Ориджиналы 15К+;количество слов: 111024
автор: Domi Tim

Страна подставных

саммари: В Соединенных Штатах неизвестный подложил бомбу на атомную станцию. Разбираться с этим делом предстоит МАГАТЭ, в том числе Скаю Найту, молодому физику, мысли которого больше заняты симпатичным коллегой по работе, Робином, чем взрывом. Но вскоре диверсии на АЭС изменят всю его жизнь, Скай поймет, что тайны есть у всех, и вспомнит свои собственные, покрытые пылью прошлого.
Глава 1 День, когда все началось


Робин проснулся, а над ним темнота. Кромешная, хоть глаз выколи.

Он попытался нашарить рукой телефон — тот вибрировал около уха, — приподнялся на локтях и звучно ударился лбом о металлический выступ.

— Черт.

Тут же забросив затею с мобильником, Робин потянулся руками ощупывать черноту над собой. Им овладела острая паника, никак не удавалось понять, где он.

Три секунды прошло или тридцать?

Замерев, Робин восстановил события в памяти: приехал с работы в девять, поужинал буррито, а потом отправился в гараж.

Ладони нашарили мотор, правее — топливный бак. Робин выдохнул, повернул голову вправо: просматривались стены гаража, ящик с отвертками, самодельная мини-эстакада из металла. Он отключился под машиной. Только и всего! Мрак, окруживший его сразу после пробуждения, напомнил кошмар пятнадцатилетней давности, и будничная ситуация вынудила сердце забиться быстрее.

Сонливость как рукой сняло.

С мыслью, что о его конфузе не прознает ни одна душа, Робин ползком выбрался из-под «хонды» и услышал жужжание телефона. Под машиной.

— Как хорошо начинается день, — пробормотал он.

Перевернувшись на живот, Робин дотянулся до мобильного, попутно удивляясь и тому, как болит спина, и своим деревянным мышцам; аукнулся хронический недосып, а твердый бетонный пол гаража еще и добавил. Повезло, что обошлось без синяков. «Да мне же тридцать два, а ощущение, будто кости стали каменными!» — возмутился Робин, недовольный и вымазанный в машинном масле. Он зажал телефон между щекой и плечом и взялся оттирать руки тряпкой.

— Готов геройствовать? — раздался из динамика голос Майка.

— М-м-м, не особо.

— Что не особо? Честно, чувак, я чуть не упал, когда мне сказали. Телевизор включал? На АЭС в Арконе переполох, говорят, бомба взорвалась.

— Я не смотрю телевизор. — Робин сделал паузу. — Выброс?

— Нет.

— Потери?

— Двое, земля им пухом.

Робин поднялся, опираясь о бампер, переступил с ноги на ногу.

— Терроризм? — предположил он.

— До хрена нестыковок, на мой авторитетный взгляд, если позволите, — возразил Майк. — Серверная, конечно, офигеть как важна, кто ж спорит? Но рядом БЩУ*! Драгоценный БЩУ, вот в нем бы как шарахнуло, уже бы…

— Майк, ты сейчас про ядерную катастрофу рассуждаешь?

— Теоретически!

— Слушай, давай поговорим на…

Робин запнулся, ощутив, как свободные рабочие джинсы поехали вниз: кто-то тянул его за штанину. Он дернулся, схватился за шлевки, повернулся и обнаружил девчушку, едва достававшую ему до пояса. Луи Браун с мальчишечьей стрижкой, чтобы меньше хлопотать над прической, и родинкой на подбородке.

Одними губами Робин выговорил «привет».

Луи была ребенком из проблемной семьи, за ней следила мать Робина — социальный работник. Сюда Луи ходила уже год и за это время даже слова не выдала, по мнению психолога, из-за некой травмы, полученной дома.

— Кстати, сегодня же на работу выходит сынок шефа, Скай Найт. Или как его там?

— Ты отлично знаешь, его именно так, — ухмыльнулся Робин.

— Сомневаюсь, что пацан двадцати трех лет будет шарить круче нас с тобой, но зато свободные руки, а то Джина не носит нам кофе.

— Ты предвзят.

— Согласен. А тебе с ним в паре работать.

— Всем нам, — вставил Робин. — Я пошел собираться.

Робин нажал на сброс и подмигнул Луи. С прошлого года он прикладывал максимум усилий, чтобы рядом с детьми выглядеть бодрым, довольным и готовым помочь. Дабы не повторилась история с Дэнни Фергюссоном: мальчик как-то посмотрел на Робина и решил, что конкретно ему доставлял неудобства. Перестал приходить, обрубил всякую связь, подался в бега фактически. На четвертые сутки Дэнни чудом нашли под мостом — голодного и продрогшего до костей.

— Ты снова у нас. — Робин всмотрелся в лицо Луи. — Брат привел?

Она кивнула.

— А дома как? Все по-прежнему?

Передернув плечами, Луи взяла Робина маленькими пальчиками за ладонь, и так, в тишине, они направились к дому через, с позволения сказать, сад семейства Барретов, ненужный и запущенный, по гравийной дорожке, влажной после дождя.

Робин увидел неработающую лампу на солнечной батарее и в очередной раз пообещал себе ею заняться. Последнюю неделю он провел словно в тумане с забитой автомобильными справочниками, форумами и статьями головой, надеялся, что поломка не оставит без колес на долгое время, но «хонда» не заводилась. Каждую свободную минутку он проводил в гараже: искал, перебирал, исключал…

Ремонт стал делом первоочередной важности.

— Мы как раз вовремя, — Робин указал на окошко гостиной.

Сквозь стекло, покрытое слоем пыли, он рассмотрел ребятню у стола с тарелками и чашками. И так ярко представил себе, какой внутри стоял бешеный визг, что, открыв дверь, сразу же смирился с фоном. Что там крики, главное — на ногах удержаться.

По коридору дети разбросали игрушки, детали конструктора, карандаши. Маленькие, с виду невинные оболтусы потихоньку громили дом.

— Робин! — заметила его мать. Худенькая, с темными волосами, стянутыми в конский хвост на затылке. — Ты привел Луи. Маленькая, сколько раз повторять: не выходи из дома, пока я не вижу! — Она подхватила ребенка на руки, не отрываясь от сервировки посуды. — Что там с твоей развалюхой?

— Не развалилась.

— Но и не сдвинулась с места?

Робин развел руки в стороны, мол, очевидно же.

— Я над этим работаю.

Схватив стакан сока, он выпил его залпом, тут же раздавая приветствия заметившей его детворе. Вытер рот тыльной стороной руки, завел ладони за спину и потянулся.

— А я понадеялась, что ты остался у какой-нибудь девочки.

— Можно и так сказать. «Хонда» — та еще девочка, с характером, между прочим, — в голос рассмеялся Робин. — Позавтракаю в офисе, бегу на работу.

— Передавай Джине от меня привет.

— Джине, да, — повторил Робин. — Я передам. Но она все еще замужем.

— Мне это в свое время не помешало.

Мать продолжила бесстрастно раскладывать еду по тарелкам, игнорируя то, что Робин уставился на нее. Он растерялся. Эшли то напрочь отказывалась упоминать о его отце, вплоть до дурацкой принципиальности, например не отвечала, когда Робин спрашивал, где отцовские рабочие дневники, то делала намеки на их бурный роман, будто распутная старшеклассница. Прямо как раньше, до Грейспойнта.

Робин размышлял об этом, забравшись под струи воды в душевой кабинке.

Он вспоминал, какой мама была до аварии. Не стеснялась беседовать о сексе, наоборот, временами загоняла Робина в угол вопросом «по поводу девочек», заговорщически улыбаясь. В шестнадцать он рискнул признаться, на кого у него встает, и мать, мечтавшая о внуках, стойко приняла удар. Успокоила себя тем, что гомосексуальность пройдет. Временное увлечение, помноженное на гиперсексуальность подростка, — так она считала. Ничего не сказала отцу и не контролировала его похождения. Только презервативы в рюкзак подбрасывала. Вот такая у него прогрессивная мамочка!

Юность Робина прошла в стиле типичного гетеросексуала. С одной разницей — время он проводил с парнями, насытился сексом без обязательств. И все шло нормально, пока он не остался у Эшли единственным родным человеком в мире.

«Робин, тебе нужна семья, — повторяла она, — домашний очаг. Найди хорошую девушку, для семьи достаточно уважения».

Или еще: «Что ты будешь делать после моей смерти?»

Ну и, конечно, классика: «У меня одна мечта есть — подержать внука на руках».

В тесной ванной Робин вытерся и переоделся: натянул джинсы на влажные ноги, застегнул белую рубашку, накинул на плечи темно-серый пиджак. В дверь требовательно постучали, прервав его попытки завязать на шее галстук-бабочку. Робин терпеть не мог суеты в ванной. От неожиданности он выронил бабочку на пол, а наклонившись за ней, задел бедром низко расположенный крючок.

— Я сейчас, — крикнул Робин, удержав в себе ругательство.

Он сделал боковой пробор, чтобы темно-каштановые пряди не закрывали лицо. И улыбнулся своему отражению в зеркале.

Из дома Робин выбрался даже позже обычного, вызвал такси, чтобы не терять время в общественном транспорте. Он уселся в авто, открыл браузер на планшете и набрал в поисковой строке «АЭС».

Первая новость принадлежала Блумберг, Робин пробежал ее наискосок, скользя пальцем в нескольких миллиметрах от экрана: «…скорее всего, сработало самодельное взрывное устройство», «…аварийная система стабилизировала бы работу реактора в случае необходимости», «подача электроэнергии в пригород Нью-Йорка происходит в штатном режиме», «…уровень радиации не повышен».

Машина выехала со Стэйтен-Айленд, у Робина снова завибрировал телефон.

— Где тебя носит? — Майк обошелся без приветствия.

— Потерял… свою кредитку.

— Так примитивно. Эти отмазки хоть на ком-то срабатывают?

— Регулярно, — самодовольно ответил Робин.

— Ближе к делу, зазнайка.

— Я еду. Летучка уже началась?

— Нет, я просто так тебя дергаю, от врожденной противности.

— Точно.

— Забыл сказать, что вчера даже имел честь наблюдать твоего нового напарника, — продолжил Майк ровно с того места, на котором закончился их разговор. — К слову, такой статный паренек, в пиджачке, галстучке, все при нем. Правда, странно, как он до сих пор не споткнулся о порог… Шутка, что он нос задирает, понял, нет?

— Ох, Майк…

— Так, ладненько. Джина зовет.

Услышав невозмутимый смешок собеседника, Робин положил телефон во внутренний карман пиджака. Прикинул, что до Манхэттена, с учетом вероятных пробок, раньше десяти он не доберется, и на мосту Верразано надел наушники. Устроился на сиденье и активировал экран планшета.

***

— Почему бы тебе не отпустить меня? Ты сбиваешь меня с толку… — напевал Скай, ритмично подпрыгивая вверх. — Крутишься рядом, возвращаешься…

Комната замелькала перед Скаем, и он перестал разбирать то, что высматривал перед собой. Его шатало. Все превратилось в разноцветное мельтешение: черный, зеленый, красный… Скай покрутился, раскинул руки и пропел:

— Надеюсь, ты справишься с отказом, я говорю нет… А ты возвращаешься, возвращаешься, словно бумеранг… Возвращаешься…

Прислонившись к стене, Скай, как неумелая танцовщица гоу-гоу, повертел бедрами, а затем побежал к дверям, ведущим на лоджию, распахнул их — ветер подхватил стопку документов и разбросал бумаги по комнате. У Ская перехватило дыхание, прохладные капли дождя коснулись его разгоряченного лица.

Увлеченный, он не заметил, как открылась дверь.

Сделав очередной пируэт, Скай едва не влетел в дворецкого Максимилиана Джефферсона. Лишь в последний момент он сумел схватиться за стену.

Макс выглядел так, будто не заметил заминки.

— Мистер Найт… — Скай сразу выключил проигрыватель пультом. — Ваш костюм для первого рабочего дня.

— Точно.

Немного запыхавшийся, он сел на подлокотник кресла цвета бургунди. И проследил за тем, как Макс расправил чехол на спинке. С лица Ская не сходила вежливая улыбка, а когда Макс, едва заметно поклонившись, вышел за дверь, Скай драматично забросил пульт на соседний диван и распластался в кресле.

Секунд десять он не двигался, повернувшись к окну. Вдалеке возвышались домики для служащих, а за ними — железные кованые ворота, которыми заведовал старичок Тим. Чуть правее — теннисный корт, позади — сад с цветущими круглый год клумбами и маленький бассейн. Скай туда ни разу не ходил с тех пор, как приехал.

По территории поместья он бродил в основном ночью. Понемногу выносил пустые бутылки, коробки из-под конфет, пиццы и фастфуда в контейнеры для обслуживающего персонала. Только так удавалось выдерживать эгоистично внедренный отцом режим вегана. Точнее, скрывать, что он его не выдерживает. Скай противился, как получалось, его ЖКТ тоже противился.

Овощи, морские водоросли, бобовые, орехи и шпинат — сойти с ума!

Струсив с себя оцепенение, Скай встал и расправил произведение портновского искусства от Kilgour French & Stanbury.

Он еще раз с удовольствием вспомнил характеристики костюма: тонкая шерсть и кашемир для верхней части, прочное вискозное волокно в качестве подкладки. Ему предлагали шелк, но Скай настоял на том, чтобы пиджачная пара оставалась эстетичной и функциональной. Однотонные пиджак и брюки графитового цвета: английский костюм, в самый раз для рубашки цвета сливок с воротником баттен-даун.

Рядом Макс оставил продолговатый футляр. Сделал это молча, и на то могла быть лишь одна причина — указание отца. Скай открыл крышку, предвкушая очередной подарочек, и уставился на антрацитовый шелковый галстук в серую крапинку.

— Спасибо большое за удавку, которая будет душить меня весь день, — прокомментировал он. Присмотревшись к названию производителя — Forzieri, — Скай добавил: — Да ты издеваешься.

Итальянский бренд отворил в его сознании шкатулку воспоминаний. Однажды он простоял около фирменного магазина два часа, не переставая хохотать. Во Флоренции. Средневековом Манхэттене, солнечном и величественном. К магазинам подвозили ароматную еду, со всех сторон улавливалась быстрая речь, люди беседовали, желали доброго утра. Скаю казалось, что он пропах запахом итальянской выпечки насквозь, будто она впиталась в кожу…

Сквозь пелену выпуклого воспоминания Скай увидел второй привет от отца — очки. Линзы прекрасно скрывали его проблемы со зрением, и они нравились Скаю, а очки — натуральная катастрофа! Теряются, разбиваются, ломаются. Однако вот они, перед самым носом. Импозантные, с металлической оправой, хорошо, что не пенсне.

За дверью послышался голос Мэри, и Скай бросил подарки обратно на диван.

О, Мэри.

Ее видеть он точно не хотел.

Скай столкнулся с новой пассией отца, переселившейся в их дом, сразу, как прилетел в Америку. Она бродила по комнатам, как хозяйка викторианского особняка, в вычурном домашнем одеянии и напоминала ему, где на кухне найти кофе, чашку с надписью «Бойся данайцев, дары приносящих» или горшок с анемонами. А он держал лицо, хотя на языке крутилось замечание: «А зачем ты что-то переставляла, Мэри? Оно же еще до тебя лежало на своих местах!»

Скай подозревал, что отец посвятил ее во все подробности его жизни, не утаив и пикантные. И теперь наблюдал полные напускного сочувствия жесты этой женщины. Впрочем, наверное, больше всего его задевало то, что Мэри отвоевала себе внимание отца, а Скай получал жалкие подачки в виде галстуков и очков. Оставалось принимать презенты и делать вид, что они ему подходят.

Поддавшись импульсу отвлечься, Скай включил телевизор, похлопав в ладоши.

На Си-эн-эн оживленно о чем-то говорили, показывали энергетические блоки. Да, точно. Эти характерные силуэты энергоблоков Скай где угодно различил бы.

— Громче, — произнес он.

Уставился на девушку в бежевом пиджаке.

«Нам пока неизвестно о пострадавших, но, если инсайдерская информация подтвердится, что взрыв случился в помещении, отведенном под сервера, — говорила ведущая в камеру, — не исключены жертвы. Наши эксперты отметили, что серверная находится рядом с блочным щитом управления, внутри круглосуточно работали люди… Прошу прощения, мне передают, что наконец налажена связь с нашей журналисткой в Арконе. Джудит, как слышно?» — «Студия, я нахожусь возле входа на атомную станцию, вы можете видеть за моей спиной… Здесь много полицейских, пожарных машин, скорая помощь».

Скай приоткрыл рот от удивления и даже не заметил этого.

Серверная. Взрыв. На станции. В США, где на АЭС тишь да гладь, произошла диверсия. Террорист пробрался внутрь, оставил бомбу и успешно ее подорвал, миновав хваленые системы охраны. Оборвав ведущую на полуслове очередным хлопком, Скай вышел из комнаты и зашагал по дому, распахивая перед собой двери в киношном стиле.

Почему отец не сказал, они ведь работают вместе! Наверное, из-за диверсии он и убежал на работу так рано? А террорист, как он проник на станцию? Почему подорвал только серверную, сумев попасть на объект, охраняемый приблизительно как Форт Нокс и библиотека Ватикана вместе взятые?

Пока журналисты нападали на слухи, как стервятники на мертвечину, Скай стремился выяснить подробности из первых рук.

Он набрал на кодовом замке шесть цифр и вошел в кабинет отца.

Секунду посомневался: может, позвонить? Быть хорошим мальчиком и спросить, что делать? И все-таки решил не втягивать отца. Усевшись на его рабочее место, Скай нажал на системном блоке кнопку питания и приготовился ждать.

Его взгляд приковал к себе портрет, заказанный сразу после смерти его матери, — французский художник Эрик Фронтье изобразил на метровом холсте Джейсона и Кэтрин Найт, счастливых и улыбающихся. Ужасная затея повесить его здесь. Года три Скай даже в кабинет отца не заходил, чтобы не сталкиваться с жестоким напоминанием о том, что мамы рядом с ним уже нет.

Вздохнув, он отвлекся на загрузившийся компьютер. Выискивая значок браузера, чтобы войти в закрытую сеть РАЯП и посмотреть отчет на облаке, Скай зацепился за папку под названием «Свадебные приглашения» на рабочем столе.

— О нет…

Он продолжал пялиться, не будучи уверенным в желании ее открывать.

Если оставит все как есть, убедит себя, что приглашения чужие или со свадьбы отца с мамой. Delirium*. Скай фыркнул. Он без колебаний кликнул на иконку папки. И хотя уже догадался, что увидит, фотография Мэри и Джейсона на симпатичном сине-белом фоне выбила его из колеи, и Скай закрыл лицо руками.

С девушками отец встречался, но ни с кем он не заходил далеко. И это произошло. С дочерью фермеров, работающей в захудалом туристическом агентстве.

Понимание обрушилось на него, как цунами на берег. Смущенные улыбки, адресованные Мэри, переглядывания, подарочки, странные отлучки, после которых отец не сознавался, куда они ходили, да и сам переезд — перед Скаем раскрылся полнокровный бутон намеков на планируемую женитьбу, и ему захотелось схватиться за голову. Так мало времени прошло после смерти мамы, а отец нашел ей замену.

***

Робин вошел в отдел расследований атомных и ядерных преступлений*.

Под ноги ему спланировал бумажный самолетик, судя по характерному зеленому оттиску на крыле, сделанный из аналитического отчета. Стройная блондиночка (ее имени Робин не помнил) и Мэтт, здоровенный фанат пауэрлифтинга, развлекались с бумажными самоделками: перебрасывались ими, упорно не сдавались, хотя самолетики падали на полпути. Они предложили Робину кофе, но он сразу отказался.

Только не это.

Не кофейное нечто с фруктовыми топингами и добавками.

В конференц-зал он добрался по короткой дороге, через сквозной кабинет Майка. Вошел в «аквариум», продолжая слушать в наушниках музыку. Art Of Dying надрывно напевал: «Я в темноте, в одиночестве! Я фрик, мне больно, но я не поддамся ненависти…»

Робин заметил в зале только Джину с Майком, сделал звук громче и последние несколько строк пропел вместе с исполнителем. Когда голос в ушах затих, он снял наушники, пафосно бросив их, будто артист стойку микрофона.

— Скажите ему кто-нибудь, что он не умеет петь, — возмутился Майк.

Робин поклонился, ремешок съехал с его плеча, и рюкзак стукнулся о стол, где его ждал закрытый стаканчик кофе. Медленно, но не настолько, чтобы успеть его схватить, стакан свалился на пол, расплескав содержимое на ковер.

— Черт.

Примерно треть успела вылиться.

— Эффектно появляешься, — хладнокровно заявил Майк.

— Рад стараться, — парировал Робин, доставая из рюкзака влажную салфетку.

— Мы беседовали о диверсии, к слову. Джина тоже считает, что это точно террористический акт. Но странно вот что: серверная находится рядом…

— Рядом с БЩУ, — Робин кивнул, продолжая вытирать пятно. — Ты уже говорил.

Джина хмыкнула.

— Подождите, — вмешалась она. — Майк тебе сегодня утром звонил?

— Разумеется, раза три.

— Два, вообще-то.

— И мне звонил, два раза. — Джина повернулась к Майку, вздернув бровь: — Твоя социальная активность настораживает. Может, стоит объясниться?

— Боже, вы жуткие, — после паузы ответил Майк. — Тащились бы побыстрее, не звонил бы. АЭС взорвали, алло, я хотел делом заняться, не до сна!

Робин поставил кресло так, чтобы ножка закрыла влажное пятно, и устроился за столом напротив Майка.

Впервые за утро он внимательно оглядел коллегу. Признаки невроза делали его образ почти неряшливым. Создавалось впечатление, что Майк вылетел из дома, едва проснувшись, и не затруднил себя даже расчесыванием вьющихся волос.

— Вчера он тоже мне звонил.

— И мне.

— Это продолжается уже неделю, — обреченно заявил Робин.

Майк терял терпение.

— Что вы хотите услышать? — сдался он.

— Тебя бросила жена, более того, она ушла с дочерью. Пустой дом и воспоминания давят на тебя. Ты страдаешь от одиночества и хочешь заполнить образовавшуюся брешь контактами с посторонними людьми, — ответила Джина.

— У нас тут АЭС частично взорвана, никого не трогает, мисс психолог?

— И чего это мы посторонние люди? — вмешался Робин.

— Тебе нужна поддержка!

— Какая поддержка, издеваетесь, что ли?

— Попьем пива у тебя дома, — предложил Робин. — Хотя я предпочитаю водку.

— Или устроим шопинг.

— Устроим шопинг в алкогольном отделе?

— Вам надо лечиться, честное слово, — нахмурился Майк.

И тогда за дверью послышались шаги и голоса, среди которых Робин уловил баритон Найта-старшего.

Он выпрямился и снял рюкзак со стола за секунду до того, как в комнату вошли трое: Джейсон Найт, аналитик Ли с пачкой отчетов, прижимаемых к груди, и смутно знакомый Робину молодой мужчина. Наверное, это и есть Скай.

«Вздернутый подбородок, бледный, зеленые глаза, русые волосы», — перечислял про себя Робин, скользя взглядом снизу вверх, к макушке.

— Всем доброе утро.

— Привет, ребята, сумасшедший денек, — пожаловался Ли.

Скай тем временем снял черное пальто, показав под ним не менее дорогие шмотки. Ожидаемо.

Робин уставился на сшитый на заказ костюм и рубашку с воротником чудаковатого кроя.

— Усаживайтесь, — поторопил их Найт.

Выбрав место рядом с Робином, Скай первым подал ему руку с брендовыми часами на запястье. От его образа веяло детством, полным родительской заботы и правильного питания, частной школой, уик-эндами на горнолыжных курортах в Аспене, партиями в гольф и личным теннисным кортом.

Робин не мог отделаться от мысли, что перед ним выхолощенный богач.

— Скай Найт, твой новый напарник, кажется, — тот приподнял уголки губ.

— Робин Баррет. Кажется.

— Точно, я знаю.

Отстранившись, Робин дал возможность Скаю устроиться рядом.

— Знаешь? — переспросил он, пока Найт вправлял мозги Ли. — Только имя? Или мне стоит опасаться распространения компромата, если не буду вежливым?

— Может, еще кое-что. Но опасаться не стоит.

Удовлетворенно кивнув, Робин отвернулся, тут же заметив, как Майк бурно изобразил рвотный позыв. Стандартную для него реакцию на любые проявления внимания в сторону мужского пола в его поле зрения. Робин показал ему средний палец.

Он не планировал пытаться лезть Скаю в его дорогущие штаны.

***

— В два часа тридцать четыре минуты на АЭС в Арконе в серверной взорвалась бомба. У нас двое погибших, один раненый и ноль предположений о том, как сукину сыну удалось обойти систему защиты, — сказал Джейсон, оглядев группу. — Теории будут?

Скай как раз дочитал новый отчет до конца. Он так и не успел сказать отцу, что полез в его файлы, поэтому делал вид, что озабоченно вчитывается в строчки. Свежей информации в документе нашлось минимум, лишь предположение программного аналитика, что обнаруженный вирус для сбора данных не повлиял на работу пропускного пункта и не был связан с диверсией.

— Скорее всего, злоумышленник действовал через доверенное лицо, чтобы не светиться на камерах, — первым заговорил Робин. — Или сам вхож на АЭС.

— И это приводит нас к?..

— Будем действовать по стандартной схеме. Искать крысу внутри.

— Я займусь камерами, — поднял руку Ли. — В серверной их, к сожалению, нет, но я пройдусь по камерам в соседних помещениях и коридорах.

— Возьми все коридоры от входа и до серверной, — вмешался Майк.

— Само собой.

Кресло Майка снова заскрипело.

За последние три минуты он несколько раз менял положение. Будто ему что-то мешало. Но понаблюдав чуть дольше, Скай понял: Майк вел себя так постоянно. Крутился, вертелся, будто сидение на месте казалось ему пыткой. Говорил он громче нужного и активно жестикулировал. Скай допустил, что слух он посадил на стадионе, если реально любил бейсбол, а не просто так напялил на себя толстовку с эмблемой «Нью-Йорк Янкиз». В РАЯП Майк работал лет пять, специализировался на оружии, для своих тридцати семи выглядел хорошо, хотя и набрал пару килограммов.

Скай исподтишка посмотрел на рядом сидящего Робина. Его история оказалась гораздо интереснее и трагичнее.

Скай даже поймал себя на подсознательном ожидании лояльности.

Ведь Робин встал на ноги благодаря Джейсону: тот помог ему получить грант, поверил в то, что из парня получится толковый профессионал. Робин не подрабатывал грузчиком, уборщиком или баристой, не занимался унизительной малооплачиваемой работой, а ведь имел все шансы закончить в трейлерном парке. Правда, это ровным счетом ничего не значило для Робина, который предстал сегодня перед Скаем.

Яркий, как калифорниец, с черными глазами, выразительной мимикой. И что Скаю делать с желанием заслужить уважение такого крутого парня?

— На станции сейчас работают кинологи, хотят исключить дальнейшие сюрпризы, — подхватила дискуссию Джина.

Когда речь заходила о ней, у отца будто развязывался язык! Поэтому Скай многое о ней знал и даже одно время подозревал их в любовной связи. Безосновательно, как выяснилось.

Джина вышла замуж за состоятельного адвоката, родила ему милую дочку, превратив свою жизнь в окончательный канон американской мечты.

— Сроки, хотя бы приблизительные?

Придя в себя от стука Робина ручкой по столу, Скай осознал, что полностью утратил нить разговора.

Он на автомате взял в руки отчет, начав им обмахиваться.

— Думаю, уложусь в сорок восемь часов, сэр, — сказал Робин. — Если мне дадут проект. Но боюсь, этого окажется мало, чтобы наверняка указать на слабые места для несанкционированного проникновения. Строила станцию французская «Энджи», с их АЭС я еще не работал. Я бы хотел съездить туда, посмотреть на натуру.

— Ли, сделай запрос в «Энджи», чтобы прислали проект, для начала, — кивнул Найт.

— Сэр, я прошу прощения, но я пообещал менеджеру «Солар Энерджи», что за пару дней закончу проверку их исследовательского реактора, — Робин расслабленно склонил голову вправо. — Могу я параллельно проверять их отчеты? А то у меня тревожное предчувствие, что после следующего переноса даты они оставят на моем крыльце посылку с полонием, — добавил он на порядок тише.

Махнув на него рукой, Найт начал собирать бумаги на столе.

— Так, ладно, — выдохнул он. — Джина, ты едешь опрашивать смену. Тебе помогут местные полицейские. Майк — на тебе взрывчатка, Ли — камеры, Робин ждет технический проект. Скай… А ты посмотри, пожалуйста, свежим взглядом на отчеты наших аналитиков, вдруг мы упустили что-то важное. Такое уже бывало.

— Хорошо.

— На этом давайте заканчивать. За работу.

— За работу, — повторил Майк, первым вскочив на ноги.

***

Спустя семьдесят два часа Ли сидел перед компьютером, вытаращившись на экран.

Почти все это время он провел не разгибаясь, анализируя и сводя в единую статистику данные с камер с функцией распознавания лиц. Mel* наконец сформировала список имен людей, которые без надобности посетили АЭС в Арконе перед взрывом.

Это не значило, что кто-то из них обязательно причастен к диверсии. Чаще всего Mel фиксировала тех, кто вышел на смену вместо коллеги, вовремя не сообщил о своей инициативности или самовольно поменял график. Но иногда программа задавала правильный вектор движения. В этот раз у Ли подскочил пульс при мысли, что Mel нашла зацепку. В нее превратился знакомый ему человек.

Удержав себя на месте усилием воли, Ли еще раз все перепроверил.

Он не ошибся.

Выйдя из комнаты, он маленькими птичьими шажками прошел по коридору к Робину, остановившись у двери, открытой настежь.

Ли первое время удивлялся, как Робина не раздражало находиться на виду у проходящих мимо сотрудников, но он уже давно привык к его странностям. Сжимая в правой руке распечатку, а левой нервно поправляя галстук, Ли потоптался в дверях, рассматривая расслабленную, даже домашнюю, позу Робина.

Перед начальником на столе стояла банка сладкого арахисового масла, чашка кофе и открытый ноутбук. Робин смотрел в экран, облизывая ложку, в правом ухе у него виднелся наушник, левым локтем он едва не касался своего планшета.

С мрачной решимостью Ли постучал костяшками пальцев по двери — мирному рабочему процессу Робина вот-вот придет конец.

— Черт, — Робин вздрогнул и едва не перевернул банку с арахисовым маслом, уставившись на Ли круглыми глазами. — И давно ты там стоишь и наблюдаешь?

— Извини, я только…

— Что-то выяснил или так зашел?

Ли шагнул внутрь, прикрыв дверь.

— Давай к интересному, — поторопил его Робин.

— Джина перед взрывом ездила в Аркону?

— Все мы туда ездили однажды.

— Непосредственно перед взрывом, Робин. За день до. Она не менялась ни с кем заданиями?

— Мне Джи ничего не говорила, посмотри в графике.

— Да, конечно, я смотрел, там все чисто. В общем, тут такое дело. — Ли оперся о стол ладонями. — Постараюсь объяснить в двух словах. Судя по данным Mel, Джина ездила на станцию в Аркону пятнадцатого октября. Ровно за день до диверсии на АЭС. Камеры на входе, те, что распознают лица, ее не увидели, но она воспользовалась пропуском. Это, честно говоря, очень странно.

— К чему ты ведешь?

— Либо она — Невидимка, либо в работу систем, камер, не знаю, самой Mel вмешались.

Робин сощурился, взяв в руки его распечатку.


*БЩУ — блочный щит управления станции, где контролируется течение ядерной реакции.

*Delirium — бред (норвежский).

*Отдел расследований атомных и ядерных преступлений — вымышленный отдел в НЙ подразделения МАГАТЭ (существующем Международном агентстве по атомной энергии).

*«Mel» — выдуманная компьютерная программа для распознавания лиц на записях.

Песня, под которую танцевал Скай: Amaranthe — Boomerang
Песня, игравшая в наушниках у Робина: Torn Down — Art Of Dying.


Глава 2 Ход королевой


У Джины дрожали пальцы.

Она не желала мириться со слабостью, поэтому сжала руки в кулаки и положила их на колени.

Окружающие понятия не имели, что творилось у нее на душе. Секунду назад из помещения вышел следователь службы внутренней безопасности — он сдавил ее плечо перед уходом и с одобрением заявил, что она правильно поступила, решив сотрудничать с МАГАТЭ.

«Скажешь еще хоть слово, я откушу тебе губу», — подумала Джина.

Она вежливо улыбнулась и убрала выбившуюся прядь светлых волос за ухо.

Секунды шли, а Джина запутывалась в сетях страха. Углубившись в себя, она не сразу распознала в противном повторяющемся шуме стук в дверь, а не биение сердца. Подняв голову, Джина увидела Робина, вскочила и едва не упала ему в объятия.

В ее легкие хлынул воздух, словно открылся баллон с кислородом.

— Спасибо, что пришел.

Робин притянул ее к себе, обнял по-дружески, щека к щеке. Все еще сраженная слабостью в коленях, Джина прикрыла глаза, вдохнула его аромат. Муж забавлялся тем, как она воспринимала мир через запахи. И вот опять. Грейпфрутовый шампунь для волос, парфюм, напоминающий о море. И главное — молоко.

Робин, наверное, и не догадывался, что он нес из дома частичку детства.

— Когда тебя отсюда выпустят? — возмутился он.

Осторожно отстранившись, он удержал ее за предплечья.

— Боюсь, что нескоро.

Пока Джина усаживалась на стул, пыталась вспомнить, приходилось ли ему быть в статусе подозреваемого. Джина поклялась бы, что это самая поганая роль на свете. Гнуснее ярлыка не вообразишь. От мысли, что в ней сомневаются, воротило.

Любопытно, кто из приятелей с легкостью поверил в ее причастность? Что о ней теперь говорили? Джина — враг государства?

— Ты держишься?

— Из последних сил, — пожала плечами она.

Поколебавшись секунду, Робин наклонился к ней над квадратным деревянным столиком. Кроме него и двух стульев в маленькую допросную ничего не поставили.

— Итак, я могу поразглагольствовать о расследовании или… или составить сводку психологического состояния Майка, — начал он. — Майк в шоке. Он шлет тебе тонны поддержки. А Ли бегает за мной с вопросами. Как будто я телепат, ей-богу, и могу на расстоянии выяснить, что на уме у этой внутренней безопасности. Моя мама снова передавала тебе привет, кстати. Она так делает каждый день, но я собираю все приветы в одну кучу и говорю тебе о них раз в две недели.

Джина позволила занять себя беззаботной болтовней.

Пока она находилась наедине с собой, едва на стенку не лезла от волнения, а теперь отвлеклась: руки перестали выдавать натянутые нервы. Робин действовал на нее как антидепрессант. Воспоминания об их делах замелькали в голове, словно ждали момента.

Вот они гуляют по Брайант-парку, работают у Робина ночь напролет, глуша кофе в опасных количествах, а вот она подписывает документы в детском саду и назначает Робина доверенным лицом, просит забрать дочку и завезти домой.

Джина смирила порыв попросить у Робина мобильник, войти в приложение детского сада, подключиться к камерам и прямо сейчас увидеть Мелиссу. Это могло успокоить. Но Джина не двигалась. Стены и потолок давили, а она не двигалась. Не показывать слабость, не показывать эмоции, не доверять никому, быть снежной королевой без намека на страсть. «Так в мире выживают», — повторяла мама.

Не потому ли у них с Тоддом разладились отношения? Вся их любовь оказалась голливудской декорацией, будто из «Анатомии скандала»*.

Джина сдалась. Слезы брызнули из глаз.

— Что с тобой? — Робин положил руку на стол ладонью вверх. Джина накрыла ее своей. — Тише, тише. Расследование — вещь малоприятная, но оно закончится… Тебе ничего не грозит, ты потеряла пропуск, точнее, у тебя его, вероятно, украли. Служба безопасности стремится выяснить, где это случилось, поймаем этого гада и…

— Ты должен кое-что знать. — Второй рукой Джина помассировала висок, чтобы сосредоточиться.

— Ты в безопасности, Джи.

— Это не так.

Его брови поползли вверх.

— Что именно не так?

Джина опустила глаза в пол. Даже теперь, даже Робину она выворачивала душу наизнанку с ужасом.

— У меня есть любовник.

— Что?..

Голос Робина приобрел те внешне миролюбивые, вкрадчивые нотки, которые ее так сердили. Хотя Джина понимала: он не смирится сразу. Заявление о связи на стороне сразит Робина. Это как признание родителей об усыновлении или заверения Майка, что ему понравились смузи. Одним словом, фантастика.

Интеллектуал, идеалист, адвокат по образованию, демократ, католик, зеленоглазый брюнет Тодд, на которого везде и всегда пялились женщины, надоел Джине не сразу. Она умом понимала, как ей повезло, но тело искало другого. Тодд виделся ей слишком мягким во всем, что делал. Джина пару раз в пылу ссоры едва не бросала едкие замечания о том, как он с таким характером умудряется переубеждать присяжных. Мольбами? Но это был бы удар ниже пояса.

Их история началась неправильно. С омерзительной свадьбы, и в этом они потом сошлись. Джина и Тодд хотели пожениться без лишних глаз, но их родители тоже в унисон (и это единственный их совместный проект) занялись организацией роскошной церемонии в Иоанно-Предтеченском соборе Бруклина и банкета в «Скалини Федели».

Сколько же пришло гостей! И все стремились всунуть неискренние пожелания прямо в руки молодоженам.

Джина потеряла счет дерганьям, объятиям, ладоням на плечах, на талии, а иногда и ниже. Она уже не обращала внимания на пошлые замечания каких-то дядюшек, не общавшихся с ней с прошлого века, и стойко держалась перед подвыпившими мужчинами, которые лезли целовать ее в щеку.

Джина поставила на платье пятно, оборвала фату и едва не наступила на соседского щенка. Так что да, это был худший день.

— Почему мы обсуждаем это сейчас? — пришел в себя Робин.

Он мягко коснулся уха пальцем, напоминая, что комната оборудована микрофонами.

— Это именно то, что связывает меня с Арконой. И служба безопасности уже знает. Робин, я попала, я действительно попала, — закивала она, поджав губы. — Мужчина, с которым я… я встречалась, работает на станции в Арконе. Я ездила к нему, часто… Я брала задания у других, чтобы повидаться с ним, менялась сменами в графике плановых инспекций, просила… Представь, как это все выглядит! Будто я ездила на станцию, чтобы организовать гребаный теракт, или вербовала там кого-то…

Ее голос оборвался. Джина обняла себя, борясь с подступившим ознобом.

— Черт, это…

— Знаю.

Взмахнув рукой, Робин взял паузу.

— Что ты им рассказала? — поинтересовался он.

— Все. А теперь еще и придется привлечь Кена, чтобы он объяснил поездки. Кен — мой любовник. У меня потребовали все даты свиданий, секса. Моему браку придет конец, Робин!

— Да, по тебе заметно, что ты очень переживала о браке.

Она подавилась вдохом, будто после пощечины.

— Извини, я не хотел так… — отступил Робин.

— Ну, в конце концов, ты прав.

Джина задумалась, были ли у них шансы пережить кризис... Тодд отлично подходил ей в двадцать лет. Юной мечтательнице, девственно чистой, культурной, зависимой от родителей. В те времена для нее счастье заключалось в разрешении отца, данном Тодду, ухаживать за ней. И уже тогда Джина грезила о ком-то постарше. О брутальном, сильном мужчине, который мог бы схватить, прижать к стене, развести большими ладонями ноги и взять свое.

Эротические фантазии. И они вернулись с новой силой, ведь Джина поняла, что Тодд не способен взять, если не преподнести ему это на удобной тарелке. И как удачно появился Кен. Высокий атлетичный блондин, чем-то смахивающий на викинга. С крупными руками, на которых маленькая ладонь Джины казалась детской.

Способная заполучить практически любого, Джина больше всего намучилась с собственным моральным выбором. Тодд как раз посвятил себя новому делу, и Джина искренне стремилась проникнуться его благородной целью спасти подростка от тюремного заключения. Но пока она лежала в холодной постели, одна, думала не о филантропии, не о справедливости, а о Кене, с которым познакомилась в командировке. А потом ласкала себя, представляя его.

— Джи, а что с алиби? Ты ведь была дома с мужем и ребенком, когда твой пропуск мифическим образом засветился в Арконе!

— Нет... Тодд уехал в сраный Бронкс, спасать клиента, у которого в багажнике нашли оксикодон.

— Вот же, черт.

Джина нехотя отпустила его руку. Комок стыда и замешательства мешал ей дальше говорить.

***

Скай заказал себе бургер с беконом, чикен снек ролл и картошку фри, большую.

С гордо поднятой головой, ровной спиной, словно нес в руках не меньше королевского скипетра, он занял место в углу крошечного кафе на первом этаже. Столики в нем натурально подпирали друг друга, посетителям приходилось просить кого-то отодвинуться, чтобы встать. Плюс ко всему на диванчиках по периметру расселись люди, которые ничего не ели и в основном смотрели по сторонам.

Поставив поднос, Скай переместил стул так, чтобы оказаться спиной к залу, сел и уставился на высокое стрельчатое окно.

Нет, мелочи вроде пялящихся на него во время еды посетителей кафе не испортят его день. Скай сегодня вознамерился поддерживать бодрость духа и легкомысленно-умиротворенный настрой. Он начинал с понедельника. После, наверное, худшего старта на работе, который можно представить. Попробуй сохрани душевное спокойствие, узнав, что отец решил связать себя узами брака со стервой, охотящейся за его состоянием и положением, наплевав на память о маме.

Скай думал, как себя вести. Стоит говорить или не стоит? В одно мгновение он выжимал из себя понимание и строил гипотезы, когда же отец готовился посвятить сына в свои планы. В следующее — напрочь отбрасывал смягчающие факторы, оставляя значимым одно: с ним никто не посоветовался.

Неудивительно, что все это вылилось в скандал.

Скай даже отложил бургер: он не планировал вспоминать. Но ссора, как бывало с моментами эмоционального потрясения, прочно засела в его голове.

Прикрыв глаза, Скай сделал успокаивающий глубокий вдох. Вчера. Отец предложил им всем поужинать какой-то очередной веганской дрянью и так наконец-то отметить «рабочий старт» Ская. Он много говорил о перспективах в МАГАТЭ и о том, что для него значила поддержка в сложный момент.

Скай сидел, сжимал вилку с ножом, осознавая, что если откроет рот, если поддержит разговор, то обязательно раскроет свадебные приглашения. Но отец сам его спровоцировал. Он извинился за то, что не сообщил о диверсии, и восхитился, какой молодец его сын, так быстро вошедший в курс дела. Тут уж Скай не выдержал. Прямо заявил, что «справки наводил» в его кабинете с помощью его личного компьютера. О, и да, заметил кое-что еще.

«Уже можно поздравлять жениха и невесту? Или подождать, пока ты соизволишь мне рассказать о свадьбе? Или свадьба вообще будет тайной? Мэри недостаточно симпатичная, чтобы ее всем показать, а? Кстати, у нее есть родословная? Или как оно называется… у людей, не у собак, не у сучек».

Едкий спич все продолжался, пока отец не звякнул столовыми приборами и не послал его прочь в комнату. Будто это работало, будто Скаю до сих пор четырнадцать лет. Нет, он методично доел все, что оказалось в тарелке. Кукурузу с чесночным соусом — отвратительную гадость, — доставив Мэри и отцу максимальную дозу дискомфорта.

А затем встал, театрально повалил стул на пол, бросил им: «Alles Gute» — и поднялся на второй этаж, заперев дверь на два замка.

Пододвинув ближе тарелку, Скай втянул воздух, наслаждаясь ароматом сочного бургера, булочки, расплавленного сыра и полоски бекона. Он с удовольствием попробовал первый кусочек. О боже, день отказа от отцовского рациона стоило отметить в календаре как праздник.

— Скай, можно сесть с тобой?

В его поле зрения появился Майк в очередной толстовке с бейсбольной эмблемой. Скай едва не подавился, стараясь выдавить из себя приветствие.

— Ко… конечно, — он поспешно вытер губы салфеткой.

Отодвинув стул с противным скрежетом, Майк поставил поднос.

Скай рассмотрел у него в тарелке «десятидолларовый сэндвич», похожий на небольшую гору.

— Мы с тобой единственные в РАЯП, кто ест нормальную еду, мой дорогой друг, — сказал Майк. — Джина любитель тех ужасных коктейлей… как их?.. Все время забываю, а Робин травится нутеллой с кофе. У него, наверное, кровь уже со вкусом кофе.

— Не доводилось пробовать.

— Иногда здесь продают булочки с джемом, не советую. После этих булочек камешки с Портсмута покажутся тебе мягкими. — Майк со звоном поставил стакан с диетической колой на столешницу. Как у него получалось быть настолько шумным?

— Значит, ты бывал в Портсмуте?

— Э-э-э, нет, я не бывал, — коротко хохотнув, он задвинул в рот гигантский сэндвич. — Что думаешь насчет Джины?

— Думаю, она скоро вернется к нам.

Майк согласно закивал.

Обсуждая дело с Ли, Скай пришел к выводу, что Джину который день вызывали на допросы как раз потому, что у них ничего не нашлось на Невидимку. Они не знали, когда он украл пропуск, между ними не нащупали связь.

— Я тоже жду момента, чтобы эта ерунда закончилась, — заговорил Майк. — Джину явно подставили. И если Невидимка реально воспользовался ее пропуском, чтобы войти, то… значит, он — женщина. Мы же не сексисты, в самом деле? И он… или же она явно позаботились, чтобы след завел нас в угол. Зря они ее маринуют. И ходят такие, знаешь, серьезные-серьезные…

— Конечно.

— У тебя на сегодня работа какая-то осталась?

Услышав очередной вопрос, Скай волевым усилием оторвался от еды.

— Почти нет.

— А чего так? — поинтересовался Майк, не став дожидаться его реплики. — Хотя да… Ну да. Понял.

— Что ты понял?

— Э-э-э, — выдал Майк. — Просто я… Робин на днях обмолвился, что мистер Найт, то есть твой отец, попросил его не давить на тебя… типа. Дать тебе возможность адаптироваться, не грузить, что-то такое… — скомканно закончил Майк.

— Я не знал, — сухо произнес Скай.

— Ничего такого, можешь в любой момент подойти к Робину и попросить…

Скай жеманно улыбнулся, давая понять, что больше говорить не намерен.

Он подозревал, что так случится, что отец добавит масла в огонь, который уже палил репутацию Ская дотла. Но надеялся, что отцу хватит ума ничего не предпринимать. Скай и так постоянно сталкивался с многозначительными взглядами в свою сторону, странными выражениями лиц при упоминании фамилии Найт, тенями улыбок с толикой «понимания» и даже «жалости» в его сторону.

Отцовская известность окружала его, как шлейф парфюма.

Конечно, сыграл роль и момент его трудоустройства в день диверсии, настоящего апокалипсиса для РАЯП, который не сталкивался с опасностью многие годы.

Хаос, начавшийся после первого совещания, продолжался уже неделю и делал абсолютно бесполезными потуги новичка Ская разобраться в проблеме.

Они нуждались в скорости и опыте, а Скай решил плыть по течению и планомерно менять временный пропуск на постоянный, получать инструкции по работе, изучать расположение запасных выходов и пожарных лестниц, подписывать бумаги по технике безопасности и не задавать Робину вопросов, почему он копался в данных, хотя в РАЯП для этих целей собрали целый отдел аналитиков.

Теперь причина игнора становилась очевидной.

— А вот, кстати, Робин! — Помахав кому-то, Майк задел Ская, приводя его в чувство. — Иди-ка сюда, паршивец!

Скай успел только закинуть ногу на ногу, прежде чем на спинку его стула опустилась чужая ладонь.

— Привет-привет.

— Ты опять ходил в «аквариум» через мой кабинет!

— Разве? — удивился Робин.

Скай вздрогнул от того, что ему на плечо упали наушники.

— Извини, Скай, — Робин быстро взял их, начав наматывать шнур на ладонь. Его голос пропитал сироп. — Майк, уверен, я бы не стал, ты же бесишься.

— Во-о-от.

Пока они переговаривались, Скай улучил момент взглянуть на Робина. Сегодня тот предпочел обычную белую рубашку, не заправив ее в джинсы.

Скай вспомнил рюкзак, с которым видел Робина каждый день, посмотрел на его яркий галстук, джинсы… И про себя задался вопросом: почему тот так явно игнорировал дресс-код? Эдакий вольтерьянец. И как ему это сходило с рук? Ладно Майк со своими толстовками, но Робин значился заместителем Джейсона в РАЯП, ему постоянно приходилось ходить с ним на совещания к вышестоящим, докладывать об успехах и оправдываться. В джинсах.

Пальцами правой руки Робин держал стаканчик с кофе. Наверное, Майк сказал правду о его привычке пить этот напиток литрами. Да еще и с нутеллой.

На этой мысли Робин внезапно встретил его взгляд, улыбнулся, и сердце Ская ухнуло в пятки.

— Робин, серьезно, ходи через соседний кабинет, я прошу. Ты опять не закрыл двери, и сквозняком сдуло мои документы. Снова. Валялись по всей комнате.

— Это сделал кто-то другой.

— Ненавижу тебя, — безнадежно заявил Майк.

В перепалке правда была за ним, но Скай слабовольно молчал.

— Нет, ты меня обожаешь, — отметил Робин.

— Втыкаю в твои фотки иголки по ночам. Ой ладно, с тобой спорить — что слона таранить. Как там Джина? — спросил Майк, погрузив в рот остатки сэндвича.

— Нормально, это же Джина.

— Ты же заходил к ней?

— Да. — Робин глотнул из своего стаканчика кофе. — Она в порядке. Сказала, чтобы ты, Майк, оставил хотя бы немного нервных клеток на будущее.

— В смысле? Я переживаю!

— Вот именно, побереги нервы.

Робин ушел, а Скай тоскливо уставился на противоположную стену: его картошка окончательно остыла, а обеденный перерыв почти закончился.

***

Скай так и не поговорил с отцом и впал в состоянии хронической апатии.

Он понимал, что увидит, если вернется в особняк: в большом доме он то и дело сталкивался с отцом или Мэри. В первом случае это оборачивалось неладными диалогами, во втором — неприятностями.

Лучше уж посидеть в тишине.

Скай вошел в кабинет, бросив папку на стол.

От офиса Скай ничего особенного не ожидал: ранее он уже бывал в МАГАТЭ и знал, что все помещения выглядят одинаково безлико. Темно-бежевые стены, закупленные оптом столы, плиточный потолок и синий ковролин под ногами. Отец говорил, что это корпоративно-социальное единство, хватало, мол, того, что одни подчинялись другим, зачем выделять людей еще и вычурными рабочими местами?..

Деревянный шкафчик с пустыми пока полками, стол, кресло и диван тускло-голубого цвета Ская не устраивали. Он взглянул на папку, над которой корпел три дня, раздумывая, сколько отчетов придется создать, чтобы гигантские полки выглядели хотя бы немного солиднее.

Вздохнув, Скай с разгону уселся в мягкое кресло.

Сегодня на заседании они попытались отойти от пока не найденного исполнителя к заказчику диверсии на АЭС. Помимо очевидного террористического мотива, Скай нашел еще пару десятков, проанализировал, кому станция подавала энергию, где закупала топливные сборки, с какими фирмами работала по тендерам, изучил всех конкурентов, заинтересованных лиц и предприятия со сферами влияния в пределах энергетического кольца Нью-Йорка… А теперь еще и страховая!

Он повернулся к столу, представив себя не обычным техником-следователем, а крупным начальником. Кто знает, может быть, его ждало великое будущее? Поправив пиджак, Скай сделал вид, что звонит по внутренней линии.

Он нажал пальцем на край стола, будто бы там стоял телефон.

Настоящий ему еще не подключили.

— Позовите мне, пожалуйста, Майкла… — Скай повторил более низким голосом: — Позовите сейчас же. Меня не интересует, что он занят.

Импровизированная линия хранила молчание, Скай еще секунд пять делал ужасно важный вид, а потом прыснул себе под нос, откинувшись на спинку.

Заняться больше нечем. Так отец говорил. «Тебе заняться больше нечем?» — и отправлял его к себе, учиться для успешного поступления в колледж.

В голове всплыл момент, когда Скай впервые подумал о работе в МАГАТЭ. Его отец провел здесь всю жизнь, но для Ская выбор профессии не казался очевидным.

В юности он восхищался античными философами, просиживал свободные часы над работами Теофаста, Эпикура и Демокрита. Мама до самой смерти повторяла, что Скай должен выбрать профессию по любви. И к моменту поступления в колледж Скай вправду рассматривал совсем другие варианты, а в итоге его занесло в МАГАТЭ.

— Тук-тук.

Скай резко повернулся к дверям.

На него расслабленно, немного кокетливо смотрел Робин.

Наверное, заметил его через приоткрытые двери, идя домой. На руке у Робина висел черный пиджак. Значит, тогда, перед походом в кафе МАГАТЭ, он оставил его у себя.

Скай подмечал такие детали, не давая себе времени подумать зачем.

— Войдите, — не без иронии произнес он.

— Вот уж кто не должен задерживаться допоздна. — Робин вразвалочку подошел к его столу. — Кто завалил тебя работой, если у меня монополия на задания для тебя?

— Да я… — начал Скай и затих.

Он молчал, пока Робин усаживался на диван, испытав неясное удовлетворение при мысли, что его гость не собирался уходить.

Скай медлил. Его держали на дистанции от расследования, поручали вторичные вещи, и Робин сам дал такое распоряжение, врать ему не имело смысла.

— Если честно, я просто сижу.

— Значит, не хочешь ехать домой?

— Нет, я… — Скай поднял взгляд и сдался: — Да.

— Такое бывает. К счастью, офис работает круглосуточно, и здесь есть великолепные диваны, — погладив обивку на спинке, ответил Робин.

— И ты… пользовался этим благом?

— Пару раз. Но не на стажировке, черт возьми.

Скай потянулся, чтобы пригладить ладонью волосы на затылке.

— Ты хорошо помнишь свою стажировку?

— Да.

— И как оно?

— Необычно. Мне дали стол, огромный ящик с документами. Я сидел… и читал их, — рассмеялся Робин.

— А перед этим? — Скай провел кончиками пальцев по горлу.

— Официальный разговор-знакомство? Что же. Перед этим была школа в Грейспойнте, там я и родился, вырос. В Аризоне. Мама — социальный работник, отец — физик-ядерщик, работал оператором на местной АЭС. До аварии, конечно. В восемнадцать я приехал покорять Нью-Йорк. Твоя очередь.

— Мама умерла, а отец… Джейсон Найт. — Скай сощурился. — Ты его знаешь?

— Не уверен, но… — хмыкнул Робин, — если подумать, мы встречались пару раз. Это тот человек, который рассказывал много забавных вещей о сыне.

— Что?

— Братьев и сестер нет, — Робин тут же перебил его. — Ты единственный ребенок в семье, и это многое объясняет. Девушки, парни?

— Нет. Но…

— Домашние животные хотя бы?

— Отец рассказывал обо мне?

— Особенно разговорчивым он становится на корпоративах после текилы.

— Знаешь, я передумал, не хочу знать.

— Но почему? Все слушали с огромным интересом. Правда, что в четырнадцать ты считал себя слишком толстым, занимался дома спортом, бегал вокруг вашего громадного особняка?.. Просто, как по мне, с этим у тебя проблем нет, — взгляд Робина прошелся по телу Ская, остановившись на бедре левой ноги.

— Спасибо, — Скаю стало жарко.

Подойдя к вешалке, он снял с нее пальто, поставив в уме еще одну галочку: повесить зеркало.

Он уставился в окно, стараясь взять себя в руки. Далекие улочки Нью-Йорка напоминали россыпь звезд. Кроме огней и света фар автомобилей, Скай ничего не видел. Время от времени через освещенные участки проносились, словно желтые муравьи, такси. Вдалеке виднелся мост Джорджа Вашингтона с высокими пролетами.

Скай сделал шаг, попав под поток ледяного воздуха из кондиционера, его шея тут же покрылась мурашками. Он ощутил странную привязанность к Нью-Йорку.

— Как видишь, у меня тоже есть компромат на тебя. — Робин поднялся следом. — Так что берегись, Скай Найт.

— Но, кажется, в первый день мы сошлись на том, что у меня на тебя компромата нет, — ухмыльнулся Скай.

— Вот в чем вопрос: стоит ли доверять твоим словам?

Скай взял в руки кожаный портфель, пальто застегивать не стал.

Образовавшаяся между ними тишина имела сладкий вкус, и Скай ограничился доброжелательной улыбкой. Робин так и продолжал стоять напротив. Внезапно он чем-то напомнил Скаю Альфреда Дугласа. Возникшая в голове картинка получилась настолько яркой, что Скай едва не произнес изумленное: «О».

В рубашке с французскими манжетами, накрахмаленной и белоснежной, с изысканным шейным платком Робин выглядел бы феерично. Визуальный контакт между ними продлился дольше обычного. Но потом Робин просто развернулся на каблуках и вышел из кабинета, пожелав доброй ночи.

Оставив Ская наедине с его фантазией.

***

У Робина не получалось успокоиться.

Что-то было не так, и это «что-то» заставило его попросить таксиста остановиться в начале Джером-авеню. С уверенным «сдачи не нужно» Робин выбрался из машины и прикрыл за собой дверь. Он решил не идти сразу домой, проветриться и выбрал детскую площадку, куда в вечернее время забредали только подростки, чтобы втихую поцеловаться.

Медленно ступая по тротуару, Робин думал над ситуацией с Джиной.

Наверное, она и не давала ему покоя. Джина оставалась главной подозреваемой, никому другому служба обвинения не предъявила. И несмотря на то, что ей разрешили вернуться домой и даже работать над другими делами, запрет покидать город и беседы с ФБР прямо говорили о том, что служба с ней еще не закончила.

Робин знал, как мыслили следователи, его самого этому учили.

Не верить никому. Даже близким. Во всем искать подвох. «Джина ездила на станцию, чтобы увидеть любовника? А может быть, она его соблазнила, чтобы сделать подельником, дабы он в итоге посодействовал ей с бомбой?»

Робин, конечно, верил Джи.

Но служба безопасности поддаваться сантиментам не будет. Они уже копали под нее, проверяли прошлое, сочувствие к террористам, экстремистам, искали зацепки, искали удовлетворительные объяснения тому, зачем ей взрывать серверную.

Он прошел под выцветшей вывеской «Ярмарка», приподняв ее справа. Ярмарки в Нью-Йорке сильно отличались от тех, где он бывал в детстве.

Каждое такое мероприятие в Грейспойнте собирало на площади едва ли не весь город. Компанию юному Робину составлял Джуд (он переехал в Бостон в четырнадцать), и вместе они лопали хот-доги, катались на машинках и вылавливали уток из пруда, каждый раз расстраиваясь как впервые, что в награду им давали уродливые игрушки.

Первое время Робин не уживался с Нью-Йорком. Они с мамой быстро взяли в толк, что образцовые улочки, вымощенные булыжником дороги, прекрасные виды океана служат лишь открыткой для туристов. На самом деле Нью-Йорк не отличался ни высоким уровнем жизни, ни заоблачными перспективами. Свободные вакансии в городе находились в основном в сфере обслуживания: постоянно не хватало кассиров, продавцов и уборщиков с преступно скромными зарплатами.

Переступив через низенький заборчик на границе детской площадки, Робин уселся на качели, они жалобно заскрипели под его весом. Оттолкнувшись от земли носком ботинка, он ощутил прохладный ветерок на коже.

Робин сам себе удивился, почему сегодня вспомнил события пятнадцатилетней давности. Впрочем, Грейспойнт казался ему одновременно далеким и близким. Словно тень, не покидающая его ни на минуту.

О переезде в Нью-Йорк у него осталось всего несколько четких, ярких воспоминаний.

Например, лосось.

Робин не привык к такой еде, потому что вырос в Аризоне.

Его родной городок, Грейспойнт, создали с нуля после строительства новой атомной станции. Пригласили персонал со всей страны и дали сотрудникам пакет социальных льгот, место для строительства жилья, да еще и с кредитами поспособствовали.

Мама с отцом отправились сюда налегке, а уже через год в доме, купленном в ипотеку, появился Робин. И хотя они все не имели ничего общего с Диким Западом, ковбойский дух наполнял город вместе с индейскими забегаловками, гриль-барами и ранчо. Хорошо прожаренный стейк превратили в символ Грейспойнта, а потому меню нью-йоркских ресторанов шокировало Робина. Лосось. Лососевая нарезка. Лососевый мусс. Стейк с лососевым соусом.

Бруклинский мост тоже его поразил. До этого Робин даже не видел настолько масштабных строений. Он помнил, как стоял на мосту, держась за поручни, и не мог побороть страх свалиться в пропасть, пока кипела жизнь, над головой Робина пролетали самолеты, а внизу буксиры и яхты рассекали пенящиеся волны. Асфальт под ним устрашающе вибрировал, но опоры оставались неподвижными, и машины пролетали мимо, со свистом рассекая знойный мегаполисный воздух…

К девяти он добрался до дома. И сразу заметил, что в привычном пейзаже кое-что не так. Его мама сидела на ступеньках «кинкейдовского» дома, во внутреннем дворике, а рядом с ней, нескромно — бутылка водки. Родилась у Робина с мамой одна частично неприличная традиция: взять да и распить бутылку на двоих.

— Что-то случилось? — спросил он, подойдя ближе.

— Посиди со мной.

Мать похлопала ладошкой по ступеньке около себя, и Робин устроился рядом. Теперь бутылка оказалась между ними как трофей.

— Так что-то случилось или нет?

— Слышала о взрыве. Аркона, если не ошибаюсь?

— Мы уже пару недель расследуем это дело. — Робин стащил с плеча рюкзак и положил его между коленями. — Один взрыв. Ничего серьезного.

— И ты так к этому относишься? После случившегося?

— А как мне относиться? — Не дождавшись ответа, Робин заговорил сам: — Взрыв не задел реакторы.

— Погибли люди.

Робин промолчал, поднял взгляд к небу, как часто делал в детстве. И на пару секунд выпал из реальности, наблюдая за мерцанием звезд. Они с братом даже обзавелись биноклем с двенадцатикратным увеличением, ставшем местной достопримечательностью среди мальчишек.

— Робин, ты так похож на отца.

— Ты о чем?

— Стоило сказать раньше, но… Я боялась, что ты возненавидишь Патрика… Знаю, это глупо, он умер. Пойми, сложно набраться смелости и разворошить прошлое.

— Это хотя бы первая бутылка? — Робин скосил взгляд на алкоголь.

— Помнишь его? Твоего отца. Познакомившись с ним, я осознала почти сразу, что хочу прожить с этим человеком всю свою жизнь, — на лице Эшли появилась мечтательная улыбка. — Несмотря на его одержимость работой и наукой. Понимаешь, о чем я?

— Честно тебе сказать?

— Он был как художники, с увлечением. Или как тайные агенты, с призванием. — Мама сделала вид, что не услышала иронии. — Не мыслил себя без работы.

Робин невольно задумался.

Отец казался ему слишком серьезным, до жути прагматичным и скептически настроенным ко всему человеком. Он принимался за ужином говорить на темы, которые всех вгоняли в уныние: нет денег выплачивать кредит, зарплату задерживают, станция скоро перейдет на режим экономии топлива, а значит, отключат блок. В общем, он относился к жизни весьма пессимистично и радовался, наверное, лишь возможности заниматься любимым делом. При этом Робин и под дулом пистолета не сказал бы, что отец не любил их с братом.

В силу характера, он не распространялся о чувствах, зато многое для них делал.

Выходные посвящал жене и детям, частенько покупал билеты в кинотеатр и каждый раз давал возможность выбрать фильм одному члену семьи. Робину, например, пришлось смотреть в кинотеатре «Звездные войны» и «Властелин колец», прежде чем пойти на «Перл-Харбор», «Сонную лощину» и «Армагеддон».

Хотя чаще Робин общался с отцом дома.

Он, бывало, приходил на кухню, чтобы посидеть за пластиковым столом, слушая, как отец читал его брату Стиву Конан Дойла, или вызывал его на карточный турнир, звал на рыбалку, а то и смотреть несмешной ситком по телевизору. Однажды они даже решили порадовать маму чем-нибудь вкусненьким и затеяли готовку. Решили сделать фаршированные яйца с печеночным паштетом, да только отвлеклись и забыли. Вся вода испарилась, а яйца так перегрелись, что прилипли к потолку.

— Его не вызывали на станцию в тот вечер.

— Что значит не вызывали на станцию? — переспросил Робин. — Они собрали их всех в городке для персонала и принудительно увезли на АЭС, ты так мне сказала.

— Нет, Робин… Они предложили персоналу премиальные за работу в опасных условиях. На тот момент еще никто не разобрался, чем это все закончится. И твой отец вызвался добровольцем. Он думал, что поможет на АЭС и, видимо, не сомневался, что патруль найдет Стивена с ребятами.

Мама умолкла ровно за секунду до того, как Робин созрел для просьбы притормозить.

В тишине между ними и так словно звенело: «Он убил твоего брата». Хотя убила его, конечно, радиация, точнее, «трагическое стечение обстоятельств», как не уставали повторять политики, чиновники и журналисты.

Трое маленьких мальчиков забрались в пещеры в пригороде Грейспойнта ровно в момент ядерной аварии. Им не смогли дозвониться, их так и не разыскали, чтобы эвакуировать.

— Деньги. Вот в чем причина?

— Что ты, нет. Он лишь хотел помочь, верил в то, что будет полезен.

Робин хмыкнул:

— Помог, ничего не скажешь.

Шумно выдохнув, Робин попытался сохранить самообладание.

Как такое вообще можно держать в тайне десять лет, а потом с невозмутимым видом рассказать, выпив для храбрости водки?

Он вытянул ступни, положил руки на колени, словно борясь с желанием что-нибудь швырнуть. Сердце билось часто-часто, а грудь сдавило железными тисками. Робина снова поглотила острая и болезненная идея о том, как близко он находился к спасению брата. Сказал бы маме, удержавшей его, что все равно пойдет искать Стива. И он бы его нашел. Конечно. Ведь Робин слышал о тех пещерах.

— Зачем ты сказала? — тихо произнес он. — Потому что смирилась? Перестала злиться? Решила, что прошло достаточно времени?

— Робин…

— Замолчи. — Он прикусил губу. — У тебя ведь это отлично получается, молчать годами о чем-то до чертиков важном.

— Я не хотела причинять тебе боль. Я же видела, что ты подавлен, да и я сама… не могла выбросить из головы это… — Мать схватила его за ладонь, сжав пальцы. — У меня плохое предчувствие. Я, честно, не хотела, чтобы ты посвящал себя ядерной физике, чтобы твоя работа касалась АЭС, я опасалась повторения истории.

Робин, скривившись, посмотрел на руку мамы, обхватившую его.

— Но ты теперь в МАГАТЭ. Ты столького добился, милый. Я об одном хочу попросить: чтобы ты ценил свою жизнь, Робин.

— Прекрати, о чем ты вообще говоришь?..

— Пообещай, что позаботишься в первую очередь о себе.

Они застыли на долгое мгновение. Перед глазами Робина клубился туман замешательства.

— После того, что ты скрывала, не жди от меня никаких обещаний.

— Робин…

— Черт. — Поднявшись на ноги, он задел рукой бутылку. Та покатилась по асфальту, никем не замеченная. — Когда ты узнала, что отец не пошел искать Стива? В автобусе? — Эшли медленно кивнула. — А мне сказала уже в санитарном пункте! Еще и прикрывала его мерзкий поступок! Как ты там говорила? Ах да, что ему пришлось, — едко произнес он.

Робин прихватил свой рюкзак и вошел в дом, хлопнув дверьми так, что осыпалась штукатурка.


*«Анатомия скандала» — детектив Сары Воэн о супружеской неверности.

Глава 3 Из чего сделан Робин Баррет


Робин сидел на асфальте вместе со своим другом Альбертом и хихикал над его именем, как обычно.

Почему-то Робина смешило имя Альберт. Он не произносил его без фыркания и регулярно получал подзатыльники. «Ты выглядишь как самый настоящий… Альберт! Придется стать ученым или типа того», — говорил он, блуждая взглядом по светлым волосам и длинному крючковатому носу приятеля. Может быть, из-за своей беззаботности он и не воспринял возглас соседского деда о дозиметре серьезно.

— Радио настрою, — Ал достал из кармана старый телефон. Без интернета, зато с радиоприемником. — Опять учения?

— Кто знает.

Почти каждый в Грейспойнте имел дозиметр, еще с тех времен, как экологи протестовали против строительства станции, а потом, смирившись, начали выдавать местным измерители радиации. Мама Робина включала дозиметр всего раз или два, по просьбе Стива, который хотел увидеть, как работает счетчик Гейгера.

Взрослые не особо переживали об АЭС. В правительстве уверяли, что это безопасно, папа утверждал то же самое. Атомные реакторы функционировали без сбоев долгие годы и напоминали о себе разве что в годовщину запуска первого блока.

— Поверить не могу, что через неделю начнется учеба. Я угодил во временную дыру и не заметил, как закончилось лето, — пожаловался Робин.

— Туда ему и дорога.

Пока Ал настраивал свой раритет, Робин улегся на тротуар рядом с газоном перед домом, положив голову на сумку. И наблюдал за Альбертом, антарктическим пингвином, чьей естественной средой он называл холод, мороз и ночь.

Летом друг изнемогал от высоких температур, а Робину нравилось солнце и возможность раздеться до футболки.

