От раскаленного асфальта несло жаром, и Цзян Чэн с облегчением выдохнул, когда наконец вошел в больницу. Прохладный кондиционированный воздух мягко гладил взмокшую шею, пока он осматривался.

За две недели его отсутствия ничего не изменилось: клиника как была помесью муравейника с сумасшедшим домом, так и осталась. Плакали дети, кричали взрослые, из громкоговорителей под потолком то и дело доносилось «Доктора Цзинь просим пройти в тридцать шестую палату» или «Пятая палата хирургии, код синий, повторяю, код синий».

Первый рабочий день после отпуска официально начался.

Послеотпускное «подвешенное» состояние липло к Цзян Чэну, словно клочья тумана. Он уже не был там, снаружи, не гулял по улицам, не сидел с сестрой на крыльце, не ел ее лапшу, не ковырял байк Цзинь Лина вместе с Цзинь Лином, не забегал к родителям. Но еще не был здесь, внутри, не мыл руки перед очередной операцией, не следил за состоянием пациента, не рассчитывал дозу активного вещества для наркоза. Он стряхивал это состояние все то время, когда менял цивильную одежду на форму, слушал короткую сводку у Лань Цижэня, знакомился со списком новых пациентов, сортировал их по степени срочности. Когда Мяньмянь поставила перед ним чашку кофе, Цзян Чэн почувствовал, что наконец вернулся окончательно.

Ближайшие два часа у него были свободны, и он собирался потратить их на все те же карты пациентов и, если повезет, на последний выпуск журнала о хирургии. По большому счету, Цзян Чэну, который хирургом не был, полагалось читать его последним, но по молчаливой договоренности Лань Ванцзи всегда приберегал экземпляр для него: найти что-либо после Вэнь Чао не предоставлялось возможным.

Сейчас Лань Ванцзи смотрел на статью и возмущенно хмурил брови. Скандальное, что ли, что-то? Так и не дочитав, Лань Ванцзи вдруг рывком поднялся из-за стола, закрыл журнал, отставил свою чашку с чаем (тоже недопитым!) и вышел.

— Наверняка снова к брату пошел, — хихикнула Мяньмянь, подталкивая к Цзян Чэну журнал и ставя чашку в мойку. — За успокаивающим чаем.
Цзян Чэн нахмурился:
— Опять Вэнь Чао?
— А вот и нет! — фыркнула Мяньмянь. — У нас новый патанатом.
— Хороший?
— Красивый! И совершенно несносный. За неделю успел достать чуть ли не всех хирургов. А с доктором Ланем у них, похоже, долгая история отношений.
— В смысле? — Цзян Чэн раскрыл журнал на заломе — похоже, именно эту статью Лань Ванцзи читал так мучительно — и замер, уже не слушая, что там щебетала Мяньмянь. Со страницы ему нахально и очень-очень знакомо улыбался Вэй Усянь. «Новая стрижка ему идет», — машинально отметил Цзян Чэн, а затем прочитал подпись к фотографии.

«Вэй Усянь, патологоанатом первой категории клиники имени Вэнь Мао».

Блядь.

Девять лет от него не было ни слуху ни духу, и сейчас он вот так появился и немедленно поставил на уши полклиники и лично Лань Ванцзи. Теперь Цзян Чэн его понимал, ох как понимал: ему тоже вдруг захотелось выпить что-нибудь успокаивающее. Чаю или чего-нибудь покрепче.

Он почувствовал, как губы растягиваются в предвкушающей ухмылке — ему определенно найдется, о чем поговорить с доктором Вэем. Пусть только попадется ему на глаза, Цзян Чэн вытрясет из него все: и где его носило столько времени, и почему он вернулся, и главное — почему ушел так внезапно и без всяких объяснений. А ведь у них только-только начало складываться, начало зарождаться что-то, чему сам Цзян Чэн так и не успел дать названия. В безумном графике молодых и амбициозных врачей было слишком сложно найти время еще на что-то, кроме работы, но у них получалось.

Пока Вэй Усянь не сбежал в одночасье, не оставив ни записки, ни голосового сообщения, ни зубной щетки в ванной.

А теперь вернулся так же внезапно, а ведь Цзян Чэн уже почти похоронил в памяти его цветастые браслеты на запястьях, и его улыбки, и его поцелуи, от которых кружилась голова.

— Ну как, красивый? — спросила Мяньмянь, заглядывая ему через плечо. — Красивый же? Четвертый по красоте врач во всей больнице.
— Что, снова ваш дурацкий женсовет заседал? — скривился Цзян Чэн. — И если он четвертый, то я должен быть третьим. Или даже вторым.
— Зависть — плохое и недостойное чувство, — назидательно сказала Мяньмянь.
— Ну ладно, пятым.
— Вы же сами не хотели в список.
— Теперь хочу. — Когда это он уступал Вэй Усяню?
— Увы. Зато вы первый в списке анестезиологов.
— Ну хоть что-то. А он?
— А про него пока непонятно. Они с Сюэ Яном, можно сказать, идут ноздря в ноздрю.
— Не люблю Сюэ Яна, но надеюсь, что он придет первым.

Мяньмянь растерянно моргнула, а затем бросила на него из-под ресниц лукавый взгляд.

— Кажется, история отношений у нашего патанатома не только с Лань Ванцзи. Вы его знаете? Откуда? Дружили? Враждовали?
— У нас была любовь, а потом он меня бросил.

Мяньмянь стукнула Цзян Чэна по руке.

— А если серьезно?
— А если серьезно, то никакой любви не было.
— А что было?
— Секс.
— Не хотите говорить, так и скажите.

Цзян Чэн пожал плечами и, подвинув к себе изрядно остывший кофе, снова взялся за журнал. Он прочитал статью — сначала раз, потом другой, потом третий — чисто из вредности, чтобы вычитать в ней что-нибудь не то, но, разумеется, не вычитал. Ни раньше, ни сейчас Вэй Усянь не допускал в профессиональных вопросах ни малейшей небрежности.

В статье приводился пошаговый алгоритм диссекции резецированного комплекса экзокринной и эндокринной частей поджелудочной железы с подробными протоколами гистологического заключения, и оставалось только догадываться, когда загруженный по самое горло, как и всякий другой патологоанатом, Вэй Усянь находил время для научных изысканий.

«Может, за счет личной жизни», — подумал Цзян Чэн, и в ответ на эту мысль внутри защемило, сладко и немного мучительно. Вэй Усянь, у которого нет личной жизни, и который сейчас совершенно свободен, — это были слишком опасные мысли.

«Он тебя бросил, — напомнил себе Цзян Чэн хмуро. — Он тебя бросил — без объяснений, без ничего».

— Врезать ему при встрече и все, — кивнул он себе.
— Значит, таки враждовали, — с глубоким удовлетворением отозвалась Мяньмянь, и не приходилось сомневаться, что к вечеру этот слух облетит всю больницу.

***

Столовая для персонала, как всегда, была переполнена; болтали врачи и медсестры, звякали крышки кастрюль и сковородок, шуршали салфетки и обертки батончиков. Вэй Усянь с удовольствием прислушивался к гомону, цепляя обрывки разговоров: это позволяло не слишком сосредотачиваться на тарелке.

Уже столько лет прошло, а он так и не привык к почти пресной еде — ни жгучего сычуаньского перца, ни жареного в остром красном соусе мяса, ни свиных колбасок на углях.

Иногда он задумывался, а зачем вообще жить без таких вот маленьких радостей, но потом вспоминал, чего стоила хотя бы такая жизнь, и смирялся. До следующего обеда или ужина.

Вот и теперь он с отвращением ткнул палочками в половинку яйца и тоскливо покосился на соседний столик, где медсестры из, кажется, педиатрии, весело переговариваясь, поглощали говядину с имбирем и фасолью. Этой самой фасоли, стручковой, по-сычуаньски, хотелось невыносимо, но было нельзя.

— Вернулся, значит, — раздалось над головой, а затем на стол тяжело, как мешок с трупом, бухнули поднос. Вэй Усянь вздрогнул и поднял глаза — на него с мрачным удовлетворением смотрел Цзян Чэн.

Пальцы Вэй Усяня разжались, палочки выпали и застучали по столу. Он отметил это лишь краем сознания — теми жалкими клетками, которые сейчас не были заняты мыслями о Цзян Чэне. Это было глупо — он ожидал, он планировал, готовился, в конце концов, — но к Цзян Чэну нельзя было подготовиться никогда — ни в прошлом, ни сейчас. Вэй Усяню следовало об этом помнить.

Он машинально подергал браслет на левом запястье — один из многих, серебро и пурпур, — огладил порядком истончившиеся за годы нити и сглотнул.

Вэй Усянь много раз представлял себе эту встречу: он знал, что Цзян Чэн все так же работает в клинике Вэнь Мао, знал прекрасно — следил за публикациями, конференциями и обрывками информации в соцсетях, и после чуть из кожи не вылез, чтобы его перевели именно сюда, — но знать и видеть Цзян Чэна… после всех этих лет… после того, как он… Наверное, Вэй Усяню было бы проще, если бы Цзян Чэн не был таким красивым. Если бы он обрюзг, раздался в талии, согнулся под бременем лет и нелегкой работы… это ничего не изменило бы: Вэй Усянь никогда не любил Цзян Чэна за красоту, точнее, никогда не любил его за одну красоту — но тогда ему было бы легче. Он смог бы нормально дышать, смог бы думать о чем-нибудь, кроме «Цзян Чэн, Цзян Чэн, о мой бог, Цзян Чэн».

Но Цзян Чэн остался таким, каким был — худощавым, резким, с острыми гранями, с бледным лицом и темными глазами, — и при виде него Вэй Усяню не хватало воздуха. Он сжал браслет так, словно тот был спасительной соломинкой.

— Рот закрой, — бросил Цзян Чэн, опускаясь на стул. Еда у него на подносе была красной, как у всякого уважающего себя уроженца Юньмэна. Вэй Усянь потянулся к ней прежде, чем сумел понять, что делает, и тут же виновато отдернул руку.

— У тебя сейчас кто-нибудь есть? — выпалил он, поднимая выпавшие палочки. Глаза у Цзян Чэна потемнели. От гнева, разумеется, надеяться на другое было глупо.

— А как же: «Привет, давно не виделись. Прости меня, Цзян Чэн, я скотина»?
— Привет, давно не виделись. Прости меня, Цзян Чэн, я скотина. Так у тебя сейчас кто-нибудь есть?
— Не твое дело. — Воспитывай госпожа Юй его хоть чуть похуже, и Цзян Чэн выплюнул бы ему эти слова в лицо вместе с кукурузным супом.

Вэй Усянь знал, что нужно сказать. Одного «прости» было явно недостаточно, нужно было объяснить, что тогда он думал, будто скоро умрет, и не хотел, чтобы Цзян Чэн это видел. Чтобы мучился, видя бесполезное и бесплодное лечение, медленное угасание, выпавшие от химиотерапии волосы и истощенное, больше похожее на пособие по анатомии тело.

Нужно было все рассказать.

Но он просто не мог, не знал, как облечь в слова все эти годы без Цзян Чэна, наполненные только работой и борьбой с собственным организмом за выживание.

Вэй Усянь проглотил вместе с яйцом вертевшиеся на языке слова и вместо этого спросил:

— Как Цзинь Лин? Ему уже шестнадцать исполнилось?

— Исполнилось, — буркнул Цзян Чэн, не поднимая взгляда от супа. — А спрашивать, почему дядя Вэй больше не приходит к нему в гости, он перестал еще в девять.

Вэй Усяня будто в живот ударили, выбив весь воздух из легких. Нечестный прием, Цзян Чэн, но ты же об этом знаешь?

Еще одна причина, по которой он уехал как можно дальше от Гуанчжоу.

— Больше ничего не хочешь сказать? — Цзян Чэн наконец поднял на него глаза, и Вэй Усянь снова машинально потянулся к любимому браслету — слишком уж тяжелым был этот взгляд. На секунду Вэй Усянь представил Цзян Чэна совсем в другом виде — в ханьфу эпохи Тан, с нефритовой шпилькой в волосах и обнаженным клинком в руке. Клинком, занесенным над его, Вэй Усяня, шеей.

Красивый и смертоносный, образ этот подходил Цзян Чэну как никакой другой.

— Могу повторить еще раз, что я скотина. Но этого ведь все равно не достаточно?

На какое-то мгновение лицо Цзян Чэна потемнело, он сжал губы, словно собирался сказать что-то очень грубое или того хуже — непростительное, но, так и не сказав, поднялся из-за стола, поставил свой поднос на стол с грязной посудой и вышел из столовой.

— Ну что же, — Вэй Усянь принялся поспешно заталкивать в рот рис и остатки паровых овощей. — По крайней мере, я ему не безразличен.

***

Вот уже неделю Не Хуайсан считал минуты до того дня, как Цзян Ваньинь выйдет из отпуска. Тот был анестезиологом от бога, но был нужен Не Хуайсану вовсе не по работе. Просто с его выходом жизнь в клинике Вэнь Мао, похожая на снулое, стоячее болото, обещала стать куда интереснее.

И всех забрызгать грязью, подумал Не Хуайсан, вежливо улыбаясь дежурной медсестре и подписывая ей бланки. Та с материнской нежностью потрепала его по щеке. Брата не было: несколько дней назад улетел на конференцию, однако сегодня он должен был вернуться, а значит, обязательно заглянет в клинику, чтобы проверить, как справляются без него приемный покой и лично Не Хуайсан. Те, к слову сказать, справлялись прекрасно, но Не Минцзюэ знать об этом было необязательно. Брату было важно чувствовать свою нужность. Не Хуайсану был важен брат.

Нынешнее утро выдалось хорошим, и, разобравшись с парой несерьезных случаев, Не Хуайсан как раз собирался сбежать в каморку, которая служила им с братом ординаторской, когда в дверях приемного покоя показался Цзян Ваньинь.

Медсестры возбужденно зашушукались. Незадолго до этого к ним заглянула Мяньмянь, чтобы поделиться свежей сплетней: новый патологоанатом ладил с их лучшим анестезиологом как кошка с собакой. Наверняка за всем этим стояли любовные треугольники или карьерные падения — в общем, какая-то жуткая драма, которую непременно нужно было раскопать и обсосать.

— Ни боже мой, — сказал Не Хуайсан, когда у него спросили, что вероятнее: карьера или уведенная девушка. — Драма была, но без вражды.
— Это как? — озадачились медсестры.
— Это секс, любовь и знакомство с семьей, а потом разрыв без каких-либо объяснений на девять лет.

Не Хуайсан сказал чистую правду, но — вполне ожидаемо — ему никто не поверил. Вэй Усянь выглядел как записной ловелас с десятком тайных подружек в анамнезе, Цзян Ваньинь — как черствый (и гневный) сухарь, принесший обет целибата еще в колыбели. Чтобы представить их любовную связь, следовало иметь хорошо прокачанное воображение — и не иметь предрассудков.

Не Хуайсан предрассудков не имел.

Сейчас он смотрел на застывшего в дверном проеме Цзян Ваньиня и чувствовал, как день, неделя, год — да что там, целая жизнь — становятся все лучше и лучше.

— Доброе утро, — улыбнулся Не Хуайсан, хотя уже давно перевалило за обед.
— Мне нужна помощь, — бросил Цзян Ваньинь в ответ отрывисто.
— Первая?
— Неотложная.
— Медицинская?
— Хоть ты меня не зли.
— Ну хорошо, пойдем.

Смутно жалея, что рукава больничной формы так не похожи на летящие рукава фэнтезийных ханьфу, Не Хуайсан взмахнул рукой и увлек Цзян Ваньиня в каморку. Щелкнул кнопкой чайника, нашел две мытые чашки, бросил в них пакетики с заваркой и залил кипятком. Это было настоящее надругательство над благородным напитком, но в нынешней ситуации оно не имело значения.

Протянув одну из чашек Цзян Ваньиню, Не Хуайсан сказал:
— Давай, ной.
— Вэй Усянь вернулся, — Цзян Ваньинь рухнул на стул, не забыв, впрочем, забрать чашку, и нервно хрустнул пальцами.

Не Хуайсан помолчал несколько секунд, ожидая продолжения, но Цзян Ваньинь целиком погрузился в дергание пакетика за веревочку.
— И? — Не Хуайсан взял свою чашку, сел в любимое, продавленное им лично кресло и задумчиво подул на чай. — Дай угадаю, ты никак не можешь определиться, что с ним делать — бить или целовать?

— Что-то вроде, — поморщился Цзян Ваньинь, отхлебнув из чашки. Не Хуайсана всегда поражала эта его способность пить практически кипяток. — Он изменился, и сильно, я изменился тоже. Может, прошлое должно остаться в прошлом. Простить и отпустить и все такое.

Не Хуайсан постарался вложить во взгляд весь свой скептицизм: если за годы их знакомства Цзян Ваньинь как-то и проявил себя, то именно злопамятным и ничего не прощающим человеком. Ни личной, ни профессиональной небрежности.

Так насколько глубоко в его сердце сидел Вэй Усянь, что Цзян Ваньинь хоть бы и на словах был готов переступить через свою натуру?

Не Хуайсан покачал головой и наконец отпил немного остывший чай. Жизнь в клинике теперь определенно станет не просто интересной — взрывоопасной, как у подножия извергающегося вулкана. И он собирался занять место в первом ряду.

Цзян Ваньинь уже открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, когда дверь распахнулась и в комнату влетела встрепанная медсестра:

— Доктор Не, там везут женщину! Беременная, упала с лестницы, есть риск преждевременных родов, обширное внутреннее кровотечение!

День, так хорошо начавшийся, резко перешел в категорию отвратительных.

Не Хуайсан едва не расплескал чай, пока ставил чашку на стол, и выскочил из ординаторской, на ходу отдавая распоряжения:

— Срочно вызовите кого-нибудь из хирургов, акушера и невролога — возможна травма головы. Подготовьте все для анализа крови и экстренного переливания.

— Еще десять кубиков этамзилата и держите наготове атропин, кетанил и фентанил, — Цзян Ваньинь в два шага догнал Не Хуайсана.

Медсестра кивнула и убежала в боковой коридор, а они поспешили к дверям приемного покоя. С улицы уже доносились звуки сирены.

Не Хуайсан одернул форму.

— Лицо попроще, — сказал он Цзян Ваньиню, — если не хочешь перепугать нашу роженицу до смерти.

Цзян Ваньинь сделал несколько глубоких вдохов — и выдавил улыбку, столь жуткую, что при виде нее родил бы вообще кто угодно.

— И почему ты не Вэй Усянь, — вздохнул Не Хуайсан. Разом перестав улыбаться, Цзян Ваньинь открыл было рот, наверняка собираясь сказать что-то очень грубое, когда сквозь медсестер к ним протолкался некстати помянутый Вэй Усянь с охапкой бумаг.

— Сансан, — солнечно улыбнулся он, и стоявший рядом Цзян Ваньинь застыл и даже, кажется, перестал дышать. — Сансан, а я тут мимо пробегал, дай, думаю… — В этот момент он наконец заметил Цзян Ваньиня и тоже застыл. Как неразлучники, подумалось Не Хуайсану. В другое время он бы с удовольствием полюбовался этой картиной подольше, чтобы при случае стыдить то одного, то другого, но вой сирены был уже совсем близко, а потому он ткнул пальцем в Вэй Усяня и скомандовал:

— Ты. Бросай свои бумаги, сейчас будет работа.
— Какая это?
— У нас тут роженица.
— Умирает?
— Нет, и не умрет.
— Так а зачем я…
— Будешь отвлекать. Ты же нравишься девушкам.
— Одни боги знают почему, — буркнул Цзян Ваньинь.
— Не ревнуй, — сверкнул в его сторону улыбкой Вэй Усянь.
— Да я… да кому ты вообще… — Казалось, еще чуть-чуть, и Цзян Ваньинь пойдет пятнами. Удивительное зрелище, жаль только, некогда было им любоваться.

