Азиатские новеллы и дорамы 3-15К;количество слов: 7786
автор: Rubiks_Cube
бета: Allcyona

Нелюбимый муж

саммари: Оказавшись в новом теле, Вэй Ин обнаруживает, что он муж Лань Ванцзи. Сумасшедший, которого клан Лань выбрал в супруги Второму Нефриту, как напоминание о смирении.
Когда Вэй Ин открыл глаза, то обнаружил себя посреди небольшого смутно знакомого двора. Он стоял в одном исподнем, под босыми ногами блестела мерзлая земля, и его тело тряслось такой крупной дрожью, что стучали зубы. Но то лишь отчасти было от холода. Какой-то частью сознания Усянь еще слышал свист воздуха в ушах, видел над собой белое лицо Ванцзи и перекошенное от ярости — Цзян Чена, чувствовал, как от глубокого горя замедляет свой стук сердце, и ужас от невозможности повернуть время вспять останавливает его окончательно. Так почему же он здесь? Как получилось, что дно его пропасти вдруг обернулось двором перед цзинши? А тело холодное и ватное, словно действительно успело умереть, полежать во влажной земле и воскреснуть назло всем проклятьям?
На его плечи опустилась накидка. От неожиданности Усянь дернулся прочь, но сильная теплая рука удержала его на месте. И когда он обернулся, то увидел рядом с собой Лань Ванцзи, простоволосого, без ленты и тоже едва прикрытого тонкой ночной рубахой.
— Ты простудишься. Идем внутрь.
— Лань Чжань, — всхлипнул Вэй Ин, одновременно чувствуя невыносимое облегчение и сокрушающую вину, — что произошло? Где я?
Ванцзи взглянул на него внимательно, но лицо его осталось непроницаемым.
— Мы в Гу Су. В нашем доме, — сказал он и следом за Вэй Ином посмотрел в прореху почему-то незапертых ворот. — Тебе, видно, приснился дурной сон. Пойдем, я отведу тебя в постель.
— В постель? — слабо спросил Вэй Ин.
Что и было по-настоящему дурным сном, так это то, что благочестивый Второй Нефрит собирался отвести его на ложе. Но самому Нефриту были неведомы его душевные метания. И он, не размениваясь больше на уговоры, легко подхватил непослушное тело на руки.
— Пойдем. Я не хочу, чтобы ты заболел.

Остаток ночи Вэй Ин так и не смог сомкнуть глаз. А когда ударил утренний колокол и Лань Чжань покинул цзинши — благо комнаты были у них отдельные, — подорвался на ноги в поисках одежды и ответов на вопросы.
Лань Чжань отыскал его на кроличьем холме. И кажется, взгляд у него был обеспокоенный. Вэй Ин едва успел это заметить, как Ванцзи тут же спрятался за свой отрешенный вид.
— Ты пропустил завтрак.
— Прости, Лань Чжань, — Вэй Ин честно попытался, но не смог поднять на него глаза. — Мне после ночи кусок в горло не лезет.
— Что-то случилось? Ты можешь рассказать мне, — сказал Ванцзи.
— Нет, — мотнул головой Усянь. — Ничего такого, на что стоит тратить твое время. Сейчас посижу здесь немного и вернусь в цзинши.
— Я провожу, — настоял Ванцзи, и Усяню оставалось лишь сжать губы, чтобы горько не усмехнуться. О, теперь он понимал природу такой заботы.

Его звали Мо Сюаньюй — тело, в котором он оказался. Позорный муж Второго Нефрита, дурачок и сумасшедший, выбранный для Ванцзи лишь затем, чтобы тот наконец снял свой траур известно по кому, который всем колол глаз. Мало им было дисциплинарного кнута, эти лицемерные сволочи вознамерились замахнуться на саму душу своего воспитанника, его искреннюю преданность, которую посчитали за темное проклятье. Они хотели на всю жизнь связать его напоминанием о смирении — браком с нелюбимым, слабым умом и телом человеком, без надежды на наследников и вознесение. И в лучших традициях подобных уроков теперь пожинали плоды всем своим великим кланом.
На каких-то подслушанных историях Усянь мысленно злорадствовал, такое даже ему не приходило в голову: являться на собрания в пудре и с размалеванным лицом, завести осла, который по ночам донимал всех своим криком, привести своих пьяных собутыльников в Гу Су… Но от некоторых рассказов ему становилось по-настоящему, невыносимо страшно. Если бы не случайно обнаруженный кроличий холм, Вэй Ин всерьез опасался, что отправится искать чьей-нибудь смерти. А этого очередного испытания он для Лань Чжаня совсем не желал.
Однажды ночью Мо Сюаньюй обрезал Лань Ванцзи волосы. Мало ему было, что Ванцзи и так не покидал Облачных Глубин, он будто решил сделать его еще большим изгоем в собственном клане. Ванцзи год провел в уединении. В другой раз Сюаньюй украл из хранилища какую-то курильницу, из-за которой они оба едва не отправились к праотцам. В третий — целенаправленно пытался сжечь их в цзинши. Ему даже запечатали духовные силы, чтобы он не мог навредить себе или другим. Но вот же он — Старейшина Илин Вэй Усянь — свободно идет сейчас за спиной в белом по Облачным Глубинам. Значит, и здесь вековая мудрость благочестивых Ланей с треском провалилась.
Впрочем, к гулям их, не за них болело сердце. Важнее было то, ради чего полоумному Сюаньюю понадобилось возвращать в Гу Су неугодного всем мертвеца. Мог ли живой Вэй Усянь причинить Лань Чжаню еще больше боли? Еще как мог. И Вэй Ин, пока не придумавший, что делать дальше, решил на время затаиться. Где, как не в теле сумасшедшего, он мог сделать это наилучшим образом?

К счастью, оказалось, что стол для Мо Сюаньюя накрывали в цзинши. Неудивительно — вряд ли старейшинам нравилось раз за разом испытывать свою выдержку выходками сумасшедшего. И в то же время дико — так они сами же нарушали свое правило единой для всех трапезы. Вэй Ин думал, что Лань Чжань не застал его в обеденном зале, а он, получается, приходил проведать его в цзинши. Сколько раз он вот так возвращался в течение дня, чтобы удостовериться, что его безумный муж не придумал новых забав? А сколько раз его подозрения оправдывались?
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ванцзи, наблюдая за тем, как Вэй Ин без интереса ковыряет пресную кашу.
Запрет на разговоры во время еды канул за неактуальностью. Фактически Вэй Ин, как и сказал, не горел желанием есть. Тем более безвкусную гусуланьскую стряпню. Его еще нет-нет да подташнивало от появляющейся в теле легкости падения.
— Хорошо. Нигде не болит.
— Ты должен поесть. Чтобы восстановить силы.
— Я посплю, — предложил взамен Усянь.
— Мне привести к тебе лекаря?
— Лучше б ты перца принес, — вздохнул Вэй Ин. — Говорят, он помогает разогнать кровь.
— Ты считаешь, это приемлемая замена лекарю?
— Это однозначно лучшее спасение этой еде.
— Ты никогда не жаловался, — наклонил голову Ванцзи.
И у Усяня перехватило дыхание. Но он все еще был в чужом теле и не сказал по существу ничего особенного.
— Просто только сейчас почему-то пришло в голову, — пожал он плечами и все равно от греха подальше поднялся. — Благодарю тебя за обед и твое беспокойство, Лань Чжань. А теперь я отправлюсь спать.