— Не получается настроить радио…

— Купи себе новый телефон уже, не мучайся.

Последние слова «прошлой жизни» Робина звучали тривиально: «Купи себе новый телефон, не мучайся».

Затем началась настоящая суматоха. На крыльцо, на тротуаре у которого они развалились, выбежала мама. Прижимая мобильник к уху, она крикнула, чтобы Робин немедленно шел в дом, тот поднялся на локтях в полном замешательстве.

Позже он узнал, что случилось на станции.

И не поверил сразу. В сознании Робина об аварии им сообщали посредством сигнала воздушной тревоги. Как в фильмах. Робину становилось дурно, когда включали сирену — в основном, чтобы удостовериться в исправности. Кажется, сигнал придумали еще во времена европейской войны, предупреждая о налетах чужих бомбардировщиков. И авторам стоило собой гордиться — даже понятия не имея о нем, ты проникаешься волнением и едва не впадаешь в панику.

Сирена означала: «Что-то случилось, ты в беде, выясни это!»

Альберт медленно надел на плечи рюкзак, сказав, что пойдет в таком случае домой. Попрощался с Эшли, но та не отозвалась, волоча Робина к дому.

В тот день они с Алом виделись в последний раз.

Мама затащила Робина в комнату, закрыла дверь на замок и отрезала их от внешнего мира. Какое-то время она молчала, обмахиваясь рукой, ее лицо покраснело, а глаза горели. Робин услышал писк дозиметра и повернулся в сторону спальни.

— На станции что-то произошло, Робин, мне нужна помощь. Мы должны… Превентивные меры, хорошо?

Она суетливо выкладывала из шкафа одежду.

— Что-то произошло? В каком смысле «что-то»?

— Авария… с реактором. Отца вызвали в пункт сбора персонала.

На Робина напал ледяной ступор. Он наблюдал за мамиными перемещениями, за растерянным выражением ее лица, вспоминал видеокадры и черно-белые фото из Чернобыля. Промерзал до костей. Эшли не паниковала на ровном месте, черт возьми. Как там говорилось в той идиотской пословице? Голод убивает за три недели, отсутствие воды — за три дня, переохлаждение — за три часа, а неправильный настрой — за три секунды.

Так вот, следует взять себя в руки, чтобы неправильный настрой не прикончил его в ближайшее время.

— Выключи кондиционер и закрой окна, — велела ему мама из кухни.

Робин слышал, как она кричала на кого-то по телефону.

Он рванул к занавескам, понимая, что толку от этого, конечно, мало. Гамма-излучение останавливает свинец, им бы добраться до бомбоубежища закрытого типа. Или убежать прочь из города. Робина укололо беспокойство за брата, гулявшего на опушке леса. Схватив мобильный, он нажал кнопку быстрого набора.

«Абонент вне зоны действия сети».

— Робин, окна!

— Я закрыл, — крикнул он из гостиной. — Ты дозвонилась Стиву?

Так и не дождавшись ответа, Робин достал большую сумку из-за дивана. С чего начать? Он забрал из тумбочки поливитамины с йодом, схватил баночку соды, чтобы делать раствор для промывания носоглотки и глаз. Бейсболку Стива, кепку и толстовку с капюшоном светло-серого цвета Робин положил рядом, чтобы брат переоделся перед выходом; забрал из своей комнаты очки и достал из шкафчика на кухне готовые медицинские маски. Как бы им сейчас пригодились респираторы! Но папа назвал Робина параноиком и отказался их покупать.

— Черт, да заткнись ты уже, — бросил он в сторону пищащего дозиметра.

Мама остановилась в дверях, смахнув со лба челку.

— Подождем Стива и папу.

— Ты дозвонилась ему? — повторил свой вопрос Робин.

— «Абонент недоступен». Думаю, у него разрядился мобильник…

— Я уже выяснил это, — огрызнулся Робин. — Пойду поищу его.

— Робин, папа вернется и приведет Стива. Мы должны подождать их здесь, собрать вещи для эвакуации…

Послышался шум из угла комнаты. Робин, оглянувшись, встретился взглядом с братом, которого здесь не могло быть.

В реальности его здесь и не было.

Это не по-настоящему.

— Не нужно меня искать, уже поздно, — произнес Стив.

Подбежав ближе, Робин встряхнул брата за плечи и не сумел сдержать крик, посмотрев ему в лицо.

Там, где раньше находились зеленые глаза, маленький вздернутый носик и добрая улыбка, зияла бездонная дыра. Чернота. Нечто такое, что Робин тут же захотел выбросить из сознания навсегда, чтобы не свалиться в сети ужаса. Кровь капала вниз, текла по голубой бейсбольной куртке и синим джинсам.

— Боже, Стив… Нет, Стиви…

Не прошло и трех секунд, как чернота расползлась по плечам Стива.

Она напоминала собой вязкую маслянистую нефть, еще и липкую. Робин едва отнял руки, а сделав это, понял, что от брата ничего не осталось. Он рассыпался на глазах. Превращался в черную жидкость. Он умирал. Сюрреалистично превращался в бесформенную фигуру с далекими очертаниями человека.

— Нет, нет, малыш, все будет нормально, нет, пожалуйста…

— Но уже поздно. Я умер.

Видение сменилось.

Робин стоял около дома.

На него светило закатное малиновое солнце, а впереди, скрестив ноги по-турецки, сидел Стив. Неподвижный, мертвый. Как бы Робина сейчас обнадежила вера в загробную жизнь, в то, что Стив проживал свое прерванное детство в личном уголке эдема.

Робин, не решаясь взять Стива за руку, уселся рядом.

— Ты ведь смотришь за нами сверху, Стиви? Ты — по-прежнему ты, только не здесь?

— Я — атомы мироздания, — сказал тот серьезно. — Они разлетелись по всей Вселенной, кто-то, может быть ты, проглотил частичку меня.

Робина накрыло обжигающее чувство пустоты. Он помнил, как они вместе читали Биллингса и Хокинга.

— От меня ничего не осталось, ты не взял фото, — пожал плечами Стив.

— Стиви, если бы…

Робин проснулся.

Он не успел.

Реальность обрушилась на него, заставив горло сжаться от болезненного спазма.

— Черт возьми, — с чувством выдохнул Робин, вглядываясь в темную спальню.

Глаза щипал пот, во рту пересохло, а сердце колотилось, как сумасшедшее. Робин моргал, моргал и моргал, пока из головы не ушло ночное наваждение. Он вытер лицо футболкой и замер, ожидая, когда пульс замедлится, а дыхание выровняется.

Светящиеся прямоугольные часы показывали 03:48.

Постепенно другие, помимо страха, чувства возвращались к Робину. Его отвлекли замерзшие ноги: ледяные пальцы, которые не ощущались, вместо них — холодная жидкая перчатка, обволакивающая ступню.

Сбросив с себя одеяло, Робин опустил ноги на пол. Главное, не ждать, пока неоформленный образ из сна превратится во что-то более болезненное. В воспоминания. Вот так живешь себе, думаешь, что справился, оставил травму позади, а оно возвращается к тебе в виде ночного кошмара, и подсознание хлопает по плечу: «Прикинь! Ты все еще там, ты все отлично помнишь!»

Робин потянулся к телефону на тумбочке, чтобы проверить, нет ли пропущенных.

Хотя едва ли в РАЯП случилось что-то беспрецедентное и Робин понадобился им посреди ночи. Разблокировав экран, он убедился, что не из породы счастливчиков. Ни одного звонка и эсэмэски. Придется убивать время до утра самому.

Благо у Робина есть «хонда», слава японскому автопрому. Робин и раньше знал, что в автомобиле всегда найдется что сделать — масло поменять, фильтр почистить, подшипники смазать, но «хонда» превзошла все его ожидания.

Эту машину ремонтировать приходилось чаще, чем ездить.

Медленно, лениво, Робин натянул спортивные штаны и толстовку. Он сомневался, что Эшли спит (бессонница после стресса у него как раз от нее), но надеялся не столкнуться с ней на первом этаже. От пережитого во сне Робину до сих не хватало воздуха, остаться в комнате — не вариант. Передвигаясь на цыпочках, он спустился, захватив с собой телефон, наушники и ключи от гаража.

Зайдя в ванную, запер за собой дверь и уставился в зеркало: волосы во все стороны, глаза широко открыты, зрачки расширены.

Он подумал, что сказал бы их отец, окажись рядом. Как бы оправдался?

Робин выбрался из ванной на улицу. Прохладный воздух тут же забрался ему за ворот толстовки. Постояв минуты две, он пошел в гараж.

***

Скай сбросил с себя одежду, с предвкушением войдя в душевую кабинку.

Он встал так, чтобы струи воды массировали его шею и плечи, поднял лицо вверх, вообразив, что поток прохладной жидкости смывает с него напряжение прошедших дней. И ему вправду стало легче. Но, надевая рубашку и пиджак спустя несколько минут, Скай ощутил привычное давление… дома, отца, обязанностей. Он вышел из душевой полностью одетый, прошел на кухню, где уже сидели отец и Мэри.

Эта женщина напялила на себя безвкусный халат с оборками на груди. И выглядела как прислуга, случайно оказавшаяся за королевским столом.

Впрочем, отец вызывал у Ская столь же интенсивно неприятные ощущения.

Он закрывал глаза на гнев Ская, которым, кажется, напитался дом, проглотил тот факт, что Скай сменил очки на привычные линзы и забил на подаренный галстук. Ситуацию спасло бы извинение, но отец ни разу не опустился до этого за последние двадцать три года. Он даже у мамы не просил прощения. Никогда. В том числе за измену. Так что Скай не тешил себя иллюзиями. Он понимал, что отец виноватым себя не считал, ведь, как обычно, все дело было в Скае. «Почему ты воспринимаешь так близко к сердцу?», «Что с тобой не так?», «Зачем столько эмоций?».

— Как продвигаются ваши дела на работе? — спросила Мэри.

Скай повернулся, отметив, что она ожесточенно терзала ножом ломтик помидора в итальянском картофельном салате с оливками, сельдереем и каперсами.

Он ранее засомневался, что желудок переварит этот шедевр, так что отказался от завтрака, обойдясь стаканом йогурта.

— Продвигаемся, хотя гораздо медленнее, чем хотелось бы, — сокрушенно ответил отец в лучших традициях светской беседы. — Главное, найти слабые места, чтобы диверсия, не дай бог, не повторилась. Кстати, Скай этим тоже занимается.

Не удержав внутри истерический смешок, Скай повернулся к столу.

— Слушай, — отозвался он, — а ты точно уверен, что я готов к этому заданию, имею достаточную квалификацию и все такое?

— Разумеется. Что заставляет тебя сомневаться?

— Ты же всему МАГАТЭ рассказал, как ко мне относиться. Не грузить, не давить, а лучше вообще не трогать, верно?

Джейсон отложил вилку с ножом. На его шее, чуть выше воротника, быстро забилась жилка.

— А что не так?

— Просто не лезь, пожалуйста, в мою жизнь. — Скай скрестил руки на груди.

— Я и не лезу, лишь пытаюсь облегчить тебе привыкание…

— Как бы ты это ни называл — не надо! — Прикрыв глаза, Скай взял паузу. — Я не хочу, чтобы меня считали особенным, думали, что я под защитой папочки и стоит мне пожаловаться, как обидчик будет уволен, — на тон спокойнее сказал он.

«Не хочу, чтобы Робин обо мне так думал».

Мэри в замешательстве покосилась на Джейсона: от ее напряженной фигуры расходились волны неловкости.

— Советую тебе сосредоточиться на актуальной задаче, Скай. И все недопонимание останется в прошлом.

Вздохнув, Скай ощутил, как своими руками ломал то, что ненавидел и отчаянно спасал на протяжении последних лет — нормальную жизнь под защитой отца. Он мог бы кивнуть, вернуться в свою комнату и не вспоминать об этом в будущем, но…

— Не вмешивайся больше, а иначе я расскажу всем в МАГАТЭ, как честно и, разумеется, справедливо, ты получил свой пост, папа.

Джейсон поднялся с места.

Бросив взгляд на Мэри, как бы говоря: «Прости, что стала свидетелем размолвки», он взял Ская за плечо, уводя в сторону кабинета. Скай позволил, наслаждаясь произведенным эффектом, он всем своим видом показывал, что разговор ничего не даст.

Сколько раз они уже пытались!

Каждый раз одно и то же. Скай злился, что отец отправил его учиться в Нокс, а затем собственными руками перечеркнул стремления Ская изучать труды греческих философов в оригинале. «Я думал лишь о том, как дать тебе достойное образование!» — отвечал отец. И где-то на горизонте уже маячил Эйвери Маккензи, а Скай не сдерживался, высказывал все о поступке отца, отправившем его в самый Лондон, лишь бы избавить «от губительного влияния того парня». А потом он вынуждал отца назвать Эйвери по имени и повторял вновь и вновь, как много он понял благодаря дружбе с ним. «Он влиял на меня, он заставлял меня задавать вопросы, мыслить критически, думать, чего я хочу от жизни. Я, а не ты! Он заставлял меня думать, а не следовать за тобой, как собачонка на поводке!» — почти кричал Скай.

Когда они оба доходили до предела, злоба в голове Ская снимала ружье из предохранителя и выстреливала. Однажды этой пулей стало признание в гомосексуальности, он сказал о своей ориентации, смотря отцу прямо в глаза.

— Кстати, я не следую твоему дурацкому веганскому рациону, — высказался Скай на этот раз.

Джейсон закивал.

— И какой же ты реакции ожидаешь? — Спросил он. — Я не собираюсь на тебя из-за этого набрасываться, Скай. Ты взрослый и можешь сам решать, что тебе есть, а что нет.

— А с кем мне спать, я уже могу решать сам или нет?

Джейсон переменился в лице.

— Кажется, мы закрыли этот вопрос тысячу лет назад.

***

Машина затормозила напротив помпезного двухэтажного фамильного особняка Найтов.

Впереди маячили ворота, а за ними подъездная аллея из известняка. Робин восхитился роскошью этого места еще в тот первый раз, когда увидел. Он думал, что подобные дома сохранились лишь у богачей вроде Рокфеллеров. Думал, что внутри столкнется с несуразно дорогой обстановкой, мягкими темно-красными коврами, полированной древесиной, антиквариатом, хрусталем и еще бог знает чем. И в целом не ошибся: Найты бережно хранили все, что оставили им предки.

Подождав, пока машина подъедет к воротам, Робин опустил боковое стекло и вынул из уха наушник, прервав Тайлера Коннолли на уместной строчке «Может быть, меня слепит то, что я вижу…». В салон ворвался поток прохладного сухого воздуха.

— Доброе утро, — произнес Тодд.

— Доброе утро, приятель.

Он нажал на кнопку, и кованые ворота разошлись.

За Робином отправили машину — его «хонда» до сих пор пылилась в гараже.

Автомобиль оказался круче, чем Робин представлял. Да чего там, черный стретч-лимузин представительского класса. С кожаными сиденьями, деревянной отделкой, широкоэкранным телевизором, кондиционером, звукоизоляцией.

Взбежав по ступенькам, Робин постучал дверным кольцом. Он ожидал, что его пропустит дворецкий — мужчина средних лет с безумно пронзительным взглядом. Но дверь открыл не он — на пороге появился Скай. Расстроенный и растрепанный.

Робин улыбнулся ему и протянул руку.

Пока они стояли и смотрели друг на друга, Робин подметил, что Скай в спешке перепутал петельки. Рубашка так и сидела на нем — перекошенная внизу, частично не заправленная.

— Куда-то торопишься?

— Да, прочь из дурацкого дома, — прошипел Скай. — И тебе не советую здесь задерживаться. Можно просто сойти с ума! — Он протиснулся мимо, явно намереваясь уйти. И судя по всему, пешком. Робин сделал над собой усилие, чтобы не рассмеяться: разгневанный Скай напоминал ему фырчащего кота.

— Эй, ты на работу?

— Неважно, — Скай двинулся дальше.

— Я думаю, что на работу, и… Подожди меня вон в той машине, ок? Вместе поедем.

Скай встал на месте как вкопанный, оглянулся на Робина, будто пытался понять, что тот имел в виду.

Лимузин оказался в двух шагах от него. Робин приподнял бровь, легко кивнув Скаю в сторону автомобиля.

— Вариант уж точно лучше, чем идти на своих двоих до Манхэттена.

— Я вовсе не собирался…

— Просто подожди меня здесь, — прервал его Робин. — Пожалуйста, — и подмигнул.

Он дождался кивка Ская, а повернувшись, нос к носу столкнулся с Максимилианом. Тот приглашающе отошел в сторону.

— Мистер Найт ждет вас.

— Благодарю.

Робин вошел в просторный светлый холл с мраморной отделкой, прошел вслед за дворецким по коридору с закрытыми дверями и остановился на пороге. Найт как ни в чем не бывало сидел в вольтеровском кресле и читал с распечатки.

— Сложный возраст, сэр? — усмехнулся Робин.

— Сложная жизнь. Садись. Мне нужна буквально минута.

Положив рюкзак на соседнее кресло, Робин остался стоять.

Найт еще утром предупредил, что уделит не больше пятнадцати минут для встречи. Затем Джейсону придется ехать в сенат и отвечать на вопросы власть имущих о ходе расследования.

Найт не показывал, что взволнован или расстроен, но, судя по всему, разговор с сенаторами легкостью отличаться не будет. РАЯП ведь так никого и не поймал. Команда, конечно, проделала гору работы, нашла зацепки, нюансы, очертила пути поисков преступника на будущее и отбросила ненужные теории… Но для политиков это означало ноль. Невидимка не пойман и нет конкретики.

— Сэр, у нас проблема со СМИ.

— Сложно не заметить.

Найт кивнул на что-то позади Робина.

Оглянувшись, он увидел работающий без звука плоский телевизор на стене. Шел прямой репортаж из-под стен МАГАТЭ, и выглядел он удручающе: человек двести, в основном женщины, с плакатами и флагами США обступили главный ход.

«Стоп ядерной энергетике! АЭС уничтожат мир», — читал Робин на плакатах.

Он не сомневался, что львиная доля митингующих приходит на каждую акцию протеста в городе независимо от ее тематики.

Даже его бывший с Седьмого канала говорил, что достаточно поработать на улице пару лет, чтобы начать здороваться с «вечными митингующими» по имени. Но кем бы ни были эти люди, они стали одной из горячих новостей Нью-Йорка, их слоганы и возгласы светились на Си-эн-эн и всему миру рассказывали о некой Джине Тартт из специализированного отдела МАГАТЭ, ставшей главной подозреваемой по делу о диверсии.

Кто слил информацию? Кому так сильно насолило МАГАТЭ? Или вопрос решили деньги?

— Мы будем что-то делать? — спросил Робин.

— Нет.

— Но они же всех собак спустят на Джину…

— В данный момент это меньшее из зол, полагаю.

— Сэр, — Робин ухватил стул за спинку, повернул его и сел напротив Найта, — вы правда верите, что Джина Тартт приведет нас к Невидимке?

Найт поднял на него взгляд, мгновение будто сомневался, стоит ли отвечать правдиво.

Он точно сомневался и был готов признаться, что его тоже бесит необходимость искать козла отпущения, давление правительства, дурацкие митинги и то, что под раздачу попала Джина. Но потом огонек в глазах Джейсона погас, уступив привычной безэмоциональности. Найт защищал МАГАТЭ, что для него ущерб одному из работников? Но для Робина Джина не была одним из работников или подчиненной, он считал ее другом.

МАГАТЭ ничего не стоило бы принять удар на себя, сказать, что связей Джины с террористом выявить не удалось.

— Скажи мне лучше, Робин, что там с допросами? — заговорил Найт.

— У нас сто двадцать человек. Я коротко изложил ситуацию по существующим подозреваемым в отчете, который вы найдете на почте. Сейчас мы начинаем обрабатывать тех, кто имел доступ, более глубоко, отслеживаем финансовые операции, маршруты…

— Анализ техпроекта готов?

— Я полностью его изучил, — бесцветно сказал Робин. — Отчет на флеш-карте.

— Что-то новое по бомбе есть?

— Увы, Майк говорит, что за последний год C-4, пластид, не использовали для взрывов, которые были признаны террористическими атаками.

Робин положил перед Найтом папку и флешку.

— Ладно, хорошо, — Найт поднялся, давая понять гостю, что прием закончен.

Робин тоже встал.

— И еще кое-что. — Джейсон застыл перед столом, тронув себя за подбородок. — Как у тебя со Скаем?

«Что-что, мистер Найт?» — едва не вырвалось у Робина.

Он раньше не разговаривал с Джейсоном о его сыне, и точно не стал бы первым заводить о нем беседу.

— Мы общаемся, сэр. Я пытаюсь наладить с ним приятельские отношения, — сказал он.

— Хорошо. Ему очень нужен друг, Робин, — кивнул Джейсон. — В последнее время он… Я боюсь, что он натворит глупостей или решит уволиться.

— Я понимаю, поверьте.

— Прекрасно, я рад, что могу на тебя положиться. Только, пожалуйста, Робин, не говори ему, что я вмешался. Пусть ваша дружба развивается естественно.

***

Робин вышел из кабинета с ощущением, что всю встречу Найт затеял ради последних трех реплик.

Раньше во время выездных брифингов Найт хотя бы папки его открывал.

Учтивый, как всегда, Максимилиан провел его до двери. Робин задержался на пороге, стараясь рассмотреть Ская в машине — интересно, он остался или ушел? Медленно подойдя к лимузину, Робин заглянул в приоткрытое окно. Скай сидел, вжавшись в дверцу с другой стороны машины, он так и не поправил рубашку, до сих пор быстро и прерывисто дышал, будто не успокоился, тлел на угольках гнева.

Растрепанный вид Ская натолкнул Робина на крамольную мысль.

— Ты дождался меня. — Он уселся рядом и постучал по водительской перегородке, давая знак двигаться. — Рад тебя видеть.

Скай с кислой миной кивнул ему, и Робин продолжил:

— Без понятия, что у тебя случилось, но с одеждой вышли проблемы.

Подсев ближе к Скаю, Робин мягко, не касаясь его кожи, расстегнул две нижние пуговицы чужой рубашки и продел их в нужные петельки.

— Теперь лучше. — Он отстранился, помолчал-помолчал и решился: — Что-то не так?

— Не так.

— С отцом?

— Серьезно, Робин, предлагаешь обсудить? — вспыхнул Скай.

Тот пожал плечами.

— А что тебя так смущает? Сейчас нас двое. Тебя явно гложет то, что случилось недавно. Ехать к офису двадцать минут, почему бы не побеседовать? Но ты не можешь со мной поделиться из-за глупых предрассудков.

— Глупые предрассудки о том, что не нужно вываливать на первого встречного свои проблемы? — с сарказмом произнес Скай.

Робин поправил Скаю галстук, пока тот рассматривал темный экран телевизора.

— Какой же я первый встречный?

— О да, мы ведь знакомы уже вечность.

— Почти три недели. Так что произошло? — ненавязчиво настаивал Робин.

Он подбодрил Ская кивком.

— Все сразу, пожалуй, — медленно произнес тот. — С тех пор как я вернулся из Лондона, у нас все пошло наперекосяк. Отец связался с этой… Мэри. Но не одна она, отец не дает мне и шагу ступить! Без моего ведома сказал тебе, чтобы не грузил меня заданиями… Ты знаешь, что я вообще-то следователь, а, Робин? Когда я начну заниматься нормальной работой, а не этой… аналитикой? Я хочу нормальную работу.

— Будет тебе нормальная работа, Скай. А что касается отца, то он заботится о тебе.

— Нет, он заботится о себе. Так всегда было!

— Я не могу знать всего, но… — Робин дождался, пока Скай посмотрит на него. — Есть прекрасный способ перестать так переживать. Просто сместить фокус, — он щелкнул пальцами. — Отец не должен занимать столько твоих мыслей!

— Что конкретно ты советуешь?

— Для начала смени квартирку. Поживи один, без надзора.

Скай сощурился.

— И это мне говорит человек, продолжающий жить с мамой.

— Ауч, подловил, — смешливо сощурил глаза Робин. — Спросил у Найта, да?

— Конечно, полюбопытствовал.

— Есть разница, Скай, в том, чтобы жить в одном доме с родителями и жить с родителями в целом, понимаешь?

— Н-н-нет.

— Но разница есть.

Скай рассмеялся, позабавив Робина быстрой сменой настроения. Не человек, а бомба с часовым механизмом! Манера держаться и двигаться, как и резкие хаотичные жесты, выдавали его явно холерический темперамент.

Скай ненадолго уставился перед собой, пощипывая пальцами губу, о чем-то напряженно задумался, как предположил Робин, а затем повернулся к нему с улыбкой.

— Не составишь мне компанию во время переезда? Мы же знакомы целых три недели! — подмигнул ему Скай.

— Похоже, я пропустил тот момент, когда ты решил съезжать, приняв совет от человека, «продолжающего жить с мамой»?

— Скажем так, принял совет от старшего коллеги.

— Вот как.

— Вещей у меня немного… Точнее, вещей, которые я возьму с собой. Зачем тащить то, что продается на каждом углу на Манхэттене? — На лице Ская читалось вдохновение от запланированного. — Отцу адрес не скажу, иначе он устроит мне конвой, а еще лучше пойдет сам проверять, что за квартиру я выбрал, будет долго-долго разговаривать с собственником, решит смотреть моих соседей…

— Ладно, я согласен.

— Супер!

Робин заметил, что воротник рубашки Ская завернулся, поэтому осторожно расправил его, а затем пригладил кончиками пальцев.

— Что ты?..

Робин убрал руку.

— Ничего, Скай. Слежу за тем, чтобы ты выглядел, как и всегда, сногсшибательно.

***

Джина готова была взорваться от злости.

Мало ей оказалось потерянного-тире-украденного пропуска, рассказов об изменах работникам ВБ, неминуемого развода с мужем и, скорее всего, разрыва с Кеном (он точно не поблагодарит ее за то, что втянула в расследование), так еще и журналисты! Джина ненавидела журналистов больше всего на свете.

Ладно, нет.

Но они точно находились в первой десятке.

Она фыркнула, вспомнив, какие перепалки случались между ней и бывшим парнем Робина. Горячим парнем, но каким же мудаком.

Боже, как паршиво она себя чувствовала! Чтобы успокоиться, Джина положила руку себе на шею и несколько раз выдохнула. Взяла из косметички влажную салфетку и аккуратно промокнула ею глаза, убирая осыпавшуюся тушь. Рекламировали как водостойкую, но, наверное, сдерживаемых слез оказалось слишком много.

Джина ощущала, будто потеряла контроль над своей жизнью и над собой. Она разваливалась на куски и ничего не могла с собой поделать. От непроходящего внутреннего шока Джи так и не оправилась, старалась стойко принимать удары судьбы, но подозревала, что следующая взрывная новость ее и доконает.

В кабинет постучали, и она быстро выбросила салфетку в мусорное ведро под столом.

— Да, войдите.

Из-за двери медленно вынырнула рука с чашкой чая, Джина мгновенно вычислила ее обладателя. Полненькие загорелые пальцы с округлыми короткими ногтями. Да и выбор небольшой! Только троим в МАГАТЭ она доверила, что помимо смузи-коктейлей иногда пила чай. Но не простой чай, а с мелиссой.

Ожидая, пока Майк покажется полностью, Джина выдавила из себя улыбку.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Ну да.

— Занята?

Джина опустила ресницы.

— Довольно-таки занята, читаю свежие сплетни о себе.

— Нашла занятие!

Майк моргнул и молча поставил перед ней на стол чашку.

Джина собиралась ответить, но чувства захлестнули ее с новой силой. Злость на мир, на несправедливость, на Невидимку, в конце концов, решившего впутать ее в свои злобные планы… Так и не дождавшись от нее реплики, Майк пошел к выходу.

Он остановился на пороге, повернулся.

— Те журналисты — обычные дряни, понимаешь?

— Да, они дряни, — она кивнула и решила признаться в том, что ее беспокоило больше всего: — Но они практически не оставили шансов моей семье.

— В каком смысле?

— Майк, ты что, не читал?

— Грязные сплетни о тебе? Какое занимательное чтиво.

Он вернулся и быстро уселся напротив, пододвинул чашку ближе указательным пальцем. Черный чай с мелиссой и ромашкой напомнил ей о дочери. До рождения дочурки она в сторону травяного чая не смотрела. Но потом, выйдя из декретного отпуска, пришла в МАГАТЭ и впала в молчаливую истерику из-за отсутствия ребенка рядом.

Тодд посоветовал ей напоминать о крохе такими нехитрыми вещами, например, регулярно пить чай с мелиссой.

— В кои-то веки это не банальные сплетни, — вяло поправила Майка она.

— Очень странно, обычно правда журналистов не особо интересует.

— Ты ненавидишь массмедиа еще больше, чем я. — Джина взяла в руки чашку, сделала паузу. — Я имею в виду моего любовника.

Не отрывая взгляда от ее лица, Майк молчал.

— Что ты так смотришь?

— Просто не дошло, ты сказала: «Я имею в виду моего любовника»?

— Робин тебе не сказал, — криво улыбнулась Джина. — До недавнего времени знал только он, служба безопасности и мой муж. Но чему ты удивляешься? Ты, поверить не могу. Жертва женского предательства, если вспомнить.

— И что? Я не стал женоненавистником.

— Но ты меня совсем не знаешь.

— Приехали.

— Прости, — Джина выставила руки вперед. — Такое чувство, будто я и сама себя не знаю.

Она измученно коснулась лба, откинувшись на спинку кресла. Как ей надоело постоянно раскрывать близким людям о себе гадкие вещи.

— Ты планируешь что-то делать?

— Например? — удивилась Джина.

— Вообще — что-то. С работой, семьей, дочуркой…

— Если честно, я думаю, мне придется уйти.

— Охренела?

— Сам подумай, Майк. Расследование внутреннее и расследование с участием СМИ — две разные вещи. Чтобы… обелить мою репутацию, им понадобятся неопровержимые доказательства моей невиновности. А я, если честно, сомневаюсь, что Невидимка найдется в ближайшее время и избавит меня от неприятностей.

Майк нахмурился:

— Ты бежишь с Титаника, хотя на горизонте еще айсберга не видно!

— Как крыса, — подхватила Джина. — Бегу как крыса с корабля, которому рано или поздно придет конец.

— Все ты наперед знаешь!

Майк перегнулся через стол и сжал ее руку в своей, как Робин в допросной.

Джине очень хотелось верить, что из ее прошлой жизни удастся сохранить хотя бы что-то. Она подняла глаза на Майка, залюбовалась его морщинками у глаз, маленьким шрамом над бровью, о котором Майк рассказывал им каждый раз новую историю.

В голову пришла мысль, что она могла бы пододвинуться и…

Джина выдернула свою руку.

Она не поступит так с ним. Не совершит еще одну ошибку, которая разрушит их дружбу под корень.

Ведь все, что они имели сейчас, получили далеко не сразу. Сначала Джи считала Майка банальным грубияном, эдаким мужланом с Дикого Запада (хотя в Аризоне вырос Робин, а не Майк), а он ее — занудой; не помогали ни посиделки в кафе, ни попытки Робина раскрыть глаза своим друзьям на достоинства друг друга.

Отношение Джины к Майку менялось медленно, постепенно, а полностью неприязнь исчезла после того, как она познакомилась с женой Майка.

Меган, знойная мулатка с пирсингом в верхней губе, купалась в его ухаживаниях и заботе. Она носила под сердцем ребенка, и Майк расцветал, глядя на ее животик. Джина тогда с уколом сожаления осознала, что Майк вел себя гораздо лучше во время беременности жены, чем ее собственный муж Тодд. Он, конечно, уделял ей время, подвозил на приемы к врачу, но ни разу так и не побежал за мороженым и кукурузой посреди ночи. А Джине хотелось, чтобы ее мужчина совершал маленькие поступки, заботясь о ней, разделял с ней глупости и капризы.

Джина мечтала о том, чтобы для Тодда ее беременность стала событием, а не еще одной строчкой в ежедневнике.

Хотя бы для него.

Относись муж к Джине иначе, возможно, она бы почувствовала себя будущей мамой, любовалась тем, как округлился животик, а щеки расцвели детским румянцем. Но Джина смотрела в отражение и не замечала красоты, лишь выгнутую под тяжестью спину и ноги со вздувшимися венками — никакой красоты.

Две семьи, а закончили они одинаково.

Майк тихо извинился, прервав размышления Джины, когда у него зазвонил телефон.

***

Неслышно прикрыв дверь, Робин вошел в дом, когда часы в гостиной пробили шесть.

Он сделал несколько шагов вглубь коридора, щелкнув выключателем. Дети уже разошлись по домам, а Эшли, скорее всего, сидела на заднем дворе. Дом казался совершенно пустым, и это устраивало Робина: он планировал найти что-нибудь съедобное в холодильнике, а потом исчезнуть из поля зрения матери. Он все еще не хотел разговаривать с ней, плюс ко всему мозгам требовалась разгрузка после изнурительного, полного упреков и требований «ускориться» дня.

На этом моменте Робин споткнулся о стопку бумаг, будто кто-то с небес погрозил ему пальчиком.

Оставленные детьми на полу рисунки разлетелись по всей кухне. Робин, чтобы не упасть на колени, попытался схватиться за стол и скинул с него жестяную банку с листовым чаем. К счастью, она хотя бы не раскрылась.

— Черт, — протянул Робин, схватившись за ушибленное колено. — Черт, черт, черт.

С прытью хромой лисицы он бросился собирать бумаги по полу — одна, вторая, третья.

Кое-как водрузив пирамиду обратно, Робин заглянул в холодильник, достал оттуда банан и баночку арахисового масла. Быстренько поест и пойдет в гараж, ремонтировать машину.

«Хонда» стала его первой нью-йоркской покупкой. Мама настояла на том, чтобы он купил новую, в салоне. Она комплексовала и переживала, что они неровня Большому яблоку с его шиком и глянцем. Теперь и сам Робин уверенно себя чувствовал среди людей с комплексом неполноценности, запыленного бензиновыми парами гламура, искусственной красоты и гигантомании.

Но к машине привязался не на шутку.

Робин нашел в ней напоминание о том, как они начинали. Он не хотел признавать, что здорово изменился за более чем десять лет жизни в Нью-Йорке. Покупка какой-нибудь «мазерати» стала бы поражением в борьбе за индивидуальность. Плюс Робину было бы скучно, работай в машине все как нужно.

Съев банан и четверть банки арахисового масла, Робин сделал кофе и отправился в душ. Там он за пять минут помылся, затем переодевшись в домашнюю одежду.

Робин вернулся на кухню и выпил всю чашку залпом.

Эшли нашла его в гараже спустя полчаса, прервав попытки Робина найти изъян. Топливная система — да, фильтр — да, зажигание он проверил еще в тот самый первый день. Аккумулятор и клеммы, проводка, дефектный выключатель воспламенения. А как насчет плавких предохранителей?..

Чтобы подтвердить или опровергнуть теорию, Робину не придется разбирать половину машины, почему бы не заняться этим прямо сейчас?

Повернувшись, он увидел Эшли, ставившую на пол пакет с продуктами. Она улыбалась. Будто не знала сына и то, что он не способен остывать по расписанию.

Робин швырнул ключ в сторону, и тот упал на пол со звонким «бам».

— Что? — спросил он.

— Подкуп? Думала, поднимет тебе настроение, — мама достала из сумки упаковку мармелада.

— У меня нормальное настроение. Я работаю, если не возражаешь.

— Ты будешь злиться вечно?

— Черт, мам, прошло не так много времени.

Робин тихонько вздохнул. Он готов умереть за Эшли, но ее манера общаться с окружающими людьми так, словно им не больше двенадцати, обескураживала. Что ответить человеку, пришедшему улаживать проблему мармеладом?..

— Я стараюсь, чтобы…

— Со своим желанием исправить ситуацию ты опоздала лет на пятнадцать.

— Ты винишь меня в том, что не сказала тебе правду?

Робин повел плечами.

— Давай подумаем. Ты скрыла, что отец не искал Стива, когда мы ехали в автобусе. И ты не призналась, что он сознательно ушел на станцию.

— Я же объяснила свои мотивы!

Промолчав, он снял аккумулятор и проверил состояние предохранителей. Ничего себе! Еще ни разу поломка не приносила ему настолько хорошие новости. Робин сглупил, не стал рассматривать саму возможность, что всему виной предохранители, но на детали он заметил почерневшие участки, значит, ее коротнуло.

— Я идиот, — прошептал он, положив предохранитель на стол.

Робин кучу времени убил на возню из-за маленькой хрени и поленился ее проверить, ремонт так затянулся, что он подумывал обратиться в СТО. Отвлекшись на свое открытие, Робин не услышал, как мать вышла из гаража, и почувствовал вибрацию телефона в кармане.

Он достал мобильный, подняв его на уровень лица. Одно входящее сообщение.

Увидев, от кого пришла эсэмэска, Робин замер.

«Привет, помнишь, я предложил тебе поужинать? Ты еще сказал, что скорее выбросишься в канализационный люк. Так вот, может быть, у тебя поблизости нет подходящего канализационного люка? У меня выдался свободный вечер. Даже не один…»

Ким.

Ким Даймлер.

Робин держал в руках телефон, пока его мысли уносились на три года назад. На прием по случаю внедрения реактора нового поколения в строй.

Его направили туда от лица МАГАТЭ, потому что никому из вышестоящих начальников и в голову не пришло посвящать этому пресному мероприятию вечер перед Днем благодарения. Так что Робин стоял в углу, опираясь о столик, глядел на расхаживающих по залу официанток и думал, что на кухне они непременно обсуждали высокопоставленных гостей. Кто объедался, кто распустил руки, пока супруги отворачивались, и у какой женщины самый неудачный наряд…

— Как мероприятие? Веселым находите? — обратился к нему мужчина в дорогом костюме-тройке.

Робин даже вздрогнул. От неожиданности. Оттого, что на него в упор смотрел Ким Даймлер. Робин его заочно знал, да и Ким, скорее всего, привык к тому, что незнакомцы при взгляде на него вспоминали кое-что. Судебный процесс.

— Вполне прилично, — выдавил из себя Робин.

— Правда? — Ким сощурился. — А то я умираю со скуки. А вы издалека показались мне, м-м-м, скучающим, — сказал он, поднося ко рту мини-бургер, взятый со шведского стола. — Почти как родственная душа.

— Если учесть, что я изо всех сил стараюсь выдавить из себя интерес…

— Будете знать, что актер вы неважный.

— Комплименты у вас тоже не очень.

Ким рассмеялся, официально представился и втянул Робина в диалог. Рассказал о своем детстве («Классические проблемы детей с богатыми родителями»), о последней прочитанной книге («Критики спустят на меня всех собак, но это же претенциозное дерьмо!»), спрашивал у Робина о его увлечениях и, казалось, искренне восхищался обыденными вещами («Так ты отремонтировал машину сам? Ого! Без помощи?»).

Робин старался не переступать грань, не показывать себя легкомысленным и не намекать на неподобающие вещи, хотя соблазн наполнял его мозг ватой. Он безумно хотел увидеть Кима снова. И то, как Ким улыбался Робину в ответ, давало надежду на положительный исход дела, а вино в крови говорило, что шансы велики, стопроцентные.

— Так ты работаешь в отделе, занимающемся ядерными преступлениями? Ну и новость! Ты, наверное, будешь меня презирать… Я о нем всего пару раз слышал, можешь себе такое представить? — разглагольствовал Ким, идя по тротуару к стоянке.

Робин кивнул, будучи уверенным, что не начнет презирать Кима, даже если тот скажет, что не слышал о Солнечной системе.

— Это как раз неудивительно. Мы стараемся не афишировать свою деятельность.

— Не афишировать? Почему?

— А зачем американцам знать, что в стране вообще происходят ядерные преступления?

— Вот оно что, — протянул Ким. — Но мне ты расскажешь какие-нибудь интересные истории? Я… Я умею хранить тайны!

— Как любой уважающий себя журналист?

— Я докажу тебе, что ты думаешь о нас слишком плохо!

— Например, в пятницу за ужином?

Ким замер на полуслове, опустив глаза в пол. Робин видел, что он лишь усилием воли сдерживал широкую улыбку, и про себя повторял: «Соглашайся, соглашайся, ну же». Если окажется, что у Кима кто-то есть, а на приеме он всего лишь демонстрировал любезность… Не успел Робин прокрутить мысль в голове до конца, а Ким уже потянулся к нему, легко взял смартфон из рук и начал набирать на экране свой номер. И этот номер Робин до сих пор помнил наизусть.

Глава 4 Дионис 21-го века


Школа Нокс, 2011 год

Скай никак не ожидал, что сегодня с ним произойдет что-то хорошее.

Перед возвращением в пансион они с отцом повздорили, и теперь его грызла злость.

«Слишком медленно собираешься, слишком громко хлопаешь дверью, дальше будет слишком часто дышишь?» — Скай сложил ладони домиком.

Он был настолько раздражен, что прослушал первые несколько фраз и включился в работу на моменте пересказа древнегреческого мифа о сыновьях и дочерях Зевса.

— Зевс и Гера, — произнес профессор Лейт. — Бог неба, молний и грома, главный олимпиец, свергнувший титанов, повелитель судьбы и рока, способный предвидеть будущее, взял себе в жены своенравную, властную покровительницу брака, замужества.

Он щелкнул пультом, и на мультимедийном экране появилось изображение.

— Геру, а в римской мифологии Юнону, часто изображали с золотой литой короной на голове, с посохом и в окружении павлинов. Она родила от Зевса троих детей…

Убрав руки под стол, Скай уставился на снимок головы статуи богини.

— Ареса, Гефеста и Ангелос, — невозмутимо произнес светловолосый парень в соседнем ряду.

Скай посмотрел на него округлившимися глазами. Попробуй тут упомни всех детей Зевса.

— Арес. Но нам больше известен его римский аналог — Марс. Римляне, увидев на небе зловещую красную точку, дали третьей планете Солнечной системы имя бога войны. Марс у римлян считался одним из самых влиятельных богов, в древнем календаре его почитали целый месяц. Мы называем третий месяц года в его честь — мартом.

Лейт снова переключил картинку, и теперь на Ская грозно взирал Арес в шлеме с лавровым венком. Его руки занимали круглый щит и обнаженный кинжал.

«Будто прямо сейчас сорвется в бой», — подумалось Скаю.

— Единственное, что приводило Ареса в восторг, — это сражения, проявления мужества на войне, доблесть, отвага и готовность пойти на смерть. И сама смерть, конечно.

— Инцест до добра не доводит, профессор, — снова подал голос новичок.

Он сидел в летней шляпе, мятой рубашке навыпуск и черных укороченных штанах, положив лодыжку правой ноги на колено левой, развалившись, будто у себя дома на диване.

Скай знал, что его зовут Эйвери Маккензи.

На бледное лицо Эйвери спадали светлые, почти белые, волосы, мягкие и шелковистые на вид. Но больше всего Ская взволновала его улыбка на пунцовых губах. Кровь с молоком.

В аудитории послышались сдавленные смешки. В Нокс о сексе не упоминали. Как и в любом пансионе, где среди рекламных слоганов поместили слова об обучении по английским стандартам. Новичку, наверное, никто об этом не сообщил. Аскетизм, дисциплина, целомудрие, леди и джентльмены.

Им позволялось общаться в специально отведенных комнатах. В присутствии воспитателя. Скай не сомневался, что страждущие близости находили возможности реализовать сексуальное желание, но профессора старались держаться от провокационных тем подальше.

— Не доводит, конечно, — кивнул профессор.

Он расслабленно опирался о край стола. Ни капли не смутившись.

Скай стал наблюдать за новеньким еще внимательнее.

— Друзья, — продолжил Лейт, — во-первых, да, Гера была и сестрой, и женой Зевса. — На задних партах засвистели. — Но дайте мне закончить. Во-вторых, мы говорим о мифах. Не о пересказах, не об историях, которые мы можем воспринимать как художественную литературу. Это сложный по структуре вербальный комплекс, где каждое действие, каждая деталь наполнены символизмом и означают что-то свое.

— Например, инцест.

Профессор улыбнулся Эйвери.

— Понятия любви и верности оставались у древних греков основополагающими. Они одинаково ценили красоту души и тела. И упрощение, позвольте отметить, не тот путь, по которому мы с вами будем идти.

Эйвери сделал вид, что слова профессора адресовались кому-то другому.

— А что Ангелос? — спросил Скай.

— Ее воспитывали νύμφαι, — четко выговорил профессор. — Прекрасные создания, охраняющие луга, поля и водоемы. Ангелос вернулась домой. Многого она не понимала и не принимала. В итоге украла у Геры благовония и спряталась от ее гнева.

— Мстительное самовлюбленное чм…

— Я прошу, Эйвери, — попытался урезонить его Лейт, но сам едва сдержал смех. — Впрочем, свои мысли относительно союза Геры и Зевса вы и все остальные можете выразить в сочинении, которое я жду от вас в следующий вторник…

А потом Скай вернулся в свою комнату и увидел там чьи-то вещи.

Они с Эйвери стали соседями и почти мгновенно превратились в друзей.

Иногда Скаю даже страшно становилось. Столько лет он прожил с мыслью, что не создан для общения, а потом появился Эйвери, ворвался в его повседневность и занял место, которое будто для него и хранилось. Скаю нравилось все, что происходило, их небольшие ритуалы, вечерние посиделки и разговоры.

Скай с любопытством слушал рассказы Эйвери о его жизни, об отце, управляющем гигантской нефтяной корпорацией «Ойлекс» в Техасе, о матери, которая ушла от них к актеришке театра и вместе с ним уехала на другую сторону Америки, когда Эйвери исполнилось тринадцать, о няньках, сменяющихся с завидной регулярностью, о музыке…

Скай считал Эйвери удивительным. В нем угадывался тот причудливый, яркий шарм, называемый харизмой.

Эйвери находил общий язык с кем угодно и следовал принципу «честность превыше всего». Плевать хотел на мнения других. Пофигистичный сноб, пользующийся старым телефоном. Модник в помятых вещах. Ходячее противоречие. Эйвери владел пятью языками и еще на трех сносно изъяснялся, иногда выдавая такой поток отборных ругательств, что у Ская отвисала челюсть. А еще Эйвери единственный на всем курсе достаточно владел эллинистическим койне — историческим греческим. Когда он пытался объясниться с профессором Лейтом, щуря глаза и щелкая пальцами, чтобы подобрать правильное иностранное слово, Скай глаз оторвать не мог. Он стремился научиться говорить так же, поэтому частенько занимался по несколько часов подряд.

Тихо читал учебники, умостившись на кровати, пока Эйвери…

Сегодня он отвлекал Ская звуками, сидел напротив и перебрасывал из одной руки в другую связку ключей. Каждый раз она со звоном падала ему на ладонь и мешала Скаю продвинуться дальше третьего предложения.

— Эйв, прекрати, пожалуйста.

— Я больше так не могу. Что я делаю? Протираю штаны в гадюшнике, трачу свои лучшие годы, блядь. Скай! — Он резко поднялся и через секунду уже уселся рядом, вынуждая Ская подвинуться. — Да оторвись, наконец, от дурацкого учебника и посмотри на меня, я к тебе обращаюсь, алло!

— Я вообще-то читаю… пытаюсь.

— Небось на койне, — фыркнул Эйвери. Его руки цепко ухватились за запястье Ская и медленно отодвигали томик. — Чего ты хочешь? Тупо лежать и читать? Безумно интересно, ага. А главное, будет что вспомнить, когда ты состаришься. Так и расскажешь внукам: «А знаете, я чудно провел молодость, я прочитал… три тысячи семьдесят шесть книг на кровати в общаге. Или подождите… Или их было три тысячи семьдесят девять?»

Скай промолчал.

— Правы греки, что устраивали Синойкии, Памбеотии и Скирофории, веселились, пели и танцевали в свое удовольствие… Конечно, они тоже выдумали себе сотни правил и иерархий, но хотя бы отрывались время от времени! А теперь посмотри на нас в двадцать первом веке. Все интересное уже окончательно под запретом, а мы даже отказать никому не можем, не извинившись три раза в разных вариациях.

— Но ты-то себя этим не утруждаешь, — не удержался Скай.

— Да куда там. Этот мир сковал меня по рукам и ногам, ты что, не видишь? Да, я говорю людям то, что думаю о них. Говорю, что они говнюки. Но это ведь тривиальная честность, — заявил Эйвери с театральным надрывом. — Меня запрут в психушку, если я буду не таким, как все. Ты видишь, что они делают? Говорят, что взращивают индивидуальность, но не дают даже шанса стать другим. И что мне в таком случае делать?

— Почитай Фукидида…

— Читал, банальщина редкостная.

— Значит, Эсхила.

— О боже, я уже прочел, — драматично сказал Эйвери. — У меня скоро греческий алфавит на сетчатке отпечатается. Прогуляемся по… где-нибудь?

— Зачем?

— Просто так. Тебе что, для всего нужна причина?

— Представь себе.

— Ты помнишь, что профессор Лейт говорил? — сменил тему Эйвери.

— Он много разного говорил.

— По поводу изучения греческого. Долой механическое повторение, вперед, душа! — Эйвери поднялся и подошел к окну. — Мы должны стать достойными потомками греков, понимать их, развивать культуру, усовершенствовать ее. Стать по духу такими, как и они, познать самих себя. «Я знаю то, что ничего не знаю», — ведь Сократ сказал.

Он распахнул шторы, впуская в комнату свет заходящего солнца. Достал телефон и сфотографировал клумбу для твиттера.

Скай рассмеялся в ладонь.

— Интересный народец эти греки, — меж тем продолжал Эйвери. — Невольно задумываешься, обязательно ли курить траву, чтобы в голову приходили гениальные мысли?

— Греки не курили, — возразил Скай.

— Они там все поголовно помешались на экстазе, взять хотя бы Алкивиада и его вечеринку в четыреста пятнадцатом году до нашей эры. — Эйвери вытащил из кармана спички, посмотрел на Ская и, не увидев в его глазах особой заинтересованности, воскликнул: — Ты что, не знаешь о элевсинской дионисии у Алкивиада дома? Самая известная вакханалия века, ну? Доказательство существования кикеона? Опять нет? Ты скучный.

— Не пойму, откуда ты все это знаешь, мы только начали изучать мифологию.

— Я всегда этим интересовался. С практической точки зрения.

— Это как?

— Ты же не думаешь, что во время дионисий они пили магические зелья и впадали в экстаз? Глупости. Нет, я бы хотел узнать рецептик кикеона, которым они там заливались… Но по сути, греки проводили театрализованное представление, четко спланированное. Использовали столько техник влияния на сознание, Скай, ты не представляешь! Голодовка, пение, танец, игра на барабанах, ритмика, переодевание, физическое истощение.

Эйвери возбужденно зажег спичку и поднес ее к кончику сигареты во рту.

— И я хочу это повторить, — мечтательно произнес он. — С тобой.

— Повторить?

— Я хочу испытать каждую из четырех мистерий, а ты мне поможешь, — сказал Эйвери. — Хотя дионисийское таинство буквально не дает мне спать. βακχεíα.

Скай скосил глаза в сторону, обдумывая очередную безбашенную идею Эйвери. Организовать собственную мистерию — звучало круто.

Он вздрогнул, когда Эйвери без предупреждения схватил его за руку цепкими длинными пальцами. Ну что он опять делал… Скай не сопротивлялся и не облегчал другу задачу. Он позволил Эйвери стащить себя с кровати и поставить в центре, как большую куклу.

— Почему бы нам не начать подготовку прямо сейчас?

— Перестань…

— Одевайся, говорю, — Эйвери швырнул в Ская белую рубашку. — Сделаем из тебя настоящего дионисийца! Я много читал по этой теме — если не умеешь отпускать себя, ни хрена не выйдет. А ты, извини, самый забитый человек, которого я знаю.

— Что значит забитый?

— Не те вопросы ты задаешь! — Эйвери подмигнул ему. — Я с тобой поработаю.

Спустя час Скай и Эйвери вышли из общежития с фонариками, спрятанными в карманах.

Школа находилась на холме, в маленьком городке Ниссеквог с видом на Лонг-Айленд-Саунд и в часе езды от Нью-Йорка. Так что Скай смутно представлял, где они собирались гулять в одиннадцатом часу ночи, ведь такси Эйвери вызывать не планировал.

Не говоря друг другу ни слова, они прошли мимо одноэтажных домиков, в которых проживали девушки-выпускницы, площадок для занятий верховой ездой и корта.

— Кстати, тебе нравятся лошади, Скалли?

— Мне не нравятся лошади, и я Скай. — Он загнанно оглянулся по сторонам. — Хочу вернуться, забраться в кровать и читать Фицджеральда.

— Поздно, я уже написал в твиттер, что мы идем гулять.

— Там есть кнопка «удалить».

— Я никогда не удаляю свои посты, это социальная ответственность, Скалли.

— Помолчи, а не то нас поймают!

— Да не поймают, они считают, что нам незачем куда-то бежать, тут всего три охранника на все семь километров и дырявый забор. Вот увидишь.

Скай убедился в правоте Эйвери спустя минут десять, когда они добрались до ограды. Ее без проблем преодолевал даже далекий от спорта человек. Нокс, пожалуй, самая дорогая школа в пригороде НЙ. Удивительно, что они не возвели максимально высокую ограду, чтобы подчеркнуть исключительность, взращиваемую у учеников.

Скай перелез первым, Эйвери перемахнул ограждение вслед за ним и встал рядом. Ну вот они и сделали шаг за пределы школьной территории.

Сердце у Ская не желало замедляться последние полчаса ходьбы. Выброс адреналина, сухость в горле, дрожащие ноги.

— Куда теперь? — заговорил он.

— Куда угодно, разве это не возбуждает? Отпусти себя, Скай. Не думай рационально, не думай о причинах, мотивах и последствиях, выбери направление по наитию. Может, тебя тянет куда-то? Чувствуешь? Почувствуй, давай.

Скай тяжко вздохнул. Они стояли в полнейшей темноте, в компании сверчков и диких птиц, которые, должно быть, глазели на них с высоких деревьев. В нескольких десятках метров справа светился круглосуточный супермаркет, но Скай не жаждал выходить за пределы круга темноты.

Впереди маячил лес, а вдруг там бродили хищники, или маньяк, или… кто-то другой, но опасный?

— Ты слишком долго молчишь, как для принятия спонтанного решения.

— Я не могу, — сдался Скай.

— Тогда доверься мне, — Эйвери повернулся и посмотрел в глаза Скаю. — Что бы ни случилось, ты будешь бежать, будто от этого зависит твоя жизнь и моя жизнь. И всё на свете.

Скай посмотрел на него с сомнением.

— Мы будем… просто бежать?

— Ты удивишься, что такое «просто бежать».

И в следующую секунду Эйвери рванул его на себя, схватив выше локтя.

Они бросились вперед, подгоняемые пронизывающим восточным ветром. Позади, словно короткие плащи, трепетали их незастегнутые куртки. Скай быстро запыхался, сбился с ритма, но продолжил двигаться, резко вдыхая холодный воздух. А потом даже закрыл глаза, полностью доверившись Эйвери. Рядом раздавалось такое же тяжелое дыхание и смех, тихий, гортанный. Скай улыбался, течение времени перестало иметь значение, так что он не озадачил себя вопросом, сколько они уже пробежали и куда…

Глаза слезились от ветра, а бока болели от безудержного хохота. Безо всякой причины. Перед самым лесом Скай остановился, его резко потянуло в обратную сторону. Эйвери еще несколько раз менял направление, хотя они оба уже нуждались в перерыве. Дыхание стало натужным, а ноги почти совсем не слушались. Воздух больше не обжигал, он обволакивал, как вторая кожа, казался горячим, распаренным.

Скай одного боялся: грохнуться без сознания.

А Эйвери все не отпускал, бежал и бежал, как будто хотел оказаться на другом конце света.

Они снова свернули на дорогу, шедшую параллельно лесу, и ни одна живая душа не нарушала их безумие. Эйвери кричал, что-то напевал, Скай старался сказать ему «заткнись» на греческом, объясниться жестами, а потом предсказуемо запутался в ногах. И они остановились. Склонились, упираясь руками в колени. Эйвери, отпустив руку Ская, провел ладонью по влажным волосам. Скай заметил на его белом лице румянец.

— Ну, и как оно? — тот игриво толкнул его в плечо.

— Необычно, не знаю.

— Это только начало, у меня для тебя есть много забав. А теперь давай, кто быстрее, до Нокс!

***

Скай вошел в комнату и расслабленно прислонился к двери.

Отец говорил, что в Нокс учится всего сто сорок человек. В обеденный перерыв Скай сомневался! Шум эта братия выдавала такой, что кавалерия бы обзавидовалась.

Эйвери не было — по средам они ненадолго расставались, потому что ему взбрело попробовать себя в лакроссе. Он обозвал спорт дурацким, но, как и всегда, решил опробовать степень тупизма на собственной шкуре. В конце концов, он ведь сможет запостить в фейсбук обзор. Неделю тому назад Скай стоял на этом же месте у двери, а Эйвери энергично размахивал сачком (позже оказалось, что «стиком») возле окна и что-то тарахтел про американских индейцев и мирный способ разрешения конфликтов.

Сейчас он, вероятно, слушал наставления тренера или высказывал очередное оригинальное мнение.

Скай прошел в комнату и плюхнулся на кровать. Его взгляд скользнул на стену напротив, где Эйвери развесил «важное». Цитаты из книг на стикерах, фотографии, рецепты коктейлей, вырезки из газет и распечатки из Интернета. Стена постоянно обновлялась, и по ней Скай отслеживал, чем увлекся сосед теперь. Тринадцать изображений Диониса никуда не подевались, греческая лихорадка бушевала.

Но было еще кое-что. Тайный блокнот Эйвери, куда тот записывал информацию щепетильного характера, в том числе описание действия некоторых наркотиков.

Единственная запись, которую довелось увидеть Скаю, выглядела так: «Норадреналин, допамин, эндорфины, серотонин, анандамид, окситоцин, гормоны счастья. Состояние потока, легкость, возвышение, теряется ощущение времени. Аддерол».

Он лениво стащил со спины рюкзак и расстегнул пиджак. Принюхался к запаху древесины.

Вся мебель в комнате, деревянная и новая, источала разнообразную палитру химических и естественных запахов. Самым любимым местом Ская стал камин. Разжигать его не позволяли — дизайнерский элемент всего лишь. Эйвери засунул туда подушку, на каминную полку поставил настольную лампу и читал по вечерам там книжки, а Скай иногда просил подвинуться и дремал. Но вечер наступит позже, а сейчас Скаю предстояло встать и дотащить себя до поэтического кружка. Кто бы его мотивировал?

Он принял душ и уже начал одеваться, когда дверь распахнулась настежь.

Скай оглянулся через плечо, поправляя подтяжки. Эйвери, явно не в духе, влетел в комнату и со злостью захлопнул дверь.

— Уважаемый мистер Маккензи, — начал он тоненьким голосом, пародируя, видимо, воспитателя, — у нас введена система штрафов и наказаний для учеников школы, и, если вы не будете меня слушаться впредь, я к ним все-таки прибегну.

— Что случилось? — со смешком спросил Скай.

— Из окна видели дым. И теперь, Скалли, меня подозревают в курении.

— Кошмар.

— Кстати… — Эйвери резко застыл около Ская перед зеркалом. — Странно, очень странно. Почему они решили, что курю именно я, окно-то у нас одно?

— Может быть, потому, что ты и куришь?

— Ха! — Они встретились взглядами в зеркале. — Куда это ты намылился? И подтяжки? — Эйвери провел рукой по тонкой эластичной ленте, натянул ее и позволил с мягким хлопком вернуться на место. — В каком столетии это было модно?

— Я иду на поэтические чтения.

— Из твоих костюмов можно выложить дорогу из Канзаса в страну Оз и еще оставить парочку для Страшилы. Стоит запретить тебе шопинг на законодательном уровне. А это неплохая идея для тви…

— Замолчи.

Эйвери нервно прошелся по комнате, запихнув руки в карманы, взвинченный, словно только что после марафона.

Скай в очередной раз про себя восхитился тем, как Эйвери даже в обычной белой рубашке и темно-синих джинсах с потертостями умудряется выглядеть словно королевская особа. Любого другого уже обвинили бы в отсутствии вкуса. Окружающие подсознательно чувствовали: с этим не получится играть по стандартным правилам. Эйвери презирал «лейблодрочерство», как он говорил, а еще гаджетоманию и паблисити, астрологию и соки фреш.

— Зачем тебе идти на этот факультатив?

— Отец расстроен, что я никуда еще не записался и, цитирую, не использую все уникальные возможности развиваться в школе Нокс, — вздохнул Скай.

Лекцию он выслушал в сентябре, а потом отец, так и не увидев у него рвения, поставил ультиматум: доказать, что «ищет себя» и занятие по душе.

— И с каких пор ты стихи пишешь?

— Ни с каких, но я много читаю, в том числе поэзию.

— Знаешь, — протянул Эйвери.

Скай уже знал, что за этим последует. Он попытался закрыть ему рот ладонью, тот увернулся, так они и остановились с запутавшимися руками.

— Нет, подожди, подожди, мне кажется, ты не догоняешь, как работают поэтические кружки, друг, — все-таки ввернул Эйвери.

— А мне кажется, ты лезешь не в свое дело.

Скай отпустил его, и Эйвери почти сразу изобразил виноватое лицо.

— А подтяжки вроде бы и ничего на тебе смотрятся.

— Не подлизывайся.

— Глупо губить такие интеллектуальные способности на поэтическом кружке. К тому же я думал, мы сегодня займемся кое-чем запретным.

Держа руки за спиной, Эйвери подошел к нему. Они снова пялились друг на друга в зеркало.

— Чем это?

— Зелье будем готовить.

Эйвери поднял на уровень их лиц бутылку с чем-то алкогольным.

Тут-то Скай и вспомнил: на прошлой неделе Эйвери полоскал ему мозги насчет своего кикеона. Скай даже загуглил, что это такое, но не особо помогло.

— Это алкоголь?

У Ская заболело в виске, словно в качестве предупреждения — в прошлый раз от похмелья пришлось отходить дня три, и никакого Диониса он и в помине не видел. Их в то время как раз отпустили по домам, для Эйвери каникулы стали избавлением, он пролежал в постели целые сутки, сказав прислуге, что простудился, а Скай поехал на обед с отцом и его коллегой. Еда была отвратительной, его постоянно тошнило, приходилось улыбаться со сжатыми губами. На памяти Ская, он не чувствовал такой стыд никогда.

Зато накануне они здорово провели время, и…

— О боже! Боже мой! Я понял, — спохватился Скай. — Тот дым, который видели… из окна! Тогда ты смешивал жуткие напитки, помнишь?

— Тогда шел не дым, а пар.

— И дым от пропаленного ковра.

— Ты не любил тот ковер, — вставил Эйвери.

— Может, и не любил, но что будет, если они заметят, что его нет?

— Скажем правду. Типа прикиньте, мы с моим другом решили приготовить парочку коктейлей по-гречески, но эксперимент вышел из-под контроля, и пришлось гасить ковром огонь. Он пал жертвой эпичного сражения и уберег нас от…

— Ой, хватит уже!

Ладонь Эйвери опустилась на его плечо.

— Так мне рассчитывать на тебя? — медовым голоском спросил он.

Умел быть милым, добиваясь своего.

Но Скай с толикой ощущения личного превосходства признался себе, что на него это уже не действовало. Ну, не так сильно действовало.

— Нет, ты и сам отлично справишься.

— Да ладно тебе, пить в одиночку не круто!

Скай взял расческу и пригладил свои волосы. Жаль, что у него не оставалось выбора: вчера списался в фейсбуке с преподавателем кружка, и тот так мило и учтиво отвечал, что Скаю не хватило духу отказаться от приглашения. Он бросил взгляд на светильник, который, кстати, не работал… С наступлением темноты они ограничивали мир двумя лампами, верхний свет практически не включали. Так Скай заработал себе немало синяков, но не торопился отказываться от настолько личной, колоритной традиции.

— Эйви, у меня лампочка перегорела в настольной лампе, ты не мог бы?..

— Что? — Тот заморгал. — Ты не знаешь, как вкрутить лампочку?

— Вроде того. А ты знаешь?

— Не умеешь вкручивать лампу? Позорище.

Скай закатил глаза. Он уже стоял на пороге, но ощущал в себе потенциал вернуться и дать Эйвери по голове подушкой.

Откуда ему знать? Отец не учил его ремонту. Он вообще не просил Ская сделать что-нибудь по дому, поручая дела Максу или наемным работникам.

И только Эйвери заставлял почувствовать за это стыд.

— Так ты поможешь или нет?

— Нет.

— Почему ты такой вредный?

— Я лучше нашего соседа попрошу.

— Потому что ты сам не умеешь, господи, ненавижу.

Выходя, Скай тоже хлопнул дверью и гордо прошел мимо высунувшейся из соседней комнаты головы.

Если Кэл и хотел что-то сказать, то решил промолчать. Скай даже «привет» не произнес, такое в нем бурлило раздражение.

Он представил, как Эйвери стучится в дверь Кэла спустя пять минут, а тот выныривает и, всю дорогу посмеиваясь над их бестолковостью, идет вкручивать лампу. А потом на каждом углу рассказывает о том, что Маккензи и Найт не в состоянии даже лампочку вкрутить.

По всей школе о них ходило столько слухов, легко переоценить важность еще одного информационного повода. Ведь Эйвери с большим удовольствием стимулировал воображение окружающих. Иногда он был как не от мира сего, нарочно привлекал к себе лишнее внимание, особенно на курсе древней истории. У него за пазухой всегда прятался рассказ или выражение, способное удивить профессора и всех присутствующих.

На последнем занятии Эйвери пел соловьем о жертвоприношениях, заставляя остальных чувствовать себя некомфортно. «Быстрые и безболезненные, разве? — спрашивал он. — Но ведь грудная клетка защищает сердце, как щит. Современные кардиохирурги пользуются скальпелем, но тогда их не существовало».

На том занятии Скай узнал, что жертву в давние времена убивали с помощью кремниевого ножа. Бесценная информация. Эйвери нашел ответ и всю эту беседу затеял с одной целью — чтобы вся аудитория затаила дыхание в немом вопросе «как»…

Он красовался, рассказывая о поперечной торакотомии: ребра ломались, жертва теряла сознание из-за отказа легких, затем палач вынимал у нее сердце. Все легко и ненапряжно, если приложить усилия и иметь сноровку. А раньше он рассказал об Алкивиаде, предложившем Сократу секс за его секреты.

За раздумьями об Эйвери Скай добрался до корпуса, в котором обитали члены поэтического кружка. Здание ничем не отличалось от остальных — та же кирпичная кладка и ярко-оранжевые стены. Без жилого блока, одни только аудитории.

Скай поздоровался с дамой на входе и спросил, где занимаются поэты.

— Идите на музыку, не прогадаете, — загадочно ответила та.

Изнутри помещения слышались басы, Скай понадеялся, что они не связаны с поэтическим кружком. От громкой музыки у него болела голова.

Взявшись за ручку двери под номером сто пятнадцать, Скай нырнул в темную комнату. У стен выстроились столы с закусками, а середину организаторы освободили, соорудили там сцену — небольшой постамент с микрофоном по центру. Туда-сюда бродили торжественно одетые подростки. У них в руках блестели бокалы с чем-то не запрещенным в стенах Нокс. Скай ярко представил, чем будет заниматься последующие несколько часов, и увиденная картинка ему не понравилась.

Его найдет профессор, он вежливо расскажет, в честь чего затеян праздник, всучит в руки бокал и оставит наедине с незнакомыми людьми. А социальное взаимодействие Скаю удавалось не очень хорошо: он умел быть вежливым и располагающим к себе, но общение стоило огромных душевных сил. Он боялся быть непонятым, понятым не совсем правильно или не полностью понятым… При этом Скаю не хватало смелости и самодостаточности, чтобы стоять где-нибудь в одиночестве и ни на кого не смотреть. Боже, дурацкий прием. Он ненавидел вечеринки.

Скай оглянулся по сторонам. Его манила комната в кампусе, тепло и комфорт, которые он в ней чувствовал. Недочитанные «Сто лет одиночества», три батончика «Натс», спрятанные под подушкой (Эйвери воровал у него сладкое, как маленькая зловредная белочка), даже вид из окна на зеленую лужайку заставлял его ностальгировать.

Он мог уйти, пока никто не заметил, а отцу сказать… Что-нибудь наплести, да и все!

Скай развернулся к дверям и очутился нос к носу с кем-то. О боже.

Подняв взгляд, он застыл от изумления. Эйвери. Одетый в черный пиджак и темную шляпу. На лице улыбка, руки спрятаны в карманах, бабочка красуется на шее.

— Что ты тут делаешь? — Схватив Эйва, Скай вытолкал его в коридор.

— Пришел к тебе, поддержать, развлечь, отобрать ракушку, в которую ты пожелаешь спрятаться, едва осознаешь, что это неформальная обстановка.

— Как ты узнал про вечеринку?

— Уместнее спросить, как ты не узнал. По всей территории Нокс развешаны объявления. Поэтический конкурс всея школы, в шесть вечера.

— Боже. А лампочку ты заменил?

— Кэл с радостью оказал нам такую услугу.

Они отошли на несколько шагов, чтобы пропустить посетителей — вычурно одетых парня и девушку.

Рука Ская лежала на плече Эйвери, пока он думал, что им делать. Секунду назад он стремился убежать, но теперь Эйвери был рядом. Вместе они переживут вечеринку и даже повеселятся. Он честно признается отцу, что попробовал. Ему не понравилось или… Точно! Он соврет, что преподаватель посоветовал заняться чем-то другим, поскольку литературного таланта у Ская не оказалось.

— Идем?

— Наверное…

— Мы все пропустим, пойдем уже.