Главные двери распахнулись, и Не Хуайсан сглотнул. Сдержался он буквально чудом: с первого взгляда становилось ясно, что женщина на каталке плоха, очень плоха, и любое неосторожное слово могло ее перепугать и еще больше ухудшить положение.

— Давай, не стой столбом, — Не Хуайсан подтолкнул Вэй Усяня в спину и незаметно кивнул Цзян Ваньиню.

Много позже, вернувшись в свою приемную — на этот раз без Цзян Ваньиня и Вэй Усяня, — Не Хуайсан долил горячей воды в свой остывший чай и, словно веером, обмахнулся листом с выпиской. То, что они сегодня сделали втроем, наверняка войдет в золотой фонд баек клиники Вэнь Мао. Пока они с Цзян Ваньинем стабилизировали пациентку, Вэй Усянь совершенно вскружил бедняжке голову. Когда наконец в приемный покой спустились Цзинь Гуаншань и хирурги из общей, пациентка была уже не так плоха — и сватала Вэй Усяню свою двоюродную сестру. Не Хуайсан побоялся, что Цзян Ваньинь при этих словах сломает стойку для капельниц, но нет, обошлось. Он делал свою работу, хотя нет-нет да посматривал на Вэй Усяня так, как будто тот всходил на небесах вместо солнца.

Переспят, подумал Не Хуайсан, снова припадая к чашке с чаем. Переспят через… ну, максимум через неделю. С кем бы побиться об заклад? Он как раз собирался пересмотреть свой список контактов и выбрать кого-нибудь подходящего, когда дверь в ординаторскую распахнулась, и на пороге воздвигся Не Минцзюэ.

Какое-то время они с Не Хуайсаном буравили друг друга взглядами.

— Все в порядке? — спросил наконец брат.
— Все в порядке, — подтвердил Не Хуайсан.
— И никто не умер?
— Сам не знаю, как так получилось, — Не Хуайсан развел руками и предложил: — Чаю?

***

Цзян Яньли любила приходить на работу к мужу. После древней тишины музейных залов беспорядочная и суматошная жизнь клиники странным образом успокаивала ее, напоминая о том, что жизнь не замерла в кусках янтаря, а движется, скачет даже, как беспокойная лошадь.

Она поздоровалась со знакомым охранником в холле и по привычному уже маршруту свернула к боковой лестнице — отделение пластической хирургии располагалось на четвертом этаже, а Цзян Яньли сегодня уже никуда не торопилась.

На Цзысюаня она наткнулась уже в коридоре — тот шел куда-то, окруженный толпой медсестер, но при виде ее расцвел теплой улыбкой, и Цзян Яньли вновь захлестнуло привычной волной нежности: они были женаты уже семнадцать лет, а она до сих пор не могла в это поверить.

Цзысюань повелительным жестом отослал медсестер и подошел ближе.

— Привет. Соскучилась?
— Очень, — Цзян Яньли сжала его руку. — У тебя есть пять минут?
— Даже десять. И одна забавная сплетня из общей хирургии.
— Мне понравится? — улыбнулась она, увлекая мужа к давно облюбованной ими нише у окна, удачно загороженной развесистым фикусом.
— Очень понравится.

Цзян Яньли удобно устроилась в объятиях Цзысюаня и приготовилась слушать.

— Если кратко, то большая часть больницы теперь искренне уверена в том, что твой брат и его, хм, однокурсник-патанатом искренне ненавидят друг друга из-за того, что в прошлом они крутили с одной женщиной. Или не поделили прибавку к зарплате. Или еще какая-нибудь драма, но ее пока не придумали.

Цзян Яньли прикусила ладонь, чтобы не расхохотаться на весь этаж. Все-таки замкнутый и по большей части женский коллектив может породить воистину великих чудовищ, сравнимых разве что с черепахой Сюань У.

Это же надо, А-Чэн и А-Сянь разругались из-за женщины! Или денег! Или… Она хихикнула, и Цзысюань тут же встрепенулся:

— Что?
— Предложи им вариант с тем, что А-Сянь пытался соблазнить маму, а А-Чэн вступился за ее честь и избил его до полусмерти.

Цзысюань с восхищением на нее посмотрел:

— Я уже говорил, что ты гений, дорогая?
— Да, но мне нравится, когда ты так меня называешь.

Она очень надеялась, что А-Чэн никогда не узнает, откуда появилась эта сплетня. Но нечего было в семь лет съедать в одно лицо шоколадку, предназначенную им обоим. Месть особенно сладка, когда холодна как лед.

Цзысюань с ощутимым сожалением отстранился и посмотрел на часы.

— Мне пора. Консультация по поводу маммопластики.
— Третий или четвертый?
— Пятый.
— Мои соболезнования.

Цзян Яньли поцеловала мужа в щеку и мягко подтолкнула в спину.

— Давай, — сказала она. — Иди, делай этот мир лучше.

Цзысюань расправил плечи и ушел, не оглядываясь. Кончики его ушей самую малость покраснели. Цзян Яньли улыбнулась и зашагала к лестнице: А-Чэн не успел еще толком выйти из отпуска, а про него и А-Сяня уже пошли сплетни. Цзян Яньли знала только одного человека, способного просмаковать этот факт не хуже нее.

В приемном покое царил образцовый порядок, и это значило только одно: Не Минцзюэ вернулся со своих бесконечных то ли семинаров, то ли конференций и бдил. Кивнув дежурной медсестре, Цзян Яньли неслышно проскользнула в ординаторскую. Как она и рассчитывала, Не Хуайсан сидел в своем углу. Перед ним стояла опутанная упаковочной пленкой миска с увесистым куском свинины, фирменного блюда Ханьчжоу. Не Хуайсан с видом Будды ел давно остывшее мясо, наверняка гостинец от Не Минцзюэ.

— Две тысячи на то, что А-Чэн и А-Сянь еще до конца этих двух недель поднимут красные волны, — шепнула Цзян Яньли.

Вопреки ее ожиданиям, Не Хуайсан не дернулся, как будто все это время прекрасно знал, что она стоит у него за спиной.

— Принято. Ставлю на неделю.
— Я тебя ограблю. А-Чэн для этого слишком приличный.
— Ты просто не видела, как они друг на друга смотрят.
— И как?
— Как вы с Цзинь Цзысюанем. Как считаешь, Цзинь Цзысюань выждал бы две недели?

Цзян Яньли попыталась представить, как Цзысюань смотрел бы на нее после девятилетней разлуки… и просто не смогла. В их случае никакой разлуки не было бы: она бы не ушла, а Цзысюань ее бы не отпустил. Но у А-Чэна с А-Сянем все получилось по-другому.

— Все равно две недели, — сказала она, заталкивая поглубже бестолковые сожаления. — У А-Чэна гордость.
— А у Вэй-сюна — рот. И все остальное.
— Значит, спорим?
— Значит, спорим.

Они торжественно пожали друг другу руки.

***

Первым, что увидел Цзян Чэн, зайдя после выходных в раздевалку хирургического отделения, была плачущая на скамейке Су Минъянь, операционная медсестра. Вокруг нее сгрудились другие медсестры, то гладя по плечам, то подсовывая очередной бумажный платочек.

— Я ведь всего лишь сказала, что в разрезе остался тампон, а он! Он! — Су Минъянь снова всхлипнула и шумно высморкалась в платок.

Цзян Чэн только головой покачал: Вэнь Чао, похоже, не изменял себе и своей привычке сваливать косяки на других людей.

Он тихо, стараясь не привлекать внимания медсестер, отошел к своему шкафчику и начал переодеваться, попутно вспоминая, кто из хирургов дежурит с ним; судя по всему, с Вэнь Чао они сегодня в операционной не пересекутся, и это хорошо. Несмотря на еще не исчезнувшую отпускную благость, Цзян Чэн был совсем не уверен, что сумеет сдержаться, если Вэнь Чао повысит голос и на него.

— Для человека, всего пару дней как вернувшегося в наш дурдом, ты выглядишь слишком озабоченным, — заметила вышедшая из-за шкафчиков Вэнь Цин, уже в форме и халате, и Цзян Чэн мысленно выдохнул: повезло. Сегодня будет не худший день в его жизни.

Он указал подбородком на медсестер:

— Твой дражайший родственник в своем репертуаре.
— Иногда я жалею, что изменение генома человека находится в зачаточной стадии — с удовольствием бы избавилась от общих с ним цепочек ДНК, — скривилась Вэнь Цин и подхватила Цзян Чэна под локоть. — Пошли, до летучки есть десять минут, выпьем кофе и поговорим.
— Тяжелые пациенты? — удивился Цзян Чэн. Обычно Вэнь Цин не проявляла такой жажды общения.
— Тяжелые отношения.
— Твои?
— Нет, твои.
— У меня нет отношений.
— Теперь есть, — Вэнь Цин зашла в ординаторскую и щелкнула кнопкой чайника. Тот успокаивающе зашумел, и Цзян Чэн полез в шкафчик за кружками — предсменный кофе с Вэнь Цин, когда они совпадали в дежурствах, был незыблемой традицией вот уже пять лет.

Иногда Цзян Чэну даже казалось, что из них вышла бы отличная пара. Два трудоголика-мизантропа, что может быть лучше?

Потом в голове всплывали по-кошачьи хитрые улыбки, и худые кисти, опутанные сетью браслетов, и длинные, до лопаток, волосы, в которые было так приятно зарываться пальцами; у него немедленно портилось настроение, а дружба с Вэнь Цин оставалась лишь дружбой.

— Не хочешь объяснить, почему полклиники считает, что Вэй Усянь соблазнил или пытался соблазнить твою мать, а ты ему за это набил морду, и потом вы разругались на долгие-долгие годы?

Только чудом Цзян Чэн мог объяснить то, что удержал в руках кружки и банку с кофе.

Боги всемилостивые, а он-то думал, что сплетни уже достигли дна.

Но нет, снизу только что постучали.

Вэнь Цин, зараза, улыбалась так победно, будто только что провела операцию Батиста на бьющемся сердце, и явно наслаждалась произведенным впечатлением.

— Без комментариев, — пробормотал Цзян Чэн, сгружая кружки на стол. Что еще тут можно было сказать?

— И все же какие-то комментарии тебе дать придется. — Вэнь Цин засыпала в кружки кофе, налила кипяток, размешала, понюхала и привычно скривилась. — Сплетни на пустом месте не возникают.

— Мы с Вэй Усянем… знакомы. — Цзян Чэн взял кружку, но пить не стал. Горячие стенки обжигали руки, и хотелось то ли бросить ее, то ли сжать покрепче — совсем как Вэй Усяня. Цзян Чэн вздохнул.

— Знакомы и все? — продолжала допытываться Вэнь Цин.
— Не все.
— Мне что, выковыривать из тебя каждое слово?!
— Мы вместе… учились.
— Постарайся вместить свое многолетнее знакомство в пять минут. Потом у нас летучка.
Цзян Чэн на миг прикрыл глаза.
— Он был для меня всем.
— Все… — начала Вэнь Цин и осеклась. Наверное, увидела что-то такое в его глазах. — Был? — спросила она вместо этого. — Вы расстались?
— Ага. — Цзян Чэн сделал длинный глоток из кружки. Кофе и вправду был привычно мерзкий. — Если точнее, то он меня бросил.
— Ну, ты не самый…
— Без объяснений. Просто исчез. Перестал звонить. Перестал писать. Съехал.
— Мы его теперь ненавидим? — спросила Вэнь Цин деловито, и Цзян Чэн ощутил острый прилив благодарности. Вэнь Цин была лучшим бро, какого только можно было пожелать. Цзян Чэн сжал ее локоть и снова потянулся к кружке.
— Нет, — сказал он, — мы его не ненавидим. Хотя и хотели бы.

Теперь уже его локоть сжала Вэнь Цин.

Она наверняка не оставила бы эту тему так просто, и Цзян Чэн только по-новой растравил бы душу, но тут пришел Лань Цижэнь, и началась летучка.

Обычно работа была ему в радость: как бы тяжело ни приходилось, он чувствовал себя нужным, спасал людей, хоть немного уменьшал в этом мире количество боли, однако сегодня Цзян Чэн слушал завхирургией вполуха. Тот говорил сжато и емко, все нужное, все то, что обязательно пригодится позже — про сделанные операции, новых пациентов и оргмоменты, — но Цзян Чэну хотелось поставить его на паузу и немного подумать.

В памяти как живое встало лицо Вэй Усяня: неправильные, но все равно красивые черты, вечная улыбка, блеск в глазах. Четвертый по красоте врач во всей больнице, беззвучно пробормотал Цзян Чэн, и ему захотелось что-нибудь сломать.

Вэй Усянь изменился, и сам Цзян Чэн изменился тоже. Прошло слишком много лет, и они просто не могли вернуть то, что у них когда-то было. Даже если это что-то было лучшим за всю жизнь Цзян Чэна.

Впрочем, стоило ли возвращать то, что оказалось настолько хрупким? Настолько нежизнеспособным, что не выдержало проверки и развалилось на части?

«Хочу ли я…» — подумал было Цзян Чэн и сжал кулаки. Он хотел — и в этом как раз заключалась проблема. Он хотел попробовать еще раз — с этим, новым Вэй Усянем, с любым Вэй Усянем.

— ...доктор Цзян? Доктор Цзян, с вами все в порядке?

Цзян Чэн поднял голову и вздрогнул: на него смотрела вся ординаторская.

— Да, — соврал он. — Просто прикидывал, как получше обойтись с этим последним проблемным пациентом.

Вэнь Чао при его словах, не скрываясь, фыркнул и что-то прошептал на ухо Вэнь Чжулю. Тот кивнул, и Цзян Чэн почувствовал, как внутри разгорается привычная ярость.

— Должен же кто-то думать о пациентах, — буркнул он, вскинув подбородок и не сводя глаз с Вэнь Чао. Лицо того вмиг пошло красными пятнами. «Вот тебе!» — мстительно подумал Цзян Чэн.

— Вы прямо как наш новый патанатом, — процедил Вэнь Чао. — Только о пациентах и думаете. Нет бы подумать о себе, раз больше о вас думать некому. — Он с вызовом посмотрел на Цзян Чэна, после чего перевел взгляд на одну из медсестер, Ван Линцзяо.

— Фу, — пробормотала Вэнь Цин одними губами.

Действительно «фу», подумал Цзян Чэн. Что бы сказал на его месте Вэй Усянь? По губам Цзян Чэна расползлась невольная улыбка. На его месте Вэй Усянь сказал бы много чего — сплошь обидное и унизительное, — не оставив от Вэнь Чао и мокрого места.

— В отличие от вас, доктор Вэнь, — произнес Цзян Чэн с холодной улыбкой, как будто невидимый Вэй Усянь нашептывал ему эти слова на ухо, — я не смешиваю работу и удовольствие. Хотя о чем это я: для того, чтобы смешать что-либо с работой, нужно хоть иногда работать, а это явно не про вас.

Красные пятна на лице Вэнь Чао стали гуще.

— Ах, ты!.. — начал было он, но Вэнь Чжулю еле заметно покачал головой, и Вэнь Чао с трудом проглотил готовые сорваться с языка слова.

— Доктор Вэнь, доктор Цзян. — Лань Цижэнь, явно уставший после совещания в верхах, очередной организационной встряски и ночного дежурства, окинул их укоризненным взглядом.

— Простите, завотделением Лань, — покаялся Цзян Чэн. — Мне не стоило вас расстраивать.

Больше он ни за что прощения не попросил, и от внимания остальных хирургов и медперсонала это, кажется, не ускользнуло.

— Вскоре, доктор Цзян, — процедил Вэнь Чао, — вы поймете, что вам не стоило расстраивать не только завотделением Ланя.

— Я, — Цзян Чэн гневно раздул ноздри и смерил Вэнь Чао презрительным взглядом, — боюсь совершить врачебную ошибку, потерять пациента или в спешке проявить небрежность. Не вас, доктор Вэнь. Ни в прошлом, ни сейчас, ни потом.

— Он не забудет, — сказала Вэнь Цин, когда они вернулись в ординаторскую и принялись за холодный уже кофе. — Он не забудет, не простит и при случае обязательно тебя подставит. Тебе стоит быть осторожнее.

— Это ему стоит быть осторожнее, — фыркнул Цзян Чэн. — Мельницы богов мелют медленно, но неумолимо.

— Боги — это спонсоры? — забавляясь, спросила Вэнь Цин. — А кто тогда мельница?

Перед мысленным взором Цзян Чэна, словно живое, предстало насмешливое лицо с неправильными чертами, короткими теперь уже волосами и блестящими глазами.

— Да так, — сказал он уклончиво и снова приник к кружке.

***
Лань Сичэнь лениво ковырялся в тарелке, больше думая о послеобеденном приеме пациентов, чем об еде, когда его внимание привлек разговор за соседним столиком. Медсестры гинекологии, сдвинув головы, шептались и хихикали:

— И что, вот прямо-таки и соблазнил?
— Точно вам говорю, вся пластическая и общая хирургия только об этом и говорят. Она даже собиралась мужа бросить!
— И уйти к доктору Вэю?
— А что доктор Цзян?
— А доктор Цзян… — медсестра понизила голос так, что стало совсем ничего не разобрать, но Лань Сичэню хватило и этих обрывков.

Слухи о сложных отношениях доктора Вэя и доктора Цзяна бродили по клинике уже почти неделю, попутно обрастая самыми невероятными подробностями. Лань Сичэнь сомневался, что в них есть хоть доля правды, но отношения Вэй Усяня и Цзян Ваньиня действительно были непростыми.

Лань Сичэнь задумчиво покачал головой. Если бы у него было больше времени, можно было бы как минимум написать статью, а как максимум — защитить диссертацию по особенностям психологического климата в замкнутых коллективах. Или по предполагаемым психическим расстройствам у тех, кто распространяет и верит таким сплетням.

— Судя по твоему лицу, человечество в очередной раз тебя разочаровало? — На стул напротив опустился Цзинь Гуанъяо, как всегда безупречный в дорогом сером костюме, и Лань Сичэнь улыбнулся:
— Всего лишь его малая часть. Как твой утренний суд?
— Разумеется, выигран, — Цзинь Гуанъяо разломил палочки и с любопытством уточнил: — Так о чем болтают подданные моего дорогого отца, что ты так заинтересовался?
— В последнее время тема для сплетен в этой больнице одна, — усмехнулся Лань Сичэнь, подцепив палочками брокколи. — Вэй Усянь, Цзян Ваньинь и их личная жизнь, которая на самом деле общественная.
— Людям скучно заниматься собственной жизнью и потому они активно интересуются чужой, — Цзинь Гуанъяо пожал плечами. — Это нормально.
— Ненормальна сила этого интереса. Кто-то прознал, что Ванцзи учился вместе с ними, и за последние два дня уже пятеро пытались узнать у него какие-нибудь душераздирающие подробности.
— И что он ответил?
— Это же Ванцзи, — фыркнул Лань Сичэнь. — Отмолчался и сбежал ко мне. И так все пять раз, у меня закончился чай с мелиссой и мятой.
— Что-то мне подсказывает, — Цзинь Гуанъяо задумчиво повел палочками, — что чая тебе понадобится много. И не только для младшего брата.
— Там, — Лань Сичэнь указал взглядом в потолок, — что-то затевается?