И он действительно смог заснуть. А вечером его разбудил новый визит Ванцзи. Время, по-видимому, уже близилось к девяти, и тот пришел к нему с распущенными волосами и в домашней накидке. Такой земной, каким Вэй Ин никогда не видел его в прошлой жизни. И каким, уж тем более, не имел права видеть в этой.
— Ты пришел исполнить свой супружеский долг? — нервно улыбнулся Усянь, натягивая на себя тонкое одеяло. Кого он собрался пристыдить, когда сам только что думал о недостойном?
— Я пришел выпить с тобой чая, — ровно откликнулся Лань Чжань, хотя даже в неровном свете свечи Вэй Ин заметил краску, залившую его уши.
— Не стоило. Ты же видишь, я сплю, как и обещал. К утру буду как новенький.
— Я принес перца, — также невозмутимо продолжил Ванцзи.
— К чаю? — восхитился Усянь.
Ванцзи посмотрел на него с укором, но в его взгляде не было и капли раздражения. Разве что усталость. И что-то еще, что Усянь не смог для себя определить.
Лань Чжань принес не только чай, который пил сам, но и несколько мисок с овощами и рисом. И с перцем это был лучший ужин Вэй Ина за последние несколько лет, не считая тринадцати в посмертии. Хотя он уже и сам плохо помнил, ел ли вообще в конце своей жизни Старейшиной, или это тоже забрала себе тьма. «Жаль, без вина», — мелькнула в голове мысль и растаяла за ненадобностью. Здесь, в одной на двоих с Лань Чжанем тишине ему было вдруг так же хорошо, как с вином, легко и спокойно.

Следующий день, с перерывами на визиты Лань Чжаня, Вэй Ин провел, следуя за ним по пятам бумажным человечком. Видел его и занятого свитками в библиотеке, и с идеально ровной спиной в обеденном зале, и с закрытыми на солнце глазами на кроличьем холме. Но больше всего его заинтересовали два ученика, раскланявшиеся с Ванцзи на одной из дорожек. Что-то выделяло их среди остальных, или одного из них. Вэй Ин не мог объяснить почему, просто почувствовал, и все. Он запомнил их мордашки и исчез прежде, чем Лань Чжань уловил его движение краем глаза.
Перемещался он по Гу Су почти свободно, хватало навыков из прошлой жизни. Ядро у Мо Сюаньюя было, конечно, слабеньким, но оно у него все же имелось. А Усянь не был бы собой, если бы не умел сотворить чуда из говна и палок. На Луаньцзан они бы без этого не выжили. Истинная сила ведь не в ее мощи, а в умении использовать. Это и к темному пути относилось, тем более к нему. Но сейчас Вэй Ин старался об этом не вспоминать.
Долгое путешествие духа в отрыве от тела утомило его, и к вечеру он снова был немного бледен. Видеться с Лань Чжанем в таком состоянии, как ни хотелось, не стоило — не ровен час приведет лекаря или своими руками к нему понесет. И Вэй Ин снова предпринял попытку спровадить его, но Лань Чжань снова не поддался на его отговорки.
— В честь твоего упрямства можно слагать легенды, благородный Второй Нефрит, — ворчал Вэй Ин, пока его усаживали за низкий столик, на котором к чаю неожиданно нашлись пусть нехитрые, но сладости. — Ты ходил в город? — удивился он, зная заранее, что этого не могло быть.
— Ученики ходили, — расплывчато ответил Лань Чжань.
— С каких это пор они приносят в Облачные Глубины сладости?
— Лучше их, чем вино.
— Лучше? — не поверил своим ушам Вэй Ин. — А как же борьба тьмы и праведности, Лань Чжань? Откуда вдруг взялось это «лучше»? — и тут же прикусил свой болтливый язык.
Но Лань Чжань никак на это не прореагировал, разливая чай по чашкам.
— Если не хочешь, можешь не есть, — только и сказал он.
— Ну уж нет, — поторопился исправиться Усянь. — Как я теперь могу? Они ведь старались, несли… А вино они точно не приносят, ты узнавал? — решил он все-таки включить дурачка.
Ванцзи наконец поднял на него взгляд, и в его глазах — но только в них — мелькнуло что-то, похожее на… удовлетворение?
— Точно.

Не то чтобы Усяню было с чем сравнивать, но Ванцзи был хорошим мужем. Внимательным. Может, конечно, это было неизбежным следствием болезни его супруга. Но Лань Чжань никогда не оставлял Вэй Ина одного надолго, сам приносил ему еду, а если он не ел, кормил его. Расчесывал ему по вечерам волосы, поил чаем, носил от бочки до кровати на руках над холодным полом, слушал пустую болтовню, потому что ни о чем серьезном Усянь не решался заговорить, а молчать попросту не умел. И Усяню, давно не знавшему такого простого человеческого покоя, жилось с ним как у Бога за пазухой. Он поначалу еще говорил себе, что не хочет доставлять Ванцзи лишних хлопот, поэтому покорно сносит его внимание и заботу. Но кого он обманывал, кроме Ванцзи и всех остальных? Себя — точно нет. Если б можно было, мужем Лань Чжаня он бы с радостью провел остаток жизни. Даже и без исполнения супружеского долга, не о наследниках же им хлопотать, в самом деле. Лишь бы рядом. В болезни и здравии.
И в то же время на душе было тяжко. Вэй Ин не заслуживал этого покоя. А Лань Чжань не заслуживал этой лжи. И пусть злые языки твердили, что между Вторым Нефритом и его супругом не было любви. Разве можно было всерьез доверять им после прочего, чем они за спиной попрекали Второго Нефрита: слепым безрассудством, потворством темному искусству и даже — кто бы мог подумать! — внебрачным сыном.