Эйвери первым протиснулся в зал, и Скаю ничего не оставалось, как пойти за ним. Играла другая мелодия, медленная и лирическая, присутствующие понемногу подтягивались к сцене, создавая неровный полукруг.

Скай вдохнул и выдохнул, решив, что послушает стихотворения, поаплодирует и свалит. Не исключено, что ему даже будет интересно, хотя бы малость. Скай не особо задумывался, почему его мнение подверглось трансформации. С одной стороны, ответ был слишком очевидным: рядом с Эйвери самое бессмысленное занятие превращалось в стоящее, причем мгновенно, с другой — Скай не горел желанием это анализировать, мало ли к чему он придет.

— Стой здесь, я принесу тебе выпить.

— Да не надо, — начал Скай, но Эйвери уже исчез за спинами двух девчонок.

Одна оглянулась, заметила его, присмотрелась и — Скай увидел это в ее глазах — заинтересовалась.

— Привет, — он поздоровался первым.

— Не видела тебя здесь раньше.

— Я первый раз пришел.

Скай пожал руку барышне с темными волосами по плечи. В ее внешности проскальзывали азиатские черты, да и в интимном антураже праздника она почему-то вызывала ассоциации с гейшами. Ее звали Джулия. Представившись, девушка спросила, будет ли Скай участвовать в конкурсе со своим стихотворением.

— Нет, я пришел только послушать.

— Может быть, найдешь себе другого собеседника? — Эйвери неожиданно оказался в его поле зрения.

Он передал напиток Скаю и отсалютовал вторым Джулии, словно не нахамил ей только что. Может быть, они знакомы? Скай замечал, что знакомые Эйвери принимали наглые заявления как должное. Но нет, Джулия не приняла. Скай спрятал неловкость в принесенном бокале.

Он сделал глоток и закашлялся. Вместо фруктовой сладости горло обжег алкоголь, глаза заслезились, и на секунду Скай почувствовал себя огнедышащим драконом, глотнувшим адского пойла. Оно будто подожгло ему пищевод.

— Что ты мне принес? — возмущенно спросил он.

— Ничего необычного, сок.

— Это не сок!

— Сок. Но мы, пожалуй, пойдем. — Эйвери поклонился Джулии и потащил Ская к стенке. — Планировалось, что это останется в тайне, так что, пожалуйста, не ори, — осадил он Ская. — Кстати, ничего, что я ее отшил? Строил на нее планы? Ты предупреждай о таком, ок?

— Я ее первый раз вижу.

Скай засомневался, что Эйвери услышал его. Толпа напирала со всех сторон, пока Скай держался за локоть Эйвери, чтобы не потеряться.

Коктейль был не первым на его веку, однако залпом спиртное он старался не пить, хмелел слишком быстро. И вот пожалуйста — Скаю казалось, что он уже погружается в волны наступающего опьянения, звуки стали менее резкими, а окружающие превратились в аморфные тени. Кто-то его коснулся, хлопнул по спине, еще кто-то наступил на пятку, а потом из темноты вынырнула стена.

До чего удобная и уместная она, эта стена.

— Если нас за этим поймают…

— Не поймают. Не станут же они обыскивать меня, правда?

Эйвери позволил ему увидеть флягу, засунутую за пояс под пиджаком. Практически плоскую: никаких выпуклостей, никаких подозрений.

— Ты псих.

Эйвери опрокинул в себя вторую порцию, словно это был тост.

Облачко алкогольного тумана закружило Ская, раскрыло перед ним свои объятия.

Он рассмеялся мысли, которая тут же ускользнула из сознания. Верный признак опьянения — смех непонятно над чем. Что ему показалось смешным? Боже, как же вспомнить? Не получалось, момент прошел, и звездочка навсегда погасла. Скай поджал губы, забытая шутка теперь казалась ему феноменально важной.

— Плохой мальчик, — Скай погрозил пальцем перед самым носом Эйвери, и тот попытался укусить его за руку. — В этот раз уже что-то похоже на кикеон.

— Вот вообще ни разу, но вставляет на отлично.

— Мы ужасные, — кивнул Скай.

— Я пойду за третьим.

— Конечно, — он пнул Эйвери в спину и захихикал себе под нос, оставшись в одиночестве.

Ская накрыла волна привязанности к Эйвери со всеми его странными инициативами. Благоговение вперемешку с радостью и страхом. Его опасения всегда скрывались за безобидными вопросами. Почему они встретились? Что должны друг другу дать? Какой опыт? Неужели судьба в этом случае приняла облик местного администратора, который далеко не божественной дланью подписал документ о поселении Эйвери в его комнату? Иногда они говорили об этом, и Эйвери демонстрировал такой странный энтузиазм.

— Это ведь так забавно, — повторял он. — Вселенная, все эти вариации того, как сложилась бы наша жизнь… Мы могли бы не встретиться.

— Что тут забавного, бога ради?

— Скалли, без проблем не бывает прогресса, без неожиданных поворотов судьбы — эволюции. Сам подумай, ты был бы заинтересован проживать всю жизнь по известному сценарию? Уверяю, ощутил бы себя бесчувственным мертвецом.

— Не по сценарию, но… — Скай скосил глаза вниз. — Зная, какие последствия повлекло то или иное решение, я бы избежал ошибок… А не плыл в неведомом направлении по реке хаоса.

— Как высокопарно, — сказал тогда Эйвери, положив руки ему на плечи. — Ну знаешь, раз на то пошло… Такие знания дали бы тебе не только власть над своей жизнью, но и над чужими. Раз, — он щелкнул пальцами, — и ты захочешь спасти от смерти кого-то дорогого тебе и при этом нанесешь урон другим людям.

— Зачем наносить кому-то урон?

— Потому что так работает Вселенная. Плюс на минус.

Скай почти съехал по стенке вниз, заметив знакомую фигуру. Эйвери пробирался обратно с неожиданной прытью, на грани фола, расталкивая девчонок и парней.

Скай прищурился, в темном зале он видел преимущественно белую рубашку Эйвери и его шевелюру. Но когда тот подобрался поближе, сумел прочитать на его лице выражение скрываемой паники. Одними губами Эйвери шептал: «На выход, скорее…» Скай подорвался… Попытался подорваться и со второй попытки встал на ноги. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы понять, где все-таки находится дверь. И какая дверь им вообще нужна?

Картинка поплыла, он заморгал, чтобы вернуть зрению четкость.

Скай потер глаза, отнял руки от лица, и Эйвери схватил его за рукав. Не сбавляя темп, он продолжил бежать к выходу, только теперь вслед за ним тащился и Скай. Они беспрепятственно прошмыгнули в коридор, направляясь к улице.

— Кто тебя засек? — на ходу спросил Скай.

— Никто, но миссис Эвиндон критически к этому приблизилась.

— Ну вот я так и знал!

Скай рассмеялся и почти сразу начал задыхаться.

Эйвери распахнул входные двери и первым выскочил на улицу. Скай пробежал метров пять без малейшего понимания, что находится впереди, в окружении тотальной темноты. Им повезло, что поляна оставалась ровной усилиями многочисленных садовников, никто не упал, не расшиб голову, даже не заблудился. Как-то Эйвери говорил, что проходил курсы первой помощи, но Скаю не хотелось проверять его умения. Справа они заметили учебный корпус и свернули туда. Вечером к учебным аудиториям отсутствовало желание подходить и у подростков, и у преподавателей. Там можно было спрятаться.

— За нами гонятся?

Эйвери фыркнул.

— Ты видел внушительную фигуру миссис Эвиндон?

— Значит, не гонятся. Зачем же мы бежали?

— А вдруг погнались бы?

— Но не погнались же.

Скай рассмеялся, вспоминая комичные события последних пяти минут. Абсурд. Какой-то сюр. Он не ввязывался в ситуации с прятками от преподавателей, оставался прилежным учеником и хорошим сыном. Эйвери действительно его менял, влиял на него, раскрывал тайные потенциалы. Такие неожиданно чуждые потенциалы, но Скай им радовался. Он пока не понимал, к чему это приведет, но ощущал готовность многое отдать, чтобы так и продолжалось. Посмотрев в глаза Эйвери, Скай поймал его кивок.

Иногда ему казалось, что Эйвери умеет читать мысли.

***

— Я научился скручивать косяки в четырнадцать, к нам с отцом приезжали друзья из Миссури. Та девчонка, Хейли, раскрыла все секреты.

Скай слушал его вполуха, стараясь внимательнее следить за тем, как на его организм действует метамфетамин.

Двадцать минут назад Эйвери уболтал его попробовать. Показал папиросную бумагу и дурь. Сказал, что они репетируют выход из рацио. Скай наблюдал, как Эйвери аккуратно насыпал белый порошок и складывал кусочек бумаги в самодельную таблетку (одну для него и одну для себя), и пытался вспомнить, когда пошел ко дну.

— Мощная, лучше не нюхать. — Эйвери передал таблетку и стакан с пивом. — Если нюхнуть, то следующие полчаса будешь думать, что горит нос.

Накрывало Ская постепенно, не в одно мгновение. Бумага растворилась, наркотик всасывался в кровь.

Все началось с легкого покалывания внутри, будто кто-то тыкал его иголочкой. Скай чесался то тут, то там. Ощущения усилились к полуночи, тело будто уменьшилось. Ярко, тепло, быстро. Что-то происходило. От наркотика Скаю стало душно, он сбросил с плеч халат и схватился за ворот кофты, оттягивая ее. Вскочил на ноги, едва не налетев на Эйвери, который зачем-то пялился в окно. Ему хотелось танцевать, двигаться, делать хотя бы что-то! Сердце забилось быстрее, стена блаженства подступала к нему все ближе. Он повернулся к Эйвери и схватил его за плечи. До боли сжал.

Хрупкого, худого, изящного. Он перебирал слова в уме с безумной скоростью.

— Что чувствуешь? — почти деловито спросил Эйвери.

— Не знаю! Все и сразу?!

— Что мне нравится в мете, так это, — он щелкнул пальцами прямо перед носом у Ская, и тот вздрогнул, — легкость действия. Вот я сейчас говорю с тобой, как-то взаимодействую, а не валяюсь на диване с вываливающимся языком в отключке.

Скай хохотнул, отпустив Эйвери. На его плечах наверняка останутся синяки, он же ухватился за него как ненормальный. Что уж тут поделать, это мет.

Взявшись за живот, Скай прилег на кровать. Его замутило. Он сосредоточился на сдерживании неприятных позывов, на том, как его эйфория сочеталась с тошнотой.

Отныне мир не останавливался ни на мгновение. Даже теперь, когда Скай распластался на одеяле, он чувствовал качку под собой. Смотрел по сторонам, не в силах закрыть глаза, они распахивались словно сами по себе, и не осознавал, сдвинул ли руку с места, пока его пальцы не касались лица. Будто в теле кто-то еще поселился!

— Скалли, ты меня слышишь?

— Нет, — ответил он.

— А похоже, что слышишь.

— Тебе послышалось, Эйвери.

Скай попробовал перевернуться на спину, но от каждого движения его начинало все ощутимее тошнить.

Менять положение не вариант, двигаться тоже не вариант. Он лениво посмотрел на своего соседа. С лица Эйвери не сходила чудаковатая улыбка.

— Древние греки достигали таких ощущений без наркотиков и психотропных, — завел Эйв привычную песню. Он так и стоял посреди комнаты, не шевелясь. — Но они также говорили, что перед мистериями полезно потренироваться отпускать себя.

— То есть мы тренируемся?

— Конечно, — кивнул он.

Скай почувствовал, как под его весом прогнулась кровать.

— Однажды ты поблагодаришь меня за это. Тебе всего восемнадцать лет, а сколько возможностей в этой жизни ты уже упустил. Со мной ты хотя бы немного наверстаешь упущенное. Греком себя почувствуешь на денек-другой. Да, Скалли?

Скай выразил свое сомнение мычанием.

— Не протестуй. Вакханалия пойдет тебе на пользу.

Эйвери больно толкнул его в бок, а потом зачем-то залез сверху. Чего ему не сиделось на месте? Скай уже хотел спросить, но тут Эйвери, больно стукнув его по ребру, упал на вторую половину его кровати и наконец затих. «Господи, пусть делает что хочет», — решил про себя Скай. Главное, чтобы его пока не трогали.

— А давай…

— Нет.

Что он чувствовал? Приподнятое настроение Ская граничило с чем-то другим, каким-то страхом. Чего ему бояться в этой комнате? Бред какой-то.

Он повернул голову к Эйвери, к серьге в его миниатюрном ухе. Как странно будет — не видеть его рядом, не смеяться с ним, не говорить, не…

— Я не хочу, чтобы мы расставались, — выдал он.

Эйвери кивнул.

— Мы и не будем.

— Да ладно, — разочарованно протянул Скай. — Начнется взрослая жизнь, поступление в колледж, у каждого свои дела, свои друзья… Вот куда ты хочешь пойти учиться? Господи, поверить не могу, что мы до сих пор об этом не разговаривали.

Эйвери перевернулся на бок, посмотрев на Ская почти черными в темноте глазами.

Он опирался локтем о кровать, придерживая голову ладонью.

— Когда-нибудь, Скалли, ты, наконец, начнешь прислушиваться ко мне и тогда поймешь, что взрослая жизнь может быть какой угодно. Ты не обязан идти на какие-то жертвы только потому, что тебе исполнилось восемнадцать и пора поступать в колледж, — фыркнул он. — Кто решил, что я что-то кому-то обязан?

— Значит, ты не пойдешь учиться?

— Я этого не говорил. — Эйвери склонился к Скаю, положил руку на его живот, пытаясь дотянуться до пачки сигарет на комоде. — Пойду. Но потому, что хочу, а не потому, что нужно.

— Что будешь изучать?

— Человеческие мозги, — на этих словах Эйвери схватил Ская за голову, сжав ладонями, словно тисками. — Таинственные, неизведанные человеческие мозги.

— Прекрати, — рассмеялся тот. — Ты похож на зомби.

Скай почти увяз в трясине момента, но Эйвери отвлекся на зажигалку.

Помолчав с минуту, Скай выдавил из себя:

— А корпорация твоего отца?

— Не моя тема. — Эйвери выдохнул Скаю в приоткрытый рот порцию дыма. — Я не рассказывал, как мы ужинали в ресторане около Рокфеллер-центра? Ели кальмара за семьсот долларов, на вкус словно полиэтиленовый пакет, к слову.

— К чему ты уже ведешь? — Скай приподнялся на локтях.

— И я сознался отцу, что меня не интересует его нефтяная корпорация, — Эйвери хохотнул.

— Тебя интересуют мозги.

— Точнее, нейробиология.

— Нейробиология? — недоверчиво повторил Скай.

— А что не так?

— Немного… слишком заурядно для тебя, как мне кажется.

— Что? — возмущенно заявил Эйвери, уронив телефон себе на грудь. — Заурядно? Так ты не шутил про зомби? Здесь, — он указал на свою голову, — скрываются все тайны. Путь к свободе, к гениальности, к чистому творчеству. Всё уже здесь, заложено в наш мозг. Осталось только отыскать этот путь в темноте… Ты, наверное, полагал, что я захочу посвятить жизнь дегустации корма для животных, например?

— Честно, корм для животных меня удивил бы меньше!

Скаю почему-то не хотелось представлять Эйва где-нибудь в колледже, без себя рядом. От этого ему становилось дурно.

— Я не знаю, как сказать отцу, что не хочу быть физиком, — в итоге выдал Скай. — И дня не проходит, чтобы отец не помечтал о том, как я приду в МАГАТЭ и…

— Сразишь там всех наповал своей харизмой и обаянием.

— Разве что.

Скай показательно вздохнул.

— Мне кажется, я провалюсь, — разоткровенничался он. — Я не хочу ощущать ответственность, которой наслаждается отец. Мы с ним разные. Но он не видит, он… Мама говорит, что я должен выбирать профессию сердцем, а разве выбор есть?

— Честно говоря, не ожидал, что тебя после мета потянет на душевные излияния, — ответил Эйвери. — Ладно, если серьезно, то советую тебе в ближайшее время сказать ему. Чем старше ты становишься, тем больше планов он на тебя строит. Да, тебе удобно прятаться в ракушку, Скалли, это твоя излюбленная стратегия коммуникации. Но скажи ты ему, наконец, что не будешь работать в МАГАТЭ. Признайся.

— Он меня убьет.

— Так, смотри, показываю мастер-класс. — Эйвери со второй попытки поднялся на колени и сумел выровняться, упершись рукой в одеяло. — Поднимайся давай, чего сидим?

Скай сделал то же самое и встал напротив.

Они, как полные придурки, стояли на коленях на кровати и пялились друг другу в глаза. А затем Эйвери коснулся его груди одним пальцем и небрежно оттолкнул — этого хватило, чтобы Скай со смехом опрокинулся на спину, прикрыв глаза.

— Черт, это не по плану, Скалли! Поднимайся! Я даже еще не сказал тебе… в смысле твоему отцу, чтобы он убирался на хрен со своим сраным МАГАТЭ. Эй, ты что, спишь?

Скай вяло замычал. Эйвери взял его за подбородок и повертел голову туда-сюда.

— Нет. — Скай открыл глаза. — Что бы сделал отец, узнай он, о чем мы говорим?

— Сжег бы меня на костре своих высоких моральных принципов. Поэтому мы ему не скажем.

— Никогда, — согласился Скай.


Fall Out Boy The Last Of The Real One


Глава 5 Пикник на обочине


Выйдя из своей комнаты в следующий понедельник, Скай почувствовал себя на краю пропасти.

Он уже принял решение и окунался в ледяную воду самостоятельной жизни, не научившись плавать. Лондон не в счет. Отец бы не отправил его туда без возможности присматривать в стиле Большого брата. Сестра Джейсона, Луиза, жила в Туманном Альбионе шестнадцать лет, она работала адвокатом и регулярно наведывалась к Скаю в общежитие, в кампус — где бы он ни находился. Расспрашивала об адаптации. Отец с другой стороны океана напирал телефонными звонками, и Скай сдался, плывя по течению.

После того, что случилось в Нокс, после неожиданной смерти мамы он пребывал в перманентной депрессии, так что сил сопротивляться не нашел. Он превратился в послушного и скучного мальчика, которым и стремился сделать его отец. В добропорядочного наследника. Скай сблизился с Луизой, слушая ее рассказы об особенностях английской судебной системы, взаимоотношениях между барристерами, традициях надевать парики и воротнички с кружевом. Скай по сей день помнил темы разговоров — доказательство того, как много времени он провел вместе с Луизой. Скай даже привык, его пирамида ценностей напрочь опрокинулась. Он наслаждался своей семьей, а не вечеринками.

— Теперь обратно дороги нет. — сказал Скай самому себе, спускаясь по лестнице.

Отец нашелся на кухне. Он стоял около ящичков с приправами, держа в руках чашку кофе и свежую газету. Повернувшись к Скаю, окинул его странным взглядом, но ничего не сказал. А все потому, что Скай всерьез забил на дресс-код, негласно принятый в их семействе. И хотя ему безумно нравились костюмы, рубашки, галстуки и то, как это все смотрелось на нем, делая старше, он кардинально поменял имидж — всю субботу изведя на шопинг.

На занятие, которое мужчины называли омерзительным.

По правде говоря, Скай так же быстро вышел из себя. Он находил красивые футболки не тех размеров, не те футболки нужных размеров и идеальные модели, испорченные маленькой деталью, которую модельер добавил, поймав вдохновение. Спустя шесть часов мучений Скай вышел из торгового центра с двумя пакетами и убитой в муках верой в современную фэшн-индустрию.

Он выбрал однотонную черную футболку Tommy Hilfiger, спортивную куртку от Santa Cruz, штаны Venado Jeans с потертостями на коленях, темно-коричневые спортивные туфли Louis Vuitton ручной работы из кожи теленка с патиной на окрашенной вручную кожаной подошве и спортивные часы TAG Heuer из новой коллекции.

— Доброе утро, — поздоровался отец.

Скай кивнул, встав рядом. Он налил себе четверть чашки кофе, мечтая о том, как заполнит желудок фастфудом в ближайшем к дому ресторанчике. После признания Ская, что он не придерживается веганского рациона, отец вообще перестал касаться темы его питания. И Ская это вполне устраивало.

Сделав глоток черного кофе, куда он забыл положить сахар, Скай поймал на себе странный взгляд отца.

— Что-то не так? — отозвался он.

— Неожиданный внешний вид…

— Ага, не соответствует твоему дурацкому дресс-коду. Захотелось чего-то новенького. — Скай оперся о столешницу с почти пустой чашкой в руке. Капли стучали по еще не опавшим листьям, делая тишину на кухне менее угнетающей.

— Новенького? — вежливо переспросил отец.

— Да, но ты можешь не переживать. Как раз хотел тебе сказать… Я переезжаю, так что тебе не придется лицезреть… это, — он указал на себя. — Наконец-то у тебя появится возможность наслаждаться обществом Мэри без всяких ограничений.

Голос Ская не дрогнул, хотя внутри у него все пылало от возмущения.

Он застыл, подобно статуе, продолжая ждать реакции, надеясь, что отец попросит остаться, скажет, что ему до сих пор важно присутствие сына… Слова не изменили бы его решения уехать, но Скаю показалось до чертиков важным услышать доброе напутствие.

Нарушая молчание, он с громким стуком поставил чашку на стол и пошел в сторону коридора. И тогда отец заговорил во второй раз за утро:

— Твои детские обиды и ревность переходят границы.

Скай остановился и выдохнул через нос. Беззвучно сам себе сказал: «Держи себя в руках» — и повернулся.

— Присмотрел себе отличную квартирку на Парковой авеню.

— Недешевый вариант, — кивнул отец.

— Это ты у нас выбираешь «дешевые варианты», и Мэри — тому пример, — Скай пожал плечами, будто озвучил то, что они оба знали, а не оскорбление.

Мэри не была ровней Джейсону ни по статусу, ни по умственным способностям. Скаю вообще казалось, что отец выбрал себе женщину из-за внешних данных. Мэри оказалась самой стройной и подтянутой из тех, кто выразил готовность лечь к нему в постель.

— Я даже представить боялся, что ты станешь таким.

— Каким? — фыркнул Скай, сдув свою челку потоком воздуха.

— Избалованным, без уважения к женщинам, к выбору своего отца…

Скай не дослушал, в коридоре едва не налетел на Макса и ловко избежал ободряющего хлопка по плечу.

Он открыл дверь и без зонта вышел в залитый прохладным осенним дождем двор.

Впереди маячила малиновая «хонда» Робина. Скаю предстояло пройти около двадцати метров к машине и очень желательно успокоиться — очередная демонстрация истерики перед Робином уничтожила бы его репутацию. Поплотнее закутавшись в куртку и накинув капюшон, Скай спустился с крыльца. Ветер швырнул ему в лицо пригоршню дождя, и Скай зажмурился. Он кое-как, в основном боком, добрался до авто и уселся на переднее сиденье. Взглянул на приборную панель, совершенно обезличенную: с влажными салфетками, дорожным атласом и музыкальными дисками.

Потом Скай повернулся к самому Робину, разглядывая его гораздо более официальный, чем обычно, серый костюм, галстук, завязанный правильно, но небрежно, черную куртку, идеальную укладку с боковым пробором. И, конечно, улыбку.

Робин встречал его с улыбкой почти каждый день, и Скай таял, любуясь ею.

— Вас обокрали? — спросил Робин, устраивая телефон в держателе.

— В смысле?

— Твоя одежда.

— А, — Скай усмехнулся. — Нет, это мой сознательный выбор.

— Сознательный выбор чего?

Робин без предупреждения потянулся к нему, чтобы закрепить ремень безопасности, и Скай задержал дыхание. Выдохнул, когда расстояние между ними снова стало приемлемым.

Затем Робин, даже не глядя на ту штуку, которой переключают коробку передач, подвинул ее куда-то в сторону, и машина тронулась с места.

Скай откинул капюшон куртки.

— Попробовать что-то новое, — запоздало ответил он.

Автомобиль ненавязчиво заполнял морской парфюм. Скай вдыхал его так, словно кутался в рубашку Робина. Зеленые нотки, древесина, жимолость, кокос…

Они доехали до Лонг-Айленда, и за стуком дождя послышался характерный для Нью-Йорка шум — гул отбойных молотков, долбящих асфальт, бетон и кирпич. Кажется, здесь рождался бизнес-центр. Нью-Йорк шумел по-другому, не так, как Лондон. Если бы какой-то энтузиаст-композитор задумал сочинить мелодию Большого яблока, то Скай посоветовал бы ему использовать зубодробительный дабстеп.

— Музыка, разговор, радио? — спросил Робин.

Скай выпалил:

— Музыка, — даже раньше, чем его мысли заполнило желание поговорить с Робином.

Он все еще переваривал короткий разговор с отцом, который ставил точку в его истории с переездом. Скай не сомневался, что отец не воспротивится и даст деньги.

Робин, продолжая держать одну руку на руле, полез в бардачок и достал оттуда несколько дисков.

Скай с интересом уставился на верхний:

— А что ты слушаешь?

— В основном альтернативу. Есть у меня тут сборник, — Робин вставил в проигрыватель диск, передав коробочку. Ская на секунду загипнотизировали маленькие запотевшие участки, появившиеся рядом с местами, где бокса касались пальцы Робина.

«Альтернативный рок».

У Ская в голове как по команде отчетливо зазвучал знакомый голос: «Альтрок? Он, конечно, не настолько плох, как поп, но на этом его достоинства, пожалуй, и заканчиваются. До жути простая музыка, которую скучно слушать, зацепиться в ней совершенно не за что. Ведь все мотивы и ритмы этого стиля похожи друг на друга. Какая уж тут оригинальность? Не говоря уже об атмосфере, точнее, ее отсутствии. Да и тексты в основном оставляют желать смерти авторам…»

Надо же, он умудрялся донимать Ская спустя столько лет даже в его собственных воспоминаниях. Скай мотнул головой, желая окончательно избавиться от наваждения.

Нет уж, Скай не такой, он не оскорбляет людей за их вкусы.

— А твои предпочтения, Скай?

— Разное… Европейская музыка в том числе.

— Нахватался в Лондоне?

— О нет, не британская. Скорее скандинавская. Неоклассика, прогрессив, симфо, эпик, — начал медленно перечислять он, наблюдая, как выражение лица Робина меняется от заинтересованного к восхищенному, — и даже готик дум дарк…

— Металл?

— Металл, — подтвердил Скай.

— Ничего себе, — присвистнул Робин. — И даже без кожаной куртки ходишь!

В салоне заиграла медленная, мелодичная баллада.

«Ты спусковой крючок, танцующий с заряженным ружьем, ты бабник, который спит с любимой», — доносилось из колонок.

Скай поудобнее устроился на сиденье, готовясь слушать.

Широкая пустынная трасса к Арконе словно приглашала в путешествие. И так хотелось представить, что они едут не на станцию разбираться с тем, что натворил Невидимка, а куда-то вдвоем… Дождливая погода за окнами лишь усиливала уютную атмосферу в машине. Впереди их ждал небольшой городок-сателлит, в котором люди все еще не отошли от паники после диверсии. Робину и Скаю изначально не поручали поездку в Аркону, местные полицейские прислали им отчеты, которых Ли и компании хватило на то, чтобы составить полную картину произошедшего (даже без «дискредитированных» опросов Джины). Но позже выяснилось, что вирус в систему АЭС все-таки попал, и РАЯП решил отправить Ская на первое официальное задание.

Робин ехал с ним вроде бы как затем, чтобы проверить систему безопасности, но Скай думал, что основное задание коллеги заключалось в слежке за ним.

Размышляя обо всем этом, Скай не сразу понял, что в музыку, звучавшую в салоне, подмешивается другая мелодия — у него звонил телефон.

«Когда полетят пули, словно последний поцелуй на прощание, дарящий мне спокойствие, я оставлю безумие позади».

Спохватившись, Скай вытащил мобильный из кармана, а Робин, обратив на это внимание, прикрутил звук на проигрывателе.

— Так это та музыка, что тебе нравится? — спросил он, указав на телефон.

— Что?

— Звонок.

Скай взглянул на имя на дисплее — он снова зачем-то понадобился отцу.

— Да, это одна из. The Birthday Massacre. Знаешь их? — беззаботно отозвался он, положив телефон микрофоном вверх на колени.

— Без понятия, кто они. — Робин посмотрел в боковое стекло. — Ответить не хочешь?

— Нет, это отец.

— Так ты теперь такой самостоятельный и независимый, что даже на звонки не отвечаешь?

— Просто не хочу отвечать, — отозвался Скай.

Секунд тридцать они ехали в тишине, а затем телефон Ская зазвонил по второму кругу, заставив почувствовать себя еще более неловко. Скай предположил, что Джейсон захотел извиниться, но тут же отбросил бредовую идею. Уж скорее передумал давать деньги на квартиру.

— Ладно, я не хотел лезть не в свое дело, — сказал Робин. Он положил руку Скаю на запястье.

Жест вышел вроде бы дружеским, но Скай вздрогнул.

— Все нормально.

Потянувшись к магнитоле, Робин снова включил ее, но тише.

Дальнейшая поездка, вплоть до знака «Добро пожаловать в Аркону», прошла за ленивым обсуждением мелодий и без нежелательных звонков. Нажав на педаль газа сильнее, Робин заставил «хонду» обгонять менее торопливых водителей, и Скай неосознанно схватился за ручку двери, но промолчал.

— О нет, — произнес Робин минутой позже. — Черт.

— Что?

— У меня звонит телефон.

— Правда звонит? — в голосе Ская обозначился скепсис — он ничего не слышал.

Робин кивнул в сторону держателя: мобильный вибрировал. Скай прочел на дисплее имя своего отца, и предчувствие чего-то нехорошего укололо его сторицей.

— Какая интересная музыка, — прокомментировал он.

— И не говори. А так будет еще интереснее, — Робин включил громкую связь. — Мистер Найт.

— У вас все хорошо? Я звонил Скаю, он не берет трубку…

Скай показательно закатил глаза.

— Наверное, не слышал за музыкой, — соврал он.

— Ладно, где вы находитесь?

— Мы уже в Арконе, сэр, что-то случилось?

— Боюсь, что да. Нам сообщили о взрыве на станции Сент-Луис. Информации пока очень мало, но известно, что взрыв был преднамеренным, — продолжил говорить Найт.

— Есть пострадавшие? Камеры рабо…

— Робин, я ничего не знаю.

— Понятно, нам… что-то предпринять?

— Максимально тщательно обследовать станцию, Робин, — Найт вздохнул. — Нарыть мне зацепки, если в Сент-Луисе снова Невидимка… И не задерживайтесь там, по возможности сразу поезжайте в офис, будем обсуждать. До связи.

Скай встрепенулся, поняв, что последнюю минуту пялился на дорогу перед собой, не видя ее.

Одиночная диверсия превращалась… Он пока не знал во что, но точно во что-то серьезное. Все они негласно опирались на то, что инцидент случился лишь один раз. Отсутствовала системность, и это давало надежду на то, что Невидимка не был «злым гением», а лишь суперудачливым. Стечение обстоятельств помогло ему провернуть диверсию с одной станцией, они верили, что на том все и закончится.

Робин и Скай синхронно повернулись друг к другу.

— Что думаешь?

— Это Невидимка. Диверсий на АЭС не было уже… лет десять, верно? А тут в течение месяца их сразу две. Это точно один человек. — Скай пожал плечами и почувствовал противный спазм в желудке. Он вспомнил, как еще на кухне дома мечтал о вкусном сытном завтраке. Надо же, компания Робина заглушила желание поесть. Но не до конца. Волнение пробудило аппетит. — А еще я думаю, что нам нужно перекусить.

— Черт, ты мне нравишься, Скай, определенно нравишься, — рассмеялся Робин.

***

Пообедав, Робин выехал на дорогу около двенадцати и попросил не отвлекать его, чтобы отыскать правильный путь.

Но волновался он зря, ему не понадобилась помощь и даже GPS.

— В последний раз был здесь года два назад, — сказал он в свое оправдание.

С таким человеком Скай не потерялся бы даже в незнакомой стране.

Именно такого проводника им не хватало в Венеции.

Скай на несколько секунд будто окунулся в жаркий летний день из своего прошлого. В поездку, которая до сих пор лежала в его памяти на отдельной полочке, охраняемая ностальгией и все еще теплящимся чувством привязанности.

Сколько глупостей он там натворил, смеясь и со слезами на глазах. Будто бы сам стал итальянцем на три скоротечных недели, разговаривал громко, выпивал много, все время убегал от сопровождения вместе с ним. Чем безумнее, тем круче. Поэтому, когда взбрело в голову сходить в цирк на Калле-дель-Форно, Скай не предложил воспользоваться путеводителем. Его спутник уверял, что разузнает дорогу на своем зачаточном итальянском. И, надо отдать ему должное, где находится Калле-дель-Форно, он выяснил. Правда, не уточнил, что таких улиц в Венеции сразу две. Скай тогда запоздало осознал, что город будто создан для того, чтобы в нем затерялись самонадеянные глупцы, он весь исполосован тонкими извитыми улочками, они, как кровеносные сосуды в человеческом организме, сплетались и пересекались.

После, уставшие и раздосадованные, они бродили около моста Риальто, пока не столкнулись с цыганкой. Она что-то настойчиво и горячо говорила, и Скай едва сдерживал смех, смотря на друга, который щурился и мучительно пытался уловить смысл в потоке ударных и безударных слогов. А потом женщина схватила своими искривленными пальцами Ская за руку и потащила вперед. Боже, как же он испугался в тот момент.

— Per favore? Non capisco…

— Accidenti! — прокричал его спутник.

Все, кто был на мосту, обернулись. Рука, удерживающая Ская, разжалась, и они побежали в обратную сторону. От жары, стресса и духоты Скай едва не потерял сознание.

Позже они сидели вдвоем в кафе около Пьяцца Сан Марко, Скай смотрел в глаза друга, а тот сосредоточенно наливал кьянти из графина. И их обоих охватывало чувство вселенской, безграничной, простирающейся дальше звезд свободы.

— Вот и она.

Скай открыл глаза, и вместо солнечной Венеции перед его взором показались тривиальные энергетические блоки.

Реальность снова дала ему пощечину.

На город наполз туман, да такой, что годился бы для очередной версии «Собаки Баскервилей», зато дождь прекратился. Робин зарулил на стоянку и заглушил мотор. АЭС в Арконе — самая первая станция, построенная в Нью-Йорке по проекту энергетического кольца, ей было всего десять лет, и выглядела она новехонькой. Три энергоблока возвышались над двухметровым забором, опоясывающим территорию. Скай насчитал четыре камеры видеонаблюдения: записи с каждой просмотрел Ли и каждую обошел Невидимка.

— Думал об этом? — Робин махнул в сторону АЭС. — Над вариантами?

— Да, но ничего умнее хакерской атаки или… вентиляционных труб мне на ум не пришло. — Скай потянулся, чтобы немного размяться.

Закрыв машину, Робин поравнялся с ним.

— Вентиляционных труб, по которым можно было бы пролезть человеку, на АЭС, к счастью, нет.

***

АЭС в Арконе оборудовали шестью уровнями безопасности.

Но ими не хвастались. Даже экскурсии журналистов или учащихся предусматривали посещение лишь нескольких уровней, чтобы никому не удалось составить целостную картину о том, как охраняется объект. Потому Робин и сомневался, что бомбу подложил посторонний: ему пришлось бы проделать титаническую работу. Хотя, будь он умным и влиятельным или хотя бы только умным или только влиятельным, использовал бы мышление следователей против них самих. Робин знал: нет ничего невозможного для человека, желающего достичь цели. Придется мыслить шире, максимально широко, чтобы поймать диверсанта.

Пройдя мимо суровых воинов службы безопасности, которые даже не улыбались — не дай бог, их сочтут недостаточно опасными, Робин остановился.

— Сначала пойдем в серверную, а потом обследуем выходы? — спросил Скай.

— Да. Или нет. Вон охранники из СБА, начнем с них, ок?

Так они и сделали.

Провели на КПП станции полтора часа, пытаясь понять, кому под силу проникнуть внутрь. Обследовали запасные выходы, анализировали, как фиксировались пропуски.

Затем посмотрели системы учета, убедились в том, что видео перед днем взрыва с пропуском Джины записали всплошную, но, как и Ли накануне, не обнаружили человека, прошедшего с ним. В то время, когда система зафиксировала срабатывание карточки Джины, на входе не оказалось ни одной женщины и ни одного мужчины.

«Не зря его Невидимкой прозвали», — отметил про себя Робин.

Значит, тут пряталось что-то еще. Преступник заплатил взятки нужным людям, чтобы те внедрили в систему вирус? Или нашел другой способ попасть в серверную? Возможно, пропуск играл в партии Невидимки второстепенную роль, но Робин не видел всю шахматную доску? Он хотел пройти незаметно, значит, он не работник…

Служба безопасности не сказала ничего внятного, сотрудники повторяли заученные фразы — мол, все штатно. И Робин со Скаем ни с чем покинули их, чтобы переодеться. Им дали новую белую форму и велели заменить все, кроме нижнего белья, прежде чем пройти из зоны свободного доступа в зону ограниченного посещения. Войдя в просторную пустую раздевалку, Робин положил на скамейку рюкзак и через плечо посмотрел на Ская.

— Кажется, будто это неприступная крепость, да?

— И то правда, — Скай восхищенно улыбнулся, словно Робин вытащил мысль у него из головы. Раскладывая белую рубашку перед собой, он не сразу продолжил: — Создается впечатление, что сюда может проникнуть только… волшебник.

— Это неверное впечатление.

— Правда?

— Конечно. Людей подкупают, а компьютерную систему обмануть вообще проще простого, ты как специалист по КС не должен об этом забывать.

Робин оглянулся — Скай стоял к нему спиной и натягивал на себя белые штаны.

«Сын начальника, не пялься на него», — напомнил он себе и возвратился к своей одежде.

В тишине они надели на себя рубашки и переобулись. Робин повел Ская в следующую комнату, где они оказались в тисках стенда с большим количеством одинаковых ящиков. На каждый отсек нанесли номер, а внутрь положили индивидуальный дозиметр. Робин нашел ящички для инспекторов МАГАТЭ первым, положил небольшой аппарат в нагрудный карман униформы и передал второй Скаю.

— Носи его с собой, пока не уберемся отсюда, — велел он.

— Я знаю о дозиметрах!

Их прервал мужчина, в котором Робин разглядел типичного полковника — такие руководили военными объектами и с удовольствием жали на кнопки «тревога» или «закрыть все двери». Он тоже облачился в белый костюм, так что выглядел менее внушительно, но военная выправка оставалась заметной.

Смотрел незнакомец на посетителей сверху вниз.

— Мистер Баррет, мистер Найт, — он кивнул каждому, — меня зовут Райли Мейвик, я провожу вас к серверной. Как вы понимаете, технический процесс идет в штатном режиме, так что, возможно, нам придется кое-где ускориться, кое-где подождать…

— Не думаю, — Робин улыбнулся.

— Прошу прощения?

— Наш ордер мы планируем и будем использовать по полной. Здесь взорвалась бомба, окей? Ждать будем не мы, а вы. А если у вас возникнут проблемы, то прошу обращаться напрямую к директору РАЯП. К слову, это его отец, — он кивнул в сторону Ская и заметил, как тот вздрогнул. — Если попросите, он даст вам телефончик.

Скай оторопело на него посмотрел, но промолчал, как и верзила Райли. Когда тот ненадолго оставил их двоих в капсулах для проверки радиоактивности, Скай вернулся к этому разговору, решительно поставив руки на бедра.

— Что это было там, с охранником?

— Не восхищение ли я слышу в твоем голосе?

— Определенно нет.

Улыбка сошла с лица Робина, и он продолжил:

— Я не первый год езжу с подобными инспекциями, и какой бы ни была причина, Скай… серьезной, мегасерьезной или профилактической, начальство станции пробует нас завернуть, ускорить, еще что-то. Но в мою смену им это не удается.

— Прямо-таки никогда не удается?

Робин свел брови.

— Сделаю вид, что не слышал этого вопроса.

Райли сопроводил их к серверной комнате — небольшому бункеру с толстыми стенами и бронированными дверями, но не такому темному, как бомбоубежище.

Внутри работало несколько компьютерщиков, отдельно стоял компьютер, признанный зараженным. Через него в локальную сеть, вероятно, попал вирус, а внутри уже сделал грязное дело. Не тот стандартный руткит, который они обнаружили сразу, а нечто посерьезнее.

На станции утверждали, что вирус не нанес им ущерба, но в это Робин не верил. Если уж кто-то приложил усилия, чтобы заразить комп атомной станции, значит, у него точно была цель. И для проверки этой версии сюда приехал Скай.

— Кто работает на этом месте?

— Я, — отозвался молодой специалист с веснушчатым лицом.

— Что случилось? — Робин отвернулся к монитору. Потрогал мышку, и экран засветился. — Ты что, жмешь на всплывающую рекламу порнухи, а?

— Робин, — шикнул на него Скай, — система не подключена к внешней сети.

— Я знаю, просто всегда хотелось сказать эту фразу.

Закатив глаза, Скай позволил себе короткую усмешку.

— Покажите ваш зараженный файлик.

Робин склонился над компьютером, рассматривая код. Гаденыш прятался на диске C и делал вид, что он ПО. Прошмыгнув мимо Робина, Скай уселся рядом с сотрудником АЭС, придвинул к себе клавиатуру, положил пальцы на мышку и так сосредоточенно уставился в экран, что никто не решался прервать его минуты три. Робин, стоя ближе всех, переводил взгляд с него на экран и обратно. Скай то нажимал на клавиши, то открывал окошко и печатал непонятный код…

Наконец он озвучил свой вердикт:

— У вас взломана локалка.

— Как это произошло? — спросили в ответ.

— При помощи социальной инженерии.

— Скай имеет в виду, что Невидимка воспользовался тупостью ваших администраторов, — добавил Робин.

— Спасибо, господин переводчик, — отреагировал Скай.

В их разговор снова вмешались:

— Можно как-то отследить, откуда пришел вирус?

— Похоже на внутреннее заражение, — произнес Скай. — Достаточно бросить где-нибудь запрятанный телефон, предоплаченный аппарат с доступом в Сеть. Кстати, не находили нечто подобное? Хотя, конечно, Невидимка постарался бы его забрать.

Минут через пять у Робина в глазах уже рябило и скакали маленькие циферки.

— Что думаешь? — поинтересовался он у Ская.

— Мне нужен Майк.

— А зачем? — Робин испытующе склонился над ним.

— Позвони ему и дай мне трубку, пожалуйста.

Скай не прекращал печатать, и Робин отступил: ему не до объяснений.

Он набрал номер Майка, без приветствия заявил, что Скай хочет с ним поговорить, осторожно положил телефон на стол рядом с локтем Ская и включил громкую связь.

— Расскажи мне про бомбу.

— Про бомбу? — растерянно произнес Майк. — А что ты ищешь, друг?

— Пока не знаю точно… Но я уверен, что вирус должен был… он… Он должен был сделать что-то для детонации.

— Типа подорвать бомбу? — Майк перешел на деловой тон. — Ну, внутри мы нашли гексоген, он для бомб слишком нестабильная игрушка. Рванет — и собирай потом пальцы по земле… Короче, в него добавляют тротил, делают пластит. Вот это наш случай.

— Да, дальше.

— Пластит хорош, потому что не похож на бомбу. Не среагирует на взрыв или удар, да хоть стреляйте по нему, взрыва не будет, он инертный.

— Отчего же происходит взрыв?

— При помощи капсюля-детонатора. Или при долгом и медленном разогреве. Пластит — особенная взрывчатка. И к тому же дорогая, — хмыкнул Майк.

— Нет, стоп, ты сказал, что взрывчатку можно разогреть?

— Ну да.

— Серверная, — сказал позади Робин.

Его рука лежала на спинке стула Ская, пока он переваривал информацию. Скачок температуры, зафиксированный в момент взрыва, понятен, но что, если системы не просигнализировали об аварийном отключении вентиляторов?

Значит, Невидимка и о них позаботился.

— Вот оно, — Скай вывел на экран диаграмму. — Робин, посмотри.

Он открыл и увеличил карту мониторинга температуры серверной. На ней датчики четко зафиксировали рост температуры, начиная с 12:04 дня. Сюда никому не пришло в голову заглянуть — привычка доверять машинам. Если те молчали, значит, все ок.

— Майк, ты очень помог, спасибо! — Скай отключился и передал Робину телефон. — ПО, проверяющее трояны, проводит глубокую очистку раз в сутки, верно? — спросил он.

— Да, ровно в двенадцать дня.

— В двенадцать ноль-четыре начала повышаться температура: вентиляторы в серверной отключились, но не все сразу, если мы посмотрим на температурную карту…

Робин склонился ниже и подхватил его фразу:

— Плюс два градуса каждый час до семнадцати ноль-ноль, а затем уже плюс пять градусов каждый час.

— Невидимка знал, когда происходит сканирование, знал, как работает система оповещения о перегреве. Его явно кто-то информировал…

— Твой отец, Скай, как раз недавно спрашивал у меня, со станции наш Невидимка или нет. Теперь мы знаем, что он как минимум должен был иметь в Арконе источник информации и доверенное лицо, — резюмировал Робин.

***

Обратно «хонда» двинулась в семь, уже в сумерках.

Скай молчал, пока Робин разговаривал по телефону и передавал новые сведения аналитикам. Он смотрел в окно и подавлял зевоту. В Арконе темнело, холодало, а он сидел в мягкой теплой машине и слушал голос, который ему понравился еще в тот первый день.

Закончив с мобильным, Робин обратился к Скаю.

— Почему он решил обойтись без детонатора, черт возьми? Чтобы сделать взрывчатку еще менее похожей на взрывчатку? — произнес он, склонившись к рулю. — В этом есть смысл, если он обычный работник и проходит досмотр на входе.

— Да, ты прав, — лениво отозвался Скай.

Дорога оставалась свободной, на небе то тут, то там появлялись яркие звезды. И он хотел, чтобы эта поездка длилась и длилась…

У Ская перехватывало дыхание, стоило Робину оказаться на расстоянии ближе двадцати сантиметров, но в то же время Скай ощущал умиротворение, разговаривая с ним, как сейчас, даже о работе, и спокойствие, смотря в его глаза.

— И как тебе в голову пришло проверить связь между вирусом и взрывом? — отвлек его Робин. — Крутая идея. Кстати, Ли сказал, что ты молодец. Я тоже так считаю. Мы медленно, но уверенно складываем мозаику случившегося.

Скай повернулся в его сторону.

— Может быть, люди начнут видеть во мне кого-то большего, чем сына начальника.

— Да ладно, кто так считает?

Скай пристально на него посмотрел.

— Если кто-то так и считает, их проблемы, — пожал плечами Робин.

— А ты как считаешь?

— А я хотел бы узнать тебя и затем уже сделать вывод.

Скай вздохнул.

— А в самом начале я подумал, что ты… — Робин не удержал смех. — Тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

— О боже. Ну давай уже.

— Когда увидел тебя впервые, я подумал, что ты сноб и, возможно, мизантроп. И что ты не умеешь улыбаться.

Скай тут же опровергнул его слова, сверкнув зубами. На него нашло забытое игривое настроение.

До недавнего времени Скай расслаблялся лишь в одиночестве — врубал ни с того ни с сего музыку и танцевал жуткие танцы или говорил сам с собой, примеряя чужие маски. И, боже, прошло всего ничего времени, а Робин вписался в его зону комфорта.

— Давай остановимся.

— Остано… Стоп, что?

Робин подождал разъяснения, но потом тихо выполнил просьбу, наверное подумав, что Ская прижала нужда.

Он заехал на обочину рядом с неухоженным и заброшенным парком, заглушил мотор и молча подождал, пока Скай выйдет из машины. Ботинком тот угодил в грязь. Пока старался оттереть подошву об асфальт, Робин обошел автомобиль.

— И-и-и?

— Прогуляемся? — предложил Скай.

— Здесь?

— Здесь.

— Черт, Скай, ты не можешь так себя вести. Вокруг нас… мир рушится. Прости, что говорю, как герой фильма-катастрофы. Но Невидимка пробрался на вторую станцию, и это уже не случайная диверсия. Нам бы побыстрее к работе вернуться.

— Не будь таким занудой, двадцать минут роли не сыграют.

Скай развел руки, молча призывая Робина посмотреть по сторонам. Оценить мир, его составляющие, чудесные и неповторимые во всей Вселенной. Сонливость Ская как рукой сняло. Он поднял голову вверх и уставился на бескрайнее небо.

Его глаза выхватывали новые светящиеся точки, соединяли их в созвездия, может, и не всегда правильно, пока он не дошел до самой яркой.

— Вон там Марс, видишь? А это что за штука рядом, хм?

— Ладно уже, — сдался Робин. — И что, ты собираешься гулять посреди дороги вечером? Смотреть на звезды? Какова во всем этом моя роль?

— Отвечать на мои вопросы. Пообщаемся.

— Пообщаемся?

— Ты против?

Пока они препирались, на дорогу окончательно опустилась ночь. Остались небольшие участки, освещаемые фонарями. Скай первым пошел в направлении темноты.

— Ну давай же, Робин! Не будем далеко отходить от машины, ладно?

Посомневавшись секунду, Робин закрыл свою драгоценную «хонду», сверкнув брелоком в руке, и пошел за ним.

По мере того как глаза Ская привыкали к черноте, он рассматривал трассу, которой надлежало стать особенным местом, он это знал. По иронии она была обычнее некуда: прямая, ровная, с теряющимися в темноте остатками зелени обочин и дорожными знаками, светящимися за парочку сотен метров. Такую и не вспомнишь, если не задаться целью.

— Так почему ты живешь с мамой? — тут же озвучил первый вопрос Скай.

Робин шел бок о бок с ним, пару раз его рука на короткое мгновение задела пальцы Ская.

— Я же уже отвечал…

— Нет-нет, я о другом. Почему ты одинок, без семьи?

«Если ты одинок», — про себя добавил Скай. Он знал мало о личной жизни Робина, да и откуда? Отец ничего толком не сказал, предположил, что серьезных отношений у него нет. Услышав это, Скай пообещал себе решиться и спросить лично.

— Я предпочитаю называть это иначе — холостяцкая жизнь.

Скай взглядом дал понять, что на сей раз отмазки недостаточно.

— Хочешь долгую историю? — нехотя произнес Робин. — Мы переехали сюда из Грейспойнта и не взяли с собой ничего. Естественно, одежда, техника, мебель — все оказалось зараженным. В общем, приехали мы налегке, — невесело рассмеялся он. — Много денег ушло только на то, чтобы купить все необходимое, поэтому мы не разъехались. Снимали какое-то время квартиру, а потом купили тот дом. Мама сказала, что съедет на квартиру, если у меня появится семья. Мол, Стэйтен-Айленд — лучшее место для воспитания детей. Но мы все еще живем в одном доме, как ты заметил.

— И почему ты ни с кем… не сблизился?

— Мне и так комфортно.

— И не хочется? Человеческого тепла по вечерам? Обнять кого-нибудь, рассказать, как прошел день?..

— По вечерам мне хочется вкусно поесть, поваляться в кровати… Отношения — слишком большие проблемы.

— Много вещей, приносящих радость, приносят одновременно и проблемы, — философски заметил Скай.

Его мысли снова унеслись в Лондон к Луизе. Она в свои тридцать шесть решительно отвергала брак как социально ущербную идею. Скай пытался спорить, но в итоге она сумела переубедить его если не в ущербности брачного союза, то хотя бы в том, что семья не универсальный концепт. Луиза говорила, что она слишком авторитарна для серьезных отношений, ценитель личного пространства, да еще и любитель поскандалить.

Скай предположил, что Робин руководствовался похожими ценностями, хотя совершенно их не понимал.

— А как у тебя на личном фронте? — спросил тот, застав Ская врасплох.

Они неспешным шагом прошли уже метров десять, вдалеке появились мелкие пока огоньки фар автомобиля.

— У меня все… так же.

— Так же?

— Да.

— И при этом ты осуждающе допрашивал меня, почему же я не завел семью, — притворно возмутился Робин.

— То, что у меня никого нет, не значит, что я не хочу, — вырвалось у Ская. Он беззвучно выругался, поняв, что сказал лишнее.

— Если бы хотел, ты бы нашел, — спокойно ответил Робин.

— Откуда такая уверенность?

— У тебя приятная внешность, положение и деньги.

Скай остановился, уставившись Робину в лицо. Тени его ресниц тонкими линиями отпечатались на щеках. Услышав позади шум, Скай оглянулся через плечо, а потом снова взглянул на своего собеседника: он, черт возьми, привязывался к нему.

— Я ищу кого-то, кто будет со мной не ради положения и денег.

— Но с внешностью ты согласился. — Робин легко подтолкнул его в обратном направлении плечом. — Может быть, и мне что-нибудь спросить, а?

— А давай!

— Как так вышло, что у тебя совсем нет акцента?

— Ужасно личный вопрос! — фыркнул Скай, пряча в беззаботном тоне свое разочарование. Он-то думал, что Робин проявит интерес к его жизни, а не к… акценту. Ну хотя бы его отсутствие Робин заметил, и то хорошо. — Я не учил британский английский. А в Лондоне я общался с теми же американцами.

— Ты скучаешь по Лондону?

— Не особо. Город как город.

Мимо прошмыгнул черный автомобиль, и уши Ская уловили басы орущей в салоне мелодии.

Любопытно, что подумал водитель о двоих парнях, бредущих по обочине дороги? Или он даже не заметил их? Скаю хотелось всему миру рассказать о своей прогулке под покровом ночи, но в то же время он стремился оставить интимный момент лишь для себя одного, чтобы проигрывать его у себя в голове в плохие дни.

— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — решился он.

— Ты бы еще про родственные души спросил.

Скай застонал, хлопнув ладонями по бедрам, — из Робина романтик абсолютно никакущий, об этом он подозревал уже давно.

— Так я и знал. И почему же не веришь?

— Во что, по-твоему, можно реально влюбиться?

— В человека, ну! — Робин жестом попросил его продолжать. — В характер, в склад мышления…

— И можно ли с первого взгляда на человека рассмотреть его характер и мышление?

— Ты такой скептик.

Скай фыркнул, а Робин продолжил:

— Правильно, нельзя. Любовью с первого взгляда называют влечение, восхищение, может, заинтересованность, но не более.

— Нет, нет, нет, — горячечно возразил Скай. — Любовь нечто другое, ты словно ощущаешь связь с человеком, и да, с первого взгляда. Ты уже знаешь, что вам по пути, тебе с ним легко, все будто становится на свои места с появлением этого человека.

— Ты так влюблялся?

— Не знаю, наверное, нет еще.

Скай призадумался.

В его жизни был особенный человек, от одних воспоминаний о нем мурашки по спине бежали. Но влюбился ли он сразу? Нет уж, Скай врал себе, что они остаются друзьями. Он до самого конца старался придерживаться этой версии. Что-то похожее Скай чувствовал теперь — к Робину. Правда, будучи уже взрослым и не настолько зависимым от отца, он позволял себе робкую мысль, что в этот раз все произойдет иначе.

— В судьбу ты тоже не веришь? — заговорил Скай, задумчиво ковыряя ботинком землю.

— Глупая выдумка.

— В предназначение человека?

— Попытка оправдать неудачи или нивелировать успех.

— Во что же ты веришь, Робин Баррет? — пафосно произнес Скай.

Тот прошептал ему на ухо мягко, как любовник:

— В то, что человечество склонно искать знаки там, где их нет. Все судьбоносные совпадения — не более чем вариации хаоса, из которого рождаются события вселенной.

Скай сжал губы, чтобы не рассмеяться.

— Что?

— Мне кажется, ты еще не встретил человека, который перевернет твои представления о судьбе.

— Человека? Искренне надеюсь, что мы с этим романтичным идиотом где-то разминемся.

Робин пошел к машине, а Скай уставился ему вслед. У него в ушах все еще звучали эти слова.

Может быть, Робин не завел семью, потому что ему не нравились женщины?

По дороге домой Скай вспоминал, как однажды они с отцом ехали к маме в госпиталь и угодили в пробку. На Нью-Йорк уже наползал вечер, и душный день сменялся прохладой. Из машины, которая встала перед ними, вышли парень и девушка. Они прихватили с собой плед и две бутылки минералки, отошли на обочину, уселись там и начали расслабленно беседовать, подставляя свои лица ветерку.

И Скай так завидовал этим фрикам, их моменту, их раскованности, тому, что они были друг у друга…

С тех пор идея устроить пикник на обочине засела у него в мозгу.

И Робин, хотя и не буквально, исполнил его мечту.

Глава 6 Чудик(и)


С самого утра Робин пребывал в скверном настроении, узнав накануне вечером, что дело у них забрало ФБР.

Федеральные агенты как натренированные собаки бросились в атаку при упоминании слова «терроризм». Они быстро смекнули, что малюсенький отдел при МАГАТЭ не способен своими силами справиться с диверсантом, проникающим на станции.

РАЯП действительно создавался для другого, но Робин чувствовал себя уязвленным. Он не желал отдавать свое дело, несмотря на то, что он сам и Скай будут в дальнейшем работать вместе с федералами. Он не хотел возвращаться к рутине.

Робин дважды сотрудничал с бюро — первый раз с консультацией накануне съезда ООН в Нью-Йорке и второй раз после похищения четырех контейнеров с обогащенным ураном. Возвращаясь к своей работе, он чувствовал некое профессиональное похмелье — МАГАТЭ и приблизительно не дотягивало по накалу страстей и скорости до ФБР.

Он болезненно переживал напоминание о том, что его детская мечта не осуществилась. В юности Робин стремился пойти в полицию, ловить преступников и работать под прикрытием. Он даже отцу рассказал о своих планах, но тот, выслушав высокопарный монолог, скептически заявил, что в Грейспойнте нет никаких злодеев. Лишь однажды город содрогнулся от жестокости: мясник, державший кафе-барбекю, убил жену кухонным ножом. Но преступление оказалось настолько очевидным, что с ним справился местный шериф.

Пребывая в легкой меланхолии, Робин подъехал к воротам дома Найтов, которые, как и днем ранее, открыл Тодд. Около особняка его уже ждал Скай в своем новом неформальном прикиде: в облегающих джинсах, темной футболке и ветровке. Скай стоял около трех чемоданов, застегнутых на замки с непонятными инициалами, и нескольких коробок с надписями «посуда», «книги и бумага», «прочее».

Он двинулся Робину навстречу, волоча один чемодан, когда тот заглушил мотор.

— Доброе утро.

— Доброе, — улыбнулся ему Робин.

«Либо сумка очень увесистая, либо он не привык брать в руки что-то тяжелее смартфона», — подумал Робин, наблюдая, как, перекосившись, Скай пытался оторвать ношу от земли и кренился, как секундная стрелка.

— Ну что, начнем?

Взяв у него из рук чемодан, Робин задумался, как бы Скай ухаживал за дамой.

Ему бы самому не девушку, а мужчину, и постарше, чтобы чемоданы за ним носил.

«А сейчас их ношу я», — додумал он.

— Спасибо большое, ты мой спаситель.

Робин приподнял бровь.

— Здесь в основном моя одежда и книги, — будто бы оправдываясь, отметил Скай. — Ну и еще парочка личных вещей, дорогих как память.

— Парочка? Или двадцать?

Робин открыл багажник и, придерживая сумку коленом, погрузил ее внутрь. Вчера он тщательно вымыл нишу, и так чистую, желая не ударить в грязь лицом. Он успел даже Скаю мозги проесть о том, как заботится о «хонде», и стремился доказать это на практике.

Затем они вместе перетащили коробки, едва не разбив всю ту посуду, которую так бережно, по его словам, укладывал Скай. В последний момент он вдруг отпустил коробку, и она шлепнулась правым боком в багажник, опасно зазвенев. Скай с тихим «упс» задвинул ее полностью и отправился за следующей.

Робин так и остался стоять у машины.

— Проверять, все ли в порядке, не будешь?

— А смысл? Если там что-то разбилось, я уже ничего не поделаю.

— М-м-м, логично.

Закончив с сумками, Робин пригласил Ская в машину, обошел авто и устроился на водительском сиденье.

Он шумно вздохнул, представив, как это добро им придется тащить на девятый этаж — к счастью, там работал лифт. Робин ненавидел носить тяжести, даже сумки из продуктового магазина становились для него адом. Нежелание с ними таскаться стало одной из главных причин приобрести «хонду», но в этом он никому не признался бы.

— Парк-авеню, значит.

— Парк-авеню, 164, — поправил Скай.

Робин выстроил в уме оптимальный маршрут, чтобы добраться до пункта назначения.

Судя по номеру, Скай выбрал квартиру в здании на пересечении Парковой и восточной части Сорок второй улицы. Рядом находился Центральный вокзал, а вокруг рестораны, бутики и финансовые компании.

— Как прошло с отцом? — Робин потянулся к проигрывателю и включил негромко музыку, чтобы не мешала услышать собеседника.

Он вырулил на дорожку к воротам, махнул рукой Тодду, прощаясь. Медленно повернул на Солт-драйв и взглянул на окна правого крыла первого этажа… Его обухом по голове ударило воспоминание. Робин уже видел Ская, тогда еще незнакомца: лет шесть назад он шел к кабинету его отца, бросив взгляд на сидящего за столом Ская с длинной челкой и столовыми приборами в руках. Они тогда даже не встретились взглядами, ничего такого. Важнее было то, что говорил Скай Максимилиану.

«Не спрашивай у меня об Эйвери Маккензи. Никогда», — произнес он.

Это случилось лет шесть назад, прикинул Робин. Он тогда работал второй год после переквалификации, а Скай окончил школу.

Имя…

Эйвери Маккензи. Тот самый Маккензи?

— Ты меня услышал?

Робин встрепенулся, поудобнее перехватывая руль.

— Прости, завис. Что ты сказал? — быстро спросил он.

— Что отец уехал на работу.

Скай так пристально рассматривал Робина, тот уставился на дорогу, надеясь не выдать своего замешательства. Как он раньше об этом не вспомнил?

— В воскресенье утром — и на работу?

— Ты же знаешь, мир погибнет, если за ним не будет присматривать Джейсон Найт.

Наверняка воскресные дела Найта связаны с Невидимкой. Они ведь так и не нашли ничего общего между первым и вторым взрывом, кроме факта взрыва бомбы, конечно. На станции в Сент-Луисе Невидимка проник в подвальное помещение и оставил взрывчатку с детонатором там. «Точнее, кто-то проник туда», — поправил себя Робин. Разумеется, Невидимка не стал подставляться сам. Он не сумел — или не захотел — внедрить в систему вирус? ПО они проверили сразу, надеясь, что, обнаружив вирус сразу после внедрения, программистам удастся выжать из него больше.

Но его там не оказалось.

Невидимка использовал стандартный детонатор. Ничего замудренного, без игр с пропусками и вирусами.

Робин посмотрел на своего пассажира: Скай надел солнцезащитные очки-авиаторы и ловил ветерок, выставив руку в открытое окно. Робин много в чем считал Ская незрелым, но его решение переехать полностью поддерживал. Поживет один, привыкнет к быту в одиночку, будет сам распоряжаться своим личным временем и впускать в свое личное пространство — читай: квартиру — только тех, кого ему там хочется видеть.

— Много ты вещей дома оставил?

— Взял все, что могло поместиться в твою «хонду», — пожал плечами Скай.

Какую же квартиру выбрал Скай? Фешенебельную — без сомнений. И, скорее всего, огромную, как и дом, в котором он жил прежде. Вероятно, с кучей техники, которая делает все самостоятельно. С дизайнерскими штучками, скатертями от именитых ательеров и брендовой мебелью, похожей на его родной особняк.

Доехав до дома номер сто шестьдесят четыре на Парк-авеню, Робин припарковался на бесплатной стоянке прямо напротив девятиэтажного дома из красного кирпича. Если каждый из них унесет за один раз хотя бы коробку или чемодан, придется сделать три ходки, прикинул он.

Робин уступил Скаю более удобные чемоданы с мягкими ручками, а сам взял первую коробку с надписью «прочее».

Неся ящик наверх, он находил все больше совпадений в обустройстве дома с отелем. На входе их ждал приветливый консьерж на ресепшене, лестницы покрывали толстые красные ковры, квартирки располагались в один ряд в длинном коридоре.

Для кого-то гостиницы становились гнездом приватных встреч на одну ночь, для других — местом свиданий, для третьих — атрибутом путешествий. Но Робин в них ощущал лишь пустоту, тянущую к нему лапы, и могильный холод похорон Стива. Единственный раз он снимал комнату в отеле, оказавшись в Нью-Йорке, сразу после похорон Стива, а Джейсон Найт, словно случайно, положил ему на прикроватную тумбочку книгу. Названия Робин не помнил, только пару идиотских утверждений о бессмертии души.

— Что, настолько тяжело? — спросил Скай. Они уже добрались от лифта к квартире девятьсот четырнадцать.

Робин понял, что бессмысленно пялился на стену последнюю минуту. Если Скай и говорил с ним, он этого не услышал.

— Нет-нет, задумался.

Скай открыл дверь настежь, гостеприимно пропуская Робина внутрь.

— Это уже второй раз за сегодня!

— Точно, — признал Робин извиняющимся тоном.

Он оглядел квартиру, переступив порог.

Первое, что его поразило, — размер жилья. Он предполагал, что квартирка будет немаленькой, но чтобы настолько! Один коридор чего стоил, в нем без проблем расходились два человека с вытянутыми в стороны руками, даже не зацепив друг друга. Все двери хозяин оставил открытыми, так что из многочисленных окон внутрь струился свет. Робин видел часть спальни с огромной высокой кроватью, кусок кухонного стола, большой холодильник, тихое гудение которого разносилось по комнатам, и большой зал для приема гостей с кожаными диванами и столиком между ними.

Он ступал по полу, сделанному под мрамор, мимо настенных светильников с позолотой.

— Довольно скромно, да? — спросил его Скай.

— Прямо бюджетно.

Подняв голову вверх, Робин ужаснулся модерновой люстре с семью или даже десятью маленькими лампочками. Она нависала сверху, убеждая отступить в сторону. Без вещей квартира казалась пустоватой, как будто покинутой в спешке. «Так, наверное, выглядит и моя комната в глазах окружающих», — подумалось Робину. Но в свой дом он никого не приглашал.

Только Кима.

Робин привел его к себе лишь на третий месяц отношений, и первым делом Ким профессиональным взглядом оценил кровать.

— Заниматься сексом будем у меня, — сказал он, — творцу необходимо свободное пространство и кровать побольше.

— Ты сам настаивал на ночевке, — ответил ему Робин.

— Конечно, я хотел увидеть, как ты живешь. И меня все устраивает! — смягчился Ким.

«Ну да, кому ты врешь», — про себя подумал Робин, а ему — улыбнулся.

— Так, а теперь я хочу показать, почему мой выбор пал именно на эту хибару, — заявил Скай, вернув Робина в настоящее.

Пару раз моргнув, Робин сфокусировал взгляд на застенчивой улыбке собеседника. Скай в приглашающем жесте отставил ладонь и отодвинул штору, закрывающую окно: стоило Робину увидеть панораму, как Ким окончательно вылетел у него из головы.

Наверное, за квартирку просили, как за пентхаус, как раз потому, что вездесущие небоскребы не успели загородить вид на пролив Ист-Ривер.

— Вау.

Скай просиял:

— Всегда мечтал жить высоко, чтобы каждый вечер рассматривать город и… — Он вздохнул. — Не знаю, откуда это у меня. Сколько себя помню, старался подняться повыше, на крышу или на колесо обозрения… взглянуть на город с высоты.

— Впечатляюще, — только и выдавил из себя Робин.

С такого расстояния он разглядел пенящиеся гребни волн, солнечные блики на них. Люди маленькими мошками кружили по побережью. Даже днем пейзаж приковывал к себе взгляд, а вечером и ночью здесь, наверное, творилась настоящая сказка.

Робин поймал себя на желании выйти на балкон, который он заприметил в другой комнате, и постоять на нем в темное время суток.

Но вместо того, чтобы любоваться пейзажем, Робин отвернулся. Он хлопнул Ская по плечу, напомнив ему о коробках и чемодане, которые они не успели перенести.

***

Случайные встречи, случайные места и время, выбранное без оглядки на рабочее расписание.

Робин надеялся, что так они улизнут от слежки.

Если за ними следили.

Чтобы выяснить, где они встретятся, Робин разворачивал карту и наугад тыкал в нее карандашом. Со временем сложнее: оба свободны в выходные, но своими отлучками привлекали внимание родственников, друзей и других людей в окружении, а в будние дни Робин по десять часов торчал на работе, пока его подельник — девятнадцатилетний студент — проходил стажировку. Но им все же приходилось выкраивать время.

Робин выдумал легенду даже для Ская, чтобы отвертеться от приглашения остаться на маленькое новоселье, где ему выпала честь стать единственным гостем.

Сожаление, охватившее Робина в момент отказа, стало неожиданностью для него самого.

Он держал путь в Митпэкинг, а конкретно — на улицу Генсвоорт, знаменитую своими наркопритонами и проституцией.

Полицейские патрулировали район круглосуточно, но брали только тех, кто вел себя конкретно неадекватно. Брали и отпускали в обмен на денежные поощрения.

Робин, не поднимая головы, дошел до угла Генсвоорт, остановившись под вывеской ночного клуба для хипстеров.

Стараясь выглядеть естественно, он засунул руки в карманы, будто каждый второй вечер проводил здесь и ждал друга. Ну да, как же. Робин фыркнул и тогда заметил человека, ради которого пришел в это захолустное место. Итан, быстро перебирая ногами, шел по темному тротуару мимо ресторанчика для яппи. В конверсах, джинсах (не слишком узких и не широких, чтобы дать ему хоть какую-то характеристику), парке цвета хаки, прикрывающей бедра, и шарфе, закрывающем половину лица.

