автор: Фрэнки

Омут

номинация: Ориджиналы 3-15К
тип работы: текст
количество слов: 4274
предупреждения: телесные наказания, бдсм, насилие
саммари: Вадим медленно поднимается, сглатывает и, постояв секунду, отодвигает в сторону ноутбук, нагибается над столом. Хорошо, что камер нет. Вадима только это и успокаивает. Никакого компромата. Он облизывает пересохшие губы и покорно ложится на живот, когда ему на спину давит ладонь Максима. Вадим опускает голову на сцепленные пальцы и закрывает глаза. Этот момент всегда самый тяжелый.
Максим запирает офис изнутри, оставляет ключ в замке и не спеша направляется к комнате персонала.

Вадим смотрит на него через глазок камеры — изображение выведено на монитор. Он хочет сосредоточиться на экране своего ноута, но взгляд все время соскальзывает. Руки у него — отмечает — дрожат.

Когда Максим открывает дверь, Вадим уже сосредоточен, собран, он не удостаивает вошедшего взглядом и пальцы его быстро-быстро бегают по клавишам.

Максим усмехается, приглаживает волосы и ослабляет, стаскивает через голову галстук. Снимает бейдж.

— У тебя рабочий день до шести или до пяти даже, да? Сейчас половина десятого.

Вадим замирает всего на мгновение, одаривает Максима взглядом исподлобья, а потом поджимает губы и снова утыкается в ноутбук. Максим наблюдает пару минут, смотрит в упор и Вадим начинает нервничать, дышать чаще и терять по крупицам контроль. Он никак не протестует, когда Максим, присев на край стола, опускает крышку ноута, только шумно втягивает воздух через нос и следит, как Максим постукивает пальцами по столешнице.

— Давай. Что тянуть.

Что тянуть.

Вадим медленно поднимается, сглатывает и, постояв секунду, отодвигает в сторону ноутбук, нагибается над столом. Хорошо, что камер нет. Вадима только это и успокаивает. Никакого компромата. Он облизывает пересохшие губы и покорно ложится на живот, когда ему на спину давит ладонь Максима. Вадим опускает голову на сцепленные пальцы и закрывает глаза. Этот момент всегда самый тяжелый.

— Не знаю, стоит ли читать тебе нотации. Ты ведь и так в курсе, что сделал неправильно, да? — Вадим слышит, как звенит пряжка ремня. Он не согласен. Почти. Но, как обычно, он не протестует. Протестовать — против правил, им самим придуманных.

Вадим сжимает зубы и жмурится до боли, когда Максим бьет. Он делает это слишком правильно и умело, уверенно, давая повод не верить, что происходящее для него тоже новшество. Может, так и есть.

— Ты много требуешь, — слышит Вадим, тщетно пытаясь расслабиться и оставаться на месте, не пытаться уйти из под обжигающих ударов. — Кричишь, давишь, угрожаешь. Унижаешь — это самое отвратительное. Готов вытаскивать людей на работу больными, с выходных и отпусков. Никто не будет тебе предан, Вадим. Никто не будет тебя любить. Тебя уже никто не любит.

Вадим знает сам. Словами Максим бьет больнее, чем ремнем. Все думали и будут продолжать думать, что ему все равно, что кроме работы ему ничто не интересно, а от подчиненных нужно только, собственно, подчинение. Максим откуда-то знает, что это не так. Он знает, как мучается Вадим от собственных срывов и насмешливого шепота за спиной. Он все знает.

— Это месть? — спрашивает Вадим однажды, когда они едут в автобусе. Садиться за руль и следить за дорогой нет сил. Ноги почти не держат, у Вадима выходит опуститься на сиденье только поморщившись, не застонав. В глазах на секунду темнеет.

— Нет, — отвечает Максим, и в его взгляде — тоже на секунду — чудится беспокойство. Больше они ничего не говорят.

— Мне не нужна их любовь. Качественное выполнение поставленных задач — и все. — Вадим сжимает зубы, не позволяет себе даже стона. На глазах выступают слезы.

— С таким, как ты? Вряд ли она будет. Штаны.

— Есть... — голос срывается, чтобы продолжить требуется усилие. Пальцы трясутся, когда Вадим расстегивает джинсы и спускает их до колен. — Есть. С горем пополам, но она есть. И неплоха.. Ччерт... Не плоха...

— Я разрешал тебе говорить?

Вадим умолкает.