А вот о кошмарах Лань Чжаня никто не говорил, Усянь узнал о них сам. Это был не звук даже, а ощущение. Черного непроглядного горя. Вэй Ин спросонья не понял, чье оно. Сначала подумал — дурной сон, потом — что чужой в доме. И скатился с кровати, чтобы помчаться в комнату Ванцзи, но там тоже не застал никакой угрозы. Только приблизившись к кровати, он разглядел пот и слезы, которые в мертвой тишине текли по застывшему лицу Лань Чжаня.
— Лань Чжань, Лань Чжань, — мягко стал тормошить его Вэй Ин. — Проснись. Вернись ко мне. Это всего лишь плохой сон. Возвращайся.
Ванцзи как из ледяной проруби вынырнул: с резким вдохом открыл глаза и первое время ошалело смотрел сквозь него.
— Подожди, я сейчас, — соскочил с места Усянь, каким-то чудом нашел в темноте таз с водой для утреннего умывания и намочил в нем рукав. — Иди, иди ко мне, — потянул он Ванцзи сесть на постели и принялся обтирать его лицо и шею. — Все позади, Лань Чжань. Дурные сны не имеют власти в настоящем. А утром ты и вовсе о них не вспомнишь.
Лань Чжань лишь молча подставлялся под его прикосновения. То ли еще не отошел от того, что его напугало, то ли не хотел об этом говорить. Но когда Вэй Ин попытался снова его уложить, он вдруг удержал его руку и хрипло попросил:
— Останешься со мной?
— Останусь, — с тяжелым сердцем согласился Вэй Ин.
Он и сам не хотел уходить, но от одной мысли — лечь с Лань Чжанем в одну постель — становилось жарко и страшно. Однако Лань Чжань услышал только его согласие. И сам потянул за собой, высушивая мокрый рукав какой-то незатейливой печатью. Не позволил отодвинуться, а уложил ровнехонько в свои объятия, головой на еще неровно бьющееся сердце. Знал, что Мо Сюаньюй дважды чуть не убил его, и все равно желал видеть рядом. Значит, все-таки любил?

***

Утро вышло кошмарным. Усяню приснилось, как Лань Чжань целует его, крепко, взахлеб, прижимает собой к постели, так что колени сами разъезжаются. Как блуждают по телу его руки, а тело, дурное, с готовностью льнет к ним, даже не думая отдернуться.
Вэй Ин проснулся со стоном, но это был стон разочарования. Потому что сон закончился, а удовлетворения так и не случилось. А еще потому, что он не смел желать чужого мужа. И не мог так предать доверие Лань Чжаня, пусть и оказался в довольно странном положении.
К счастью, Лань Чжаня в цзинши уже не было. У кровати дожидался столик с едой, чаем и… цветком камелии. Благодарность, восхищение, тоска. Усянь чуть не завыл от досады. Зарылся с головой в одеяло подальше от несправедливости этого мира. И вот там уже по-настоящему завыл. От того, как все вокруг него пахло Лань Чжанем, как и он сам после этой ночи.

«Любил», — все больше уверялся Вэй Ин, искоса наблюдая за Ванцзи, который пришел к нему на обед. Тот был как будто немного смущен и неловок, но если они все же встречались глазами, то за ними Усянь успевал заметить тщательно скрываемую нежность. Почему Ванцзи прятал ее от своего мужа? Любил ли Мо Сюаньюй его в ответ? А если любил, то зачем творил все это?
Чтобы отогнать собственные беспокойные мысли, Усянь завел разговор. Не остановило даже то, что они все еще ели.
— Как сегодня твое настроение, мой любимый муж?
Палочки в руках Ванцзи застыли, а потом он и вовсе отложил их на стол.
— Благодарю. Все в порядке.
— Успел выспаться?
— Мгм.
— И голова не болит?
Лань Чжань кивнул. И тут до Усяня дошло, что не только он оторвал Ванцзи от еды, но и Ванцзи, святое сердце, зачем-то предпочел глупый разговор своему обеду. Однако правил клана не нарушил.
— Ты невыносим, Лань Чжань, — вздохнул Вэй Ин. — Ешь, пожалуйста, мы потом поговорим. Если у тебя вдруг кончатся силы, уж я-то точно не смогу тебя никуда отнести на своих руках. Но всенепременно попробую. Чтобы тебе потом было стыдно, и ты больше не поступал так опрометчиво.
После легкого замешательства Ванцзи еще раз кивнул и вернулся к еде. А вот Усянь, враз потерявший интерес к обеду, остался сидеть и смотреть на его алеющие уши. С почти невыносимой ностальгией он думал о том, как же, оказывается, в прошлой жизни скучал по этому человеку.

«Любил», — мрачно размышлял Вэй Ин. Если знать, куда смотреть. Пусть вид Ванцзи все еще часто оставался отстраненным, в его глазах Усянь был способен теперь читать и радость, и ревность, и желание. И эти глаза всегда были обращены на мужа, только на него одного. Усянь не находил себе места в чужом теле. Если Лань Чжань так любил Мо Сюаньюя, за каким гуем тот покинул его?
Вечером, вместо того, чтобы уйти к себе после ужина, Ванцзи поднял на него взгляд, прямой и внимательный:
— Я останусь?
И Вэй Ин не нашел слов, чтобы отказать ему. Он все время разрывался между тем, что стоило сделать по совести, и тем, что бы сделал муж Второго Нефрита. По совести ему уже давно стоило рассказать Лань Чжаню о случившейся подмене. Повиниться и заслужить прощение. Но он снова и снова поступал как муж: уступал, соглашался и был рядом. Возможно, действительно наслаждаясь этим мирным временем перед новыми испытаниями.
Но спать вместе было опаснее прочего. Потому что Усянь нет-нет да и представлял, замучался не представлять, каково это — исполнять супружеский долг с Лань Чжанем. И мысли об этом даже с его совершенно никаким опытом были слишком стыдными и восхитительными. А следом в голове просыпались вопросы: «Что, если Лань Чжань на самом деле захочет его? А если Вэй Ин ему откажет? А если не сможет? И как самому не начать приставать к нему ненароком?».
Прерывая панику в его голове, Лань Чжань подал ему ладонь, помогая подняться, и в который раз повел за собой. Усяня безмерно восхищало в нем то, как осторожно он спрашивал разрешения быть рядом и как брал все под свой контроль, получая его. Своими руками снимал заколки, разглаживал волосы, развязывал пояса и спускал с плеч одежду слой за слоем. Укладывал и ложился подле. Смотрел как на чудо, забывая моргать.
— Не смотри так. Ты меня смущаешь, — тайком краснел в полумраке Усянь. — Ты уверен, что мы уснем так рано? Еще нет и девяти.
— Можем просто лежать. Пока не уснем, — ответил Лань Чжань.
«Можем? А есть другие варианты?» — подмывало спросить у него. Но Усянь не стал. Он и так боялся лишний раз пошевелиться или вдохнуть, отвести глаза, сорваться в беспамятство. От неминуемой гибели спасала единственная оставшаяся внятная мысль: «Чужой, Лань Чжань — чужой муж, не твой». И почти физическая боль от нее все еще приводила Вэй Ина в чувство.
Но в конечном итоге он все-таки зажмурился и потянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Что не так? — спросил Лань Чжань.
— Да просто… — Усянь покрутил в голове слова так и эдак и сказал, как подумал: — Представил себе, что ты вышел замуж за другого человека.
— Это бы тебя расстроило? — совсем тихо произнес Лань Чжань.
И Усянь не удержал себя, ткнулся лицом ему под челюсть, почувствовал на спине тяжесть руки и выдохнул, глуша свой ответ в чужой воротник:
— Зная, какой ты, я бы хотел умереть.