Дождавшись, пока Итан перейдет дорогу, Робин заговорил первым:

— Привет, чудик. Добрался без происшествий?

— Вы — мое происшествие.

Скривившись, он достал небольшую коробку из куртки и протянул ее Робину.

Тот ненавязчиво оглянулся по сторонам, не наблюдали ли непрошеные свидетели, — к счастью, в их сторону никто не смотрел. Группка подростков справа договаривалась о том, какое пиво купить в ближайшем супермаркете «Алди», а слева от них устроилась парочка в кожаных куртках, увлеченная лишь ртами друг друга.

— Это оно?

— Прах моей бабушки.

— Смешно. — Робин выхватил коробку из протянутой руки.

Итан пожал плечами:

— Так не задавайте глупых вопросов. И вы, ну, не подорвитесь там.

— Кто научил тебя так по-идиотски шутить?

— Дар от рождения.

К девяти вечера к клубу нескончаемой вереницей текли парни с девушками, и молодежный гвалт усиливался с каждой минутой.

— Окей, ты можешь уже идти, — напомнил Робин. — Заплачу как обычно.

Итан промолчал, махнул ему рукой и зашагал через стихийную стоянку перед клубом, разрастающуюся по мере прибытия клиентов. Вот и все. Дело сделано. Снова. Смотря ему вслед, Робин диву давался. Странно все-таки получилось, что наиболее важную в жизни миссию ему помогал реализовывать фрик. Студент-химик, переехавший из уютной Аляски в Нью-Йорк и отказавшийся от всяких контактов с семьей, отцом и братом.

Из досье на Итана Робин узнал, что в двенадцать он пережил аварию, в которой погибла его мать, Кэрри Боннэ. Такси вынесло на встречную полосу — следователи пришли к выводу, что из-за скользкой после дождя дороги и попытки рискованного обгона. Кэрри сидела на переднем сиденье, а Итан позади водителя, только он один и выжил. Тело его матери превратилось в месиво, с которым мальчику пришлось иметь дело до приезда парамедиков и полицейских. Читая эту историю, Робин даже обрадовался, что не видел мертвого Стива или тем более его изуродованное тело.

И ему не удавалось игнорировать то, что Итан, как и он сам, пережил потерю близкого человека в юности. Может быть, поэтому они и пошли по кривой дорожке?

Было в парне что-то необычное. Выглядел он типичнее некуда, отвернешься и тут же забудешь его лицо, но глаза… Зеленые, большие и мудрые. Если бы Робин верил в переселение душ, он бы решил, что в молоденькое тело Итана попал какой-то старый ворчун. Давно Робин не встречал студентов, которым ему становилось физически сложно смотреть в глаза.

Рефлекторно коснувшись коробочки в кармане куртки, Робин пошел обратно.

***

Скай закончил раскладывать книги, вытер лоб и поднялся на ноги.

Осталось еще два чемодана и коробки. Лениво подойдя к сумке, он вздохнул и дернул за молнию.

После бегства Робина Скай чувствовал себя потерянным.

Новая квартира и факт переезда не казались такими значимыми, наверное, потому, что маленькую победу над авторитаризмом отца он делил с одиночеством. Правда, как раз таки отец с ним уже связался. Сказал, что запланировал празднование на День благодарения и хочет взглянуть на квартирку. Скай ответил, что скинет ему адрес в мессенджер, но не сейчас. Разговор вышел коротким и неловким, что опустило настроение Ская еще ниже. Но разве он так легко сдастся?

Нет уж.

Скай включил торшер, уселся на диван в гостиной и подтащил к себе ящик. Открыл его и взял первый попавшийся лист бумаги. Он развернул клочок и прочитал несколько слов прежде, чем понял: послание было последним, что ему требовалось сегодня.

Спасибо большое, Скай, за все твои старания испортить мою жизнь. Спасибо, что подставил в решающий момент и убежал теперь, как самый последний трус!

Не знаю, что у тебя было на уме, гнусный, наивный лицемер. Неужели ты думал, что я не выкручусь?

Я жалею о каждом дне, каждом часе и каждой минуте, которые я потратил на тебя! Ты должен забыть обо всем, иначе я найду тебя, из-под земли достану, ты же знаешь, и убью. Больше никогда не попадайся мне, забудь мое имя и забудь остальное. А лучше просто убей себя. Говорят, снотворное — самый легкий способ.

Встретимся в аду, не раньше.

С ненавистью, Эйвери.


Скай дочитал записку и вернулся к началу.

Он знал ее наизусть, но все равно остановился лишь на третьем разе. Эмоции казались почти такими же свежими, как и пять лет назад. Боль ударила его, как электрический ток. Он швырнул письмо на пол и стал ожесточенно искать другой листок, на котором он составил план разбора вещей. Словно движение не давало ему сосредоточиться на травмирующих воспоминаниях.

Это же несправедливо.

Несправедливо!

Все написанное Эйвери — мнение лишь одной стороны, итог того, что у них отняли шанс поговорить о случившемся. Эйвери так и не узнал, как у Ская разрывалось сердце, когда он собирал вещи… Не узнал, как сильно Скай пожалел о своих словах. Нет. Прекрати. Он не позволит себе расклеиться и расстроиться из-за трагедии, произошедшей столько лет назад. Эйвери и так превратился в живого призрака, преследовавшего его и издевательски ухмылявшегося в ответ на попытки выбросить его из головы.

Хватало всего секунды, на миг потерянной бдительности, чтобы Эйвери появился.

Скай зарылся в коробку, выбрасывая оттуда плюшевую собаку, блокноты, шампунь, лосьон для бритья… Наконец-то! Он достал бумажку: первым делом надо разложить костюмы.

Одежду Скай положил в синий чемодан.

Как-то Эйвери ему сказал, что в заботе об одежде Скай переходит границы. Плюнув на воспоминание, Скай принялся развешивать костюмы в новый гигантский шкаф. На расстоянии около восьми сантиметров друг от друга. Скай разложил рубашки по цветам, повесил штаны на вешалки за отвороты, чтобы не образовались заломы, а потом его снова накрыли эмоции, и он, все бросив, вернулся к холодильнику.

Кухня оказалась просторной, в приятных желто-сиреневых тонах. Скай с ходу насчитал одиннадцать ящичков, которые он никогда не заполнит приправами и продуктами.

Он открыл морозильную камеру и достал ванильное мороженое.

— Проблема всего на килограмм мороженого, м-м-м, — фыркнул он и вывалил себе в чашку треть упаковки.

Но этого Скаю показалось недостаточно. Он вспомнил о бутылке виски, о которой ему говорил арендодатель. И поплелся к ящичкам. Вот оно. Бутылка алкоголя в ладони ощущалась непривычно. Скай засомневался, стоит ли прибегать к лечению градусами. Он не часто пил и не догадывался, чем лечить похмелье, но учитывая, что придется провести вечер в одиночестве, Скай решился.

Он поставил стакан для виски, бросил в него два кубика льда из морозилки и плеснул янтарного напитка.

Стоя около окна, он залюбовался оттенком спиртного. Подумать только, как красиво выглядела окаменевшая смола хвойных деревьев. Янтарь. Да и ценна она лишь из-за возраста, как и напиток, который он собирался пить. Скай не разбирался в том, сколько должен выдерживаться виски, полагался на его стоимость. Он включил музыкальный центр в гостиной и улегся на диван, положив ноги на подлокотник.

— Ну что, с новосельем меня! — Сделав глоток прохладного виски, Скай попытался ощутить все оттенки его вкуса, но почувствовал только жжение.

Мороженое так и осталось нетронутым.

— Я жалкий. Моя жизнь жалкая. Сижу здесь в своей квартире один и разговариваю сам с собой! — воскликнул он.

Немного пошатываясь, он встал в центр комнаты, медленно покачиваясь в такт The Birthday Massacre. Увидев, что стакан пуст, он импульсивно наполнил его еще раз. К концу пятой песни он уже ощутимо опьянел и почувствовал желание подпевать.

— Ты прячешься за идеальной жизнью, за картинкой, я слышу, как ты нашептываешь оправдания…

И тут в его дверь кто-то постучал.

Стук оказался настолько внезапным, что Скай выронил из рук стакан, тот упал, но не разбился, выплеснув виски на низ его брюк.

Ская прошиб холодный пот. Кто заявился так поздно? Разве что отец. Но кто дал ему адрес? Ответ очевиден: лишь один человек знал адрес — Робин. Неужели доброжелательность Робина имела вынужденный характер? Отец проделывал подобный маневр раньше, он просил или шантажировал людей, вынуждая становиться другом Ская, чтобы так выведывать информацию.

— Это так гадко, — сказал сам себе Скай.

Дотянувшись до стакана, он поставил его на стол и поплелся в направлении двери. Что скажет отец, увидев его таким? Скай рассмеялся, держась за косяк двери. С чего его теперь должна волновать реакция отца? Хватит слепой зависимости.

Он убрал цепочку, щелкнул замком и уставился на неожиданного гостя.

— Робин?

— Похоже на то. Ты что, пьян?

— Нет, — оскорбленно ответил Скай. — Нет, нет, нет, нет…

Он отошел в сторону, пропуская Робина. Тот остановился напротив, подцепил подбородок Ская указательным пальцем, притянув его лицо к своему, и…

— От тебя несет спиртным.

Скай возвел глаза к потолку, потянулся закрыть дверь, а когда оглянулся, Робин усаживался на его диван.

Несмотря на то, что Скай внутренне ликовал от радости, он демонстративно недружелюбно скрестил руки на груди.

— Чему обязан?

Вскинув взгляд, Робин неопределенно дернул плечами, тогда Скай плюхнулся рядом, укладывая голые лодыжки ему на колени.

В трезвом виде он бы не сотворил ничего подобного, но в крови резвились градусы, и накатывала прекрасная уверенность в себе, чувство безнаказанности и неудержимое желание творить глупости.

— Хотел поддержать компанию, но-о… ты и сам отлично справляешься, — обронил Робин.

Скай видел, как его взгляд медленно переходил от бутылки виски к стакану, но мысли застыли на том, как он пятками чувствовал бедро Робина. Неужели все, что им требовалось, — алкоголь, чтобы Скай предпринял решительные действия?

Руки Робин раскинул по спинке дивана и, склонив голову, повернулся лицом к Скаю. Тем временем проигрыватель добрался до песни Amaranthe — «365».

— Робин, — позвал его Скай.

— Что?

— Ро-бин. Робин, — рассмеялся он. — Мне так нравится твое имя. Робин Баррет. Узнав твое имя, я…

— Давно мне не говорили настолько странные вещи.

— …я обрадовался. Мне захотелось познакомиться с тобой, — закончил Скай.

Между ними возник волнующий момент, зрительный контакт, который продолжался и продолжался. А потом он разрушился несвоевременным звонком. В воскресенье вечером! Скай протестующе замычал, подумав, что Робина заберут у него на работу или еще куда-то. Но, взглянув на экран, Робин удивился и сообщил Скаю, что звонит Джина.

Скай не отреагировал, его восхищало мелодичное звучание имени Робина. Если бы он жил в Европе в, скажем, семнадцатом веке, стал бы каким-нибудь королем. Робином Первым, например. И расхаживал бы по дворцу в шелковых одеяниях…

— Я у Ская.

— Пусть тогда и он идет с тобой, — донесся до Ская голос Джины. — Майку я уже позвонила. Собираемся через полчаса.

Скай встрепенулся.

— Я за! Скажи ей, что я за! — он поднял руку, будто голосуя.

Робин шикнул, ладонью столкнул ноги Ская со своих коленей и поднялся. Попытался спрятаться в ближайшей запирающейся комнате.

Скай улегся обратно на диван. Несложно догадаться, что Робин скажет Джине. Упомянет, что он, Скай, якобы пьян… Его всерьез раздражало, что Робин иногда вел себя как воспитатель бойскаутов.

Вернувшийся Робин застал Ская предающимся пессимистическим размышлениям.

— Ну что, мы едем? — с вызовом поинтересовался тот.

— Едем.

— Серьезно?

Скай тут же вскочил на ноги и огляделся. Что взять с собой? Ключи? Мобильник? Деньги? Метнувшись в сторону коридора, он задел коробку с посудой, и она снова звякнула. Они с Робином встретились взглядами и одновременно рассмеялись.

— Многострадальная коробка, — отметил Робин.

— Я такими темпами без посуды останусь, — Скай захихикал громче прежнего.

***

Тащась со Скаем вниз, Робин сомневался, что принял правильное решение.

Но Джина предложила, так что он уступил. Ей и так в последнее время приходилось несладко. Она вместе с дочкой переехала в отель, ее дом осаждали репортеры, и конца и края проблемам не предвиделось. Чтобы выбраться в клуб, Джина наняла няню для Мелиссы.

Плюс ко всему ее муж, Тодд, предсказуемо подал на развод, состроив невинно оскорбленного и потрясенного.

Она позвонила Робину вчера среди ночи как раз в момент, когда он, взмокший, со спутанным сознанием, пытался прийти в себя после очередного кошмара с участием мертвого Стива. Поприветствовав Джину, Робин потер глаза, чтобы видение отступило. Он услышал сдерживаемые рыдания. Днем раньше Робин и Джи сошлись на том, что развод неизбежен, и он даже попытался морально подготовить Джину, однако видимых успехов не добился — разве самому Робину уж так легко дался разрыв с Кимом?

Ночью он посоветовал Джине поговорить с Майком, оказавшимся, если упрощая, в такой же ситуации, но Джина наотрез отказалась и почему-то снова зарыдала.

— С ним точно обсуждать не буду, — сказала она.

— А как насчет психолога?

— Я сейчас отключусь.

Услышав это, Робин принял на себя весь удар и попробовал успокоить Джину самостоятельно.

Звонок, заставший Робина и Ская в его квартире, стал первой весточкой от Джины за день, и ее бодрый голос приятно удивил Робина.

Он решил, что поможет ей отвлечься от ситуации с Тоддом и Невидимкой.

Спустившись на стоянку, Робин заметил внедорожник Майка. Он попытался придумать оправдание для друзей, почему они кутили в воскресный вечер у Ская. Сказать, что праздновали новоселье?

— Привет!

— Привет, Скай, Робин, рада вас видеть! — поздоровалась с ними Джина.

Майк махнул в знак приветствия, продолжая гордо восседать за рулем.

Робину со Скаем пришлось размещаться на заднем сиденье. И у Ская, который был изрядно навеселе, возникли с этим проблемы: он промахнулся мимо ступеньки. Робин придержал его за спину, дабы тот не стукнулся о дверцу, а в салоне Скай буквально свалился на сиденье. Когда Робин сам залез в авто, Майк уже злобно сопел.

Для Робина с Джиной предвзятое отношение Майка к Скаю секретом не было.

— Так куда едем, команда? — спросил Скай.

— Надо выбрать что-то фешенебельное и дорогое, — отозвалась Джина.

— За это не переживайте!

Скай достал из кармана стопку купюр и по-киношному начал разбрасываться ими. Одна банкнота застряла у Майка в волосах, Джина залилась смехом.

Смотря на них, Робин снисходительно улыбался, так до конца и не определившись: он поехал ради Ская или ради себя. Конечно, давая добро на выход Ская из квартиры в пьяном состоянии, Робин брал на себя ответственность за его благополучное возвращение. Но и он сам нуждался в разрядке. Напряжение последних дней сковало его по рукам и ногам, Робин даже еще не отошел от встречи с Итаном.

— И много у тебя денег для эффектного разбрасывания? — поинтересовался Майк.

Джина опередила Ская с ответом:

— Никогда не говори, сколько у тебя с собой наличных. Эми Данн* на этом погорела!

Майк свернул с Адельфи-стрит и поехал по Миртл-стрит. Одной рукой он вставил флешку в гнездо и выбрал на панели первую попавшуюся песню.

— Я знаю ее! — отреагировал Робин.

— Ты все на свете песни знаешь?

— Только хорошие, — щелкнув пальцами, он запел: — «В своей голове я прокручиваю картинки, такого мира, в котором все страдания мертвы…»

Они припарковались у ночного клуба «Адель», Майк втиснул внедорожник на свободное парковочное место, впритык к «форду».

— Ты в курсе, что тут выйти нереально? — пожаловалась Джина.

Она приоткрыла дверь на тридцать градусов, легонько стукнув соседнее авто.

— Выйдешь через мою сторону.

«Адель» оказался двухэтажным зданием с неоновой вывеской на всю длину постройки. Из приоткрытых дверей до них доносились басы играющей внутри музыки. Робин выбрался из машины вслед за Майком и, пока тот помогал Джине перелезть с пассажирского сиденья на водительское, придержал дверцу для Ская.

Тот с горящими глазами уставился на «Адель», как ребенок в парке аттракционов.

— Давайте быстрее, а то все места займут!

— Стоять, пойдем вместе, — Робин ухватил Ская за локоть.

На входе Скай широким жестом заплатил за каждого, а Майк прошептал Робину на ухо довольное: «А это даже неплохо, что мы здесь тратим деньги Джейсона, он-то нам за столько лет мозг вынес неслабо». Зайдя в зал, Робин мгновенно перенесся в легкомысленный мир ночной жизни, молодой бурлящей крови. Пока посетители танцевали под быструю мелодию, они шли друг за другом змейкой, громко разговаривая. Скай — прихватив Робина за плечо пальцами.

Джина и Майк устроились за барной стойкой по обе стороны от Робина на высоких стульях, в унисон принявшись заказывать выпивку.

— Стоп, а где Скай? — спохватился Робин.

— Вон он, танцует. Кажется, это ему нравится больше, чем пить, — Майк кивнул вправо.

Робин вгляделся и согласно промычал — Скай обосновался на танцполе. Повернувшись, он обнаружил перед собой стакан с «Кровавой Мэри».

— Так что, ты уже заделался наставником Ская? — с вызовом произнес Майк.

В его руках Робин заметил шот с водкой. Он бы и сам от нее не отказался, но Джина сделала выбор за себя и за него тоже. Услышав о Скае, она подвинулась ближе с другой стороны. Робин почувствовал себя в моральных и физических тисках.

— Дружеское одолжение.

— Или ты уже принялся развращать парня? — подхватила Джина.

Робин с мучительным стоном выдохнул, скрывая румянец.

— Обязательно искать в каждом моем решении тайный смысл и второе дно?

— Но они там есть, — заявил Майк.

— Ладно, тогда я вам их озвучу, — решился Робин, готовясь вытащить туз из рукава и уйти от скользкой темы. — Я помогаю Скаю по просьбе его отца.

— Он попросил перенести его вещи?

— Нет, он попросил присмотреть за ним, подружиться… Стать эдаким старшим братом.

— Зачем?

— Откуда мне знать?

— Он думает, что Скаю нужен кто-то, кто поможет ему адаптироваться к новым условиям, — рассудительно заявила Джина, отпивая «Кровавую Мэри». — Это логично — почувствовав поддержку, Скай станет увереннее.

— Если честно, я так и вовсе не думаю, что ему нужна эта работа… — признался Робин.

В теории наследник, шедший по стопам преуспевшего отца, выглядел логично, но только не будь наследник… Скаем. «Куда ему ядерная физика и офис РАЯП?» — размышлял Робин. Такому романтичному, капризному, эмоциональному человеку.

Мелодия в зале стихла, Робин задним числом понял, что музыка не мешала беседовать у бара. Майк и Джина рассеянно смотрели перед собой, попивая свой алкоголь.

И тогда Робин решился заговорить о появившейся идее и Киме.

— Послушай, Джи, на днях мне писал Ким…

— О нет, — она не дала договорить. — Нет и нет, Робин… Хватит и двух разбитых сердец на нас троих, верно, Майк? — Перегнувшись через Робина и громко чокнувшись с Майком стаканами, Джина лихо влила в себя остатки коктейля.

— Не то чтобы мне было комфортно говорить про эти гейские штучки…

Робин остановил Майка на полуслове:

— Успокойтесь, пожалуйста, меня с Кимом давно ничего не связывает.

— Очень давно, действительно. Со времен динозавров? А эсэмэска к чему?— полюбопытствовала Джина. — Поудалял его со всех мессенджеров, да?

— Я не удалял, я просто… За ненадобностью.

— Ну-ну. И что эсэмэс?

— Пытаюсь объяснить, да все никак не прорвусь сквозь гомофобию и ненависть к Киму… И кто сказал, что он разбил мне сердце? Вздор!

— Говори.

Робин открыл рот, но Джина, порядком пьяная, заметила барменшу и начала яростно жестикулировать, заказывая им добавку.

— Итак. — Она повернулась и поставила перед Робином второй бокал с «Кровавой Мэри». Он успел сделать лишь глоток из первого и заподозрил, что попробовать водку ему не придется. — Что там с Кимом? Мне даже интересно, самую малость.

— Я почти уверен, что он хочет с тобой встретиться, — начал Робин без обиняков.

— Боже, зачем?

— Чтобы взять интервью.

Их взгляды на мгновение встретились, и Робин почувствовал, что Джина, как и он сам, вспомнила их полуночный разговор.

Она тогда сказала, что в отеле чувствует себя жутко дискомфортно и ненавидит прессу за то, что сделали ее дом непригодным для жизни, но задумывается о том, чтобы рассказать СМИ свою историю. Молчать жертве невыгодно, молчание сочтут за признание своей вины. Давая Джине время, Робин обернулся, ища Ская.

— Я дам интервью Киму лишь в том случае, если он останется последним репортером на земле!

— Знал, что ты так скажешь. — Робин вернулся к стойке. — Но я уверен, Ким многое сделает за эксклюзив и возможность поговорить.

— Хочешь опять затащить его в койку, так и скажи.

— Джи, я же о деле.

— К чему ты клонишь? — вклинился Майк.

— Ты точно решила уходить из МАГАТЭ? Если так, то хочешь ли ты громко хлопнуть дверью? Я могу договориться с ним, дать тебе возможность рассказать правду — о том, как правительство сделало из тебя козла отпущения, как сломало твою жизнь, ведь информация просочилась в СМИ. Она всегда просачивается. Интервью будет на твоих условиях, — выпалил Робин на одном дыхании.

Джина задумалась, сжав плотно губы и нахмурив брови.

— Стоп, ты хочешь, чтобы Джина напоследок полила грязью всех нас?

— При чем здесь ты, Майк? Робин говорит о другом.

— О каком другом? Мы там работаем, Джина. Если общественность после твоего интервью всполошится, то под удар попадем все мы.

— Что-то я не заметила, чтобы ты сильно переживал, когда под удар попала я! — мгновенно вспыхнула Джина. Робин откинулся назад, чтобы эти двое посмотрели друг другу в глаза. — Ты уже забыл, к чему это привело, да? О, ведь это так легко забыть, что я теперь брошенка, одинокая мать, шлюха с клеймом террористки.

Майк миролюбиво выставил ладони вперед, но Джина ударила по его руке:

— Ты переживаешь о репутации долбаного РАЯП после того, что со мной произошло?

— Я ни при чем, ты сама изменила мужу!

— Ах вот как ты заговорил, — Джина замахнулась сумочкой, и Робин поверил на секунду, что она нападет на Майка. Но бежевый клатч стукнулся о стойку, Джина принялась ожесточенно вытаскивать из кармана доллары за спиртное.

Она поднялась на ноги, швырнула деньги в сторону Майка.

— Джи, Джи, полегче, ладно? Я к тому, что ты должна подождать. Все образуется, это не навсегда…

— Робин, — она проигнорировала миротворческие потуги Майка, — как можно скорее свяжись с Кимом и скажи, что я согласна на интервью. Буду с нетерпением ждать твоего звонка, в любое время суток, — саркастично раскланялась она.

Робин оглянулся вслед Джине, утонувшей в потоке двигающихся тел, и перевел взгляд на Ская.

Он, разумеется, спросит, но Робин ограничится отмазкой, не станет пересказывать их ссору. Тем более он сам до конца не понял, почему Джина и Майк, которые неплохо, если учесть разность их характеров, ладили, внезапно собачились не переставая несколько дней подряд. Майк рядом с ним тяжко вздохнул.

— Иди и успокой ее, — сказал Робин.

Когда тот с понурым видом поплелся к выходу, Робин решительно подозвал к себе барменшу:

— Водку, пожалуйста, и быстро.

***

Ская переполняла энергия.

Эмоции в его голове перетекали одна в другую и смешивались во взрывной коктейль. Свобода. Вот она!

Когда он так клево отрывался?

Почему раньше не отправился в клуб? Кажется, на третьей песне Скай почувствовал, что немного запыхался, и развернулся в поисках друзей. Чего они там расселись, пусть идут танцевать! Между взмывающими вверх руками и двигающимися головами он рассмотрел черную куртку Робина, но два высоких стула по обе стороны от него пустовали. Куда же подевались Джина и Майк?

Скай остановился, прекратив танцевать, и девчонка рядом тут же ткнула его локтем. Тела напирали на него: или танцуй, или уйди. Громко извиняясь, Скай направился к Робину, игнорируя участившееся сердцебиение. Джина и Майк могли банально пойти к машине или еще куда-то, их отсутствие вовсе не значило, что Скаю удастся побыть с Робином наедине хотя бы полчаса. Но сейчас-то их не было рядом.

Скай с разгону хлопнулся на стул справа от Робина и пододвинул к себе стакан с малиновым коктейлем.

Обернувшись на шум, Робин предсказуемо улыбнулся. Ох, как Скаю это нравилось! Он мечтал о том, чтобы прижаться ко рту Робина своим и наконец ощутить его губы.

— Скай, — констатировал Робин. — Ты уверен, что тебе это нужно? — он кивнул в сторону стакана.

— Почему нет? А где Джина и Майк?

— У Мелиссы поднялась температура, незначительно, но Джина решила удостовериться, что все не станет хуже.

— Понятно.

Скай поудобнее уселся у стойки, задев своим коленом ногу Робина. Он инстинктивно отстранился, а затем с мысленным «что же ты делаешь, идиот?!» вернул ее в исходное положение.

Открыться Робину полностью Скай пока боялся, потому руководствовался тактикой «бери что дают». Робин не отталкивал его, позволяя не всегда однозначно устроиться рядом. И он одинок. Даже без любовницы или любовника. Это вдохновляло Ская на беспрецедентно смелые для него поступки: он подвинулся еще ближе, прижавшись.

— Ты меня сейчас со стула столкнешь, что такое? — со смехом произнес Робин. Он взял Ская за плечо, заглянул в глаза. — Ты в порядке? Если хочешь домой или что угодно…

— Но мы же только приехали!

Робин согласно закивал. Так до конца и не поборов стеснение, Скай заговорил:

— Ты знаешь, я целый век не был в ночном клубе!

— Как так? — восхитился Робин, отставив пустой стакан. — Кажется, ты тот еще любитель потанцевать.

— Но я не мог пойти в клуб сам!

— Погоди, ты же вырос в Нью-Йорке, у тебя должны были здесь друзья остаться.

Скай горько рассмеялся.

Хороша концепция! «Друзья должны…» При слове «друг» ему на ум приходил лишь один человек, тот самый, который пожелал гореть в аду в последнем послании. Дружба с привкусом адского огонька. Но рассказывать кому-то об Эйвери Скай не решался. Наверное, прошло слишком мало времени, чтобы говорить о нем без ощущения, что у тебя из груди вырывают сердце. Эйвери стал его величайшим упущенным в жизни шансом, так что стоило произнести его имя — грусть тут как тут.

— Я учился в пансионе в окрестностях Нью-Йорка, — сдержанно произнес Скай. — Так что фактически мало времени проводил в городе.

— А в том пансионе завел друзей?

Скай застыл. Вот, наконец, Робин интересовался им, и повезло же ему, что тема выбрана столь неудачно.

С Эйвери Скай творил ужасные подростковые вещи, смеялся, как никогда прежде, путешествовал и был счастливым. Но Эйвери его ненавидел. Имел ли Скай право вспоминать их прошлое с чувством ностальгии и теплотой?

Поднеся ко рту нагревшийся от тепла его рук стакан с коктейлем, Скай сделал глоток на пробу.

— Господи, какая гадость, томатный сок? — Выплюнув все обратно в стакан, Скай отставил его подальше.

Робин откровенно расхохотался:

— Привереда, виски ему подавай.

— Нет, виски я уже сегодня пробовал. А ты что пьешь?

— Водку, Скай.

— И я хочу!

Робин заказал ему шот.

Выпив, Скай продолжил болтать о том, что в голову приходило. Старался держаться от темы Нокс и своей юности подальше.

Он рассказывал Робину о любимой музыке, страхе темноты, даже о своей матери обмолвился несколькими словами. Хотя то время казалось для Ская черной дырой, пучком боли, в сторону которого даже смотреть не следовало. Он так сильно корил себя за то, что не успел сделать вместе с мамой, так злился на нее за то, что она не обратила внимание на боли, слабость, похудение… А как он ненавидел Вселенную за то, что выбрала именно ее, его маму, и наградила ее раком.

Скай знал, что, если будет думать об этом достаточно долго, сойдет с ума от горя.

— Она работала в галерее, очень любила живопись. И разбиралась в ней, понимаешь?

— Я сочувствую тебе.

Смотря на стенку позади бара, Скай щурил глаза и старался найти в приспособлениях для коктейлей что-то интересное, чтобы не поддаться сантиментам. Не разрыдаться, как ребенок. И тут они начали расплываться и двоиться. Водка стукнула ему в голову, по рукам и ногам разлилась мягкость, и Скай незаметно для самого себя съехал на плечо Робина. Он махнул перед собой рукой, но странная дымка никуда не делась.

Зашевелившись, Робин взял его за предплечье.

— Вот об этом я и говорил. Ты же нечасто пьешь?

Скай умиротворенно помотал головой.

— Хорошо, мы вызовем такси и доставим тебя домой, окей? А теперь давай… — Робин расплатился за всех и подхватил Ская за бок.

Его теплая рука взбодрила. Стараясь делать вид, что все окей, Скай наслаждался моментом. Они вместе шагали через танцпол, и близость Робина убаюкивала и возбуждала одновременно. В голову упорно лезли многочисленные «а что, если…»: а что, если бы они сейчас зашли в подворотню и поцеловались…

Тепло внизу живота вынудило Ская задышать медленнее.

В метре показались входные двери, и Робин пошел вперед, продолжая крепко держать Ская.

Прохладный воздух освежил его, но процесс поиска такси все равно прошел мимо. Скай жался к Робину, притворяясь, будто едва стоит на ногах, пользуясь возможностью оставаться настолько близко. Пару раз Робин даже притискивал его к своему телу, да так, что становилось не по себе. В сексуальном смысле не по себе.

А потом они уселись в такси, и Скай вспомнил о «хонде».

— А почему ты не за рулем?

— Скай, я же пил. Пьяным и за руль?

Скай промолчал, его мозг отказывался сводить факты. Он знал, что едет домой с Робином из клуба, где веселился вместе с Майком и Джиной… Он почти помнил разговор с Робином, но уже не мог поручиться, что не сболтнул лишнего об Эйвери. А «хонда» ведь была еще утром, когда они перевозили вещи.

Его память проваливалась.

Одним словом, Скай сильно напился.

— Любитель железячек, — хохотнул он.

— Прошу прощения?

— Ну, машины. Железячки. Ты их любишь.

Откинувшись на спинку сиденья, Скай упал в блаженную дрему (кажется, ему снилось неприличное). А проснулся оттого, что кто-то лез ему в штаны. Скай встрепенулся, отстранился от расплывчатого темного пятна и махнул рукой перед собой. Конечно, никто его не лапал, чужая рука пыталась проникнуть ему в карман джинсов.

— Скай, я не могу найти твои ключи от квартиры.

— М-м-м?

— Ключи от квартиры, — четко повторил Робин.

Скай поморгал и распознал свою тайную любовь, нависающую сверху.

Они находились вроде бы в том самом такси, а за окном виднелось его новое пристанище.

Скай опустил глаза, заметив, что Робин упирался в сиденье, обыскивая его. Колено Робина находилось точно между ног Ская, и поза казалась немного пикантной. Но, конечно, Робин думал о сраных ключах, кому они сдались…

Ключи от квартиры. Ах, ясно. Лицо Ская просветлело, когда он схватил за хвост мысль о том, куда он их положил.

— Ключей нет в штанах. — Он легонько толкнул Робина, стараясь нашарить внутренний карман куртки. Расстегнул его, обследовал пальцами и нахмурился. — И здесь тоже нет.

— Ты потерял ключи?

— Нет!

Робин уселся рядом.

— И где же они?

Скай молча рылся в карманах, вспоминая, когда видел ключи в последний раз. Он вышел из дома вместе с Робином и засунул их куда-то. Куда?

Может, он мимо кармана промахнулся? Боже, да плевать он хотел на связку тогда, его затопило предвкушение вечеринки. Пока он занимался поисками, Робин перекинулся несколькими словами с таксистом, и Скай услышал, продиктовал адрес.

— Ключей нет.

— Ладно, — миролюбиво ответил Робин. — Какие у нас есть варианты?

— Буду ночевать здесь на лавочке.

— Не драматизируй, поедем ко мне. Диван вас устроит, мистер?

Уже снова засыпая, Скай улыбнулся и ответил:

— Да.

*Эми Данн — персонаж книги Гиллиан Флинн «Исчезнувшая». Эми ограбили в мотеле после того, как она засветила крупную сумму наличных.

Глава 7 Беги, трус


Робин открыл двери гаража в полседьмого.

Проснувшись, он представил Ская в полнейшем замешательстве в гараже и поспешил на помощь. Подумал, что выпитое спиртное подкосит его память.

Подойдя ближе, Робин обнаружил Ская сладко спящим на его диване. Тот лежал на животе, обняв выданную ему вчера подушку, и пускал слюнки на нее, как ребенок. Робин остановился, рассматривая черты его лица, и, дойдя до губ, ощутил, как что-то сжалось в груди. Где-то между их ненавязчивыми разговорами и автомобильными поездками Робин перестал считать Ская «младшим братом». Черт. Он судорожно вздохнул, оглянувшись по сторонам, будто кто-то прочитал его мысли. Вот бы сейчас сбежать, спрятаться на какое-то время и не видеть… Но нет. Что за ребячество?

Робину предстояло разбудить гостя, проследить, чтобы он благополучно добрался до квартиры, еще и отвезти малышку Луи к врачу из-за сыпи на коже, как просила мать.

Поставив кофе на край столика, заваленного инструментами, Робин в задумчивости потер ладонью шею. Подумаешь, чувства. Для него симпатия к мужчине далеко не всегда перерастала в ухаживания. Робин считал себя осторожным в отношениях — по крайней мере, таким он попал в НЙ, потеряв раскрепощенность по дороге.

Память отчетливо хранила желание не подвести маму после трагедии в Грейспойнте. Это все, к чему он стремился: доказать Эшли, что сын, едва закончивший школу, станет для нее опорой. Молод? Ну и что? Робин видел, как мама разваливалась на куски, и стремился позаботиться обо всем, о чем ей не хватало сил болеть душой.

Он мягко потрепал Ская за плечо, и тот сразу проснулся. Приоткрыл глаза. И уставился в колени Робина потерянным взглядом. Наверное, вспоминал, почему очнулся в запыленном, захламленном гараже вместо привычной кровати из красного дерева под балдахином. Или где он там спал. Сжалившись, Робин опустился на корточки.

— Привет алкоголикам.

Скай застонал:

— Ты еще и издеваешься.

Он приподнялся на локте, взялся за живот. Робин понимал, что после виски с водкой Скай на себе прочувствует все прелести похмелья, но, как говорил его отец, похмелье — лучшая профилактика алкоголизма, так проще научиться соблюдать норму.

— Какое гостеприимство! Еще вчера хотел сказать, но уснул… — начал Скай, вставая на ноги. — Запихнуть меня в гараж…

— Извини, но я сразу предупредил, что будет диван.

— Я думал, это будет диван в доме.

— Ничто не мешало тебе уточнить. Хотя альтернативой была лавочка на улице, я напомню. — Робин с усмешкой подал Скаю чашку горячего кофе, чтобы она подняла ему настроение. — Как ты себя чувствуешь?

— Очень, очень плохо, спасибо, — Скай преувеличенно бодро закивал.

— Не надо было столько пить.

— А ты, я вижу, не только гостеприимный, но и сочувствующий хозяин.

Робин взглянул на дующегося Ская, на то, как он держит чашку кончиками пальцев, почти незаметно вдыхая кофейный аромат. И рассмеялся. Ох, знал бы Скай, что дело вовсе не в комфорте или нежелании пускать его в свою кровать. Робин без проблем провел бы ночь на диване в гараже, тем более ему уже приходилось спать здесь раньше. Бывало, он возился с «хондой» допоздна, часовая стрелка незаметно переваливала за три, и он устраивался на диване, чтобы забыться сном оставшееся до будильника время. Что говорить, если один раз он под машиной и уснул.

Нет, дело в другом.

Робина бросало в крупную дрожь от мысли, что Скай останется в его комнате один, начнет рассматривать его личное пространство, делать выводы, угадывать.

— Так, давай мы…

Его прервал скрип открывающейся двери гаража.

Внутрь заглянула Эшли, позвала Робина, но так и не закончила предложение. Увидела Ская.

«Черт», — выругался мысленно Робин.

Он представил себя и Ская в глазах Эшли. Особенно Ская, расхристанного и помятого. Его рубашка притягивала взгляд расстегнутыми пуговицами, а ее полы выпростались из-за пояса джинсов. Будто бы руки Робина касались тела под ней. «Что за чертовщина лезет мне в голову?» — спросил он сам себя, скривившись пошлым мыслишкам.

Робин не подскочил навстречу матери, словно та застала его действительно за чем-то неприличным. Он подождал, пока Эшли подойдет, и представил их друг другу:

— Эшли, это Скай, мой коллега. Скай, это Эшли.

— Мама Робина, — добавила Эшли, бросив на сына выразительный взгляд.

Первой подав руку Скаю, другой она поправила прическу.

На ее лице Робин рассмотрел хорошо замаскированное под доброжелательность выражение обеспокоенности. Эшли растерялась, увидев у него в гостях парня впервые за долгое время. Впервые с тех пор, как они разошлись с Кимом, если точнее. Но судя по всему, Скай ей скорее понравился, чем нет (особенно если учесть, при каких обстоятельствах она его встретила).

— Миссис Баррет, так приятно с вами познакомиться, — тем временем произнес Скай.

— Это взаимно, друзья Робина всегда дорогие гости в нашем доме.

Робин замялся, его взгляд блуждал по гаражу и наткнулся на светящийся дисплей телефона на диване. Кто звонил Скаю так рано, если не отец? Робин вздохнул. Джейсон Найт, стремящийся все контролировать, должно быть, обыскался сына с ночи.

— Ну все, хватит церемоний, — Робин ловко втерся между ними, — Скаю нужно привести себя в порядок, а ты пока собери Луи к врачу, окей? Мы же торопимся, да? — Он мимоходом коснулся руки матери и вместе с ней пошел к выходу из гаража.

Оказавшись за дверью, Эшли остановилась.

— Это было невежливо, Робин.

— Ты ведь сама говорила, что у нас нет времени!

— Это твой новый…

— Нет!

— Но, Робин, не кажется ли он тебе… слишком юным?

— Слишком юным, чтобы спать на моем диване? Так, все. Луи. Ждет, — прошипел он и захлопнул за ней дверь.

Робин и сам до конца не понял причин вспышки раздражения, даже если Эшли подумала, что они спали вместе, в этом не было ничего ужасного. Раньше его не смущали и не напрягали подобные беседы. Наверное, раньше он не испытывал таких смешанных чувств к человеку и быстрее в них разбирался.

Повернувшись к Скаю, Робин улыбнулся.

— Ты очень похож на свою маму, — сообщил тот.

— Гены неумолимая штука.

Где-то в глубинах дивана снова напомнил о себе телефон.

— Это, наверное, твой отец беспокоится. Возьмешь трубку? — Робин присел на край, протянув телефон дисплеем вверх. Ради себя самого он должен проявить ответственность. — Да, он.

Но Скай выхватил смартфон раньше, чем Робин хоть что-то предпринял. Он будто испугался, спрятал мобильник в карман, нервно улыбнулся.

Робин так и не понял, что сделал не так.

— Ты чего?

— Ничего, — быстро ответил Скай.

— Не похоже на «ничего».

Скай сел рядом, сцепив руки в замок на коленях.

— Если ты не хочешь говорить с Джейсоном, то могу позвонить я, — отметил Робин, миролюбиво показав ему свой мобильник. — Я прикрою тебя, если так будет удобнее, скажу, что ты остался у меня на ночь. Допустим, работали над аналитикой.

— Нет-нет, ни в коем случае, не нужно. — Глаза Ская стали еще больше.

Робин хлопнул ладонями по коленям.

— Так, знаешь, это все выглядит странно, ты должен объясниться, — искусственно обеспокоенным тоном произнес он. — Почему ты не хочешь звонить, не хочешь, чтобы звонил я, и на звонок тоже не отвечаешь?.. Что у вас там случилось за один день?

— С чего это тебя-то интересует?

— Я позвоню твоему отцу и скажу правду.

— Робин, нет, — взмолился Скай.

— Тогда я слушаю. Ты ведь озвучишь мне причину не делать этого.

Скай поднял голову к потолку и просидел так секунд пять. Внутри у него словно шла ожесточенная борьба: говорить или не говорить. Скрестив руки на груди, Робин молча ждал, пока тот созреет. Он не верил, что Скай сейчас раскроет ему некую опасную тайну. Скорее всего, подростковую чушь, с которой все еще не попрощался.

— Если ты позвонишь отцу и скажешь, что я у тебя ночевал, он не так это поймет, — наконец решился Скай.

— А как он это поймет?

Он опять медлил, а в голове у Робина уже созревала догадка. Но что, если он ошибся? Может быть, Скай вовсе и не смотрел на него по-особенному, не вздрагивал, когда они оказывались слишком близко? Не касался его больше нужного?

Одним озвученным предположением Робин разрушил бы стену умолчаний.

— С парнями мне приходится общаться определенным образом, чтобы не вызвать подозрений. Ты понимаешь, о чем речь?

Вот. Оно. Что.

Скай склонился еще ниже, едва не уткнулся лицом в колени. Робин почти решился взять его за подбородок и поднять скорбную голову. Парень находился в ужасном состоянии! Друзей у него не оказалось, как Робин успел выяснить вчера, оставался лишь отец, который вел себя как тиран — даже если он и не промывал Скаю мозги на предмет его ненормальности, так запрещал встречаться с парнями в свое удовольствие.

Робин вздохнул, вспомнив, с какими стремными типами он сталкивался… Если Скай не познал дерьма в процессе поиска партнера, ему повезло! И все же, все же, все же!

Скай признался ему, эти слова так просто не даются. Сам Робин лишь однажды объяснял особенности своей сексуальной жизни лицом к лицу. Джина узнала, увидев у него в телефоне окно приложения для гей-знакомств, например, а Майк подслушал разговор с мужчиной. Но и одного признания в жизни Робина хватило, чтобы ощутить, в какой серьезный момент бытия Ская его занесло.

— Твой отец не хочет, чтобы ты тесно общался с парнями? — Скай почти незаметно кивнул. — Ты гей?

— Это что-то изменит между нами? — ответил вопросом на вопрос Скай.

И Робин едва не выпалил: «Да, и еще как!» — потому что ему, черт возьми, становилось не по себе от всего, что происходило.

Он ведь так и не разобрался, кем для себя считал Ская, кем бы он его посчитал, не будь между ними ограничений. Одной из красных линий должна была стать традиционная ориентация Ская. Или его стремление стать нормальным. Или его брак по расчету.

Робин полагал, что Скай, даже будучи геем, ни за что ему тайну не откроет. Но теперь… Фрагменты складывались в картину, грозящую лишить Робина душевного спокойствия. Ему даже думать не следовало о них, с таким, как Джейсон Найт, шутить опасно, а иначе вылетит Робин из РАЯП, как пробка из бутылки с шампанским.

— Робин?

— Что ты, нет, конечно нет, — он улыбнулся и погладил Ская по спине.

Тот выдохнул с огромным облегчением.

Когда Робин минут через десять провел Ская в душ, ему показалось, что тот пришел в себя и перестал трястись.

Но у самого Робина и в сердце, и в голове творился настоящий кавардак. Его план времени на мысли о чувствах и парнях не оставлял, но то, что произошло со Скаем, и предстоящая встреча с Кимом вынуждали его приняться за анализ ощущений. Как-то все умудрилось свалиться в одну кучу и захлестнуть его эмоциями.

Да и как все-таки не вовремя объявился Ким!

Робин продолжал размышлять об этом, открывая для Ская дверь «хонды», помогая Эшли и Луи устроиться позади.

Застегивая ремни детского кресла, он посмотрел в раскрасневшееся личико Луи. Удивившись про себя, куда делась та сдержанная и молчаливая девочка, которую он знал. Нет, говорить Луи не начала, но, как выяснилось, кричать у нее получалось профессионально, едва уши не закладывало.

Робин сделал лишь шаг от нее, как Луи тут же швырнула коробочку с теплым апельсиновым соком, который он положил ей на колени, в окно.

— Тебе помочь? — вмешалась мама.

— Сиди на месте. — Робин поднял коробочку и вернулся к Луи.

Теперь выкинутая секундой ранее вещь оказалась для нее самой желанной на свете. Девочка вытянула ручки вверх и запищала пуще прежнего, наблюдая за попытками Робина поверх ее пальчиков передать Эшли сок.

— Будешь хорошо себя вести, тогда заедем за вкусненьким, ок? — Луи ответила криком, как настоящая банши. — Ладно, как хочешь, план остается прежним, но без сладкого. Ты потеряла свой шанс. — Робин хлопнул дверью и уселся на место водителя.

Он завел мотор и, даже не посмотрев на Ская, выехал на проезжую часть.

— Скай, как думаешь, из Робина получился бы хороший отец? — заговорила мама, вынуждая Робина резче нужного перестроиться со второй на третью полосу.

— Конечно, миссис Баррет, — ответил Скай.

Посмотрев в зеркало заднего вида, Робин попытался без слов вынудить Эшли остановиться с фантазиями на тему детей, но увидел Луи, занятую новой забавой.

— Луи уже жует найденный на полу целлофан. Может, это лучше обсудим?

Мама тут же занялась ребенком и, к счастью, до конца поездки больше Робина не напрягала.

***

По дороге в МАГАТЭ они заехали к врачу на Пятьдесят четвертой, и Робин высадил маму вместе с маленьким чудовищем по имени Луи у клиники.

Скай ничего не имел против детей, ему так казалось, но вопли, умноженные на похмелье, едва его не доконали.

Всю дорогу он исподтишка бросал взгляды на Робина, ища ответ, какое же впечатление произвела на того новость о его предпочтениях. Но внешне казалось, что Робин мгновенно выбросил признание из головы. Скай же сам так и не определился, правильно ли поступил, рассказав. Он такого не планировал, признание вышло спонтанным.

Скай подумал, что более уместного момента, наверное, не появится, а ведь если представить, лишь вообразить, что у них с Робином могут быть близкие отношения, то без этого разговора не обойтись. Конечно, в самых смелых мечтах Ская Робин тут же заключал его в объятия, говоря, что влюблен. Но и за такую спокойную реакцию он был благодарен.

Сколько вокруг бродило гомофобов и еще больше скрытых гомофобов, взять того же Майка — на работе он пару раз грубо высказывался об актерах-гомосексуалах. И хотя подавал заявления под соусом шутки, Скай улавливал его хорошо скрываемую неприязнь, чувствовал, что ему неприятно.

У ФБР Скай все еще мучился от головной боли. Сидя в офисе на Федерал-Плаза, он даже не старался насладиться моментом.

Напротив него за столом вчитывался в бумажки Робин, а вокруг сновали с деловым видом агенты. Скай наблюдал то за одним, то за другим, строя дурацкие гипотезы, что их всех где-то учили выглядеть так. Авторитетно, профессионально и одинаково.

Сотрудничество, как выразился Робин, больше походило на кураторство. Им указывали, что придется сделать, а чего делать не стоит, и передавали письменные инструкции с рекомендованными сроками. Чаще других с ними контактировал агент Картер, который в какой-то момент даже уселся за их стол, подперев рукой дряблую щеку.

— Я вам честно скажу, — вдруг начал он, — у нас на носу Генассамблея ООН, понимаете? Мы должны сделать все возможное и невозможное тоже, чтобы диверсий не произошло во время сессии ООН. Сюда съедутся все мировые лидеры, и диверсия на таком важном объекте, как атомная станция, это худшее, что может случиться.

— А расследовать вы это дело вообще собираетесь? — отреагировал Робин.

— Вы читали наши рекомендации? — Картер указал на распечатки, Робин кивнул. — Тогда тут обсуждать нечего. Мы настолько ужесточим режим, что Невидимка просто не проскочит. Мы будем обыскивать сотрудников, установим дополнительные камеры. Превентивные меры — лучшее, что мы можем противопоставить ему. Ну и, как я уже сказал, Генассамблея должна пройти на фоне спокойной и умиротворенной атмосферы.

Робин умильно улыбнулся Картеру и скривился, когда посмотрел на Ская.

— Чертовы бюрократы, лоббисты и политики, — съязвил он.

— Это правильно. Если Невидимка не попадет на станцию, он там ничего и не взорвет, о диверсии в итоге забудут, — возразил ему Скай.

— Дурость полагать, что Невидимка этого не предусмотрел.

Побросав распечатки ФБР в рюкзак, Робин закинул его на плечо и оставил Ская наедине с фразой, граничащей с грубостью.

В машине они почти не разговаривали. Робин вел «хонду», как гроссмейстер спокойствия, хотя вокруг них водители то и дело давили по клаксонам. Видимо, мыслями он находился не здесь, голову Ская также занимало кое-что другое. Он никак не решался позвать Робина к себе домой на ужин. Ну вот, это даже в его голове звучало как приглашение на свидание, хотя Скай был бы рад и дружеской встрече. Он хотел увидеть Робина, поговорить с ним без дорожного или офисного антуража, в спокойной атмосфере, располагающей к чему-то личному и интимному. Принимая решение переехать в новую квартиру, Скай здорово загорелся идеей провести с Робином вечер. Но его признание в гомосексуальности спутало карты…

— Приехали, Скай, — сообщил Робин, паркуясь на Парковой авеню.

Прозвучало мягко, но не без намека на то, что пора уходить. Скай взглянул на водителя, вспомнил их прогулку по дороге, шутки о музыке, улыбку, способную поднять ему настроение даже в самые темные дни, и проговорил на одном дыхании:

— Может быть, посидим вечером? У меня.

Скай рисковал.

Он осознавал, что такими темпами и напором угрожал себе потерей даже друга-Робина, не говоря уже о любовнике-Робине. Но будь он проклят, если хотя бы раз в жизни демонстрировал выдержку и терпение. Ская самого доставала его жажда получить все и сразу, но иначе вести себя он не умел. Даже когда обещал себе, даже решая подождать. Все всегда заканчивалось одинаково — он не выдерживал.

— Мне правда скучно в той квартире одному, и я сейчас как раз получу новый комплект ключей, — с неловким смешком закончил он.

— М-м-м, почему нет? — протянул Робин. Он посмотрел Скаю в глаза и снова уставился на дорогу. — Но сегодня, наверное, не получится. Я дам знать, когда смогу.

— Супер. — Скай вышел из машины.

***

Ким предложил встретиться в «Старбакс» на Шестой авеню, где продавали кофе и выпечку.

Перед тем как ответить на ту многообещающую эсэмэску, Робин еще раз набрал Джину и, лишь удостоверившись, что она не передумала, позвонил Киму. Он ни капли не сомневался, что Джина стала причиной появления его экс-бойфренда, ведь Ким не давал о себе знать, и вдруг теперь, когда отдел Робина оказался в центре скандала, ему пишет журналист Седьмого канала с предложением поужинать. Совпадение?

Робин думал, какие слова подберет для разговора с Кимом, пока ехал по забитой автостраде. В его планах вырисовывалось лаконичное предложение.

Без торгов, компромиссов и уступок.

Либо Ким получает интервью по их правилам, либо остается без него.

История тянула на миллион, открывала сундук сомнений в честности правительства и приближала сроки выполнения плана самого Робина. Но он был готов блефовать — например, сказать Киму о том, что у них уже есть договоренность с другим изданием, если тот не согласится на предложенные условия. И риска он тоже не боялся.

Если придется и вправду отказаться от услуг Кима, они найдут другого, более лояльного репортера.

Свернув к нужному зданию в центре Мидтауна, Робин втиснул «хонду» между внедорожником и «мерседесом». Он вытащил один наушник из уха. Вздохнул. Повернув к себе зеркало заднего вида, Робин поправил пиджак и убедился, что галстук не перекошен. Ким уже ждал его, в паре метров с двумя картонными стаканами в руках.

Посмотрев на него, Робин почувствовал, как к щекам прилил жар.

«Просто мы давно не виделись», — подумал он.

Театрально захлопнув дверь машины, Робин медленно пошел к кафе, небрежно оглядывая Кима. Тот почти не изменился, да и разве должен был за полгода? Ким стоял по-прежнему, улыбался по-прежнему, кокетливо вздергивал бровь по-прежнему и по-прежнему намеренно угощал Робина чем угодно, но не черным кофе, который тот любил. А Робин, как и раньше, хотел делать ему комплименты. Блестящим в лучах солнца волосам, выразительным скулам или глазам-уголькам.

— Тебе нужна Джина. — Робин остановился за малый шаг до Кима.

— Разве ты не ощущаешь ностальгию? Мы снова встречаемся во время обеденного перерыва в центре Нью-Йорка.

Начав кружить вокруг Робина, Ким рассматривал его с ног до головы. Будто лев добычу.

И Робину такое положение вещей не понравилось: он медленно поворачивался вслед за ним, изучая в ответ. Обычный черный кардиган и синие джинсы. Простая, но наверняка недешевая одежда, которая так нравилась Киму, желающему вне работы подражать стилю беззаботной молодежи, попивающей кофе на Манхэттене.

Наконец, они сделали полный круг, оказавшись на исходных позициях. Робин забрал у Кима предназначавшийся ему латте.

— Ты все еще злишься на меня? Я же извинился тысячу раз!

— Ты позвал меня на встречу из-за Джины, верно? — не сдавался Робин, хотя видел, что Ким строил ему глазки, черт возьми.

— Может быть, я соскучился.

— Едва ли ты умеешь.

— Мы же не будем вспоминать старые обиды?

— Разве только они у тебя остались.

Примирительно выставив руки перед собой, Ким предложил пройтись.

И в тишине, медленно попивая латте, они добрались до перекрестка Седьмой и Двадцать четвертой. Спустя пару неловких столкновений взглядами и локтями Ким все же признался:

— Я хочу встретиться с Джиной. Как ты догадался? Я что, предсказуем? Часовое интервью. А взамен проси что хочешь.

— Мне ничего от тебя не надо, — самоуверенно заявил Робин.

И тут же понял, что сморозил ерунду. Ведь ответил на смс Киму и пришел к нему на встречу. Но хотя бы на ужин не согласился, Робину казалось, что так их разговор максимально приблизится к деловому бранчу.

— Ты можешь помочь себе, — добавил он.

— Почему нет? Взаимовыгодное сотрудничество, я за.

— Джина расскажет тебе о внутренней кухне МАГАТЭ, расскажет, как ее сделали козлом отпущения и многое другое, ты получишь эксклюзив.

Приоткрыв рот от удивления, Ким мягко остановил Робина, взяв его за запястье.

— Что же потребуется от меня за такой подарок?

Лукавые глаза и проказливая улыбка.

— От тебя требуется выпустить ее интервью. Не надо меня клеить, пожалуйста. Джина должна быть не виновницей, а жертвой. И так оно и есть, я знаю все о расследовании и знаю, что оно притянуто за уши. А с этой стороны еще никто не копал, сечешь?

— Но, Робин…

— Или так, или интервью не будет.

Ким притворно покорно улыбнулся:

— Ты, как и прежде, не приемлешь компромиссов.

— Похоже на то. — Робин отпил латте. — Подключи свои источники, покопайся в этом деле, и сам поймешь, что я говорю правду. Джина невиновна.

Закусив губу, Ким ждал, что он первым продолжит партию.

— Что?

— А у тебя и доказательства есть, что Джина ни при чем?

— Разумеется.

Робин понимал, что Ким не поверит ему на слово. Он же репортер, да еще и подозрительный до чертиков. Робин не давал ему повода усомниться в себе, а Ким раз за разом доказывал, что он не нуждается в такой мелочи, как повод. Он будто намеренно искал драмы, чтобы разнообразить свою жизнь и добавить в нее соли и перца. С Кимом Робин так и не познал прелести быть уверенным в завтрашнем дне, тот устраивал ему сцены в любых публичных местах и бросал, бывало, по несколько раз на дню (а потом приходил и садился на колени, словно ничего не произошло).

Наверное, отчасти Робин любил его за это какой-то изощренной любовью. Если кто-то из его парней и умел ненавязчиво начать целовать его прямо на центральной улице Нью-Йорка, послав в одно место невольных свидетелей момента, так это Ким.

— Хорошо, я согласен на интервью.

— На моих условиях.

— Да, конечно, — Ким закивал под пронизывающим взглядом Робина. — Может быть, поужинаем? Обсудим твой подход к интервью более подробно и с деталями.

— Я позвоню.

— Чтобы договориться об ужине, детка?

Робин коротко посмотрел на улыбающегося Кима.

— Не называй меня так.

— И все же?

— Я позвоню, чтобы договориться об интервью.

— Хорошо, детка, — бросил вслед ему Ким.

Робин не оглянулся, пошел в обратном направлении, выбросил в урну пустой стаканчик и с разгону уселся на сиденье своего автомобиля. Завел мотор.

Его посетило почти забытое ощущение, квинтэссенция страсти и бешенства.

«Это ради Джины», — повторил Робин.

Он знал, что почувствует что-то, потому избегал встреч с Кимом. Короткий разговор, как он и ожидал, разбередил раны, которые только закрылись, оставив Робина наедине с явным желанием увидеть Кима снова. Сидя в своей комнате с книгой в руках, а затем склонившись над машиной в гараже, Робин нехотя признавал, что хотел бы видеть Кима каждый день в своей кровати, исследовать каждый сантиметр его голого тела и проверять, изменился ли он на вкус, его язык, его шея, его член…

***

Скай не находил себе места третий час подряд.

Он старался занять себя чем-нибудь, но ни просмотр телевизора, ни «Нетфликс» не отвлекли его настолько, чтобы он хотя бы на секунду забыл о визите Робина. Он согласился прийти! Сам позвонил и предложил провести время вместе на второй день после своего «я дам знать, когда буду свободен». Скай готовился так усердно, словно принимал королевскую особу, сидя в кресле, он принялся вспоминать все, что успел узнать о Робине.

Чем же его порадовать? Нутеллой? Водкой? Лучшим на всем Восточном побережье кофе?

Но ведь Робин придет к нему не ради угощения.

Эта мысль послала по телу Ская волну умиротворения, и он перестал постукивать ногой по ножке стола. Но ненадолго. Когда настенные часы показали шесть, Скай подорвался, расставляя на столе бутылку водки и стаканы. Он остановился, так и не донеся второй до деревянной поверхности. Стоп. Не будет ли выглядеть слишком вызывающе? Будто бы Скай пригласил Робина в гости, чтобы напиться. Вслух застонав, Скай унес весь натюрморт на кухню, где оставил на самом видном месте.

В без четверти семь Скаю позвонил отец, но разговор с ним предсказуемо не склеился. Скаю пришлось сказать, что он находится в душе, и включить воду для достоверности. Вернувшись в комнату, он потянулся к верхней полке шкафчика из светлого дерева, кончиком пальца достал до диска Delain и тут же получил по затылку чем-то тяжелым.

— Твою мать, — не удержался он.

И мгновенно переменился в лице, увидев, что именно на него упало.

Обложка альбома с фотографиями напоминала книгу. Эйвери специально выбрал такой, помня, что в то время Скай с ума сходил от красивых фолиантов.

Он постоял-постоял, вздохнул и поднял альбом.

Скай уже сотню раз пожалел, что взял его с собой на новую квартиру. Но какой у него оставался выбор? Отец мог найти фотографии в бывшей комнате Ская и сжечь к чертям собачьим. Скай не собирался пересматривать альбом, потому и засунул подальше сразу, как дошел до второй коробки, разбирая вещи. И все-таки сегодня он его открыл.

Молочная бумага с едва различимыми узорами, а на ней в самом низу от руки написаны два имени: «Скалли и Эйвери». Писал, разумеется, Эйвери. На лицо Ская без спроса наползла улыбка, он дошел до фотографии, приклеенной в центре. Да еще и криво! Обычное селфи, которое они сделали в комнате. Позади виднелся кусок стены Эйвери, значит, на его кровати они и сидели. Скай, завернутый в плед, и Эйвери в темно-синей футболке. Он смеялся, нажимая на кнопку «камера» на смартфоне.

Перевернув страницу, Скай увидел четыре фотографии их европейского путешествия. На одном снимке Эйвери примерял на себя дурацкую соломенную шляпу, на второй они стояли, облокотившись о столик в закусочной во Флоренции…

Он хорошо помнил этот момент, тогда Эйвери впервые заговорил о будущем, в котором в его планах было не только мировое господство, но и Скай.

В дверь постучали, и Скай захлопнул альбом.

Его бросило в жар.

Убрав фотографии в стенку, он медленно пошел к дверям, на ходу потирая лицо. Только воспоминаний об Эйвери сейчас не хватало.

— Выброси из головы, просто выброси это из головы…

В коридоре Скай коротко взглянул на себя в зеркало, на меланжевую футболку и прямые хлопковые штаны черного цвета, все уместное и удобное. Все еще тяжело дыша, он крутнул замок и потянул дверь на себя. Робин. Расслабленный и немного улыбающийся Робин в момент вернул Скаю землю под ногами.

— Это ты.

— А ты еще кого-то ждал?

Скай молча пропустил Робина и провел его в комнату. И только он набрался смелости предложить ему выпить, как Робин заговорил первым:

— Ты будто нервничаешь в моем присутствии. Или нервничаешь сам по себе.

— Ты так думаешь?

Скай сглотнул. Он мог бы сказать, что неожиданный каминг-аут стал тем еще стрессом, но неужели Робин сам не понимал?

До чего же хотелось с ним поцеловаться, в конце-то концов!

— Так я переживаю похмелье, — соврал Скай.

— До сих пор?

…Ощутить вкус его губ, схватить Робина за затылок, а другой рукой шарить по его телу, сминая худи бордового цвета.

Чтобы не натворить глупостей, Скай выступил с предложением:

— Ты голоден?

— Не особо.

— Я собирался готовить пасту с креветками в винно-томатном соусе.

— Ну, звучит великолепно.

Перемещаясь на кухню, Скай держал дистанцию, будто одного касания хватило бы, чтобы между ними что-то произошло. Может, Робин уже давно прочел вульгарные желания на его лице. Если так, почему никак на это не отреагировал? На днях Джина недвузначно намекнула ему, что в жизни Робина периодически появляются парни, а не девушки...

— Кстати, отец ни о чем не догадался? — выдернул Робин Ская из задумчивости своим вопросом.

— Он поверил, что ты помогал мне искать ключи.

— Видишь, я произвожу впечатление хорошего парня, на которого можно положиться.

— Это точно.

«Даже слишком», — мысленно отметил Скай.

Он включил кухонное освещение, достал из холодильника креветки и спагетти, на автомате добавил в кастрюлю две столовые ложки оливкового масла и взялся нарезать чеснок.

Почему Робин не из тех, кто стремится сразу затащить понравившегося парня в кровать, а потом уже разбираться по ходу? Это бы так упростило дело. Но нет. Робин с моральными принципами. Или же Скай банально его не интересовал как мужчина. Второй вариант начисто выбивал его из равновесия, так что Скай предпочитал убеждать себя в правильности первого.

Робин не хотел подставляться Джейсону под удар, или, как он сам сказал, предпочитал спокойную жизнь холостяка без волнений.

— А плохие парни у тебя были, Скай?

Он застыл с ножом:

— В смысле?

— Как-то же так получилось, что отец узнал о тебе. Был кто-то? Или тебя застали за просмотром гей-порно?

Нервно рассмеявшись, Скай промолчал. Он ощущал взгляд Робина кожей. Жгучий взгляд, от которого становилось душно.

Почему он спросил? «Почему он спросил?!» — почти истерично вопрошал Скай самого себя. Вот бы остановить момент, пойти посоветоваться с психологом, вернуться и продолжить беседу на прерванном месте.

— Не застали, — решился он.

Отойдя к плите, Скай отправил в кастрюлю кое-как нарезанный чеснок. Тот приглушенно зашипел, соприкоснувшись с разогретым оливковым маслом.

— Скай, ты хоть кому-то рассказывал о себе? — заговорил Робин, склонившись ниже над столом. — Ты такой зажатый, скованный. Я хочу тебе помочь, понимаешь?

— Я никому не говорил.

— А стоило. Твоя ориентация такая же нормальная, как и у всех остальных. Это не повод стесняться и смотреть на меня, как олень на несущуюся на него машину. — Оглянувшись, Скай наткнулся на улыбку Робина. — Мы же друзья, помнишь об этом?

— Я тебя понял. — Скай взял штопор и положил его рядом с бутылкой.

— Я помогу тебе подыскать хорошего парня.

— Прости, подыскать? — повторил Скай. — Ты… Боже, удивительная способность все портить. — Он выпустил из рук ложку, которую взял, чтобы помешать соус.

Робин собирался подыскивать ему парня!

Все еще хуже, чем Скай думал. Скорее всего, до Робина так и не дошло, что Скай сох по нему второй месяц.

— В чем я уже успел провиниться?

— Ни в чем. Просто прекрати, ладно? Я в порядке, не нужно проводить сеанс психоанализа. Эта тема сложно мне дается.

— Хорошо, — согласился Робин.

Какое-то время он молча наблюдал за тем, как Скай пытался совладать с бутылкой вина, а затем встал с места и обошел стол.

— Давай я помогу? — Взяв штопор и придержав бутылку, Робин начал завинчивать стержень в пробку.

Взгляд Ская приковали к себе руки Робина. Красивые, сильные мужские руки.

Любопытно, насколько они могут быть нежными, касаясь чужого тела? С кем Робин бывал чутким? Какой секс он любил? Как вообще себя вел с тем, кто ему нравился?

— Ты правда не видишь, что происходит? — прошептал Скай.

Робин повернулся. Уставился ему в глаза, не отодвинувшись.

Вот они и подошли к моменту истины. Скай снова импровизировал, ведь не планировал же признаваться в своих чувствах сегодня! И сразу.

— О чем ты?

— О нас.

Нож сомелье уже наполовину вошел в пробку.

Робин молчал.

— Я принимаю свою ориентацию. Как и то, что ты мне нравишься. — Сердце Ская торопилось, отстукивая секунды.

Он понял, что что-то не так, после того как Робин сделал шаг назад и потер шею ладонью. Неловко? Скай все силы тратил на то, чтобы не запаниковать, но паника подкрадывалась к нему неумолимо. Грудь сдавило недоброе предчувствие, настоящий страх.

— Все… Все ясно, — сказал Скай.

— Что тебе ясно?

— Нет так нет. Я все понимаю. Знаешь, давай мы на этом закончим, и ты просто… просто уйдешь, хорошо?

Скай повернулся к Робину спиной, опершись ладонями о стол.

Он старался сохранить самообладание. Должен сохранить его остатки. «Уходи, скорее», — про себя взмолился Скай.

Шаги Робина прозвучали обнадеживающе и удручающе одновременно, Скай не мог определить, в какую сторону тот направился, а затем на его плечо опустилась теплая ладонь. Скай вздрогнул.

— Мне очень жаль, что я не могу ответить тебе так, как ты хочешь, — произнес Робин.

Скай отстранился, понимание ударило его под дых.

— Это не проблема. Не ты, так кто-то другой. Ведь, как ты сам сказал, у меня есть положение и деньги. Не думаю, что с поиском парня возникнут трудности, — он искусственно улыбнулся, обида рвалась наружу злой иронией. — Возможно, даже воспользуюсь твоей помощью, ты ведь предлагал найти парня, пять минут назад, помнишь? А теперь, прошу, уходи.

— Скай.

— Пожалуйста!

На лице Робина отразилось замешательство, но он отступил и медленно пошел к выходу из кухни.

Скай слушал его шаги, скрип двери и, наконец, щелчок замка. Он все это время задерживал дыхание.

Выключив газ на плите, Скай съехал по стенке на пол. Взял в руки мобильный и набрал номер пиццерии, услугами которой пользовался, еще живя в доме у отца. Его больше не привлекала паста с креветками в винно-томатном соусе. Силы оставили его, и пропал всякий интерес к готовке. Скай даже сомневался, что поднимется с пола до приезда курьера.

Он планировал просидеть тут достаточно долго, чтобы боль ушла.

После третьего гудка бодрый оператор сообщил, что готов принять его заказ.

— Неаполитанскую пиццу, большую, пожалуйста, — глухо произнес Скай. — И дробовик.

— Извините, правильно ли я…

— Пиццу, неаполитанскую, Парк-авеню, 164, — и положил трубку.

Скай посмотрел в окно, представил, как Робин спускается вниз на лифте и идет к своей машине. Вечер закончился не так, как Скай предполагал, но он хотя бы больше не будет успокаивать себя мыслями о том, что роман между ними был возможен.

Он рассмеялся, закинув голову назад.

Надо же так заблуждаться. Выдумать чувства там, где их нет. Робин лишь заботился о нем. Только заботился, а не хотел его. Скай повернулся к комнате, через открытые двери он увидел шкаф и заброшенный туда в спешке альбом с фотографиями.