Когда кожа прикрыта лишь тонкой тканью боксеров — это в разы, в разы страшнее. В разы острее и ярче боль. Ягодицы горят, Вадим знает, что ближайшие дни спать ему на животе и до боли закусывать щеки изнутри, присаживаясь и вообще двигаясь. Страшнее всего, что сейчас происходит, может быть только то, что кто-то вдруг догадается. Вдруг. Вдруг. Ночной кошмар.

"Лучше бы тебе орать, — думает Максим, — здесь ведь никого нет. Никто не услышит. "

Он бьет еще и еще, не сдерживаясь, размахиваясь от души, ему кажется, что во всем этом не будет ни капли смысла, если его жертва не отпустит себя и не закричит. Если правила, наконец, не начнет от и до устанавливать тот, в чьих руках ремень. Контроль даже в таком положении — вот корень всех бед.

"Сколько не истязай себя моими руками — ничего не изменится. " — думает Максим.

А Вадим думает, что Максиму нравится причинять боль. Он прав, но лишь отчасти. Эта игра никому не доставляет удовольствия. Сначала — да, но сейчас Максим предпочел бы выпить. Посидеть за стойкой бара, сказать — без яда в голосе, без оскорблений, что груз ответственности будет не так тяжел, отнесись Вадим к ней проще. Что контроль — над собой и другими — нужно ослабить. Что за доброжелательность никто не сочтет его слабым. Но Вадим не услышит и не поверит, и потому Максим молчит. А если говорит, то так, что бы попасть сразу в сердце. И, конечно, бьет — физически.

Вадим не сдерживается, стонет, затем чуть не рычит. Кулаки его сжаты так, что сводит пальцы и он, конечно, не знает, не видит, как Максим так же крепко, как он — воздух, стискивает в кулаке ремень. Все это — обоюдная пытка.

Максим считает про себя и никогда не считает вслух. Он останавливается лишь тогда, когда стоны все больше начинают походить на сдерживаемые крики, а колени у Вадима — подгибаться. Максим отшвыривает ремень как змею и вдруг понимает, что сегодня переборщил так, что даже грубая плотная ткань джинсов бы не спасла, а ведь их он приказал убрать почти в самом начале.

— Все. На сегодня хватит с тебя.

Хватит. Сколько таких "сегодня" ещё предстоит пережить?

Вадим сползает вниз, цепляясь за край стола, только джинсы на место вернуть успевает, бьется коленями об пол и чуть не до крови закусывает губу.

"Надо помочь ему", — шепчут Максу инстинкты.

Здравый смысл напоминает, что Вадим предпочтет варится в этой смеси боли и унижения в одиночестве.

Он отворачивается, дрожащими руками заправляет ремень в петли, накидывает куртку и пару минут ищет ключи, прежде чем вспомнить, что они в двери. Он хочет уйти отсюда как можно скорее, но сегодня точно все пошло не так. Совсем, абсолютно не так.

Вадим не встает.

Он все так же стоит на коленях, вцепившись в столешницу, голова его опущена и плечи вздрагивают.

— Вадим, — зовет Макс. — Совсем плохо, Вадим?

И когда тот вместо ответа судорожно всхлипывает, и становится понятно, что он плачет, все становится безразлично.

Максим бросается к нему.

Он никогда не верил в эту чушь про то, что мужчины не плачут. Другое дело, что вот сейчас это выглядит страшно.

Максим помогает подняться. Вадим упирается локтями в стол, дышит медленно и судорожно, глаза у него

влажные и покрасневшие.

— Задолбал ты своими заебами, — сообщает сквозь зубы Максим.

— Что ты делаешь?

Он не отвечает, молча убирает ноутбук в сумку, приносит куртку Вадима.

— Давай ключи, домой тебя отвезу. Ты не можешь ехать, не начинай даже.

Вадим снова, как в начале прекрасного вечера, глядит исподлобья, на висках у него испарина. Он облизывает губы и нашаривает в кармане ключи.

— Идти сможешь?

— Я не сахарный.

— Это уж точно.

Едут молча. Вадим глядит поначалу в одну точку, ёрзает, пытаясь пристроиться так, чтобы меньше болело, потом усталость берет свое, и он закрывает глаза, даже, кажется, дремлет. Но просыпается тут же, стоит Максиму припарковаться. Он неловко выбирается из машины, морщится при каждом движении, забирает протянутые ключи.