А наутро от Лань Чжаня снова остался лишь запах сандала и очередной столик с завтраком… и цветком незабудки. Память и верность, вечная любовь. Да чтоб ее!
Нужно было срочно что-то делать, думать, искать. Дальнейшее пребывание Усяня в чужом теле грозило обернуться катастрофой. Уже ею было. Как Вэй Ин расскажет Лань Чжаню, что его муж мертв? Возможно ли такое вообще простить? Или впереди его ждала лишь еще одна казнь, еще один разочарованный им близкий человек?
Странным было то, что вопреки всему содеянному на теле Мо Сюаньюя не было даже намека на следы от наказаний. А вот спину Ванцзи, которую Усянь мельком углядел в неровных вечерних сумерках под тонкой рубашкой, изуродовали страшно. И все эти чудовищные шрамы тут же легли ему поперек сердца.
Об этом следовало спросить, но кого? Лань Чжань никогда не расскажет об этом сам, Усянь готов был дать руку на отсечение. Простым адептам тоже вряд ли было это известно. Чтобы получить хотя бы намек, следовало метить выше. И быть для этого как минимум сумасшедшим. Что ж, у Усяня было в распоряжении его сумасшедшее тело. В остальном он планировал ему подыграть.
Так, дождавшись, пока Ванцзи скроется в библиотеке, он проскользнул вслед за Лань Сиченем, шедшим откуда-то куда-то, и заступил ему дорогу подальше от чужих глаз. Надо отдать ему должное, Лань Сичень не вздрогнул на его появление. Но и обрадованным этой встречей не выглядел.
— У вас изнуренный вид, господин Мо, — заметил он на поклон на грани бесцеремонности. — Не лучше бы было остаться отдыхать в цзинши?
— Я и так отдыхаю там больше, чем мне бы хотелось, — фыркнул Усянь. — И непременно вернусь обратно сразу, как получу ответы на интересующие меня вопросы. Как вам, Цзеу-цзюнь, хорошая сделка?
Он понятия не имел, как вел себя Мо Сюаньюй с остальными при жизни, и уж точно не стал бы полагаться в этом на сплетни. А вот легкая фамильярность еще никому не вредила, наоборот — лишь добавляла бодрости диалогу. Особенно с высокопарными Ланями в условиях дефицита времени.
— Что вы хотите знать, господин Мо? — с сомнением наклонил голову Лань Сичень.
— Ладно с волосами, это еще можно как-то понять. Но почему меня не наказали за кражу курильницы?
Глаза у Сиченя изумленно распахнулись.
— Почему вы спрашиваете об этом?
— Потому что не помню, — покрутил Усянь у виска растопыренной пятерней. — Голова как решето. Представляете, не помню, почему чуть не убил мужа и почему за это не поплатился. Чем не вопрос? Уж вы-то точно должны быть в курсе, глава клана.
— Вы не знали…
— Это не освобождает.
— Вы были не в себе.
— Я ли? А вы? Я чуть не убил вашего драгоценного Второго Нефрита. Я украл артефакт, замечу, довольно сомнительной природы.
— Господин Мо…
— Почему «господин Мо»? В браке с вашим братом я такой же Лань, как и вы. А цзинши? За нее тоже ничего? Или, если бы она сгорела, и мы вместе с ней, все бы только с облегчением выдохнули? Вы тоже?
— Как вы смеете?!
— Я лишь задаю вопросы. И вы еще ни на один не ответили.
— Мо Сюаньюй!
— А что насчет других моих проступков? Было хоть что-то, достойное внимания к моей скромной персоне? Где же ваше хваленое возмездие, Цзеу-цзюнь? Погребено под тяжестью вашей стены правил?
Пожалуй, Усянь мог по праву собой гордиться: Лань Сичень был в ярости. Его рука судорожно отдернулась от меча на поясе, чтобы насмерть вцепиться в воротник под самым горлом Усяня.
— Потому что мой брат принял наказания за тебя, — прошипел он ему в лицо.
— За собственную несмерть? — без сожаления смеялся в ответ Вэй Ин. — Вы наказали его за того, кого он не выбирал? Ох, лучше бы мы умерли вместе, чем оставлять его таким, как вы…
Глаза Сиченя стали совершенно дикими. Вэй Ин уже думал, как бы ему так по-босяцки засветить, чтобы хоть немного отвлечь и успеть отпрыгнуть. Но тут у него за спиной появилась опора, при виде которой Сичень отшатнулся сам.
— Брат, — напряженно поздоровался Ванцзи, складывая руки перед Усянем, так что он оставался в их кольце, и поклониться по всем правилам не было возможности. — Что произошло?
Сичень стиснул зубы и тряхнул головой.
— И ничего такого. Мы просто говорили, — ответил за него Вэй Ин, оборачиваясь. В нем тоже еще кипела злость, но он по старой привычке приправил ее улыбкой. — Немного увлеклись.
— У тебя кровь.
— У меня? — успел удивиться Вэй Ин. А потом его накрыло темнотой.

Очнулся он только к вечеру. Но Ванцзи поблизости не оказалось. Зато сидел один из тех учеников, что приглянулись ему тогда на дорожке.
— Господин Мо, — встрепенулся он. — Как вы себя чувствуете?
— А ты кто такой? — прищурился на него Усянь. — И где Ханьгуан-цзюнь?
— Я Лань Сычжуй, — немного растерянно поклонился юноша.
— Не обижайся, Лань Сычжуй. Я не дразню тебя, просто еще не до конца пришел в себя. И ты не ответил, где мой муж.
— На собрании старейшин.
Вэй Ина аж подкинуло на кровати, несмотря на слабость.
— Где-е-е? И давно он там? — стал он выпутываться из одеяла.
— С тех пор, как ушел лекарь. Господин Мо, вам нельзя вставать…
— Все мне можно. Принеси одежду. Давай, Сычжуй, поторопись! Или я прямо так пойду.
— Но Ханьгуан-цзюнь…
— И без «но»!
Когда-то в прошлой жизни он уже видел эту картину: стоящий на коленях Лань Чжань, опущенная голова, упрямый разворот плеч. Он как раз успел к тому, чтобы рухнуть с ним рядом, прежде чем начали зачитывать наказание.
— Уходи, — резко сказал Лань Чжань, даже не посмотрев, только сильнее сжались его пальцы в кулаки.
— Ну уж нет, Лань Чжань. Пусть хоть прибьют. С тобой не жалко.
— Уйди, прошу, — попросил тот уже совсем другим тоном, и голос его почти дрожал.
— Прости, не могу. Я тебя брать вину на себя не просил, а ты не проси меня от этой вины отказываться. И уж тем более не проси меня оставить тебя, — злым шепотом закончил он.
Раз уж друг из него вышел не очень, так пусть хоть мужем он будет, достойным своего Нефрита.
Лань Чжань все-таки посмотрел на него, и этот взгляд был полон муки. Вэй Ин не смог ей сопротивляться и подполз ближе, вцепляясь своей горячечной ладонью в ледяную Ванцзи.
— Ты же меня потом подлечишь? — криво улыбнулся он. Голова немилосердно кружилась, и перед глазами плыло. Ему на самом деле было немного боязно, что после наказания он и правда может дать дуба. И Лань Чжань его за это никогда не простит. Но это «после» было каким-то эфемерным, а настоящим — только сейчас, с ним рядом. — Подумаешь, ферулы. Как будто в первый раз.

