало одной какой-то детали, сущей мелочи, короткого, емкого слова, которое бы разом развеяло все сомнения.

— Ты в порядке? — Леви неуверенно взял его за руку, обхватил кончики пальцев. — Сердишься на меня?

— Нет. Не сержусь, — Эрвин не знал, как еще выразить то, что было на душе. — Просто я… не знаю.

Леви потянул его на себя и, щекоча дыханием, прошептал на ухо:

— Ты до сих пор думаешь, что я уехал бы без тебя?

— А что, это не так? — Эрвин удивленно вскинул брови, но Леви не мог этого видеть.

— Не так, идиот. Я бы никуда без тебя не улетел. Сел бы на поезд, вернулся бы обратно в город и появился перед твоей дверью через пару дней. Сначала сказал бы, что самолет потерпел крушение и нас выбросило в Бенгальский залив, но я выжил. Ты бы состроил эту свою охреневшую рожу, а я бы спросил, как прошел твой день на новой работе. А потом за чашкой чая признался бы, что не видел смысла лететь в это путешествие без тебя. Признаюсь и сейчас.

Эрвин промолчал — на этот раз от потрясения. Леви никогда не говорил так много и так горячо. Кровь стучала в висках, его словно накачали до краев эйфорией, что аж руки подрагивали.

— Что мне еще сказать, чтобы ты остался, Эрвин? — надломлено спросил Леви. — Дай мне шанс. Пожалуйста.

— Посмотри на меня, — Эрвин приподнял его голову и заглянул в глаза. Паззл наконец сложился. — Все хорошо.

— Хорошо?

— Да. Хорошо. Просто прекрасно. Выпьем чего-нибудь перед посадкой?

— Рядом с тем гейтом должен быть «Старбакс». Я тебя приглашаю.

— Правда? Прекрасно, — повторил Эрвин и последовал за ним к стойке регистрации. — Спасибо.

Пока они пили кофе и ели круассаны, Леви держал Эрвина за руку, ни на секунду не выпускал ее, будто боялся, что он все еще может передумать и сбежать. Наверное, им стоило покрепче держать друг друга во время этого путешествия. Держаться друг за друга. Вокруг сновали люди, голоса и детский плач прорезали монотонный звук скольжения упругих колесиков чемоданов по полу. За окном в дрожащем мареве стоял многотонный исполин — «Джамбо Джет».

Их позвали на посадку, пассажиры стали выстраиваться в очередь.

— Что мы будем делать в Гонконге? — поинтересовался Эрвин. Он только теперь начал осознавать, что летит в Гонконг. До этого мгновения все путешествие было неотделимо спаяно с выяснением отношений с Леви и с самим Леви, но никак не с фантастическим городом на берегу Абердинской гавани.

— М-м, — протянул Леви, — есть, пить, гулять и трахаться. Как-то так.

— Звучит отлично. Всегда мечтал провести так отпуск. А… и еще одно!

— Что? Я что-то забыл?

— Нужно будет обязательно пощекотать Будду! — радостно воскликнул Эрвин и засмеялся от этого абсурдного заявления.

— О да, всенепременно. Только ты как-нибудь сам, лады?

— Нет, не в этот раз.

— Хорошо-хорошо, договорились. Будем каждый день ходить и щекотать Будду, пока он не заржет так, как ты сейчас. Я понял.

Эрвин продолжал посмеиваться, когда подавал свой паспорт работнице аэропорта, когда шел по рукаву к самолету и когда уже сел на свое место у окна. Леви безнадёжно покачал головой, а затем потянулся и поцеловал его в щеку, прижался носом к его шее, глубоко вдохнул. Скоро объявили, что посадка закончилась.

Через полчаса они взлетели.



Эпилог

Они действительно только это и делали: днем гуляли по Гонконгу, плавали вдоль бухты Виктория, объедались димсамами*, лапшой с вонтонами и яичными вафлями, а вечером кувыркались в тесном, прокуренном номере отеля. Их соседи по коридору — престарелая австралийская пара — лукаво улыбались друг другу, стоило им пересечься во время завтрака. Наверное, здесь их все считали молодоженами.

Об отце Леви пока не заговаривал, скорее всего, собирался с мыслями, а Эрвин не торопил — решил занять выжидательную позицию.