На девятом, последнем, этаже клиники располагалась администрация. Именно там сияло солнце, освещающее дорогу этой больницы в светлое — или не очень — будущее, оттуда спускали распоряжения, приказы и регламенты, и туда в итоге стекались все курсирующие по коридорам сплетни и слухи.

В обратном направлении эта река, впрочем, тоже текла, а у Лань Сичэня сейчас появилась уникальная возможность первым сделать глоток воды из нее.

— Пока сложно сказать, — Цзинь Гуанъяо задумчиво прожевал кусок свинины. — Поговаривают, что спонсоры очень недовольны большим количеством ошибок и расхождений в диагнозе третьей степени в хирургии. Это плохо сказывается на имидже больницы и ее звании лучшей в префектуре.

— То есть будут искать виноватых, — кивнул Лань Сичэнь и пододвинул к себе стакан с минеральной водой — чай после посиделок с Ванцзи в него уже не лез. — Или хирурги слишком небрежны, или патанатомы слишком дотошны.

— Не совсем точная формулировка, тебе не кажется? — усмехнулся Цзинь Гуанъяо. — Хирург. И патанатом. В единственном числе.

Лань Сичэнь откинулся на стуле и постучал пальцем по губам. Недоговорки Цзинь Гуанъяо были ясны как полуденное летнее небо. В ближайшее время в подвале клиники, где и располагались морг и прозекторская, будет очень жарко. Даже несмотря на поддерживающие постоянную прохладу кондиционеры.

***

Уже на подходах к моргу Вэй Усянь услышал томительную, скребущую по нервам музыку, затопившую коридор, словно жидкое черное зло. Будь на месте Вэй Усяня кто-нибудь посторонний и впечатлительный, он бы наверняка поостерегся входить: именно под такой звуковой ряд в слэшерах и происходили первые убийства.

— Ты же сегодня не дежуришь, — сказал Вэй Усянь, войдя в морг

Сюэ Ян поднял голову от охапки белых роз, которыми украшал висевший на стене портрет Сяо Синчэня, и пожал плечами.

— У меня были дела. — Закончив расставлять цветы, он разжег перед портретом благовония и довольно улыбнулся.
— Ну и зачем тебе это все? — спросил Вэй Усянь. — Сяо Синчэнь сюда все равно не ходит.
— Зато ходит Сун Лань.

Вопрос, зачем Сюэ Яну все это, отпал сам собой. Вэй Усянь щелкнул кнопкой чайника, достал пачку с полезным травяным сбором, понюхал, вздохнул и положил две ложки в чашку.

— Чаю хочешь?
— Это не чай.
— Не чай. Так хочешь?
— Когда-нибудь, — Сюэ Ян сдвинул на край стола черновики заключений и, взяв два относительно чистых листа, стал выкладывать на них печенье, — ты пригласишь на чай не того человека, и твоя тайна перестанет быть тайной.
— Я не… — начал было Вэй Усянь, с сомнением поглядывая на печенье.
— Оно из проросшей пшеницы, — успокоил Сюэ Ян. — Полезное. Практически специально сделанное для людей без почки.
— Кажется, — проворчал Вэй Усянь, — я и так уже пригласил на чай не того человека…
— Не беспокойся, — Сюэ Ян улыбнулся, и Вэй Усянь невольно подумал, что никто (ну или практически никто) не улыбается так, как он: губами, глазами, всем собой, — хранить твою тайну куда интереснее, чем выдавать. Где тебя все это время носило?
— Да так.
— Что, Цзян Ваньиню в ноги бросался?
— Нет, но не потому, что не хотел.

Поставив перед Сюэ Яном кружку, Вэй Усянь опустился на стул и устало повел плечами.

— Сомнительные случаи есть? — спросил Сюэ Ян. Он пил настой и ел печенье так, как будто это было съедобно, и уже за одно это его можно было возненавидеть. — Советоваться будем?
— Нет. Сам пока справляюсь, — Вэй Усянь скривился, откусил от печенья, скривился еще больше, но все-таки начал жевать. — Какие-нибудь сплетни есть?
— Какие-нибудь сплетни есть всегда.
— А полезные?
— И полезных хватает. Спонсоры, например, очень недовольны нынешней статистикой.
— Лучше бы были недовольны хирургом.
— Кстати, про хирургов. По слухам, Цзян Ваньинь сцепился на оперативке с Вэнь Чао. По тем же слухам, Вэнь Чао готовит ужасную месть.
— Это какую?
— Нажалуется отцу, разумеется. Или подставит Цзян Ваньиня как-нибудь. До третьего варианта он вряд ли додумается.
— Пусть только попробует, — Вэй Усянь гневно раздул ноздри. — Пусть только попробует хоть как-то навредить Цзян Чэну! И я его…
— Ну-ну? Ты его что?
— Не знаю. Пока не знаю. Но это будет больно и — или — унизительно.
— Больно, — пробормотал Сюэ Ян с легким налетом мечтательности. — Унизительно. — Взгляд его упал на портрет Сяо Синчэня, да так там и остался.
— Хочу ли я знать? — спросил Вэй Усянь.
— Нет. Но я все равно как-нибудь тебе расскажу.

Убийственная музыка достигла крещендо и понемногу начала стихать. Травяного настоя в чашке оставалось уже буквально на дне. Вэй Усянь поднялся из-за стола и взял из стопки первый формуляр. Настало время поработать.



***

Операция, к большому облегчению Цзинь Цзысюаня, шла строго по плану, несмотря на то что дежурный анестезиолог отделения слег с острым аппендицитом за два часа до нее. К счастью, общая хирургия согласилась поделиться своим.

— Придешь в субботу на ужин? А-Лин уже соскучился и опять хочет что-то переделать в мопеде, — спросил Цзинь Цзысюань, аккуратно рассекая скальпелем толстый келоидный рубец на животе пациентки.
— Конечно, — отозвался Цзян Ваньинь. — Давление сто десять на восемьдесят, сатурация в норме.
— Яньли хочет пригласить его.
— Я не могу, нужно выгулять собаку.
— У тебя нет собаки.
— К субботе заведу.

Со стороны медсестер донеслись приглушенные масками смешки, и Цзян Ваньинь гневно на них покосился, прежде чем вновь уткнуться в аппараты. Цзинь Цзысюань и сам с трудом удержался от смешка — кажется, Яньли ни капли не преувеличивала, когда говорила, что напряжение между его шурином и Вэй Усянем размером с гору Тай и продолжает расти.

Он рассек очередной рубец, кивнул ассистирующему ему Гао Чжаню, чтобы тот убрал лишнюю кровь, и нахмурился: ткани этого едва заметно, но все же отличались от предыдущих, которые Цзинь Цзысюань уже успел иссечь.

А если учитывать статистику перерождения келоидов в злокачественные новообразования, вывод напрашивался неутешительный.

— Набор для гистологии, — приказал он, аккуратно отделяя от рубца тонкий срез. — И наберите патанатомию, пусть заберут образец для срочного заключения. Кто там сегодня дежурит, Сюэ Ян?

— Доктор Вэй, — отозвалась набирающая номер медсестра, и Цзян Ваньинь вздрогнул и нагнулся над лицом пациентки еще больше, будто проверяя, надежно ли закреплена эндотрахеальная трубка.

Цзинь Цзысюань втихомолку порадовался, что на нем тоже маска, и Цзян Ваньинь сейчас не видит его улыбки. Последствия могли бы стать непредсказуемыми, но то, как шурин реагировал даже просто на упоминание имени Вэй Усяня, выглядело уморительным. Яньли точно понравится.

Он положил срез на подставленное медсестрой стекло и вернулся к операции. Пока образец передадут в лабораторию, патанатом его посмотрит и вынесет заключение, пройдет не меньше получаса: можно успеть иссечь еще пару рубцов, а о сложных отношениях Цзян Ваньиня и Вэй Усяня подумать после завершения операции.

Цзинь Цзысюань настолько ушел в работу, что когда в операционной зазвонил телефон — резко и противно, почему аналоговые все такие? — он едва не выронил зажим.

— Привет-привет, как поживают самые красивые медсестры клиники? — голос Вэй Усяня даже через похрипывающую громкую связь лучился игривым добродушием, и Цзинь Цзысюань поморщился — кое-что никогда не менялось.

— Как был бесстыжей скотиной, так и остался, — с удовольствием произнес он. — Не смей приставать к моим девочкам, у тебя свои есть.

— Одной восемьдесят четыре, у второй нет груди, и обе мертвые, — засмеялся Вэй Усянь, и Цзинь Цзысюань, чувствуя себя записным сплетником не хуже медсестер хирургии или Не Хуайсана, покосился на Цзян Ваньиня. Тот не разочаровал — сидел с застывшим, как у каменной статуи, лицом и смотрел в одну точку, не видя, кажется, никого и ничего вокруг себя.

— И вообще, — добавил Вэй Усянь, и даже через помехи было слышно, что он ухмыляется, — мое сердце уже занято.

Медсестры тут же оживились, и Цзинь Цзысюань вздохнул: только что нашлась тема сплетен на следующую неделю. Он открыл было рот, собираясь ответить Вэй Усяню какой-нибудь колкостью, но по операционной разнесся хриплый, больше похожий на карканье, голос Цзян Ваньиня.

— Кем?

Цзинь Цзысюань на секунду даже дышать перестал и остро пожалел, что стерильного попкорна не бывает. Потому что прямо здесь и сейчас, кажется, разворачивалась драма с большой буквы, и он был в первом ряду.

— Цзян Чэн? — Вэй Усянь тоже будто осип и моментально растерял весь свой задор. — Ты?..
— Я, — согласился тот, умудрившись всего за пару секунд взять себя в руки. — Так кем?
— Только что вспомнил, что не закончил аутопсию, в вашем образце патологий не выявлено, всем пока, — протараторил Вэй Усянь и бросил трубку.

Зубы Цзян Ваньиня отчетливо скрипнули в повисшей тишине.

— Так, продолжаем, — скомандовал Цзинь Цзысюань, убедившись, что смерть от апоплексического удара шурину в ближайшем будущем все же не грозит. — Все разговоры потом.
— Да, доктор Цзинь, — дружным хором отозвались медсестры и Гао Чжань, и Цзинь Цзысюань довольно улыбнулся. Так-то лучше.

После операции он первым делом разыщет Не Хуайсана и поставит три тысячи на три недели. И расскажет все Яньли.

***

На этой летучке Цзян Чэн снова слушал завотделением вполуха, хотя и не следовало, конечно. Мысли его то и дело сбивались с будущих операций на Вэй Усяня и его «Мое сердце занято». Каждый раз, вспоминая об этих словах, Цзян Чэн начинал скрипеть зубами.

Значит, у него занято сердце! Кем? Какой-то вертихвосткой, не иначе. Вон сколько сплетен по больнице ходит. Но он же спрашивал, есть ли сейчас кто у самого Цзян Чэна, — просто из любопытства или?.. И если не просто, то значит ли, что сердце Вэй Усяня по-прежнему занято Цзян Чэном?

Он ведь сбежал, напомнил себе Цзян Чэн. Он сбежал, и девять лет от него не было ни слуху ни духу. И вот теперь он возвращается и смеет заявлять…

Но ведь в конечном счете Вэй Усянь так ничего и не заявил. Ляпнул про свое несвободное сердце и снова сбежал. Цзян Чэн не отправился в морг выбивать из него правду только потому, что боялся дать волю гневу. Случись это, они бы разругались на всю больницу, а потом… потом у них бы был примирительный секс. Цзян Чэн облизал пересохшие губы и в который уже раз поймал на себе укоризненный взгляд Лань Цижэня. Вэнь Цин косилась на него и улыбалась уголками губ.

— И напоследок, — произнес Лань Цижэнь, как будто постарев одним махом лет на десять, — мы вынуждены провести дополнительное расследование по факту смерти пациентки Су Лин.

Все любовное опьянение махом слетело с Цзян Чэна, и он потрясенно воззрился на Лань Цижэня.

— Су Лин? Но ведь она…
— Ее оперировала доктор Вэнь Цин при вашем участии, — лицо Лань Цижэня ничего не выражало. — Родственники подали жалобу на халатность.
— Какая еще халатность?! — рявкнул Цзян Чэн. — Ни я, ни тем более Вэнь Цин…
— На время разбирательства вы с доктором Вэнь Цин отстраняетесь от операций, но это не избавляет вас от необходимости находиться в клинике. Прошу вас оказывать при расследовании все возможное содействие.
— Но… — начал было Цзян Чэн, однако Вэнь Цин положила руку ему на плечо и покачала головой.
— Разумеется, завотделением Лань, — произнесла она почтительно.

Лань Цижэнь выпрямился, на мгновение став похожим в своем белом халате на небожителя из какой-нибудь дешевой новеллы:

— Я не сомневаюсь, что расследование подтвердит вашу полную невиновность.
— Разумеется, — буркнул Цзян Чэн, однако, краем глаза углядев, как мерзко и довольно ухмыляется Вэнь Чао, он был уже не так в этом уверен.

***

Находиться в клинике и не иметь возможности нормально работать было странно. Вэнь Цин дописала все карты и операционные журналы за неделю, обошла всех своих пациентов и выпила столько чая, что он уже чуть ли не из ушей лился, а до конца дежурства оставалось еще несколько часов.

Можно было бы сходить к соседям: пластикам или травматологам, но она не сомневалась, что слухи об их с Цзян Чэном отстранении уже успели облететь все этажи, а значит, сочувственные взгляды и пустые слова соболезнований, как и шепотки за спиной, были обеспечены.

Нет уж, она обойдется.

В ординаторскую заглянула Мяньмянь, и Вэнь Цин тут же нацепила на лицо улыбку — еще сплетен о том, как ее расстроило отстранение, не хватало.

— Доктор Вэнь, если вам не сложно, можете отнести препараты и формуляры патанатомам? Я сегодня ничего не успеваю.

Недосказанное «А вам все равно нечего делать» повисло в воздухе.

— Конечно, — согласилась Вэнь Цин. Может, хоть визит в морг развеет отчаянную скуку. Особенно если — она едва успела спрятать хищную улыбку от прозорливой Мяньмянь — там сегодня работает доктор Вэй, с которым ей уже несколько дней хотелось познакомиться поближе.

Доктор Вэй работал. По прозекторской плыли сочные гитарные рифы, с плаката на стене хитро улыбался рыжеволосый европеец с подписью «Valar Morghulis», а Вэй Усянь, согнувшись над столом, что-то увлеченно рассматривал в микроскопе.

«Четвертый по красоте врач в больнице», — некстати вспомнила Вэнь Цин, разглядывая коротко стриженый затылок и острые крылья лопаток, проступавшие даже сквозь халат.

— Доктор Вэй?

Вэнь Цин очень хотелось, чтобы доктор Вэй дернулся, — не запорол работу, нет, но смешно замахал руками; может, подпрыгнул от испуга, — однако тот просто поднял голову от микроскопа и посмотрел на нее.

— Доктор Вэнь.

Вэй Усянь улыбнулся, приветливо и самую малость лукаво, и Вэнь Цин вдруг остро захотелось одернуть халат и, может быть, поправить волосы. Захотелось выглядеть красивой женщиной — желание, которое в стенах больницы не настигало ее практически никогда. Это бесило, но и впечатляло, да.

— Чем могу помочь? — спросил Вэй Усянь, видя, что она продолжает молчать.
— Вот, — Вэнь Цин ткнула в него формулярами и препаратами, которыми нагрузила ее Мяньмянь, — теперь с официальной частью моего визита покончено.
— А с неофициальной? — улыбка Вэй Усяня стала шире.
— Каковы твои намерения по отношению к Цзян Чэну? — улыбнулась Вэнь Цин не менее широко. — Признайся чистосердечно, и, может быть, я смягчусь.

Глаза Вэй Усяня широко и недоверчиво распахнулись, он сгрузил формуляры и препараты на ближайший стол, затем снова повернулся к Вэнь Цин.

— А вам зачем?
— Цзян Чэн мне друг. А еще — замечательный человек. И если ты собираешься хоть как-то ему…
— То есть замуж за него вы не хотите? — перебил Вэй Усянь.

Вдоволь налюбовавшись написанной на его лице надеждой, Вэнь Цин рассмеялась:

— Не хочу.
— Слава богу. Иначе у меня бы не было шансов.

Вэнь Цин фыркнула и все-таки заправила за ухо выбившуюся прядь. Этот Вэй Усянь невольно начинал ей нравиться.

— Не увиливай от темы. Что ты собираешься делать с Цзян Чэном?
— Вымаливать прощение.
— А, то есть ты понимаешь, что повел себя как полный мудак.

Вэй Усянь скорчил виноватую рожу.

— Ну, вот ты его вымолил, — продолжала Вэнь Цин.
— Что, вот так просто?
— Дальше что?
— Дальше? Ну… — Вэй Усянь невидящим взглядом уставился перед собой, и на лице его были написаны такие откровенные, такие недвусмысленные чувства, что Вэнь Цин захотелось отвернуться и не смотреть. Слишком личное.

Но если, подумала она с недоумением, если даже сейчас, столько лет спустя, Цзян Чэн все еще ему небезразличен — причем небезразличен настолько, то почему он вообще его бросил?

— Почему ты вообще его бросил?

При этих словах Вэй Усянь очнулся — выпал из своего влюбленного ступора обратно в жизнь — и посмотрел на нее. Глаза у него были очень чистые и очень честные — не оставалось сомнений, что сейчас он будет врать.

— Ну…
— А если честно?
— Тогда это очень долгая история.
— Ничего, я не спешу. Меня как раз очень удобно отстранили. Меня и Цзян Чэна.

Вэй Усянь невольно покосился на дверь, как будто ожидал, что отстраненный Цзян Чэн вот-вот толкнет ее и войдет, и… Что “и” Вэнь Цин так и не смогла себе представить: на лице Вэй Усяня была целая смесь чувств, разобраться в которой было совершенно невозможно.

— Он… очень переживает? — спросил Вэй Усянь, явно тщательно подбирая слова.

Вэнь Цин усмехнулась. Конечно, Цзян Чэн говорил, что они его не ненавидят, но упустить такой прекрасный случай пнуть Вэй Усяня побольнее она просто не могла.

— Конечно переживает. После того, как ты его бросил, работа вышла для Цзян Чэна на первое место.
— А…
— Уже придумал, как будешь его утешать?
— Что тут думать? — пожал плечами Вэй Усянь. — Я слишком хорошо его знаю: Цзян Чэн просто не в состоянии допустить халатность. Вы… — Если бы Вэй Усянь курил, он бы сейчас затянулся и выпустил в лицо Вэнь Цин клуб дыма. — Вы тоже не могли.
— Ой ли?
— Цзян Чэн вам доверяет. А я доверяю тому, кому доверяет Цзян Чэн.

Да, подумала Вэнь Цин со вздохом, мы его не ненавидим.

— Готова поспорить, к тебе скоро придет Вэнь Чао. В крайнем случае, Вэнь Чжулю, но вероятнее Вэнь Чао. Будет сулить и угрожать. Вспомнит отца.

Вэй Усянь фыркнул.

— Единственный отец, способный меня напугать, — это Цзян Фэнмянь, но, к счастью, он таким не занимается. Точнее, — добавил он с тоской, — не занимался. Девять лет назад.

Вэнь Цин ободряюще похлопала его по спине:

— Набесоебил — разгребай. Если будет нужна жилетка…
— Не надо, у меня есть Сюэ Ян.
— Ты либо бесстрашный, либо очень-очень глупый. — Вэнь Цин шагнула к выходу. — Формуляры и препараты из хирургии на столе, не забудь.