***

В цзинши Лань Чжань понес его на руках. Или сначала был холодный источник. Вэй Ин не запомнил. Он и глаза-то смог открыть только через пару дней. Зато на этот раз на краю кровати рядом с ним сидел Лань Чжань.
— Хочешь воды? — спросил он, все еще сжимая руку Усяня. Будто вовсе не разжимал. С него бы сталось.
— Хочу, — ответил Усянь. А сам смотрел жадно на его лицо, глаза, губы, и плакать хотелось, как в один и тот же момент ему было этого много и мало. — Но только если тебе не придется уходить далеко.
— Совсем не придется, — пообещал Лань Чжань и приподнял его голову, чтобы помочь напиться. Лицо его оказалось совсем близко, и Вэй Ин чуть глаза не сломал, пытаясь одновременно пить и не отводить от него взгляда. — Хочешь что-то еще?
— Хочу, — выдохнул Вэй Ин. Но замолчал, опуская ресницы, потому что после этого «хочу» теснилось слишком много всего того, для чего сейчас было не самое удачное время. — Поговорить. Хочу, чтобы ты мне ответил.
— Спрашивай, — согласился Лань Чжань и снова взял его за руку.
— Зачем ты вступился за меня? После стольких лет издевательств не было бы проще позволить им наказать меня? По-хорошему, им давно следовало это сделать. Но вместо этого они снова и снова наказывали тебя за твое же упрямство.
— Потому что ты мой муж, — отрезал Лань Чжань и почему-то сам же поморщился от своих слов.
— Лань Чжань, ты слишком до…
— И потому что я люблю тебя, — перебил его Ванцзи.
Ох, вот оно. То, чего Усянь добивался и боялся услышать. Стало сразу как-то нечем дышать, неровно забухало в грудной клетке сердце, и по спине потянуло холодком. Снова поплыли перед глазами черные прорехи в пространстве.
— Вэй Ин, — с тревогой позвал его Лань Чжань. — Тебе плохо? Позвать лекаря?
— Мне… — начал было оправдываться Усянь и резко осекся, пытаясь проморгаться. — Постой. Так ты узнал меня? Но… когда?
— Сразу, — признался Лань Чжань, и уголки его губ трогательно дрогнули, еще не готовые сложиться в полноценную улыбку. — Просто не сразу поверил.
— А как?
— Просто. Никто, кроме тебя, так меня не называл. А потом я увидел тебя на кроличьем холме. С таким знакомым выражением на другом лице… К тому же, — заметил Лань Чжань, задумавшись, — Мо Сюаньюй не знал про кроликов. Каким-то чудом ни разу за все эти годы на них не набрел. Если бы знал, первым бы бросился делать обед.
— Из моих кроликов? — вздыбился Усянь, не остановило даже то, что он сам в прошлой жизни без устали шутил об этом. — Ах он… — но Ванцзи не дал ему закончить, накрывая губы ладонью.
— Не нужно, Вэй Ин. О мертвых либо хорошо, либо никак.
Как бы ни было трудно, Усянь отстранил его руку, оставляя греться в своей, и заглянул в глаза:
— Ты любил его?
— Я любил тебя, — как маленькому, мягко, но уверенно сказал Лань Чжань.
— Меня? — глупо переспросил Вэй Ин. — Но…
— И Мо Сюаньюй знал об этом.
— Да? А что именно он знал?
— Я не уверен. Как-то он подсунул мне пиалу с вином. Наверное, я рассказал ему что-то. По тому, что он иногда говорил, я догадался, что он знает о тебе. Но на прямые вопросы он не отвечал.
И тут в голове у Вэй Ина оглушительно щелкнуло.
— Он был проклят семьей и нелюбим в браке. Пытался удержать мужа возле себя любыми способами, и у него не вышло. Возможно, он хотел наказать тебя. Ты остался единственным, до кого он еще мог дотянуться.
Лицо Лань Чжаня раскололось, как фарфоровая маска, и в нем проступила боль.
— Прости, прости меня, Лань Чжань, — сказал Вэй Ин, с утешением сжимая и поглаживая его дрожащую ладонь. — Было бы глупо рассчитывать, что меня позвали для того, чтобы сделать тебя счастливым. Я больше поверю в то, что Мо Сюаньюй искал хаоса или мести. Любой доступной. Хотел, чтобы я снова доставил всем хлопоты. Хотел, чтобы не он, а ты был нелюбимым мужем. И нелюбим человеком, которого любил сам. Уж не знаю, почему он был так уверен в моем отношении к тебе…
— Видимо, — отвел глаза Лань Чжань, — я рассказал ему и о том, что ты отказал мне.
— Я?! — остолбенел Усянь. — Но разве ты спрашивал?
Пришла очередь Лань Чжаня заглядывать ему в глаза:
— Спрашивал.
По-честному, Вэй Ин не хотел знать, что ответил ему тогда. Если он не помнил, значит, за него отвечала тьма. А у них все-таки были разные мнения.
— Прости. Я не помню. Скорее всего, я был не в себе.
— Значит, я могу спросить снова?
Сердце у Усяня, измученное любовью и волнением, любовным волнением и волнением за любовь, забилось с такой силой, что, казалось, ранится о ребра. И Вэй Ин вдруг четко поймал себя на мысли, что один только Лань Чжань был способен так его растревожить. Разве же мог Усянь в чем-нибудь ему отказать? Но страх еще теснился в груди ядовитыми терновником, мешая свободно дышать.
— Разве тебе не достаточного того, что я уже являюсь тебе законным мужем?
— Нет, — твердо отрезал Ванцзи.
— Упрямый, — с нежностью прошептал Усянь. — Тогда спрашивай. Но сначала… — он потянул Лань Чжаня, заваливая его на себя, и тут же, не давая опомниться, прижался к его губам. Думал немного сбавить градус напряжения, чтобы так остро не тянуло в груди, и убрать этот неуместный страх из глаз Ванцзи, а в итоге увлекся. И Ванцзи вместе с ним. И было как в том сне — руки блуждали, губы целовали взахлеб, а колени от слабости разъезжались.
— Спроси, спроси, Лань Чжань, — в какой-то момент сам запросил Вэй Ин. — А то вдруг опять какие неожиданности в жизни, и я так и останусь в неведении.
— Я люблю тебя, — сказал Лань Чжань без вопроса.
И больше, в общем-то, ничего не нужно было добавлять. Война закончилась, мир вернулся на круги своя. Лань Чжань остался жив, Вэй Ин воскрес, и им снова посчастливилось оказаться вместе. А еще — кто бы мог представить — они были женаты.