— У тебя телефон разряжен? — Вадим в глаза не смотрит. — Всю дорогу пищал. Хочешь, поднимайся, я тебе такси вызову.

— Я живу через пару домов, ты забыл?

Вадим выглядит озадаченным, и Максим искренне верит, что он действительно забыл.

***

Утром Вадим просыпается совершенно разбитым и впервые за долгое время не может заставить себя встать. Он дотягивается до телефона и пишет нескольким людям, страхует себя, а затем снова проваливается в тяжелый сон.

Просыпается за день он всего пару раз, едва находит в себе силы добраться до туалета, там же, прямо из под крана, пьет воду. Ему плохо, больно и то знобит, то бросает в жар. Паршиво не только физически, но и морально. Вадима воротит от самого себя так, что хочется больше никогда не выходить из дома. А что, можно фрилансом заняться, а еду заказывать. Хорошо было бы. Не пришлось бы людям в глаза смотреть и умирать от мысли, что кто-то узнает о нем… вот это.

Голова тяжелая, раскалывается, и когда часов в восемь вечера звонят в дверь, Вадим тихо стонет и не шевелится. Но гость настойчив и уходить не намерен. И Вадиму приходится с закатыванием глаз и матами сквозь сжатые зубы, натянуть домашние штаны и пойти открывать.

Меньше всего, конечно, он ожидает увидеть Максима

— Привет, — говорит он. — Хотел зайти, спросить как ты, но вот теперь думаю, что не буду.

— Почему? — спрашивает Вадим, ему только это приходит в голову.

— Потому что и так видно, — чуть не шипит Максим и, втолкнув охнувшего от резкого движения Вадима внутрь, заходит и захлопывает за собой дверь.

Это наглость. В любое другое время Вадим в крайне жесткой форме об этом бы сообщил, но сейчас стоящий в полутьме хмурый Максим почему-то чертовски сильно его пугает. И когда он требует: "Покажи", далеко не сразу находит, что сказать. Даже смысл понимает не сразу. А потом отмирает.

— Иди. К черту. — Четко, коротко и зло. Как будто во всех бедах Максим виноват, а Вадим не сам лег под его ремень и терпел покорно, как дурак, хотя выть хотелось и в глазах темнело.

— По-хорошему. Покажи.

— Убирайся.

Наверное, всему виной это мерзкое болезненное состояние и целый день сна, вследствие чего — заторможенность. Вадим отбивается слабо, поэтому Максим почти без труда заламывает ему руки и тащит в кухню, где почти аккуратно укладывает грудью на стол. До ужаса знакомая поза. У Вадима кровь отливает от лица и сбивается дыхание, а Максим, умудрившийся включить свет, пугает чуть не до обморока.

— Я ничего не сделаю плохого, успокойся.

Когда тебя насильно укладывает на горизонтальную поверхность мужик, чей ремень не так давно гулял по твоей заднице, и тащит вниз твои штаны, успокоиться сложно.


— Опусти! Блядь, Максим! Ты ебанулся, что ли! Опусти!

— Молчать! — рявкает Максим и на автомате крепко бьет ладонью по обнаженной уже, и без того пульсирующей болью заднице. Вадим не удерживает крика, но замолкает, сгорая от стыда и мечтая умереть на месте.

— Я тебя уволю к чертовой матери, — почти шепчет он и давится словами, когда что-то холодное касается по очереди обеих ягодиц. Максим чем-то смазывает синяки, аккуратно и сосредоточено, и отпускает. Кладет тюбик с мазью на стол и уходит. Ошалевший Вадим все еще лежит, когда хлопает входная дверь.

***

Это первый раз, когда Вадиму хочется решить проблему суицидально. Сдохнуть — и все. Проще простого. Если повезет, кто-нибудь поплачет у его могилы.

Теша себя подробными мыслями, Вадим собирается на работу утром понедельника. Джинсы он натягивает, матерясь сквозь зубы — синяки на заднице болят адски. От самого себя противно — как он до этого докатился? Просто вот — как? Он, взрослый мужик, 28 лет как никак, и позволяет драть себя, как мальчишку. Вадим запрещает себе погружаться глубже, искать причину. Он не хочет знать, зачем это делает из раза в раз. И не поговоришь ни с кем. Не поделишься. Это не то, что можно обсудить с друзьями. Об этом надо говорить с психологом, лучше сразу с психотерапевтом, но Вадима мутит от одной мысли, что надо будет говорить об этом вслух абсолютно чужому человеку. Замкнутый круг, из которого не выбраться.