Уже на грани истерики Скай подумал, что Эйвери, возможно, суждено стать единственным человеком, который его любил.

Глава 8 Команда свободных и наглых


Лорелайн получила сообщение от Итана в 12:04.

Обслужив клиента, она сбросила с себя фартук и остановилась.

Лорелайн нахмурила брови, опустила кончики губ, сделала пару глубоких вдохов, словно сдерживая рыдания, и в таком виде подошла к Эми, милосердной и сострадательной начальнице. Ее, ей-богу, одолевал стыд. И сейчас, и каждый раз, убегая с работы по разным поводам, прикрываясь «больной» мамой, она ощущала, как кошки загоняли когти ей в желудок, и обещала себе, что это точно в последний раз.

Но ложь так сильно упрощала ей жизнь!

Мать Лорелайн пила уже лет десять, с тех самых пор, как умер муж. Но в кафе ее ситуацию называли болезнью. Услышав впервые в свой адрес: «А твоя мама, наверное, болеет?» — Лорелайн так и застряла между смешком, обстоятельным объяснением, что алкоголизм, конечно, болезнь, но не совсем классическая, и едким оскорблением в адрес незадачливой Карин. Она так и не определилась с ответом, прежде чем вся их забегаловка перешла на удобный эвфемизм. Если не брать во внимание такие ситуации, атмосфера благотворительной организации, царившая здесь, Лорелайн нравилась.

И тем хуже она себя чувствовала, вновь и вновь обманывая Эми.

— Можно с тобой… — начала Лорелайн, как начальница взяла ее руку в свою.

— Ты плохо выглядишь. Бледная вся.

— Получила сообщение от соседа. Говорит, что мама опять сама не своя, просит прийти, — Лорелайн продемонстрировала темный экран смартфона, будучи уверенной, что супертактичная Эми не опустится до проверки ее слов.

— Понимаю.

— У нее обострение, очевидно. Мне так неудобно…

— Лорелайн, ты отвечаешь только за себя. Не за ошибки мамы, — изрекла Эми, отпустив ее ладонь. — Но она твоя мама, и если ты нужна ей… то конечно.

— Спасибо! — кивнула Лорелайн и первой прошмыгнула в подсобку.

Она на секундочку забежала в комнату отдыха, прикрыла дверь, схватила одну из стоящих на столе бутылок с водой и приложила к горящей щеке. Однажды она научится врать невозмутимо, но, видимо, сегодня не этот день. Усевшись на диван, она достала телефон и еще раз перечитала сообщение от Итана Боннэ.

Наконец-то долгожданная весточка, он снова захотел ее увидеть.

Точнее, ему снова что-то от нее понадобилось.

Лорелайн не считала себя идиоткой, не нуждалась в мозгоправе или женских форумах, чтобы осознать: ею пользовались. Итан пользовался ее способностями точно так же, как некоторые мужчины наслаждались телами своих пассий. Но ей нравилось с ним дружить, нравилось иметь немного — или уж совсем — сумасшедшего друга, рядом с которым банальные вещи приобретали оттенок фриковатости и таинственности.

Лорелайн с детства мечтала жить как Лара Крофт, Черная Вдова или Галадриэль.

По дороге к общежитию Итана она заскочила в пекарню, взяв его любимый круассан с вишней и не менее обожаемые им скитлс. Она почти посчитала свое стремление заслужить симпатию Итана его любимой едой жалким, но без промедления расплатилась с кассиром и вышла на улицу.

Без сомнений, Итан будет ждать ее в постели, думала Лорелайн, держась за поручень в метро. Из тех немногочисленных крох информации и одной ночи, которую она просидела в его комнате, Лорелайн вынесла для себя следующее: свободное время Итан предпочитал проводить лежа на кровати. Ночью он тоже спал, но очень беспокойно, ворочаясь, разговаривая и крича.

Лорелайн не сомневалась: его мучили кошмары. Кошмары, связанные с братом по имени Фрэнсис.

— Я скорее загоню себе иголки под все пальцы на руках и ногах, чем обращусь к своему брату, — сказал ей как-то Итан.

Если он не лежал, то ходил по тесной комнате, задернув шторы наглухо, переставлял вещи, не видя их, и играл в компьютерные игры.

Бывало, начинал обсуждать с Лорелайн смерть, гниение и трупное окоченение. Так что периодически Лорелайн благодарила бога за то, что Итан не болтун. Он даже шутил о смерти! О том, как умрет, будет ли это самоубийство где-нибудь в тюремном туалете или блажь снотворного. Часами вот так валялся на простыне, не двигаясь, и представлял, будто находится в закрытом пространстве, стены которого постепенно сужались. Или в камере, наполняемой водой. Итан фантазировал, как к нему подбираются крысы, змеи или ядовитые пауки, и рассказывал об этом Лорелайн, каждый раз изумляясь ее реакции. Будучи далеко не тонкокожей, Лорелайн так и не привыкла.

Потянув на себя входную дверь общежития Итана, она ощутила знакомое предвкушение, которое постоянно настигало ее на третьем-четвертом шаге в светлом длинном коридоре. Подойдя к комнате, она прислушалась. Хотя Итан не любил музыку, никого к себе не приглашал и уж тем более не занимался громко сексом. По сути, она не могла его услышать. Лорелайн фыркнула, отстранившись от двери, — секс Итана вообще не интересовал. Однажды она работала без антивируса, и в новой вкладке открылся файл с порно, а Итан сказал ей: «Вау, видел такую кровать в Икее».

Достав ключи из сумки через плечо, Лорелайн вставила их в замок, громко цокнув брелоком.

Затем медленно убрала обратно, давая Итану время закончить то, чем бы он там ни занимался, и смело вошла внутрь. Итан мгновенно скинул с себя два одеяла и поднялся ей навстречу. Он сделал это так быстро, что Лорелайн пришлось подавить в себе желание отшатнуться, бросив в него круассан, как оружие.

— Привет, Бонни, — поздоровалась она, используя изощренную форму фамилии Итана.

— Да-да, я отберу у тебя круассан и скитлс, а потом убью.

Она скорчила гримасу и уже спокойнее передала ему пакет. Ну и идиотка — Итан заметил ее испуг. Так по-детски.

— Посмотри на меня, я все еще жива.

Стянув с себя массивные армейские ботинки у дверей, помассировав пятки, Лорелайн включила лампу на столике.

С прошлой недели в комнате Итана решительно ничего не изменилось.

Она сразу заметила пододеяльное царство, эдакий клубок в середине постели, где и валялся Итан, если ему не требовалось выходить за пределы комнаты. Закрытые темно-синие шторы почти не пропускали свет, а разбросанные по полу книги делали комнату визуально еще меньше. Усевшись на стул, Лорелайн молча наблюдала за тем, как Итан поглощал круассан. Она взяла в руки его чашку (белую без узора), провела кончиками пальцев по столу, собрав слой пыли, бросила линейку в лоток для канцелярии.

В настольном замызганном зеркале она увидела свое размытое отражение. Блестящие от возбуждения серые глаза, растрепанную каштановую челку.

Надо же, она вспотела, так быстро бежала к Итану.

— Итак, у тебя срочное дело? — развернулась она.

— Никогда не знаешь, насколько срочное, риск преждевременной смерти составляет тридцать пять процентов у людей, ведущих сидячий образ жизни.

— У тебя он, кажется, лежачий. — Итан промолчал. — И-и-и?

Встав, Лорелайн начала вышагивать по комнате туда-сюда, прислушиваясь к ритмичному позвякиванию браслетов на запястьях.

— Мне нужно выследить человека.

Опа. Что-то новенькое. Раньше она помогала ему с успеваемостью и взламывала аккаунты в Warcraft III, Homeworld и Age of Empires… Они, конечно, развлекались время от времени просмотром закрытых файлов местного полицейского департамента, но ни разу до этого момента Итан не просил ее найти кого-то конкретного.

— Хорошо, — сдержанно произнесла Лорелайн.

— Но я о нем ничего не знаю.

— Что за человек тебе нужен? В смысле, — левой рукой она мяла край джинсовой куртки, — в чем заключается твой интерес?

— Просто… один человек.

— Ладно, — Лорелайн хлопнула ладонями по ногам и уселась обратно. — Если ты хочешь, чтобы я помогла, придется рассказать мне побольше о «человеке».

Она вперилась в Итана взглядом, планируя настаивать до конца. Его просьба не на шутку заинтриговала. Но Лорелайн не собиралась позволять Итану и дальше держать ее на дистанции. Тем более когда дело доходило до незаконных предприятий.

— Это означает, что найти человека ты не можешь, или что? Я уверен, есть такие программы и тому подобное….

Она посмотрела Итану в глаза, разыгрывая обиду.

— Что тебе нужно выяснить?

— Имя, должность… Чем больше, тем лучше.

— Хорошо. Ты знаешь, где он живет или, может…

— Нет, — Итан раздраженно мотнул головой. — Я знаю только, как он выглядит. И могу с ним встретиться. То есть мне придется с ним встретиться…

— Что это за человек и зачем тебе понадобилось узнать его имя? — выразительно произнесла Лорелайн, скрестив руки на груди. Она глубоко вздохнула: — Не хочу ввязываться в авантюру, не зная, во что это может вылиться.

— Хочешь, я тебе заплачу?

Она в голос застонала:

— Ты абсолютно ни черта не понимаешь, да?

Поджав губы, Итан повернулся к постели и набросил на себя одно одеяло в качестве плаща.

Иногда у Лорелайн возникали почти осязаемые догадки, что Итану было что скрывать от нее. Что-то важное. Возможно, опасное. Лорелайн с трудом контролировала свое любопытство, когда речь заходила о загадках, и полагала, что доказала Итану свою надежность. Почему же он до сих пор не доверился ей полностью?

— Это важно для меня, так будет достаточно?

«Нет, этого недостаточно», — подумала Лорелайн.

Шестеренки в ее мозгу вращались на полной скорости, работали над проблемой. И слушая оправдания Итана, она уже знала, что предпримет.

Видит бог, она не любила ему врать, но он вынуждал ее.

— Хорошо, Итан. Ради тебя я сделаю это.

Лорелайн надела на лицо грустную маску, передавая ему флешку с программой для поиска новостей по ключевым словам. Не факт, что сработает, но оставались неплохие шансы, что Итан будет искать информацию об этом своем человеке. И если будет, то все его поисковые запросы попадут и на компьютер Лорелайн. Кроме того, она предложила ему софт, способный достать информацию о незнакомце по его фотографии.

Тут-то Итан предсказуемо и зашел в тупик:

— Я не смогу его сфотографировать. Этот вариант отпадает.

— Других вариантов нет. Тебе придется достать его фотографию. Я могу помочь, пойду с тобой на встречу с ним и сфотографирую. Тайно, разумеется. — Лорелайн едва сумела скрыть триумф в голосе, увлеченно ковыряя пальцем прорезь для пуговки. Согласись Итан, она получит доступ ко всей той же информации, что и он сам. Незнакомец, о котором так хочет узнать Итан, станет для нее конкретным человеком.

Лорелайн поймет, во что ввязался ее друг, она станет причастной к чему-то необычному и, если потребуется, как настоящая супергероиня, спасет его от неприятностей.

— Я не уверен, что…

— Стоит ли повторить, что других вариантов у тебя нет?

Лорелайн мысленно похвалила себя за изобретательность и терпение.

С того самого момента, как она подсела к Итану на лавку в кампусе, ее не покидала мысль, что они познакомились не случайно. Будто Лорелайн на роду написали сыграть в жизни Итана некую роль. Или же самому Итану предстояло как-то на нее повлиять.

***

Прошла примерно неделя, прежде чем Робин окончательно понял, что Скай разговаривать с ним не намерен.

Теперь они почти не контактировали, на работе ограничивались вежливыми репликами и скупыми фразами о расследовании.

Сначала Робин по большей степени забавлялся: когда на следующий день после их печально закончившихся посиделок Скай поздоровался с ним по фамилии, Робин нашелся что ответить и подколол его ответным «мистер Найт».

Но, если посудить, какого черта?

Робин подозревал, что его отказ не пройдет даром. Он полагал, что Скай заест или запьет разочарование, он ведь отходчивый парень, на следующий день будет, конечно, дуться и говорить с ним холодным тоном, а еще через два-три дня их отношения благополучно вернутся к дружеским, и они оба сделают вид, что ничего не произошло. Но этого, черт возьми, не случилось.

Отстраненность Ская заметили все. Майк, наконец, проявил свое умение строить словесные каламбуры, заявив, что «небо сегодня ночью было особенно хмурым», а Джина многозначительно промолчала.

Робин возвращался к произошедшему мыслями. Бесило, но он все равно размышлял о том вечере. Невольно приходил к выводам, что поступил со Скаем грубовато. Но тот тоже хорош! Потребовал молниеносной реакции. Робин сказать толком ничего не успел, не говоря уже о том, чтобы подумать о каких-то отношениях! Он понадеялся, что ему дадут время на размышления, на то, чтобы совладать с эмоциями, понять, чего он хочет. Робин и представить себе не мог, что признание состоится так быстро!

Недельный сыр-бор в голове привел к тому, что он едва не оставил кошелек в «Мортон Уильямс» и потерял два парковочных талона!

Дело, конечно, заключалось не только в ссоре со Скаем, но и в Киме. Он стремительно вернулся в жизнь Робина, а тот — сюрприз! — его не забыл.

Почему все вдруг воспылали желанием втянуть его в отношения именно в этот момент?!

Робин громко фыркнул и встал с кресла.

«Настройся на работу, контролируй все», — призвал он себя.

Ситуация с Джиной почти сразу вышла из-под контроля, и теперь ему приходилось бороться с последствиями. Он трудился не покладая рук, чтобы найти другого козла отпущения, работал с людьми, отобранными из кучки подозреваемых. Мужчинами и женщинами, перешедшими, так сказать, на новый уровень. Остались те, кто находился на станции перед взрывом или в день взрыва, имел допуск к серверной и отдаленные мотивы. Робин старался найти ради Джины такие мотивы в сущих мелочах.

Он опрашивал даже тех, кто имел просрочки по кредиту, ведь теоретически им могли предложить деньги за помощь в подрыве бомбы на станции, дабы выбраться из долговой ямы. И надо сказать, что изнурительные многочасовые беседы только добавляли ему желания с кем-нибудь хорошенько потрахаться без сантиментов.

— Робин.

— Что? — Он на автомате повернулся к Джине и жестом пригласил ее войти. — Привет. Ты в порядке? Что-то случилось?

— Ничего нового. Нормально смотрюсь? — Джина указала на себя пальцами, и Робин одобрительно кивнул, осмотрев ее светло-розовый брючный костюм.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Но не слишком хорошо? — она скривилась. — Я не должна выглядеть слишком хорошо, мне должны сочувствовать. Ким посоветовал. Я должна создавать впечатление измотанной жизнью женщины. Но я привыкла выглядеть всегда сногсшибательно, понимаешь? — Джина уселась на диван, и Робин после паузы устроился рядом с ней, поджав под себя одну ногу. — Мама двадцать лет вдалбливала мне в голову, что люди не пожалеют, а затопчут слабого, слабость показывать нельзя.

— Не переживай, я думаю, Ким знает, что делает.

Она сощурилась, сжав плечо Робина.

— Этот блуждающий взгляд. О чем ты думаешь?

— Чушь. Я здесь.

— Робин, если ты что-то узнал о расследовании, расскажи немедленно. — Она достала из сумочки зеркальце и открыла его. — Я иду на интервью, после которого с МАГАТЭ будет покончено. Раз и навсегда. И я имею право знать все новости, чтобы не облажаться там. — И со стуком закрыла зеркало, полюбовавшись собой секунду.

— Но все по-прежнему. Только допросы.

— Значит, личное? — не сдавалась она. — Мы же договорились, что не будем хранить друг от друга тайн. В этом заключается наша сила.

Робин положил руку на спинку дивана, ехидно усмехнулся.

— И поэтому о своей измене ты рассказала мне, когда пришлось?

— Я извинилась. И да, я рассказала. Я больше никому не говорила об этом вот так, как тебе. Майку я разболтала, когда об этом знал весь Нью-Йорк, а Тодду сказал телевизор. Так что призналась я только тебе. — Джина опустила глаза в пол, Робин заметил, как приподнялись уголки ее губ. — Так ты идешь со мной на интервью, потому что ты суперзаботливый друг, а не чтобы увидеться с Кимом?

— Эй, — Робин шутливо бросил в нее подушечку. Джина выставила руку вперед, и та отлетела на пол. — Он же тебе не нравится.

— Зато тебе нравится. — Она поднялась, разгладив брюки, которые оставались идеально прямыми. Подошла к двери и прикрыла ее, отрезав их от коридорного шума. — Я отлично помню, что он засранец, эгоистичный мудак и разбил тебе сердце…

— Он не разбивал мне сердце.

— Но он чертовски обаятельный засранец. Честное слово, я не могу ненавидеть его, когда смотрю на него.

— И моя проблема, — рассмеялся Робин.

— Зато когда не вижу, задушить хочется!

— Ну а мне не хочется.

— Так скажи ему это. — Джина закинула ногу на ногу. — Посмотри на меня. Я увольняюсь. Я развожусь. Остаюсь с Мелиссой одна. Я могла бы возненавидеть Кена, потому что из-за него я попала под удар. Мне стоило бы ненавидеть его и себя за то, что пошла на поводу у желаний и сломала свое семейное счастье. Но знаешь что, Робин?

Тот приподнял подбородок, слушая.

— Я не жалею. Не жалею ни капли. Я думаю, что это шанс, который выпадает не всем. Полностью поменять жизнь. Будь я проклята, если скажу, что была довольна прежней жизнью. Нет, Робин. Все пряталось глубоко внутри, спираль привычек, быта и всей этой повседневности затягивала меня, — она приложила руку к груди. — Я частенько думала про себя, какой же я психолог, если свои проблемы решить не могу?

Взяв ладонь Робина в свои руки, она вздохнула.

Робин сверлил взглядом обшивку дивана. Наверное, Джина сменила бы риторику, узнай, что второй шанс, сам того не желая, предоставил ей он.

Его бросало в холод при мысли, что правда всплывет.

— Так что, если ты до сих пор что-то чувствуешь к Киму, разберись с этим. Будь на кону только секс, я бы тебя первая к нему послала. Сказала бы — уложи его и получи долю справедливого удовольствия… Но здесь ведь не только это, правда? Ты его хотя бы разлюбил за те шесть месяцев, что прошли после расставания?

— С чего ты взяла, что я его любил?

— Два года, Робин. Серьезно. Пропускаем эту часть, когда ты отнекиваешься. Мне кажется, он тебя простил.

— Отлично, большой прогресс в наших отношениях, если учесть, что меня не за что было прощать.

Джина застыла на мгновение и улыбнулась.

— Ты же его бросил, — сказала она.

Робин промолчал, хотя мог бы достойно ответить. Он сбился со счета, сколько раз они друг друга бросали. И даже тот последний раз стал концом внезапно. Да, Робин сказал: «Мы расстаемся», собрал вещи, чтобы дать им перерыв, а себе — возможность остыть. Но всего за неделю, пока они не виделись, Ким умудрился переспать с какой-то случайной шлюхой, с парнем, с которым не был знаком.

Узнав об этом, Робин захотел взять и разорвать Кима на части. Буквально. Чтобы не видеть эту его снисходительную улыбку, не иметь дела с оглушительной по силе ревностью. И не слышать подробностей их тупого траха. Ким поступил с ним жестоко, так что Робин ответил ему тем же. Но если Ким был хорош в душевных травмах, то Робину лучше удавалось насилие физическое. Робин помнил, как припечатал его к стене и собрал в кулак воротник рубашки. Он едва сдерживался, чтобы не начать душить…

А потом Ким грустно улыбнулся, взялся за его руки и сказал всего одну фразу, после которой кулаки Робина разжались сами по себе.

Он прошептал: «Я вижу, тебе больно». И попал в яблочко, заставив Робина устыдиться и своей реакции, и чувств, и того, как его это задело. Он так сильно пожалел, что их пути сошлись, что Ким его очаровал, что Робин позволил ему забраться глубоко в его голову. Робин отпустил его, почти отпустил… Но в последний момент передумал, замахнулся и ударил его по лицу. Кулак Робина пронзила острая боль, голова Кима ударилась о стену, и он охнул, тут же прижав ладонь к кровоточащей красной губе.

— Теперь тебе тоже больно, — сказал Робин и ушел из его кабинета.

***

Джина и Робин сели в «хонду» ровно за два часа до предполагаемого интервью.

Немного нервно пристегнув ремень безопасности, Джи наблюдала через камеры в детском саду за играми Мелиссы и мягко улыбалась. Если уж честно, Мелиса была из тех детей, глядя на которых губы сами по себе растягивались в улыбке.

Робин скучал по ней, ведь раньше часто ее видел. Несмотря на позицию Тодда, несмотря на его ревность сначала к Джине, а потом и к девочке, несмотря на болезненную реакцию на разлуку с дочерью из-за своих дел по всему Нью-Йоркскому округу, Джина позволяла Робину проводить с Мел столько времени, сколько он сам хотел или имел возможность.

Словно мысли Джины шли в том же направлении, она сказала:

— Тодд согласился гулять с Мелиссой каждые выходные.

— Это же хорошо?

— Да, конечно. — Джина легла на сиденье, спрятав телефон. — Ей нужен отец. Но я вот думаю, что будет, когда у Мелиссы появятся… два папы?

— Два папы?

— Что будет, если я с кем-то начну встречаться? И как вообще сказать Мелиссе, что папа уезжает? Она ведь может обвинить в этом меня.

— Обычно дети как раз винят тех, кто уходит, нет? Это Тодду будет сложнее объяснить ей, почему он теперь живет не с вами, а с кем-то еще.

Джина рассмеялась, повернувшись к окну.

— Нет, проблем не возникнет. Так и представляю, как он, держа ее на руках, своим сюсюкающим тоном скажет: «Малышка, это потому, что твоей мамочке понравился другой член, а не мой. Так бывает, мама шлюха», — хмыкнула она.

— Боже, Джи. Я не думаю, что он тебя так ненавидит.

Верхний Манхэттен, как и всегда, не прощал небрежного вождения, прямо перед ними открылась сцена возмездия за невнимательность: две легковушки не вписались в поворот около гриль-бара, из-за чего один автомобиль вылетел на встречку. Водители, судя по всему, не пострадали, они активно выясняли, кто прав, кто виноват, не обращая внимания на сигналящих им шоферов. Вдалеке Робин увидел высокий офис Седьмого канала, где находилась редакция. Где-то там внутри работал и Ким, ждал их.

Не их, а Джину, разумеется. Робин отчетливо представил себя на пороге кабинета Кима, и на этот раз картинка в его голове показалась капитуляцией.

— Знаешь о секс-вечеринках? — внезапно заговорила Джина.

Робин засомневался, расслышал ли он правильно.

— О секс-вечеринках? Почему ты спрашиваешь?

— Хочу, чтобы ты пошел со мной, — Джина лучезарно улыбнулась. — Это же так забавно. Должно быть.

— Ты меня на оргию приглашаешь?

— Да нет же. Секс-вечеринка — это место, куда ты идешь и выбираешь себе партнера для секса. Потом уединяешься с ним в комнате. Если надо, предварительно обсуждаешь желания. Тебе бы это пошло на пользу, Робин. А то ты погряз в своем мелодраматизме. Когда у тебя в последний раз был мужчина? Под этим вопросом я подразумеваю, когда ты в последний раз имел мужчину, а? Потрахайся, — по слогам выговорила она.

— Джина. Какого черта ты собралась идти на оргию? — почти возмущенным тоном произнес Робин.

— А почему нет?

— А почему да?

— Ты так говоришь, словно женщине нужна причина, чтобы заняться сексом.

Уличив момент взглянуть на Джину, пока она прикрыла глаза, Робин едва заметно покачал головой.

Он припоминал истории из детства и юности Джины, в которых фигурировали одни сплошные запреты. Ее родители сделали все возможное, чтобы оградить девочку от искушений, девственности Джина лишилась в двадцать два, уже вполне осознанно и не с первым встречным. Но вроде бы и не жаловалась на это. Может быть, сейчас ей ударила в голову свобода?

Робин понимал, что нереализованный потенциал Джины мог коснуться всех сфер ее жизни, в том числе сексуальной. Но почему именно секс-вечеринка — до Робина все равно не доходило. Такой, как Джи, ничего не стоило подцепить в баре мужчину на одну ночь. Зачем идти на формализованную встречу для секса в надежде кого-то найти? Странно, что она вообще пригласила Робина, ведь он неоднократно говорил ей, что обходит десятой дорогой всякие тематические гей-бары и тусовки свингеров.

— Я знаю, что ты на меня пялишься, — сказала Джина, не поднимая век.

Робин рассмеялся.

Он постоянно ощущал рядом с Джиной стыд за свой поступок. За то, что так легкомысленно украл у нее пропуск, не предусмотрев возможные последствия. Но Джина неплохо видела людей, а Робина, как ему казалось, просматривала насквозь. Единственная возможность сохранить их отношения и не поселить в голове Джины подозрения заключалась в том, чтобы вести себя как обычно.

Вот Робин и делал то, что и всегда.

Например, осуждал некоторые сумасбродные идеи Джины. Теперь Робин чувствовал двойную ответственность за ее благополучие. Как друг и как виновный в неприятностях.

Этот кризис не стал для Джины первым. Прошлый был связан с дебютным для нее материнством. Мало у кого все проходит без кризиса, если муж бросает женщину с новорожденным ребенком одну в огромном доме. Джина так и не подружилась с соседками, а на встречах молодых мамочек откровенно скучала. Ее раздражали бесконечные разговоры о том, что можно прочитать в Интернете за пять минут.

Так что Робин стал ее единственным другом, моральной поддержкой и свободными ушами.

Он всерьез привязался и к Джине, и к Мелиссе, часами смотря на то, как мама и дочь играли, как малышка спала, тянула маленькие ладошки к игрушкам, училась говорить и, конечно, преданными глазками смотрела на взрослых, которые составляли для нее целый мир. Робина больно уколола мысль о том, что он сломал семью Мелиссе.

Не будь украденного пропуска, Джина и Тодд могли бы остаться вместе.

— Надеюсь, я поступаю правильно, — улыбнулась ему Джина.

Она первой вышла из автомобиля после того, как он припарковался у бизнес-центра.

***

В редакцию Робина и Джину пропустили без проблем, их обоих, кажется, узнали по лицам.

Потея и нервничая так, словно ему, а не Джине предстояло давать важное интервью против своего работодателя и правительства США, Робин поднялся на тринадцатый этаж. Створки разъехались, и перед ним появился Ким.

Гораздо раньше, чем Робин ожидал.

Он уставился на Джину, потом повернулся к Робину и улыбнулся им обоим, будто увидел перед собой не людей, а ароматный пирог.

— Привет, вы уже здесь, отлично, проходите, — хлопнул он в ладоши.

Джина вышла первой. Она подала руку Киму, подчеркнуто профессионально пожала его ладонь и пошла к кабинету.

Вскоре стук ее каблуков затих, и Робин остался наедине с Кимом. Они стояли и рассматривали друг друга. Наконец, губы Робина тронула малозаметная улыбка — на работе в костюме Ким казался таким Big Boss. Он относился к людям, которые становились преступно красивыми в галстуках, костюмах и пиджаках.

— Пришел присматривать за ней? — спросил Ким, засунув руки в карманы. — Или присматривать за мной?

— Все вместе.

То тут, то там Робин замечал на себе любопытные взгляды. Что же, он и не думал, что его до сих пор помнили и до сих пор интересовались личной жизнью коллеги. Ким показательно открыл для него дверь и зашел вторым. Джина расположилась на удобном бежевом диванчике. Робину тоже там было удобно, много-много раз.

Его наполнило теплое чувство ностальгии, хотя он не концентрировался на воспоминаниях. Сознание хранило ту радость, которой его наполняли визиты в редакцию, предвкушение чего-то хорошего делало Робина счастливым и улыбающимся.

Повесив их верхнюю одежду на вешалку, Ким повернулся к гостям.

— Кофе?

— Можно. — Робин сел рядом с Джиной и уставился на Кима у полки с кофеваркой. — Вау, все под рукой? — не удержался он. — Не выдержал дефицита сахара, а, Ким?

Тот промолчал.

— Джина, представь, он добавляет две чайных ложки молотого кофе к молоку, потом кладет две чайных ложки какао, столько же сахара, еще и взбитые сливки сверху. Такой кофе и в Нью-Йорке не купишь. У меня от такого количества сахара залипает в…

— Я поражен, что ты помнишь.

Джина кашлянула.

Отвернувшись к кофеварке, Ким вздохнул и снова заговорил, лишь передав эспрессо Робину, а Джине американо.

— Послушай, Джина, мы с тобой оба заинтересованы в том, чтобы интервью показалось естественным, а не срежиссированным, верно? Для максимального воздействия на публику. Для этого предлагаю поработать с якорями.

— Якоря — это что?

— Я их сам придумал, чтобы объяснять было проще, — Ким подмигнул ей. — Например, мы хотим упомянуть, что тебе пришлось переехать в отель, потому что гадкие журналисты доставали тебя днем и ночью, не давали бедной Мелиссе спать. Если я спрошу что-то вроде «А как же изменилась ваша жизнь после диверсии?» — слишком ненатурально звучит, чувствуешь? — скривился он. — Словно ты и я побеседовали о том, как же твоя жизнь изменилась, а теперь хотим рассказать всем.

— Ладно. — Джина скорчила Робину гримасу, словно говоря: «Он опять это делает. Позер». Робин ответил ей мимолетной усмешкой.

— Поэтому мы используем якоря, зацепки в ответах, за которые я буду хвататься, задавая следующий вопрос. Как итог, интервью покажется естественным, и публика будет вовлечена в нашу беседу. Но тебе нужно будет проговаривать эти зацепки.

Ким встал из-за стола и уселся на его край с другой стороны, установил мини-камеру перед собой на тонком штативе и повернул ее на Джину.

— Для максимального сходства с реальной съемкой. Хочу посмотреть на твою мимику, — прокомментировал он.

И начал задавать вопросы, то прохаживаясь по кабинету, то садясь между ними, всем телом прижимаясь к Робину — отчего у того подскакивал пульс, — то всматриваясь в окно, будто слова Джины превращались в надоедливый фон. Джина отвечала, повторяла фразы и снова рассказывала одно и то же, перефразируя отдельные реплики, пока они не добивались идеального, по мнению Кима, звучания для аудитории.

— Я не виновна.

— М-м-м, сомнительное утверждение.

— Я не причастна к диверсии?

— Лучше, потому что конкретнее. А если бы ты делала чистосердечное признание…

— Я не взрывала бомбу на станции в Арконе, — сказала Джина и, дождавшись кивка Кима, добавила: — Я была там по другой причине.

Робин лишь отчасти следил за их разговором, то и дело отвлекаясь на обустройство кабинета Кима. С мрачной решимостью он искал, что изменилось здесь за время их разрыва, но создавалось впечатление, что он входил сюда только вчера.

Комната выглядела светло и статусно. Диван, на котором они сидели, расположился у окна, Робин мог бы повернуться назад, отодвинуть жалюзи и увидеть НЙ с высоты тринадцатого этажа. На расстоянии метра находился стол из светлого дерева. Робин удивлялся, как его углы до сих пор оставались острыми, учитывая привычку Кима усаживаться на край. Он помнил ангелочка, подарок мамы Кима, стоящего на почетном месте на столе, знал, что второй ящик справа закрывался, лишь если его пристукнуть ногой, а в третьем снизу пряталась бутылка вина. Ким постоянно говорил, что она там на случай ошеломительного успеха, но прикладывался к ней, когда был расстроен.

Он размышлял, как жизнь Кима изменилась с тех пор, как они расстались. Может, он теперь идеальный бойфренд?

— Давай еще раз, сначала, — махнул рукой Ким. — С чего все началось?

— Звонок застал меня на пути в детский сад. Мелисса капризничала, и я…

— Желательно сразу пустить слезу, ведь тебе приходится вспоминать то время, когда все было так хорошо и мирно, а потом твоя жизнь сломалась, и все превратилось в катастрофу, — на одном дыхании произнес Ким.

— Я помню, но не собираюсь плакать прямо сейчас.

— Почему нет? Я бы посмотрел, насколько у тебя реалистично получается, — предложил он. — Кстати, пока не забыл, старайся якорь размещать как можно ближе к концу своего ответа. Тогда будет еще большая смысловая связь.

В следующий раз Робин прислушался к тому, о чем они беседовали, потому что Ким застонал вслух, прикрыв глаза рукой.

— Как ты там сказала? «Он любил меня, я точно знаю»? Серьезно. Не ощущаешь диссонанс? Не стоит говорить о таких вещах в прошедшем времени. Кто-то может подумать, что это связано с твоей изменой, что ты обвиняешь мужа. Понимаешь? Придерживаемся версии, что Тодду очень, максимально тяжело было подавать на развод, но у тебя еще есть надежда, что он простит тебя однажды.

Через час и десять минут они закончили, а Робин допил свою чашку кофе.

Выпроводив Джину к стилистам, Ким закрыл дверь. Температура в кабинете будто выросла градусов на десять за секунду. Робин ослабил галстук.

— Она молодец, умеет держаться перед камерой.

— Ты так много внимания уделил ее семье, я думал, мы больше будем о… — Робин поднял взгляд.

— Джина хотела быть жертвой на экране, я ей помогаю. Взываю к эмоциям, к тому, что знакомо каждому из нас, а не к техническим особенностям изготовления ваших карточек, никто в них не разбирается и разбираться не будет. Доверься мне, Робин.

— Я верю.

— Историческое событие, — с сарказмом произнес Ким.

Он обошел свой стол и уселся рядом с Робином. Тому стало до невозможности любопытно, какие мысли резвились у Кима в голове. Секс на диване или их разрыв у той стены? Кабинет — будто концентрированная выдержка их отношений.

— Вам там, наверное, весело в РАЯП из-за этих диверсий?

— Безумно, — кивнул Робин.

— Почти как в полиции! Ты же… Все еще мечтаешь пойти в полицию?

— Периодически. — После паузы он добавил: — Правда, есть вероятность, что я бы им не подошел по критериям заносчивости и тупости.

Ким фыркнул.

— О чем ты? — спросил он.

— О федералах.

— А, о федералах. Ну конечно. — Поднявшись, Ким потянулся, разведя руки в стороны. — Поверь мне, история еще не закончилась. С диверсиями. Я бы сказал, что все самое интересное еще предстоит. Так что, может, Джина и права, что увольняется…

Встав следом, Робин схватил его за локоть.

— Что ты имеешь в виду?

Ким попробовал выдернуть руку. Но вот незадача — он этого не умел.

Абсолютно ничего не смыслил в рукопашном бою и не знал элементарные приемы, чтобы вырваться из захвата. В смельчака он предпочитал играть, имея в руках оружие. И хотя Робину нравилось зажимать его у стены, без шансов получить сдачи, он все-таки больше переживал, чтобы Ким не столкнулся с бандой на улице в подворотне.

— Мне интересно, почему ты в этом участвуешь? — вместо ответа поинтересовался Ким. — Джина уходит и хочет отомстить начальству. Но ты остаешься в МАГАТЭ. Неужели никто не догадается о твоей роли в нашем маленьком представлении?

— Мелькать на экране я не буду, это главное.

Ким дождался, пока Робин отпустит его, сделав шаг в сторону.

Подойдя к столу, он начал бездумно перебирать распечатки: из одной кучки в другую.

— У тебя кто-то есть? — спросил словно бы между прочим.

— Нет, — сразу сказал Робин. — Я ни с кем не встречался после тебя.

— Да? Я тоже ни с кем не был.

— Хочешь сказать, у тебя полгода не было секса? — иронично рассмеялся Робин, сорвав надоевший галстук окончательно. — Свежая сказка. А как же тот парень? Как его, Митчелл?.. Тогда ты вытерпел только, если не ошибаюсь, шесть дней.

— А вот в то, что у тебя не было секса полгода, я верю, иначе ты не был бы таким нервным.

Робин сощурил глаза:

— Или тот смазливый полицейский? Неужели они не жаждали тебя с не заправленной постелью для интимных утех?

— Мне подождать, пока ты всех знакомых геев перечислишь, или как?

Ким постарался отпихнуть Робина от себя, но сам врезался в стол. И в их перепалку вмешался звон, с которым на пол упал маленький метроном.

— Ты меня тогда бросил, не забыл? Кто же знал, что когда Робин Баррет бросает тебя, то это означает, что он хочет… — Ким сделал вид, что задумался, — отдохнуть от тебя.

— Виноват в твоей измене я, так ты считаешь?

— Ты сказал, что все кончено. Какой тут, мать твою, есть подтекст, кроме того, что я стал свободным и чертовски расстроенным? — злобно выдал Ким.

Робину не по себе становилось, как быстро их учтивый разговор о работе превратился в такое.

Но они говорили о своих отношениях впервые с того дня, как он оставил Кима одного с синяком на лице, и, наверное, нуждались в этом.

— Удобная отмазка. У тебя на все есть отмазки. Всегда.

— А что я могу сказать нового, ведь это уже случилось! Я извинился. Я жалею о том, что случилось. Но изменить ничего не могу! — взмахнул руками Ким.

Робин словно перенесся на шесть месяцев назад, глядя на него, такого злого и бунтующего.

Картинки появились в голове, будто ждали момента его слабости. Сообщения Кима, которые Робин поспешно удалял из мессенджера, его навязчивые звонки, сбрасываемые раз за разом, полнейшая апатия к жизни и нежелание подниматься с постели.

Ладонь Робина инстинктивно потянулась к руке Кима. Так он когда-то с ним мирился, выдавливал из него возбуждение, собственнически сгребал в объятия и, держа рукой за поясницу, прижимал к себе. Они часто использовали близость в качестве способа найти общий язык, и в такие моменты Робин не стеснялся вести себя очень грубо.

Оборачиваясь назад теперь, Робин готов был признать, что они два года болели друг другом.

— Отпусти, — ткнул его в грудь Ким. — И хватит уже этих выяснений отношений. Поужинать со мной ты отказался. Ты же знаешь, что я не скажу тебе ничего нового, тогда зачем спрашиваешь? Чтобы снова пафосно ткнуть мне в лицо, как я облажался?

— Это ведь только ты так поступаешь, — произнес Робин.

Он все еще находился слишком близко к Киму, чтобы не смотреть на его губы.

— Вот как?

Спустя секунду Ким толкнул его от себя, да так сильно, что Робин сделал несколько шагов, ловя равновесие.

— Для себя ты уже все решил, идешь якобы дальше, да? Хочешь сделать мне больно? — Ким открыто рассмеялся, закидывая голову назад. — Интересная игра, но она мне наскучила. Я позвонил тебе из-за Джины, Робин. Из-за Джины, и только. Не думал же ты, что я в самом деле хотел с тобой поужинать? То есть да, я рассматривал вариант потрахаться напоследок. Но отношения… Ни за что, — пожал он плечами, самодовольно кривя лицо. — Ты мне не нужен, Робин.

А потом в кабинет вошла Джина.

Она остановилась на пороге, переводя взгляд с Робина на Кима и обратно. Спросила, все ли в порядке, а Робин молча стоял, словно громом пораженный.

Волна гнева поднялась до самого горла, он едва сумел с ней совладать.

В момент вышел из себя и едва не закричал: «Хватит, замолчи, уйди с глаз моих, тварь!» Едва не ринулся к Киму, чтобы дать ему по морде, чтобы отомстить за все, что произошло. Боже, как часто ему хотелось выбить всю дурь, весь сарказм из этого человека. Но он ведь всегда сдерживался. Ни разу до того дня, когда Ким признался ему в измене, он его не бил. Они могли наставить друг другу синяков в постели, и только.

В этот раз Робин тоже не сдвинулся с места, он прикусил язык и уставился в пол.

Скорее всего, Ким врал, как скорпион, переживающий за свою безопасность, атаковал в ответ. Робин задел его самолюбие, и Ким нашел болевую точку. Больше всего Робин злился, что укусы все еще доводили его до бешенства, а ведь прошло столько времени.

***

Итан несколько раз сказал ей, чтобы действовала незаметно. Это насторожило Лорелайн.

Итан пошел на встречу необычным маршрутом. Это ее заинтриговало.

Наконец, Итан порекомендовал одеться иначе и прихватить с собой шапку, что заставило Лорелайн покрыться липким страхом. Она быстрым шагом шла вслед за Итаном, сводя воедино все факты. Итан боялся слежки, но чьей? Он девятнадцатилетний студент, почти не выходящий из комнаты, Лорелайн с трудом представляла, чтобы им заинтересовалось ФБР, АНБ или правительство. Но, возможно, Итан делал что-то незаконное.

И скорее всего, это было как-то связано с человеком, которого он, точнее они, хотели выследить.

Когда незнакомец прислал Итану адрес, Лорелайн пришлось ехать на пересечение Пятьдесят девятой и Сто десятой улиц разведывать обстановку. Ей предстояло найти местечко, чтобы заснять незнакомца в профиль, не выдать саму себя и остаться незаметной для посетителей Центрального парка. Ощущая себя одновременно Джеймсом Бондом и Шерлоком Холмсом, Лорелайн обнаружила подходящее место за скамейкой и деревом.

Сейчас она возвращалась туда.

За три квартала, миновав Пятую авеню, Лорелайн распрощалась с Итаном и пошла другой дорогой.

Пройдя мимо магазина, где после черной пятницы устанавливали новое окно, она увидела полицейского. Он уставился прямо на Лорелайн, и она совсем немного улыбнулась. Пройдя мимо, Лорелайн не удержалась и оглянулась, только чтобы удостовериться: полицейский не смотрел ей вслед. Холодок поднялся от спины к шее, и она сильнее укуталась в шарф: она же не делала ничего незаконного?

Незаконного в реальности, а не в киберпространстве.

Лорелайн не тупая и знала, что за преступления в Интернете наказывали так же, как и в реальности.

Но она не считала себя преступницей, как какие-то убийцы или насильники. Она никому не причиняла вреда. А чем занимался Итан?

Может, скоро Лорелайн придется скрываться от полицейских из-за него?

«Бред, ты несешь какой-то бред», — сказала себе Лорелайн.

У нее на шее висел фотоаппарат с высокой светочувствительностью, за такой она бы отдала целое состояние, если бы не знакомый, который остался у нее в долгу. Лорелайн поднесла фотоаппарат к глазам и взглянула в видоискатель, навела его на прилавок магазина книжек, нашла одного из посетителей, пожилого мужчину в галстуке-бабочке.

Применив зум, прочитала название книги в его руках: «Конец детства».

Нет, слишком светло. Перехватив фотоаппарат поудобнее, Лорелайн повернулась к парку, где среди деревьев различались очертания человека. Она приблизила картинку, дождалась, пока матрица уловит максимум света, и сделала снимок. Посмотрев на экран, Лорелайн довольно хмыкнула. Ни одна морщинка не спрячется на лице незнакомца. Ее программа сможет с таким работать.

Дойдя до укрытия, она увидела Итана, стоявшего под яркой неоновой вывеской «Товары для путешественников».

«Молодчина», — проговорила она одними губами, доставая фотоаппарат. Так ей будет еще легче сделать снимки нужного качества. Но пока ничего не происходило, руки у Лорелайн начинали мерзнуть, а ее внимание притягивал только Итан.

Он так и не раскололся, не сказал, чему посвящена встреча. Лорелайн догадывалась, что Итан должен что-то отдать незнакомцу или же незнакомец — Итану. Любого рода нематериальные сведения передаются в зашифрованной виде и без личных встреч. Пока Итан топтался и ходил туда-сюда, Лорелайн не устояла перед соблазном и посмотрела на него самого. Переводя аппарат с глаз на нос, а затем на губы и подбородок, Лорелайн осознавала, что чувствовала к Итану нечто горячее и воздушное.

— Ох, черт, — выругалась Лорелайн, заметив, как к нему подошел мужчина.

Она суетливо нашла в видоискателе лицо незнакомца и сделала снимок, подождала, пока он повернется в профиль, сделала еще один.

Мужчина с темными глазами и выразительными скулами, которые Лорелайн хорошо видела из-за теней, бросаемых вывеской, что-то говорил Итану. Она сделала еще пять или шесть кадров, а потом отдалила изображение. И как раз вовремя, чтобы заметить, как Итан передал ему сверток. Что могло понадобиться этому типу от Итана?

Наркотики?

Но если Итан и изготавливал их, то не принимал точно. Он странный, но не под кайфом.

Сложив фотоаппарат в сумку на плече, Лорелайн дождалась, когда незнакомец пойдет в одну сторону, а Итан в другую.

Они договорились через час встретиться в общежитии Итана и найти парня. Но вместо этого Лорелайн быстро побежала в строну дома и, удостоверившись, что мама спит, проскользнула в свою комнату. Включив свет, она уселась на кровать в ботинках, поджав под себя ноги. Достала ноутбук и нажала на кнопку загрузки.

Ее взгляд блуждал по коллекции дисков с фэнтези, а руки подрагивали от предвкушения, ногти постукивали по ноутбуку, хотя здравый смысл подсказывал: возможно, сегодняшнее открытие не обернется для нее мгновенной сенсацией.

На обработку запроса ушло пятнадцать минут, у ЦРУ весь процесс занимал секунд тридцать. Анализ данных завершился, и у нее перед глазами появились десятки страниц с данными. Просмотрев их, она узнала, кто пришел сегодня на встречу с Итаном.

Робин Баррет. Родился в Грейспойнте. Так и не закончив школу, переехал в Нью-Йорк вместе с мамой. Отец погиб во время разбора завалов на АЭС, а брат был одним из четверых мальчишек, которых не удалось эвакуировать из города. В Нью-Йорке Баррет учился в двухлетнем колледже и посещал полицейские курсы. Некто Джейсон Найт продвигал его в МАГАТЭ на протяжении почти восьми лет и сам подписал распоряжение о его назначении главным детективом отдела расследований атомных и ядерных преступлений.

Шестнадцать штрафов за превышение скорости, дисконт в магазине мужской парфюмерии и запчастей, новый аккаунт в Barnes and Noble, запущенная страница в фейсбуке и абсолютно пустой профиль в инстаграме.

Лорелайн выдохнула.

И последнее: проверить поисковые запросы Итана в программе.

— Итак, что же ты искал… — Она застыла, прочитав ключевые слова, интересующие Итана. — «Взрыв», «взорвалось», «подложили бомбу», «прозвучал взрыв».

Она закрыла крышку ноутбука, не зная, что предпринять дальше.

Как относиться к тому, что Итан передавал сверток, в котором вполне могла находиться взрывчатка, типу, работающему в МАГАТЭ и расследующему диверсии на АЭС?

***

Робин прислонился к боковому стеклу своей «хонды» и ждал, когда из МАГАТЭ покажется Скай.

Он упорно всматривался в каждого, кто выходил из дверей, но не видел знакомых пальто и портфеля. Человек пятнадцать прошли мимо, а Скай сидел в кабинете.

— Что за черт! — воскликнул Робин и потянулся к магнитоле, чтобы включить какой-то трек. Хоть что-нибудь бодрое, а то тоскливо невероятно.

Всю неделю Скай уезжал домой в одно время, а сегодня задерживался необычно долго. Может, он узнал о звонке Робина его водителю? Или уже опасался, что Робин опять будет предлагать его подвезти? Он ведь уже четыре раза так делал и каждый раз наталкивался на вежливый отказ. Робин не оставлял попыток, он следил за Скаем издалека, наблюдал, как тот улыбался и кивал другим в коридорах, и только еще сильнее стремился с ним помириться. Что за глупость, потерять Ская из-за одного вечера непонимания?

Выбрав песню «Drown Me Out», он поднял взгляд перед собой и заметил Ская в светлом холле первого этажа. Тот стоял около рамки и искал в карманах пропуск, потом приложил его к магнитному считывателю и прошел дальше. Он вышел из МАГАТЭ, и Робин направился ему навстречу, открыто улыбаясь. Скай его заметил. Заметил и вздохнул, переложив портфель из одной руки в другую. Надо отдать Скаю должное, он ни разу не прошел мимо, всегда демонстрировал смелость сказать «нет» в лицо.

— Привет, — Робин махнул рукой.

— Не стоило опять…

— Здороваться, Скай? Не отказывайся. Я уже позвонил твоему водителю и сказал, что отвезу тебя сам.

Скай сдвинул брови, приоткрыв рот. Наглость Робина, наверное, шокировала его.

— Так нечестно.

— Я знаю, но, пожалуйста, можно тебя подвезти?

Скай отвернулся, уставившись на стоянку.

Он мог вызвать такси и преспокойно уехать домой без Робина. Они оба это знали. Робин надеялся только на то, что привязанность Ская перевесит. Неужели, пусть и злясь, он мгновенно выбросил Робина из своей головы и сердца?

В тот вечер он казался разбитым из-за отказа. И если он говорил правду, сейчас сядет к Робину в машину.

— Ладно. Ты мог бы меня подвести.

— Супер! — Робин не скрыл довольной улыбки.

Он обежал «хонду» и открыл для Ская дверь. Тот на такую любезность никак не отреагировал, просто сел и позволил закрыть за ним дверцу.

Устроившись в кресле, Робин застал Ская прижимающим к себе портфель так сильно, словно его собирались украсть. Атмосфера царила прохладная. Робин вывел машину на шоссе, прикрутил магнитолу и бросил несколько взглядов на Ская.

Он не знал, с чего начать, а дорога к его дому занимала минут десять.

— Как жизнь? — ляпнул Робин первое, что пришло на ум.

— Все нормально.

— Кажется, ты меня избегаешь…

— Но я же еду с тобой в машине, — Скай растянул губы в улыбке, совсем как раньше, и у Робина подпрыгнуло сердце.

— Чтобы затащить тебя в машину, пришлось лишить тебя транспорта.

— Я не был заинтересован, — нейтрально заявил Скай.

— А мне кажется, ты обижен.

— Обижен?

— Да. Из-за того, что я тебя оттолкнул.

— Я уже забыл, не волнуйся, — отрезал Скай, загнав Робина в угол.

Он вел себя так, словно они и не приятели вовсе.

Робин сильнее сжал руль, поворачивая на Лейк-авеню. Снова предположил, что, как человек старше и опытнее Ская, должен был разрулить ситуацию так, чтобы никто не обиделся. Если бы он умел разговаривать о чувствах, разобрался в себе, возможно, он бы нашел правильные слова для Ская… Или банально затискал его у стены.

— Так мы снова друзья? — спросил он.

— Я кое-кого встретил.

— Кое-кого?

— Парня.

Робин закивал преувеличенно бодро, хотя Скай не смотрел в его сторону.

Пока он пялился в окно, Робин ожидал, когда противный красный свет на светофоре сменится не менее противным для него зеленым. Какой еще парень? Он уже ненавидел чертову неделю!

Смешно становилось.

Ким и Скай сговорились отшить его синхронно? Обоим хватило всего недели, чтобы найти кого-то другого. Семь дней — проклятое число, не иначе. Парням хватает семь дней на то, чтобы его забыть.

— И кто он? — решился Робин.

— Мой сосед. Живет на третьем этаже. Очень милый парень.

Скай сцепил ладони в замок, говоря рублеными, неестественно сухими фразами.

Робину не хватало теплоты, которая чувствовалась между ними раньше. Совсем недавно он позволял себе вольность сжать ладонь Ская в качестве поддержки.

— И что, у вас уже что-то было?

— А тебе какое дело? — вспыхнул Скай.

Ну вот, наконец-то, хотя бы какие-то эмоции.

— Я переживаю за тебя, — констатировал Робин. — Знаешь, Скай, анальный секс считается самым опасным с точки зрения вероятности подхватить СПИД… Я серьезно. Есть специальные презервативы для этого дела, более плотные…

— Боже, замолчи!

— Если твой партнер, м-м-м, неопытный, объясни ему, что секс в первый раз требует осторожности и терпения.

Робин намеренно смущал Ская, желая, возможно, разозлить его до той же степени, до которой разозлил его сам Скай несколькими минутами ранее.

Робину стоило остановиться, вздохнуть и успокоиться. Повести себя как старший и более опытный человек… Но если бы его раньше не вывел из себя Ким, если бы Робин не оказался на взводе, усаживая Ская в автомобиль, и если бы его не начала так разъедать ревность, все произошло бы иначе. Но злость, копившаяся в нем, получила новый импульс, и Робин говорил, чувствуя удовлетворение от того, что обстоятельства вынуждали Ская его слушать, он не мог встать и выйти.

— А, и кстати, не используй смазку с охлаждающим эффектом. Она не даст почувствовать боль, если вдруг тот милый парень…

— Хватит его так называть! — вспылил Скай.

Робин как раз резко зарулил на стоянку, а Скай отстегнул ремень безопасности, и его мотнуло в сторону. Лишь чудом он не треснулся о приборную панель подбородком. Робин даже не успел пожалеть о своем поступке и вслух извиниться, а тот уже продолжил:

— Как ты себя ведешь! Зачем ты вообще все это устроил? Что ты мне хотел сказать?

Робин вышел вслед за Скаем, хлопнув дверью. Они остановились друг напротив друга прямо перед машиной.

— А ты что устроил, Скай? Ты заговорить со мной боялся после того вечера, как будто я пустым местом для тебя стал! — Робин шагнул в сторону Ская, планируя встряхнуть его за плечи или что-то еще… Но не заметил оставленный кем-то булыжник.

Договорить Робин не успел, он самым постыдным образом споткнулся о незамеченную преграду и упал на колено, стесав кожу на ладони. Мир Робина сжался до черной точки от резкой боли в руке, но уже с первым выдохом он взял себя в руки.

Зрение вернулось.

Выяснение отношений еще никогда не заканчивалось для него таким позором.

Скай тут же опустился на корточки рядом с ним.

— Боже, ты в порядке?! — Руки Ская легли на его плечи, поднимая.

— Я жив, — сдержанно прошептал Робин.

***

Скай извинился.

Он извинялся всю дорогу, пока они поднимались на лифте, хотя вообще не был виноват в случившемся. Да и катастрофичных увечий Робин не получил, он бы и сам справился с небольшой раной, но Скай чувствовал вину, перестал глядеть на него волком и улыбнулся один раз. Так что Робин не стал отказываться от приглашения подняться в его квартиру. О милом парне они не заговаривали, хотя Робин и подавил в последний момент острое желание встать на третьем этаже и вычислить мерзавца.

Оставив Робина на пороге, Скай побежал мыть руки и доставать перекись. В глубине квартиры послышались шум воды и звон стекла. Все еще прижимая руку к боку, Робин осмотрелся. Скай расставил только часть вещей, остальные лежали, ожидая вдохновения хозяина. А возле телевизора до сих пор стояла коробка, о которую споткнулся Скай во время сбора на тусовку Джины. Робину казалось, что это произошло с ними в другой жизни.

Вернувшись, Скай начал расставлять медикаменты на столе.

— Садись давай, — поторопил он Робина.

Тот сделал, как велели, устроился на диване, лениво заглядывая в окно.

Скай смочил ватный диск перекисью и сел рядом. Слишком близко, чтобы Робина не тронуло. Он ждал, пока Скай заговорит первым, боясь чем-нибудь его выбесить.

— Извини меня, — повторил Скай.

Он трепетно коснулся ладони у большого пальца, стер выступившую кровь, свернул вату и уже чистой стороной приложил ее к ранке. Давно с Робином так нежно не обращались. Болело, разумеется, но Робин стойко делал вид, что он не чувствует дискомфорта.

— Я сам могу, — Робин попытался взять у Ская ватный диск, но тот отстранился. — Еще вчера ты в машину ко мне не садился, а сегодня я в твоей квартире.

Скай усмехнулся.

— Оно того не стоило, — добавил он.

С обработкой ладони Скай закончил, взял перекись и перешел к запястью. Пальцы внимательно и осторожно прижимали к руке вату, а затем и бинт. Скай упорно не поднимал взгляд, осматривая пострадавший участок, а потом:

— У меня никого нет.

— Что?

— Милого парня, живущего со мной по соседству, не существует. Я его придумал.

Робин отвел его руку в сторону.

Он ушам своим не поверил. И как у Ская ума хватило нафантазировать такое? Детский прием, но Робин едва не завыл от бессилия, представив Ская с кем-то в постели. Скай, наверное, и сам не ожидал, что его невинное баловство закончится таким образом.

Робин точно от себя не ждал настолько бурной реакции.

— Я хотел…

— Не объясняй, — Робин прикусил губу. — Можно я скажу, что ты идиот?

— Ты уже сказал, — закатил глаза в ответ Скай.

Он обмотал поврежденный участок кожи бинтом, схватил свою аптечку, покидал туда весь инвентарь, громко закрыл крышку и поднялся на ноги.

— Ну что же. Может, я не так много знаю об опасностях анального секса, как ты, но зато я неплохо умею оказывать первую помощь, так что с твоей раной все хорошо.

— Окей, — закивал Робин, оценив его иронию. — Спасибо.

Поднявшись на ноги, он хлопнул руками по бедрам, но не сдвинулся с места.

Он столкнулся с открытым, спокойным взглядом и, не раздумывая больше, сделал шаг и крепко прижал к себе Ская. Тому пришлось поднять над плечами Робина окровавленную ватку и аптечку. А потом Скай выдохнул ему в ухо воздух, расслабился, обмяк.

Не отпуская его целую вечность, Робин отстранился все же раньше, чем объятия стали неоднозначными.

— Я рад, что мы все выяснили, Скай, — сказал он, потирая подбородок.

Глава 9 Скай


Джина взяла в руки фотографию с Тоддом и Мелиссой. Она внимательно посмотрела на мужа, на то, как трогательно он сжимал ее плечо, и начала рассматривать дочку.

На Джину накатила волна спокойствия: в круговороте хаоса, ставшем ее жизнью, Мелисса оставалась рядом, точно такая же, как и год, и два назад. Совсем маленькая девочка, а значит, Джина оградит ее от негативной информации и расскажет то, что посчитает нужным. Она осторожно прижала подставку к рамке и первой уложила фотокарточку на дно ящика. Вещи с работы она точно не бросится разбирать сразу, запрячет в дальний угол дома и подождет, пока схлынут эмоции.

— Ты же понимаешь, насколько сейчас похожа на канон увольняющейся американки, — хмыкнул Робин.

Она повернулась к развалившемуся на ее диване (точнее, уже почти на чужом для нее диване) Робину.

Он поглощал из банки нутеллу и неприлично застонал после очередной ложки. У Джины легонько сжалось сердце — все, что сегодня происходило, происходило с ней в последний раз. Больше Джина не войдет в кабинет, а Робин не усядется на ее диван. И ладно бы работа оставалась для нее смыслом жизни. Но нет, она отпустила МАГАТЭ и приготовилась к чему-то новому… Почему же ее сжимала тисками меланхолия?

— Тебе правда нечем заняться?

— Нечем. Найт сказал, чтобы мы не рыпались и дождались результатов дебатов в Конгрессе, — не отрываясь от нутеллы, произнес Робин.

— По какому поводу дебаты?

— Диверсии. Группа конгрессменов-республиканцев считает, что нам надо позакрывать все станции, раз мы не можем обеспечить их безопасность.

— Пустые разговоры, никто не закроет все АЭС. — Джина повернулась к столу.

— А надо бы!

Позади нее тихо шумел телевизор, на экране в который раз за день появился президент. «Давайте подойдем к проблеме ответственно. Есть ли у нас возможность получать энергию другим путем? Можем ли мы отказаться от атомных станций? Мой ответ, как сознательного гражданина США, — да. Мы можем», — разглагольствовал он.

Джина взяла со стола статуэтку в форме цветка лотоса, белую с золотой серединкой, и положила рядом с фотографией. Подарок Тодда оставался таким же, как и в тот день, когда он вручил ей статуэтку, приобнимая за талию. Несмотря на ссоры и разрыв.

Она посмотрела на Робина, не самого чуткого собеседника сегодня. Его глаза то и дело косились в сторону смартфона, лежащего рядом.

— От кого ждем звоночка? — прямо спросила Джина.

— Ни от кого, — фыркнул он.

— Или сообщение? — Собрав несколько папок с рабочими данными, Джина почти торжественно выбросила их в опустошенное мусорное ведро. Плевать. На все плевать. Она могла бы пойти к Ли и спросить, нужны ли ему папки, скопировал ли он информацию, но нет. Она не станет делать ничего, что облегчит работу РАЯП. — Кстати, я так и не спросила у тебя про Кима. Что произошло тогда в редакции?

— Ничего. А что должно было произойти? — Робин вздернул подбородок, и Джине стоило больших усилий не рассмеяться.

— Киму ты тоже так сказал?

— Я тебе говорю. К чему ты спросила о нем? — Робин раздраженно, с громким стуком, поставил банку нутеллы на стол и подобрал один из листов, которые она уронила на пол, умудрившись стукнуться затылком о деревянный выступ, поднимаясь.

— Не успеваю за вашей драмой.

— Нет драмы.

Джина умолкла — от копания в чувствах Робин мгновенно выходил из себя, он же мужчина, не полагалось ему говорить на девчачьи темы.

Подойдя к шкафчикам, Джина невозмутимо начала разбирать папки на две стопки. В одну она складывала то, что собиралась забрать домой, во вторую — все то, что великодушно оставит для МАГАТЭ в ведре. Они найдут бесценные данные в мусорке. Джина дала себе пару секунд передохнуть. Ее злость даже ей самой казалась иррациональной.

Она ведь этого и добивалась, добровольно уволилась.

Джина еще месяц назад приняла решение, что уйдет из МАГАТЭ, и она с готовностью откликнулась на предложение Кима, какими бы мотивами он ни руководствовался.

У нее все получилось. Джина стала главной звездой прошедшего уик-энда. Ей уже поступило три или четыре предложения поучаствовать в вечерних ток-шоу, а на Си-эн-эн ее выставили настоящей жертвой государственной системы. Она запланировала себе несколько интервью, чтобы расставить точки над «i» в своей истории, заодно лишить правительство шанса затащить ее обратно под пресс давления, и, главное, договорилась с родителями, что вместе с Мелиссой проведет с ними рождественские каникулы.

Но тяжесть в груди никуда не девалась.

Возможно, только возможно, она была вызвана тем, что Джина так и не помирилась с Майком. Он выставлял себя жертвой еще с момента интервью, а Джину от такого воротило после сцены, которую ей устроил уже бывший муж.

Где-то неделю назад Майк зашел к ней в кабинет и начал что-то лепетать о новом подозреваемом, пока Джина не остановила его, напомнив, что отстранена от расследования. Они еще немного поговорили об интервью и о том, что оно — внимание! — не испортило карьеру Майка в МАГАТЭ, как он переживал, и синхронно замолчали. Джина о многом хотела его спросить, но не стала усложнять и первой ушла, сделав вид, что направилась в отдел кадров.

Добравшись до последней папки, Джина поочередно заглянула в шкафчики своего стола. Чего там только не нашлось! Влажные салфетки, точилки для карандашей, ручки, стикеры, несколько тюбиков помады, флаг Соединенных Штатов Америки, подаренный на презентации, пробник парфюмерной воды и старый пропуск.

Она уселась в кресло, начав перебирать подпольные сокровища.

— Ты уже точно решил, что не пойдешь со мной на секс-вечеринку?

— Я же сказал, что нет. — Робин прошелся по кабинету, разминая ноги. — Пригласи Майка, — добавил он. — Это отличный шанс…

— Ауч. Удар ниже пояса. — Джина застыла. — Вообще-то я пригласила уже кое-кого другого.

— И кого же?

— Ская.

— Что ты сделала?

— Пригласила Ская, что такого? Мы договорились, что Найту он ни слова не скажет, — пожала плечами Джина. — Ему уже двадцать три, почти двадцать четыре, пора открыть для себя мир телесных удовольствий и перестать краснеть от слова «член».

— Ты же не серьезно! — вспыхнул он.

— Еще как серьезно.

Робин скрестил руки на груди, смотря на нее воинственно. Его глаза заблестели, губы сжались в тонкую линию.

— Ну что же. Он, конечно, отказался, верно? — Робин заглянул ей в глаза, Джина неопределенно кивнула, позволив ему продолжить. — А если даже не отказался... Он очень воспитанный мальчик и не стал обижать леди.

Джина взяла в руки горшок и ответила на его твердый взгляд.

— Нет, вообще-то он загорелся идеей и пообещал мне пойти.

— Ты врешь.

— Это подарок.

— Подарок?

— Подарок на день рождения. Ты не знал? — с нескрываемым превосходством в голосе произнесла Джина.

Робин потер подбородок и созрел для нового вопроса:

— И когда у него день рождения?

— Дай подумать. Через… пять дней, двадцатого декабря, — сказала она.

Робин умолк. Возможно, он даже задумался о подарке. Все-таки ему придется что-то подарить. Джина склонялась к какой-нибудь живописной картине.

— Так он согласился пойти с тобой на оргию? — Робин вернулся на диван, в убежище от шоковых мыслей.

— А что тебя так удивляет?

— Это не лучшее место, чтобы лишиться девственности. Как ты могла поступить так безрассудно, Джина?

— Он давно перешагнул возраст, в котором, согласно конституции, получает право сам принимать решения.

— Речь ведь не об этом!

— Конечно, а о том, что ты не можешь определиться с тем, кто тебе нужен!

Робин сощурил глаза, вот теперь он стал реально злым.

— Опять твои психоштучки? — прошипел он. — Ты что-то там увидела и решила мне «помочь»?

— Да сколько можно! Это даже менее заинтересованным людям заметно. Скай на тебя запал! А ты динамишь его из-за Кима, верно? Но и вернуться к Киму тебе не позволяет гордость. — Она наставила на Робина палец: — Ты такой предсказуемый.

Он оттолкнул ее руку от себя.

— Пойдешь и скажешь ему, что это плохая идея, — вкрадчиво произнес Робин.

— Сам пойдешь и скажешь, что это плохая идея.

Джина скрутила губки бантиком и подождала, пока Робин уйдет, громко стукнув дверью уже почти не ее кабинета. У нее на столе осталась его на треть полная банка нутеллы. «Занесу на обратной дороге», — решила она, кладя лакомство в коробку.

Джина сразу пожалела, что не сказала ему самое главное, лежащее на поверхности: хочешь, чтобы Скай не пошел на вечеринку, так дай ему то, что нужно, сам.

***

Робин добрался до своей комнаты в полдвенадцатого. Сбросил с плеч наушники на стол, промазал, и они свалились на пол. Робин тут же махнул на них рукой, опустошил карманы, положив на тумбочку ключи от машины и мобильный телефон.

Потом замер на секундочку, не зная, как поступить дальше: улечься на кровать, не раздеваясь, и дотащить себя до душа завтра утром или волевым усилием пойти сейчас. Он откинул голову назад и пару секунд рассматривал потолок.

— Черт, — резюмировал Робин.

Больше всего за день его измотала мать с бесконечными рождественскими поручениями.

Подготовка к празднику шла полным ходом, и поскольку Эшли теперь работала со многими детьми, количество подарков существенно выросло. Робина дополнительные расходы не напрягали, тем более что Эшли умудрялась еще и откладывать на подарки ребятам. Но ее дотошность убивала. Робин точно помнил, что в детстве радовался любому презенту и не воротил нос от конструктора не того цвета.

«Робин, Мику нравится лепить из пластилина. Только, пожалуйста, не забудь, что к пластилину нужны стеки и доска».

«Джеку нужен конструктор. Обрати внимание, что его маркируют по возрасту. Джеку восемь лет. И нужен только Lego».

«Тина как-то сказала, что хотела бы получить портрет, у тебя есть знакомый художник?»

Эти поручения заняли у Робина весь день.

Он упал на кровать раньше, чем принял решение никуда не идти.

Робин закрыл глаза, наконец-то остался наедине с собой и почти сразу вспомнил про Ская. Черт. Уже послезавтра его день рождения. И послезавтра он собрался идти на дурацкую вечеринку! Ну какого черта! Робин не мог вычислить, говорила ли ему Джина правду о том, что ничего не задумала, или умело играла на его доверии. Робин готов был признаться, что Скай ему нравится. Великое событие. Что ему теперь, наплевать и на то, что они работали вместе, и на отца Ская, который пришибет его, если Робин просто попробует не там коснуться его сына и затеять горячий служебный роман?

На ощупь найдя телефон, Робин взял его в руки, держа над собой.

Он нашел контакт Ская и нажал на кнопку вызова. Первый шаг казался ему необходимым злом. После того объятия у него дома они толком не общались даже. Робин понимал, что Скай рад его видеть, он искренне ему улыбался… И ничего. Всю неделю они не имели возможности позависать где-то в рабочей обстановке. Робин мог бы зайти к нему, как делал раньше. Усесться на диван и завести отвлеченный разговор. Ему безумно хотелось вернуть их общение, но не после всего сказанного. А если Скай его неправильно поймет? Опять? Робин сам не знал, как себя понимать. Иногда у него складывалось ощущение, что его сознание вставало против него и било его по лицу мыслью, что Скай уже давно перешел из разряда друзей в группу парней, раздеваемых им взглядом.

«Привет, это Скай, говорите. Возможно, я послушаю ваше сообщение. Но гарантии нет».

Робин фыркнул вслух.

— Привет, Скай, — начал он, неловко поглаживая ладонью лоб, — я звоню узнать, как твои дела. Какие планы на… на день рождения. Мы могли бы встретиться как можно скорее? Перезвони мне, как прослушаешь сообщение. Я… Я буду ждать.

Отключившись, Робин застонал, закинув мобильник в нишу между кроватью и стеной.

И почему Скай не взял трубку?

Раньше всегда брал.

Чем он там занимался?

Пока Робин мучился догадками, его телефон завибрировал, сигнализируя о входящем сообщении.