— Куда? — поймал его Вэй Ин за руку в предрассветных сумерках.
— Спи, я приготовлю завтрак, — наклонился Лань Чжань, чтобы поцеловать его в лоб.
— Если это единственная причина, то останься, — тут же обхватил его Усянь руками и ногами. — Если выбирать между завтраком и мужем, я выберу мужа. Странно, что ты не спросил.
— Вэй Ин, — несмело улыбнулся Ванцзи, и Вэй Ин, разглядевший это чудо, уткнулся в него со стоном.
— Теперь точно не отпущу. Ни за что и никогда.
Под утро Лань Чжань все равно улизнул. Основательно вымотав Вэй Ина и дождавшись, пока тот уснет.
— Ах ты упрямец, — фыркнул Усянь, когда проснулся и не застал его в постели. — Непослушный муж…
У него болела спина, и пониже неё тоже болело, саднили губы, ныли мышцы и синяки. Другими словами, чувствовал он себя как никогда живым и был совершенно счастлив. Но Лань Чжань все равно поплатится за свое упрямство. Усянь не будет собой, если не придумает как, чтобы им обоим понравилось. Никаких больше наказаний, только терпеливое переучивание. Усянь собирался со всем усердием подойти к этому. Пожалуй, он с удовольствием посвятит этому всю свою новую жизнь. Счастье Второго Нефрита — дело основательное.
Со столика с завтраком на него смотрел лотос. Счастье, родство душ, вечная жизнь. С каким бы умыслом его ни позвали обратно, о своем возвращении Вэй Ин не жалел.

Не успел он перекусить и даже запахнуться толком, как в дверь осторожно постучали. Еще неожиданнее было увидеть на пороге Лань Сиченя. Усянь-то думал, тот его еще ближайшие пару лет будет обходить по дальней дуге.
— Какими судьбами? — сказал Усянь вместо приветствия. — При всем моем… уважении, Цзеу-цзюнь, не думаю, что мой муж будет рад увидеть вас в моей спальне.
— И я надеюсь, что он не увидит.
— А я надеюсь, что вы пришли не для того, чтоб меня добить. А то, знаете, обидно будет, у нас с вашим братом только личная жизнь наладилась.
— Значит, мне не показалось, господин Вэй?
— Ай-ай-ай, — не моргнув глазом, покачал головой Усянь. — Да что ж у вас за беда такая с именами, Цзеу-цзюнь? Перед мужем, богами и предками я Лань. Хотелось мне этого или нет.
— А вам не хотелось?
— Ну, может быть, не сразу. Я, признаться, был несколько удивлен таким поворотом судьбы. — Глаза Усяня вдруг налились холодом: — То, что пережил Лань Чжань за эти годы, чудовищно. Хотя я признаю, что тоже немало виноват в этом. Возможно, я виноват во всем. Но вы, Цзеу-цзюнь, как вы могли остаться в стороне от такой несправедливости? Как позволили надругаться над своим братом?
— Позволил? — с недоверием переспросил Лань Сичень. — Вам ли не знать, каким бывает Ванцзи в своих убеждениях. Думаете, он бы позволил кому-нибудь ему помешать? Вы правда в это верите?
— Вы плохо старались, — упрямо повторил Вэй Ин, просто чтобы его позлить.
Но Лань Сичень вовсе не выглядел разозленным.
— Я благодарен вам за такую трепетную заботу о моем брате, господин… Лань. Но мне очень хотелось бы узнать, как она оказалась возможной. Много лет прошло… Зачем вы здесь?
— Я бы и рад соврать, что ради счастья Лань Чжаня. Но на самом деле знаю не больше вашего, — развел Усянь руками. — Указаний мне не оставили, только догадки. И если на мне нет проклятых меток и смертельных ран, то я волен поступать по своему усмотрению. И я бы предпочел свой внезапный брак всему остальному. А то, знаете ли, все никак руки не доходили.
Лань Сичень какое-то время молчал, разглядывая его. Решал, что ли — верить ему или нет? Казнить или помиловать.
— И чем планируете заняться после того, как встанете с постели? — вдруг поинтересовался он.
— Буду достойным мужем, — зубасто улыбнулся Усянь. — А вообще, мне кажется, мы с Лань Чжанем слишком засиделись на одном месте. Нужно ведь и мир посмотреть, и слабых защитить, и с тьмой помериться силами. Станете возражать?
— Не стану, — покачал головой Сичень. — Чем дальше вы от стены с правилами, тем в большей безопасности мой брат. Но вы заберете с собой вашего осла. И пообещаете присматривать за молодыми учениками на охотах, если возникнет такая необходимость.
— Узнаю главу великого ордена. Получил выгодное предложение и тут же сделал его еще более выгодным.
Лань Сичень ласково улыбнулся ему, как несмышлёному ученику. Но потом его глаза снова стали серьезными.
— Прежде, чем я уйду, хочу сказать вам две вещи. Первая — Ванцзи принимал эти наказания, чтобы не забывать о вас. Считал, что должен был стоять на вашей стороне до самого конца, и винил себя за то, что не стоял. Это были его извинения и расплата. Даже если бы я хотел, то не смог бы забрать их у него. И вторая, — лицо его приняло загадочное выражение, — слухи о его внебрачном сыне не лгут, хотя это не совсем то, чем кажется. Но вам лучше самому спросить у него об этом.
— Сын? — лицо Вэй Ина вытянулось. — У Лань Чжаня есть сын?
— У вас есть, — поправил его Лань Сичень и сделал все только хуже.
— У… нас? — глаза Вэй Ина стали совсем большими и беспомощными.
— Спросите. Это он вам точно должен рассказать. А мне пора. Не хотелось бы, чтобы меня спустил с порога собственный брат.
— Верно. Он ведь и за Бичень схватиться может, — все еще задумчиво согласился Усянь и не заметил, как от этих слов глава уважаемого клана Лань слегка спал с лица и поспешил сделать шаг к выходу, но сдержал себя и отвесил вежливый поклон.
— Спасибо, Цзеу-цзюнь, — тоже наклонил голову Усянь. — Было приятно узнать, что я зря сомневался на ваш счет. Только скажите мне напоследок, чем я себя выдал? Был недостаточно безумен? Я старался. И мне казалось, у меня получилось.
Лань Сичень светло улыбнулся:
— Вас выдал мой брат. Он счастлив.