***

Спустя почти месяц Вадим задерживается снова. И даже под страхом смертной казни он бы не сумел ответить случайно это вышло или нарочно. Он просто опускает глаза, смотрит на время в нижнем углу монитора и чувствует комок, подкатывающий к горлу. 21:26. Офис пуст. Никого нет. Только он и Максим, который глядит в камеру.

Все, как в прошлый раз. Как в десяток раз до этого: они одни. Максим запирает дверь. Вадим смотрит, смотрит, как неспешно, спокойно он двигается, и сердце начинает биться болезненно и часто.

— Хватит, — вслух говорит Вадим и хлопает крышкой ноутбука, спешно сует его в сумку, накидывает куртку. Уйти отсюда, сейчас же, пока… пока не стало поздно. Вадим не может больше, не вывозит. Это безумство длится много месяцев и он не вы-во-зит.

Вадим не успевает. Когда он тянется к ручке, дверь распахивается. Максим преграждает ему путь.

— Далеко собрался?

— Отойди.

— Я же знаю, зачем ты остался. Зачем ждал, пока все не разойдутся. Все, кроме меня. У нас теперь новые правила? Вначале нужно побрыкаться?

Ухмылка Максима режет. У Вадима ладони влажные и виски сдавливает от страха и напряжения.


— Больше никаких игр. Я не хочу. Ты больше пальцем меня не тронешь.

Максим смеётся и с дороги не уходит.

— Кого ты обманываешь? — он вдруг подаётся вперёд и хватает Вадима за подбородок. — Ты же только и мечтаешь о том, чтобы жопу мне подставить. Наказать себя. Нет? Тогда вали.

Он убирает руку и сторонится. Вадим вылетает пулей. Он не видит, что выдыхает Максим с облегчением.

Вадим долго сидит в машине, вцепившись в руль до боли в пальцах. Все неправильно. Так неправильно, что жить не хочется. Перед поркой ему всегда страшно. После — стыдно и больно. Противно от себя до тошноты. Почему тогда он идёт на это раз за разом? Зачем?

Он не сразу реагирует на стук в окно. А когда все таки слышит его и поднимает глаза, едва удерживается, чтобы не ударить по газу. Вместо этого Вадим молча смотрит, как Максим садится в машину.

С минуту они молчат.

— Зачем тебе это? — голос у Вадима почти не дрожит.

— А тебе?

— Я не знаю.

— Тебе нравится боль?

— Нет.

— Унижение?

— Нет.

— Тебе становится легче после?

Вадим качает головой. Слова не идут с языка.

— Тогда зачем?

— Я… — во рту сухо, как в пустыне. — Не знаю. Я не знаю.

А потом он срывается. Бьёт кулаком по рулю, но боли не чувствует.

— Я не знаю, не знаю! Не знаю, ты понимаешь?! Ненавижу это! И тебя ненавижу! Заебало все! — он тяжело дышит, на глаза наворачиваются, помимо воли, злые слезы. Вадим смахивает их со щек. Он говорит ещё, бессвязно, комкано, выкрикивает что-то. Его трясет.

Максим молча ждёт, когда Вадим выдохнется. Потом осторожно кладет ладонь ему на плечо и негромко, мягко, насколько умеет, спрашивает:

— Хочешь выпить?

Вадим хочет. Нажраться до беспамятства и больше никогда в себя не приходить — вот это было бы неплохо. Он вымотан своим коротким срывом.

Они заезжают в магазин. Вадим сидит в машине, разжать пальцы, отпустить руль кажется ему невозможным. Максим возвращается с пакетом. Показывает бутылку водки. Ещё что-то, что должно идти на закуску. Вадиму все равно. Его выворачивает наизнанку. Все паршиво и неправильно. Что он делает? Что у них за отношения?

Вадим едет по знакомой дороге на автомате. В его квартиру они поднимаются молча. Так же молча разуваются и идут на кухню. Максим сам включает свет. Сам находит стопки, сам разливает.

— Пей, — приказывает.

Вадим не терпит такого тона по отношению к себе. Вадим хочет на хуй послать. Вместо этого он подчиняется и пьет. Одну. Вторую. Третью. Его ведёт, он вспоминает, что не ел сегодня и это плохо — пить на голодный желудок. Запоздало до него доходит, что Максим не пьет — только наливает.

— Почему не пьешь?

— Главное, чтобы ты пил. Давай еще раз. Зачем мы делаем то, что делаем.