В тот вечер, когда они гуляли по Аллее Звезд — длинной широкой набережной — и рассматривали памятные экспонаты кинематографа, Леви впервые после аэропорта сам взял его за руку, сплел их пальцы. Взгляда, правда, не поднял. Только каким-то неровным движением головы смахнул волосы со лба и подставил лицо бризу. Эрвин крепко сжал его руку в ответ. Они остановились у парапета и долго молчаливо смотрели на остров Гонконг с его нагромождением небоскребов и неоновых огней. Все бесперебойно мелькало, свет в окнах то включался, то снова гас — казалось, кто-то играет в огромный Тетрис. Снизу эта панорама, как картина, была обрамлена неспокойными волнами залива, а сверху — скользящими по черному небу зенитными прожекторами.

У Эрвина перехватило дыхание — этот город был исполинским муравейником. Стало немного жутко от мысли о том, сколько историй, драм, судеб — сломленных и счастливых — мелькают сейчас тенями перед его глазами, по ту сторону бухты. А здесь он стоит с Леви, и здесь кто-то невольно наблюдает, как пишется их история.

Они вернулись в гостиничный номер, распахнули окно, открыли бутылки пива «Black Kite Brewery», которые купили по дороге в автомате с напитками и, раздевшись почти донага, улеглись на кровать. Было жарко, душно и невыносимо радостно. В их комнату тут же потянулся запах жареной лапши и каких-то специй — внизу находилась маленькая забегаловка. Леви поморщился — однажды он уже сказал, что эта россыпь запахов в воздухе делает больно его кулинарному обонянию. Эрвин тогда закатил глаза.

— Завтра пойдем, — нарушил молчание Леви.

— Куда?

— К моему отцу.

— Уверен?

— Нет, блядь, просто шутки шучу.

— Ладно, я понял. Не горячись, — Эрвин поднялся на локтях и взглянул на Леви. Тому было явно не по себе от предстоящего мероприятия: он нервничал, храбрился и отчаянно пытался сделать вид, что все в порядке. — Не хочешь сходить в душ?

— Вдвоем? — Леви вскинул одну бровь, легкая ухмылка показалась в уголках его губ.

— Да. Потру тебе спинку.

— Ты сегодня фонтанируешь прекрасными идеями, Эрвин.

— Спасибо. Почту за комплимент.

Ванная комната была тесной — едва хватало места, чтобы находиться в ней вдвоем, — однако сама душевая кабинка была более чем просторной. Леви закрыл глаза, подставил лицо потоку воды, а затем, зачесав волосы назад, повернулся к Эрвину спиной. Намек был понят. Эрвин надел мочалку-перчатку, которую Леви привез с собой, и, вылив на нее достаточно геля для душа, начал сеанс расслабляющего массажа. Возможно, даже того самого, который он задолжал Леви еще со времен «Святого Мартина» и косяка с Рибаем в одну из первых недель работы. То, что Эрвин тогда делал в холодной подсобке, где они застряли посреди запары, было мало похоже на массаж.

Руки — одна в перчатке, другая без — мыли мокрые напряженные плечи, оглаживали лопатки, крепкие бицепсы, проходились от боков к пояснице… Это был своего рода транс. Родинки гипнотизировали. Как и громкое поверхностное дыхание Леви, который ни жестом, ни взглядом не давал понять, приятно ли ему. Но Эрвин знал — приятно. Все пространство внутри кабинки заволокло паром. В ушах шумела вода, а сердце приятно ныло в груди — от близости, от доверия, от возбуждения. И тут его накрыло. Если в прошедшие несколько дней Эрвин не задумывался об этом, то теперь одна мысль прострелила все его тело, с головы до пят — все хорошо. Все хорошо и правильно. Осознание, что он оставил перспективную работу и пустился во все тяжкие с «карманным поваром», перестало тяготить его. Ради того, что он испытывал в эту самую секунду, глядя на открытую спину Леви и на то, как капли воды стекают с его волос вдоль шеи и вниз, стоило бросить все. И он сделал бы это еще раз. И еще. Еще.

— Ты чего завис? — Леви повернул голову.

Эрвин, охваченный этим потрясающим и четким чувством правильности, молчал. Ждал, когда оно отхлынет от него, как волна от берега, и он снова будет в состоянии говорить.

— Иди сюда, — ничего больше не спрашивая, прошептал Леви и аккуратно, чтобы не поскользнуться, потянулся к нему за поцелуем.

Потом были тяжелые вздохи, стоны, мольбы, угрозы. А после они без сил выползли из ванной комнаты и, накрывшись одной простыней, легли спать. Завтра предстоял большой день.