Первым делом, подумала она, выходя из морга, надо найти Не Хуайсана и поставить деньги на торжество справедливости — и две с половиной недели.



***

На заседание комиссии по летальным исходам Вэй Усянь опоздал и в конференц-зал ввалился, когда Лань Цижэнь уже заканчивал со своим докладом по итогам расследования внутри отделения. Но главное Вэй Усянь, пока пробирался к своему месту — прямо напротив Цзян Чэна, да что за день-то такой, — услышать успел.

Ни в операционном журнале, ни в записях в истории болезни нарушений выявлено не было.

В этом Вэй Усянь, зная Цзян Чэна и успев поближе познакомиться с доктором Вэнь Цин, даже не сомневался.

— Вы опоздали, доктор Вэй, — укоризненно заметил доктор Шэнь, заместитель главного врача по медицинским вопросам.
— Приношу свои искренние извинения, поезд задержали из-за очередного самоубийцы, — широко улыбнулся Вэй Усянь, старательно отводя взгляд от Цзян Чэна, хмурого и натянутого, как тетива лука. — Но ведь патанатомическое заключение еще не рассматривали, так что я вовремя.

Цзинь Гуанъяо, сидевший справа от доктора Шэня, покачал головой и, нагнувшись к его уху, что-то тихо сказал. У Вэй Усяня заныли зубы: лицом к лицу с главным юристом больницы он не сталкивался, но за две недели успел достаточно о нем наслушаться. Тот был изворотливой сволочью и законником от бога (или от дьявола, как поговаривали многие. Слишком многие). Не бояться его могли себе позволить только Не Минцзюэ (который, по слухам, был реинкарнацией какого-то бога войны, чистившего карму в неотложке) и Лань Сичэнь, настолько благостный, что перед ним пасовали оба.

— Прошу вас, доктор Вэй, — Лань Цижэнь сделал приглашающий жест. — Что есть по существу вопроса?

— Поскольку аутопсию пациентки Су Лин проводил не я, а достопочтенный патологоанатом Юэ, то по существу есть только его протокол, — Вэй Усянь достал из папки несколько скрепленных скобой листов и предъявил всем. — Суммируя итоги его исследования общего состояния и внутренних органов пациентки и результаты гистологии, могу сказать, что операция на тонком кишечнике была проведена на высоком уровне, анастомоз наложен верно, качество швов удовлетворительное. Причина смерти пациентки на третий день постоперационного периода — аневризма головного мозга, образовавшаяся в результате черепно-мозговой травмы семь лет назад. В анамнезе пациентки, составленном доктором Цзян Ваньинем, — Вэй Усянь не удержался и все-таки бросил взгляд на Цзян Чэна. Тот не отрывал взгляда от столешницы — смотрел на обязательные стаканчики с водой, на какие-то свои бумажки и просто на руки. Пальцы его мелко подрагивали — совсем как когда-то, когда Цзян Чэну была нужна хорошая затяжка никотина. Затяжка или… секс. Жесткий, грубый секс с ним, Вэй Усянем. Вэй Усянь сухо сглотнул и продолжил: — Аневризма не упомянута, в графе «Травмы головы» отмечено, что пациентка отрицала наличие таких травм. Таким образом, вины операционной команды в смерти Су Лин нет.

Вэй Усянь кашлянул — в горле совсем пересохло — и сел. В исходе заседания он не сомневался, но руки все равно подрагивали.

Месть Вэнь Чао будет страшной. Это будет очень больно и очень унизительно.

Напыщенные индюки в костюмах — их имен Вэй Усянь не знал и знать не хотел — погрузились в обсуждение, передавая друг другу копии истории болезни и патанатомического заключения. Время от времени они задавали вопросы то Лань Цижэню, то Вэнь Цин, то даже Цзян Чэну, и удовлетворенно кивали, получая сухие и деловитые ответы. Вэй Усянь искусал себе всю щеку, чтобы не вмешаться в дискуссию без спросу, хотя очень хотелось встать и заявить «Это же Цзян Чэн, он просто не мог ошибиться!». Но едва ли его, проработавшего здесь только три недели, мнение могло кого-то волновать.

Поэтому он молчал, кусал губы и искоса поглядывал на Цзян Чэна, хмурившегося все сильнее. Дотронуться до него, огладить бедро и пробормотать какую-нибудь успокаивающую чушь хотелось все больше, но едва ли Цзян Чэн бы ему это позволил. Вэй Усянь зажал ладони между коленей, чтобы уж точно ничего не сделать, и вслушался в обсуждение, кажется, уже подходившее к концу.

— Полагаю, больше сомнений в компетентности доктора Цзяна и доктора Вэнь нет, и они могут вернуться к работе, — Лань Цижэнь поднялся с места и величественно кивнул начмеду. Тот с улыбкой покосился на облегченно выдохнувшую Вэнь Цин и наклонил голову:

— Да, завотделением Лань, благодарю вас и ваших коллег за содействие. Заседание окончено.

Заскрипели по полу отодвигаемые стулья, и Вэй Усянь поспешно нырнул под стол и нарочито медленно начал перевязывать шнурки кроссовок. Еще не хватало столкнуться с Цзян Чэном в коридоре; для бедного слабого сердца Вэй Усяня и этих пятнадцати минут рядом было слишком много.

Из конференц-зала он вышел последним — и чуть не вернулся за такую безопасную дверь. Цзян Чэн, небрежно прислонившись к стене, стоял напротив и явно его ждал.

— Ты что-то хотел? — осторожно спросил Вэй Усянь, старательно не поднимая взгляд выше лацканов пиджака и фиолетового галстука.

— Мне нужно покурить. Идем, — Цзян Чэн отлепился от стены и двинулся к лифту, кажется, ни капли не сомневаясь, что Вэй Усянь последует за ним.

Он на секунду замешкался, глядя в прямую, обтянутую пиджаком спину, — боги и демоны, какой же Цзян Чэн красивый — и поспешил следом.

Будь что будет, не собирается же Цзян Чэн его убивать прямо в больничной курилке. А если даже и собирается — Вэй Усянь с радостью подставит ему горло, сердце и все прочие органы, пусть и не в полном комплекте.

— Я думал, ты бросил курить после университета, — сказал Вэй Усянь, пока они спускались в лифте. Окончание «когда мы начали жить вместе» он тщательно прожевал и проглотил, чтобы ни звука не вырвалось наружу. Не хватало одной неосторожной фразой испортить хорошее настроение Цзян Чэна, а оно было хорошим, несмотря на его хмурое лицо, уж в этом Вэй Усянь разбирался.

— Снова начал, — Цзян Чэн пожал плечами и обжег его прямым жестким взглядом. — Девять лет назад.

— Если я снова скажу, что я скотина и нет мне прощения, тебе полегчает?
— Нет, — буркнул Цзян Чэн и выскочил из лифта так, будто за ним гнались лесные демоны.

Желание взять Цзян Чэна за руку или хотя бы притереться к нему плечом, как раньше, было почти нестерпимым, и Вэй Усянь старательно сохранял между ними безопасный метр расстояния, пока они шли к запасному выходу.

Влажный горячий воздух обжег лицо, и Вэй Усянь моментально взмок, хоть и был только в футболке и летних джинсах. Каково Цзян Чэну париться в костюме, он даже представить боялся, но того, похоже, ничего не смущало. Он достал сигареты и зажигалку, прикурил, затянулся — и Вэй Усянь чуть не стек растаявшим мороженым на раскаленный асфальт. Длинные худые пальцы обхватили сигарету, губы округлились, выпуская клуб дыма, а морщинка между бровей, бывшая с Цзян Чэном всегда, сколько его помнил Вэй Усянь, разгладилась. Губы заныли — целоваться с таким Цзян Чэном хотелось невыносимо.

— Во-первых, спасибо, — Цзян Чэн затянулся во второй раз и наконец заговорил.
— Не за что. Я повторил бы то же самое, даже если бы это был не ты.
— Даже? — хмыкнул Цзян Чэн. — Тогда ответь мне на один вопрос. Честно и не увиливая.
Вэй Усянь замер на полувздохе. В голове немедленно пронеслась сотня очень неудобных вопросов, на которые он не сможет ответить, не соврав и не попытавшись слиться без ответа. Начиная от «Кем занято твое сердце?» — он не уставал корить себя за необдуманную фразу, которую Цзян Чэн наверняка понял неправильно, — и заканчивая «Почему ты ушел?». Вэй Усянь не сомневался — именно такой вопрос он сейчас и услышит.

Поэтому он едва скрыл облегченный вздох, когда Цзян Чэн спросил:

— Ты ушел из-за меня? Из-за наших отношений?

Это было просто.

— Нет, — искренне сказал Вэй Усянь. Конечно, это была не вся правда — ушел он не из-за их отношений, а из-за стремительно развивающейся болезни, но ушел потому, что не хотел видеть, как его болезнь разрушает их отношения. Но тем не менее, это была правда, которую так хотел услышать Цзян Чэн. — У меня не было выбора. Поверь, если бы я мог, я бы остался.

— Я попробую, — кивнул Цзян Чэн, и когда Вэй Усянь вопросительно на него посмотрел, уточнил: — Поверить. Но если узнаю, что ты мне все-таки соврал…
— Сломаешь ноги? — Наверняка улыбка на его лице была совершенно безумной, но Вэй Усянь чувствовал себя так, будто сейчас взлетит без всяких крыльев. Кажется, Цзян Чэн его все-таки не ненавидит.
— Может быть, — усмехнулся Цзян Чэн — совсем как раньше! — и затушил сигарету. — Мне нужно возвращаться к работе.
— Мне тоже, — согласился Вэй Усянь и осторожно, чтобы не нарушить хрупкое равновесие между ними, предложил: — Зайдешь как-нибудь на чай?
— Может быть, — повторил Цзян Чэн, и у Вэй Усяня екнуло в животе, как у подростка.

Если даже и невозможно вернуть их старые чувства, они хотя бы смогут стать — остаться? — друзьями. А потом он обязательно придумает, как все исправить, или он не Вэй Усянь.

***

Цзинь Лин чувствовал себя виноватым, знал, что ничего с этой виной не сделает, и потому откровенно бесился. Здание клиники имени Вэнь Мао нависало над ним, словно гора Тай, и Цзинь Лину казалось, что все эти этажи — палаты, люди в них, койки, мониторы, каталки и прочее, — все это сейчас упадет и погребет его под собой, и он умрет, так никогда и не сумев… не узнав, как это, когда ты…

Цзинь Лин почувствовал, что душно и жарко краснеет, и поглубже сунул руку в карман джинсов. Во второй руке были пакеты с едой, которые мама передала для папы. Потому что папа думал, что Цзинь Лин таскается в клинику только из-за него. Что хочет стать пластическим хирургом и делать людей красивыми.

Дед этажом ниже, к которому Цзинь Лин тоже изредка заглядывал, наверняка точно так же думал, что внук таскается в клинику из-за него и хочет стать женским врачом или хотя бы дамским угодником.

Дядя Цзинь Гуанъяо, в отличие от них, иллюзий не питал — по крайней мере, не думал, что Цзинь Лин захочет стать юристом, — зато всегда угощал его соевым молоком и сладкими пирожками, трепал по волосам и отправлял восвояси. Дел у дяди Цзинь Гуанъяо всегда было много, и Цзинь Лина это только радовало: в свободное от дел время дядя Цзинь Гуанъяо был способен высмотреть много ненужного, а потом рассказать это ненужное отцу, потому что хотя напоказ они всегда ладили, на поверку дела обстояли очень даже наоборот.

А вот дяде Цзян Ваньиню Цзинь Лин старался лишний раз вообще не попадаться на глаза. Тот мог переломать ему ноги чисто из принципа, чтобы Цзинь Лин никуда не лез и не расстраивал маму. К тому же, по разговорам родителей Цзинь Лин понял, что в последнее время дядя Цзян Ваньинь даже свирепей обычного, потому что кто-то вернулся и заверте… При имени этого кого-то — Вэй Усянь — внутри у Цзинь Лина словно зазвенели юньмэнские колокольчики: он смутно помнил, что кто-то с таким именем когда-то был в его детстве и, вроде бы, даже был очень важен, но какой он и почему важен, Цзинь Лин не помнил, да это и не имело значения.

Почти все сейчас не имело значения. Значение имел лишь Лань Сычжуй.

Который тоже считал, что Цзинь Лин таскается в клинику только ради отца и его обедов, но все равно выкраивал в своем графике полчаса, а иногда даже час, и ходил с Цзинь Лином в соседнюю забегаловку, хотя мог бы спокойно ходить в столовую.

Лань Сычжуй был уже взрослым, по крайней мере, по сравнению с Цзинь Лином, который был на несколько лет его младше, и Цзинь Лин отчаянно боялся, что вскоре Лань Сычжую надоест возиться с малолеткой, и он променяет его на одногодок или, того хуже, на девушку. Лань Сычжуя срочно нужно было заинтриговать. Нужно было выглядеть в его глазах крутым.

Краем глаза он заметил, как Лань Сычжуй вышел из соседнего корпуса и направился к нему: пришло время действовать! Вытащив из кармана пачку с сигаретами, Цзинь Лин сунул одну из них в рот и закурил.

Он успел сделать всего пару затяжек, когда кто-то выхватил сигарету у него изо рта и нарочито ласково спросил:

— А по шапке?

Цзинь Лин поднял глаза, и его окатило острым чувством узнавания. Вспомнилось далекое, расплывчатое детство и насмешливое лицо с добрыми глазами, и сладкий суп с тележки, и пирожки, и кособокий сачок, и пойманные стрекозы, и тетешканье на коленях. Как будто у него был старший брат — вот только никакого старшего брата у Цзинь Лина никогда в помине не было.

— Сяньсянь, — сорвалось с его губ. — Сяньсянь, это ты?

Это и вправду был Сяньсянь — не мог быть никто другой. Он похудел и словно бы немного выцвел, стал бледным, лицо заострилось, но глаза… глаза были все же же. И рот был все тот же — постоянно кривился в усмешке. Даже сейчас.

Сяньсянь моргнул, потом окинул Цзинь Лина цепким взглядом, словно обмерял или ощупывал, затем сунул в рот отобранную сигарету и сделал глубокую затяжку. Потом словно опомнился, вынул сигарету и принялся ее тушить.

— Попробуй только сказать, что забыл меня, — насупился Цзинь Лин, — сам по шапке получишь.

Сяньсянь рассмеялся и потянулся взъерошить ему волосы.

— Фу, — проворчал Цзинь Лин. — Мне уже не пять.
— Весь в дядю, — с нежностью произнес Сяньсянь. — Хоть и вылитый отец с виду. Давно не виделись, А-Лин.
— Еще бы не давно! Восемь?..
— Девять.
— Тем более. Девять лет! Куда ты пропал?

Цзинь Лин наверняка набросился бы на Сяньсяня с вопросами, но тут (кстати? или все-таки нет?) наконец подошел Лань Сычжуй.

— Добрый день, — улыбнулся он той самой улыбкой, от которой у Цзинь Лина начинали потеть ладони. — Доктор Вэй, Цзинь Лин.
— Добрый, — пробормотал Цзинь Лин. Он уже давно подозревал, что, общаясь с Лань Сычжуем, выглядит дурак дураком, и, наверное, так оно и было. Сяньсянь перевел взгляд с него на Лань Сычжуя, потом назад, потом присвистнул и улыбнулся так мерзко, что Цзинь Лину тут же захотелось его стукнуть.
— Добрый-добрый, — буквально пропел Сяньсянь. — Вот только у меня работы много. И я сейчас уйду. Но если кто-нибудь из вас захочет ко мне заглянуть… скажем, чуть попозже, то я буду у себя. То есть в морге.
Он небрежно швырнул окурок в урну (и, что обиднее всего, — попал) и, помахав рукой, уже почти скрылся в здании, когда вдруг бросил через плечо:

— Лань Сычжуй, присмотри за ним.
— Мне что, пять? — вызверился Цзинь Лин. Именно этого «присмотри», как за дошкольником, он всеми силами и старался избегать.
— Тогда не присмотри, — неожиданно покладисто согласился Сяньсянь. — Тогда, Лань Сычжуй, будь с ним в болезни и здравии, в богатстве и бедности, и особенно когда он делает глупости. Если это будут слишком глупые глупости, зови меня.
— Не нужно, доктор Вэй, — с улыбкой ответил Лань Сычжуй. — Цзинь Лин не совершает слишком глупых глупостей. Он и обычных-то глупостей почти не делает.

В груди Цзинь Лина потеплело и словно бы расцвело.

— Тем более, — добавил Лань Сычжуй, — что мы просто идем поесть.

Лицо Сяньсяня осветилось.

— Есть? — переспросил он. — Перченые ребрышки? Перченую рыбу? Перченую фасоль? Острое мапо-тофу?
— Какое мапо-тофу? — буркнул Цзинь Лин. — Какая рыба? Я не ем сычуаньскую кухню.
— Вот видишь! А ты говорил — не делает глупостей.

Сяньсянь махнул рукой и наконец-то ушел.

Ладони у Цзинь Лина повлажнели еще больше. Ему вдруг вспомнилось, как мама когда-то говорила: когда ты находишь того самого, правильного, человека, тебе кажется, что всю жизнь была ночь, а теперь вдруг взошло солнце.

— Ну что, пойдем? — улыбнулся Лань Сычжуй.
— Пойдем, — улыбнулся в ответ Цзинь Лин. Солнце для него не взошло, но, может, подумал он, еще взойдет.

***

Вэй Усянь ожидал, что если Цзинь Лин и найдет его в морге, то только под вечер, но тот явился уже через час, сверкнул глазами из-под насупленных бровей и оседлал первый же свободный стул. По сторонам он не смотрел, слишком занятый своей обидой, о которой вспомнил теперь, когда Лань Сычжуй больше не застил ему глаза.

— Ну, рассказывай, — ухмыльнулся Вэй Усянь, нарочито не замечая ни обиды, ни надутых губ.
— Чего тебе рассказывать? — пробубнил Цзинь Лин. — Да и вообще, с какой стати. Девять лет прошло! Ты мне чужой человек, считай.

Он бросил на Вэй Усяня еще один взгляд из-под длинной челки. Будто ожидал, что тот немедленно кинется себя обелять.

— Выдеру, — пообещал Вэй Усянь. — Так и знай.
Цзинь Лин моргнул, затем вдруг ухмыльнулся:

— Сяньсянь, это точно ты, ну, тот самый, из детства. Меня даже бабушка Юй Цзыюань пальцем не трогает.
— Это потому что ты — драгоценная жемчужина рода Цзян. И рода Цзинь. Сожмешь тебя чуть крепче — и ты рассыплешься в пыль. Положишь в рот — растаешь. И кто тогда будет род продолжать? Два рода.
— Да ну их, эти рода, — буркнул Цзинь Лин. — Подумаешь, рода. Для этого еще есть дядя Цзинь Гуанъяо. И дядя Цзян Ваньинь.
— Дяди Цзян Ваньиня нету.
— То есть как это?
— Забудем про дядю. Что, совсем Лань Сычжуй голову заморочил?

Казалось, это было невозможно, но Цзинь Лин насупился еще сильнее.

— И ничего он не. Лань Сычжуй не такой. Мы просто… ну… дружим. — Последние слова он произнес совсем уж убито.