***

Ванцзи вернулся к нему как-то возмутительно нескоро. Вэй Ина самого не на шутку разволновало, как сильно он тосковал без него. Как будто там, вне его — Усяня — присмотра, с его Нефритом снова могло произойти что-то ужасное. Наверное, после всего, что уже произошло, это был не самый бессмысленный страх. Но Вэй Ин не давал ему разгуляться. Чему, спасибо, поспособствовал разговор с Лань Сиченем. Так боль за всеми покинутого на эти годы Лань Чжаня обрела свой утешающий подорожничек.
— А ты не торопился! — встретил он мужа, стоило тому появиться.
Ванцзи чуть не споткнулся на пороге. Что было чревато, ведь он нес им обед.
— Сюда, — ничуть не раскаиваясь, ткнул Вэй Ин пальцем в кровать рядом с собой.
— Ты собрался есть здесь? — спросил Ванцзи.
Но Усянь махнул рукой:
— Я бы и рад, но ты же не согласишься есть со мной в кровати? Нет? Тогда оставь там. А сам иди сюда.
Лань Чжань оставил еду на столике и подошел. Но так, чтобы Вэй Ин не мог до него дотянуться.
— Вэй Ин. Тебе нужно поесть.
Хотя в его глазах, вопреки резкому тону Усяня, определенно сквозило веселье.
— Я знаю, что мне нужно, — многозначительно ответил Вэй Ин. — Что? Неужто и правда не подойдешь? Боишься?
— Боюсь, — согласился Ванцзи, прикрывая ресницами потемневшие глаза.
И у Вэй Ина тоже как-то сразу пересохло в горле. И заурчало в животе.
— Сначала поешь, — отрезал Лань Чжань и глянул так, что Усянь сразу проникся.
— Тогда лучше за столом, — проворчал он. — А то слишком далеко от тебя.
Но если Лань Чжань думал, что легко одержал победу, то его ждал сюрприз. Есть Вэй Ин устроился в его — Нефрита — руках, не пожелав отцепиться, как Ванцзи его ни уговаривал и ни смотрел с осуждением. Вэй Ину было хоть бы хны. Он обещал быть достойным своего мужа. Так отчего не начать с упрямства? Тем более если он точно знал, что Лань Чжаню самому это нравится, что он так же ищет тепла его руки и ласкового шепота на ухо.
Закончив с обедом, он сыто откинулся спиной на грудь мужа и стал его разглядывать, а тот, не скрываясь и не увиливая, посмотрел в ответ.
— Хочешь что-то сказать?
— Остались еще вопросы, — согласился Вэй Ин. — Ну, кроме того, где ты был так долго. Но если это связано с обычными скучными обязательствами, мне неинтересно.
— Тогда можешь переходить к следующему вопросу.
— Почему ты сразу не сказал, что узнал меня?
Лань Чжань отвел глаза и задумался.
— Нет-нет, — потянул его за подбородок Усянь, — не думая. Без отговорок. Первое, что приходит в голову.
— Боялся, что ты захочешь уйти.
— Будучи твоим мужем?
— А тебя бы это остановило?
Тут задумался Усянь, и Ванцзи не стал торопить его с ответом.
— Не знаю, если честно. Я прежде хотел разобраться с тем, зачем меня вернули с того света и как это связано с тобой. А потом все как-то запуталось. Но тогда получается, — озарила лицо Усяня коварная улыбка, — выходит, не я один воспользовался твоим доверием?
Лань Чжань с покаянным видом склонил голову:
— Прости меня за это.
— Да за что же ты просишь прощения? Кормил меня, поил, на руках носил…
— Спал с тобой, — добавил Ванцзи очень тихо.
— Спал, — не стал отпираться Усянь. — Но только лишь спал. Разве это грех?
— Думал о недостойном.
— Ну, вряд ли недостойнее, чем думал я, — неловко усмехнулся Вэй Ин. — Считай, что нам повезло и ничья честь не пострадала. А все было по полному и взаимному согласию.
Лань Чжань вдруг потянулся к его лицу и мягко обхватил щеку ладонью.
— Повезло, — эхом повторил он, разглядывая его.
— Странно, наверное, — сказал Усянь, глядя на него снизу вверх, — смотреть на чужие глаза, нос и губы и пытаться представить меня старого.
— Не странно, — покачал головой Лань Чжань. — С тем, как ты говоришь и что, как двигаешься, как смотришь на меня, я не вижу большой разницы.
— А ты повзрослел, мой дорогой Нефрит, — тоже потянулся к нему Усянь, закидывая руку на шею. — Стал еще красивее.
Видимо, чтобы он не сказал чего-то еще более смущающего, Лань Чжань решил отвлечь его поцелуем. И ему это почти удалось, но только почти.
— А еще я слышал, у тебя есть сын.
— У нас, — со вздохом подтвердил Ванцзи.
— У нас? — Усянь почесал лоб, но придумать, как у них случился ребенок, так и не смог. Как Мо Сюаньюю это удалось? Такое вообще возможно?
— Лань Сычжуй, — сказал Лань Чжань.
— Сычжуй? Я, кажется, видел его, — пробормотал Усянь. Понятнее не становилось.
— Лань Юань. Вернее, Вэнь.
И тут сердце у Усяня окончательно встало.
— Ты нашел его, — заплакал он, не в силах поверить в такой подарок судьбы. — Ты нашел его… — и больше ничего не смог сказать, разрываемый страшными воспоминаниями и огромной ошеломляющей любовью.

Мо Сюаньюй все-таки оставил им шанс. Намек на него. Такой же мутный, как и вся эта история. Правда, нашел его Вэй Ин случайно и, возможно, уже после того, как это могло что-то изменить. Поставленное условие было совершенно невыполнимым. Если бы не случилось, как случилось.
На небольшом клочке бумаги неровно теснились всего четыре слова: «Люби его или умри». Сколько времени было отведено Усяню на исполнение? Неделя? Месяц? Несколько дней? Мог ли Усянь точно сказать, когда понял, что любит Лань Чжаня не как воспоминание из прошлой жизни, а как живого человека из плоти и крови? Рука потянулась сжечь записку с глаз долой. Он несколько секунд колебался и все-таки сжег.
Без любви к Лань Чжаню ему суждено было умереть. Что ж, наверное, он мог примириться с таким исходом. Если бы не был в курсе чувств Ванцзи. Потому что если бы Ванцзи успел узнать о его воскрешении — а, как показывала история, он узнал об этом сразу — то потерял бы его во второй раз. Это было жестоко.
И все же им оставили шанс.
— О чем задумался? — опустился рядом Лань Чжань, мягко отвел волосы с его шеи и оставил на ней поцелуй. Вэй Ину страшно нравилось, что теперь он больше не спрашивал разрешения, не пестовал свою сдержанность, просто брал и делал то, чего хотелось им обоим. А касаться друг друга им никогда не надоедало.
— Смотрел на дом. Вспоминал его в прошлом. Как вы жили здесь? Как прошли эти годы?
Ванцзи подтянул его ближе, уложил подбородок на плечо, вдохнул запах волос.
— По-разному. Были хорошие дни. А были не очень.
— Хорошие? Ты поэтому сейчас прячешь от меня глаза? Чтобы не показать лишней радости?
— Если такова была плата за твое возвращение, мне не на что жаловаться.
— Он чуть не убил тебя.
— Если бы убил, мы бы встретились с тобой по другую сторону.
— А если бы не встретились?
Лань Чжань только крепче сжал его в своих руках.
— Встретились бы.