Они вышли на станции метро «Коулун» и уже через каких-то пять минут нашли тот самый ресторан, расположившийся в тесном темном переулке. У дверей выстроилась очередь — здесь были и аборигены, и туристы с огромными фотоаппаратами. На доске-меню мелом были выведены мелкие китайские иероглифы и нарисован дымящийся димсам. Мимо них то и дело проносились велосипедисты, загорелые люди толкали транспортные тележки, заставленные под завязку какими-то коробками, а напротив, в лавке метр на метр, какой-то старик со сморщенным лицом продавал рыбу, мясо и акульи плавники.

Шустрая расторопная официантка провела их внутрь. Помещение было маленьким, без каких-то дизайнерских измышлений — только квадратные столы на два человека и стулья. В глаза сразу бросилось то, что кухня здесь была открытая. Со своего места Эрвин видел, как пять человек, окутанные паром, как туманом, спешно и слажено работали — резали, жарили, варили, сервировали, подавали. С болезненной внимательностью Леви смотрел туда же. Впрочем, все повара, стоящие к ним лицом, были китайцами.

Над заказом они особо не думали — ткнули наобум в несколько картинок. Попросили холодного пива на разлив.

Леви, сосредоточенный и вытянутый, как струна, не обронил ни слова, Эрвин же просто наблюдал за кухонным стаффом. Наконец один из поваров, который был ростом выше остальных и которого Эрвин сразу выдвинул на роль потенциального отца Леви, обернулся.

Среди нестройного шума — постукивания палочек, шаркающих шагов, криков официанток и грохота посуды — он отчетливо услышал, как Леви втянул воздух носом, и увидел, как поднялась его грудная клетка. А потом Леви замер и побледнел.

Мужчина не был полной копией Леви, нет, однако в выражении и форме лица, жестах и глазах, таких же светлых и с легким прищуром, прослеживалось сходство более глубокое и неоспоримое. Это был тот самый мужчина с групповой фотографии в журнале. Это был он.

— Ты в порядке? — негромко спросил Эрвин, когда отец Леви — странно, Эрвин даже не спросил его имени — отвернулся и принялся что-то быстро шинковать на разделочной доске. Леви ничего не ответил. Словно не слышал его. Только смотрел прямо перед собой.

Подоспела официантка и, лепеча что-то на китайском, расставила перед ними бамбуковые, пышущие жаром коробочки с димсамами, похожими на побеленные ракушки, два полулитровых стакана пива и молча скрылась среди других столиков.

— Кампаи, — сказал Эрвин, протягивая свой стакан к Леви, чтобы стукнуться.

— Это японский, дурак, — тот наконец оторвал взгляд от отца. — Но да, кампаи!

Они чокнулись и принялись за еду. Леви отлично управлялся с палочками, словно всю жизнь ими ел, а Эрвин во время их вылазок в кафе-рестораны часто спрашивал у официантов, не найдется ли для него приборов. Димсамы же он взялся есть руками, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Было вкусно, жирно, ароматно и горячо. Тонкий слой теста приятно таял на языке, наполняя рот соком, а начинка из креветок имела легкую перчинку.

— Как тебе? — поинтересовался он, съев первые два димсама.

— Достойно. Очень сбалансированный вкус. Мне нравится эта острая нотка в послевкусии. Она заставляет хотеть добавки, обещает, уговаривает съесть еще. Сейчас попробуем с соевым соусом…

Эрвин про себя улыбнулся тому, как необычно Леви описывает вкус. Им стоило чаще говорить о еде.

— Ты знал, что на самом деле димсамы — это типичный гонконгский десерт и их нужно есть с чаем-матча?

— Нет, не знал, конечно.

Они умяли все в два счета и, не думая себе в чем-то отказывать, заказали еще столько же. Пиво шло прекрасно, Эрвин подозвал официантку и указал на стакан, жестом прося повторить. Леви согласно кивнул. На мгновение в этом ворохе гастрономических впечатлений Эрвин даже забыл о том, ради чего, а вернее, кого они сюда пришли. Впрочем, им напомнили. За одним из столиков какой-то смуглый человек — Эрвин бы предположил, что он индийского происхождения — начал громко ругаться и агрессивно размахивать руками, указывая на свою тарелку. Его никто не понимал. Официантки растерянно переглядывались, а аборигены качали головами. Эрвин попытался прислушаться к его словам, но акцент был крепким, как китайская водка «Маотай», так что ему понадобилось время, чтобы разобрать элементарное: «Я этого не заказывал». Эрвин уже собрался встать и вмешаться, помочь перевести, однако спохватился, что сам не знает кантонский диалект.