— Давай-ка я тебе кое-что расскажу, — улыбнулся Вэй Усянь. — Все отделение хирургии — и особенно его друг, товарищ и брат Лань Цзинъи — убеждены, что у Лань Сычжуя появилась девушка.
— У Лань Сычжуя появилась девушка?!
— До конца дослушай. Так вот, каждый день, в обед, он бросает все дела и куда-то уходит. Перед этим обязательно посмотревшись в зеркало.
— Зачем ему в зеркало? Он и так… ну… идеальный.
— У-у-у, — присвистнул Вэй Усянь. — Эк тебя. Так или иначе, он смотрится в зеркало, а потом идет есть с тобой что вы там едите, раз не едите перченые ребрышки. И перченую рыбу. И перченую фасоль. И острое мапо-тофу. И…
— Забудь про рыбу! И про фасоль тоже забудь. Хочешь сказать, что я Лань Сычжую… ну… что он меня…
— Думаю, да. Против зеркала не попрешь.
— А почему он тогда… ну… я же… ну… а он…
— Что тут скажешь: Лани.
— Он наполовину Вэнь.
— Это еще хуже. На Вэнь Нина посмотри.
— Есть еще Вэнь Цин.
— И Вэнь Чао.
— Ну хорошо, и что мне теперь делать?
— То же, что делал раньше. Но про сигареты забудь. Увижу еще раз — выдеру.
— Но…
— Точно выдеру.
— Сяньсянь…
— Ну?
— А хорошо, что ты вернулся. Мне тебя не хватало.
— Да ты меня даже не помнил.
— Ну и что. Все равно не хватало.

***

Вэнь Цин отложила ручку и устало хрустнула шеей. До конца суточной смены оставалась еще пара часов, а от бесконечной писанины у нее уже отваливались и пальцы, и мозги. Нужно было отвлечься хоть на десять минут. Она кинула ластиком в разлегшегося на диване Цзян Чэна, который уже второй час читал «Вестник анестезиологии» и периодически громко фыркал, напоминая Вэнь Цин их с братом кота.

— Позавтракаем после смены вместе? Я угощаю.
— С чего вдруг такая щедрость?
— Настроение хорошее, — пожала плечами Вэнь Цин.
— Опять пойдут слухи, что мы с тобой спим, — предупредил Цзян Чэн, высунувшись на секунду из-за обложки журнала.
— О нет, дорогой мой, — Вэнь Цин встала и с удовольствием потянулась. — Ты просто не в курсе последних новостей. Теперь ты изменяешь мне с Вэй Усянем. Или — Вэй Усяню со мной, мнения разделились. Не стоило разговаривать с ним в курилке у всех на виду.

Цзян Чэн застонал и накрыл лицо журналом. Из-под него донеслось глухое:

— Хоть что-то в этой клинике остается тайной дольше пяти минут?
— Конечно, — хмыкнула Вэнь Цин. — Тайна, почему моего кузена до сих пор не уволили, так и не раскрыта.
— Это разве тайна? Это секрет Полишинеля.
— Скорее Вэнь Жоханя.
— И не такой уж секрет, да? — Цзян Чэн закрыл журнал и сел. — Кофе?
— Уже не лезет, — поморщилась Вэнь Цин, но тут в ординаторскую заглянула Мяньмянь, вся какая-то растрепанная и испуганная.
— Доктор Вэнь, доктор Цзян, позвонили из приемного! На объездной большая авария с туравтобусом, мы ближайшая к месту клиника, всех везут к нам!

От ленивой скуки не осталось и следа. Вэнь Цин подхватила халат со спинки стула и выскочила из ординаторской вслед за Цзян Чэном, который уже говорил Мяньмянь:

— Набери зава, а потом вызывай на работу всех, кто в городе. Остальные медсестры пусть займутся подготовкой операционных и коек. И дерни соседей, пусть тоже готовятся.
— Я все сделаю, доктор Цзян, — кивнула Мяньмянь и убежала по коридору в другую сторону, а Вэнь Цин свернула к лифтам.

Лифт ехал ужасно медленно, что к ним, что вниз, и Вэнь Цин вся извелась, уже мысленно прикидывая, что нужно сделать в первую очередь и какие травмы наиболее вероятны при ДТП.

— А ведь ночь так хорошо начиналась, — вздохнула она, убирая выбившиеся из хвоста пряди под шапочку.
— Зато утро добрым не бывает, — отозвался Цзян Чэн, натягивая перчатки. — Удачи нам.
— К черту, — буркнула Вэнь Цин, и они выскочили в кипящий ад приемного покоя. Она даже зажмурилась на секунду — крики боли, писк приборов и завывающие под дверью сирены, отрывистые приказы Не Минцзюэ, выглядящего настоящим полководцем на поле боя, попросту оглушили.

Цзян Чэн дернул ее за рукав и указал на парня на ближайшей каталке — бледного и еле дышащего, с расширенными от боли зрачками, и Вэнь Цин тут же собралась. Некогда думать, нужно работать.

Следующие несколько часов слились для нее в несколько минут — только успевай менять перчатки при осмотре новых пациентов. Открытые переломы, раны грудной клетки и брюшной полости, травмы головы и ободранные до мяса ноги и руки, — в какой-то момент Вэнь Цин даже перестала их считать. Люди рядом постоянно менялись — вот Цзян Чэн перехватывает из ее рук ларингоскоп, вот Не Хуайсан подсовывает зажим и вытирает ей лоб влажной салфеткой, а вот она едва не роняет только что вынутый из живота женщины металлический обломок, и его подхватывает А-Юань, деловитый и серьезный в хирургической форме на пару размеров больше — наверняка выпросил у А-Нина. В какой-то момент, подняв голову, она обнаружила рядом Вэй Усяня и даже не нашла в себе сил, чтобы удивиться.

— Присматриваешь себе пациентов? — выдохнула она, пытаясь оправить безнадежно грязный халат.
— Наоборот, пытаюсь уменьшить себе количество работы, — Вэй Усянь подал ей бутылку с благословенно прохладной водой, и Вэнь Цин немедленно записала его в лучшие друзья. Разумеется, после Цзян Чэна.
— Завотделением просил передать, что операционная номер три готова, — к ним подбежала запыхавшаяся медсестра, и Вэнь Цин кинула бутылку обратно Вэй Усяню. Нужно было работать дальше.

***

Пронзительный писк кардиомонитора ввинчивался в уши и скрежетал циркулярной пилой по нервам.

— Еще пять кубиков адреналина! — скомандовал Цзян Чэн, но Лань Цижэнь, вместе с ним склонившийся над пациентом, покачал головой.
— Достаточно. Время смерти — двадцать один час семь минут. Спасибо всем за работу.

Цзян Чэн отступил от стола, крепко сжав кулаки в окровавленных перчатках. Он и не ждал особо, что парень выживет, — слишком тяжелыми были травмы, но до последнего надеялся, что у них получится спасти и эту жизнь тоже.

— Вы плохо выглядите, доктор Цзян, — заметил Лань Цижэнь, пропуская его первым из операционной. — Сколько вы уже на ногах?
— А какое сегодня число? — уточнил Цзян Чэн, стаскивая с себя когда-то стерильную форму. — Не помню, часов сорок, наверное. Или сорок пять.
— Идите домой, я вас отпускаю.
— Мне нужно проверить других пациентов, — заспорил Цзян Чэн. Ему, конечно, нужнее был литр кофе и часов шестнадцать сна, но и уйти просто так он не мог, хотя в голове уже звенело от усталости.
— Ими займется доктор Лю, он уже в отделении. Идите домой, доктор Цзян, это приказ. Иначе я снова отстраню вас от работы.
— Да, завотделением Лань, — наклонил голову Цзян Чэн. Когда Лань Цижэнь начинал говорить таким тоном, с ним лучше было не спорить — это Цзян Чэн за годы работы под его руководством усвоил прекрасно.
— И, доктор Цзян? — Лань Цижэнь встряхнул мокрыми руками и скупо улыбнулся: — Вы хорошо поработали сегодня.
Цзян Чэн опешил: сказать, что завотделением Лань редко кого-то хвалил, значило даже преувеличить.
— Спасибо, завотделением Лань, — кивнул он и поспешно выскочил за дверь. Хватит ему стрессов на сегодня, тем более, что оно длилось со вчера. Или с позавчера — Цзян Чэн в круговерти экстренной помощи совершенно потерялся во времени.

Накрыло его уже в коридоре: в ушах застучала кровь, тело прошибло жаром, а зрение поплыло. Цзян Чэн едва успел опереться на стену, чтобы не рухнуть на пол, как мешок с рисом. К счастью, коридор операционного блока пока пустовал — у него было несколько минут, чтобы собраться с силами и дойти хотя бы до дивана в ординаторской. Вряд ли получится с первого раза добраться домой, а просить кого-нибудь о помощи Цзян Чэн не стал бы и под страхом смерти.

Помощь пришла сама, незваная и непрошеная. Он прикрыл глаза всего на секунду, а когда открыл, перед ним уже стоял Вэй Усянь и с беспокойством в голосе звал:

— Цзян Чэн! Цзян Чэн, ты в порядке? Ты что, так торопишься стать моим пациентом?
— Не дождешься, — с трудом разлепил губы Цзян Чэн. Во рту пересохло, язык ворочался с трудом, а когда он слишком резко повернул голову — перед глазами замелькали черные мушки.
— Давай, помогу тебе добраться до какой-нибудь койки, — Вэй Усянь бесцеремонно, как и всегда, обхватил его за талию и потащил за собой по коридору.
— Ординаторская не там.
— Я уже у вас был, там занято. Представляешь, Лань Чжань даже спит по стойке смирно, что за человек-то, а? Так что поделюсь с тобой своим диваном, у нас давно все разошлись, а мне попалась пара интересных образцов, вот и засиделся, — Вэй Усянь болтал и болтал, и Цзян Чэну хотелось сказать, то ли чтобы он заткнулся и перестал так крепко прижимать его к себе — бок под рукой Вэй Усяня горел огнем, — то ли чтобы не прекращал.

Они ввалились в лифт, и Цзян Чэна снова повело, а к горлу подступил кислый комок, который едва получилось сглотнуть.

— Только не отключайся, слышишь, я понятия не имею, что делать, если пациент еще дышит. — Смешок Вэй Усяня в самое ухо послал по спине Цзян Чэна целую толпу мурашек. Снова кинуло в жар. — И я понимаю, что ты меня не любишь, и вообще я последний, кого бы ты хотел сейчас видеть, но потерпи пять минуточек мое общество, обещаю, что больше никогда не буду к тебе приставать.

— Я… — Мысли путались, говорить получалось с трудом, а понимать сказанное — еще хуже, и только крайней усталостью Цзян Чэн потом мог себе объяснить, как эти слова вообще сорвались с его губ: — Тебя люблю.

Лифт остановился. Вэй Усянь, до этого нетерпеливо притоптывавший на месте, — тоже.

— Что?
— Забудь, — Цзян Чэн уже успел пожалеть, что не откусил себе язык. — Просто забудь и дай мне поспать.
— Ну уж нет, — фыркнул Вэй Усянь. Голос его звенел от... радости?.. — Теперь ты так просто от меня не отделаешься, — Он буквально пролетел по коридору, таща Цзян Чэна за собой на буксире, и распахнул дверь в ординаторскую.

Диван у патанатомов был смешной расцветки — сине-розовая полосочка, мечта эпилептика, — но он был, и Цзян Чэн, отпихнув Вэй Усяня, с облегченным вздохом рухнул на него и закрыл глаза, откинувшись на спинку.

Сил смотреть на Вэй Усяня не было никаких. И мыслей, что сказать, — тоже.

А ведь они только-только начали заново притираться друг к другу, и вот Цзян Чэн тремя неосторожными словами умудрился все испортить.

Он слышал, как что-то зашуршало, потом щелкнул замок в двери кабинета, а потом на бедра легла теплая тяжесть, и Цзян Чэн распахнул глаза. Вэй Усянь сидел на полу между его ног, опираясь локтями и предплечьями на его колени, и смотрел снизу вверх с такой нежной улыбкой, что у Цзян Чэна защемило в груди.

Или не испортить.

— Цзян Чэн, — сказал Вэй Усянь и подался выше, к самому лицу Цзян Чэна. Коснулся рукой его скулы, убирая за ухо прядь челки, и выдохнул снова, будто не мог найти других слов: — Цзян Чэн.

— Я не настолько устал, чтобы забыть, как меня зовут, — буркнул он и наконец сделал то, что хотел уже две недели: вплел пальцы в волосы Вэй Усяня, притянул его к себе и поцеловал.

Поцелуй был таким же, как Цзян Чэн его помнил, — сладким и жадным, влажным и откровенным, — и все же немного другим. Вэй Усянь стал как будто осторожнее, нежнее, но остался таким же отзывчивым.

Они целовались, пока хватало воздуха; Цзян Чэн никак не мог насытиться Вэй Усянем, и давно позабытым ощущением горячего тела рядом, и тихим беспомощным стоном на выдохе, когда он скользнул рукой по спине и ниже и сжал округлую ягодицу.

Вэй Усянь отстранился ровно настолько, чтобы Цзян Чэн мог чувствовать его сбитое дыхание на своих губах, и тихо спросил:
— Можно?

Цзян Чэн не сразу понял, на что тот спрашивал разрешения, но все равно кивнул, едва справляясь с бушующими в сердце чувствами — здесь и сейчас Вэй Усяню можно было все и немного больше. Ну, кроме очередного побега, но черта с два Цзян Чэн позволит ему снова сбежать.

Догадался он несколькими секундами позже, когда Вэй Усянь снова стек на пол к его ногам и потянул вниз форменные штаны Цзян Чэна вместе с трусами. Освобожденный член тяжело качнулся, уронив на живот каплю смазки, и вместе с ним качнулась голова Вэй Усяня, ниже, еще ниже, пока головку не обожгло горячим дыханием.

— Вэй… — предостерегающе начал было Цзян Чэн, но тот помотал головой, вскинув на него сияющий взгляд:

— Тшш, все в порядке. Ты и не представляешь, как долго я этого хотел.

Цзян Чэн хотел было сказать, что он как раз представляет, что он ждал Вэй Усяня не меньше, чем тот — его, но тут головки члена коснулся влажный язык, и все связные мысли попросту исчезли. Удовольствие бурлило в крови, скручивалось горячим комком внизу живота и поднималось в горле горячечным стоном. Цзян Чэн смотрел и не мог насмотреться: слипшиеся иголками ресницы, капли пота на лбу, покрасневший и припухший рот, скользивший по члену в единственно нужном ритме, — Вэй Усянь был демонически красив в эти минуты.

Его хотелось целовать до онемевших губ, его хотелось трахать до изнеможения и сломанной кровати, и Цзян Чэн, прикусив губу, чтобы сдержать очередной стон, мысленно пообещал себе — позже.

Язык скользнул по уздечке, коснулся устья, а потом Вэй Усянь снова заглотил член почти полностью, до самого горла, чуть царапнул его зубами, сглотнул — и Цзян Чэн, едва успев предупреждающе сжать плечо Вэй Усяня, кончил, подавившись вздохом и дрожа от пережитого удовольствия.

Вэй Усянь с влажным шлепком выпустил член изо рта, довольно облизнулся и, естественно, немедленно полез целоваться. Цзян Чэн помнил за ним эту привычку и не возражал ни тогда, ни сейчас. Только уточнил, почувствовав прикосновение прохладных губ к щеке:

— Ты?..
— Конечно, — совершенно бесстыдно ухмыльнулся Вэй Усянь и обвел пальцем контур губ Цзян Чэна: — Я так скучал, так скучал по моему…
— Закончишь эту фразу — выйдешь за дверь.
— Она заперта.
— Вот именно.

Цзян Чэн почувствовал, как на губы сама собой наползает улыбка. Пусть он изменился, и Вэй Усянь изменился тоже, но их прошлое станет их же будущим.

***
Не Хуайсан неторопливо прихлебывал остывший чай и думал о том, сколько денег ему достанется, когда Цзян Ваньинь наконец снимет перед Вэй Усянем штаны. Свой заклад он уже проспорил, но оставались другие, которые тоже наверняка проиграют. Интересно только, кто будут эти другие.

Не Хуайсан уже не раз сталкивался с Цзян Ваньинем — в коридорах и не только — и всегда находил возможность упомянуть в их кратких разговорах Вэй Усяня. Лицо Цзян Ваньиня при этом становилось таким тоскливым и таким голодным, что оставалось только догадываться, почему Не Хуайсан все еще не выиграл пари.

«Интересно, кто? — думал он. — Цзян Яньли или все-таки Вэнь Цин? Цзинь Цзысюаню всяко сидеть без денег».

В полуоткрытую дверь кабинетика вливались шум и гам приемного покоя, и Не Хуайсан навострил уши, услышав «Интересно, какая дура ему вообще дала?». Отставив кружку, он подошел к двери и прислушался: медсестры из приемного и пары других отделений увлеченно мыли кости Цзян Ваньиню. «Неужели свершилось?» — подумал Не Хуайсан.

— И весь такой, знаете, светится! И улыбается! Я даже загляделась. Может, включим его обратно в рейтинг красоты?
— Может, это кто-то из новеньких?
— Из новеньких у нас только доктор Вэй и медсестра из пластики.

В разговоре возникла пауза.

— Вы же не думаете?.. — начал было кто-то.
— Да тут и думать не надо! Точно эта выскочка из пластики!
— А может, все-таки доктор Вэнь Цин? Говорят, они обычно… ну… а уж после тяжелых операций такое вытворяют…
— Будь это Вэнь Цин, и один из них, а то и оба сразу, не сели бы на задницу неделю. Вэнь Цин любит дисциплину и боль, и рука у нее знаешь какая тяжелая.
— Девочки, оставьте уже наконец в покое бедняжку доктора Вэнь Цин! У нее уже давно все серьезно с завотделением Лань Цижэнем. Говорят, на прошлой неделе они как раз выбирали кольца и место для проведения свадьбы.
— И все-таки, кто ему дал? А что если с доктором Вэй Усянем у них на самом деле…
— Да нужен он ему, этот сухарь без изюма. Вы Вэй Усяня вообще видели? Он же… Да что я вам рассказываю. Неудивительно, что госпожа Юй собиралась ради него мужа бросить!
— Вот-вот, и он до сих пор ее любит! Так и сказал по интеркому доктору Цзинь Цзысюаню: мол, мое сердце прочно и навсегда занято госпожой Юй! А вы слышали, как…

Отставив недопитый чай, Не Хуайсан, словно веер, прижал к губам несколько формуляров и спрятал за ними улыбку. Две недели. Ровно две недели. Конечно, если это правда.

Сославшись на необходимость консультации, Не Хуайсан поднялся в хирургию и заглянул в ординаторскую. Цзян Ваньинь сидел у стола, цедил чай и листал свой «Вестник анестезиологии». Уголки его губ были загнуты вверх в неуловимой, почти призрачной улыбке. Лицо излучало тихое, спокойное счастье. Такой, как сейчас, он и вправду мог бы побороться за место в общебольничном рейтинге красоты, потеснив кого-нибудь с… десятого места. Не Хуайсан постучал себя формулярами по губам. Ну хорошо-хорошо, с пятого.

Словно почувствовав его присутствие, Цзян Ваньинь поднял глаза.

— Чего тебе? — буркнул он. Вроде бы недовольно, но Не Хуайсана было не провести.
— Значит, не врали, — улыбнулся он. — И вправду ровно две недели.
— Какие две недели? — нахмурился Цзян Ваньинь. — Что еще за две недели? О чем ты вообще?
— Твоя сестра, — Не Хуайсан тронул его за плечо, — страшная женщина.
— Старшая сестрица? Она-то здесь при чем?
— Но Цзинь Цзысюань определенно счастливый человек.