— Не… не знаю.

Четвертую стопку Вадим пьет через силу, ему немного надо, чтобы захмелеть. Максим глядит на него и тянется налить ещё, но Вадим накрывает стопку ладонью.

— При... притормози.

Максим поднимается и открывает окно. Некоторое время молча курит, не глядя на Вадима, который тщетно пытается сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. Ему хочется спать. Он до смерти устал и тишина его гнетет.

— А ты? — язык слегка заплетается, но Вадим договаривает. — Тебе вот это все зачем? По кайфу? Месть паршивому начальству? Удовольствие получаешь, когда пиздишь меня, да?

Максим выбрасывает окурок и резко поворачивается, глядит так, что Вадим жалеет о своих словах.

— Я уже говорил — это не месть. И не в удовольствие. Нет, — он цокает языком, видно, что пытается подобрать правильные слова. — Мне нравится пороть. Но только если партнеру это нравится тоже. Вот как с тобой — вообще не катит. С тобой я чувствую себя насильником. Отвратительное чувство, если честно. И тебе от всех этих игрищ плохо, я вижу.

Он морщится и все таки наливает водку во вторую стопку, пьет залпом и спрашивает:

— Я прав?

— Прав, — тихо отвечает Вадим. Он пьян и откровенность, которую он собирается проговорить вслух, не кажется ему излишней. — Я не знаю, как… как это может кому-то нравится. Это унизительно, больно, ужасно. Мне каждый раз хуево, пиздец как страшно. Наизнанку выворачивает от одной мысли. Я не хочу этого. Не хочу. Или хочу? Не могу удержаться. Просто… я не могу объяснить, понимаешь? Это как на качелях — высоко, страшно, сердце замирает, а ты все равно катаешься. Я в детстве боялся высоко качаться, но стыдно было в этом признаться и я качался. Вот так и тут. Я не понимаю… И рассказать некому. Меня тянет и тянет. Ещё с… — он запинается и сам льет водку в стопку. — С того. С первого раза.

***

Музыка гремит со страшной силой — Максим мыслей своих не слышит. Интересно, думает он, кто придумал проводить новогодний корпоратив через два месяца после Нового Года? Конец февраля на дворе. Хотя, какая разница. Хорошо гуляют, никаких претензий — компания расстаралась.

Максим входит в туалет — от шума хочется отдохнуть — и нос к носу сталкивается с Вадимом. Он пьян, его слегка заносит. Максим и сам давно не трезв. Он широко улыбается.

— Привет высокому начальству, — скрыть сарказм в голосе не выходит, из—за алкоголя все наружу. Максим Вадима на дух не переносит. Заносчивый ублюдок, вечно коллегу Максима, Маринку, до слез доводит, по часу ее потом успокаивать приходится и убеждать — нечего на этого чудика внимание обращать, поорет и перестанет. И она ведь не одна такая — весь отдел от придурка воет. Максиму вдруг со страшной силой хочется Вадиму въебать как следует, кровь от выпитого так и кипит.


— Привет.

Вадим сторонится, пропускает Максима внутрь, но сам выходить не спешит, мнется на пороге. Здесь, за плотно закрытой дверью, музыку не так слышно. Максим вглядывается в лицо Вадима и видит, что зрачки у него вот-вот сожрут светлую радужку, а в туалете ведь светло. Интересно.

— Долбишь, значит? Очень мило. Слушок ходил, а мы не верили. Ты поэтому такой нервный вечно? Ломка?

— Не твое дело. На хуй иди, — коротко и зло. И взгляд — вызывающий.

Максиму бы развернуться и уйти. Смысл связываться с тем, у кого в крови бухло и вещества? Но он не уходит. Вадим охает и слабо сопротивляется, когда оказывается прижатым к стене. Максим наматывает его галстук на кулак, тянет, намеренно придушивает.

— Не могу, — отвечает почти ласково. — Там тобой занято.

— Отпусти, — требует Вадим, но, вопреки своим словам, вдруг перестает вырываться и опускает руки, прижимается затылком к стене и смотрит, смотрит бездонными, из-за расширенных зрачков, глазами. — Что, въебать хочешь? Ну давай, хули тянешь. Мы не на работе.

Максим тянет за галстук, свободную ладонь перекладывает Вадиму на горло, чуть сжимает Чувствует, как дергается кадык, когда он сглатывает.