В эту самую секунду отец Леви вышел из кухни на шум и, сдержанно улыбаясь и стараясь не привлекать к себе внимания, приблизился к дебоширу. Леви, застыв с поднесенным ко рту димсамом, наблюдал за этой сценой во все глаза. Несколько гостей тоже навострили уши. Отец Леви что-то очень тихо и быстро сказал индусу, склонил голову в легком поклоне и, прихватив за локоть одну из официанток, повел ее в сторону кассового аппарата, параллельно говоря ей что-то на ухо. Взгляд его — немигающий, почтительный — блуждал по залу, останавливался выборочно на гостях, тогда как на губах играла легкая улыбка, мол, все в порядке, не прерывайте трапезу, недопонимание улажено. В какой-то момент он задержался и на их столике, вернее, конкретно на Леви. Но… ничего не произошло. Это выражение лица было для всех и ни для кого в частности. Надо полагать, что все гости в зале были для отца Леви бесформенной голодной массой, которую нужно было накормить вкусными димсамами. Ничем более. Для него не существовало Леви, сына, которого он бросил — намеренно или по несчастливому стечению обстоятельств — и который теперь сидел в нескольких метрах от него. И Эрвин не был уверен, что вот сейчас, после стольких лет, будет правильно призывать его к ответу и что это именно то, чего хочет Леви. Нет. Произошедшее было закономерным ответом, знаком, приговором. И вряд ли им оставалось что-то, кроме как просто смириться с таким положением вещей.

— Я сыт, — сухо сказал Леви, откладывая недоеденный димсам и вытирая рот салфеткой. — Не могу больше тут оставаться. Подожду тебя на улице, не против? Заплатишь? Я потом тебе отдам, — и, не дожидаясь ответа, он встал из-за стола и покинул заведение.

Эрвин остался наедине с несколькими димсамами и двумя недопитыми стаканами пива. По правде говоря, аппетит у него тоже пропал, но не пропадать же добру. Он доел все до последней крошки и залпом допил оба пива. Затем торопливо поднялся и подошел к официантке, чтобы заплатить.

Леви стоял неподалеку и курил. Лицо у него было хмурым и отрешенным. Обсуждать то, что произошло, он явно не собирался, и Эрвину это не нравилось.

— Прогуляемся немного вдоль пролива? — предложил он, беря Леви за руку. — Тут как раз недалеко.

— Ага.

Они вышли на набережную и долго стояли у парапета, наблюдая, как поверхность воды переливается на солнце, будто змеиная чешуя, и как туда-сюда катаются паромы и неповоротливые круизные лайнеры. Когда солнце, которое словно тянули за трос к земле, зашло за одну из многоэтажек, Эрвин начал беспокойно оглядываться по сторонам — желание отлить, которое до этого зудело где-то на периферии сознания, становилось навязчивым. Покидая ресторан, чтобы не заставлять Леви ждать, он не успел подумать о том, что выпил больше литра пива.

— Думаешь, стоило с ним заговорить? — неожиданно спросил Леви и откинулся всем корпусом назад, продолжая держаться за поручни парапета обеими руками.

— Думаю — нет. Ты сделал все правильно, — у Эрвина отлегло от сердца. Леви говорил с ним, и это было прекрасно.

— Не знаю, чего я ожидал от него… Мы не виделись двадцать один год. Естественно, что он не узнал меня. Да и вряд ли хотел бы узнать.

— Это бы точно выбило его из колеи. И тебя. Не уверен, что кому-то из вас стало бы легче. Скорее всего, это был бы очень неловкий и неприятный разговор.

— Согласен. Я бы точно послал его нахер, — Леви улыбнулся, и это была та же самая улыбка, какая появилась на лице его отца, когда тот шел через зал.

— Каким ты его помнишь?

— Добрым, он никогда не ругался. И внимательным — он всегда спрашивал, как прошел мой день в школе. Ну, и еще он вкусно готовил и разрешал покупать «Принглс» со сметаной и луком…

— Не знал, что ты ел такую гадость.