Махнув напоследок, Не Хуайсан покинул ординаторскую и зашагал к себе. Не Минцзюэ отозвали на консилиум на другой конец города. Приемный покой опять оказался на его попечении, и, улыбнулся Не Хуайсан, там все будет спокойно.

***

Сегодня Цзян Чэн вышел с работы почти вовремя — всего-то на сорок минут позже конца смены. В телефоне уже висело сообщение «Жду» от Вэй Усяня, и Цзян Чэн едва удерживал на лице равнодушное выражение.

В автобусе он устроился на последнем ряду сидений и достал телефон — ехать было еще полчаса, а электронная почта укоризненно подмигивала десятком непрочитанных писем. Рекламные рассылки он смахнул с экрана сразу, не читая, отметил флажком приглашение на конференцию в Шанхае — это стоило обсудить с завотделением — и на секунду подвис, рассмотрев отправителя следующего письма.

Darklord3110@sina.cn.

Этот адрес он знал прекрасно — Вэй Усянь завел его еще в университете и, несмотря на бурное возмущение отдельных преподавателей, отказывался менять на что-то более приличное.

Но с чего вдруг Вэй Усяню писать ему на почту, если буквально полчаса назад они общались в QQ?

Цзян Чэн открыл письмо и едва не выронил телефон из рук.

«Дорогой Цзян Чэн. Если ты это читаешь, значит, я все-таки не выздоровел, а умер».

В первую секунду его накрыло обжигающей волной паники — как умер? Почему не сказал, что умер? Они же переписывались вот только что, когда Вэй Усянь успел умереть?

Потом включилась рациональность: умереть за полчаса в квартире Вэй Усянь не мог — ну, с девяностодевятипроцентной вероятностью не мог, — значит, это шутка? За такие шутки Цзян Чэн выебет его так, что тот неделю даже стоять не сможет, не то что сидеть или ходить.

Затем взгляд Цзян Чэна скользнул ниже, к следующему абзацу, и еще одному, и еще — очнулся он только когда дочитал до конца, а автобус качнуло на повороте так, что он приложился виском к стеклу. Боль отрезвила, и Цзян Чэн перечитал письмо снова.

И снова.

На нужной остановке он вышел только благодаря автопилоту, а на перекрестке свернул не к дому, а к располагавшемуся в соседнем квартале парку — ему нужно было хорошенько все осмыслить.

Письмо объясняло практически все странности Вэй Усяня, которые Цзян Чэн успел заметить за эти дни, пока они расставались только во время работы. И внезапный отказ от сычуаньской кухни, которую Вэй Усянь раньше обожал до потери самоуважения, и склад таблеток в рюкзаке, и даже то, что во время секса он никогда не раздевался полностью или же просил выключить свет. От операции наверняка остался характерный шрам. Или шрамы, если ему проводили лапароскопию.

Не объясняло оно только одного — почему Вэй Усянь вообще решил, что должен справиться со всем этим в одиночку?

За такую несусветную глупость хотелось взять его за грудки и как следует потрясти. И спросить — действительно ли Вэй Усянь считает, что они не смогли бы пройти через это вместе?

«Дурак, — тепло подумал Цзян Чэн. — Какой же ты дурак, Вэй Усянь».

В наполненную тишиной квартиру он вошел уже спокойным и переполненным щемящей нежностью, давившей в груди так, что трудно было дышать. Вэй Усянь спал на разобранном еще два дня назад, но так и не убранном диване, разметавшись звездочкой. Футболка на его животе будто бы специально задралась, и Цзян Чэн наконец увидел то, что Вэй Усянь так старательно прятал — длинную полоску шрама на правом боку. Спутать след от хирургической операции с чем-то еще Цзян Чэн не смог бы и во сне, а значит, письмо было правдой от первого до последнего слова.

В груди снова всколыхнулся гнев — какого черта Вэй Усянь молчал? — но Цзян Чэн тут же с ним справился. Они еще успеют все это обсудить, и поссориться, и помириться, а сейчас хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы Вэй Усянь наконец понял: он не один.

Цзян Чэн осторожно присел на край дивана и несколько секунд просто смотрел, заново прорисовывая в памяти разлет бровей, короткие пряди челки и мягкий изгиб губ. Потом легко погладил пальцами контур скул, и Вэй Усянь, не открывая глаз, потянулся за прикосновением, сонно пробормотав:

— Цзян Чэн?..

Он промолчал, вместо ответа нагнувшись и легко коснувшись чужих губ своими. Вэй Усянь наконец открыл глаза и улыбнулся в поцелуй. Цзян Чэн наклонился ниже, уперевшись руками в диван, и начал выцеловывать шею. Вэй Усянь тут же задергался, засмеялся и попытался спихнуть его с себя.

— Цзян Чэн, щекотно! Что это с тобой?

— Ничего, — пробурчал тот. На самом деле, с ним было много чего, но это вполне могло подождать, и потому Цзян Чэн снова поцеловал Вэй Усяня в улыбающийся рот, медленно, мокро и глубоко. Он никогда не умел говорить о своих чувствах вслух — тот раз в коридоре не в счет, он был не в себе, — но надеялся, что Вэй Усянь поймет его и так. Как понимал всегда.

Он отстранился и начал торопливо раздеваться. Сначала ему хотелось сделать все медленно и нежно, но теперь Цзян Чэн сомневался, что выдержит. Вэй Усянь, сонный и расслабленный, лежащий перед ним с обманчиво покорным видом, будил в нем самые низменные желания.

По голым ногам скользнул холодок сквозняка, и Цзян Чэн поежился, торопливо забрался на диван и устроился на бедрах Вэй Усяня. Член того, тоже уже напряженный, уперся Цзян Чэну между ягодицами, и он закусил губу — от нахлынувшего вожделения внутренности скрутило в жаркий узел. Вэй Усянь смотрел на него блестящими и потемневшими от похоти глазами, но, едва Цзян Чэн потянулся к его футболке, вздрогнул и вцепился в его руки.

— Оставь.

— ... надежду, всяк сюда входящий, — пробормотал Цзян Чэн, прежде чем высвободить запястья из хватки Вэй Усяня. — Заткнись и не мешай. Можешь сказать «Прости меня, Цзян Чэн, я идиот и эгоист».

— Прости меня, Цзян Чэн, — послушно повторил Вэй Усянь и наконец спохватился: — Почему это я идиот и эгоист?

— Поэтому, — Цзян Чэн, воспользовавшись тем, что Вэй Усянь отвлекся, дернул его футболку вверх, обнажая впалый живот с полоской темных волос, уходивших под пижамные штаны, и шрамом через правый бок. — Я получил твое письмо, хотя ты вряд ли планировал мне его отправлять. Ты вообще собирался мне об этом говорить?

— Ну… — Вэй Усянь отвел глаза. — Нет? Подожди, какое еще письмо? Ч-черт, — простонал он. — Я забыл его отложить. То есть удалить вообще.

— Идиота кусок. — Цзян Чэн навис над ним, прижав запястья Вэй Усяня к простыне. — Я бы тебя не бросил, даже будь ты одноногим и одноглазым.

— Это такие у тебя сексуальные фантазии? — Вэй Усянь улыбнулся, но как-то криво и жалко, и Цзян Чэн, отпустив его руки, поспешил стереть эту гримасу поцелуем.

Вэй Усянь под ним мелко вздрагивал, стискивал пальцы на плечах так, что утром наверняка проступят синяки, и тяжело, со всхлипами дышал в самые губы Цзян Чэна. Тот распахнул глаза, ошарашенный догадкой, и точно — по вискам Вэй Усяня от уголков глаз пролегли две влажные дорожки.

У Цзян Чэна перехватило дыхание: он видел Вэй Усяня всяким, но таким, открытым, беззащитным и доверчивым — ни разу. Сердце стучало о ребра кузнечным молотом, будто отзываясь на бурю чувств в душе.

— Ты?.. — начал Цзян Чэн, но Вэй Усянь улыбнулся — уже нормально — и погладил его по затылку, пропустив через пальцы отросшие пряди.

— Все хорошо. Все охренеть как хорошо.

— Будет еще лучше, — пообещал Цзян Чэн, прежде чем наклониться и длинно лизнуть шею Вэй Усяня. Тот дернулся снова, засмеялся и одним рывком опрокинул Цзян Чэна с себя на диван. Навис над ним, ехидно ухмыляясь, а потом легонько щекотнул по бокам.

— Эй!
— Это сладкая-сладкая месть, — Вэй Усянь сжал коленями его бока и снова прошелся пальцами по ребрам, будто наигрывал мелодию. — Которая, как говорил Ли У Чжин, полезна для здоровья.
— Не для моего, — буркнул Цзян Чэн и, поймав момент, скинул Вэй Усяня с себя. Они перекатились по дивану раз, другой, третий — у Цзян Чэна даже ребра разболелись от смеха и щипков Вэй Усяня — и наконец замерли, смешав сбитые дыхания.

Цзян Чэн не выдержал первым — потянулся вперед, прихватил зубами нижнюю губу Вэй Усяня и сжал ладонью крепкую ягодицу, плотнее прижимая пах Вэй Усяня к своему. От члена, скользившего то по гладкой ткани пижамы, то по голому животу, по телу расходились волны жаркого удовольствия. Хотелось еще и больше, хотелось ощутить Вэй Усяня всего и полностью — и на себе, и в себе, и Цзян Чэн торопливо дернул его штаны вниз. Вскинул голову, напоролся на горящий темный взгляд — и вскинулся навстречу, разводя колени еще шире.

Вэй Усянь накрыл его собой, как лавиной, беспорядочно целуя, тиская и бормоча невнятные глупости. Его член раз за разом проезжался по ложбинке между ягодицами, дразня прикосновениями, и Цзян Чэн нетерпеливо пихнул Вэй Усяня коленом.

— Не тормози.

Вэй Усянь отстранился, нашаривая под подушкой смазку, и окинул его голодным взглядом:

— Какой же ты…
— Знаю-знаю, — Цзян Чэн едва подавил желание закатить глаза. — Давай уже.

И Вэй Усянь, торопливо вылив на свой член чуть ли не полфлакона, дал. Первый толчок, несмотря на бурную прошлую ночь, все равно обжег болью, и Цзян Чэн зашипел сквозь зубы. Вэй Усянь попытался было отодвинуться, но Цзян Чэн дернул его на себя, впившись в губы поцелуем, и пробормотал:

— Остановишься — убью.

Вэй Усянь фыркнул, скользнул языком по его губам еще раз и двинул бедрами снова. И снова. Цзян Чэн обхватил ногами его поясницу и полностью отдался постепенно нарастающему удовольствию, сменившему неудобное жжение. Вэй Усянь входил в него размашисто и сильно, загоняя член до упора, и Цзян Чэн даже подмахивать не успевал, только коротко стонал при каждом толчке. Диван под ними угрожающе скрипел, будто готов был развалиться в любую секунду, но Цзян Чэну было плевать.

Лицо Вэй Усяня раскраснелось, на лбу собрался пот, а его резкие выдохи обжигали Цзян Чэну губы. В эти минуты он был так невероятно красив, что Цзян Чэн, не задумываясь, отдал бы ему все первые места во всех мировых рейтингах красоты, а не только в больничном.

Тело прошил спазм наслаждения, когда Вэй Усянь в очередной раз скользнул членом по простате, и Цзян Чэн, захлебнувшись стоном, кончил, чувствуя, как Вэй Усяня над ним тоже сотрясло в оргазме, и он навалился сверху, тяжело дыша. Обмякший член выскользнул, по заднице потекло, и Цзян Чэн, коротко поцеловав Вэй Усяня в прохладные губы, спросил:

— В душ?
— Еще минутку — и в душ, — сонно пробормотал Вэй Усянь и уткнулся ему в шею.

Цзян Чэн прикрыл глаза и позволил улыбке растечься по губам.

У них все будет хорошо — теперь он в этом не сомневался.

***

Вэнь Цин взяла себе порцию жгуче-кислого супа, рис и яичные рулетики и мазнула взглядом по залу. Ей тут же махнули рукой от нескольких столиков со свободными местами, но она лишь отрицательно качнула головой. День сегодня выдался скучноват, а потому ей хотелось не только хлеба, но еще и зрелищ.

Цзян Чэн, уже закончивший с работой и передавший отделение сменщику, нашелся в самом темном углу — и, разумеется, не один. Вэй Усянь сидел тут же и пялился голодным взглядом на него, а не на свой достаточно скудный обед. Справедливости ради, Цзян Чэн отвечал ему тем же. Его бархатный суп с кукурузой давным-давно остыл и подернулся пленкой.

Вэнь Цин осторожно перехватила поднос и наклонилась: ну точно, так и есть. Эти двое держались под столом за руки.

Она с громким стуком опустила свой поднос на стол. Цзян Чэн вздрогнул и посмотрел на нее. Вэй Усянь продолжал глядеть на него, как будто ничего не слышал — или как будто ему было абсолютно все равно.

— Мы бы хотели побыть вдвоем, — сказал Цзян Чэн.

— Не повезло вам, значит. — Вэнь Цин опустилась на стул, пригубила немного супа, сунула в рот ломтик свинины. — Я так понимаю, прощение он все-таки вымолил?

— Вымолил, — Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня и улыбнулся. Вэнь Цин работала с ним уже много лет, но никогда не видела, чтобы он улыбался — так. Вообще не знала, что он умеет так улыбаться.

— С помощью секса или?..

— И с помощью секса тоже, — влез в разговор Вэй Усянь. Уж этого просто невозможно было смутить.

— Надо полагать, — проворчала Вэнь Цин, — ты высосал это прощение через… — она осеклась: за их стол, без какого-либо подноса, без какой-либо еды в руках, опустился Вэнь Чао. Позади него стоял Вэнь Чжулю, за руку цеплялась Ван Линцзяо. Аппетит у Вэнь Цин пропал, словно его и не было.

— Что, шлюшка, — ухмыльнулся ей Вэнь Чао, — небось члены обсуждаешь?

— Со шлюшкой, — холодно обронила Вэнь Цин, — ты немного ошибся: она как раз держит тебя за руку. — Ван Линцзяо было напряглась, но Вэнь Чао похлопал ее по руке. — И что бы я ни делала, тебя это никак не касается.

— Меня — нет, зато главврача очень даже касается. И спонсоров, если он решится их привлечь.

— Что, снова к папочке бегал? — ядовито спросил Цзян Чэн. — И как тебя на этот раз обидели?

— Ну почему же сразу меня, — ухмылка у Вэнь Чао стала шире. — Одного из наших пациентов. Бедняга очнулся от наркоза немного раньше, чем был должен, и застал на соседней койке разнузданный секс — трое врачей, из них одна женщина. Мне говорить, кого именно он увидел?

— Трое врачей? — Вэнь Усянь возбужденно взмахнул палочками. — Я что, там тоже был?

Вэнь Чао презрительно скривился.

— Слышал, Цзян Чэн? — Вэй Усянь ухмыльнулся не хуже Вэнь Чао. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Вэнь Цин мне дала! Ну, или мне дал ты, или я дал вам обоим. Какие там еще варианты остаются? Как бы то ни было, самый счастливый день!

— Посмотрим, останется ли он таким же счастливым, — буркнул Вэнь Чао, — когда всех вас с треском выставят вон.

Окатив их презрительным взглядом, он поднялся из-за стола и увлек Ван Линцзяо к выходу.

— И это при живой-то жене, — поцокал языком Вэй Усянь.

Вэнь Чжулю еще на миг задержался подле них, затем бросился догонять Вэнь Чао.

— Вот же слизняк! — Палочки в руках Цзян Чэна жалобно хрустнули. — Вот же мерзкий, отвратный…

— Да брось, — Вэй Усянь подмигнул и, сунув в рот немного риса и половинку яйца, поднялся из-за стола. — Я отправляюсь тебя спасать. Тебя и Вэнь Цин. Сможешь попозже отблагодарить меня за героизм страстным сексом.

— А я? — нашла в себе силы пошутить Вэнь Цин.

— Цзян Чэн отблагодарит за двоих. — Вэй Усянь щелкнул Цзян Чэна по носу, приобнял ее за плечи и бодро двинулся к выходу.

— Что он собирается делать? — спросила Вэнь Цин у Цзян Чэна.

— Не знаю, — тот пожал плечами и криво улыбнулся. — Героизм.

Вэнь Цин опустила взгляд на свой поднос и решительно приступила к обеду: их или выгонят или нет, но она не собиралась доставлять Вэнь Чао удовольствие и показывать, что он таки сумел задеть ее за живое. Ее яичные рулетики казались на вкус словно пепел, но она заставила себя съесть все до последней крошки.

***

Сюэ Ян, насвистывая, убрал волосы под шапочку, окинул быстрым взглядом лежавшую на столе высокую стопку формуляров и принялся сортировать их — на срочные, интересные и те, которые можно будет попытаться подсунуть Вэй Усяню, — когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Цзян Ваньинь.

— У вас, наверное, ну о-очень срочная гистология, — промурлыкал Сюэ Ян.

Цзян Ваньинь скривился и уставился на него как на врага рода человеческого. Против воли Сюэ Ян почувствовал себя польщенным. Наверное, нужно было вспомнить о манерах и предложить какого-никакого чаю. Может, даже печенья.

— Где Вэй Усянь? — отрывисто спросил Цзян Ваньинь.
— Где-то, — безразлично пожал плечами Сюэ Ян. — Вообще-то, он сегодня не дежурит.

Словно не слыша, Цзян Ваньинь прошел к диванчику, сел и закачал ногой.

— Я подожду.
— До завтра? И кстати, на этом диване какие-то странные пятна. Понятия не имею, откуда они взялись. — Вдоволь налюбовавшись порозовевшими скулами Цзян Ваньиня и пообещав себе содрать со сменщика деньги за чистку, Сюэ Ян зажег перед портретом Сяо Синчэня новую палочку благовоний, дважды хлопнул в ладоши, склонил голову.
— Между прочим, — бросил Цзян Ваньинь желчно, — это святотатство.
— Между прочим, — ответил в тон ему Сюэ Ян, — это инвестиции в будущее. Скоро даочжан вознесется на небеса новым богом в пантеоне, и я стану самым первым и самым истовым его верующим.
— Псих.
— Ну вот, теперь мне просто придется предложить вам чаю.

Сюэ Ян и вправду приготовил чай: в помещении тонко запахло цветами, казалось, расслабился даже мужик c плаката «Valar Morghulis» — но только не Цзян Ваньинь. Сюэ Ян подтолкнул к нему чашку.

— Это чай от Лань Сичэня. — Сюэ Ян дождался, пока Цзян Ваньинь сделает несколько глотков. — Но я мог в него что-нибудь добавить.

Глаз у Цзян Ваньиня дернулся.

— А добавил? — спросил он обманчиво спокойным тоном.
— Нет.
— Спасибо.
— Не стоит благодарности. Вы — лучшая половина моего сменщика. Вам с ним еще спать, а мне — работать.

Глаз у Цзян Ваньиня дернулся еще раз, но сказать он ничего не сказал — только глотнул еще чаю. Сюэ Ян улыбнулся.

— Я бы с удовольствием поболтал с вами еще, но меня ждет работа. Если вас — нет, можете остаться и подождать своего ненаглядного Вэй Усяня. Чай в коробке, я — в прозекторской. И, если что, у меня очень острый слух. Так что никакого примирительного секса.

— А не примирительного?
— Слышали бы вас медсестры.
— Перестали бы считать сухарем?
— Перестали бы считать сухарем без изюма.