— Въебать тебе — много чести. Я только с мужиками дерусь, а ты так, мальчишка, которому слишком много позволено. Может, мне тебя выпороть?

Вадим хрипло смеётся Максиму в лицо, смотрит нагло, будто специально нарывается.

— Охуел? Не посмеешь.

— Уверен?

Максим отпускает галстук и горло Вадима, рывком разворачивает его к себе спиной. Вадима ноги плохо держат, он вцепляется в раковину, а Максим расстегивает и выдергивает ремень из шлевок. И чудом вспоминает, что надо бы запереть дверь. Щелкает замок, Вадим вздрагивает и смотрит через плечо, продолжая цепляться за раковину. Вызов утек из его взгляда, теперь он глядит, как зачарованный, на ремень в руках Максима и, кажется, забывает, как дышать.

Хорошо, думает Максим, что музыка играет так громко. Если Вадим начнет орать — никто не услышит. Но Вадим молчит. Молчит, когда ремень опускается ему на задницу. Молчит, когда Максим, решив зайти дальше, сдергивает его джинсы до колен. Он шумно втягивает воздух носом, горбится, жмурит глаза, сжимает края раковины изо всех сил и кусает губы. В какой-то момент ноги перестают его держать, и Вадим падает на колени, чудом не приложившись лбом о раковину. Он упирается ладонями в пол, голова его низко опущена. Он не пытается прикрыться, никак не протестует. Столько покорности в позе — Максим охуевает от того, как далеко они зашли. От того, что Вадим даже не думает сопротивляться. А потом, все так же, стоя на холодном полу на четвереньках, Вадим смотрит через плечо красными глазами и говорит голосом, в котором ясно слышатся слезы:

— Все? Доволен? Может, мне отсосать ещё тебе? Или ты только пиздить любишь? Хочешь ещё?

Он вдруг поворачивается, переступая коленями по полу и не заботясь вернуть свои джинсы на место, путаясь в них. Тянется к Максиму, намереваясь, видимо, расстегнуть ширинку, но Максим отталкивает его руки. Это безумие какое-то. Оно плещется в глазах Вадима и сводит с ума. Он объебанный, говорит себе Максим, только и всего.

— Как бы ты ещё не захотел, — руки дрожат, когда он заправляет ремень в джинсы. Опьянение исчезло, будто его не бывало. На душе кошки скребут — Максиму стыдно за то, что он сделал. Но он все равно зло бросает:

— Созреешь для добавки — дай знать.

Вадим созревает. Спустя месяц, когда в офисе не остается никого, кроме них двоих, он молча поднимается, стоит Максиму зайти в комнату персонала, и взгляд у него такой, что даже спрашивать ничего не надо. Все и так ясно.

***

— Ты хочешь, чтобы это продолжалось?

— А ты?

Максим качает головой.

— Вот так — нет.

— А как?

Как? Максим подходит. Берет Вадима за горло и чуть сжимает пальцы. Тот смотрит снизу вверх и, кажется, плывет, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. Не сопротивляется. Облизывает губы и от этого Максима будто током бьёт. Как Вадим умудряется быть такой занозой в заднице на работе и таким покорным один на один? Как вообще в нем это уживается? Или он просто бессознательно нарывается вот так? Очень похоже. Максим вдруг понимает, что в последнее время Вадим и правда подуспокоился. Нет, дурной характер все равно прорывается, но не так, как раньше. Не в пример корректнее стал общаться. Почти без хамства. Коллеги даже проговаривать стали — девушку себе нашел, ей теперь занят. Не повезло, бедной. Только вот никакой девушки нет — Вадим просто не смог бы столько времени прятать от нее синяки. Пришлось бы объясняться.

Максим пьет ещё. У него голова кругом. Но сейчас он видит ситуацию ясно, впервые за семь месяцев. Вадим не в состоянии нормально контролировать самого себя, а боль для него — ограничитель. И это хорошо — для других. И плохо для него. Однажды, если продолжить, Максим его сломает. И это никуда не годится, он в палачи не записывался.

Максим смотрит на Вадима сверху вниз, все так же удерживая его за шею. Гладит кончиками пальцев теплую кожу.

— Иди в душ. Потом в комнату.

Вадим подчиняется. Возвращается через каких-то десять минут и послушно садится, когда Максим приказывает — на кровать. За это время Максим успевает решить: попробуем по-другому. Если Вадиму нужно подчиняться кому-то, сбрасывать ответственность после работы на другого человека — Максим может ему все это дать. Не впервой играть в такие игры. Только без боли. Без насилия. Попробовать стоит, раз уж они так влипли друг в друга. Может, что-то и выйдет.