— …не представляю, что заставило его уйти, — негромко закончил свою мысль Леви и, сложив руки на перилах, уронил на них голову. Если бы Эрвин не знал его, то подумал бы, что он плачет. Но нет. Леви просто стоял в этой закрытой позе с закрытыми глазами, переживая кульминацию собственной уязвимости.

— Ну-ну, просто запомни его таким и отпусти, — мягко сказал Эрвин и погладил его по спине, зарылся одной рукой в волосы, пропустил несколько прядей между пальцев. Леви не возражал, даже выгнул спину. — Пойдем домой? Хватит с нас на сегодня приключений. Вон уже метро, это вроде напрямую к нам ветка.

— Ты куда-то торопишься? — спросил Леви, поднимая голову.

— Да нет, просто уже поздно… — соврал Эрвин, чувствуя, как тяжесть внизу живота становится все более невыносимой. По-хорошему, ему просто стоило бы поискать общественный туалет, такой бы непременно нашелся где-нибудь поблизости, но в голове пульсировало одно слово: «домой».

— Ну, идем, — согласился Леви, и они спустились в метро.

Нужный поезд закрыл двери прямо перед их носом. Следующий должен был прийти через пять минут. Леви лениво изучал информационные стенды, которые были как на китайском, так и на английском языках, пока Эрвин нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как на лбу выступает пот. Будь он дома, то пошел бы отлить уже полчаса назад. Сейчас же всю нижнюю часть живота тянуло, а позывы помочиться простреливали его тело один за другим. Было в прямом смысле слова тяжело, особенно если учесть, что речь шла о пивной моче, сдерживать которую в разы сложнее. В тот момент, когда Эрвин открыл рот, чтобы сказать Леви, что ему ужасно нужно в туалет и он, возможно, не доедет до отеля, подошел поезд.

— Что с тобой? — спросил Леви, подозрительно разглядывая Эрвина. Сам заметил, что что-то не так.

— Умираю, как хочу отлить.

— Ну, до дома-то дотерпишь или тут лужу напрудишь? — фыркнул Леви и отвернулся. Кажется, до него не дошла вся серьезность ситуации. Эрвин сидел, максимально сжав бедра и положив ногу на ногу — между ними был зажат член. Он старался сконцентрировать внимание на окружающих его вещах — рекламных плакатах, сидящих напротив людях, которые ладным рядком покачивались из стороны в сторону от каждого ускорения и торможения поезда, или названиях станций, которые они проезжали.

— Съездим завтра к Будде? — спросил Леви.

— Ага, — сквозь сжатые зубы ответил Эрвин. На самом деле он даже вопроса не расслышал, в голове все гудело, пульс разрывал виски, а руки сами тянулись к члену — пережать. Он сдерживался, ерзал и вспоминал, когда в последний раз его так сильно крыло по нужде. Наверное, никогда.

— Эй, все так плохо? — наконец с ноткой понимания спросил Леви и заглянул ему в лицо.

— Да, — одними губами сказал Эрвин. — Мне очень-очень-очень нужно отлить.

— Господи, не говори, что ты и мое пиво выпил перед уходом. Это больше литра.

Эрвин кивнул и закрыл глаза. Казалось, все это происходит не с ним, не со взрослым мужчиной, который из последних сил держится, чтобы не обмочиться в общественном транспорте. Возможно, это была карма за то, что он, поддавшись похоти, заставил Леви терпеть тем утром, когда они трахались после откровенного разговора о Гонконге и его отце.

— Можем поискать туалет на нашей станции, кажется, я видел там где-то указатель.

— Нет, — выпалил Эрвин. — Домой, — он боялся даже представить, как долго они могут блуждать по подземным переходам в поиске спасительного санузла и какая длинная там может быть очередь. Эрвин сомневался, что вообще в состоянии идти. Казалось, как только он встанет, из него просто потечет… черт!

— Слушай, — Леви как-то игриво прильнул к его плечу. — А ты прав, в принципе, в этом что-то есть. Ты сейчас такой напряженный и в таком отчаянии. Глаз не оторвать. У меня даже привстал, потрогай!

— Идиот, — Эрвин начал раскачиваться вперед и назад, сильнее сжимая бедра. Видит бог, он был на грани.

— Расслабься, нам осталось две станции. Может, поссышь в какую-нибудь банку? Меня прям разбирает от любопытства, сколько ты сейчас удерживаешь мочи… Можем отправить результаты в Книгу рекордов Гиннесса. Эрвин Смит — человек, у которого лопнул мочевой пузырь, — Леви гадко расхохотался.