Он потянулся за мобильным, мысленно радуясь, что Скай дал о себе знать так быстро, но замер на полпути.

Вибрировал не его обычный телефон, а запрятанный в тумбочке предоплаченный секретный аппарат. Робин поднялся, упираясь рукой в одеяло, и открыл нижний ящик. Один человек знал номер. Робин специально купил дополнительный телефон, чтобы связываться с Итаном. Они кидали друг другу сообщения, договариваясь об очередной встрече, и в принципе, сам факт входящего сообщения от Итана не должен вызывать панику. Но отчего-то у Робина на душе заскребли кошки.

Он сказал Итану, что следующая взрывчатка понадобится не раньше чем через две недели.

Каждый его шаг требовал детальной подготовки. Пробраться на одну станцию — не то же самое, что пробраться на другую. Где-то его выручали старые знакомые, где-то шантаж. Кроме того, Робину приходилось рассчитывать время диверсий, чтобы о проблеме с безопасностью АЭС вспоминали в нужный момент и волна паники вновь делала вопрос прекращения их строительства приоритетным.

Ожидаемо подключились федералы, ожидаемо предложили не говорить общественности, пока не пройдет съезд ООН.

Робин и сам планировал слить информацию журналистам, но все произошло даже лучше — Ким и Джина обеспечили интервью, которое привлекло внимание не только к неспособности МАГАТЭ что-то там расследовать, но и к взрыву.

В общем, события происходили ожидаемо. И они не объясняли, почему Итан написал ему.

Робин вздохнул, разблокировал телефон, открыл сообщение и прочел:

«Я знаю, кто ты такой, Робин Баррет. Сделка аннулируется, или о том, что конкретно ты взрываешь, узнают все».

Он выронил телефон из рук, словно на нем возникла ядовитая змея. Его сердце забилось у горла, руки мгновенно стали влажными. Нет. Невозможно. Нереально. Не может быть. Сопливый вчерашний школьник! Он сжал ладони в кулаки, почти зарычав. Итану помогли. Но кто?! Робин поднял с пола телефон, хотел со всей дури запустить им в стену. Но медленно опустил руку: ему еще потребуется связаться с Итаном.

Он рисковал. Конечно рисковал, потому что приходил на встречи лично. Но такую схему работы Робин выбрал не случайно. Посредники. Используя три, пять, десять подставных лиц, чтобы сторона на одном конце провода не догадалась, кто находится на другом, увеличивался и шанс на провал. Потому что каждый посредник способен раскрыть их схему. Робин и Маккензи сошлись в том, что круг лиц, знающих о диверсии, необходимо ограничить. И он поверил Маккензи, который посоветовал ему использовать неамбициозного и молодого человека, не имеющего опыта.

«Те, кто в бизнесе давно, знают, как выкачивать из партнеров деньги. Тебе нужен новичок, которого испугает все это», — сказал ему Маккензи.

Отчасти он был прав, но лишь отчасти.

Робин, не в силах больше ходить по комнате, надел куртку, обулся и быстро спустился по лестнице на первый этаж.

На секундочку остановился, прислушался и незаметно проскользнул за двери. Холодный ветер дал ему пощечину уже на пороге, но Робин уверенно пошел дальше, наступая на припорошенный мелким снегом асфальт. Он шел быстро, не смотря на людей, бредущих навстречу, спрятав глаза под капюшоном. Дойдя до заброшенной площадки, он остановился. Подойдет, чтобы подумать. Робин, как и до этого, снова уселся на тонкие качели и достал из кармана наушники, но слушать музыку не стал.

Что ему теперь делать?

Итан четко огласил свои требования — мальчик испугался и пошел на шантаж.

Очевидно, он не хотел больше делать взрывчатку и ходить под угрозой тюрьмы. Похоже на правду, если припомнить его историю: учась на химическом факультете, он вместе с друзьями забавы ради решил сделать бомбу. Потом кому-то пришла в голову светлая идея продать ее. Насколько Робин понял, Итан в деньгах не нуждался, его отец наладил неплохой бизнес на Аляске — он делал дизайнерские украшения. Так что, скорее всего, продать бомбу задумал другой парень. Кто-то, не знавший, что простачков ловят на крючок в Интернете. Покупатель оказался преступником и потребовал работать на него и дальше. Парень перевел стрелки на Итана, и тот попал в плен к плохим людям.

Робин поднес руки к лицу, чтобы хоть немного согреть их. Он встал и медленно пошел в направлении центра.

Итан пригрозил рассказать всем, чем Робин занимался. Но знал ли Итан о диверсиях на АЭС или банально блефовал? Возможно, Итану не поверят, а Робин расскажет свою версию. Например, сделает из Итана обиженного, влюбившегося в него мальчика.

Но в МАГАТЭ, на станциях с Робином будут обращаться иначе. Он следующим после Джины получит клеймо подозреваемого, и диверсии придется свернуть.

Робин присел на пустую автобусную остановку. Он перестал следить за временем, совершенно продрог и продолжал отдаляться от дома.

Мелкий снег сменился дождем, и лица людей теперь прятали зонты. Пару раз идущие мимо женщины тревожно на него смотрели. Может быть, он так и выглядел — как маньяк или без пяти минут суицидник, расхристанный, мокрый, грустный. Одетый слишком легко для декабря и в грязной обуви. Робин закрыл руками лицо.

Не только он в этом погряз!

Дождавшись автобуса, Робин отправился на Манхэттен, где никто не запоминал покупателей, регулярно берущих предоплаченные телефоны, в лицо.

Зашел в первый попавшийся продовольственный магазин, выбрал, чтобы не привлекать внимание, шоколадный батончик, а на кассе попросил дать ему еще и одноразовый телефон. С того момента как мобильник попал в его руки, Робин едва сдерживался. Добравшись до парка, он плохо слушающимися пальцами набрал номер и поднес к уху аппарат.

Прошло гудков шесть или семь.

Ничего-ничего, Маккензи возьмет трубку. Может быть, как раз уходит в дальнюю комнату, чтобы не услышала какая-то уже по счету любовница.

— Что случилось?

Четкий и молниеносный вопрос.

Робин хорошо помнил внешность Маккензи, хотя встречался с ним всего пару раз. Мужчина выглядел как породистая версия Джулиана Ассанджа.

— Итан знает обо мне. И, кажется, знает, что я делаю.

Повисла долгая пауза.

— И чего же он хочет? — с издевкой спросил Маккензи.

— Закончить. Не работать с нами.

— Я подберу тебе другого человека. — Робин кивнул на автомате. — Но ты должен устранить проблему. Нельзя оставлять тех, кто знает. Ты меня понимаешь?

— Да, — честно сказал он.

Присев, Робин оперся о дерево. Его трусило изнутри.

Он впал в такую панику, что начал задыхаться, а голос на той стороне оставался беспристрастно холодным, словно не он только что вынес парню приговор. Вместо того чтобы успокоиться, Робин, оборвав звонок, беззвучно зарыдал.

Его вырвало. Его выворачивало от отвращения к самому себе.

Кажется, Маккензи предупреждал, что иногда в первоначальные планы приходится вносить коррективы. Он даже спрашивал у Робина, готов ли он «на все» ради этой цели? Кто же знал, что к диверсии добавится и убийство. Робин не был готов к такому. Он не хотел ни у кого отбирать жизнь. Но что будет, не согласись он на это?!

Продолжая тихо скулить, Робин поднялся и побрел к бару, чтобы выпить водки.

***

Сидя на кухне, Ким ритмично бросал теннисный мячик в стену. Рукой он придерживал голову, упираясь в стол.

Он лениво взглянул на часы — 3:40 — и продолжил читать новости о скандале, вспыхнувшем вокруг помощника госсекретаря Рассела Дина. В СМИ попала информация, что высокопоставленный чиновник пользовался услугами мальчиков-проституток. Подробности — групповой секс, наркотики для стимуляции и откровенные сообщения — быстро вывели этот случай на первые полосы нью-йоркских газет.

Ким кликнул на следующий материал и прочитал полное сожалений заявление Рассела. Тот уже согласился оставить свой пост, дабы не порочить своим поведением Госдеп. Вздохнув, Ким застучал по клавишам, печатая очередной вопрос: «Чем планируете заниматься дальше, если с Госдепом и политикой будет покончено?»

Закинув голову назад, Ким попытался нашарить рукой стакан с виски. И тогда в его дверь постучали.

Застыв, он посмотрел на входную дверь, видневшуюся из кухни.

Стоит ли подниматься за пистолетом? Он встал и осторожно подошел к окну, сумев рассмотреть тень человека. Одного. На улице продолжало лить как из ведра. Силуэт мужской. Медленно перебирая всех знакомых мужчин, способных прийти к нему в такое время, Ким открыл замок. Но цепочку на двери оставил. Датчик сработал, и он увидел потрепанного, промокшего до нитки Робина. Приоткрыв рот от неожиданности, Ким тут же засуетился, убрал цепочку и затащил гостя в свой дом.

— Какого… Что с тобой случилось?

— Я… Я… Не знаю, — шелестящий, усталый шепот. — Я просто гулял. И сам не заметил, как пришел к твоему дому…

Схватив Робина за плечи, Ким перебирал в уме самые диковинные варианты.

У него диагностировали болезнь?

Умер кто-то из родных?

Он присел на наркотики?

Не решаясь спросить, Ким стоял и всматривался в своего гостя, следил за его тщетными попытками взять себя в руки. И по его спине полз холодок, потому что Робин оставался тем единственным человеком, способным держать жизнь Кима под контролем.

— Робин, пожалуйста, объяснись…

— Я хороший человек?

— Что? Боже… — Ким нахмурился, а затем не без усилия усмехнулся. Левой рукой он коснулся лица Робина и обнял, притягивая поближе. Рукав его серого свитшота намок. — Ты хороший человек… А иначе потратил бы я на тебя два года?

— Ты врешь.

— Не вру.

Подняв глаза от пола, Робин вызвал на лице Кима еще более душевную улыбку.

Он убрал со лба Робина мокрую челку и поцеловал его в холодную щеку. А что делать дальше, Ким не знал.

Положив голову на плечо Робину, он отрешенно фиксировал, как все его тело, начиная от груди и до бедер, мокрело из-за воды на чужой одежде. Немного отстранившись, Ким посмотрел Робину в глаза и тогда услышал запах алкоголя. Он едва заметно выдохнул: с этим он попробует поработать, не так страшно.

— Пойдем на кухню, я сделаю тебе крепкий кофе.

Вместо ответа Робин положил ему руку на лопатки, удерживая рядом.

— А потом я принесу тебе, и себе заодно, сухую одежду, — ловко вывернувшись из объятий, Ким взял его за руку и потащил за собой на кухню.

Кот Тесла прибежал на шум и, как и всегда, начал тереться о ноги Робина.

— Привет, приятель, — Робин попытался дотянуться до его ушей, чтобы погладить. — Кажется, ты стал еще толще с нашей последней встречи, а?

— Не говори ерунды, он сидит на диете, — вставил Ким.

Держа Робина, он усадил его за стол, несколькими движениями сгреб записи и захлопнул ноутбук с так и не законченными вопросами. Придется завтра импровизировать!

Ким включил подсветку и взял с полки банку с кофе. Он так волновался за Робина, постоянно поглядывал через плечо, что даже сделал ему черный, как черная дыра, кофе и не стал из противности добавлять туда молоко и ваниль.

— Раздевайся, Робин, — напомнил он. — У тебя одежда насквозь промокла, еще простудишься. И пришло же тебе в голову бродить под ливнем, извини, но это тупо.

Робин поймал Кима за руку, когда тот брал чашку.

— Раздеться для тебя?

— Разве я так сказал? — Ким вздернул бровь.

Он остался стоять неподвижно, пока Робин не поднялся, держась за край стола.

— Твой запах сводит меня с ума, — приблизившись, он уткнулся носом Киму в шею. Тому пришлось отвернуться. — Не могу думать ни о чем другом, когда ты рядом…

Шумно выдохнув через нос, Ким дал себе ровно три секунды перед тем, как… оттолкнуть Робина. Самообладание почти иссякло. Робину даже не требовалось говорить все это, его присутствия хватало с лихвой, чтобы вспомнить, как хорошо им бывало вместе. Однако Ким с силой надавил Робину на грудь, посадив его обратно на стул, а потом склонился над ним, властно положив руки на подлокотники.

— Зачем ты пришел?

Робин думал всего секунду:

— Уже не хочешь меня, да?

— Ты серьезно? — Ким удержал его на расстоянии вытянутой руки. — Почему ты бродил по улице под дождем? Что с тобой случилось? Зачем ты пришел? Ответы, Робин. Ты не можешь прийти ко мне посреди ночи — к слову, тебе повезло, что я не спал. Так вот. Ты не можешь вот так приходить и раскручивать меня на секс. Мы же, как ты сам сказал в редакции, оставили это в прошлом, да? Тогда почему ты здесь?

Робин промолчал.

Выдержав его взгляд, Ким взял плед и укрыл им Робина, попытался растереть его плечи, чтобы он перестал дрожать, поставил чашку крепкого кофе в надежде, что тот протрезвеет, и уселся напротив, поджав одну ногу под себя.

Он ждал, пока Робин заговорит первым.

— Расскажи мне про Химика, — тихо попросил Робин.

— Что именно?

— Что ты ощущал, когда стрелял в нее?

— К чему эти вопросы? Собираешься убить кого-то? — криво улыбнулся он. Робин не отреагировал. — Я ничего не чувствовал, когда стрелял в нее. Ну, то есть…

Ким нервно коснулся подбородка.

В свое время он радовался, что Робин не стал спрашивать у него об этом. Воспоминания становились водянистыми, будто мозг подстраивал их под то, что хотелось самому Киму. Ему казалось, что со временем история с Химиком превратилась в мрачную сказку, которую не стыдно рассказать друзьям. Хотя в ней не было и капли человечности или красоты.

— Ладно. Ты же в курсе, как все думают? Это была исключительно самозащита. Алекс предлагал сделать мне футболку с такой надписью. Идиот, — мягко рассмеялся он. — Я не согласился. Знаешь почему? — Он прикрыл глаза. — Потому что никакая это не самозащита. Я мог выстрелить ей в ногу или в плечо, но я сознательно стрелял так, чтобы ее убить.

Их взгляды встретились и Робин кивнул, будто всегда знал об этом.

Ким сжал кулаки, стараясь расслабиться и не переживать тот ужасный день снова. Он не говорил с родителями, не поднимал тему Химика в разговорах с братом, а после вопросов Энди начинал активно отнекиваться. Каждый раз Ким боялся, что станет хуже в чужих глазах, что испортит впечатление о себе, что выдаст свои киллерские наклонности.

Но с Робином он был слишком собой. Слишком собой, чтобы говорить с бывшим парнем на кухне в четверть пятого утра об убийстве самого знаменитого маньяка Нью-Йорка двадцать первого века.

— Мне нужно выпить, — изрек Ким, пододвигая к себе стакан.

— Кажется, мы собирались трезветь.

— Ты собирался трезветь. А я уже завязал с азартными играми. Не могу же я лишить себя последнего удовольствия?

— И правда, к черту, — Робин отставил от себя кофе.

Рассказывать дальше было сложнее, хотя Робин показал себя благодарным слушателем. Он не перебивал Кима и терпеливо ждал, пока тот придет в себя, чтобы продолжать. Возможно, это и спровоцировало Кима на невиданную ранее откровенность. Робин каким-то образом сумел добраться до тех мыслей, которые не вытащил на поверхность даже психотерапевт.

— Я едва с ума не сошел. Мне казалось, что все это так не закончится, что достаточно мне взять пистолет в руки — и что-то снова случится. Я боялся того, что заставило меня выстрелить ей в сердце, я не понимал себя… Думал, что убийца.

Ким сделал глоток и на секунду застыл, покачивая стакан то в одну, то в другую сторону, наблюдая за тем, как кубик льда бьется о стекло.

— Такого ведь не случалось ни до, ни после, — мягко отметил Робин.

— Ну, кто знает, что будет завтра? — изрек Ким грустно. — Нормальные люди стреляли бы в ногу, но я ее убил. И радовался, что она умерла… Я… — Ким допил виски. Он чувствовал, что уже прилично набрался, и правильно! Трезвость пугала его. — Ладно. Твоя очередь откровенничать. Зачем ты на самом деле пришел?

Робин приоткрыл рот, но ответил не сразу.

— Я хотел увидеть тебя.

— В следующий раз будь добр, так и скажи, не выдумывая дурацкие отмазки, чтобы мы опять напились.

Они чокнулись стаканами.

— Аминь.

***

В шесть тридцать начало светать, и Робин задумался о поездке домой, чтобы Эшли не подняла панику.

Его не покидало чувство близкой катастрофы, некоего переломного момента в жизни, поэтому он не хотел тревожить мать раньше времени. Она не заслуживала страданий. По-хорошему, он должен был подумать о ее спокойствии до того, как связался с Маккензи.

Посиделки у Кима на кухне и встреча восхода солнца зарядили Робина бодростью. Словно в его жизни ничего не поменялось с тех пор, как в мыслях была работа, друзья, его шикарный, хотя и немного неуравновешенный, парень и покупки для Эшли.

На протяжении этой ночи он имел с десяток возможностей признаться. Но все равно держал рот на замке. Несмотря на то, что Ким и сам пару лет назад попал в неприглядную ситуацию и его клеймили званием убийцы, Робин сомневался, что он поймет. Может быть, не примет Робина, задумавшего убить студента, за сумасшедшего, но убедит не делать этого, убедит пойти в полицию.

Одно дело выстрелить в преступника под угрозой собственной смерти. И другое — совершить то, что планировал Робин.

— А как там Джина? — спросил Ким.

Он подсел ближе, но сохранил приемлемое расстояние.

Они сменили виски на ударную дозу кофе, а еще Ким все-таки заставил его переодеться, а сам пошел кормить Теслу, который спал на диване. Нарочитое нежелание Кима видеть, как Робин переодевается, позабавило его. Он мог бы надавить еще чуточку, чтобы Ким сдался. Но не усугубило бы это ситуацию еще сильнее?

— Она уволилась, все, как и планировала. И осталась довольна интервью.

— Я ведь умею доставлять удовольствие, — поднял уголок губ Ким.

Ему приходилось щуриться, а Робин, наоборот, наслаждался, рассматривая его в лучах восходящего солнца. На его флирт он никак не ответил.

— Как твоя работа, что нового? — спросил Робин.

— Ты что, не следил за мной в соцсетях?

— Веришь — нет.

— Не верю, — пожал плечами Ким.

— Ладно. Может, иногда я заходил в фейсбук… И в инстаграм. И в твиттер, — сдался Робин.

Ким рассмеялся в ответ.

— Это хорошо, потому что некоторые штуки я постил специально для тебя. А ты почему не заведешь инстаграм?

Настала очередь Робина возмущаться.

— И что я там буду постить? Коллекцию энергетических блоков всех мастей?

— Ну кто-то же должен! — развел руки в стороны Ким.

Вернуться Робину предстояло в шмотках Кима — в толстовке синего цвета с капюшоном и черных чиносах. Он уже предвкушал реакцию Эшли, если она его заметит в таком виде рано утром. От вопросов придется спасаться бегством. И все-таки Робин искренне поблагодарил Кима за то, что просидел с ним все это время на кухне, идя к входным дверям.

— Подвезти домой?

Ким тоже уже оделся и как раз набрасывал на плечи серый пиджак.

— Тебе же не по пути, — напомнил Робин.

И, вопреки своим словам, остановился. Кое-что не давало ему покоя уже несколько дней, кое-что делало ему больно. И сейчас, когда они оказались настолько близки после разрыва, он, наверное, мог бы спросить, не боясь, что разговор закончится метанием посуды.

— Послушай, Ким… Ты говорил правду тогда, в редакции?

— О чем? — Ким почти наивно заморгал.

— О том, что ты написал мне из-за Джины и… так далее.

Ким закусил губу, посмотрел в пол.

Утро было таким приятным и привычным, что Робину ничего не стоило поверить, будто они снова вместе, вернулись в те времена, когда Робин готовил яичницу, а Ким спускался к нему после душа и приветствовал легким поцелуем в шею, чтобы не отвлекать от накладывания еды в тарелки.

Они всегда говорили.

Обсуждали свои планы на день, если Робин оставался у Кима, вместе ехали на работу, и от всего этого Робин ловил настоящий кайф, в чем он бы никогда не признался Киму. Но да, ему нравился их общий быт. Сначала было непривычно и страшно, свободолюбие в нем кричало остановиться, и Робин вправду тянул с переездом до последнего, пока Ким не начал ставить ему ультиматумы. А когда почувствовал на себе, как это — жить с кем-то, не захотел возвращаться к былому.

— Мой ответ что-то изменит между нами?

Робин покачал головой:

— Не думаю.

«Не теперь, когда я стану убийцей», — мысленно добавил он.

Выждав немного, Робин в два шага подошел к Киму, клюнул его в скулу, как раньше. Просто не смог удержаться.

— Завезу тебе вещи на работу. Спасибо!

— Не забудь поспать, детка, — ухмыльнулся Ким.

***

Скай грел в руках телефон, не решаясь нажать на кнопку голосовых сообщений от Робина. Неловкость текла по его венам, он покраснел.

«Не думай, не думай об этом», — велел он себе.

Скаю казалось, что Робин давно свел два плюс два и раскусил причину его изоляции. К этому стоило добавить, как Скай соскучился по Робину и как хотел понять, что случилось тогда в его квартире.

Робин взбесился после его слов о выдуманном парне. Если это не ревность, то Скай не знал, что и думать. Он прятался. В пятницу взял задание домой, мучаясь от мигрени, а в субботу ему позвонила Джина и сообщила, что Робин снова взбесился.

И, вуаля, причиной его испорченного настроения стал Скай!

И опять Скаю впору было бы задаться вопросом о ревности, ведь Робин не захотел, чтобы он шел на секс-вечеринку. От одной мысли об этом мероприятии у Ская электрический ток проходил по позвоночнику, он уже решил, что посетит ее.

Джина устроила настоящий мастер-класс по сексу и рассказала все, что успела узнать о секс-вечерах. Скай погуглил в Сети обсуждения на форумах, и, в принципе, все, кто там бывал, высказывали недовольство только из-за неправильно выбранного партнера. Сама же секс-вечеринка организовывалась нормально. Но Скай все равно волновался. Он представлял, как будет присматриваться к мужчинам, а мужчины — присматриваться к нему с определенной целью. Пошло и откровенно, от этого у него в паху тяжелело.

Тем более сегодня ведь день его рождения!

Телефон в руках просигнализировал о новом звонке Робина. Скай сглотнул. Наверное, поздравление? Но не только, иначе бы он не названивал третий день подряд. Скай не брал трубку, потому что знал: Робин в состоянии его переубедить не идти на ту вечеринку, и он потом пожалеет.

Когда телефон перестал звонить, он прослушал последнее сообщение.

«Скай, что за дела? Ты прячешься от меня? Я не могу тебе уже который день дозвониться. Нам нужно поговорить. И с днем рождения».

Запись закончилась, и Скай рассмеялся на грани истерики.

Он не любил праздновать дни рождения со времен Нокс.

Скай тихо ненавидел двадцатое декабря, которое навсегда осталось для него днем, открывавшим ящик Пандоры несчастий. И оно заставляло его вспоминать об Эйвери. Скай был не в состоянии перестать надеяться, что однажды он вернется в его жизнь, поздравит с днем рождения и дарует ему свое прощение. В конце концов, Эйвери умел эффектно появляться…

Телефон в его руках снова ожил, Скай прочитал на дисплее: «Джина».

— Привет, как ты? — спросила она, едва Скай провел по экрану пальцем, принимая звонок.

— Отлично, хорошо, наверное, — добавил он после паузы.

— Ты готов? Я имею в виду не только морально, но и физически.

— Опять будем говорить про клизмы и все такое?

— Боже, нет, — спохватилась Джина, — мне хватило одного неловкого разговора. Робин тебе звонил?

— Звонил. — Скай встал с дивана и одной рукой раздвинул штору. — Звонит постоянно, говорит, что хочет о чем-то побеседовать. Он злится?

— Он в бешенстве, но это не должно тебя волновать.

— Не должно? — невольно засомневался Скай.

— Именно. Я знаю Робина дольше тебя, он привык, что все делают так, как он хочет. Но для начала ему нужно самому выбрать… В смысле определиться, — резко прервалась Джина. — Определиться с жизненными приоритетами.

Скай неопределенно замычал, злость Робина его обескураживала. Он не понимал: ну почему?

Может быть, Скай поступал нехорошо, соглашаясь на одноразовый секс, но как так вышло, что Робин воспринял его инициативу как личное оскорбление? Он же сам не оставил ему выбора, продолжал держать Ская во френдзоне и ничего не предпринимал!

— Робин не сможет на тебя злиться долго, это же ты, — заявила Джина, где-то на заднем фоне послышался детский плач. Она добавила: — Встретимся на месте?

— Да, конечно.

Скай первым нажал «отбой» и плюхнулся на диван. Так или иначе, а сегодня он лишится девственности. Решено!

***

Скай ждал Джину на стоянке.

Без нее он боялся подходить ближе к клубу, чтобы не выставить себя идиотом в общении со своими… потенциальными партнерами. Джина водила белый внедорожник, Скай не сомневался, что тут же увидит ее с этого места. Так что он ходил взад-вперед, оглядывался по сторонам и поднимал ворот пальто, защищаясь от пронизывающего ветра.

Скай находился на пороге волнительного первого опыта. Он вспоминал все рассказы о лишении девственности, которые ему доводилось читать или слышать в Сети. Впрочем, это ему не помогало, ведь у каждого парня оставались свои впечатления о первом сексе. Ему вспомнилась история некого Алекса на гей-форуме, заявившего, что в первый раз он вообще переспал с женщиной, чтобы не быть скованным.

Скай же не чувствовал в себе стеснение.

Он уповал на то, что стоит раздеться и начать, как природа сделает свое дело сама! Он поймет, обязательно поймет, что ему нравится. Об одном Скай немного сожалел: он лишится девственности со случайным человеком. Это не беда, но в его романтичных мечтах, о которых никто никогда не узнает, он впервые ложился в постель с кем-то дорогим. Мысли сами по себе вернулись к Робину, и Скай тяжело вздохнул.

Он верил, что они с Робином встретились не случайно, но до чего же тот тормозил…

В последние несколько месяцев Скай кончал, мастурбируя в постели, с именем Робина на губах. Стыдно, да, неправильно. Конечно. Но Робин уже поселился в его голове, и выбросить его оттуда Скай не мог. Он надеялся, что в итоге найдется кто-то, кто вытеснит его.

Сделав еще несколько шагов, Скай снова развернулся к стоянке и оторопел. Он увидел малиновую «хонду». Она заехала на стоянку и остановилась в четырех метрах от него. «У меня уже галлюцинации, что ли?» — спросил себя Скай.

С другой стороны, ну «хонда» и «хонда», эта машина вроде стала самой популярной у американцев в две тысячи семнадцатом году, мало ли у кого здесь «хонда».

Последней связной мыслью Ская стало предположение о том, как было бы забавно переспать сегодня именно с владельцем «хонды», такой же машины, как и у динамщика Робина… А потом из авто вышел Робин, и Скай подавился вздохом.

Какого хрена?

Оглянувшись вправо-влево, Робин застегнул куртку и почти сразу нашел глазами его. Скаю некуда было бежать, он стоял в свете фонаря и не имел возможности скрыться. К тому же он ведь ждал Джину, без нее он даже не решился никуда зайти.

Нащупав в кармане пригласительный билет, Скай в третий раз мысленно спросил себя, почему это происходит, и остался стоять на месте. Он не улыбнулся, потому что появление Робина на стоянке напугало его. Он помнил, что Джина описала состояние Робина как «он в бешенстве», и не знал, чего от него ожидать.

Не дойдя до Ская несколько шагов, Робин развел руки в стороны:

— Нормально вообще?

— Привет, — тихо ответил Скай. — Что ты тут делаешь?

— Почему ты игнорируешь мои звонки? Я снова что-то сделал не так? Обидел тебя и даже не знаю об этом? В чем дело?

Близость Робина дала Скаю под дых.

Ему так нравился этот мужчина, так не хотелось его злить, раздражать, только ублажать, шептать сладкие слова на ушко…

Скай скрестил руки на груди, стараясь придумать отмазку для Робина. Странное дело, он не задумывался над тем, что скажет ему в понедельник. Все мысли Ская занял предстоящий секс.

— Как ты вообще тут оказался?

— Ворвался к тебе в дом, взломал ноутбук и прочитал переписку с Джиной. — Скай удивленно приподнял брови, когда Робин продолжил: — Да ладно тебе, пришлось всего лишь попросить Майка выпытать у Джины название клуба.

Скай помолчал.

— И зачем? — спросил он.

— Разве я уже не сказал зачем?

— Чтобы прийти и предъявить мне претензии? С какой стати я вообще должен отвечать на твои звонки по первому зову? У меня дела, между прочим, — начал объяснять Скай, активно жестикулируя, на них обернулась парочка по пути в клуб. — Сегодня мой день рождения, я принимал поздравления!

— Целый день? Когда это у тебя появились друзья?

Скай едва не застонал вслух — Робин метко метнул в него острое словечко.

И больше всего бесило, что он прав! Скай не любил праздновать день рождения, поскольку он наполнялся ненужными, неинтересными и скучными церемониями. Ему звонили бабушки, дедушки, отцовские близкие соратники по работе. Он старался сократить количество получаемых поздравлений к минимуму и предпочитал лежать целый день в комнате и не высовываться. Он даже обрадовался, что день рождения попал на воскресенье и он почти всего избежал!

— Объясни мне, Робин. Что я тебе сделал? — Скай почти кричал от отчаяния.

Традиция! Праздновать именины так, чтобы хотелось сдохнуть.

— Почему ты планомерно и беспощадно портишь мне жизнь? Почему ты лезешь в мою жизнь? Да что с тобой не так?

— Чем я порчу тебе жизнь? Тем, что говорю: «Одумайся, Скай, и не ходи на вечеринку шлюх»? — в тон ему ответил Робин.

Его совсем не удивила вспышка Ская. Он этого и добивался?

— Значит, шлюх? И что, в твоей жизни никогда не было секса на один раз?

Робин склонил голову набок.

— А я-то тут при чем?

— Ты же осуждаешь этих людей, меня осуждаешь, значит, ты так не поступаешь, верно?

— Я не осуждаю тебя, я прошу тебя подумать. Потому что я твой единственный здравомыслящий друг, мне не все равно. Я забочусь о тебе!

Скай выставил руки вперед, не подпуская Робина ближе.

— Почему ты, Робин, постоянно злишься, когда я пытаюсь наладить личную жизнь? — перешел он в наступление.

Воздух между ними заскрипел от напряжения. Как тогда, в машине, когда Скай делился подробностями придуманного романа.

— Почему тебе не все равно? — Скай сделал шаг назад, увеличивая между ними расстояние. — Или ты отвечаешь, или я ухожу.

Робин молча смотрел на него большими глазами. Он держал руки в карманах, Скай заметил, что его ладони мяли то, что находилось там.

— Ты не отвечаешь? — Скай приготовился отступить еще дальше, когда…

— Стой, — крикнул Робин. — Постой. Я забочусь о тебе…

— Это я уже слышал. Если тебе больше нечего сказать…

Робин весь сжался, поднял голову к небу, будто в поисках ответа.

Скаю даже стало жалко его. Но, секундочку, он не вынуждал делиться Робина чем-то личным, он просил объяснить поведение, которое отравляло ему жизнь. Сначала он уличил в этом ревность, но затем взял в разработку более дикие варианты. Может быть, его отец заплатил Робину, чтобы тот уберег его от гомосексуальных связей?

— Я твой друг, — признался Робин. — Я должен был стать другом и не подвести твоего отца, который надеется на мое благоразумие… — произнес он, продолжая хмуриться. — Тебе нужен хороший парень, Скай, ты заслуживаешь кого-то лучшего, я правду тебе сказал. Так что я решил, что смогу просто быть рядом и оберегать тебя.

Робин сглотнул и преодолел оставшееся между ними расстояние.

Сердце Ская забилось, как сумасшедшее, аромат парфюма вскружил ему голову.

— Но у меня не особо хорошо получается, да? — фыркнул Робин.

— Паршиво получается.

Робин положил ладони ему на щеки.

— Что ты будешь делать? — тихо произнес Скай.

Он задержал дыхание.

— Поцелую тебя, можно?

Скай не знал, кто первым это сделал. В одну секунду они стояли друг напротив друга и смотрели, а в другую их губы стали одним целым, и Скай ощутил такое расслабление, а следом возбуждение, что едва не застонал в поцелуй.

Робин продолжал ласкать его языком, а потом приобнял за спину и прижал к себе еще ближе. Скаю понравилось это ощущение. Эйфория. Быть с кем-то. Быть чьим-то.

Почти игриво прикусил верхнюю губу Робина, Скай отстранился. Он готов был целоваться вечно, но не на парковке под фонарем.

— Я должен сказать тебе кое-что еще, — прошептал Робин с обеспокоенным видом.

— Даже не смей сейчас…

— С днем рождения, — продолжил он, рассмеявшись в голос. — Иди сюда, — и прижал Ская ближе.

***

Скай позволил Робину усадить себя в машину, застегнуть ремень безопасности и оставить легкий поцелуй на щеке.

Он знал, что будет дальше, и это окрыляло его гораздо больше, чем секс с каким-то незнакомцем. Когда они подъехали к дому Ская, Робин схватил его за лацканы пальто и притянул к себе для уже настоящего поцелуя, его рука от груди опустилась к низу живота. И, отпрянув, Робин спросил, все ли есть с собой у Ская.

О, тот отлично подготовился. Как и говорила Джина, взял с собой и смазку, и презервативы, и даже анальную пробку, чтобы максимально уменьшить дискомфорт. Вместо ответа он поцеловал Робина и первым вышел из машины.

Очередной этап домогательств начался в лифте. В пустой кабинке Робин прижимал его к стене и бесстыдно лапал… Скай сомневался, что вообще выдержит длительную прелюдию или игры с анальной пробкой. Ему хотелось просто отдаться Робину, чем быстрее, тем лучше. Но когда они вышли из лифта, о том, что в нем произошло, свидетельствовали разве что задранная рубашка Ская и его быстрое дыхание. Скай, прикрыв пах кулаком, поздоровался со своей соседкой на лестничной клетке и открыл дверь квартиры. Робин вошел следом и не позволил ему запереть дверь как следовало, положив руки на живот и целуя в шею.

Скай едва не выронил ключи… Они почти не разговаривали, но напряжение и волнение ушли из головы. Все встало на свои места.

Робин развернул его к себе, стащил с него пальто, попытался расстегнуть все пуговицы рубашки, но в итоге потерял терпение и как минимум две из них просто-напросто вырвал. Скай думал, так бывает только в кино. Да к черту ту рубашку. Он переступил через нее и запрыгнул на Робина, сжав его бедра ногами.

— Тяжелый, — охнул Робин, но удержал его.

Усадив Ская на диван, Робин ласкал его через оставшуюся одежду, шептал непристойности между долгими, почти изнурительными поцелуями. Касания становились более страстными, руки жадными, а слова пошлыми.

— Трахни меня так, чтобы завтра я не смог даже пошевелиться, — прошептал Скай ему в ухо.

И Робин замер. Он отстранился, прекратил сосать мочку его уха, посмотрел в глаза. Скай засмеялся:

— Я угадал? Тебя заводят грязные разговорчики.

— Скажи что-нибудь еще.

— Я сейчас не могу ни о чем думать, кроме как о твоем члене в себе…

— Скай, ты невероятный.

Робин снова подхватил его на руки и направился в спальню.

Открыл ногой дверь так сильно, что она ударилась о стену. Швырнул его на кровать, обхватил запястья рук и прижал к матрасу.

— Я хотел тебя с того самого момента, как ты вошел в конференц-зал…

— Какой же ты медлительный!

— А как подумаю, что ты сегодня мог отдаться кому-то другому… Убивать хочется.

Скай с большим удовольствием упал в объятия Робина, согревающие, расслабляющие, удерживающие его в состоянии полной эйфории.

Поцелуи Робина долго и щедро поздравляли его, прежде чем тело потеряло терпение. Робин избавил его от оставшейся одежды и сам полностью разделся. Скай готов был молить, просить, лишь бы Робин начал двигаться, но тот все понял сам. Увидел, как Скай суетится, и раздвинул его ноги, взяв под коленями. Для Ская все ощущалось в новинку — то, как давил на него вес Робина, как горела кожа, то, как он дышал Скаю в плечо.

Едва Скай думал, что достигает пика удовольствия, как Робин делал что-то еще, и Скай поднимался на седьмое небо с новой силой. Он млел от экстаза, когда Робин целовал ему колени, касался внутренней стороны бедер, живота, груди.

Скай полагал, что неловких ситуаций избежать не удастся, однако Робин убивал их на корню. Он сделал все сам и сделал правильно. Ждал, пока Скай будет готов идти дальше, не давил на него, проявлял терпеливость. Робин окружил его заботой, создал невидимую неприступную оболочку, в которой находились только он и Скай.

Перед самым оргазмом Робин обхватил руками его шею и надавил. Тело сковала острая боль, но ее смели другие чувства. Сладкий и горячий оргазм, светлое ощущение удовлетворенности. Он наконец получил это. То, о чем мечтал так долго. Он получил Робина. Когда тот тоже пришел в себя, Скай все еще молча лежал рядом, голый, мокрый, с закрытыми глазами, и перебирал волосы Робина на затылке.

— Ну что, ты теперь чувствуешь себя мужчиной? — спросил Робин, оставив легкий поцелуй у него на плече.

— Чувствую себя твоим мужчиной.

Скай не знал, что представляет собой отличный секс, так что не называл его с Робином близость отличной.

Но секс получился теплым, близким, и Скай чувствовал возбуждение от одних только мыслей о том, как это было. Особенно жарко ему становилось оттого, что Робин терял самообладание из-за него. Из-за такого обычного парня, как Скай.

Это не на шутку заводило.

Глава 10 Давай копать!


2013 год

Эйвери, держа руки в карманах, вел Ская по коридору своего дома.

Его сладкий голос отдавался эхом от высоких потолков с вычурной лепниной и блестящих поверхностей отполированных дубовых стен. Скай покорно шагал вслед за ним, придерживая рюкзак, висевший на одном плече, и вертел головой во все стороны, правда периодически неизменно утыкаясь взглядом в джинсы Эйвери.

— Так я увижу святая святых? Комнату Эйвери Маккензи? — заговорил он.

Эйвери остановился перед ним и положил ладонь на ручку дверей. Его глаза смешливо сощурились, а губы сложились бантиком.

— Убавь пафоса, не на «Оскаре» же. Ненавижу ее, — хмыкнул он.

— Почему же?

— Отец не дал мне обустроить ее самому. Ну, знаешь, красные стены, черный потолок…

— О боже.

— Хотя бы синий потолок, как компромисс. Я был готов на ошеломляющие уступки в его сторону! — продолжил Эйвери, нажав на ручку. — Одни цвета дают больше энергии, другие меньше, а третьи ее отнимают, ты в курсе? И красный считается самым сильным цветом, это страсть, агрессия, насилие, — понизил он голос. — В общем, самые интенсивные и интересные человеческие эмоции.

Скай приподнял бровь, но промолчал.

— Добро пожаловать.

Эйвери открыл двери и первым вошел внутрь, предоставив Скаю возможность осматривать комнату от пола до потолка.

Светлое, легкое и воздушное помещение. Как и сам Эйвери, отметил про себя Скай. Он молча осматривался, вполуха слушая рассказ Эйвери о нейтральных оттенках, на которых они в конце концов болезненно сошлись с отцом.

Скаю нравилось внутри. Определенно нравилось. Он возбужденно подумал, что девять дней, которые они здесь проведут, станут самыми лучшими за его жизнь. Справа вдоль стены раскинулся огромный диван с двумя креслами, с другой стороны стояла широкая кровать, чуть ближе к дверям — компьютерный стол и шкаф (небольшой, как Скай и предполагал), на противоположной стене — книжная полка (в два раза шире шкафа). Чем больше Скай смотрел, крутясь вокруг своей оси, тем больше занятных деталей подмечал. За дверями он увидел беговую дорожку, около компьютера валялись сразу три лампы, ну и шторы…

Шторы неожиданно черного цвета.

— Купил за десятку в Интернете, для нас, — таинственно произнес Эйвери и столкнул с плеча Ская рюкзак. — Садись уже.

— Сажусь, да, конечно.

Скай нерешительно устроился на мягком диване, в котором едва не утонул, и расстегнул молнию на рюкзаке.

Эйвери плюхнулся рядом, одной ногой упершись ему в колено, а вторую закинув на спинку дивана, позади него.

Скай любовался Эйвери круглосуточно. Особенно в последние месяцы перед Вакханалией: вдохновение делало Эйвери в тысячу раз красивее и увлекательнее.

Скай привык регулярно бросать на него взгляды и отмечать, как жизнь в одно мгновение становится немного лучше, немного светлее, немного более понятной и осмысленной. Теперь они говорили на равных, Эйвери делился многим только с ним одним, и эта исключительность делала Ская счастливым. Их общая тайна, планируемая Вакханалия, дала ему возможность закончить семестр на непонятно откуда взявшемся энтузиазме и просто запретить себе думать о том, что будет потом. Отец хотел отправить его в Кембридж или другой университет Лиги плюща, а Эйвери собирался пару лет просто путешествовать по Америке, никому ничего не обязанный.

Свобода манила Ская, как вода путника в пустыне, но он понимал, что не сможет пойти наперекор отцу.

Или все-таки сможет? Скай мечтал, что Вакханалия сделает его сильнее, что открывшаяся тайна позволит ему взять жизнь в свои руки.

— Сегодня последний нормальный день твоей жизни, Скай, — почти заурчал Эйвери, глядя в потолок. — Вопросы будут?

— Даже не знаю, — Скай пожал плечами.

Он стал гораздо ближе к Вакханалии, чем год назад, уже не воображал мистерию, как театрализованное представление для удовлетворения прихотей Эйвери, наоборот, ценил стремления друга воплотить в жизнь элевсинскую Вакханалию с точностью хирурга и почувствовать телестический экстаз, описанный еще у Платона.

Все их эксперименты над сознанием, включая алкоголь, наркотики и малые дозы ядов (Скай так и не дождался от Эйвери предложения попробовать тантрический секс), гипноз и искусственное вхождение в транс выступали скорее забавой (однажды они так сильно напились, что уснули в лесу около Нокс, будучи не в состоянии идти обратно в школу), чем тренировкой. На Вакханалии произойдет что-то кардинально другое.

И Скай, и Эйвери это знали, но так и не перестали пробовать достичь экстаза кустарным способом.

Тем временем пришла пора отказаться от забав и перейти к реальной подготовке. В Древней Греции мистерии в честь Диониса проводили в декабре, и Эйвери решил повторить свою в то же время. Придется замерзать в хитоне посреди ночи в каком-то забытом богом лесу… И от этого внутри Ская просыпалось почти сексуальное возбуждение — поступок, как его ни покрути, выглядел сумасшедшим.

В ближайшие девять дней они откажутся от еды, будут постоянно купаться, очищать тело от пищевых зависимостей.

За день до Вакханалии прекратят говорить, выбросят часы, уничтожат традиционные системы отсчета, что должно привести к разблокированию высшего уровня прозрения, к достижению состояния «потока». О том, как они узнают предшественников экстатического транса, Скай спрашивал раза три, его действительно волновал этот вопрос. На что это будет похоже? На наркотики? На бессонницу? На эйфорию? На влюбленность? Никто из греков не описал ощущений, никто не намекнул, что происходит после девятого дня и бывали ли случаи, когда это приводило к краху.

— Ты боишься? — Эйвери мгновенно поднялся, заставив Ская вздрогнуть от неожиданности.

— Не самой Вакханалии, — признался Скай, — а последствий.

— Чего конкретно?

— Не знаю. Наверное, в этом и ответ. Я не знаю, чего ждать.

Эйвери сощурился.

— Оно уже в тебе, — он положил ладонь ему на грудь. — Музыка, которую ты слушаешь, особенно EDM, фильмы в IMAX 3D, мы ведь идем смотреть их в кино, хотя через три месяца могли бы увидеть на ноутбуке и бесплатно. Порно, в конце концов, — ехидно улыбнулся Эйвери. — Тридцать пять процентов всемирных поисковых запросов так или иначе касаются секса. И то, что мы чувствуем, когда возбуждаемся, это и есть нейрохимическое насыщение, экстаз. Правда, длится он всего мгновение. — Эйвери убрал руку, только теперь Скай выдохнул. — Вакханалия позволит тебе чувствовать его дольше. Вместо секунд — целые часы и дни.

— Тогда давай сделаем это…

На шестой день голодовки, постоянного бултыхания в воде, медитации и чтения ритуальных заклинаний на греческом Скай проснулся будто не в своем теле. Он открыл глаза и секунд пять не осознавал, кем он является и где находится. Нечто большее, чем классическая потерянность после быстрого пробуждения. Скаю не удалось отыскать ничего привычного и уже пережитого в том, кем он казался себе сейчас.

Он будто стал кем-то большим, или же Вселенная сузилась до размеров его зрачка…

В мозгу мгновенно вспыхнули слова Эйвери, повторяемые круглые сутки уже неделю: безсамость, вневременность, легкость и насыщенность.

Скай лежал в постели и поражался тому, как изменилась его жизнь с момента начала их подготовки. Он не смотрел на время, он позволил своему организму самому решать, когда ему вставать и ложиться спать. Вероятно, впервые с момента постановки страшного диагноза его маме им овладела легкость и легкомыслие.

Что-то в его голове щелкнуло, Эйвери как-то ему рассказывал о гормонах… В общем, что-то щелкнуло, и он будто снял мутные очки.

— Мы нашли путь, — прошептал он и несдержанно рассмеялся.

Тогда в комнату ворвался Эйвери, держа руки на висках. Одним жестом он сумел описать то, что овладело и Скаем тоже! Голову будто разрывало! Но ощущение не казалось чуждым, будто включились какие-то дополнительные ресурсы мозга!

Они посмотрели друг на друга и без слов поняли. Все, что их окружало, теперь виделось другим, ужасно четким и прекрасно расплывчатым одновременно.

Настроение Эйвери резко поменялось, оно стало приподнятым и предвкушающим.

На седьмой день они вернулись к планированию Вакханалии: нашли уединенное место и на практике проверили, возможно ли улизнуть через окно нью-йоркского особняка вечером двадцать четвертого декабря. Эйвери утверждал, что вплоть до сочельника в доме будет находиться лишь обслуживающий персонал, так что они смогут закрыть комнаты на замок и вылезти через любое окно первого этажа.

Эйвери заблаговременно отогнал автомобиль на стоянку в двух кварталах от дома и постепенно перенес туда вещи, приготовил костюмы, настоящие древнегреческие хитоны, сверился с прогнозом погоды, взял ножи и лопаты.

Последняя возможность что-либо изменить у Ская и Эйвери появилась вечером накануне Вакханалии, в последний вечер с разрешенными разговорами.

Они закрылись в комнате, зажгли свечу и уселись друг напротив друга.

Комната напиталась странной энергией, Скай едва удерживал себя на месте.

Мистические порывы, его собственные фантазии, экстатическое присутствие расширяло пространство на целые километры. Он нуждался в движениях и прикосновениях. Словно что-то, некая темная энергия толкала его вперед и не давала возможности остановиться. Скай понимал логику дня молчания, в таком состоянии, когда ему требовалось говорить не переставая, а то и заняться более интересными вещами, запрет на разговоры действовал, как часовой механизм бомбы. Вероятно, к тому моменту, когда они отправятся на Вакханалию, его разорвет от желания покричать. Уже сейчас Скаю становилось сложно взять голос под контроль.

Мысли сменяли друг друга быстро, он едва не терялся в них. Одновременно чувствуя радость, боль, грусть и эйфорию, Скай почти не чувствовал самого себя.

Ощущения обволакивали его, как никогда прежде, десятки сразу, слишком много, чтобы разобрать конкретное. Но почти все его стремления касались Эйвери.

За восьмидневный эксперимент Скай привязался к нему, как к родственной душе. Больше ни с кем он не мог поделиться…

— Я не понимаю! — выкрикнул он. — Безумие. Так прекрасно, почему люди не стараются его достичь, почему они… Я бы всю жизнь отдал за это!

Эйвери понимающе улыбнулся и задернул черные шторы наглухо, теперь свет закатного солнца не проникал в их убежище, и они оказались отрезанными от внешнего мира. Скаю ничего не стоило представить, что это пещера, или укрытие в земле, или лес… Он бродил в пространстве и во времени по щелчку пальца.

Эйвери вернулся к нему с пледом на плечах, вошел в узкий круг света, создаваемый единственной свечой. Он поджал под себя ноги и уперся ладонями об пол. Скай склонился еще ниже к Эйвери, едва не стукнувшись лбами.

— Все просто, Скай. То, что с нами происходит, — под запретом. Государство, церковь, даже наука противятся…

— Но почему?

— Ты знаешь легенду о Гамельнском крысолове?

— Что-то про крысолова, которому пообещали заплатить за его работу, но… — начал Скай, Эйвери ободряюще закивал, без слов поощряя его продолжить. — Но своих денег он не получил и решил отомстить, увел детей из города в речку…

— Верно. — Эйвери поднялся на ноги, и Скай неосознанно сделал то же самое.

Он внимательно всматривался в лицо Эйвери, которое причудливо менялось в тенях свечи.

— Эту историю рассказывали Гете, братья Гримм и Роберт Браунинг. Но она действительно была. В тысяча двести восемьдесят четвертом году в город пришел крысолов, пообещавший уничтожить всех крыс за определенную плату. Горожане согласились, и тогда он заиграл на своей флейте и вывел из города всех крыс. Всех до одной, — протянул Эйвери. — Когда горожане отказались платить, он покинул город, не сказав ничего.

— А потом вернулся, заиграл на флейте, и в этот раз за ним пошли уже не крысы, а дети, — шепотом подхватил Скай.

— Сто тридцать детей.

Эйвери сделал шаг вправо, затем еще один. Он медленно обходил свечу по кругу, а когда добрался до Ская, подошел к нему сзади и положил руки на плечи.

Неужели это происходило на самом деле?

Чужие руки через ткань свитшота поразительно прожигали. Будто его тело лишь сейчас начало функционировать на полную катушку.

Шепот у самого уха:

— Люди думают, что это притча, история о том, что нужно платить по счетам, история о карме, аллюзия на крестовые походы, эпидемию чумы и так далее и тому подобное. А хочешь знать, что думаю я? — Скай вдохнул аромат, исходящий от Эйвери, и кивнул. — Я думаю, что Гамельнский крысолов — это тот, кто первым приручил музыку, танец и транс, а эта история — о том, каким опасным может быть экстаз, каким уничтожительным может быть его стремление.

— За пределами сознания легко потеряться.

— И можно не вернуться. — Эйвери положил ему голову на плечо, и у Ская быстрее забилось сердце — адреналин и дофамин, должно быть, уже выбрасывались в кровь.

Эйвери здорово его просветил по гормонам удовольствия, и именно они резвились в крови. Эйвери достаточно было стоять рядом, чтобы сводить его с ума.

— Если кто-то овладевает этим искусством, он начинает контролировать людей. Раджниш с биотеррористами, секта самоубийц «Врата ада», Чарльз Менсон, Адольф Гитлер, в конце концов. Это инструмент воздействия. Желание выйти за пределы сознания часто заканчивается трагедией, и все мы можем стать детьми из Гамельна, которых выманили за безопасные границы города и больше никогда не увидели.

— Почему же мне не страшно?

— Потому что твой проводник — я. — Скай ощутил улыбку Эйвери.

***

Сказка. Кошмар. Фантазия. Как это случилось? Что он сделал с собой?

Скай очнулся на поляне, слушая отголоски их ритуального пения. Заложенные уши давали ему возможность услышать себя, шум крови по артериям, биение маленьких эритроцитов друг о друга, биение сердца, деление клеток, смерть клеток, деление, смерть, деление, смерть. Полный цикл жизни.

Он видел рождение не только клеток, он видел их гибель, полную гибель, он смотрел, как его душа без тела скиталась по космосу, пока не попадала в новую оболочку.

Он поднял голову к небу и охнул: чернота над ним больше не была однородной, в ней таились сотни субстанций, темная энергия перетекала из одного уголка Вселенной в другой. Взрывы сверхновых, гибель звезд, неслышное глазу движение энергий…

Скай слышал это. Он чувствовал, с какой скоростью несся Млечный путь по Вселенной, а Вселенная расширялась.

Свыше полутора миллионов километров в час, если точно.

Опустив взгляд, он почувствовал запах, а вслед за этим понял, что жизнь продолжалась не только над ним, но и под ним. Отныне он находился в каждом уголке мира одновременно. Его ладони горели от вибрации. Автомобили, люди, животные, сотни тысяч колес и ног ступали по планете, и все они сходились в его руки.

Скай вздохнул и посмотрел на Эйвери. Он не мог уловить его движения, они казались чем-то божественным.

Эйвери казался богом. Скай ни на минуту не подумал, что следует из того, что находилось в руках у Эйвери. Он встал напротив него на одно колено, рядом с разведенным костром. Схватился за шкуру кролика и потащил на себя.

Экстатическое переживание, пережитое им, достигло звезд. Безграничное и чуждое. Скай посмотрел на Эйвери и дернул на себя еще раз. Плоть.

Плоть рвалась. Их жертвенное животное, глупый кролик. Кролик, созданный жизнью.

Кролик все еще дышал и боялся. Жизнь, переходившая из полумертвого, раздираемого ими тела, напитывала Ская. Он чувствовал себя живым за двоих, за троих… За весь мир. Эйвери закричал и резко потянул тушку на себя. Она разорвалась, внутренности кролика вывалились наружу, вымазав руки Ская. Он взглянул на свои кисти в крови, в моче и в фекалиях. Над ним кто-то насмехался, в тишине будто звучал чей-то голос. И неуловимое присутствие стало явным. Вот это смерть?

Смерть ужасна, от нее воняет за версту.

Руки Ская подрагивали, он видел, как животное умирало, по его рукам вместе с кровью скользила жизнь, ᾠμοφάγον χάριν.

Высшая экзальтация и высшее отвращение, благоговение и ужас, добро и зло, свет и тьма, чистота и осквернение.

Тело в его руках продолжало пульсировать от агонии. И Скай начал приближать свою часть тушки к лицу. Эйвери в шаге от него делал то же самое, от него разило рвотой, человечиной и бесчеловечностью. Скай замер, наблюдая, как острые зубы Эйвери впились в шерсть кролика у шеи. Из него брызнула кровь, Эйвери прикрыл глаза и со смаком оторвал первый кусок. Чернота в душе Ская, безгранично интенсивная, подсказывала ему, что делать. «Возьми его в руки, посмотри на него, ну же, посмотри, твои руки в крови, мальчик», — шептал ему Дионис.

И Скай повиновался ему.

Он опустил голову вниз, столкнувшись с жертвенной тушей, символизировавшей его стремления стать сильнее. Сила. В нем заключена сила. Скай, не обращая внимания на шерсть, на противный запах, на склизкую массу на мясе, не обращая внимания ни на что, впился в бок кролика, стараясь добраться до первозданной плоти.

«А теперь пей его, пей его, мой мальчик», — сказал бог.

Скай почувствовал теплую кровь на своих зубах, она стекла вниз по пищеводу и оказалась в желудке.

Он куснул снова. Плевался и кусал. Пока не съел почти четверть туши. Он упал на колени и продолжил раздирать остатки кролика. К нему присоединился Эйвери: Скай царапал, пока на его коже не проявились жгучие красные полосы, будто от когтей, но продолжал разрывать тушу на кусочки. Лицо Эйвери горело, сквозь пропитанный внутренностями хитон просвечивала его белая кожа… «Сделай до конца, мальчик, — нашептывал Дионис. — Если хочешь быть как бог, съешь бога».

Когда Скай встретился глазами с Эйвери, он понял, что тот слышал все то же самое.

Смерть взяла поляну в тиски, огонь горел приглушенно, а в темноте волочились потусторонние тени… Скай схватил последний кусочек, Эйвери, оттолкнув его, завладел другим. И мясо, вываленное в грязи, отправилось в его рот. Он ел бога, снизошедшего к ним бога. Он мог явиться в любом обличье — человеческом, растительном или животном. Но он выбрал кролика, а вместе с ним Скай получил кое-что еще. Чувствительность обострилась до предела. Секунду, мгновение он еще мог считать время, а потом ночь сменилась днем, стрелка застряла, и Скай удержал в себе дыхание. Он остался в бесконечном моменте, прямо перед свои божеством.

Дионис все еще имел и своих почитателей, и свои жертвы, хотя их называли другими именами. Скай вскочил на ноги и побежал куда глаза глядят.

Он перемахивал через поваленные деревья, высокие заборы, оказался в полнейшей темноте, а потом снова ощутил рядом с собой чье-то присутствие и ускорил бег. Он почти не чувствовал ног, концентрируясь лишь на внутренних ощущениях.

Импульсы по телу, сжатие мышц. Он видел так хорошо, словно днем, а потом внезапно на него кто-то наскочил и повалил на спину. Скай ударился, выбил из себя весь воздух и оказался прижатым к земле. О, этот божественный аромат, божественные глаза, божественные губы… Он грубо схватил Эйвери за затылок и прижал к себе, укусил за подбородок, за щеку, избавляя его от хитона руками. Тот ответил ему той же грубостью.

Немного потерпел Ская, а потом ударил его ладонью наотмашь, засмеялся и начал целовать с удвоенной силой. Его тело вдавливало Ская в землю, и пока Скай наслаждался горячим змеиным языком, блуждающим по его животу, думал только о том, как хотел бы остаться. Провалиться под землю, застыть и никогда-никогда не забыть, каково это — находиться с ним настолько близко, быть в его власти.

— Я весь твой, я весь твой, я всегда был твоим, только твоим… — шептал Скай, стараясь нащупать его руки, взять его за ладони…

«Давай же, мальчик мой, сделай это».

Скай оттолкнул Эйвери от себя, пошлого, развратного, окрыленного, уникального, с улыбкой на полных губах, и уселся к нему на колени.

Боль? Их наполняло лишь желание двигаться, перетекать друг в друга, чувствовать мельчайшие детали.

Соединение душ и тел, неземное опьянение. Ничто не пьянило его так, как Эйвери. Даже если он проживет сто лет, не забудет эту секунду. Ветер ласкал кожу, словно участвуя в прелюдии, сердце выскакивало из груди, кровь пульсировала, каждый сантиметр тела горел, наслаждение закружило Ская, мощное, неконтролируемое.

Каждой клеточкой кожи они стремились навстречу, будучи единым физически, ментально.

Скай читал его мысли в своей голове. Его интеллектуальные мысли пропитал секс. Он погряз в хаосе первобытных желаний. В нем говорил Дионис, в него вселился Дионис. «Если хочешь быть как бог, съешь бога». Скай дождался, пока он шире разведет ноги и забросит голову назад от удовольствия, и впился ему в шею зубами. Эйвери застонал, его рука легла Скаю на затылок, давая разрешение кусать дальше. Боже… Боже… Божество текло по его коже вместе со струйками крови.

А затем случился взрыв, и Скай снова оказался на лопатках. Он раскинул руки в стороны, наслаждаясь экстазом, длившимся вечность. Из темноты предрассветного неба выступили планеты. Он снова видел их, чувствовал их энергию.

Казалось, подними руку, потянись, и ты окажешься там. За пределами. За гранью. За границей сознания…

Но кто-то вмешался в их сказку. Кто-то шагал по лесу, тяжелый, грузный.

Скай знал, что это человек. Человек? Угроза! Его обостренные до предела чувства, его способность видеть наперед, его власть над временем делали из него первоклассного охотника. Он встал, замер, и… даже не понял, что сделал дальше.

Движение, столкновение, давление.

Глухой удар, крик и привкус крови на губах.

Мозг не успевал за ним, Скай не верил, не смотрел и не видел свои руки, на которых была не только кровь Эйвери и земля, он увидел… на них… О боже, нет, нет, нет.

Скай упал на колени, отшатнулся от трупа, лежащего рядом.

— Скай, Скай! — кричал Эйвери, изо всех сил вцепившись ему в плечи.

Экстаз отступал постепенно. Он оставлял Ская таким же опустошенным, как город после цунами, волна сошла, и не осталось ничего. Все, что было раньше, оказалось безнадежно испорченным, все надежды разбитыми, жизнь уничтоженной.

— Что ты, на хрен, сделал?! Скай, что ты сделал?! Блядь, Скай, посмотри на меня… Смотри мне в глаза, спокойно, спокойно…

Скай повернул голову к Эйвери, его глаза, голубые, светлые, родные, помогли стащить с себя оковы экстаза и посмотреть на мир, на реальный страшный мир.

Эйвери продолжал держать его за предплечья.

Рассмотрев его, Скай ужаснулся…

На щеке у Эйвери красовался порез, будто кто-то когтями прошелся по его лицу, нижняя губа прокушенная, ладони все черные от крови, копоти и чего-то еще, а на коже груди и плеч живого места не осталось. Синяки, ссадины, нечеловеческие укусы, один из которых пришелся на изгиб шеи. Это же не он сделал, верно?!

Скай снова посмотрел в глаза Эйвери, он сглотнул слюну и выдохнул…

— Добро пожаловать в мир живых. И мертвых, — Эйвери кивнул вправо от себя. Он молча ждал, пока Скай повернется, но тот медлил. Достаточно было и склизких мозгов на его пальцах. — Спокойно, спокойно, я знаю, что делать!

Эйвери отступил от него и поднялся на колени. От его хитона остались одни ошметки, прикрывавшие ноги от паха до голеней.

— Нам нужно выяснить, где мы, блядь, находимся, — он медленно прижал палец к губам.

— Эйвери, да плевать, где мы находимся. Посмотри по сторонам! — Скай разрыдался, будто маленький ребенок. — Там труп лежит, — прошептал он.

Даже отвернувшись, закрыв лицо ладонями, он видел его. Человека, умершего, не осознав этого.

Скай не помнил, как это произошло, он ничего не помнил из того, что происходило на Вакханалии. Вероятно, Скай ударил его в голову, да так сильно, что пробил ему череп и добрался до мозга… Он украл у человека жизнь, сошел с ума… Из глаз Ская продолжали градом литься слезы, он плакал, как ни разу за всю сознательную жизнь.

— Нас никто не видел. Здесь. Никто не знает, что мы здесь. Так, давай выясним, кто этот герой, — сказал Эйвери, но Скай остановил его за руку.

— Не касайся его… Отпечатки пальцев…

— Разумеется, я знаю об этом. Спокойно, — Эйвери провел рукой по его волосам, топорщащимся во все стороны, и отошел к трупу.

Скай продолжал сидеть на коленях, держа руки перед собой раскрытыми ладонями вверх.

Он через плечо взглянул на Эйвери, присевшего около мужчины. Почему? Почему он так выглядел? Скай нашел на себе всего несколько порезов и странный укус на руке. По Эйвери же будто катком проехались. Мысль о том, что он мог убить не случайного человека, а Эйвери, заставила его снова слабовольно заскулить.

— Заткнись, Скай, пожалуйста, ты мешаешь мне думать! — Эйвери вернулся к нему, сжимая переносицу рукой. — У него с собой нет никаких документов, а судя по одежде, он лесник. Мы должны закопать тело, но чем его закопать…

— Что? — Скай ушам своим не поверил.

— Вариант первый: найти его хижину и взять там лопату. Но если он живет не один? Или у него кто-нибудь гостит? У меня в машине есть лопаты, я взял их для зверька. Для зверька, но ты у нас выбираешь экземпляры покрупнее, — внезапно Эйвери фыркнул, затем рассмеялся и в итоге начал хохотать как ненормальный, согнувшись пополам.

Скай понял, что Эйвери находится в такой же истерике, как и он сам.

— Эйвери, давай пойдем в полицию, — тихо произнес Скай.

— Ты с ума сошел? — Эйвери в одну секунду перестал улыбаться. — Ты себя видел? А на меня посмотри? Мы в крови, полуголые и как будто под тяжелой наркотой. Ты совсем идиот, если думаешь, что они поверят в несчастный случай!

— Но это и был несчастный случай!

— Тебе. Никто. Не. Поверит, — прошипел Эйвери. — Возьми себя в руки и прими, блядь, то, что ты сделал. Не хочешь в тюрьму, значит, помоги мне его закопать!

Скай вздохнул раз, другой. Он старался думать трезво, старался найти в словах Эйвери смысл. И Вакханалия, и этот… несчастный случай казались подозрительными со стороны. Конечно. Два парня отправились в уединенное место, чтобы… сойти с ума?

Странно — не помня, что происходило в трансе, Скай почему-то был уверен, что видел Диониса, кем бы он ни был… Но, конечно, эти мысли выглядели, как бред наркомана, Эйвери прав. Задышав медленнее, Скай представил себе, как расскажет маме и папе, перед его глазами возникла картинка из зала суда, где он находился на скамье подсудимых. Какой позор. Какое унижение. От такого не отмыться.

Он ведь никого не хотел убивать!

Это вышло случайно… Скай наконец-то оглянулся и посмотрел прямо на труп. Мужчина за пятьдесят, если судить по остаткам головы, одетый в старое пальто, жилетку и черные широкие штаны. Наконец-то Скаю стало холодно, его буквально пробрал ледяной ветер, заставив съежиться. Все это время Эйвери стоял над ним, нервно подергивая ногой, но его терпение, вероятно, уже подходило к концу.

Скай взглянул ему в глаза:

— Давай копать.

Скай понимал, что Эйвери выдвигал здравые идеи, поэтому не стал спорить с ним по поводу того, что кто-то должен остаться возле трупа.

Эйвери сказал, ему все равно — он может пойти искать лопаты или посидеть рядом с мужчиной. Но Скай понятия не имел, где они находились, он, такой разбитый и взволнованный, едва ли нашел бы дорогу к машине Эйвери, даже если бы она находилась за сто метров. Эйвери же примерно знал, где оставил автомобиль со всем необходимым, и он не выглядел, словно психопат за шаг до нервного срыва.

Поэтому Скай и остался в темном лесу один.

Рядом с трупом.

И в кошмарном сне он не мог вообразить, что Вакханалия закончится чем-то подобным.

Скаю чудились звуки — не то диких животных, не то полицейских, не то сверхъестественных чудищ. От очередного спазма его затошнило, да так резко, что Скай лишь в последний момент отвернулся от трупа. Его вырвало. Отвратительно. Гадко. У него заслезились глаза. Он хотел умереть, исчезнуть, стать кем-то другим и не делать того, о чем его просил Эйвери, не сталкиваться с последствиями.

Скай вытер рот тыльной стороной ладони и уселся на холодную землю.

Он начал тихо шептать: «Эйвери, Эйвери, Эйвери…» — чтобы не прислушиваться к пугающей тишине.

Как так получилось, что Скай полностью потерял самоконтроль? Им будто руководила иная, высшая сила, в тот момент он не принадлежал себе.

Время, казалось, застыло, как и кроны высоких деревьев, он не знал, сколько прошло минут прежде, чем он услышал какой-то шорох. Этот шорох стал для него успокаивающим, Скай каким-то внутренним чутьем понял, что Эйвери возвращается. Как было глупо опасаться, что Эйви уйдет и оставит его здесь одного. Его настоящий друг. Его единственный настоящий друг обязательно придет к нему на помощь.

Скай поднялся на ноги и начал пробираться навстречу, метрах в пяти от убитого они встретились, и Скай увидел в руках у Эйвери помимо лопат еще какую-то сумку. Поставив на землю лопаты, Эйвери со вздохом стащил со своего плеча эту ношу. В ней оказалась одежда. Чистая, нормальная одежда не для убийц.

— Давай, мы должны переодеться. Ты как, уже нормально?

Слова Эйвери звучали как насмешка, ведь труп за то время, пока он ходил, никуда не делся, но Скай взял себя в руки и кивнул.

Он натянул на свои ноги джинсы и только потом сбросил с себя порванный хитон, Эйвери сделал то же самое. Они работали, как одна команда чистильщиков — собрали вещи, указывающие на Вакханалию, убрали даже рвоту Ская, хвала перчаткам и тому, что Эйвери обо всем позаботился. Копать оказалось не так тяжело, как он думал. Скай заставлял себя думать, что они копали яму для фундамента или в процессе археологических раскопок, но земля все равно выглядела зловеще и приковывала к себе его взгляд. А потом они завернули труп в мешок и бросили в яму. Без единого звука забросали его, разровняли землю и начали выбираться из леса.

У Ская появилось неприятное ощущение, что в этом лесу он оставлял не только свою человечность, но и свою прошедшую нормальную жизнь.

Пройдя половину пути, он без слов взял Эйвери за руку.

***

Вес сумки подгонял Ская вперед.

Предрассветные сумерки освещали путь, пока он пробирался между деревьев к машине. Ветки хлестали Ская по рукам и ногам, один раз он даже упал. Вскрикнул и тут же отправился дальше, позволив Эйвери схватить себя за руки. Он запретил себе оборачиваться, запретил останавливаться и показывать слабость. Подбежал к блеснувшему источнику, коснулся поверхности воды кончиками пальцев. Умыться бы! Умыться и убрать тошнотворный запах крови.

Он слышал, как под шагами Эйвери ломались засохшие ветви деревьев, и почувствовал, как легкая рука легла ему на плечо.

— Скай, пора идти…

— Сейчас, секунду, — Скай зачерпнул ладонями воду и сбрызнул лицо.

И проснулся.