Максим сам расстегивает на Вадиме рубашку, сам медленно спускает с его плеч. Он, в принципе, готов к тому, что вот сейчас Вадим придет в себя и оттолкнет его. И выставит вон — это было бы вполне логично. С другой стороны, это тот самый человек, что последние семь месяцев позволял себя пороть. Какая уж тут логика… Ее в этих странных отношениях искать не стоит.

За рубашкой следуют джинсы. Вадим позволяет стянуть их, привстав. А потом смотрит испуганно, когда Максим снимает свой ремень.

— Я не буду тебя бить, обещаю. Никакой боли. Мы уже выяснили, что тебе это не нравится. Протяни руки.

Кожаная полоса, перекинутая через деревянную решетку (как удобно, как будто она для этого и покупалась) кровати ложится на запястья. Вадиму приходится лечь на спину

— Что ты делаешь? Зачем это?

— Хочу выяснить, что тебе нравится.

Вадим глядит с любопытством, и Максима радует, что страха нет. Но когда он берется за резинку боксеров, Вадим дёргается и на автомате сгибает ногу в колене, отталкивает.

— Ладно, — соглашается Максим и кладет ладонь ему на член так, гладит через тонкую ткань.

— Это по-пидорски, — выдыхает Вадим.

—Ну, есть немного, — смеётся Максим, не убирая ладонь. — Дашь тебя совсем раздеть?

Вадим раздумывает пару мгновений, прежде чем медленно кивнуть.

— Если тебе станет некомфортно — скажи мне и мы сразу прекратим, я тебя развяжу. Сейчас все нормально?

Вадим прислушивается к себе.

— Да. Лучше, чем когда ты… — он умолкает.

— Я понял.

Максим гладит его живот, осторожно, едва касаясь. Снова подцепляет резинку и медленно тянет боксеры вниз. Вадим ничего не говорит, но краснеет тут же, до корней светлых волос и отводит взгляд.

— Смотри на меня, — говорит Максим мягко, но звучит это как приказ.

У Вадима щёки горят, но он подчиняется и смотрит Максиму в глаза. Зрачки у него расширены, дыхание — частое. Максим внимательно следит и готов остановиться в любой момент. Но Вадим никак не выказывает протеста и Максим стягивает наконец бель и обхватывает его член ладонью. Вадим шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы, жмурится на мгновение, но тут же распахивает глаза и глядит, как сказано, Максиму, которого самого потряхивает от этого послушания, в лицо.

— Тебе нравится? Делать то, что говорят? — Максим убирает ладонь и втискивает колено Вадиму между ног. Потом второе, заставляя развести колени как можно шире. — Ты такой податливый. Вот, что тебе нужно?

— Не знаю…

Что тут знать — все и так видно. Вот что Вадиму требовалось все это время — просто отпустить себя и подчиниться. Расслабиться. Жаль, что они оба не так это расценили, начали не с того.

Максим наклоняется и лижет живот Вадима, поднимается выше, прикусывает сосок. Вадим вздрагивает. Подняв глаза, Максим видит, как он цепляется непослушными пальцами за ремень.

— Макси-им, — тянет.

Максим усмехается и на мгновение накрывает член Вадима ртом. Тот аж выгибается, но Максим хватает его за бедра и прижимает к постели.

— Не двигаться. Я не разрешал, — и снова берет в рот.

Ночь кажется им бесконечно длинной.

***

Шторы они, конечно, закрыть забыли, и теперь солнце светит прямо в лицо, забирается под веки и не дает снова уснуть. Максим морщится, поворачивается на бок и нехотя открывает глаза. И натыкается взглядом на Вадима, который лежит рядом и смотрит.

— Привет, — говорит Максим. — Тебе надо на работу?

— Нет. А тебе?

— И мне не надо.

Повисает тягостное молчание.

— Что ты помнишь? — не выдерживает Максим и Вадим тут же заливается краской.

— Ну… Как сказать… Вроде бы… Все?

— Мне уйти?

— Нет.

— Все хорошо?

— Да, вроде.

— Вроде?

Вадим несмело улыбается ему.

— Пожалуй, без "вроде".