— Это нихера не помогает, ты в курсе? Ох… — Эрвин оцепенел и пережал член через джинсовые шорты, когда очередной позыв точечно ударил по ноющему низу живота, и ему на мгновение показалось, что он уже мочится. Люди косо и недоверчиво поглядывали в их сторону.

— Прекрати, — одернул его Леви. Эрвин сжал сфинктер и медленно отвел руку в сторону. Вся его рубашка была почти насквозь мокрой от пота. Сердце колотилось как сумасшедшее. Нет. Он ни за что не дойдет до отеля. Он расстегнет штаны и отпустит себя сразу, как только они выйдут со станции наружу. Завернет в ближайший переулок и начнет поливать стену, срывая глотку от облегчения.

— Мне нехорошо…

— Я вижу. На следующей выходим, так что соберись. Тебе же не пять лет, чтобы прилюдно ссать в штаны.

А Эрвин именно так себя и чувствовал — маленьким мальчиком, у которого трясутся коленки и вот-вот на глазах выступят слезы от натуги.

— Господи, быстрее, быстрее, быстрее… — приговаривал он, держась за поручень и пританцовывая на месте, чуть согнувшись. Должно быть, все ехавшие с ними в вагоне пассажиры давно поняли, в чем дело, и теперь провожали его сочувствующими взглядами. — Леви… я не смогу. Мне срочно нужно… че-е-е-р-т, я зайду в тот переулок за поворотом… Не могу больше, честно.

— Не будь дураком. Ссать на улице запрещено. Там повсюду люди. До отеля пять минут быстрым шагом. Хватит ныть, прошу.

— Нет-нет, правда, я чувствую, что… о-о-ох… — он снова метнулся рукой к члену и болезненно сжал себя. Поезд остановился. Через стеклянные двери на него удивленно смотрели китайцы, которые собирались садиться в вагон. Думается, такое бесстыдное поведение повергало всех в шок. Однако Эрвину было глубоко плевать. У него была только одна проблема. Одна огромная проблема, которая осела тяжестью в тазу. Нет, правда, он никогда в жизни не хотел помочиться так, как сейчас. Он даже не думал, что нужда может быть такой безнадежной и страшной…

Как только двери открылись, он, покрепче сжимая сфинктер, почти побежал к выходу. Леви остался где-то позади. Мочевой пузырь остро пульсировал и уже практически умолял Эрвина опорожнить его. По ощущениям все пиво подступило к уретре, и, если он хотя бы на секунду потеряет контроль, все будет кончено. Взлетев вверх по эскалатору, Эрвин принялся оглядываться, тяжело дыша. Заветный переулок поманил своей уединенностью и темнотой.

Но стоило перейти через дорогу, как он заметил в этом самом переулке полицейский патруль, который неспешно двигался в его сторону — несколько приземистых китайцев в форменных желтых жилетках с дубинками и пистолетами наперевес. От отчаяния Эрвина, который уже почти позволил себе расслабиться, затошнило. Что за подстава?..

Недолго думая, он помчался в сторону отеля — нельзя было терять ни секунды. Сзади его, кажется, окликал Леви, но Эрвин просто не мог остановиться. Не мог. По мере его продвижения к отелю людские толпы редели. Вот, еще два квартала. Вон там, уже за поворотом. Быстрее… быстрее!..

Переполненный мочевой пузырь, на который больше не действовали никакие внутренние уговоры, дал о себе знать за несколько метров до входа в отель. Эрвин просто почувствовал, как тонкая горячая струя просочилась через сжатые до боли мышцы и намочила белье. Он застыл на месте, глухо застонал, согнулся пополам и крепко-накрепко сжал свой член — нет-нет-нет. Он почти у цели. Сейчас все закончится — осталось только войти и подняться на третий этаж. Когда волна непереносимого желания немного схлынула, он побежал дальше.

В отеле, на стойке регистрации, его дружелюбно поприветствовала симпатичная китаянка. Эрвин, бледный и запыхавшийся, даже не посмотрел в ее сторону. Двери лифта были закрыты, поэтому он даже не стал останавливаться около него, а сразу же помчался по лестнице. Еще немного. Чуть-чуть. Дьявол… На подходе к третьему этажу Эрвин понял, что это все — край… Из него то и дело вырывались короткие струйки, и он уже был не в силах что-либо сделать. На шортах медленно расползалось мокрое пятно, но он пока держался, терпел, скрипел зубами и не давал нужде взять верх. Стискивая себя одной рукой между ног, а второй шаря по карманам, Эрвин понял, что у него нет ключа от их комнаты. Ключ был у Леви. Он яростно замолотил кулаком по двери, в отчаянии подергал за ручку и разъяренно завыл, ощущая, как моча начинает стекать вниз по бедрам. Сил бороться больше не осталось.