Сюэ Ян махнул рукой, подхватил новую коробку с латексными перчатками и скрылся в прозекторской.

***

Вэй Усяню даже не нужно было заглядывать во все кабинеты подряд, чтобы понять, где сейчас Сюэ Ян — из-под двери морга лилась, пуская по телу мурашки, медленная музыка, подходящая больше кладбищу или низкобюджетному ужастику, чем даже их отделению — здесь все-таки еще не все были мертвецами.

— У тебя лирическое настроение, — заметил он, входя в обдавшую его холодом прозекторскую.

— А у тебя выходной, — отозвался Сюэ Ян. Крутанулся на стуле и не мигая уставился на Вэй Усяня. Кто-то другой мог бы смутиться или даже испугаться, но он только шире улыбнулся. Настроение после разговора с Цзинь Гуанъяо было отличным — тот хоть и являлся первостатейным мудаком и, по слухам, правой рукой Вэнь Жоханя, некоторое понятие о справедливости все же имел. И обещал, что уладит вопрос с травмированным оргией пациентом в кратчайшие сроки.

— Покой нам только снится. Что-нибудь интересное?
— О да. Сделал, знаешь ли, соскоб пятен на диване. Крайне занимательное зрелище.

Вэй Усянь и глазом не моргнул.

— Правда, мои малыши просто прелесть?
— Я бы дал им второе место в больничном рейтинге.
— Эй, а на первом кто?

Взгляд Сюэ Яна соскользнул на фотографию Сяо Синчэня на столе и затуманился. Вэй Усянь прикусил язык — ну да, можно было и не спрашивать.

— Кстати, — Сюэ Ян вынырнул из чертогов своей памяти — и ей-богу, Вэй Усяню совсем не хотелось знать, что могло там происходить, — и, ухмыльнувшись, сказал: — Твой нареченный тоже просто прелесть. Уже минут сорок ждет в ординаторской.

— Цзян Чэн здесь?
— И полон чувств.
— О!
— Никакого секса на диване. Ты мне вообще денег должен за его чистку.
— А?
— И на полу.
— Ну…
— На столе — тем более.
— У меня есть свежая фотка Сяо Синчэня, — Вэй Усянь молитвенно сложил руки у груди.
— Не аргумент, — покачал головой Сюэ Ян. — У меня тоже есть.
— Он улыбается.
— Ладно, я ослепну и оглохну на пятнадцать минут.
— Час.
— Полчаса, и это мое последнее слово. Впрочем, — он окинул Вэй Усяня оценивающим взглядом, и тот на секунду почувствовал себя пациентом своего же отделения. — Вам все равно хватит.

Сюэ Ян был, конечно, тем еще фруктом. Но одного у него было не отнять: когда хотел, он проявлял удивительную чуткость к нуждам других.

В ординаторскую Вэй Усянь буквально влетел, подгоняемый в спину набирающей громкость музыкой, и тут же увидел Цзян Чэна, методично протаптывавшего дорожку в кафеле. Сердце пропустило пару ударов; они не виделись всего час, а Вэй Усянь успел соскучиться. А вот Цзян Чэн, видимо, не скучал, а думал. Слишком много и не о том, судя по нервно подрагивающим пальцам.

Совсем недавно Вэй Усянь уже видел его таким. И если неделю назад у Цзян Чэна были только сигареты, то теперь… Вэй Усянь облизнул вдруг пересохшие губы и шагнул ближе к Цзян Чэну. Теперь были варианты.

— У нас есть полчаса на снятие твоего стресса.
— Где ты был? — одновременно с ним спросил Цзян Чэн, но Вэй Усянь отмахнулся, стягивая с себя халат.
— Я все уладил, потом расскажу. Полчаса же, ну, — он потянулся к майке Цзян Чэна, но тот перехватил его руки.
— Мы не будем трахаться при Сюэ Яне.
— С ним я тоже все уладил.
— Он мертв?
— Пока только оглох и ослеп, но дебафф кончится через двадцать восемь минут, так что поторопись, — Вэй Усянь притерся к нему бедрами и с удовлетворением ощутил, что все недовольство Цзян Чэна ограничивалось выражением его лица. Которое, едва Вэй Усянь запустил руку ему в штаны и огладил напряженный член сквозь трусы, сменилось с раздраженного на растерянное, а потом — на жадное. Цзян Чэн окинул его враз потемневшим взглядом и сообщил:

— Сам напросился, — прежде чем шагнуть вперед, оттесняя Вэй Усяня к самому столу, и смять в поцелуе его губы.

Вэй Усянь застонал ему в рот — от нахлынувшего желания свело низ живота — и дернул Цзян Чэна на себя, прижимая еще ближе. Тот, на секунду оторвавшись от поцелуев, подхватил его под бедра и усадил на стол, одним небрежным движением смахнув на пол все бумаги. Вэй Усянь откинулся на локти и вскинул бедра, чтобы Цзян Чэну было удобнее стаскивать с него джинсы.

Музыка за дверью грохотала, наращивая темп, и в такт ей стучал пульс в ушах Вэй Усяня. Он потянулся к Цзян Чэну за поцелуем, прикусил его губу, обвил руками и ногами и застонал ему в рот, почувствовав, как член ткнулся между ягодиц.

Ощутить его в себе хотелось до изнеможения, и Вэй Усянь недовольно рыкнул, когда Цзян Чэн отстранился и начал озираться.

— Крем… в ящике… — в горле совсем пересохло, и говорить получалось с трудом.

— Есть, — Цзян Чэн торопливо выдавил на руку едва ли не полтюбика и щедрым движением размазал по напряженному, прижавшемуся к животу члену. В воздухе остро запахло лавандой.

Вэй Усянь едва успел прикусить губу, когда Цзян Чэн дернул его к себе и вошел одним рывком почти до конца. Внутри обожгло, защипало, и он несколько раз коротко вдохнул и выдохнул, пытаясь расслабиться, а потом чуть сжал коленями бока замершего Цзян Чэна.

Тот начал двигаться, резко и сильно, до синяков стиснув его бедра, и Вэй Усянь вскинул к лицу ладонь и сжал зубами. Пусть Сюэ Ян и обещал оглохнуть на полчаса, это не значило, что он так и сделал.

Удовольствие накатывало, как цунами, погребая под собой все лишнее. Остались только темные от желания глаза Цзян Чэна напротив, его руки на бедрах и разливающийся по телу жар подступающего оргазма.

— Вэй… Ин… — тихо выдохнул Цзян Чэн, вбиваясь в него короткими резкими рывками, и Вэй Усянь кончил, захлебнувшись стоном. Цзян Чэн вышел из него и в несколько движений рукой тоже довел себя до оргазма, выплеснувшись на живот Вэй Усяня.

Он расслабленно откинулся на столешницу и, смотря как Цзян Чэн роется по ящикам в поисках салфеток, лениво заметил:

— Теперь тебе придется тащить меня на руках.

— Что, песок сыпется? — фыркнул тот, аккуратно и даже нежно стирая с живота Вэй Усяня потеки спермы. — Мне позавчера твоя помощь не требовалась.
— Я старше! Прояви уважение к моим сединам!
— Проявлю, — покорно согласился Цзян Чэн и коротко чмокнул его в нос. — Потом догоню и снова проявлю.
— Нажалуюсь старшей сестрице, как ты со мной обращаешься, — вяло пригрозил Вэй Усянь, сползая со стола. В спине ломило, задница ныла, мышцы бедер тянуло, но оно — он довольно облизнулся — того стоило.

***

Лань Ванцзи недовольно захлопнул журнал, когда понял, что не запомнил ни строчки из прочитанного. За прошедшие пару недель жизнь в клинике стала слишком бурной, и это выбивало из колеи, пусть даже он наблюдал за всем со стороны.

Главным раздражающим фактором был Вэй Ин — и раньше, пока они учились, и сейчас, после его триумфального возвращения через девять лет. Именно после его прихода в больницу все и началось. Или, если быть более точным, — после возвращения Вэй Усяня и выхода Цзян Ваньиня из отпуска.

Лань Ванцзи любил точность. И размеренность жизни, которой теперь был лишен.

Он щелкнул кнопкой чайника, заглянул в коробку с чаем с мелиссой и недовольно поджал губы: листьев осталось на донышке. Еще один раздражающий фактор.

Он на секунду задумался, не сходить ли за чаем в кабинет брата — вечер был спокойным, и за пару минут отсутствия случиться ничего не должно было, — но тут зазвенел пейджер, и одновременно в ординаторскую заглянула Мяньмянь:

— Доктор Лань, из приемного сейчас поднимут пациента после аварии на дороге. Врезался в дерево на мотоцикле, открытые переломы, сотрясение, ветка в ноге, возможно, задета бедренная артерия. Вторую операционную уже готовят.

— Сейчас подойду. Анестезиолог?
— Доктор Лю уже с ним. И, доктор Лань?
— Что?
— Это Цзинь Лин. Ну, сын доктора Цзинь, который из пластики. И внук доктора Цзинь, который из гинекологии.
— Я в курсе. Кто-нибудь из них в клинике?
— Нет, но отцу уже позвонили.
— Хорошо. Можешь идти.

Мяньмянь вышла за дверь. Лань Ванцзи на секунду задумался, а потом достал из кармана телефон — пара минут, пока мальчика подготовят к операции, у него была, а Цзинь Лин был не только сыном и внуком докторов Цзинь, но и племянником доктора Цзян.

Цзян Ваньиня Лань Ванцзи уважал — тот хоть и имел скверный характер и злой язык, как профессионал был практически безупречен и никогда не позволял эмоциям как-то влиять на работу. И потому он заслуживал узнать о случившемся с племянником как можно скорее — наверняка тоже захочет приехать.

Тот ответил после семи гудков — Лань Ванцзи даже успел мимолетно удивиться, ведь обычно Цзян Ваньинь брал трубку уже после трех, даже если до звонка спал беспробудным сном.

— Лань Ванцзи? Что-то случилось? Ты никогда обычно не...
— Да. Я буду оперировать твоего племянника через двадцать минут.
— А-Лин?! Что с ним?
— Авария. Переломы. Сотрясение. В теле застряла ветка. Есть что-то, что мне следует знать?
— Знать… знать об А-Лине? Не знаю. Я сейчас не совсем… — в трубке что-то зашуршало, а потом другой, но столь же знакомый и столь же встревоженный голос произнес:
— Вроде бы ничего. У А-Лина нет аллергий… Нет же? Цзян Чэн, соберись. Ты нам нужен.
— Нет, — снова раздался в трубке голос Цзян Ваньиня. — Никаких аллергий у него нет. Травм тоже не было — до этого. И серьезных болезней. А-Лин — вполне здоровый подросток и…
— Все-все, Цзян Чэн, молодец. Дальше я. — Теперь с Лань Ванцзи снова заговорил Вэй Ин. — Лань Чжань, как хорошо, что это ты. Ну… что это ты будешь его… Позаботься об А-Лине, слышишь?
— Конечно, — Лань Ванзци нахмурился, но складки на его лбу почти сразу разгладились. — Он — мой пациент.
— Господи, как же хорошо, что это ты. — Вэй Ин хрипло выдохнул, но почти тут же затараторил вновь. — Все, отбой. Мы будем через… полчаса? Нет, самое большее минут двадцать.
— Не гони, — сказал Лань Ванцзи. — И не нарушай дорожных правил. Одной аварии вполне достаточно.

С этими словами он закончил вызов и убрал телефон. Пора было готовиться к операции.

***

За всю свою жизнь Цзян Яньли еще ни разу не испытывала такого отчаянного ужаса, как сегодня. Ее сын, ее дорогой А-Лин был сейчас на грани жизни и смерти, а они с Цзысюанем никак не могли ему помочь.

Оставалось только возносить молитвы богам, и Цзян Яньли шептала их про себя все то время, пока они ехали в клинику и бегом поднимались по этажам. Цзысюань еще даже успел перемолвиться словечком с Не Хуайсаном, пока они пролетали через приемный покой, а сама Цзян Яньли боялась открывать рот — тогда подступивший к горлу комок страха точно прорвался бы потоком слез.

Цзысюань, до боли сжав ее пальцы, протащил Цзян Яньли мимо операционного блока дальше по коридору, к боковой лестнице, и она еще успела удивиться — как же так, разве они не должны ждать под дверью, пока к ним не выйдет врач и не вывезут А-Лина? А потом он открыл перед ней неброскую дверь без всяких надписей, и первое, что увидела Цзян Яньли, — огромное стекло во всю стену и выложенную кафелем комнату за ним, а внизу…

Внизу был А-Лин.

Она едва могла его рассмотреть — почти все тело А-Лина было закрыто зелеными, кое-где покрасневшими от крови простынями, над которыми мельтешили руки хирургов и медсестер, а на лице была кислородная маска, — но это точно был он.

Оперирующий хирург, будто почувствовав ее взгляд, вскинул голову, и на Цзян Яньли накатило облегчение: если кому она и была готова доверить жизнь А-Лина, то, не считая А-Чэна, только Лань Ванцзи.

— С ним все будет хорошо, — Цзысюань, подойдя сзади, положил руки ей на плечи, и Цзян Яньли наконец дала волю слезам. Они лились сплошным потоком и никак не хотели останавливаться. Потом руки Цзысюаня сменились другими, такими же знакомыми, и Цзян Яньли разрыдалась еще пуще, уткнувшись лицом в рубашку А-Чэна. Только когда и его ладони исчезли, а ее накрыло крепким запахом мужского одеколона, когда кто-то новый прижал ее к себе, она поняла, что теперь ее обнимает А-Сянь, а Цзысюань и А-Чэн стоят у самого стекла и смотрят вниз, обмениваясь тихими неразборчивыми репликами, из которых до нее долетали только отдельные слова: «никаких мопедов», «реабилитация» и «физиотерапевт».

Сама она не чувствовала в себе сил и дальше наблюдать за тем, как А-Лина там, внизу, режут, зашивают и причиняют ему боль во благо. Потом, потом она не отойдет от него ни на шаг, пока его не выпишут, принесет ему самой вкусной еды и разрешит смотреть телевизор до полуночи, лишь бы с ним больше ничего не случилось. Это она во всем виновата, не надо было его сегодня отпускать кататься, не надо было вообще разрешать ему получать права и покупать мопед.

— Это могло случиться с любым из нас, ты же понимаешь? — А-Сянь осторожно поднял ее лицо за подбородок и аккуратно вытер слезы со щек. — Ты не сможешь уберечь его от всего.

Только сейчас Цзян Яньли осознала, что все это время говорила вслух.

— Я… могла бы попробовать. — Она шмыгнула носом еще раз и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Могла бы. — А-Сянь пожал плечами и протянул ей пачку салфеток. — Но едва ли из этого получится что-то хорошее.

Глубоко внутри Цзян Яньли понимала, что А-Сянь прав, и нужно позволить А-Лину жить своей жизнью, подвергать эту жизнь опасности и набивать свои собственные шишки. Но и отпустить его вот так сразу она тоже не могла.

— Ты стал таким мудрым, А-Сянь, — слабо улыбнулась она и щелкнула его по носу. — Когда только успел?
— Без вас у меня было слишком много времени для раздумий о смысле жизни, — грустно усмехнулся он и кивнул в сторону стекла. — Подойдем?
Цзян Яньли кивнула и сделала шаг. И еще один, и еще, пока не уткнулась лицом в спину мужа и не обхватила его за талию. Цзысюань накрыл ее руки своими, А-Чэн погладил по волосам и плечам, и Цзян Яньли четко и ясно поняла: они справятся с чем угодно. Вместе.

***

Цзинь Лин то просыпался, то засыпал, то снова проваливался в сон. Тело ныло тупой, грызущей болью каждый раз, когда он пытался неловко пошевелиться, но больше всего болела голова. Он даже не представлял, что человеку может быть так больно. Сон и действительность смешались, и Цзинь Лин помнил и то, и другое какими-то бессвязными урывками: то он куда-то ехал, то наоборот — от кого-то бежал. Иногда он чувствовал, как чужие, но такие знакомые пальцы сжимают его руку — тогда он видел заплаканное лицо мамы и рядом измученное лицо отца. Бывало, их сменяли лица дяди Цзян и Сяньсяня, дедушек Цзинь и Цзян, бабушек Чоу и Юй, дяди Цзинь и даже еще одного, двоюродного, дяди Цзинь Цзысюня — хотя этот-то что здесь забыл?

Со временем в голове немного прояснилось, и Цзинь Лин понял, что находится в больнице, и даже смутно вспомнил аварию и выскочившую на дорогу собаку. Вспоминать подробности было больно, но это все равно было лучше, чем думать о том, что вот он лежит в больнице и у него уже перебывала целая куча народу, а Лань Сычжуй так и не заглянул. Не то чтобы он должен был, конечно же, да и сам Цзинь Лин не был уверен, что так уж хочет сейчас его видеть — вряд ли на больничной койке он выглядел круто, — но смутная обида все равно грызла.

Ничего, Цзинь Лин свирепо шмыгнул носом, ничего! Он будет стараться еще больше, он сделает все… он увидит, какой Цзинь Лин… и потом, когда с ним снова что-нибудь случится, Лань Сычжуй обязательно… Додумать эту мысль Цзинь Лин не успел. Дверь скрипнула — негромко, смущенно — он услышал мягкие шаги.

— Цзинь Лин? — шепнул тихий встревоженный голос, и на лоб Цзинь Лина легла прохладная узкая рука. Она была почти как мамина — только лучше. Цзинь Лин словно напился в жару холодной ключевой воды. Сразу стало хорошо и спокойно. Он осторожно зашевелился, повернулся и наконец встретился глазами с Лань Сычжуем. Вечерело. В незадернутое окно лилось солнце, но не закатно-красное, а золотистое, тягучее, словно сироп. Это сияние обливало Лань Сычжуя с ног до головы — забранные в пучок волосы, бледное лицо, бело-голубую форму и халат, — как будто он светился сам. Как будто именно он и был солнцем.

«Когда ты встречаешь того самого, своего человека…» — тут же всплыли в памяти Цзинь Лина слова матери.

Во рту мгновенно пересохло, он попытался что-то сказать, но лишь невнятно каркнул. Лань Сычжуй тут же бросился к нему, подал стакан, приподнял, помог напиться.

Зубы Цзинь Лина стукнули о стекло. Осознание, невероятное, меняющее всю жизнь, вернее, не осознание — подтверждение — переполняло его, и он не знал, что с ним делать.

— Это ты, — выдохнул Цзинь Лин, когда наконец смог нормально говорить. — Я знал, что это именно ты. Всегда знал.

В глазах Лань Сычжуя появились немой вопрос… и что-то еще. Что-то, чему Цзинь Лин боялся дать название, о чем боялся думать, что вообще боялся узнавать.

— Я познакомлю тебя с родителями! — выпалил он, призвав на помощь всю свою храбрость потомка Цзян и Юй. Цзинь предпочитали действовать тоньше. — И с дядями. А Сяньсяня ты уже знаешь. Так что… не уходи, — на последних словах храбрость его закончилась, и голос дал петуха. — Не уходи.

— Не уйду. — Глаза и губы Лань Сычжуя улыбались. Он собирался было опуститься на стул, но Цзинь Лин со стоном немного подвинулся и похлопал по койке подле себя. Лань Сычжуй осторожно опустился рядом и нашел его руку. От него пахло свежестью, чистотой и обещанием счастья. Цзинь Лин крепко сжал его пальцы и провалился в сон.