Он перенесся из леса в свою постель, оказался на влажных от пота простынях, задыхающийся. Как он вчера вечером уснул — великая загадка, но часы на прикроватной тумбочке показывали полдесятого, значит, он все-таки отрубился. В голове стоял белый туман, воспоминания просачивались сквозь него, как свет между деревьями в лесу. Шум в ушах вернулся, усилился, раздвоился, будто ему зарядили по голове.

Скай помнил отрывками сон и реальность. Он не понимал, что из его воспоминаний являлось правдой, а что придумал его уставший мозг.

Ты все можешь, мальчик, взгляни, мир у тебя в ногах… Что ты хочешь делать? Создавать? Убивать? Творить? Ты хочешь его?

Скай поднялся на локтях, борясь с головокружением и странным эхо.

Медленно коснувшись лица, он потер глаза и оглянулся по сторонам. Комната, выделенная для него Эйвери, слишком светлая и буквально огромная, естественно, не изменилась. Потолок терялся в высоте, а из окна напротив кровати веяло прохладой, это Скай вчера не стал запирать его в каком-то странном приступе клаустрофобии. И теперь у него до потери чувствительности замерзли ступни, а руки подрагивали от холода.

Потянувшись на постели, Скай увидел, что на улице падали хлопья снега.

Рождество. Надо же, сегодня Рождество.

Он поставил ноги на пол и замер. Он так ждал снега, так мечтал об идеальном Рождестве с горячим шоколадом, камином, снежинками и Эйвери… Думал, что у них будет прекрасная возможность сесть на кухне с теплыми чашками и обсудить эксперимент. Теперь же они будут выяснять, что черт возьми, произошло на Вакханалии.

Посмотрев вниз, Скай наткнулся на выброшенный из сумки им вчера в спешке хитон. Вот. Вот доказательства. На нем остались следы крови и земли.

Лес, труп, земля, лопата, Эйвери…

Все до мельчайших подробностей, включая одежду трупа и то, как его кожа медленно покрывалась влажной вуалью, пока Скай сидел рядом, трусливо поджав ноги.

Его замутило, по спине поползли мурашки. Еще секунда, и им овладел бы настоящий ужас.

В громадном особняке стояла оглушающая тишина. Наверное, Эйвери еще спал… Скай наблюдал, как он сегодня ночью перед сном влил в себя полбутылки отцовского бренди, чтобы справиться с нервами. Шумно выдохнув, Скай запрятал хитон в рюкзак к другой грязной одежде и направился вон из комнаты. Эйвери сказал, что им предстоит глобальная работа — уничтожить одежду, в которой они баловались на Вакханалии, лопаты, остатки земли, помыть автомобиль от ДНК убитого.

Пройдя длинный коридор, Скай оказался у лестницы.

По обе стороны на стенах, облицованных мрамором, висели гирлянды, под ним раскинулся зал с плиточным полом цвета сливок и елью ровно по центру.

Скай бы немедля спустился к ней в каждое из семнадцати Рождеств, которые он пережил.

Но на восемнадцатое он не сдвинулся с места.

— Это даже не смешно, — вопреки своим словам, Скай тихо рассмеялся, ловя отзвуки от стен. Он медленно сполз, упираясь ногами в ступеньку.

Если бы не Эйвери, Скай даже не выбрался бы из того леса. Он пребывал в таком шоке, что все делал на автомате. А так он здесь, проснулся в своей комнате, в безопасности. И мир такой же, как и прежде, хотя он убийца. Мир такой, как и прежде, а он, убийца, умирал от голода. Будь он дома, мама приготовила бы яичницу.

— Скай?

Резко оглянувшись, он заметил помятого, сонного Эйвери. Тот держался за косяк своих дверей, в черных штанах и помятой футболке. Скаю не пришлось присматриваться, чтобы уловить на себе его обеспокоенный взгляд. Со вчерашнего дня Эйвери на него только так и смотрел, даже немного с опаской. Будто не знал, что Скай выкинет в следующую секунду.

Подойдя к нему, Эйвери взялся за перила, устроился рядом.

Скай ждал от него хоть какой-то реакции. Или указания, что им пора разжигать костер для уничтожения доказательств, заниматься самой рождественской работой на свете. Но Эйвери лишь погладил его по плечу и предложил сделать завтрак. Неплохая идея, подумал Скай. Но едва ли он сможет размешать сахар в чашке так, чтобы не стучать ложкой о бортики.

***

После завтрака, который Скай выблевал, Эйвери занялся машиной, а он сжег на заднем дворе их одежду. Покончив с ней, он вернулся в дом, где Эйвери занимался обедом. Он повторял, что они должны вести себя подчеркнуто нормально, а про себя думал: ну какой в этом толк, если он пять минут назад вытер руки от сажи, а час назад мыл с мылом пол в своей комнате?

Одно с другим не вязалось. Для кого притворяться?

Эйвери объяснял, что это очень важно — оставить в доме признаки нормальной жизнедеятельности, и Скай махнул на это рукой.

Он отправился в подсобку, где застрял на несколько минут, глядя на длинные ряды консервированной кукурузы, сухих спагетти и оливкового масла.

Прислонившись к стене, Скай едва не заплакал. Как возвращаться к отцу? Как смотреть в глаза матери? Что будет, если о них узнают? Скай поклялся себе, что не разочарует маму, что поможет ей бороться с раком за жизнь, а сам встрял в жуткую историю. Переступив через собственные стыд и страх, он достал смартфон из кармана джинсов и набрал два одинаковых сообщения в мессенджере для мамы и для папы.

«Я буду делать вид, что все нормально, пока смогу», — сказал он себе, и вернулся на кухню.

Скай молча поставил банку с кукурузой на стол. Эйвери продолжал помешивать овощи в салатнике.

Он ненавязчиво рассказывал Скаю, что сам взялся за готовку, чтобы позволить кухарке погулять на Рождество (официальная версия) и она не приперлась раньше момента, пока они все уберут. Скай слушал его, кутался в кофейного цвета плед, стоя у окна, и смотрел, как качели и автомобиль постепенно облеплял рождественский снег. И этот самый снег заметал следы их лесного преступления, скрывал ту могилу.

Он не чувствовал рядом с Эйвери ничего.

Будто между ними осталась лишь темная тайна, и они больше не были друзьями, только соучастниками.

— Почему я не женщина? — обратился к нему Эйвери.

Скай промолчав.

— Ты знал, что женщины, оказывается, могут пользоваться такой себе оргазмической медитацией? — продолжал Эйвери вдохновленно, нарезая овощи. — Берешь палец и начинаешь гладить себя в левом верхнем углу клитора ровно пятнадцать минут. При условии, что у тебя есть клитор. — Он потер подбородок. — И палец.

— И что? — без особого интереса спросил Скай.

— И… медитируешь с оргазмом… Хотя я и очень скептически отношусь к тому, как мир рассматривает экстатические техники, вынужден признать, что мы двигаемся в правильном направлении. Представь себе, в США лишь в две тысячи одиннадцатом году БДСМ вычеркнули из списка сексуальных девиаций. Боже, — он сочно хлопнул рукой себя по щеке, — они рассматривали это как психическое отклонение…

— Мы должны признаться, — перебил его Скай.

— В чем?

— В том, что случилось в лесу. Я пойду и скажу им, что это вышло случайно… Я…

Эйвери шумно выдохнул, приподняв челку.

— Так, сейчас я, наверное, скажу вещь, которая напрочь перевернет твое сознание, но, внимание, за непреднамеренное убийство тоже сажают, — он показательно развел руки, в одной из них оставался острый длинный нож. — Да, срок будет поменьше, чем за умышленное убийство. Но учитывая, что есть и отягчающие обстоятельства, наркотики, тебе, — он указал лезвием на Ская, — грозит лет семь-восемь. И не надо забывать, что я тоже соучастник, и я в тюрьму не собираюсь.

— Но, Эйвери… Мы же можем объяснить.

— Что, мать твою, объяснить?

— Что это вышло случайно, что он набросился на нас!

Эйвери даже не прекратил помешивать свой чертов салат:

— Да у тебя прямо-таки первозданная наивность! Ты не подумал, что возникнут вопросы? Почему, если он на нас напал, у него же и проломлен череп, а мы невредимы? Почему мы оказались в лесу? Что мы там делали посреди ночи? Почему мы закопали его, если, как добрые самаритяне, пришли сдаваться в полицию?

— Я же говорил, надо было сразу идти в полицию! — Скай поставил руки на стол с другой стороны.

— Сразу? В разорванном хитоне, в крови? Как под наркотой? Вот в таком виде ты хотел в полицию пойти? Знаешь, надо было позволить тебе! Не закапывать труп, не убирать отпечатки, а позволить тебе пойти к черту. И почему я такой, блядь, добрый, а?

— Но ведь это была твоя идея!

Лицо Эйвери вытянулось.

— Нет, Скай. Нет, — отрывисто произнес он. — Вакханалия — моя идея, а убил ты сам.

Звякнув ножом, он вышел из кухни и — Скай слышал — начал подниматься на второй этаж.

Ох, как он разозлился в этот момент. Он едва не кинулся к столу, чтобы запустить этим же лезвием в Эйвери. Он метнулся к окну, сжал кулаки, едва не зарычал, потом схватился за голову. «Дыши, дыши…» — призвал себя Скай. Его трясло, очередной выброс адреналина напомнил ему то, что произошло ночью. Может быть, тогда с ним тоже случилась такая вспышка гнева? А если бы он поддался импульсу? Он бы метнул в Эйвери нож? Он бы навредил ему? Может быть, ему пора к психиатру?

Скай кое-как встал и оперся о раковину, обмяк.

Что-то проступало в сознании. Отрывки мозаики. Он видел себя на том поле, видел, как из его рта сочилась кровь, а руки Эйвери гладили его по плечам… Картинка оказалась настолько яркой, что он не заметил, что Эйвери вернулся на кухню. Его отходчивый милый Эйвери, который обнимал и прижимал его к себе в последний раз.

Держась друг за друга, они кое-как поднялись на второй этаж. Эйвери уложил Ская в кровать, а сам уселся на пол рядом.

В коконе из ткани, в абсолютной тишине он начал понемногу успокаиваться. Взял Эйвери за руку и засунул ее к себе под одеяло.

Eluveitie - Caturix

Глава 11 Проблема трех тел


Скай, еще не до конца проснувшись, растянул губы в усмешке.

Он лежал в кровати, сквозь веки пробирались солнечные лучи. А по соседству — Робин.

Скай зажмурился, а затем открыл глаза. Случившееся не сон. Вчера он провел лучший в жизни день рождения, и виновник его радости находился рядом, нескромно выпятив голый зад. Скай протянул руку, но так и не коснулся бедра Робина. Неужели ему теперь позволялось лапать его в любых местах? Вместо этого Скай перевернулся на спину и уставился в потолок. Его голову тут же заполнили воспоминания прошедшей ночи.

Часы показывали без двадцати шесть, но сна у Ская не было ни в одном глазу.

Он прокручивал в голове их первый секс, бурный и скоростной, и второй раунд, уже более размеренный, позволивший Скаю еще немного глубже познать себя. То, как они, громкие, дерзкие и настолько активные, что кровать с каждым движением билась об стену, утоляли жажду друг в друге несколько часов подряд.

Выдохнув, Скай повернулся к Робину. Его губы творили чудеса, а руки открывали двери в рай… Приподнявшись на локте, Скай коснулся губами лица Робина, щеки и скулы. Робин чутко спал, и этого оказалось достаточно, чтобы он заворочался. Его рука начала мигрировать по кровати в поисках одеяла, и Скай, рассмеявшись, накрыл его и улегся сверху, мягко очерчивая пальцами линию подбородка.

— Доброе утро, — произнес он. Робин приоткрыл глаза, сонный и взъерошенный. — Как насчет продолжить то, на чем мы вчера закончили?

— Скай. Который час?

— Пять сколько-то там.

Он подождал, пока Робин позевает и потрет глаза. С поселившимися в груди чувствами благодарности и нежности он пробрался под одеяло и погладил живот Робина, его рука замерла, не накрывая член, но дразня. Скай и не думал, что проснуться рядом с человеком может быть настолько приятно. Приятнее, наверное, чем сам секс.

— Погоди, — Робин приподнял бровь. — Ты что, меня соблазняешь?

— Разве?

Скай сделал большие глаза и беззастенчиво начал водить ладонью вверх и вниз.

Усмехнувшись, Робин без предупреждения опрокинул Ская на спину, нависнув над ним.

— Бесстыдно соблазняешь.

— У меня к тебе очень серьезный вопрос, Робин, — хмурясь, произнес Скай. — Я тут подумал с утра… Может быть, ты не только знаешь, какие болезни передаются во время анального секса, а и о чем-нибудь еще… Поинтереснее?

Робин замер на секундочку, а потом, поцеловав его в губы, начал спускаться ниже, еще ниже, к шее, коснулся языком мочки его уха и присосался к ней.

— О боже, — слабовольно выдохнул Скай, подставляясь. — Я расцениваю это как «да».

Промычав что-то нечленораздельное, Робин пустил едва ощутимые вибрации по его телу.

Скай обхватил Робина руками за спину и прижал к себе, разведя ноги.

— Одно время я работал в гейском журнале, — сказал тот.

— Стоп. Что?

— Работал. В гейском. Журнале, — повторил Робин, каждый раз опускаясь с поцелуями от груди Ская ниже. — Этот период жизни я стараюсь всеми силами забыть, но гейские статьи, как назло, не выходят из головы… Но давай не сейчас, ок?

— Остановись.

Скай оттолкнул Робина от себя, одной рукой продолжая перебирать волосы на его затылке.

— У тебя стоит, а ты предлагаешь поговорить?

Скай выдержал секунд семь, упорно смотря Робину в глаза и отмечая про себя все оттенки ощущений, которые он дарил, находясь так близко, все детали его внешности, маленькую родинку на виске и то, как его каштановая челка ложилась на лоб.

Очередной заряд чистого удовольствия пробежал по телу, и Скай молча позволил Робину приподнять его колени.

Отстранившись, Робин дотянулся пола, достал брошенный лубрикант и раскрыл упаковку презервативов, а Скай перевернулся на живот. Пару минут он слышал только его быстрое дыхание, а потом на бедра легли руки и уверенно прижали к чужому телу. Стоящий член Робина пару раз прошелся между ягодиц, он легонько шлепнул Ская ладонью, вызывая несдержанный стон, и задвигался уверенно, даже агрессивно, задевая сотни нервных окончаний.

Робин схватил Ская поперек груди, вынудил подняться, почувствовать его тело полностью.

Горячее дыхание опаляло ему ухо, руки разжигали желание… Они достигли пика почти одновременно, Скай ощутил прикосновение губ между лопаток и с наслаждением выдохнул.

Он прикрыл глаза. Уставший и удовлетворенный.

Позже, поудобнее устроившись на кровати, голые и в объятиях друг друга, Скай и Робин продолжали беседовать.

— Расскажи мне про работу в том журнале.

— Я думал, ты уже и забыл об этом, ощутив лучший в своей жизни оргазм! — возмутился Робин.

— Остались только мысли о тебе, и эта — одна из них.

Робин игрался с его прядями.

— Неинтересная история. Как ты помнишь, я приехал в Нью-Йорк без малейших перспектив. Твой отец не сразу начал мне помогать. И до этого выбор стоял между кассиром, уборщиком, курьером… проституцией. — Робин переглянулся со Скаем и получил от него тычок по ребрам. — Ну что, я всегда был классным в сексе. Увидел в Интернете объявление, что разыскиваются геи для работы в журнале. И я подумал: почему бы и нет? Наверное, это должно быть легко, раз я гей.

— И было легко?

— Да. Писал о всякой чепухе. Например, десять штук, которые нравятся мужчинам в постели.

— По своему опыту писал?

— Ну… да, а что?

Губы Робина иронично изогнулись, и Скай не отказался от соблазна прижаться к ним. Когда ленивый поцелуй сошел на нет, он задал новый вопрос:

— И что же тебе нравится?

— Мне нравишься ты. В моей постели. И точка.

— Почему же вы так долго тупили, мистер Баррет?

Его рука прошлась по спине Робина, считая позвонки, опустилась на ягодицу и сжала ее.

— Потому что вы вели себя как свинья, мистер Найт.

— Я? — Скай почти оскорбился.

— Ты же пытался заставить меня ревновать. — Робин перестал улыбаться, он вдавливал Ская его в матрас своим телом. — Когда придумывал себе парня-соседа и когда собирался идти на дурацкую оргию с Джиной.

— Не совсем так.

Скай почувствовал, как в его беззаботное настроение подмешиваются болезненные воспоминания.

— Секс-вечеринка должна была ознаменовать, что мы с тобой закончили, — честно признался он.

Робин выгнул бровь.

— Не знаю, как насчет закончили, но кончили мы хорошо. И даже не один раз.

— Твои шутки отвратительны, — Скай рассмеялся, закинув голову назад. Он больно стукнулся о деревянную планку на кровати и ойкнул.

— Вот что бывает с теми, кто критикует мое чувство юмора.

— Иди в зад.

— Я только оттуда.

— Клише!

Робин продолжил вылизывать его шею, не обращая внимания на то, что Скай почти задыхался от смеха. Его легкие горели, а грудь распирало от ощущения легкости и влюбленности. Будь его воля, он бы остался в постели навечно!

Но придется, конечно, выбираться, идти на работу, извиняться перед Джиной за то, что бросил ее внезапно вчера вечером, и спрашивать, как прошел ее собственный сексуальный эксперимент. Скай планировал носить связь с Робином, как талисман на удачу в кармане. Даже работа в МАГАТЭ, которая вновь обросла рутиной, показалась Скаю не недостатком, а преимуществом: чем меньше срочных поручений у него возникнет, тем быстрее он вернется в свою квартиру, в объятия Робина.

***

Робин припарковал «хонду» около своего дома и заглушил мотор.

Двухэтажное здание с красивой верандой и маленькими квадратными окошками заставило Ская предвкушающе вздохнуть. Он вспомнил, что Робин рассказывал ему накануне: все их соседи традиционно соревновались между собой в декабре, обвешивая крыши и стены домов гирляндами, а Эшли с Робином начали украшать дом лишь несколько лет назад, чтобы создать для детей, которые приходили к ним, рождественское настроение.

Кажется, удалось. Скай едва удержал в себе смешок, представив, как Робин, хотя и ворча, покорно раз за разом взбирался на лестницу, чтобы повесить гирлянду на крышу. Скай думал об этом, пока рука Робина не сжала его ладонь на колене.

— Эшли нас уже ждет.

— Сейчас пойдем, я хочу сделать всего одну вещь.

Потянувшись к Робину, Скай дернул его руку на себя и тепло поцеловал в губы. Он никак не мог перестать это делать.

Перестать касаться Робина, отзывчивость которого стала для Ская настоящим сюрпризом. Холодный и сдержанный раньше, теперь Робин с готовностью отвечал ему. Как и сейчас. Скай предпринял попытку отодвинуться, но Робин удержал его рядом.

— Мы точно поступили правильно, что…

— Господи, заткнись, тысячу раз уже обсуждали, — застонал Скай. — Неужели так сложно понять? Я рад приглашению провести Рождество с твоей семьей. Безумно рад.

Скай пристально посмотрел на Робина, показывая ему убежденность в своих словах и благодарность.

Он мог бы остаться в пустой квартире, пересматривая мелодрамы, или отправиться на Гавайи вместе с отцом и Мэри.

И ни один из этих вариантов не заставлял его считать дни до Рождества. Даже наоборот. Празднуя его в особняке отца, Скай мучился от плохих воспоминаний и безо всякого интереса наряжал елку двадцать четвертого декабря, потому что тянуть дальше не имело смысла… А отправься он в путешествие с ним и Мэри, пришлось бы довольствоваться статусом третьего лишнего и закрывать глаза на их любование, да еще и зная, что сейчас он мог находиться в постели со своим горячим парнем.

Скай начал заглядывать в календарь чаще нужного после того, как Робин робко и будто между прочим предложил ему отпраздновать вместе и исполнил его тихую мечту.

Незаметно коснувшись кармана, Скай сжал коробку, в которой своего часа ждал шикарнейший рельефный галстук-бабочка производства английского бренда Drake’s. В клеточку. Шелк-гренадин, self-tipped, пошит вручную.

Робин наконец-то отпустил его и вышел из машины.

Он подал Скаю руку, словно даме.

— Что за церемонии? — Скай, принимая игру, схватился за ладонь.

И не отпускал ее до самых дверей, хотя волнение вторым сердцем билось под горлом, а рука стала влажной.

Он словно знакомился с родителями своего парня… Когда Скай впервые увидел маму Робина, он находился в статусе его друга, никто не знал, что творилось у него в штанах, так что лица оставались прикрыты масками. Теперь он впервые в жизни получил статус бойфренда.

Идя к дверям, Скай перебирал в уме все, что случилось с ним после секс-вечеринки, — сплошной клубок нежности, прикосновений, стонов. Днем и ночью он постоянно находился рядом с Робином, а если не рядом, то в виртуальной реальности, где они перебрасывались пошлыми сообщениями. Робина стало так много, что Скай купался в ощущении насыщенности любовью.

Нажав на ручку двери, Робин открыл ее, пропуская Ская вперед, в облако вкусного аромата индейки и зимних ягод. Маленькую прихожую освещала низко висящая лампа, и все внутри было миниатюрным, даже вешалку уже забили верхней одеждой. Скай сделал шаг в сторону, чтобы обойти омелу на потолке, дав себе установку не проявлять чувства в присутствии матери Робина, но сам Робин об этом не волновался. Он развернул его к себе, оставив руки на боках.

К счастью, между их телами находились слои одежды, антрацитовое пальто Ская и парка Робина. Из-за них прикосновения не так быстро возбуждали его, но сердце все равно ускорило бег, когда губы обдало теплое дыхание Робина.

— Омела.

— Я ее заметил, да.

Робин приблизился к его лицу, а потом посмотрел на что-то позади Ская и притормозил.

— Джи, привет!

— А мы на кухне сидим, прислушиваемся, кто это там пришел и не торопится здороваться…

Робин отпустил его, почти комично потрепав за плечо, первым подошел к Джине. Скай поздоровался следующим, сделав ее серебристому платью мимолетный комплимент.

— Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, Джина, — одновременно ответили они.

Из кухни появилась Эшли, маленькая женщина с располагающей улыбкой. На ней Скай заметил фартук, кое-где его приукрасили темные пятнышки, а в районе пояса он разглядел едва заметный отпечаток ладони в муке. Так трогательно. В его семье только мама позволяла себе встречать гостей в таком виде, а папа был помешан на имидже и выходил из себя, стоило Скаю не заправить рубашку в брюки. Поэтому Скай так любил рождественское время до прихода отца. Время, свободное от дурацких правил, выдуманных специально для партнеров по работе. Оставаясь наедине, они с мамой начинали что-нибудь готовить, включали музыку на полную и вымазывали друг друга в муку в процессе. И это были его самые яркие детские воспоминания.

До чего же Скаю не хватало мамы.

Уличив момент, он вытер глаза тыльной стороной руки, а по дороге в комнате сжал руку Робина и прошептал ему на ухо: «Спасибо». Как-нибудь он скажет ему, какой ценностью тот обладает. Семья. Мама.

В убранной светлой комнате с елочкой до самого потолка их встретил Майк. Он пытался что-то положить в красный рождественский носок и при виде Джины мгновенно спрятал руку за спину. По центру стоял накрытый прямоугольный стол, в угоду которому мебель явно отодвинули к самым стенкам.

— Стильный прикид, Майк, — бросил ему Робин.

Тогда и Скай заметил это. Свитер с белым медведем в шарфике.

Майк в ответ показал неприличный жест.

— Мальчики, пожалуйста!

Эшли деликатно взяла Ская за руку, сажая его рядом с собой, со второй стороны расположился Робин, а напротив пододвигали стулья к столу Джина и Майк. У всех на лицах застыла привлекательная расслабленность, но особенно Скай любовался Робином. Никакой неловкости от знакомства с его мамой он не испытывал, и, что еще более приятно, сам Робин за него не краснел.

— Так, Скай, я хочу знать о тебе больше, — обратилась к нему Эшли. — А то из Робина и слова не вытянешь.

Не сразу отреагировав, Скай оторвал мечтательный взгляд, блуждающий между запеченной индейкой в клюквенном соусе и тыквенным пирогом, от еды.

— Это неправда, я рассказывал о нем, — ответил Робин, а потом повернулся к Скаю: — О тебе.

— Что-то не припомню, что рассказывал?

— Мне тоже интересно, что ты рассказывал, — поддакнул Скай.

Робин закатил глаза.

— Рассказывал, например, как Скай выяснил, что бомбу разогревали… — Все взгляды устремились к Робину, и он сглотнул. — Ну, на станции. Мы ездили, и он выяснил, что там и как. Потом еще рассказывал, как мы перевозили твои вещи…

— Скай, давай лучше ты. — Рука Эшли снова обосновалась у него на запястье. — Ты умеешь готовить?

— К сожалению, я пока… учусь.

— Скай у нас любитель фастфуда, — подал голос Майк. — То есть того, что я называю нормальной человеческой едой!

Джина пнула его локтем.

— Тогда вас, ребята, не стоит оставлять одних надолго, вы же отравитесь! — рассмеялась Эшли.

Скай откусил кусочек лучшей в его жизни индейки.

— А какие сериалы ты смотришь? — вернулась к расспросам Эшли. — У нас с Робином категорически не совпадают вкусы. Ему нравятся всякие хроники, древние фильмы или, как я говорю, старье. А я обожаю мелодрамы и романтические комедии.

— Мама, — протянул Робин, прикрывая ладонью лицо.

— Я могу героически досмотреть любой фильм, миссис Баррет, если компания хорошая.

— Боже, малыш, да ты находка, обязательно посмотрим с тобой что-нибудь отвратительно милое.

— Мама, прекрати.

У Эшли в руке появился бокал с глинтвейном.

— Знаете, когда Робин называет меня мамой? Это он так намекает, что я его раздражаю, — она указала на сына пальцем, Скай не удержался от смешка. — Но я очень им горжусь. Не знаю, чем бы закончился наш переезд, если бы не Робин…

Скай встретился глазами с Джиной, и та почти незаметно кивнула ему, мол, все нормально, такое уже бывало.

Вероятно, мама Робина частенько вспоминала этот период жизни и то, как повел себя Робин.

— Только представьте себе, юноше восемнадцать лет. У него в мыслях только, кхм, парни, футбол и колледж, что с него взять? Кстати, Робин ведь претендовал на спортивную стипендию, — сказала она Скаю. — И тут за один день он теряет не только свой дом, свой город, своих друзей и планы на будущее… Он теряет еще и отца и брата. Я никогда не забуду то, что Робин сделал. Он меня спас.

Бесшумно выдохнув, Скай продолжал пялиться на стол. Он сомневался, что Робин обрадуется дополнительному вниманию.

Конечно, Скаю хотелось спросить об этом, и часто. Он ловил себя на подобных желаниях за обедом, в постели и отправляя Робину очередное сообщение. Как много этой катастрофы осталось в его голове? Насколько она все еще болезненна? Вот какие вопросы задал бы Робину Скай. Однако что-то его останавливало. Если Робина и беспокоила по сей день потеря отца и брата, он прятал все это глубоко внутри, и подобные разговоры могли лишь ухудшить положение, заставив Робина вспомнить. Глядя на него, Скай не видел ни скрытой грусти, ни внутреннего томления.

— Хм, — Робин прокашлялся, — это был мастер-класс, как заставить всех чувствовать себя неловко за десять секунд. Спасибо, мама, — он шутливо поклонился ей.

Джина мгновенно разрядила обстановку.

— Тост, — она подняла бокал, призывая остальных присоединиться к ней.

— Счастливого Рождества!

— Путь у нас будет еще много праздников в таком составе, — добавила Эшли.

Скай выпил свою порцию глинтвейна до дна, нашарил рукой под столом ладонь Робина и сжал ее. Он верил, что Робин спас свою семью. Скаю казалось, что Робин вытащил из воды на берег после эмоционального кораблекрушения, длившегося пять лет, и его тоже.

***

Робин нашел Ская скромно сидящим на диване в гостиной.

Скай смотрел в окно, свет включенного телевизора придавал его волосам синий оттенок. Сделав еще один шаг, Робин наступил на половицу, и деревянный пол скрипнул.

Скай сразу же повернулся в его сторону.

— Эшли унесла с собой в спальню ликер, значит, в ближайшие семь-восемь часов она оттуда не выйдет, а Джина и Майк уехали. — Робин подошел к дивану. Устроившись рядом со Скаем, он спрятал левую руку за спиной.

— Уехали вместе?

— Ты тоже это заметил? Кажется, они помирились. — Скай кивнул. — Кажется, между ними даже что-то… происходит, да?

— Из них получилась бы неплохая пара, — сказал Скай.

И Робин согласился.

Он выждал секунды две, чтобы разговор о Джи и Майке естественно завершился.

Выдохнул, снова набрал в легкие побольше воздуха и показал Скаю прямоугольную черную картонную коробочку, перевязанную темно-синим бантиком. Он не дарил подарков бойфрендам вот так уже тысячу лет. С Кимом они вместе ходили по магазинам, тратили уйму денег на спонтанные покупки и обжимались где-нибудь под лестницей. Запоздало Робин понял, что Ким сохранил ему миллионы нервных клеток, которые активно уничтожались прямо сейчас.

Скай беззвучно охнул:

— Это то, что я думаю?

— Не годовой запас презервативов, если что.

Далеко не одни сутки Робин раздумывал над правильными словами для Ская, но тщетно. Некоторые формулировки казались недостаточно искренними, другие шаблонными, а третьи слишком честными, выворачивающими душу наизнанку.

Тосты, поздравления и признания превратились в извечную проблему для Робина уже очень давно. Кажется, так было всегда. Мама почти каждый праздник начинала с обширного рассказа о том, как она всех любила, а Стив с детской непосредственностью подхватывал эстафету комплиментов. В юности Робин предпочитал не говорить о чувствах, а после аварии считал это едва ли не плохой приметой… И сейчас, сидя перед Скаем, он осознал, что понятия не имеет, с чего начать. И все же ему стоило объяснить такой необычный подарок.

— Давай я первый? — Скай ловко достал футляр.

Робин видел, как весь вечер Скай перекладывал его из одного кармана в другой.

— Хорошо, да, наверное…

— Я приготовил целую речь и сотню раз подарил тебе его в своей голове, — смутился Скай. — Ты знаешь, наверное, что, будь моя воля, я бы подарил тебе что-нибудь грандиозно неуместное, поездку в Париж или новый автомобиль… Потому что… ты делаешь меня счастливым.

Робин не отводил от него глаз.

— Но это наше первое Рождество. И мы с тобой вроде как встречаемся всего четвертый день, поэтому я немного… я сильно умерил свой пыл и решил остановиться на подарке, от которого ты хотя бы не откажешься. Надеюсь, что не откажешься.

Скай торжественно открыл крышку, показывая галстук-бабочку в клетку.

— Вау. А стоит это не как поездка в Париж и машина вместе взятые?

— Дурак, — рассмеялся Скай. — Всего несколько сотен долларов.

— Что ж, ты действительно постарался. — Робин взял из его рук подарок. — Спасибо. Я буду ее носить, мне нравится! — Он облизнул губы. — Серьезно, нравится.

— Теперь твоя очередь.

Смиряясь с трогательностью момента, Робин взъерошил волосы правой рукой.

— Я не верю в ерунду об ангелах-хранителях и высших силах, — заговорил он. — Я не думаю, что после смерти нас ждет рай — или даже ад, пускай. Но, скажу честно, идея того, что ты находишься под защитой, пока меня нет рядом, мне нравится…

Сощурившись, Скай пододвинулся немного ближе.

— Ты, должно быть, даже не понимаешь, что…

— Просто продолжай.

— Надо было тоже подготовить речь, — сокрушался Робин. — Считай это моей просьбой быть осторожным. Ты часто поступаешь безрассудно. Нет, я не буду тебя ругать, не сегодня. А может быть, вообще никогда. Не мое это дело — учить тебя рассудительности. Вместо этого я подарю тебе ангела-хранителя.

Робин передал ему коробочку, моля, чтобы Скай понял его правильно.

Еще до того, как они оказались в постели, Робин планировал заботиться о нем, планировал подарить ему ангела в день рождения, чтобы дать тихое обещание.

Я буду рядом так долго, как позволят обстоятельства, даже если ты не разрешишь мне держать тебя за руку.

Он ненавидел банальные изображения ангелочков в виде пухленьких малышей, а от Купидона приходил в ужас, поэтому выбрал для Ская хрустальную статуэтку с головой, крылышками и телом в виде треугольника с гладкими краями.

Его ангел-хранитель не должен быть младенцем.

— Робин… Я… — Скай умолк, наверное подбирая слова, хотя Робин видел, как довольство расцветало на его лице. — Знаю, куда поставлю ее. На мою прикроватную тумбочку! Пусть этот ангел охраняет меня по ночам от сумасбродных поступков.

— Так, стоп. Ночью ты будешь плохим мальчиком со мной, а он пусть заступает на дежурство в дневное время.

***

Робин не заводил будильник. Он знал, что всю ночь не сомкнет глаз.

Снова оставшись у Ская, Робин первым делом удостоверился, что тот крепко уснул.

Он ни разу даже не шевельнулся за все то время, пока Робин за ним наблюдал, а улеглись спать они около двенадцати, и вот уже три часа Робин маялся, переворачиваясь с одного бока на другой.

Назначив встречу с Итаном в четыре часа ночи около библиотеки Дональда Браймса, Робин использовал правдоподобную отмазку, будто его любовник — чертов сталкер, следящий за его передвижениями. Он выбрал интеллигентное место, почти никто не знал о маленьком подвале позади библиотеки, где частенько находили трупы.

Робин поднялся с постели в 3:20 и тихонько, на цыпочках, вышел за двери их спальни. Он насквозь пропах сексом и Скаем, но не торопился смывать с себя запах — он внушал ему иллюзорное чувство безопасности, родом из тех дней, когда у него не было таких неприятностей.

Он едва поборол в себе желание вернуться, уже одевшись, в комнату и поцеловать Ская на прощание. Буквально все в нем кричало: «Попрощайся с ним, пока ты еще не стал другим человеком. Если ты сейчас выйдешь за двери, то вернешься убийцей, ты вернешься человеком, которого презираешь ты сам и которого не заслуживает видеть рядом с собой Скай…» Но Робин избегал рисков: он знал, что, если Скай проснется, ему не удастся улизнуть незаметно и обеспечить себе алиби на всякий случай.

Придется объясняться, точнее, врать. Поэтому он, игнорируя и назойливый внутренний голос, и стойкое ощущение, что он захлопывает себя в клетку, надел куртку, закинул на плечи рюкзак и выскользнул за двери с ключами в руке.

Декабрьский вечер встретил его прохладой.

Как это символично, размышлял Робин, всего за день до Нового года совершить такой поступок.

Если ему повезет, этот поступок останется в прошлом году, останется карикатурным воспоминанием, которое он вскоре превратит в нелепую шутку подсознания.

Набросив на голову капюшон, Робин перешел трехполосное шоссе на светофоре.

Навстречу ему брела пьяная парочка, громко обсуждая премьеру очередного супергеройского кино. А Робин подумал о Киме, тащившем его в кино и на «Мстителей», и на «Отряд самоубийц». Он ощутил почти отчаяние, ползающее по кончикам холодных пальцев, и сожаление, что так и не отправил сообщение Киму, как последняя тварь не поздравил его с Рождеством.

Спасибо за ту ночь?

Извини за ту ночь?

Прошу прощения, что домогался тебя в пьяном виде… И с праздником?

Робин не придумал достойной формулировки, поэтому не отправил ничего.

Прижавшись к кирпичной постройке, он постоял пару минут, ожидая, пока останется один.

Сердце вырывалось из груди, руки всю дорогу дрожали, а мысли смешались в пучок, скрутившийся в гордиев узел. В нем оказались все. Его мама, надеявшаяся на то, что Робин будет жить свою жизнь. Ким, с которым Робин так до сих пор и не решился поговорить. Джина, лишившаяся семьи из-за его эгоизма и желания поиграть со своими визави, использовав ее пропуск. И, конечно, Скай. Добрый и честный Скай, выбравший такого неудачного парня, чтобы построить с ним первые отношения.

Робин искренне хотел счастья для каждого из них, он стремился, чтобы все они оставались в его жизни. Но делал ровно противоположное.

Придя в себя, он побрел дальше. Начал считать шаги до каждого нового поворота, превратился в слух и зрение, подмечая детали, на которые ранее не смотрел.

Он приказал себе не думать об Итане, но мысли, как назло, кружили именно вокруг него. Парень всего на втором курсе, потерял мать так рано. Интересно, какие у него были планы… Что он хотел поесть завтра утром? Робин шел и думал о том, как Итан закрывал двери своего общежития и шел по коридору, не догадываясь, что все это ему придется делать в последний раз.

Ему становилось не по себе от того, какую роль на него повесил Маккензи.

Он шагал, пока город продолжал спать, встречая по пути лишь бездомных и богемную молодежь, и удерживал себя от того, чтобы оглянуться.

Зачем, зачем, зачем — билось у него в мозгу.

Почему Маккензи поручил расправиться с Итаном именно ему, а не одному из своих головорезов… У него ни на секунду не промелькнула мысль, что Робин откажется? У самого Робина не промелькнула такая мысль. Он свернул к Корстен-драйв и поднял руку к лицу, защищаясь от света проезжающего мимо автомобиля.

Почти на месте. Придет ли Итан? Робин сомневался, его руки подрагивали от волнения, но лицо сохраняло выражение ледяного спокойствия. Он пообещал Итану, что эта встреча станет для них последней, сказал, что больше не будет ультиматумов и заданий. А ведь он не врал. Итану не придется иметь дела с ним или с бомбами. И со своей жизнью тоже. Робин рассмеялся себе в ладонь.

Он увидел его. Увидел и почувствовал одновременно.

На задворках сознания билась мысль, что он ведет себя как охотник, выжидающий жертву. Робин осторожно, будто ненавязчиво посмотрел в одну сторону, затем в другую. Он вошел в гараж, пустой, как и всегда, затхлый и темный.

Большое жестяное помещение удваивало и усиливало малейшие звуки. Робин считал свой пульс, он концентрировался на том, как чувствовались его мышцы и кости, как функционировал организм. Сколько Итану осталось жить? Минуту? Две? Этот факт вгонял Робина в истерику. «Господи, прости меня!» — прошептал он, хотя не верил в Бога.

Встав у дверей гаража, стараясь дышать медленно и беря дыхание под своей контроль, Робин прислушался к шагам Итана.

Он занес молоток над головой и стал ждать.

Робину пришлось зажимать рот второй ладонью, наружу так и рвалось детское всхлипывание. Он не хотел, не хотел. НЕ ХОТЕЛ. Но сделал. Итан, как обычно, в парке и широком шарфе, ступил внутрь, двери протяжно заскрипели.

Свет уличного фонаря на мгновение проник в гараж, осветил спину Итана и точно подсказал Робину, куда стоило бить. Он замахнулся, Итан оглянулся, и молоток соприкоснулся с его лицом. На Робина брызнули капли крови, и он неосознанно отшатнулся. Итан упал в другую сторону. И снова настала тишина.

— Черт…

Сердце замерло и возобновило свой бег где-то у Робина под горлом. Он подавил в себе желание выбросить из рук этот ужасный молоток и сделал шаг к Итану, продолжая сжимать оружие. Тот лежал на полу в неестественной позе, одна нога согнута в колене, вторая вытянута, а руки со сжатыми кулаками наготове.

Робин подошел еще ближе, он больше себя не контролировал, лишь глотал слезы, смотря на медленно расползающееся пятно крови.

Удар раздробил Итану часть черепа.

Чтобы не испачкать кроссовки, Робин отошел назад. Конечно, их теперь придется выбросить, чтобы усложнить жизнь полицейским. Он избавится и от обуви, и от одежды с рюкзаком.

Робину показалось, что он чувствует тошнотворный запах разлагающегося тела, а следом ему привиделось, что Итан шевельнул пальцами. Обоняние и зрение подводили его, выдавая немыслимое. Руки оставались ватными и тяжелыми.

Он лишь в последний момент удержал молоток. Молоток, от которого он тоже избавится. Еще один раз. «Просто ударь еще раз.

— Твою мать, — прошептал Робин.

Он и так надолго остался в гараже, возрос риск, что его тут поймают, прямо рядом с телом.Подняв молоток, он замахнулся и ударил Итана еще раз. Железный наконечник соприкоснулся с костью с громким стуком. Робин проломил ему череп…

Он быстро убрал молоток в рюкзак, забрал у Итана из кармана бомбу в бумажном пакете и набросил капюшон на голову.

На улице, прохладной и темной улице Робину стало душно. По дороге домой он думал только о том, как бы побыстрее улечься в кровать, словно никуда и не уходил. Но будь у Робина хотя бы немного времени в запасе, он бы остался здесь, он бы прогулялся до воды и пробыл там до рассвета, смотря на волны, накатывающие на берег.

Возможно, эта картинка выдавила бы у него из мозга образ убитого Итана, а возможно, ему придется разбудить Ская и забыться, сплетаясь в объятиях с ним.

Робину становилось тошно от своего лицемерия, от того, что он придет и будет обнимать Ская теми же руками, которыми забрал жизнь Итана.

Остановившись перед домом, он вспоминал, как беззаботно вошел сюда впервые пару месяцев назад.

Они со Скаем носили коробки, а Робина занимала очередная встреча с Итаном, чтобы забрать у него взрывчатку.

Стараясь нарисовать на лице беззаботность, на тот случай, если Скай не спал, Робин вошел в лифт. Он на пробу улыбнулся, увидел на зеркальной поверхности искаженную гримасу. Скай мгновенно его раскусит. А если придется рассказать, Скай не поймет, он хороший чистый мальчик, вероятно, поэтому Робина к нему тянуло. Он не устоял.

Тихо повернув ключ, Робин открыл двери пентхауса. Заглянул в квартиру — нигде не горел свет. Скай спал, он спал, пока Робин ломал самого себя.

Сняв ботинки, Робин стащил с плеч рюкзак, втиснул в него куртку с пятнами крови, застегнул и бросил под вешалку, а сам побежал в ванную, чтобы принять короткий душ.

Робин вернулся в спальню точно так же, как и вышел из нее, не ступая на полную стопу, мягкими шажками. Он уставился на Ская, чье лицо освещала проглядывающая между штор луна: тени мягко ложились на его щеки, губы были приоткрыты, веки трепетали. Что же ему снилось? Робин стащил с себя джинсы, через голову снял футболку. Осторожно нырнул под одеяло. Здесь, в квартире Ская, он мог с легкостью убедить себя, что ему приснился кошмар. И все.

Но прижимая Ская ближе к себе, Робин видел перед собой только мертвое тело Итана.

***

Оливер устроился за узким деревянным столиком и положил свое пальто на соседний стул, намекая, что рядом лучше не садиться.

Он поднял телефон на уровень лица, удостоверившись, что прическа осталась в порядке. Пока он добрался до «Вест Винг», до костей продрог и успел возненавидеть холодный январский ветер вместе с веселыми построждественскими американцами. Он привык делать рождественские закупки через интернет-магазины с курьерской доставкой на дом и все выходные не показывать носа на улицу.

Положив телефон на стол, он оглянулся по сторонам. В девять часов утра «Вест Винг» уже наполнялся посетителями. Из кухни позади прилавка слышался звон посуды и разговоры поваров, из динамиков радио лилась рождественская песня. Давно ему не приходилось бывать в столь неприглядных заведениях Вашингтона.

— Санта-Клаус не сделает меня счастливой, если подарит на Рождество игрушку. Я всего лишь хочу тебя себе, хочу сильнее, чем ты когда-либо мог представить… — тихонько подпевал Оливер, рассматривая меню.

И тут на его стол со стуком опустилась женская сумочка.

Он увидел тисненные буковки Cors прямо перед своим носом и отстранился.

Сумочку придерживала рука, притягивающая взгляд красными ноготками.

— Джейн, полагаю? — невозмутимо спросил он.

Его переговорщик, блондинка в синей парке и твидовых штанах, передала ему пальто и опустилась напротив. Оливер ей фальшиво улыбнулся.

Симпатичная, но не в его вкусе. Возможно, она ему не нравилась, потому что Оливер знал, чем занималась эта миниатюрная девочка с приятной улыбкой и тонкими запястьями. Она ежедневно путалась в делах, где фигурировали, мягко говоря, незаконные вещи. Оливер о ней все выяснил, и когда ему через третьи руки сказали, что речь будет идти о диверсиях, он и восхитился, и испугался одновременно.

Раньше ему приходилось обсуждать с партнерами президента экономические проступки, а теперь его повысили до криминала.

— У вашего шефа есть новости для моего? — поинтересовался он.

— Может быть, дадите мне минутку прийти в себя и хотя бы заказать еду? Или предлагаете так и сидеть тут без ничего, как идиот?

Цокнув языком, Джейн сняла курточку, повесила ее на стул и расправила карманы. Затем подошла к прилавку и встала в очередь.

Минутка растянулась на десять минуток, и у Оливера заурчало в животе. Он снова посмотрел на Джейн и даже на мгновение задумался: может, сказать ей, чтобы и ему еду взяла? Хотя нет, это не профессионально. Она ему не нравилась. Не нравилась тем, что решилась поесть на такой встрече. Типа опа, а секретные переговоры отличная тема, чтобы перекусить… Впрочем, и Маккензи ему тоже поперек горла становился. Если бы у него кто-то спросил, стоило ли президенту вести дела с этим уродом, он бы закричал: «Нет!»

— Вот теперь мы можем поговорить, — Джейн вернулась за стол с подносом, на котором Оливер рассмотрел ростбиф с чеддером.

— Итак, информация.

— Информация, ага. Мы полагаем, что пора приступить ко второй фазе плана.

— Какой еще второй фазе? — уточнил Оливер.

— Вынужденной. — Она оглянулась по сторонам, прежде чем продолжить: — Изготовитель узнал имя исполнителя и начал его шантажировать. Сказал, что больше не хочет этим заниматься. Такие свидетели нам ни к чему, верно? Мало ли, что еще накопает этот мальчик.

Джейн наколола на вилку первый кусок мяса и закрыла глаза от удовольствия.

— Вы его убили, что ли?

— Невидимка убил.

Так, значит, мальчик по имени Итан, найденный Маккензи, узнал, кто такой Робин Баррет, он же мистер Невидимка.

Неприятная ситуация, но, к счастью, никто из них понятия не имел, что президент оказался среди заинтересованных лиц. Они вели дела так, что комар носа не подточит.

Если Робин устранил Итана, значит, Маккензи, скорее всего, начал поиски нового производителя взрывчатки и нового террориста. Этот омерзительный человек оброс связями из криминального мира так сильно, что Оливер не сомневался: новых кандидатов найдут за сутки максимум.

— А что будет с Невидимкой?

— Ты хоть в курсе плана? — вспыхнула Джейн.

— В курсе, но ситуация изменилась, верно? — кивнул он.

Оливера посвятили в детали. От и до. Ему сообщили, что около года назад, сразу после избрания на должность, к президенту пожаловал на переговоры представитель «Ойлекс». Все проходило через посредников, лично Маккензи и Уайт встречались лишь один раз. Президенту предложили хорошую сделку, которая обернулась бы для главы Белого дома огромной прибылью, поддержкой на следующих выборах и существенными вливаниями в предвыборную кампанию. «Помогите уничтожить атомную энергетику США». Сущий пустяк!

Маккензи, занимающийся экологически чистыми источниками энергии, хотел развивать бизнес быстрее, хотел быть более востребованным. И для этого ему требовалось создать дефицит электроэнергии на рынке. Но такого дефицита в ближайшие лет пятьдесят не предвиделось, в регулярной добыче нефти он был заинтересован сам, оставались только АЭС.

Маккензи решил создать хаос при помощи терроризма, внушить людям мнение об опасности атомных станций, спровоцировать народные волнения, разрушить имидж атомной энергетики, сыграть на этом. Всем известно, как много могут сделать социальные сети в эпоху… социальных сетей.

В чем заключался интерес лично для Робина Баррета, Оливер не знал. Может быть, в деньгах? Зато ему рассказали, чем все закончится: однажды, после очередной диверсии, его величество Дэвид Маккензи раскроет общественности личность диверсанта, еще раз покажет, какой он, мать его, незаменимый источник, и сделает заявление о том, что американцы соседствуют с бомбой, у которой уже подожжен бикфордов шнур из-за таких вот фанатиков и террористов.

По мнению Оливера, они еще не достигли поставленной цели. Если не сказать больше: они почти ничего не добились вообще. Да, общественность задумалась над опасностью АЭС, но инвесторы проектов вместе с лоббистами развернули широкую кампанию за мирный атом.

Ничего не остановилось, строительство АЭС шло полным ходом, а Маккензи все еще находился со своими ВИЭ в глубокой заднице.

— Мы найдем нового Невидимку, — улыбнулась ему Джейн. — В своем заявлении мой шеф укажет на наличие последователей.

— Последователей?

— Грядет веселое время, следите за нами в соцсетях.

Джейн опустошила свою тарелку, и ее энтузиазм продолжать беседу почти мгновенно иссяк.

Оливер взвешивал риски. В этом заключалась его работа, и, наверное, поэтому президент отправил его на эту встречу. Чтобы он взвесил все риски для него самого. Если информация просочится, хотя бы на уровне слухов, то вместо второго срока Уайт получит импичмент. Президенту сложно отмыться даже от голословного обвинения, даже после опровержений, поэтому…

— Не проще ли… показать общественности уже мертвого диверсанта? — прошептал Оливер, склонившись ниже.

— Ты в своем уме? Если мы будем убивать всех, кто теоретически может повлиять на наш имидж, на заднем дворе компании придется строить крематорий.

— Я понимаю. Но…

— Но?

— Но человек, доведенный до отчаяния, которого мы обвиним, может предпринять что-то неожиданное, — развел руки в стороны Оливер.

— Например? — Она вздохнула, словно он был назойливым консультантом в магазине мобильной связи. — Наши люди следили за ним. У нас есть доступ к его мобильнику и компьютеру. Мы точно знаем, что ему известно, а что нет. Ему нечего предъявить моему шефу. Твоему — тем более. Обвинение сыграет нам на руку, мы закончим с ним и создадим почву для нападений на станции.

Оливер промолчал, а Джейн начала собираться. Накинув куртку на плечи, она склонилась к нему, положив руку на запястье:

— Скажите господину президенту, чтобы был готов.

Глава 12 Найдите Итана


Лорелайн стояла у двери комнаты Итана и старалась взять себя в руки.

Пальцы не слушались, а ко рту подкатила тошнота. Она не могла достать из сумки ключи и вставить их в замок.

Она боялась.

Лорелайн паниковала, потому что Итан не дал о себе знать за все праздники, не ответил ни на одно сообщение, даже когда их тон стал истеричным, и не прослушал голосовую почту. Она пришла сюда, в общежитие, надеясь, что Итан даст ей повод разозлиться, но убедиться, что он жив, а ей никто не открыл. Она стучала. Долго стучала, так что начали побаливать костяшки пальцев, а из соседней комнаты высунулся укуренный футболист, светя во все стороны своими кубиками пресса…

Лорелайн пришлось сказать, что она занималась карате, чтобы спровадить его обратно.

Спортсмен закрыл дверь, и она осталась одна, не способная даже руку поднять, чтобы взять чертов ключ.

Лорелайн прислонилась спиной к стене и снова прислушалась, но из комнаты Итана не доносилось ничего.

«Ты должна это сделать, зачем ты тогда пришла? Развернешься и уйдешь, как трусишка?» — разговаривала она с собой, хотя страх никуда не девался, он загонял ее в угол, как тарантулы размером с кулак в запертой на ключ комнате.

Закрыв глаза, она попробовала посмотреть в глаза боязни, так учил ее отец в самом детстве. Он советовал в любом чудище находить красоту.

Если сконцентрироваться на хорошем, паника уйдет. Этот прием срабатывал — в конце концов, Лорелайн взяла ради папы в руки паука, и в тот момент она, кажется, находила его красивым… Но едва ли разлагающееся тело Итана, которое она опасалась обнаружить внутри, будет симпатичным. Лорелайн заскулила. Мысль добралась до глубин ее сознания и поразила своей прямолинейностью. Она ведь действительно опасалась увидеть Итана мертвым. Это нелогично, это паника, но…

Почему-то в детстве, ожидая задерживающихся маму или папу из магазина, она все время представляла, что случилось несчастье, их сбила машина или ограбил какой-то псих. Они частенько заставали ее в истерике, приходя домой.

— Просто возьми ключ и открой дверь, тряпка, — прошипела она и, опираясь о стену, поднялась на ноги.

В конце концов, она почувствовала бы запах.

Лорелайн ватными пальцами достала ключ, вставила в замок, повернула его влево два раза, дождалась щелчка и толкнула дверь рукой так сильно, что та со стуком ударилась в стену. А внутри… не оказалось ничего. Ничего необычного, на первый взгляд: не заправленная пустая кровать, тарелки и чашки на столе, ноутбук на подоконнике и медленно оседающая пыль, которую Лорелайн подняла своим вторжением.

Сердце у нее в груди ухнуло до самых пяток и вернулось на прежнее место.

Лорелайн быстро схватила ключ и зашла внутрь, прикрывая дверь. Ее шаги по комнате отдавались скрипом половиц. Зорким взглядом обшаривая пространство, Лорелайн коснулась чашки с остатками чая (абсолютно холодная), взглянула на крышку ноутбука (уже скопился слой пыли). Нахмурившись, Лорелайн вернулась к столу и взяла недоеденную булочку, черствую, словно камень. Все ясно, Итан последний раз находился здесь как минимум несколько дней назад. Где же он теперь? Лорелайн окончательно забила на приватность и открыла его шкаф. Вдруг Итан все-таки взял да и уехал к отцу на Аляску, хотя говорил, что путешествие не планирует?

Может, тот умер?

Лорелайн вымученно улыбнулась, на секунду прекращая поиски: общаясь с Итаном, она переняла у него привычку думать о смерти.

— Хрень. Все твои вещи здесь, — Лорелайн захлопнула шкаф.

Она одна во всем Нью-Йорке знала, что Итан попал в беду.

И она неоднократно думала обратиться в полицию за помощью. Останавливало то, что она могла подставить его. Что, если Итан делал взрывчатку и передавал ее таинственному парню из МАГАТЭ? Что будет, если в полиции пойдут по этому следу? «Может быть, в этом все и дело?» — вспыхнула в мозгу Лорелайн мысль. Ей придется соревноваться с мафиози и вырывать Итана из лап гангстеров?

У Лорелайн в кармане заиграла песня PVRIS, и она едва не подпрыгнула на месте. Круто, если бы ей написал Итан, но вместо него Лорелайн прочитала на дисплее смартфона имя своей начальницы, а под ним шла надпись: «Сможешь выйти на час раньше?»

— Конечно, как будто у меня и выбор есть, да?

Фыркнув, Лорелайн напечатала «Ок» и положила телефон обратно.

По правде говоря, она просила у Эми об одолжениях гораздо чаще, чем та ее, но именно сегодня ей так требовалось лишнее время.

Лорелайн принялась обыскивать комнату. Может быть, Итан оставил ей какое-то послание? Или намекнул, куда отправился? Он должен был знать об опасности и оставить ей или полиции намеки. Лорелайн подняла матрас и начала ощупывать одеяло и подушку, но ничего, кроме крошек от еды, не обнаружила. Затем заглянула под кровать, пощупала рукой пространство под тумбочкой и, встав на колени, начала осматривать каждую полку. Ей давно хотелось узнать, что у Итана хранилось в шкафах, но лучше бы он рассказал свою тайну, чем делать это так…

Первые три ящика оказались пустыми и пыльными, будто Итан их даже не открывал ни разу после заселения, а в четвертом она обнаружила маленький черный телефон. Странно. Она видела телефон Итана, самсунг средних размеров с заклеенными пластырем камерами, а это что? Лорелайн взяла телефон и разблокировала экран. Для общения с кем Итан его использовал? Войдя в сообщения, прочитала последнее от неизвестного абонента: «4:00, позади библиотеки Браймса».

— Боже, Итан…

Лорелайн уселась на кровать — без сомнений, по этому телефону Итан связывался с Робином. Мысли прыгали у нее в мозгу, вытесняя одна другую.

Шантаж?

Встретившись с ним, Итан не вернулся домой?

Лорелайн посмотрела на экран и перечитала адрес. Она решила быстро закончить с обыском и отправиться прямо туда.

Если уж на то пошло, то у Итана было совсем немного вещей и, как следствие, тайников. Другое дело — комната самой Лорелайн, в которой черт ногу сломит. Она ни разу не говорила друзьям правду, почему в углу ее апартаментов один на одном стояли пылесос, тостер, два фена и кофемолка. Не так-то просто признаться, что мама планировала это продать, чтобы купить очередную дозу алкоголя.

Лорелайн спрятала ноутбук Итана в рюкзак и вышла за дверь.

К ней сторицей вернулся страх столкнуться с трупом Итана. Но у него в Нью-Йорке есть только Лорелайн, так что на ней и лежит ответственность.

***

Робин лениво водил по спине сидящего перед ним Ская мочалкой, в воздухе витал аромат свежей клубники.

Они вдвоем удобно разместились в огромной джакузи, такие Робин раньше видел в отелях, но ни разу не забирался внутрь. Сейчас он чувствовал себя… почти идеально. За исключением ночных кошмаров, его жизнь превратилась в аналогию номера люкс, где до любого вспыхнувшего в голове желания рукой подать.

Он трахался. Трахался много, будто подросток с бушующими гормонами. Старался забыться и раствориться в животных наслаждениях.

Как-то раз Ким посоветовал ему выходить на дорожку, чтобы прочищать мозги, мол, невозможно страдать и бежать. Робин бы теперь ответил ему, что заниматься сексом и страдать тоже не удается, а это еще и на порядок приятнее, чем бег.

— Скай, ты помнишь, что было в первую ночь, когда мы переспали? — спросил Робин, добавив на мочалку гель для душа.

Он легонько провел кончиками пальцев по белой аристократической коже шеи Ская, обведя свежий засос.

Замерев, Скай перестал перебирать руками пену. Он прижался к Робину спиной, вынудив его отвести руку с мочалкой в сторону, и посмотрел в глаза:

— В лучшую ночь в моей жизни?

— Да, именно в эту.

Робин чмокнул его в губы и легонько отстранил от себя.

— А о чем конкретно ты спрашиваешь?

— Помнишь, как я сжал твою шею… уже на финише?

Скай снова оглянулся, и Робин прекратил попытки его помыть.

Он видел, как у Ская в глазах созревало воспоминание. Расстояние между их лицами уменьшилось, так что Робин рассматривал то капельки воды на ресницах Ская, то его четкую линию губ. Скай тогда не мог не заметить, как руки Робина легли на его шею. Тонкую, нежную шею. Он сжал его горло на пару секунд, как раз когда кончал. И это была лишь толика того, что позволил себе Робин с ним.

— Да… — кивнул Скай. — Это было немного неприятно.

Робин передернул плечами.

— Прости, мне не стоило делать так без предупреждения.

— Нет-нет, все нормально. Я сказал, что это было немного неприятно, а не больно.

— Окей.

Робин усмехнулся. Прежде чем продолжить разговор, он отвернулся на пару секунд, подобрал подходящие слова.

Идея грубого секса со Скаем возбуждала его как афродизиак. Идея грубого секса в целом, если уж по-честному.

Робин только так получал удовлетворение в полной мере. Он не позволял своим любовникам садиться сверху и насаживаться на его член, потому что так они будто контролировали ситуацию, а его это выводило из себя. Робин обожал догги-стайл и неизменно тянул мужчин за патлы, собирая волосы в кулак.

До поры до времени он оставался со Скаем нежным, а сегодня почему-то затеял этот разговор.

— Как ты отнесешься к тому, что я буду чуть грубее с тобой?

Вода в джакузи обнимала их тела, а руки Робина гладили Ская по груди, нарочно задевая чувствительные места.

— А ты фетишист!

— А ты купаешься в ванне с клубничной пеной, — ответно уколол его Робин.

Скай смешливо обрызгал его водой, и Робин зажмурился.

— Давай попробуем. Тебе понравится, я уверен.

— Ты так говоришь, потому что уже пробовал с кем-то? — Скай приподнял бровь. — Ну конечно.

Громко фыркнув, он дернул ногой, и оправдания Робина потонули во всплеске воды. Он еще в шестнадцать понял, что конкретно ему нравится в постели. Потом случались эксперименты, сексуальные игрушки, долгие прелюдии, но грубость входила в тройку его любимых вещей.

— Скай, зачем ты так. У каждого из нас есть прошлое.

— И бывшие парни.

— И бывшие парни, да.

— У меня нет парней, — произнес Скай.

Он приподнял ногу над водой, следя за тем, как по ней сползала пена. Ее оказалось так много, что Робин чувствовал себя мыльным.

Но весь незначительный дискомфорт не играл никакой роли, пока Скай открыто демонстрировал ему себя, позволял трогать, ласкать и спонтанно заниматься сексом. Робин даже подумал однажды предложить Скаю снять их утехи на видео, чтобы можно было насладиться зрелищем и получить удовольствие на расстоянии.

— Будь ты посмелее и подальше от своего отца, у тебя было бы уже много парней, Скай, — напомнил ему Робин.

Он понимал: нельзя оставлять его в таком настроении.

Но тот, казалось, ни капли не обиделся. Когда он повернулся к Робину, в его глазах играли черти.

— А что, если я скажу, что на самом деле не девственник? — хищно улыбнулся Скай. Удивительно, как он мог превращаться из ангела в демона за одну секунду. — Что, если я солгал тебе, а сам спал в колледже с кем хотел? В том числе с одним горячим преподавателем. Ты знаешь, он любил, когда я делал…

У Робина в рту пересохло от такого заявления.

— Ты врешь. Я был у тебя первым. — Он взял Ская за подбородок, сжал его скулы и проговорил прямо ему в губы: — Я был у тебя первым.

Тишина будто зазвенела в ушах.

— Боже. Это всегда срабатывает, — рассмеялся Скай.

Он отстранился и улегся Робину на грудь, его влажные локоны пощекотали прохладную кожу.

Сделав вид, что всматривается в противоположную стену, Робин попытался подавить злость, обжигающую стенки его желудка. И даже ластящийся Скай не помогал. Романтическое настроение покинуло Робина, будто кто-то нажал на выключатель.

— Ты такой собственник! Ну чего ты… Обиделся?

— Мне не нравится, когда ты пытаешься меня провоцировать.

— Да?

— Да. Так что придется тебе отработать.

Легонько нажав на его затылок, Робин встал на колени. Он услышал, как Скай расхохотался еще сильнее, почувствовал холод, когда Скай отстранился, а затем возбуждение — его руки легли на член.

Робин опустил глаза — губы Ская наполняли вены раскаленным удовольствием…

И как же не вовремя зазвонил телефон, оставленный им на тумбочке. Скай приподнял уголок губ, словно ожидая, что решит делать Робин, и продолжил обводить головку языком. Ох, будь воля Робина, он бы не выбрался из этой джакузи добровольно. Никогда. Точно не сегодня. Ведь Скай творил с ним чудеса сейчас, а он всего пару дней назад начал осваивать техники минета. Способный мальчик.

Робин дотянулся до его ягодицы и хлопнул по ней ладонью.

— Я все-таки отвечу.

Скай застонал и поднялся на четвереньки, давая ему возможность вылезти.

Мимолетно взглянув на дисплей телефона, Робин схватил полотенце и обернул им бедра.

Джейсон Найт никаким образом не мог знать, что он делал с его сыном буквально минуту назад, но щеки Робина начали гореть сами по себе.

— Твой отец, — сообщил он Скаю.

— Как всегда своевременно.

Робин уселся на бортик ванны, погладил обнаженное колено Ская и нажал на кнопку приема звонка.

— Скоро будешь в офисе? — спросил Найт.

На заднем фоне слышались многочисленные автомобильные клаксоны. Робин сразу понял, что Джейсон ехал на работу и попал в одну из прекрасных нью-йоркских пробок. К десятому января даже самые ленивые жители города начали выбираться на улицу, бродить по заснеженным тротуарам в поисках распродаж и уютных местечек.

— К десяти буду, мистер Найт. Уже собираюсь.

— Ладно, отлично, — Найт вздохнул. — Наши аналитики узнали одну интересную штуку по расследованию. Дело в том, что некий Дэвид Маккензи планирует сделать заявление о наших диверсиях. Говорят, что он якобы владеет какой-то информацией. Ценной. Что думаешь по этому поводу?

— Это местный нефтяной магнат? — Робин прочистил горло, пытаясь скрыть смятение, которое заставило его тело покрыться холодным потом.

Он отвернулся от Ская, в несколько шагов добрался до дверей ванной комнаты и вышел в коридор.

— Что он может знать? — после паузы добавил Робин.

— Это же Маккензи, Робин. Он информатор ФБР, он может знать что угодно.

— Тогда нам остается просто подождать.

— Ли постарается выяснить подробности.

— Хорошо, отлично. Пойду собираться.

Отключившись, Робин привалился к стене. Он слышал, как за дверью Скай продолжал плескаться в ванне.

Робином завладело такое же предчувствие катастрофы, как и накануне покушения на Итана. Чем больше проходило времени, тем более дилетантскими казались его действия в том гараже. Он не додумался проверить, не взял ли с собой Итан что-то, указывающее на него, — может быть, он спрятал в кармане записку «В моем убийстве прошу винить Робина Баррета»? Будь он профессиональным киллером, проверил бы карманы, но у него не было такого опыта. Он действовал на основе банальной логики и нескольких детективных сериалов.

Сделав над собой усилие, Робин вернулся в спальню и уселся на не заправленную кровать. У него даже запасного телефона с собой не было, чтобы позвонить Маккензи и спросить о заявлении. Хотя Робин сомневался, что ему ответят. Не теперь.

Если ввязываешься в большую политику, будь готов играть по-крупному. Будь готов к тому, что тебя принесут в жертву.

Впервые с Дэвидом Маккензи они пересеклись на конференции о перспективных видах энергоносителей в позапрошлом году.

Дэвид всех убеждал, что, кроме воды и солнца, человечеству ничего и не понадобится, а Робин задавал ему неудобные вопросы. Их цели тогда отличались друг от друга, и Робин почувствовал себя придурком из-за того, что не понял сразу, чем закончится сотрудничество. Удивительное дело — молоденький сын Дэвида, сидевший с ним рядом на диване перед кабинетом, за минуту до того, как Робин предложил Маккензи сотрудничество, посмотрел на него ангельскими глазами и сказал: «Не думаю, что стоит это делать». «Что делать?» — невозмутимо спросил Робин. «Идти туда».

В комнате щелкнула дверь, и Робин вздрогнул. Он поднял глаза — Скай был голым, по его коже стекали струйки воды. Легкомысленной походкой, виляя бедрами, он подошел к окну и задернул шторы, продолжая промокать волосы.

— Что случилось?

— Ничего. — Робин попытался стереть с лица беспокойство. — Мне нужно съездить домой ненадолго. Я заеду за тобой позже…

— Подожди, а что…

Робин остановился перед Скаем, дотянулся до брошенных на полу шмоток и вышел за дверь, чтобы одеться в другом месте, где на него не будут так пялиться. На грудь ему давила ужасная догадка, холод пробирал до костей. Опасность пришла не с той стороны. И если он прав, ему срочно нужно кое-что сделать.

***

Фрэнсис шагал по территории частной военной компании, особо не смотря по сторонам.

Холодно. Пиздец как холодно. Отпуск после трехмесячного рандеву в Сирии в теории должен был его приободрить, но ничего, кроме тоски по оружию, по адреналину, Фрэнсис не чувствовал. И никак не мог акклиматизироваться.

Привык сжимать в руках марксманскую винтовку и патроны, слушать приказы, действовать быстро, находиться на волосок от смерти и этим оправдывать многие мерзкие поступки. Такая жизнь ему даже понравилась. Так что, приехав обратно в Соединенные Штаты, он тут же отправился к начальству на продление контракта. Но те мудаки уже набрали квоту и сказали, что свяжутся с ним в течение месяца. Ему предстояло чертовски долгое ожидание призрачного шанса.

Фрэнсис показал удостоверение и выбрался за пределы жилого блока.

Он не знал, чем будет заниматься на протяжении этого месяца, но без регулярной проверки телефона не обойдется.

Уже на выходе из части он в полной мере почувствовал ностальгию. Обернулся на высокие корпуса и поджал губы. К нему в душу прокрадывалась зависть ко всем, кто остался там, внутри. Кому хватило места. Ошибались те, кто говорил, что в наемниках нуждались все подряд. Такие, как он, никому и даром не сдались. Фрэнсису вообще повезло, что с ним заключили тот трехмесячный контракт. За это время он заработал сто шестьдесят восемь тысяч долларов, но главное, получил все-таки статус наемника, побывавшего в горячей точке. Он почти перестал быть неудачником, которого выгнали из спецназа за регулярные нарушения устава и драку с сослуживцем.

— Эй, Боннэ, на заслуженный покой? — послышался голос позади.

Обернувшись, Фрэнсис увидел Ричарда, светловолосого мужика за тридцать пять, с которым они воевали.

Тут больше даже говорить нечего. Если существовало в мире некое изощренное понятие единения душ, то оно связывало братьев по оружию.

— По бабам и по барам.

— Господи, ни дня покоя!

Ричард рассмеялся и поправил кепку — этот его жест Фрэнсис хорошо выучил.

Кажется, Фрэнсис знал Ричарда не хуже себя самого. С потом, кровью и патронами он не только отдавал человечность, страх, милосердие, но и приобретал то, что не оценивалось ебаными деньгами, и Ричард был таким приобретением.