— Блядь, ну же, давай, — молил он дверь, словно та могла открыться, если ее как следует попросить. — Пожалуйста, ну же… Мне… ох, господи…

Запыхавшийся Леви появился буквально через мгновение. Увидев Эрвина и то, какой критичной стала ситуация, он оцепенел от изумления, а затем побежал к двери.

Все было как в тумане — щелчок замка, коридор, Леви что-то говорит ему в спину… В голове более или менее прояснилось, когда он влажными от пота, трясущимися пальцами дергал на шортах ширинку. А потом наконец… Пропасть. Оргазм. Вспышка. Громкий стон облегчения отразился от стен и еще какое-то время пульсировал в ушах — «ах», «ах», «ах». Мочился он, наверное, добрых две минуты.

— Ты как? — деликатно поинтересовался Леви. Оказывается, все это время он стоял у него за спиной.

— Прекрасно, — ответил Эрвин. Ему стало просто нестерпимо хорошо, свободно и легко. — Ты? — отчего-то спросил он в ответ, стряхивая в унитаз последние капли с члена.

— На самом деле я тоже хотел бы отлить, но… — дождавшись, пока Эрвин обернется к нему, Леви кивнул на свой пах — твердый член отчетливо вырисовывался под тканью шорт. — Но, кажется, я умру, если не засажу тебе прямо сейчас.

— Стой, — засопротивлялся Эрвин, инстинктивно отступая назад и путаясь ногами в своих же шортах и белье. — Я весь мокрый, это противно и…

— Плевать, я хочу тебя, — оборвал его Леви и, в один шаг преодолев расстояние между ними, схватил его за руку и выволок из ванной в комнату. — Встань на пол на четвереньки.

Эрвин молча исполнил приказ — в голове у него все еще была сумятица, а ноги дрожали от всех тех усилий, которые он прилагал, сдерживаясь. Спиной он чувствовал, какой Леви горячий и возбужденный. Обычно того редко так неожиданно брала в свой плен страсть.

— Видел бы ты себя со стороны, — два пальца без предупреждения нырнули в него, и Эрвин открыл рот в немом стоне. Внутри все было болезненно чувствительным, и это обостряло ощущения. — Так елозил на месте, так стонал и терпел… А то, как ты тек в коридоре… Я думал, что кончу прямо там. Член аж дымился, — в следующую секунду Леви начал втискиваться в него. — Ты еще такой напряженный, Эрвин. Расслабься, теперь можно. Разрешаю. Я хочу войти, чтобы по самые яйца, чтобы и тебе, и мне было хорошо, давай.

И Эрвин, вгрызаясь в простынь, сделал это: наконец расслабился. Всхлипы удовольствия слетали с его губ на каждом толчке, Леви лихорадочно шептал ему на ухо, какой он молодец, как старался… А потом движения Леви стали хаотичными, дыхание поверхностным, и он, судорожно хватая ртом воздух, кончил ему на поясницу. Эрвину хватило несколько раз потереться пахом об угол кровати, чтобы тоже спустить.

— Никогда не кончал так быстро, — признался Леви, помогая Эрвину встать на ноги.

— У меня голова кружится, — Эрвин упал животом на кровать. На нем все еще была задранная почти до груди футболка. Он аккуратно снял ее и отшвырнул в угол комнаты. Леви принес смоченное водой полотенце и начал бережно обтирать его от пота, мочи и спермы.

— Надеюсь, ты не будешь загоняться по поводу всей этой ситуации.

— Только если ты не будешь загоняться по поводу своего отца.

— В свете последних событий я уже и думать о нем забыл, — усмехнулся Леви, проводя полотенцем вдоль его позвоночника. По телу прошла приятная дрожь. — Честно говоря, не думал, что меня вставит вот это все. Необычные ощущения. Но мне больше понравилось быть наблюдателем, чем жертвой.

— Мне совершенно не понравилось быть жертвой, — подал голос Эрвин. — Я думал, что умру. В следующий раз твоя очередь.