Он был другим, этот новый Лань Чжань. Открытым, искренним, тактильным. Хотя, может, он всегда был таким, просто никто об этом не знал. Никогда не подходил к нему так близко. В той, прошлой, жизни у них были лишь размытые представления друг о друге, изрядно приправленные ребяческой бравадой, мыслями о долге и огромными проблемами в мире. И не было ни времени, ни возможности узнать о том, что они в действительности пережили и чувствовали. Но сейчас, разговаривая с Лань Чжанем и наблюдая за ним, Вэй Ин ощущал тихий восторг. Лань Чжань был его любимым мужем в каждом жесте, в каждом взгляде, в его молчании и почти физически ощутимом внимании.
— Сычжуй справлялся о твоем здоровье, — произнес Ванцзи, не поднимая глаз от свитка.
— Хорошая попытка, Лань Чжань. Но не достаточно для того, чтобы я перестал смотреть на тебя. Что касается Сычжуя, позови его на чай. Мне не терпится с ним поболтать. Но говорить ему ничего лишнего мы не будем.
— Лишнего? — посмотрел с вопросом Лань Чжань.
— Может, у меня еще будет возможность поучить его чему-нибудь, — ответил Усянь, бросая взгляд в окно. — Но прошлое давай оставим прошлому.

Утром Усянь снова поймал его в свои руки, стоило Ванцзи зашевелиться.
— Вэй Ин, можешь еще поспать. Но ты должен отпустить меня.
— Не должен, — буркнул Усянь ему в плечо. — Никогда меня об этом не проси.
На тяжелый вздох мужа он неожиданно сказал:
— Я пойду с тобой.
Ванцзи замер.
— Пойду, пойду, только помоги мне собраться. Мне же не запрещено есть вместе с остальными?
— Это будет… без перца, — тихо сказал Лань Чжань.
— Переживу как-нибудь. Но у кое-кого тоже кусок в горле встанет.
— Вэй Ин.
— Ничего не знаю, Лань Чжань. Ты сам вышел замуж за сумасшедшего, теперь расхлебывай.
— Люблю тебя, — вместо упреков поцеловал его Лань Чжань в висок.
— И я тебя люблю, — ответил Вэй Ин. — Поэтому пойдем вместе. Хочу, чтобы великий клан не забывал, как я выгляжу. Кстати, а лента у меня есть?
Лицо Лань Чжаня в бледном утреннем свете стало совсем беспомощным.
— Ты не хотел ее надевать. Вернее, Мо Сюаньюй не хотел.
— То есть нет? — разочарованно протянул Вэй Ин.
— Я завяжу тебе свою.
— А так можно?
— Можно, — поцеловал его Лань Чжань, глубоко и с нежностью. — Тебе все можно.

Эффект стоил раннего подъема. Лань Чжань стоил всего. Хотя он тоже приложил свою руку, чтобы собрать самоотверженного, но все еще сонного Вэй Ина: отнес его умыться, заплел волосы, помог одеться по всем правилам. Они, правда, немного увлеклись накатившей нежностью и чуть не опоздали к началу завтрака. Но так было даже лучше. Зацелованные губы горели напоминанием об их чувствах, а не о навязанном смирении. И вряд ли это осталось незамеченным. И без того тягостная тишина в общем зале стала гробовой. Один Цзеу-цзюнь за столом главы, как заправский фокусник, спрятал веселье во взгляде за церемонным наклоном головы.
Есть вместе со всеми было пусть и невкусно, но захватывающе. Держать спину ровно Усянь умел не хуже Лань Чжаня. Просто никогда не считал важным. Но сейчас это было делом принципа: и спина, и безупречные манеры, и твердый взгляд на тех, кому хватало любопытства его искать. Судя по рассеянной улыбке Лань Сиченя, старейшины уходили, едва притронувшись к еде. Ничего, легкий голод им не помешает. Всяко лучше несварения. А вот молодняк, напротив, рассаживался поближе. Еще бы, хоть какое-то событие в благочестивом болоте. Пришел и осветил их, как солнышко, Сычжуй. А за ним другой ученик — Цзинъи, шепнул ему на ухо Лань Чжань. Вот уж кто точно веселился на пару со старшим братом. Подкладывал в тарелку Вэй Ину самые вкусные кусочки и одними глазами рассказывал такое, что уши грозили покраснеть у самого Усяня.
— Такие славные, — не скрывая гордости, улыбнулся Вэй Ин уходящим ученикам. Он уже закончил трапезу и даже успел перекинуться парой слов с малышней.
— Хочешь сходить с ними на охоту? — спросил Лань Чжань, накрывая прямо там — посреди обеденного зала, на глазах у всех — его ладонь своей.
— Не хочу. Не сейчас. Это ядро не справится с охотой, только мешаться буду да тебя отвлекать.
— Я справлюсь, — уверенно сказал Лань Чжань.
— Я знаю. Но оставь мне, прошу, хоть немного моей гордости. Я тоже хочу быть заклинателем, а не только обузой на твоей шее.
— Ты не…
Но Вэй Ин коротко поцеловал его в уголок губ. Быть слишком воспитанным значило лишить себя всего удовольствия. И лишить удовольствия Лань Чжаня.
— Я обещаю, мы обязательно пойдем на охоту вместе. Хочу охотиться с тобой до конца своей жизни.

Из-за раннего подъема день показался Вэй Ину каким-то бесконечным, и к вечернему колоколу он сам уже почти засыпал на руках у Лань Чжаня.
— Хочешь завтра отправиться в Цайи? — спросил Лань Чжань, пропуская его волосы сквозь пальцы.
— Хочу. Но не только туда. А куда глаза глядят, — ответил Усянь, хотя его глаза в данный момент были закрыты.
— Что это означает?
— Что мы тут скоро мхом зарастем. Мне, конечно, нравится с тобой бездельничать. Но мы явно способны на большее. Ты хотел охоты, так пойдем тренироваться. Только подальше от любопытных глаз.
— Ты хочешь этого?
Вэй Ин открыл глаза и посмотрел на Лань Чжаня.
— Я хочу всего, что ты дашь мне, любимый муж. А чего хочешь ты?
— Того, что хочешь ты, — расцвела улыбка на губах у Лань Чжаня.
— Повезло, — восхищенно вздохнул Вэй Ин и тоже улыбнулся, но уже в поцелуй.
цитировать