Они крепко пожали друг другу руки и вместе прошли к пункту пропуска. На выходе у Фрэнсиса снова проверили документы, и он ступил на мирную территорию. У себя в голове, разумеется. Пропускной пункт ЧВК особенно не выделялся, и внутри никто не стрелял, но внутри готовились стрелять. Шаг назад он имел статус профессионального убийцы, работающего за деньги, одного из тех, кто только и умел, что воевать, но воевать умел отлично, а спустя шаг он стал безработным.

— У меня отпуск через три недели, участвую в охранной миссии. Приедет какая-то шишка из Ирака, буду ее охранять, — начал разглагольствовать Ричард, идя с ним рука об руку к своему автомобилю. — А потом поеду смотреть Йеллоустон. Иногда я вообще хочу продать на хер дом, купить трейлер и всю оставшуюся жизнь колесить по Америке… В принципе, мне ничего не мешает и сейчас это сделать…

— Заметь, я даже не спрашивал. — Похлопав его по плечу, Фрэнсис сделал еще один шаг в сторону.

— Давай я тебя подвезу!

— Мне две минуты до дома.

— Садись в машину, я тебе говорю.

Фрэнсис усмехнулся:

— Боюсь, мои расценки тебя не устроят.

— Ой, да ну тебя на хер. Но знаешь что? Я все равно тебя люблю, брат.

— Счастливо оставаться, еблан.

Фрэнсис надел солнцезащитные очки, когда Ричард отъехал, и посмотрел на небо — ни единого облачка.

Он привыкал к погоде, к себе и к тому, как отросли светло-русые волосы. Он вправду выглядел как-то иначе, и дело не в загорелой коже или рефлексе хмурить глаза, выискивая врага. Он выглядел как человек, познавший дерьма. А военные привычки… Они сами по себе не исчезают с возвращением на мирную территорию. Фрэнсис осматривал улицы и без проблем находил места, где мог бы спрятаться враг, чтобы нанести удар. Один раз солдат — всегда солдат.

И это несмотря на то, что в спецназе ему сказали: «Ты будешь неудачником».

Хитровыебанный начальник подкинул ему идею, пытаясь в красках расписать, как низко он упадет. Ведь армия — честь и благородство, а в ЧВК сучие наемники. Да вот только Фрэнсис разницы за три месяца в Сирии так и не увидел, работая с армией.

Он вошел через заднюю дверь в подвальчик, который снимал вместе с одинокой леди по имени Стефани. Хозяйка жила наверху, а он на нулевом этаже.

Фрэнсис включил свет и оглянулся по сторонам. Все, как он оставил перед уходом. Здесь до сих пор портил картину чертежный стол после предыдущего жильца, кровать стояла в узкой нише, а за кухню служил один лишь обеденный стол.

Разумеется, ему позволялось появляться наверху, например, готовить там еду на хромированной и деревянной кухоньке, но Фрэнсис ненавидел готовить, приходилось спасаться жирными фастфудами и блядской микроволновкой.

Фрэнсис остановился, осматривая свое маленькое логово, словно посторонний.

Оно казалось и уютным, и мерзким одновременно: на столе не помытая тарелка с ножом и вилкой, сложенными накрест, посреди кровати валяется резак для картона.

Сбитые у изножья матраса простыни напомнили ему о последней беспокойной ночи перед отправкой в Сирию, а с ночи перед этим осталось другое напоминание — засаленный презерватив, засунутый за столбик кровати.

Фрэнсис подошел к своему шкафчику, поставил в него сумку с вещами и задел головой висящую на люстре ленту с пакетами презиков из стратегического запаса.

Он выложил на стол свое оружие «Смит-Вессон-686» и почти сразу ощутил неестественную тягу почистить его.

Но сначала Фрэнсис хотел узнать, что произошло в мире за эти месяцы.

Он открыл электронную почту и присосался взглядом к последнему письму. Ему написал отец. С чего бы это? Наверное, не дозвонился в Сирию. Фрэнсис открыл письмо и отвлекся на брошенный крекер в упаковке. Он принюхался к нему, подумал секунду, мог ли он испортиться, бросил в рот.

Громко хрумкая, он вернулся к письму.

Глаза заскользили по строчкам, и Фрэнсис забыл, что жевал. Он читал о том, как его родной брат перестал отвечать на звонки отца и, вероятно, попал в неприятность в Нью-Йорке. К письму прилагался адрес общежития Итана и искренние заверения отца, что он не в состоянии отправиться на его поиски из-за больной, мать его, ноги.

— Охуеть, — с чувством произнес Фрэнсис.

Он два раза перечитал письмо, захлопнул ноутбук, смахнул с себя крошки и решил первым делом заказать билет до Нью-Йорка, а потом уже позвонить отцу. Предок, как обычно, не удосужился даже задницу поднять, чтобы помочь своим сыновьям. Фрэнсис потер глаза и провел пальцами по волосам. Ну ничего, он найдет Итана сам.

В Сирии, выходя на задание, они помнили, что находились под прикрытием: «Если враг шел за тобой, он шел и за мной». Фрэнсис давно включил брата в список людей, за которых он готов отдать жизнь и, что еще более важно, жизнь отнять.

***

У Кима не получалось войти в ритм после Нового года, хотя прошло уже две недели.

Ему не удавалось концентрироваться, слушать журналистов и операторов, которые лили в уши информацию.

Ким каждый день приходил на работу с четким планом и каждый день сливал список в трубу.

Он сидел в своем кресле у окна и смотрел вниз, на заснеженный постпраздничный Нью-Йорк.

Ким чувствовал себя отдохнувшим и уставшим одновременно.

В его голове поубавилось шума, и привычка постоянно читать новости отошла на второй план, пока он был у родителей. Компания старшего брата Алекса, решившего свернуть свою адвокатскую практику и пойти в прокуратуру, что они и обсуждали два дня подряд за семейными ужинами, вернула Кима в домашнюю ракушку, где ему ничего не угрожало. Однако Алекс уехал уже двадцать шестого декабря, нагруженный мамиными контейнерами с праздничными салатами, и Ким остался один. Тогда у него появилась в придачу к расслабленности и усталость, какая-то замороченность.

Посмотрев на айфон, Ким погасил в себе идею написать Робину.

Внутри у него шла борьба паники с рацио: неужели Робин не в порядке? Иногда перед сном ему приходили в голову ужасные картины — например, как Робин творил с собой что-то страшное или вообще умирал…

В такие моменты Ким вставал, нашаривал айфон, иногда даже набирал сообщение. Но так и не отправил ни одного. Ведь вслед за паническими фантазиями приходили другие, более реалистичные идеи. Он думал, что Робин проводит свое время с родными, друзьями или со своим мужчиной, а Ким не входил ни в одну из этих категорий. Лишь Господь знал, почему Робин пришел к нему в ту ночь, но его визит взволновал Кима гораздо больше, чем ему хотелось признаваться.

Он весь день думал о том, что спровоцировало Робина так напиться. Потом ждал, когда тот даст о себе знать…

Робин не предпринял ничего, что дало бы надежду на возобновление отношений. Так что Ким уже триста раз пожалел, что связался тогда с Робином из-за Джины. Хотя то интервью дало им значительную репутационную прибыль, оно лишило спокойствия самого Кима.

Он снова ощутил себя влюбленным идиотом, как после их первого свидания. Робин его восхитил чувством юмора, шармом, спокойствием, мудростью… Ким даже попробовал отвлечься с кем-то, наконец, найти себе нового мужчину, но на сайте знакомств ему пока писали одни подростки и извращенцы.

Ким вздохнул и посмотрел на часы: скоро начнется суета.

Из-за Робина, из-за своих душевных переживаний он снова ощутил желание покурить и, что самое ужасное, сыграть. Отправься он в ближайшее казино или еще лучше к подпольному дилеру, Робин исчез бы из его головы хотя бы на время. У Кима задрожали пальцы, как у наркомана в завязке. Он вцепился в кресло, сжал губы — он знал, что мог бы позвонить Робину, сказать о кризисе и попросить прийти…

Все стало хуже после Химика.

Ким и раньше периодически проигрывал все деньги и отправлялся домой пешком, но потом этого ему перестало хватать. Он обращался к сомнительным личностям, приглашающим покеристов в подвал, играл в кредит, кое-как выплачивал долги, опустошив счет с родительскими деньгами… До момента появления неподъемного долга со всеми возможными последствиями в виде переломанных ног его отделяла одна неудачная игра. Примерно тогда он познакомился с Робином. Как и большинство зависимых людей, Ким не выглядел больным, он вел вполне нормальное существование, и Робин, кажется, ни о чем не подозревал.

Ни о чем не подозревал, пока как-то не обнаружил Кима со своим кошельком в руках.

Карточная игра оставалась для него ни с чем не сравнимым кайфом, а особенно тот момент, когда противник неловким движением или случайной фразой раскрывал свои карты и шансы на успех или провал обретали очертания цифр. Ким сходил от этого с ума, иногда у него кружилась голова от удовольствия из-за одного только запаха…

Дерево, кожа, алкоголь и адреналин.

Едва он поднялся с кресла, вытянув руки вверх, как в кабинет постучал и тут же ворвался ассистент режиссера Джон. Он держал пальцы, на которые почти полностью натянул свитер, у виска.

— Включи телевизор, давай!

Ким схватился за пульт, нажал на кнопку и только потом спросил:

— Что случилось?

Привычка репортера: если оператор сказал «беги», лучше выяснять обстоятельства уже в процессе.

— Видео. Кто-то слил в Сеть видео с диверсантом… С тем, кто бомбы на АЭС подкладывал!

Ким повернулся к телевизору, надеясь, что не переключил вчера с Си-эн-эн: если что-то происходило и Седьмой канал об этом еще не знал, значит, информация распространялась через Си-эн-эн. На экране ведущий Нил Джонс читал с суфлера сообщение, внизу находилась красная плашка: «В Сети назвали имя диверсанта, проникающего на АЭС». Глаза Кима скользнули к картинке в полиокне, и он замер. Внутри все перевернулось, он будто оказался в сорвавшемся лифте, где не работали кнопки. Галлюцинации? Он так тосковал по Робину, поэтому видел его?

Ким протер пальцами глаза и вернулся к титрам.

— Что это… — сокрушенно начал он.

— Мы начали готовиться к эфиру только что. Делаем спецвыпуск, нужна твоя помощь.

— К эфиру?

Он присмотрелся к повторяющимся кадрам: Робин у АЭС перед взрывом, Робин, получающий какой-то сверток на Таймс-сквер, скриншоты с ноутбука, фотография с удостоверением, какие-то темные снимки, снятые, судя по всему, тайно… Сердце Кима сжалось, как если бы прямо сейчас ему в грудь попала стрела.

— Ким, ты в порядке вообще? — Джон потрепал его за плечо.

— Выясните, что это за видео, кто его предоставил…

— Так уже все известно — конфиденциальная утечка. Говорят, что она связана с тем, что Дэвид Маккензи сегодня собирает экстренную пресс-конференцию в двенадцать дня.

— Дэвид Маккензи?! — сглотнул Ким.

— Не знаю, это все пока неофициально. Возможно, Маккензи и слил видео в Сеть.

— Свяжитесь с ним, нам нужен комментарий! А я найду нам эксперта на дневной выпуск!

— И на вечерний не помешает.

— Ладно, и на вечерний.

Оставшись в одиночестве, Ким сжал ладонями виски. Как Робин может быть замешан в деле с диверсиями? При чем тут Робин? Ким как-то сразу вернулся к ночи, когда Робин пришел к нему мокрый и потерянный. Он ведь раньше ни разу не расклеивался до такой степени.

Обычно Робин становился тем, кто успокаивал, а не тем, кого успокаивали.

Той ночью они говорили о Химике. И снова: почему? Может быть, выбор темы был не случайным? Робин столько времени жил вместе с Кимом и регулярно повторял одно и то же: ему достаточно версии СМИ, он не желает знать подробности, если только самому Киму не хочется о чем-то рассказать… Не выдержав, Ким заглянул в стол и вытащил сигарету из пачки — с табаком дело пойдет гораздо быстрее.

Открыв окно и сев на подоконник, он заставил себя вслушаться в разговор ведущего Си-эн-эн с гостьей.

— У нас пока есть только видео и гипотетический источник, распространивший его, — говорил ведущий. — Какие действия предпримет полиция, как считаете?

Ким фыркнул и снова затянулся, глубже.

В поле его зрения попал айфон, и Ким едва не стукнул себя ладонью по лбу. Элементарно. Позвонить Робину. Позвонить и спросить, что случилось. Схватив айфон, он воспользовался быстрым набором, поднес смартфон к уху и стал ждать. Гудок, второй, третий… Как бы он хотел, чтобы Робин поднял трубку и сказал, что это стремное недоразумение, что он в порядке и сделает заявление.

Включилась голосовая почта.

— Робин, какого хрена? Дэвид Маккензи назвал тебя Невидимкой. На всю страну назвал. Я сейчас буквально смотрю твои подвиги по телевизору. Не знаю, тебя подставили? Перезвони мне, понял? Разберемся. — И сбросил.

Он тут же начал набирать другой номер. Дождался длинного гудка и выразительно произнес:

— Эйвери, что происходит? Мы так не договаривались! Перезвони мне.

Он хлопнул айфоном по столу. Не факт, что Эйвери перезвонит ему сейчас, сегодня или вообще когда-либо. Ким видел его один раз, но не сомневался, что Эйвери посылал к черту всех, кто его не интересовал в данный момент.

Усевшись на край стола, Ким положил одну ногу на колено другой и постарался воспроизвести в памяти малейшие детали встречи с Эйвери Маккензи. Тот пришел к нему в кабинет сразу после первой диверсии. Расселся в кресле, будто хозяин, и ничего не говорил добрую минуту.

К счастью, Ким был не из тех, кого подобное поведение выводило из себя. Он почувствовал укол заинтересованности.

Не будь это Эйвери Маккензи, Ким бы подумал, что к нему пожаловал очередной репортер, желающий узнать правду о смерти Химика, литературный агент или детектив, нанятый родственниками жертв теракта в здании Седьмого. Он уже столкнулся с несколькими десятками таких посетителей — одни строили из себя друзей, другие с ходу нападали с обвинениям, а некоторые держали интригу, прямо как Эйвери… Но Ким знал, кто находился перед ним, и не мог найти ни одной известной причины, почему юному дарованию понадобилось приходить к нему.

По популярности Эйвери уж точно ничем не уступал самому Киму. Закончив медицинский колледж Колумбийского университета, он занялся разработкой веществ, которые почти сразу оказались засекреченными. Ему приписывали то ли контракт с Пентагоном, то ли работу в лаборатории «Синекс», крупнейшей фармацевтической компании США. Ким, проведя небольшое расследование, вышел на ВВС США — скорее всего, Эйвери каким-то образом помогал увеличить выносливость, скорость, ловкость или выживаемость солдат. Не говоря уже о том, что он активно вел блог в инстраграме, устроил подобие сеансов с Толле по всему континенту и по влиянию на молодежь, наверное, переплюнул самого Илона Маска.

— Что думаешь по этому поводу?

Наконец, Эйвери сделал первый ход. Он швырнул на стол свежий номер «Нью-Йорк Таймс», первую полосу которого оккупировал инцидент на Арконской станции.

Ким, стараясь выглядеть равнодушно, откинулся на спинку мягкого кресла, сложил руки в замок на груди, и медленно ответил:

— Все то же самое, что думают мои любезные коллеги из «Нью-Йорк Таймс».

— Как скучно, — фыркнул Эйвери.

И начал рассказывать историю, мгновенно избавившую Кима от уныния и меланхолии.

Эйвери сообщил ему, что за диверсиями на АЭС, которые продолжатся, стоит его отец, нефтяной магнат Дэвид Маккензи. По его словам, в деле также оказались замешаны высокопоставленные политики. И все ради того, чтобы свернуть строительство некоторых станций, снизить зависимость от АЭС и перейти на другие источники энергии. В далекой перспективе Дэвид стремился создать империю, в которой антимонопольному комитету пришлось бы закрыть глаза на сосредоточение власти в руках одного человека, чтобы Соединенные Штаты не канули во тьму.

Эксклюзивная, но бездоказательная информация: если бы Ким решился пустить это в прямой эфир, его бы разорвали на куски многомилионными исками за клевету.

Ким это знал, Эйвери это тоже знал.

И тогда, когда Ким уже решился спросить, почему, собственно, Эйвери рассказал об этом, тот сделал ему предложение, от которого невозможно было отказаться.

***

— Ну почему, почему нет? — протянула Лорелайн, сдерживая себя от того, чтобы не хлопнуть рукой по столу.

Ее нервы не выдерживали напряжения последних дней.

Потратив все свободное время на поиски Итана, два раза чуть не сорвавшись в пучину мрака, опасаясь увидеть его мертвое тело, Лорелайн почти не спала и так и не нашла времени для обеда. Она оказалась в клинике, где находился Итан Боннэ и где ей вежливо отказались говорить даже общие данные о его состоянии.

— Разве Итану может навредить то, что вы скажете, что с ним случилось? — продолжила она.

— Ему это не навредит, вы правы.

— И мне бы стало легче, если бы вы сказали, что с ним.

— Думаю, да.

На ее лице появилась улыбка американской чирлидерши и американской же психопатки:

— Вы, даже соглашаясь со мной, бесите.

— Мисс, не я придумал такие правила. И я не говорю вам совершенно точно не из вредности, я не говорю, потому что нельзя, такие порядки, — чернокожий парень лет тридцати доброжелательно ей улыбнулся и повернулся к своему компьютеру.

В светлом холле «Скайримхилл» пахло дезинфектором и фруктовым освежителем воздуха, позади Лорелайн в обе стороны брели посетители, а врачи с каталками, папками и диагнозами на губах целеустремленно ходили из палаты в палату. Лорелайн щурилась из-за слишком яркого цвета, она осталась у стойки, поддерживая уставшую голову рукой, и будто плавилась в пальто и высоких черных сапогах.

Без особой надежды она сверлила взглядом дежурного врача и накручивала на палец прядь темных волос.

Итан, наверное, находился в тяжелом состоянии, в отделении интенсивной терапии. Однако сегодня, в этот самый момент, Итан дышал. Его легкие, сердце и голова работали.

Повернувшись к часам над входом, Лорелайн задумалась о том, чтобы отправиться домой, поспать, поесть, насытить организм калориями и дать ему отдохнуть, проснуться с более ясной головой. Ей предстояло позаботиться о том, чтобы полиция узнала о возможном подозреваемом, Робине Баррете, и при этом осталась в неведении относительно внеклассных занятий Итана.

Осоловевшие глаза Лорелайн широко открылись, когда один из посетителей резко открыл дверь и та ударилась о стену.

Лорелайн переглянулась с дежурным и снова уставилась на гостя. Мужчина в тяжелых армейских сапогах по лодыжки, обтягивающих штанах камуфляжной расцветки с накладными карманами и черной расстегнутой парке уверенным шагом направился в ее сторону. Лорелайн неловко отвернулась, столкнувшись с его хищным взглядом зеленых глаз. Этот тип, будто прямиком из армии, остановился рядом с ней и при помощи выразительного «кхм» привлек к себе внимание медика у стойки.

Навострив уши, Лорелайн продолжила рассматривать незнакомца — он кого-то отчаянно ей напоминал. Может быть, актера или певца, одного из тех, на кого она активно молилась лет в четырнадцать? Лорелайн дала бы ему не больше тридцати.

— В какой палате находится Итан Боннэ? Я хочу его видеть! — спросил мужчина, не став даже здороваться.

Он положил руку на стойку и начал постукивать пальцами. Лорелайн зависла на его массивных «командирских» часах, а потом до нее дошло.

— Пха-ха-ха, — вылетело из ее рта прежде, чем она сумела его закрыть.

Мужчина медленно повернулся и посмотрел на нее так, словно она была зеброй, которую лев заприметил себе в добычу.

— Извините, — Лорелайн густо покраснела.

Она отошла на безопасное расстояние, уселась на стул, прислушалась, о чем говорили за стойкой, и продолжила молча сокрушаться над своей дурацкой реакцией. Ну каковы шансы?! Кем бы ни был этот тип, то, что он спрашивал про Итана, почти волшебство какое-то.

Она сделала вид, что копается в телефоне.

— Вы родственник?

— Брат. Фрэнсис Боннэ, водительское удостоверение подойдет?

Услышав его, Лорелайн забросила попытки притвориться, будто ее не интересовало происходящее.

Она снова уставилась на Фрэнсиса, точнее, на его спину, не зная, радоваться его появлению или паниковать. Вот почему его лицо показалось Лорелайн знакомым! Он брат Итана, брат, которого сам Итан называл чудовищем и монстром и даже не рассматривал возможности обратиться к нему за помощью. Смотря на уверенного — даже самоуверенного — Фрэнсиса, Лорелайн проникалась к нему осторожной симпатией. Он явился в клинику под вечер, едва только узнал о происшествии, он вел себя как нормальный и любящий старший брат. Но как к нему подступиться?

Пока Лорелайн размышляла, к нетерпеливому Фрэнсису подошел врач, и они зашли за угол.

Лорелайн подскочила с места и, стараясь не смотреть на дежурного и не думать, как выглядит, на цыпочках пошла в коридор. Она заметила автомат с газировкой и подошла к нему, медленно доставая из кармана деньги. Фрэнсис и пожилой доктор находились в метре от нее, Лорелайн все слышала.

— У него ушиб мозга тяжелой степени, черепно-мозговая травма, сломана затылочная кость, — говорил врач.

Фрэнсис стоял, скрестив руки на груди.

— Как это случилось?

— Кто-то ударил его по голове, полицейские расскажут вам больше…

— Значит, кто-то ударил его по голове, и он теперь в коме? — В голос Фрэнсиса прокрались угрожающие и властные нотки. — Но он же выйдет из нее, верно? Вы делаете что-нибудь? Какие препараты даете ему? Я хочу его увидеть!

— Мистер Боннэ, сейчас это невозможно, приходите завтра утром. И еще такой момент. Мы не нашли у Итана медицинской страховки…

— Он вписан в мой полис, так что вы можете отправлять счет на мое имя, — кивнул Фрэнсис.

— Вы его опекун?

— У нашего отца были в свое время проблемы с наркотиками… Да.

Лорелайн застыла и забыла, что вообще-то собиралась купить минералку.

Она оглянулась на Фрэнсиса, ожидая увидеть реакцию несдержанного человека, но рассмотрела только старшего брата, которого разбила эта новость. Его плечи поникли, а руки так и остались на уровне груди, в жесте, не доведенном до конца. Врач потрепал его за предплечье и ушел. Лорелайн подумала, что Фрэнсису понадобится какое-то время, чтобы взять себя в руки… Но когда он развернулся на носках и уставился на нее, поигрывая пряжкой ремня, Лорелайн нервно сглотнула.

— Девочка-хохотушка, настоящий мастер маскировки, — скривился Фрэнсис.

Он в один шаг оказался рядом, выхватил у нее мелочь, погрузил центы в автомат, взял выкатившуюся бутылку кока-колы и вручил ей с невозмутимым видом напиток.

Лорелайн почти пискнула «спасибо».

Она не понимала, почему боялась. Словно у нее находились причины ожидать, что он возьмет да и застрелит ее из пистолета, который она рассмотрела у него на бедре. Может быть, он и способен на такое. Не зря же Итан называл его чудовищем.

— Еще что-то? — спросил Фрэнсис с издевкой.

«Ну, давай, Лорелайн, давай. Минуту назад ты думала, как будешь налаживать с ним отношения, время пришло», — пронеслась у нее в голове успокаивающая мысль.

— Ничего.

Она на ватных ногах побрела в сторону выхода, ругая себя за нерешительность.

Глава 13 Город лжецов


Фрэнсис мягко ступил в палату в блоке интенсивной терапии.

Койка Итана находилась напротив окна, через которое на его ноги под тонким одеялом падал солнечный свет.

Тишину разбавляло пиканье приборов, урчание машин, ритмичная речь реанимационного отделения, а в груди у Фрэнсиса разливалось отвратительное тянущее чувство. Он подошел ближе, посмотрел на руки брата с целыми букетами иголок из вен, на трубку, торчащую из его рта. Фрэнсис дал себе секунду — за секунду в Сирии он перезаряжал ствол, — прежде чем посмотреть Итану в лицо.

Побитый, изуродованный, жалкий…

Его армейской подготовки едва хватило, чтобы не поддаться разрушительным эмоциям, лишь бы не сжать кулаки и не ударить в стену со всей дури. Фрэнсис без промедления подошел ближе и взял руку Итана в свою, присел на стул возле койки и снова поднялся на ноги. Убрал со лба Итана волосы, проявил настолько интимную заботу, наверное, в первый раз за последние пять лет.

Прохладная и сухая ладонь брата напоминала ему лист бумаги.

— Привет, малой.

Он посмотрел на монитор, фиксирующий сердечные сокращения. Вот к чему сейчас сводилась жизнь Итана?

Сердце гоняло по телу кровь, а что же с сознанием?

Поставив стул поудобнее, Фрэнсис все-таки уселся рядом. Он поддался сентиментальным, совсем не свойственным ему мыслям вроде той, что их родство, их незримая связь что-то да значила. Фрэнсис не рассматривал вариант, что Итан не выйдет из комы, — он не позволил врачу даже заикнуться об этом, в очередной раз вспылив.

Дейзи Маккинли говорил, что стоит надеяться на лучшее и оставаться реалистами. Он считал, что Итан, возможно, проснется не совсем… собой. Без памяти или без каких-то базовых рефлексов.

А Фрэнсис про себя называл Дейзи Маккинли слабаком и идиотом.

— Медсестра в коридоре впаривала мне фигню о том, что ты меня услышишь, — тихо заговорил он.

Сжал ладонь брата так сильно, что кожа побелела, и не заметил.

— Она думает, что я помогу тебе вернуться… Наивная баба, да? Если бы это так работало. Если бы достаточно было захотеть. — Он погасил нервную улыбку. — Но я очень хочу, Итан.

Убрав с плеча рюкзак и прислонив его к ножке стула, Фрэнсис поудобнее устроился, оперся локтем о кровать и продолжил говорить. Рассказывал о Сирии, о своей новой жизни и заоблачных суммах на счету, признался даже, что хотел бы купить им домик где-нибудь в пригороде Нью-Йорка.

Они с Итаном хорошо ладили вплоть до той злополучной поездки, поэтому Фрэнсис не сомневался, что с братом ему было бы комфортно жить и сейчас.

Потом его мысли унеслись в прошлое, и Фрэнсис поймал себя на пересказе истории их отдыха в Майями на двенадцатый день рождения Итана.

— Помнишь, в последний день поднялся ветер и наш матрас начало уносить в открытый океан… — Он приблизил руку Итана к губам, тихо посмеиваясь. — Мы гребли как ненормальные. Против волны. Я мысленно с мамой и папой прощался, а тебе весь такой спокойный из себя сказал, что главное — достать ногами до дна, и тогда мы пойдем… А ты ответил: «Прикинь, сейчас матрас лопнет». И я так разозлился на тебя, малой. Тебе будто бы и все равно было…

Он поглаживал раз за разом указательный палец его ладони.

Итан появился на свет, когда Фрэнсису исполнилось семь, но, несмотря на статус младшего брата, он не стал любимчиком у родителей. Они хотели беспроблемного малыша. Хотя начать, наверное, следовало с того, что они хотели девочку. Маленькую принцессу, которую можно было бы наряжать во все розовое, баловать куколками и обнимать до изнеможения.

Вместо девочки появился Итан, младенец, которому для существования требовалось гораздо больше, чем среднестатистическому малышу. Он рос беспокойным и посещал психолога, Фрэнсису казалось, с самого рождения, он требовал множество разных медикаментов и, вопреки стараниям родителей, все равно постоянно болел.

Первый год его жизни Фрэнсис обходил Итана десятой дорогой, тихо ненавидел и брата, и родителей, просыпаясь по ночам от его воплей. Вот бы мама с папой подарили ему золотистого лабрадора-ретривера, сколько проблем исчезло бы.

Но со временем Итан начал реагировать на его появление, он окреп и играл не только на продезинфицированных поверхностях, но и по всему дому. Он взял за привычку махать маленькой ладошкой Фрэнсису и активно лепетать на своем непонятном языке, стоило тому подойти ближе.

Однажды Фрэнсис взглянул на него и завис: «Надо же, у него глаза совсем как у меня!»

А когда Итан отправился в школу, Фрэнсис занял роль его сторожевого пса. Следил, чтобы ни одна малолетняя тварь его не задирала, частенько прогуливался по коридорам младшей школы и подвозил его домой после появления у него собственного «Приуса». Фрэнсис сделал все возможное, чтобы одноклассники Итана узнали о его существовании и увлечении оружием.

В коридоре послышались чьи-то крики, и Фрэнсис ненадолго отвлекся. Когда шум утих, он повернулся к Итану, вкладывая слова ему в ухо.

— Ты справишься, малой. — Он прикусил губу. — Даже не думай бросить меня вот так… Это же нечестно!

Внутренние часы Фрэнсиса говорили о том, что он отсидел положенное для посещения время, но уходить он не торопился: пусть сердобольная медсестра вышвыривает его из палаты.

Положив ладонь брата обратно вдоль тела, Фрэнсис коснулся его груди и прислушался к медленным ударам сердца.

Тук. Тук. Тук.

Кто-то позади отодвинул стеклянную перегородку.

— Мистер Боннэ, я вынуждена поторопить вас, часы посещения… — Женщина затихла, и Фрэнсис убрал руки, но не повернулся. — Часы посещения закончились. Хотите вернуться сегодня во второй половине дня?

К нему подошла худенькая медсестра с пучком седых волос на затылке.

— Да, — Фрэнсис кивнул и склонился к Итану. — Я найду суку, которая это сделала. Обещаю, — прошептал он ему на ухо и пошел к выходу.

***

Скай проснулся с жуткой головной болью и сразу же потянулся к смартфону, разблокировал его и выдохнул разочарованно.

Робин так и не дал о себе знать.

Скай не выключал на ночь звук, но все равно постоянно просыпался и проверял телефон, опасаясь, что пропустил сигнал сообщения.

Но ничего.

Робин не позвонил ночью и не написал утром, он пропал!

Едва вспомнив все, что случилось вчера, Скай застонал, уткнувшись в подушку. Он передумал вставать и выходить в мир, в котором Робина Баррета назвали Невидимкой.

Перевернувшись на спину, Скай уставился в потолок. Новость об этом застала его в конференц-зале в двенадцать дня, и спустя день он все еще не осмыслил произошедшее. Скай так злился на Робина, тот не заехал за ним, как обещал, и не предупредил, а тут еще и пленки Дэвида Маккензи.

Скай своими глазами увидел, как Робин получал взрывчатку от какого-то парня и договаривался через мессенджер о нелегальном проходе на станцию. Все услышанное и увиденное физически не укладывалось у Ская в голове. Поверить в это означало бы признать, что он впустил в свою жизнь лицемера, лжеца, возможно, социопата и преступника…

И тем не менее Робин продолжал молчать.

Ему звонили и отец, и Джина, и Майк, Скай тоже набрал номер, пропитавшись глупой надеждой, что ему-то Робин точно ответит.

И вместо голоса Робина он раз за разом слышал медленные гудки и включающуюся голосовую почту. Скай запаниковал и, коротко попрощавшись со всеми, отправился в квартиру. Его грела мысль, хотя и наивная, что Робин затаился здесь, не зная, что делать. Конечно, Робин, если уж мыслить трезво, получше самого Ская должен был знать, что делать в таких ситуациях.

«Да и в каких — таких?» — прокручивал в мозгу свои вчерашние мысли Скай. Если обвинения были ложными, почему он не опроверг слова Маккензи? Почему не нанял адвоката и не выступил с заявлением? Если же обвинения правдивые, то Скай отказывался что-либо понимать.

Он дал себе обещание не принимать скоропалительных решений, не отворачиваться от Робина и не быть одним из тех, кто бросал в него камни осуждения. Робина и так сразу же отстранили от работы в РАЯП; отец, как и в случае с Джиной, занял оправдательную позицию, готовился к заявлению, в котором едва ли скажет о Робине что-то хорошее.

Оторвавшись от подушки, Скай пожалел, что попытался утопить страхи в виски.

Он медленно поднялся на ноги и уставился на сумку с вещами Робина прямо напротив кровати. Она стояла здесь с тридцать первого декабря, когда Скай, наконец, уболтал Робина пожить у него. Впрочем, тот сразу сказал, что речь идет не о переезде, что это временная мера, поскольку у них будут длинные выходные, которые они могут провести в основном в постели.

Робин и вправду приехал налегке, он взял из дома одежду, белье на несколько дней, ноутбук, бритвенные станки, зубную пасту, щетку и даже гель для душа. Категорически отказался использовать средства гигиены из бесконечных запасов Ская, хотя тот покупал наперед и точно бы не обанкротился. Скай тогда был слишком счастливым, чтобы подмечать эти детали, но теперь… Теперь он ясно видел, что Робин по каким-то причинам не планировал жизнь наперед.

Встав, Скай шатаясь подошел к окну, наклонился и взял в руки зарядку от смартфона Робина, лежавшую скрученной змейкой на книгах, пачку влажных салфеток около плинтуса и кредитную карточку «Американ экспресс» с вышедшим сроком действия, которую они недавно обсуждали.

Со вздохом он сгрузил это на тумбочку и пошел на кухню: налил себе стакан сока, распечатал шипучку от головной боли и включил мини-телевизор.

Скай продолжал следить за новостями — хотя кадры с Робином и вызывали тошноту — затем, чтобы оставаться в курсе.

И вопросы. Вопросы снова всплывали у него в голове. Как так вышло, что его милый и заботливый бойфренд имел параллельную жизнь? Неужели человек, которому он доверился, открылся, так нагло его обманывал? И можно ли вообще сказать, что Скай знал Робина, если тот тайком пробирался на атомные станции и подрывал там бомбы?

Господи, он же действовал как террорист.

— А как же презумпция невиновности? — сказал Скай телевизору.

Знать бы, кто, зачем и почему раскрыл Робина или перевел на него стрелки. Хотя нет, кто — Скай знал.

Не проблема подставить человека, имея влияние и связи Дэвида Маккензи.

Он произнес в мыслях эту фамилию.

В душевой кабинке Скай задумался: как с диверсиями на АЭС связан Эйвери? Он бы, наверное, почувствовал мрачное удовлетворение, будь к этому причастен его школьный друг. Потому что затеи Эйвери постоянно оборачивались катастрофами для Ская, на которые он даже не обращал внимания, берясь за новую идею. И Скай не смог бы заставить себя удивиться такому драматическому появлению Эйвери Маккензи в его жизни.

Правда, в школе Эйвери говорил, что не планирует работать у отца в корпорации и заниматься такой нудятиной, да и его имя ни разу не всплыло за вчерашний и сегодняшний день.

Выйдя из душа с завязанным на бедрах полотенцем, Скай остановился у кровати. Он привык видеть Робина в своей постели, стоящим у окна, привык, что они пялились друг на друга в ванной, чистя зубы, и оттого в этой квартире вообще лез на стенку.

Возможно, даже хорошо, что ему придется уйти на работу.

Отец недвусмысленно намекнул, что в ближайшие несколько дней к РАЯП будет приковано слишком много внимания и работа отдела должна быть слаженной и оперативной. «Ты нужен мне здесь», — сказал отец. Скай пообещал ему сделать все возможное, он даже выдавил из себя пару реплик нейтральным тоном о том, что Робин преподнес им тот еще «сюрприз».

Слишком бурное проявление эмоций вызвало бы у отца подозрение, а Скай опасался подставить Робина под удар еще раз. Хватало того, что Джейсон считал его террористом. Если бы он узнал, что Скай с ним спал, все могло закончиться вендеттой.

Протянув руку к антрацитовому пиджаку от Jones New York, Скай застыл. У него в груди все похолодело: а что, если Робин не отвечал, потому что попал в беду, и именно из-за этого позволил Маккензи сделать его врагом государства?

Вчера Скай позвонил маме Робина, попросил ее связаться с ним, если что-нибудь станет известно. Что делать дальше? Где искать Робина? С какими людьми он общался? Скай надеялся, у него будут годы на то, чтобы выяснить мельчайшие подробности из жизни Робина.

Теоретически он мог бы обратиться к Эйвери Маккензи и спросить у него, что задумал отец. Хотя они расстались отнюдь не друзьями. Едва ли Эйвери решит ему помочь, возможно, Скай стал для него пустым местом или же он ничего не забыл и до сих пор ненавидел.

Он сел на заднее сиденье лимузина и постучал по перегородке.

Так однажды сделал и Робин. Они сидели здесь — Скай, взволнованный после ссоры с отцом, и Робин, спокойный и рассудительный, как и всегда…

Скай задумался над тем, чтобы отправиться в полицию и заявить о пропаже Робина. Но кто же ему поверит? Робина объявили террористом, покажись он дома, оказался бы в лапах правоохранителей. У Ская болезненно сжалось сердце при мысли, что Робин ютится в каких-то подворотнях, может быть, в незнакомом городе, абсолютно один.

Он продолжал ему звонить и оставлять сообщения, каждый раз задерживая дыхание после гудка — голосовая почта не переполнена, значит, ему дан еще один шанс убедить Робина выйти на связь. И плевать он хотел на то, что этими звонками он подставлял и себя самого.

Скай не боялся, что к нему нагрянут полицейские, не боялся допросов. Он сразу решил, что скажет: Робин его друг, и нет, он ничего ему не говорил о своих планах взорвать АЭС.

***

Лорелайн считала себя последней трусихой на земле. Ей тошно становилось от своего поступка.

Она осознала, что сотворила глупость, сразу, как покинула клинику. Внутри остался Фрэнсис и ее шанс разобраться в ситуации. Из-за работы у Лорелайн не получалось дежурить постоянно, но она решила вернуться назавтра к вечеру. Лорелайн подумывала попросить человека в приемной передать Фрэнсису послание, но застряла на том, что она могла бы написать.

Нет, так она бы выставила себя еще большей идиоткой.

Еще большей идиоткой, чем девушка, которая позорно сбежала от Фрэнсиса вчера.

Когда Лорелайн снова открыла двери, ее сердце привычно застучало быстрее.

Она молча уселась на кресло в холле, забросила ногу на ногу, прижав к себе клатч. Ничего умнее она не придумала. Клиника — единственное место, где у нее оставались шансы встретиться с Фрэнсисом. Подходить и спрашивать об Итане она пока не решалась. Ее настроение портилось с каждой минутой. Она не знала, что происходит с Итаном, стабилизировалось ли его состояние.

И она подвела его. Так и не пошла в полицию.

Все оттягивала этот момент, говоря себе: «Ну ничего, завтра я точно встречу Фрэнсиса». И хотя тихий голосок совести ей нашептывал, что Фрэнсис может и не стать решением ее проблемы, Лорелайн цеплялась за эту вероятность, как утопающий за плот. Неудивительно, что, увидев входящего в клинику Фрэнсиса, она на секунду решила, что мозг глюкнул. Лорелайн закрыла глаза и открыла, чтобы удостовериться: Фрэнсис никуда не делся.

Он быстрым шагом шел к дежурному, сапоги и куртка остались вроде прежними, а штаны хаки он сменил на джинсы с огромным количеством накладных карманов. Ну и рыскающий взгляд, разумеется, тоже никуда не делся.

Лорелайн поднялась, чтобы он быстрее заметил ее.

И — вуаля.

Фрэнсис взглянул на нее, но не остановился, не раскрыл глаза от удивления. Он лишь подмигнул, скосив улыбку. Видимо, потерял к ней интерес. Но Лорелайн подготовилась. Вселенная дала ей целых двадцать четыре часа, чтобы продумать варианты. Вплоть до самых худших — например, что Фрэнсис вообще ее уже забыл.

— Стой, — крикнула она ему в спину. — Нам надо поговорить!

Предсказуемо на нее обернулись сразу несколько человек. Лорелайн не обратила на них внимания, направившись к Фрэнсису. Он замедлил ход, и она догнала его в два больших шага, их глаза встретились, мысленно Лорелайн сжалась в комок. Так странно. Взгляд зеленых глаз Итана всегда гладил ее, словно мамина рука, а глаза Фрэнсиса загоняли ей под кожу острые шипы.

— Я знаю Итана, — сказала Лорелайн, стараясь показаться уверенной.

Бровь Фрэнсиса художественно изогнулась.

— Откуда? Кто ты такая? — неприветливо спросил он.

— Я его единственный друг. Здесь. — Всего два шага бега заставили Лорелайн дышать быстрее нужного. — И я кое-что знаю о случившемся.

Они продолжали по-идиотски стоять посреди коридора. В итоге Лорелайн пришлось первой разорвать зрительный контакт, чтобы извиниться перед человеком, которому она мешала войти в какое-то боковое помещение. Повернувшись к Фрэнсису, она заметила, как он поднял взгляд выше ее головы, решал, пойти к Итану или дать этой безумной шанс.

— Ладно, девочка-хохотушка, я хочу тебя послушать, — он вежливо указал ей на выход. И Лорелайн покорно первой пошла в направлении дверей.

Она тоже не стремилась беседовать здесь, ведь придется рассказывать о многих щекотливых, в том числе незаконных, вещах. Даже если ее проникновение в комнату Итана и не посчитают преступлением, то его ноутбук она сперла точно нелегально.

Не говоря уже о всей заварушке, которую они затеяли. Лорелайн знала про взрывчатку, но никому об этом не сказала. Как такое называется по закону?

Фрэнсис указал кивком головы на одну из лавочек на аллее. Лорелайн пошла туда, пожав плечами, дискомфорт делал ее движения дергаными. Сев на холодную лавку, она раскрыла сумку и вытащила планшет, Фрэнсис устроился рядом, сел слишком близко, на край ее куртки.

— Ты в курсе, что с ним случилось?

Она выдохнула.

За последние дни Лорелайн, как ей самой казалось, полностью разобралась в ситуации. Итан выяснял личность Робина для шантажа. Он действовал прямолинейно и наивно, не осознавая последствия такого рискованного шага. Наверное, узнал со временем для чего конкретно предназначалась изготовленная им бомба, и испугался. Робин назначил роковую встречу после Рождества, чтобы его убить, а Итан согласился, вышел из дома посреди ночи.

— Знаешь что, страшный старший братец? Эту историю не расскажешь в двух словах, так что будь добр и хотя бы попытайся меня послушать. Все это может показаться дикостью… — Она помотала головой и с еще большим усердием принялась искать нужные фотки. — Все случилось еще перед Новым годом. Итан попросил меня выяснить личность одного человека. Я, естественно, спросила, что это за тип, зачем ему нужно узнать его имя и так далее.

Фрэнсис склонился чуть вниз.

— Но Итан ничего не сказал. Вообще. Мне пришлось выяснять это самой, — призналась Лорелайн. И кажется, она заметила, как дрогнул уголок губ Фрэнсиса. — Я предложила ему узнать имя человека по фото. У меня есть такая программа, как у АНБ, да. Но для этого нам понадобилось фото этого человека. Я отправилась с Итаном на встречу и сделала фотографии.

— Ты пошла на встречу Итана с человеком, о котором он просил узнать?

— Верно, и сделала это фото, — она повернула к нему планшет, Фрэнсис в мгновение ока перехватил его. — Эй! Отдай.

— Если бы я хотел украсть у тебя планшет, я бы действовал несколько тоньше, — ответил он, всматриваясь в экран. — И с кем же Итан встречался?

— С Робином Барретом.

— И его лицо, и его имя кажутся мне знакомыми. Рассказывай дальше. — Он соизволил отдать ей планшет.

— Этот Робин Баррет работает в МАГАТЭ, Итан на встрече передал ему небольшой сверток, как ты успел заметить. Итан Химик и он искал в Интернете информацию о взрывах на АЭС.

— Что-то такое слышал. Про взрывы.

— Дальше — исключительно мои домыслы, — предупредила Лорелайн.

И пустилась в пересказ событий после Нового года. Она поделилась с Фрэнсисом беспокойством, поведала, как пришла в комнату Итана и обыскала ее.

Ничего не утаила, хотя, возможно, и стоило.

— Как я думаю, Итан больше не хотел с ним работать, возможно, имя ему понадобилось для шантажа, а Робин испугался и захотел его… убить.

Фрэнсис не отвечал на ее взгляд, потирая ладонью подбородок.

— Хорошо, — произнес он.

— Какой у нас план?

— У нас? — фыркнул Фрэнсис. — У нас нет никакого плана. Ты отправляешься учиться дальше, девочка-хохотушка, а я разбираюсь с этим дерьмом.

Он поднялся на ноги, и Лорелайн запаниковала. Как же так? Она ведь даже не спросила его об Итане, не взяла номер телефона для связи. Фрэнсис задумал ее кинуть? Кажется, у семейки Боннэ не складывается с благодарностью.

— Думаешь, найдешь Робина Баррета? — она позволила себе едкий смешок.

— А ты думаешь, нет?

— Я скажу тебе, что думаю, если пообещаешь, что мы будем работать сообща. Я хочу помочь. Я могу помочь! И это я до всего этого докопалась, сама, а ты, — она гневно указала пальцем на Фрэнсиса, — пришел на готовенькое.

— Ладно, — дернул плечом он.

Лорелайн продолжала вопросительно пялиться на него. Потом она включила экран планшета и нашла вкладку с материалом про Робина.

— Говоришь, тебе его имя знакомо? Оно сутки звучит со всех телеканалов страны. Я думаю, тебе понадобится помощь, чтобы найти одного из самых разыскиваемых людей в США, — сообщила она, не скрыв удовольствия.

Фрэнсис не отреагировал.

— Эта информация ни черта не стоит или ты знаешь, как его найти.

— Знаю. Только у меня условие. Когда мы его найдем, пойдем в полицию.

Фрэнсис кивнул.

— Вообще я так и собирался сделать. Пойти в полицию, — сказал он. — А потом в церковь, помолиться.

Передав планшет, он уселся обратно на скамейку и уставился перед собой, ожидая, пока Лорелайн заговорит первой.

— Как думаешь, с Итаном все будет нормально?

Фрэнсис промолчал. И его неуверенность ударила по Лорелайн сильнее, чем она готова была признаться. Обняв себя за плечи, она шумно выдохнула и осознала, что не намерена опускать руки, будет надеяться на то, что Итан проснется, до последнего. До того момента, когда он проснется.

***

Робина приютила анонимная комната с запахами сигаретного дыма, плесени и затхлого пота.

Лежа на одноместной кровати, подперев голову плоской подушкой, он смотрел репортажи Си-эн-эн и Седьмого. Робин стал для журналистов настоящей сенсацией: мальчик, переживший потерю родных в детстве, приехал в большой город и добился значительных карьерных высот. Вспомнили в вечерних ток-шоу и протекторат Джейсона Найта, и его отношения с Кимом Даймлером… Робину казалось, что он превратился в плоский информационный повод, в фигуру прайм-тайма, на которую смотрели, чтобы не думать о своих проблемах.

Последние сутки он почти не выходил из маленького номера мотеля в пригороде Нью-Йорка. Только однажды рискнул выбраться, чтобы купить еды (два хот-дога, пачку пончиков и виски) на автозаправке через дорогу. Улица отныне казалась небезопасной и враждебной. Даже если ему грозила тюрьма, Робин не планировал оказаться в ней так быстро. Он еще не сдался, не опустил руки; размышлял, как ему потащить за собой на дно и Дэвида Маккензи…

Он бросил случайный взгляд на экран и схватился за пульт. В новом репортаже журналисты, дежурившие около его дома, сумели поймать Эшли в кадр. Только на секунду: она вышла из такси с бумажным пакетом в руках, закрыла лицо рукой и проскочила к входной двери, не сказав ни слова. Затем на экране появились другие журналисты, камеры, закрытые окна, через которые могли бы выглядывать малыши. Хотя их там не было. Эшли не позволили бы дальше заниматься социальной работой после этой новости. После того, как СМИ выяснили, что она вырастила террориста.

Лишь на Седьмом канале о нем говорили сдержанно — Робин предполагал, что за это стоит благодарить Кима.

Репортаж снова завладел его вниманием, он сделал звук громче.

В кадре появился мужчина по имени Эли Уильямс. Известный нью-йоркский юридический защитник, родом из Италии. Робин предположил, что этого человека Маккензи нанял себе в адвокаты. Именно Эли будет уничтожать его в суде? Хороший выбор. Робин помнил, что Уильямс не проиграл ни одного дела, Ким шутил, что этот человек заключил контракт с дьяволом.

— Мистер Уильямс, что вам сказали в прокуратуре?

До Робина дошло, что они стояли на ступеньках офиса окружного прокурора.

С десяток микрофонов с эмблемами телеканалов едва не доставали до Эли, а он с невозмутимым выражением поправлял платок в кармане пиджака.

Истинный король положения с выразительными, хищными жестами.

— Насколько мне известно, — заговорил он, дослушав вопрос репортера «Фокс Ньюс», — Дэвида Маккензи вызвали на допрос в качестве свидетеля по диверсиям. Полагаю, его попросят предъявить доказательства тех масштабных обвинений, которые он распространил накануне…

— Вы думаете, прокурор не поверит Маккензи?

Эли повернулся в сторону рыжеволосой журналистки, коснулся указательным пальцем нижней губы.

— Дэвиду Маккензи предстоит доказать причастность моего клиента. Так работает система правосудия в Соединенных Штатах. Как вы, надеюсь, знаете, на обвинителя ложится тяжкое бремя доказательства вины. Не собираюсь им мешать делать свою работу. И я повторюсь, — он повысил голос, не давая репортеру задать вопрос, — Робин Баррет, интересы которого я представляю, не является в данный момент фигурантом дела о взрыве на Арконской станции. Он не фигурант, он не свидетель и уж тем более не обвиняемый.

— Вы же знаете, что это временное и…

— Хотите знать, что я знаю? — Эли посмотрел прямо в камеру. — Я знаю, что на протяжении последних дней девяносто процентов присутствующих здесь журналистов нарушили конституцию Америки и основополагающий принцип о презумпции невиновности, называя моего подзащитного террористом, подрывником и еще бог знает кем. Я знаю, что завтра утром вы найдете на электронной почте письма с исками от моих дорогих помощников. А еще я засужу некоторых из вас за вторжение в личную жизнь Эшли Баррет.

Дальше Робин не слушал. Он встал, опираясь рукой о тонкое одеяло, попытался осмыслить.

Эли Уильямс стал его адвокатом? Как это вообще возможно? Ведь с ним никто не связывался.

Эли продолжал говорить в микрофоны, размахивая рукой, в какой-то момент оператор поменял точку съемки, и Робин увидел, что позади Эли стоят несколько человек в деловых костюмах. Среди них был и Ким Даймлер.

Кажется, эмоции Робина прорвали плотину отрицания и бросились в бой со здравым смыслом. Неужели Ким, несмотря ни на что, оставался на его стороне? Он позаботился об адвокате? Эта версия хотя бы что-то объясняла: брат Кима Алекс, теперь работавший в прокуратуре, наверняка был знаком с Эли.

Впервые с тех пор, как Маккензи обвинил его во взрыве, Робин допустил мысль, что он мог бы победить.

Засадить Маккензи за решетку, сделать так, чтобы козел получил по заслугам. О, представив это, Робин испытал истинное удовольствие. Он бы дорого заплатил за то, чтобы на смазливом лице Дэвида появился неподдельный страх.

Но Маккензи не стал бы подставлять Робина без полнейшей уверенности в собственной безопасности. Он знал, что у Робина нет козырей. Ноль! Лишь номер телефона, который мог вести куда угодно. Однако если не отстаивать правду, тогда что?

Робин порылся в сумке и достал смартфон, который оставался выключенным все это время. Он знал, что по сигналу реально отследить местоположение человека, и не собирался пока давать такую легкую возможность найти его полицейским или головорезам Маккензи. Но как без смартфона понять, что задумал Ким?

Находясь в мотеле, Робин даже спланировал побег куда-нибудь в Европу. Прикинул, что сможет найти людей, способных подделать документы через Сеть.

Теперь на его стороне оказался влиятельный адвокат с целой армией ассистентов — зная Кима, Робин понимал, что это не хаотичная попытка помочь. За ней стояло что-то большее. Наверное, он бы мог позвонить Киму, ведь его пока не огласили в розыск. Если честно, ему даже стоило позвонить. А потом назначить ему встречу, крепко-крепко обнять и сказать все то, что не решался.

Он продолжал держать в руках смартфон, постепенно пропитываясь страхом.

Ему придется иметь дело с сообщениями от многих друзей и знакомых, от мамы, Джины. И от Ская.

Робин не знал, как однажды посмотрит ему в глаза после всего случившегося.

Так, хватит.

Робин схватил куртку, положил телефон в карман, задержался у дверей, чтобы надеть очки и кепку, и вышел в большой мир.

Он проехал несколько остановок на метро, добрался до центрального Манхэттена, где людей было слишком много, чтобы его рассмотрели, уселся на лавочку в Центральном парке, купив для прикрытия газету. Медленно поднеся телефон к глазам, он нажал на кнопку включения. Посыпались сообщения и уведомления о звонках. Он боялся, что прямо сейчас кто-то попытается ему дозвониться, поэтому сразу зашел в голосовую почту.

«Робин, приходи в нашу квартиру, я все тебе объясню. Пожалуйста, детка», — вот что сказал ему Ким в последнем сообщении.

***

Лорелайн сидела у входа в МАГАТЭ, всматриваясь через окна в холл. Ей казалось, что Фрэнсис до сих пор сверлил ее затылок взглядом, хотя он уже ушел, сказав, что у него есть дела поважнее, чем помогать ей реализовать ее план. Почему-то Лорелайн думала, что эти важные дела включали в себя девушку.

Хотя какое ей дело?

Она спрятала планшет и повернулась к стеклянным дверям МАГАТЭ.

Лорелайн не пыталась делать вид, что сидела здесь просто так, отдыхала… Она ждала Ская Найта. И она так устала переживать по поводу и без за последние несколько дней, что решила не ходить вокруг да около в разговоре с ним. Встретит Ская, парня Робина, и расскажет о его подвигах.

Она знала о них все, что содержалось в Сети.

Робин ничего о себе не выкладывал, зато переписывался со Скаем через мессенджеры. Собственно, взломав мессенджер Робина, она и вышла на Ская. Парень казался очень милым и очень влюбленным в Робина, что немного осложняло ей дело, но Лорелайн не сомневалась, что сможет удивить Ская, склонить его на свою сторону и через него найти Робина.

Из того же мессенджера Лорелайн стало известно, что они прекратили общение после исчезновения Робина. Но это не означало, что любовнички не продолжали общаться через другие, более таинственные каналы связи.

Сильнее укутавшись в куртку, Лорелайн нашарила в кармане мобильник.

В это стремное дело она ввязалась, прежде всего, чтобы впечатлить Фрэнсиса. При том, что обещала себе так не делать. Она сказала Фрэнсису, что сможет раскрыть Скаю глаза на то, какой Робин ужасный человек. И в те пятнадцать секунд ее красочного рассказа она правда в это верила, но, не будучи магистром по психологии, Лорелайн так и не придумала, что будет говорить Скаю.

Она чувствовала с ним небольшую солидарность. Лорелайн понимала, что это такое — осознать, что любимый человек был вообще не тем, за кого его принимали.

Такой полезный опыт она получила еще в старшей школе. Когда поверила милому соседскому парню, который продавал наркотики, и узнала новое слово — «предательство». И с тех пор видела его буквально повсюду. Предательство.

Так и Скай, наверное, видел в Робине хорошего мужчину, пока тот проворачивал за его спиной темные дела.

Наконец Лорелайн увидела Ская, который вышел из офиса вместе с парнем в свитшоте с эмблемой «Нью-Йорк Янкиз». Скай пожал ему руку и направился в противоположную сторону — наверное, к ближайшей стоянке такси.

Лорелайн надвинула кепку ниже на лоб и последовала за ним на расстоянии двадцати-тридцати шагов. Раньше Лорелайн видела только его фотографии и, столкнувшись со Скаем вживую, вынуждена была констатировать: она понимала, почему Робин, почти на десяток лет старше, на него запал. Скай был одет безукоризненно, его волосы переливались в лучах солнца, а чувственные губы вынуждали на них смотреть. И все-таки Лорелайн пришла не за этим. Абсолютно. Она дождалась, пока Скай перейдет оживленную улицу, ускорила шаг и обратилась к нему.

— Эй, привет! — Она осторожно потянула его за рукав, совсем немного, привлекая внимание. — Меня зовут Лорелайн. Можем поговорить?

Скай остановился, взглянул на нее. Один из прохожих толкнул Лорелайн локтем, и она уверилась в надобности продолжить беседу не тут.

— Прости. Я тебя знаю?

— Нет, но у меня есть информация о Робине. Заинтересован?

Скай попытался выдохнуть, вздрогнул на слове «Робин» и застыл. Он склонился ниже к Лорелайн, и она рассмотрела, как побледнело в один момент его красивое лицо.

— Ты что-то знаешь о нем?

— Знаю, но не совсем то, что ты хотел бы услышать, — Лорелайн пожала плечами.

Наживка проглочена. Теперь ей уже не стоило делать вид, что ее послал Робин или что она являлась подругой Робина. Скай был готов услышать все.

— Давай найдем укромное местечко, и я все расскажу.

Таким укромным местечком стал парк в двадцати метрах от МАГАТЭ.

Лорелайн заприметила бассейн, который на зиму отключили. Он выглядел мертвецом, укрытым когтистыми лапами-ветками деревьев. Люди держались на расстоянии от бассейна, так что Лорелайн направилась прямо туда. Она не решилась садиться на холодный бетон, однако склонилась над бордюром, чтобы вытащить из сумки планшет. Скай шагал за ней по пятам, она затылком ощущала его нетерпение и любопытство. Что ж, извини, Скай, новости будут неприятными.

— Робин связывался с тобой? Передал какое-то послание? Что? — в итоге спросил Скай.

— Я тебе сейчас все покажу, — сдержанно ответила Лорелайн.

Дежавю заставило ее улыбнуться. Ранее она точно так же искала фотографии, только в тот раз она показывала их Фрэнсису.

— Я знаю, что Робин твой бойфренд!

Глаза Ская округлились.

— Да-да, я понимаю, ты удивлен. Мне пришлось разузнать о Робине все, что только можно, потому что он напал на моего друга. Жестоко избил его, намереваясь, естественно, убить. А тут у меня доказательства, — она цокнула ногтем по краю планшета, стараясь удержать его в руках. — Хочешь посмотреть?

— О чем ты говоришь?

— Робин без пяти минут убийца!

— Этого не может быть.

— Будешь утверждать, что он и пальцем никого не тронет, да? После того, что о нем сказал Дэвид Маккензи? — перешла Лорелайн в наступление.

Она сама не заметила, как повысила голос. Ее захлестнула злость оттого, что Скай думал о Робине настолько хорошо. Какое ей дело, верно? Но нет, она злилась. Убийца и террорист Робин не заслуживал. Итан не заслуживал того, чтобы лежать с разбитой головой!

— Я не намерен это слушать, — скривился Скай и, покрепче сжав портфель, сделал шаг, другой…

— Просто отмахнешься от информации, настолько ты в нем уверен? — спросила ему в спину Лорелайн.

Скай остановился. Она не знала, что он предпримет дальше, но молилась, чтобы Скай хотя бы дал ей шанс все рассказать. И он повернулся. Сомнения — ужасная вещь. Они как инфекция, захватывают мозг участок за участком.

Скай недоверчиво уставился на ее планшет.

— Чего ты добиваешься?

— Справедливости. Мой лучший друг сейчас в коме. Я не знаю, смогу ли еще раз посмотреть ему в глаза, услышать его голос. — Лорелайн дрогнула, она чувствовала, как к горлу подступал ком. Вот уже несколько дней она запрещала себе думать об этом, и в самый неподходящий момент страхи догнали ее. — Я не знаю, выживет ли он. Врачи говорят, что шансов немного. И в этом виноват Робин, понимаешь? Твой парень это сделал, а тебе все равно?

— С чего ты взяла, что это он?

Она вдохнула холодный январский воздух и повернула к нему планшет.

— Будешь смотреть или выберешь заблуждения?

***

Ким снова пришел в свою, как он ее называл, конспиративную квартиру.

Уже четыре года его брат здесь не жил и позволял использовать ее, как душе заблагорассудится.

Несмотря на то, что они расстались, Ким продолжал считать квартиру местом Робина. Местом их отношений с Робином. Именно тут все и случилось и могло случиться еще раз. «Если бы только Робин пришел…» — взмолился Ким, подняв голову к потолку. Он посмотрел на свои руки, ключи в них мелко подрагивали. Ким больше не бежал от своих мыслей о Робине, от желания остаться здесь на всю ночь и зарыться носом в простыни, которые до сих пор теоретически пахли ими двумя.

Ким повернул замок, вошел в прихожую.

Клацнул выключателем и бросил ключи на тумбочку.

Идеальная прихожая постепенно обрастала хламом, и большая часть этого хлама осталась здесь с прошлого года. Ким и Робин жили на 75-роуд недели две, квартира стала их серой зоной, местом, где ни один из них не чувствовал себя однозначно дома или в гостях. Продолжая работать на Седьмом, Ким приносил сюда свои рабочие распечатки и флешки, журналы и газеты, а Робин установил в большой комнате старый ноутбук, чтобы смотреть хронику.

Ким заметил куртку. Черную куртку с красными лампасами на рукавах. У него никогда такой не было, да и Алекс тоже не носил спортивные вещи.

Замерев, он постарался совладать с ярким шаром надежды, прокатившимся по телу.

— Робин? — позвал он.

Из комнаты доносилось чье-то бормотание.

Приоткрыв дверь, Ким увидел, что в полупустой гостиной работает телевизор, а на диване сидел Робин.

Картинка выбила из него весь дух. Ким столько раз себе представлял, как встретит его, — и где же фейерверки и мощный саундтрек? Если бы они находились в фильме, то что-то эпичное обязательно случилось бы. Робин оглянулся и улыбнулся, облегченно, мягко. Будто Ким пришел к себе домой, где его и ждал Робин. Он поднялся с дивана, и Ким тут же бросился его обнимать, едва не сбил с ног. Он прижался к нему, обвил руками плечи.

— Ким…

— Тише, ничего не говори, дай мне пару секунд, — прошептал он, продолжая утыкаться Робину в изгиб шеи. — Я очень рад тебя видеть.

Он растворился в теплых и родных объятиях, сбросил с себя тысячетонный груз и задышал легче.

Но вместе с тем Ким ни на секунду не забыл о новых реалиях, о Дэвиде Маккензи и о том, что Робину придется рассказать ему все, чтобы выработать стратегию. А потом они, возможно, поговорят откровенно и Робин расскажет, как оказался втянут в эту херню. Но всему свое время. Пока Ким радовался, что Робин дал ему шанс помочь, предстояло свести воедино информацию из нескольких источников и поскорее познакомить Робина с Эли.

Он осторожно отстранился, оставив руки на чужих плечах.

— Ну, расскажешь?

— А ты? — Робин вымученно улыбнулся. — Нанял адвоката?

Отойдя на шаг, он позволил Киму рассмотреть его новый стиль.

Никаких обтягивающих джинсов и рубашек навыпуск, никаких пиджаков и галстуков ярких цветов. Мешковатый свитер и спортивные штаны, делающие его фигуру почти неуловимой. Но рискни Ким схватить его за задницу, он бы почувствовал те самые выпуклости, что сводили его с ума.

— Нанял, — кивнул он. — И для протокола: это ты взр…

— Да.

Ким кивнул.

Он сохранил нейтральное выражение. Не хватало еще, чтобы Робин разглядел на его лице осуждение.

— Маккензи сказал правду. И в Арконе, и в Сент-Луисе это делал я.

— Как? Каким образом?

— Договаривался, давал взятки. Однажды я использовал вирус, чтобы поменять данные в системе.

— И из-за этого пострадала Джина.

Робин оглянулся, сжав губы в тонкую линию. Он дрожал, но скрестил руки на груди в защитном жесте.

Опасно, тонкий лед. Ким не верил в осознанное желание Робина подвести ее под уголовное обвинение. Не верил, и точка. Джина все время маячила на горизонте, пока они были вместе, стоило ей только пальцем пошевелить, а Робин уже бежал делать одолжение.

Тем временем Робин созрел для ответа:

— Я не хотел ее подставлять. Боже. Я думал, ее ничего с Арконой не связывает.

— Хорошо.

Они снова замолчали. Ким прислушался к новостному репортажу по телевизору. К счастью, там хотя бы сейчас говорили не о Невидимке.

— Ты думал, что я не причастен? — Робин посмотрел ему в глаза.

Он медленно сел на диван.

— Вообще-то нет. Сначала я понадеялся, что это ошибка, — признался Ким. — Но ты ведь из Грейспойнта.

— И что?

— Ты на себе прочувствовал последствия ядерной катастрофы.

— И что? — уже громче повторил Робин.

Здесь и сейчас он казался Киму точно таким же, как и год назад, и это разбивало сердце раз за разом.

Ким не ответил. Робин, наверняка, слышал теорию журналистов о своей психологической травме, и, скорее всего, не желал слушать ее еще раз. Хотя Киму она нравилась, в ней прослеживалась логика: Робин взорвал АЭС, не слетев с катушек или из-за денег, на него повлияли страшные события. Потеря брата и отца на старте жизненного пути.

Ким сменил тему:

— Диверсии организовал Дэвид Маккензи, верно?

— Откуда ты…

«Да проще простого! Эйвери Маккензи пришел ко мне сразу после взрыва в Арконе. Он разложил по полочкам великий план своего отца и предложил Седьмому каналу стать источником утечки, когда придет время».

Но вслух он сказал другое:

— Он обвинил тебя в преступлении, которое сам и организовал. Может быть, он промыл тебе мозги, может быть, убедил в своей великой цели избавиться от американских АЭС. Я не знаю, захочешь, откроешься. Помнишь, ты сказал, что не хочешь знать подробностей? — Ким присел на корточки перед Робином. — Когда я рассказал тебе про Химика. Ты сказал, что уважаешь мой выбор.

— Я уважаю твой выбор, — подтвердил Робин.

— А я — твой.

— Даже если мой выбор — взорвать АЭС?

Ким вздохнул, положив руки себе на колени, и поднялся.

Засунув ладони в карманы брюк, он прошелся вдоль стены с расставленными на полках африканскими статуэтками.

Когда-то Алекс любовно создавал здесь атмосферу английской курильни, приволок все свои книги, попросил у отца его коллекцию охотничьего ружья и купил классический диван честерфилд. А потом потерял к квартире интерес. С Алексом такое случалось. Квартира показалась ему чужой, неинтересной и неудобной. С людьми он поступал так же, и Ким даже про себя радовался, что от него Алекс точно никуда не денется из-за братских уз.

Робина Ким тоже всегда боялся потерять. Думал, что найдется кто-то третий, думал, что Робин остынет, и не заметил, как сам, своими руками уничтожил их отношения.

Он бы и рад был проявить больше эмоций, задать больше вопросов, но всего за сутки Ким то ли перегорел, то ли смирился. И он чувствовал свою вину в том, что случилось с Робином. Она повисала между ними тонкой паутиной каждый раз, заставляя Кима ощущать себя причастным. Если бы они не расстались…

— Маккензи думает, что ты добровольно станешь козлом отпущения и никто не узнает, что он стоял за этими диверсиями, — наконец сказал Ким. — Я его разочарую. И это возвращает нас к началу: ты должен встретиться со своим адвокатом.

***

Лорелайн и Фрэнсис договаривались и навещали Итана в одно и то же время. Его состояние — без изменений. Их план по поиску Робина — без изменений.

Лорелайн расстраивалась с каждыми сутками, ощущая собственное бессилие. Но Фрэнсиса ситуация раздражала гораздо больше. Он уже неоднократно высказался по поводу бесполезности ее плана и бесполезности ее самой. Лорелайн отчасти и сама не понимала, почему терпела вспышки его гнева. У нее проскакивала одна догадка — Фрэнсис до жути напоминал ей отца. Единственного мужчину, который внушал ей и страх, и уважение одновременно.

В детстве и юности Лорелайн из кожи вон лезла, чтобы он был ею доволен. Любое доброе слово отца становилось для нее сладким как мед. Те же ощущения она испытывала, находясь рядом с Фрэнсисом.

Бросить его одного, отказаться от плана означало бы сдаться и признать свой крах. А она не считала, что ее пора списывать со счетов. Да, Скай ей пока так и не перезвонил. Она планировала дать ему немного времени и потом снова поговорить с ним. А Фрэнсис настаивал на том, чтобы она днем и ночью наседала на бедного Ская, вынуждая его с ними сотрудничать.

Фрэнсис постоянно хотел все и сразу, а если план не давал ему это, план херовый. И все же они продолжали приходить в клинику вместе, молча проходить приемную, показывая документы, разговаривать с лечащим врачом и, главное, проведывать Итана.

От его вида сердце у Лорелайн сжималось, и она едва сдерживала в себе рыдания. Мысль о том, что он не проснется, виделась ей ужасной.

Лорелайн пришла первая. Она не стала проходить в палату Итана, решив дождаться Фрэнсиса. Усевшись на привычное место, Лорелайн сняла блокировку с телефона. Она пролистала до номера Ская, украденного, ясное дело, из Сети, и поводила туда-сюда пальцем. Что, если Скай уже забыл об их разговоре, а она ждет, что из плана выгорит успех?

Она откинула голову назад, негромко стукнувшись о стену. Наверное, Скай был хорошим человеком, если не поверил ей, даже учитывая, что сказал Маккензи, наивным, но преданным. Лорелайн казалось, что эти качества в современном мире почти никто н