— Ага, еще чего?.. Будет тебе урок — никогда не хлещи так много пива и не садись в метро.

— Торжественно клянусь.

— Кстати, мы так и не опробовали здешнюю сауну и гидромассажный бассейн.

— Какое упущение.

— Я тоже так считаю. После отличного траха самое время поплескаться с пузырьками, — сказал Леви и ушел в ванную вместе с грязным полотенцем. — Собирайся, — крикнул он оттуда.

Эрвин потянулся, оглядел свое тело — на предплечье красовалась пара засосов — и подумал, что вечер ничуть не испорчен. Это нелепое происшествие их даже как-то сблизило. А тем, что они оба оказались кончеными извращенцами, стоило даже наслаждаться.



До плато, на котором располагался Будда, они добрались на канатной дороге. Леви держал Эрвина за руку и то и дело инстинктивно сжимал пальцы — в том, что на высоте ему было неуютно, он не признался, но Эрвин отчетливо это видел. У кабинки был прозрачный пол, так что под ними в прямом смысле разворачивались головокружительные виды — голубая гладь залива, пушистые зеленые холмы, небоскребы, которые становились все меньше и отдалялись от них все дальше. Они взмывали к самым облакам.

Будду они завидели издалека. Леви громко вздохнул и немигающе уставился на него — мечта, которую он лелеял бог весть сколько времени, сбылась.

— Сколько здесь ступенек? — спросил Эрвин, закидывая рюкзак за спину и готовясь к марш-броску.

— Около трехста. Вангую, что на сто пятидесятой ты сдохнешь.

— Не дождешься. Увидимся наверху! — Эрвин махнул рукой и вдарил по ступенькам. На протяжении всей лестницы они попеременно обгоняли друг друга. Однако последний пролет преодолели вместе. С каждой ступенькой Будда нависал над ними все более угрожающе.

— Ну, вот мы и здесь, — констатировал Эрвин, восстанавливая дыхание.

— Да, — задумчиво протянул Леви и запрокинул голову.

Будда, чья рука была согнута в жесте Абхая-мудра — Леви объяснил по дороге, что это означает бесстрашие, — безразлично смотрел поверх их голов куда-то вдаль.

— Я похожу тут немного, — сказал Леви.

Эрвин присел на скамейку и наблюдал, как Леви медленно передвигается по периметру смотровой площадки, то и дело обращая взгляд к Будде. Напитывался ли он вдохновением для своей готовки, как хотел, или, скорее, бесстрашием, было непонятно. Под конец он — необычно маленький и уязвимый по сравнению с бронзовой статуей — положил руку на пьедестал, на котором восседал Будда, и закрыл глаза. Это был какой-то ритуал, и Эрвин не решился тревожить Леви. Только улыбнулся и обвел глазами пейзаж вокруг, да туристическую толпу. На самом деле это было невероятно — что он добрался досюда с Леви. С «карманным поваром», за которым ему нравилось наблюдать со своего балкона и воображать, каким тот мог бы быть человеком. Жизнь была поистине удивительной.

— Доволен? — спросил Эрвин, когда Леви наконец подошел к нему.

— Да. Это потрясающее место, если говорить об энергетике.

— Охотно верю.

— Пойдем вниз? Там должна быть еще красивая рыбацкая деревушка.

— Угу, только давай сфоткаемся?

— Не люблю это, но… — Леви поморщился, а потом пожал плечами. — Ладно. Валяй.

Они встали близко друг к другу, Эрвину пришлось нагнуться, чтобы быть с Леви одного роста, и улыбнулись. Эрвин сделал несколько снимков, а затем Леви сказал «отстань», и они двинулись в обратный путь. На фотографиях они выглядели странно… Такие разные, но оба довольные — волосы треплет ветер, глаза излучают какое-то неописуемое тепло, на скулах румянец от жары, а позади яркий холмистый ландшафт. Эрвин даже в зеркале не видел себя и Леви рядом друг с другом, а тут они, склонив головы и улыбаясь, смотрели прямо в объектив. Они были одним целым — парой. Эта мысль взволновала его, и он чуть не пропахал носом до следующего пролета.

— Смотри под ноги, прошу. Не хочу собирать твои кости по всей лестнице и везти их в больницу, — проворчал Леви, одновременно с этим нежно проводя рукой по его запястью.

— Прости. Задумался, — он убрал телефон в карман и напоследок оглянулся на Будду.

Тот смеялся.
цитировать