— Знаешь, что я думаю? — Максим приподнимается на локте, рассматривает Вадима. У того отпечаток подушки на щеке и светлые волосы растрепаны со сна. Он выглядит невероятно милыми, без своего напускного сволочизма. Спокойным. Умиротворенным даже.

— Что?

— Бухло — это конечно хорошо, но заниматься сексом на трезвую голову куда интереснее. Согласен?

Вадим кивает и снова улыбается. Максим притягивает его к себе и целует.
Ялира2020.09.20 17:55
«Но Вадим никак не выказывает протеста и Максим стягивает наконец бель и»

«— Мне не нужна их любовь. Качественное выполнение поставленных задач — и все. — Вадим сжимает зубы, не позволяет себе даже стона. На глазах выступают слезы.
— С таким, как ты? Вряд ли она будет. Штаны.
— Есть... — голос срывается, чтобы продолжить требуется усилие. Пальцы трясутся, когда Вадим расстегивает джинсы и спускает их до колен. — Есть. С горем пополам, но она есть. И неплоха.. Ччерт... Не плоха...»

Кто она?

«чуть сжимает Чувствует,»

Точка потерялась.

И по запятым в сложных предложениях я б прошлась:
«не выдерживает Максим и Вадим тут же заливается краской»
По ним много где вопросы.



Максим, конечно, молодец, что направил их странные отношения в адекватное русло… Но у меня осталось впечатления, что это текст с кинк-феста. Уж очень в вакууме персонажи, они практически не раскрываются, а в оридже — пусть и в маленьком — хочется к героям прикипеть душой, увидеть в них индивидуальные черты, какие-то привычки, особенности речи или поведения, чтобы переживать за них, чтобы легко погружаться в текст. Но ни про Максима, ни про Вадима нет никакой информации. Откуда у них такие специфический вкусы? Почему Вадим так жаждет отдать над собой контроль? В тексте упоминается, что в работе он чудовище, но хотелось бы увидеть это в какой-то конкретной сцене, а не пересказом. Да и в целом мне очень не хватило атмосферы, запахов, вкусов… А если текст чисто кинковый, то от него ждёшь откровенных подробных описаний, но здесь на сексуальной сцене целомудренно закрывается шторка. Из-за того, что персонажи как люди не раскрыты, между ними не искрит, не считывается химия, и текст кажется холодным и бесстрастным несмотря на то, что тут до синяков начальника порют. Даже в сцене в туалете на пьянке, где начинаются отношения героев, не очень понятно, с чего вдруг это происходит. Многие люди ненавидят своё начальство. Но не испытывают к нему при этом ни страсти, ни любви. Наверно, Максима и Вадима и раньше друг к другу тянуло? Может, это проявлялось в каких-то мелочах? Их бы хотелось увидеть. Не говоря уже о том, что я не представляю, как персонажи выглядят. Заданы только цвет волос и глаз, если я ничего не пропустила. То есть, герои толком друг друга не разглядывают даже в последней сцене, что несколько странно для людей, которых друг к другу тянет.
С другой стороны, конечно, здорово, что в конце концов (спустя месяц издевательств, они не торопились, ага!) Максим и Вадим всё выясняют через диалог. А ещё меня улыбнула фраза «это по-пидорски». Действительно, есть немного ;)
Фрэнки2020.09.20 19:08
Кто она?
Работа))

Если честно, изначально текст писался в стол, а не на кинк-фест, однако захотелось им поделиться в итоге.
Вы правы по поводу того, что персонажи не раскрыты, а сама работа холодная — я и сама это чувствую, когда перечитываю. Предполагалось продолжение, которого пока не случилось. Постараюсь учесть ваши замечания и в дальнейшем уделять этим вещам больше внимания.

Большое спасибо за то, что прочли, написали подробный отзыв и указали на ошибки/описки — это очень ценный фидбек для меня))
av22020.09.21 14:15
Скажу честно - я надеялась на педаль в пол и хардкор. Но все же моралист во мне оказался очень доволен концовкой) это хорошо, что герои договорились через рот словами! Отсуствтие секса меня не смущает, меня более чем удовлетворило описание переживаний от наказаний. Максим, конечно, герой. Зашел, сказал, что не устраивает, ну молодец же)
Я слегка потерялась в начале и быстрых переходах, но вот за переживания Вадима, за вину Максима и за то, как они варятся каждый в своем спасибо.
Фрэнки2020.09.21 16:04
Однажды поддались порывам, и вон что вышло, лучше не торопиться))
Спасибо за отзыв!
цитировать