***

Сюэ Ян заподозрил неладное сразу же, как только вошел в морг. Нет, обычный беспорядок никуда не делся, но в воздухе пахло чаем — и, что более важно, чаем хорошим. На столе, вместо привычных уже цельнозерновых коржиков, стояли свежие паровые пышки.

Как минимум, это был подкуп.

Сюэ Ян бросил рюкзак на свободный стул и сузив глаза посмотрел на Вэй Усяня. Тот сидел у стола, несмотря на свой законный выходной, и смотрел на него чистыми и честными глазами.

Точно подкуп, понял Сюэ Ян, но все-таки кивнул на чай и пышки и спросил:

— Это что?

Вэй Усянь улыбнулся — от уха до уха, именно такую улыбку Сюэ Ян часто наблюдал в зеркале.

— Это чтобы ты меня выслушал.
— Подкуп.
— Боже упаси. Когда я объясню, в чем дело, тебе захочется поучаствовать в нем забесплатно.
— Вот как. — Сюэ Ян присел к столу. Вэй Усянь разлил чай, придвинул к нему блюдо с пышками. — Итак? — Сюэ Ян откусил от пышки и довольно сощурился. — Элитная пекарня?
— Цзян Яньли.
— Надо будет набрать компромата на ее мужа. Чтобы он потом расплачивался едой.
— Кстати о компромате. Вэнь Чао.

Сюэ Ян потянулся к чашке.

— Мне это неинтересно.

Вэй Усянь проворно убрал чашку в сторону.

— Ой ли? Он поставил под сомнение компетентность нашего отделения. Тогда, в случае с Су Лин.
— И тебя вдруг обуяла жажда справедливости?

Вэй Усянь улыбнулся — мстительно, многообещающе, — эту улыбку Сюэ Ян тоже видел в зеркале.

— Он попытался навредить Цзян Чэну. Никто, никто не смеет вредить Цзян Чэну.
— Ага. Чашку отдай.

Вэй Усянь молча поставил перед ним чашку. Сюэ Ян сделал несколько глотков.

— Итак, ты хочешь моими руками избавиться от Вэнь Чао.

Вид у Вэй Усяня стал смущенный.

— Я бы и сам, но слишком мало здесь работаю.

— Мало компромата, — покивал Сюэ Ян. — Ты же понимаешь, что от Вэнь Чао не избавиться, если прежде не избавиться от Вэнь Жоханя.

— Понимаю. — Теперь улыбка Вэй Усяня стала откровенно зубастой.

— То есть, тебе нужен переворот в больнице. — Дождавшись безразличного пожатия плечами, Сюэ Ян продолжил: — Допустим. А мне-то в этом какой интерес?

— Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать.

Вэй Усянь протянул ему руку. Сюэ Ян сунул в рот остатки пышки и сжал его пальцы в крепком рукопожатии. Он и вправду собирался что-нибудь придумать. В последнее время в клинике Вэнь Мао стало слишком скучно.

***

— И не забудьте, никакой еды до завтра, — еще раз напомнил Цзян Чэн пациенту, которому завтра предстояло аортокоронарное шунтирование, и вышел из палаты. Ему нужен был кофе.

Общение с пациентами, пусть и являлось неотъемлемой частью его работы, утомляло. А наложившись на трехдневный недосып — он то дежурил, то дремал на стуле у постели А-Лина — и вовсе превращало мозг в разваренный рис. Прошло меньше месяца после выхода из отпуска, а он уже чувствовал, что ему нужен следующий. Слишком много всего случилось, что напрочь выбивало из рутинной рабочей колеи.

Телефон звякнул входящим сообщением.

«Перерыв. Хочешь чай, кофе или меня? (^_
Улыбка наползла на губы будто сама собой. Цзян Чэн открыл чат и начал было набирать ответ, когда телефон чуть не выбили из его рук.

— Думаешь, легко отделался, да? — зло ухмыльнулся Вэнь Чао. — И ты, и обе твои подстилки еще пожалеют о том, что связались со мной.
— Одного не пойму, доктор Вэнь, — выплюнул Цзян Чэн, вскинув подбородок и смотря на того сверху вниз. — Почему вас так волнует количество людей в моей постели? Завидуете, что ли?

— Было бы чему, — скривился тот. — Кузина собрала полный букет, перетрахав половину мужиков в этой клинике. А Вэй Усянь бросит тебя через месяц, как и твою мать. Или он еще и твою сестру успел выебать? Цзинь Цзысюань знает, какую змею пригрел на груди?

Гнев поднялся удушливой жаркой волной. Цзян Чэн с отстраненным равнодушием подумал, что теперь-то, когда он ударит Вэнь Чао, его точно выкинут вон из клиники с волчьим билетом. Но сейчас на это было плевать.

Вэнь Чао ухмылялся так паскудно и довольно, что хотелось не просто его ударить — избить так, чтобы даже Цзинь Цзысюань потом не смог собрать лицо обратно.

— Так-так, кого я вижу? — В коридоре, сияя улыбкой, появился Вэй Усянь, и Цзян Чэн разочарованно выдохнул. Что тому стоило появиться на пару минут позже? — И с кем же я сплю сегодня, доктор Вэнь?

— Все еще со мной, — отозвался Цзян Чэн, наблюдая, как Вэнь Чао кривится и отступает на шаг. — Ты разочарован?

— Ни капельки, — широко и сладко улыбнулся Вэй Усянь и откровенно издевательски подмигнул Вэнь Чао: — А вот у вас, я смотрю, в постели сплошные разочарования, раз вы так упорно лезете в чужие. Количество так и не перешло в качество?

— Ублюдок! — рыкнул Вэнь Чао. Замахнулся было на него, и Цзян Чэн шагнул вперед — никто, никто и пальцем не прикоснется к Вэй Усяню, — но тут в коридоре появился запыхавшийся и весь какой-то встрепанный секретарь главврача.

— Доктор Вэнь, почему не отвечаете на телефон? Вас вызывают в конференц-зал!

— Иду, — буркнул тот и обжег их обоих ненавидящим взглядом: — Но мы еще не закончили.

Он направился вслед за секретарем к лифту, а Вэй Усянь подошел ближе к Цзян Чэну и тихо рассмеялся:

— Он еще и не подозревает, что все уже закончилось.
— Подробности будут?
— Конечно! — Вэй Усянь подцепил его под локоть и потащил в сторону ординаторской. — Но не сейчас, а сейчас — чай и, если мне повезет, обнимашки!

Цзян Чэн смотрел на тонкий профиль Вэй Усяня, прямо лучившегося довольством, и думал, что две — или три? — недели назад сказал чистую правду.

Вэнь Чао все-таки попал под жернова божественной мельницы.



***

Сегодня у Не Хуайсана снова был травяной чай от Лань Сичэня. Не то чтобы он так уж в нем нуждался — с нервами и прочим у него всегда все было в порядке, — но чай принес брат, а его неловкую заботу Не Хуайсан уважал.

В полуприкрытую дверь вливался шум и… последние сплетни? Не Хуайсан прислушался. Так и есть, сегодня медсестры собрались прямо возле ординаторской.

— ...она сама видела! Своими глазами! Все спонсоры до единого! А потом вызвали доктора Вэнь Чао и Вэнь Чжулю.
— А Вэнь Чжулю-то зачем?
— Пусть бы еще Ван Линцзяо вызвали — возомнила о себе невесть что! Только потому, что вовремя раздвинула ноги. А вот...
— Ай, ну подожди ты со своей Ван Линцзяо! Вызвали — а дальше что?
— А дальше вызвали доктора Вэя и доктора Сюэ. Было много криков…
— Кричал, наверное, один Вэнь Чао.
— Ну и вот, было много криков, кто-то даже что-то бил, они там вообще очень долго сидели, а потом наконец разошлись, и главврач Вэнь был бледный и очень страшный, а доктор Вэнь Чао был весь красный и тоже очень страшный. А потом наконец вышел юрист Цзинь и попросил убрать беспорядок, а еще сказал, что главврач Вэнь нас покидает из-за проблем со здоровьем…
— С чьим здоровьем, хотела бы я знать.
— Наверное, со здоровьем тех несчастных, которых гробил его сын.
— Вы хотите знать, чем все закончилось, или нет? Я могу не рассказывать, тем более что я и так выскочила из отделения буквально на…
— Ну ладно-ладно, рассказывай!
— Так вот, главврач Вэнь нас покидает, а еще уходят доктор Вэнь Чао и доктор Вэнь Чжулю, и грядут какие-то кадровые перестановки.
— А какие? Какие?
— Да не знаю я, юрист Цзинь не говорил.
— Во дела. Кто же у нас теперь главврачом-то будет?
— Хорошо бы доктор Шэнь!
— Доктора Шэня на пост главврача баоцзы не заманишь. Его и на начмеда еле упросили. Не-ет, тут другой человек нужен. Я вот думаю...

Слушать, о чем именно думала безымянная медсестра, Не Хуайсан не стал — отставил чашку, встал, поправил форму и двинулся к выходу. Такие новости и вправду было грех не посмаковать в хорошей компании.

— Я ненадолго, — сказал он дежурной медсестре и зашагал к хирургии.

Цзян Ваньинь нашелся в ординаторской: задерганный и усталый, сидел на диване и невидяще пялился в историю болезни на коленях. Не Хуайсан потрогал чайник, кивнул — горячий — достал из шкафчика кружку, кофе, щедрой рукой бросил сахара, залил кипятком и поставил перед Цзян Ваньинем.

Тот вздрогнул, как будто очнулся ото сна, потер лицо, сделал глоток-другой и непонимающе уставился на Не Хуайсана.

— Просто пришел тебя поздравить, — пожал тот плечами. — Цени.
— С чем поздравить? — нахмурился Цзян Ваньинь, и Не Хуайсан едва не умилился: Цзян Ваньинь всегда ожидал от жизни худшего и готовился тут же бежать это худшее разгребать.
— С… — договорить он не успел. Дверь распахнулась, с силой ударившись о стену и оставив в ней вмятину. На пороге, тяжело дыша, возвышался Вэнь Чао. Выглядел он и вправду раскрасневшимся и страшным, и Не Хуайсан мимоходом подумал, что на этот раз медсестры не соврали, даже удивительно.
— Ах ты, сучок! — рявкнул Вэнь Чао. — Все из-за тебя! Все из-за тебя и твоего ебаря!
— Это он тебе, — пояснил Не Хуайсан, привычно уже пряча нижнюю часть лица за веером случайных бумаг.

Цзян Ваньинь непонимающе моргнул, посмотрел на Вэнь Чао:

— Ты наконец-то спятил?

Вэнь Чао оскалился и бросился к нему, на ходу вскидывая руки. Не Хуайсан вжался в стену и попытался стать невидимым. Вэнь Чао замахнулся, словно желал вбить лицо Цзян Ваньиня прямо внутрь черепа, но тот неожиданно ушел в сторону и ответил на его удар своим. Голова Вэнь Чао дернулась, из разбитого рта брызнула кровь и, кажется, даже выбитый зуб.

Одного этого удара оказалось бы достаточно, чтобы погасить в Вэнь Чао весь его боевой пыл, но Цзян Ваньинь ударил еще раз, а затем еще раз и еще. Вэнь Чао вздрагивал под его ударами, словно беспомощная соломенная кукла.

— Хватит, — Не Хуайсан мягко тронул Цзян Ваньиня за плечо. — Ты его убьешь.

Цзян Ваньинь скривился, взмахнул руками, словно стряхивая с костяшек кровь. Он выглядел живым — наконец-то проснулся, — а затем вдруг улыбнулся так, как улыбались когда-то генералы древности, принеся своему владыке голову поверженного врага.

— Даже не представляешь, сколько я об этом мечтал.
— Ну почему же… — Не Хуайсан посмотрел на окровавленное, начинающее опухать лицо Вэнь Чао. — Кажется, теперь мне придется поздравлять тебя два раза. Но сначала… — он вздохнул. — Мне придется оказать ему первую помощь. Как-никак я… — Не Хуайсан припомнил свой недавний разговор с Цзинь Гуанъяо: смесь угроз, шантажа, комплиментов и лести. — ...теперь завотделением неотложки.

***

Лань Сичэнь посмотрел на часы и нахмурился — Цзинь Гуанъяо опаздывал уже на шесть минут, а ему это было несвойственно. Видимо, в верхах опять что-то случилось. Как будто того цунами скандалов и кадровых перестановок, что прошлось по клинике в последние дни, было не достаточно.

Он улыбнулся своим мыслям и оглядел столовую. Та кипела и бурлила, то ошарашенно затихая, то взрываясь новой волной обсуждений и напоминая Лань Сичэню похлебку, сваренную из всего, что попалось под руку.
— И что, прямо так и ушел, в халате?
— Ох, девочки, вы видели спонсора Се? Такой лапочка, я влюбилась!
— А кто теперь в хирургии будет? Хорошо бы кого-нибудь красивого и холостого взяли!

Лань Сичэнь только головой покачал. Некоторые вещи не менялись, кажется, никогда.

— Прости за опоздание, — извинился Цзинь Гуанъяо, садясь напротив. — Принимал дела у предшественника.
— Тебя можно поздравить с повышением?
— Или посочувствовать.
— Тогда второе, — усмехнулся Лань Сичэнь. — Как наш новый главврач отреагировал на повышение?
— Выбил себе возможность оперировать два дня в неделю, — Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Потрясающая наивность в его-то возрасте.

Что ж, дядя Лань всегда пытался верить в лучшее, и не Лань Сичэню его осуждать. Он отпил из стакана с минералкой — запасы чая в кабинете стоило бы пополнить, в последнюю неделю кто только к нему не бегал за успокоительным, — и уже хотел было перевести тему на что-нибудь еще, как столовую накрыла оглушительная тишина.

Он повернул голову ко входу, заметив, что то же сделал Цзинь Гуанъяо.

В дверях стоял Цзян Ваньинь и недоуменно озирался, явно не понимая, почему все вдруг замолчали при его появлении. За его плечом стоял Вэй Усянь, и он, судя по расплывающейся по лицу улыбке, понимал явно больше. И, видимо, только потому, что Вэй Усянь преградил путь к отступлению, Цзян Ваньинь не сбежал, когда сначала из-за столиков хирургов, а потом и неотложки, и пластиков, и даже гинекологов донеслись хлопки, постепенно переросшие в шквал аплодисментов.

Лань Сичэнь тоже не удержался и пару раз сомкнул ладони — ему осточертело слушать жалобы на отвратительное поведение Вэнь Чао и отпаивать медсестер и ординаторов травяными сборами. Так что это признание — меньшее, что заслужил Цзян Ваньинь, крайне забавно сейчас розовевший скулами.

— Пожалуй, стоит выписать ему премию, — заметил Цзинь Гуанъяо, когда столовая вновь загудела разговорами, а Цзян Ваньинь, посекундно озираясь, пробрался к раздаче, подпихиваемый в спину Вэй Усянем.
— И не только ему.
— Действительно, патанатомы в этом месяце провели просто превосходное вскрытие.
— И с гистологией задержек не было, — Лань Сичэнь отзеркалил тонкую улыбку Цзинь Гуанъяо.
— И…
Что “и”, Цзинь Гуанъяо так и не сказал: на их стол с громким стуком опустился поднос, Лань Сичэнь поднял голову и встретился глазами с Не Минцзюэ. Улыбка Лань Сичэня из тонкой стала откровенно веселой: за все их многолетнее знакомство он еще ни разу не видел, чтобы Не Минцзюэ выглядел… так. Конечно, он хорохорился и воинственно выпячивал грудь, но взгляд был ошеломленным и немного растерянным.

— А-Сан возглавит неотложку, — пробормотал Не Минцзюэ, как будто до сих пор не мог в это поверить. — Вот только он же… Как он вообще?.. Без меня…
— Уверен, Не Хуайсан как-нибудь справится, — мягко улыбнулся Лань Сичэнь. — В конце концов, он ведь твой брат.
— Действительно, — Цзинь Гуанъяо украдкой закатил глаза, но Лань Сичэнь все равно заметил и толкнул его коленом под столом. — А ты возглавишь хирургию. Справишься?
— Да с чем там… — Не Минцзюэ отмахнулся, наконец опустился на стул и, придвинув к себе поднос, принялся быстро поглощать его содержимое.

Ну, подумал Лань Сичэнь, ест он, по крайней мере, как настоящий завотделением, готовый денно и нощно присутствовать на посту.

Сквозь высокие окна в зал лилось солнце, голубело высокое летнее небо, то там, то здесь раздавались веселые смешки, и даже дышать, казалось, стало легче. Клиника имени Вэнь Мао вдруг начала казаться новой и совсем незнакомой, но, подумал Лань Сичэнь, наконец приступая к обеду, она ему уже нравилась.

***

Вэй Усянь толкнул дверь в морг и буквально окунулся в звуки мрачной, заунывной музыки. Сюэ Ян был на месте и, кажется, даже работал.

Не торопясь, Вэй Усянь достал из подмышки плакат, развернул и разгладил, приклеил его к стене, рядом с первым изображением Сяо Синчэня. Немного полюбовался, смахнул невидимую пылинку: сойдет.

Подойдя к прозекторской, громко стукнул по двери. Услышать его за громкой музыкой было непросто, но Сюэ Ян все же услышал — вышел, на ходу стягивая перчатки, и хмыкнул:

— Ты же сегодня не работаешь.
— Не работаю. Волосы пригладь. Хотя сойдет и так.
— Сойдет для чего? — насторожился Сюэ Ян.
— Я принес тебе плакат, — Вэй Усянь широким взмахом указал на стену. — Новый. С Сяо Синчэнем. И автографом.

Сюэ Ян сощурился и вгляделся в плакат.

— Нет там никакого автографа.
— Сейчас будет. — Вэй Усянь ухмыльнулся и крикнул в сторону коридора. — Уже можно.

Дверь мягко распахнулась, и в морг вошел Сяо Синчэнь.

— Доктор Вэй, вы так и не сказали…

Сюэ Ян подле Вэй Усяня окаменел и даже, кажется, забыл дышать. Улыбка на его губах подрагивала.

Со Синчэнь наконец заметил висящие на стене плакаты со своим изображением, и его брови выгнулись, высоко и недоуменно.

— У него еще фотографии есть, — сказал Вэй Усянь. — Сколько смог насобирать.
— Доктор Сюэ? — мягко, но требовательно произнес Сяо Синчэнь. — Я могу спросить, почему…

Хлопнув Сюэ Яна по плечу, Вэй Усянь зашагал к выходу, бросив напоследок:
— Не благодари.

Закинув руки за голову и весело насвистывая, он начал бодро подниматься по ступеням. В столовке его ждали Цзян Чэн и смесь пяти перцев — которую можно было хотя бы понюхать. Шрам не болел, и все было хорошо.
birdy_maddy2020.09.26 15:36
Невероятно люблю этот текст, здорово, что вы его принесли на конкурс! Удачи :)
Neitent2020.10.06 14:13
Какая прелесть! Спасибо большое.
Чудесная больница, чудесные все, и я даже не знаю, кому отдать больше лучей любви - Вэй Ину, Вэнь Цин или, может, Сюэ Яну.
Могучий Майрон2020.10.07 10:59
Спасибо, что принесли его конкурс!
Aurum2020.10.07 12:05
birdy_maddy, Neitent, Могучий Майрон, спасибо за отзывы, рады, что вам понравилось!
Water2020.11.04 13:32
Мельницы богов, господи, серьезно? Детство под яркими обложечками Сидни Шелдона?

Это так жалко, фуууууу
Adminадмин2020.11.04 14:24
Water, предупреждение за спам. При продолжении аккаунт будет заблокирован.

цитировать