Аниме и манга 15К+;количество слов: 110345
автор: Need in magic

Когда слепые прозреют

саммари: Можно быть гением, но не понимать самых простых вещей. Дазай не осознавал, что на самом деле испытывает к Чуе, пока не услышал от него слова: "Ты больше мне не нужен". Но Дазай не был бы Дазаем, если бы оставил всё как есть, и новая угроза, способная ввергнуть планету в хаос, становится отличным поводом предложить бывшему напарнику вновь работать вместе. Задавшись целью исправить свои ошибки, Дазай начинает масштабную рискованную партию, где ставкой является его жизнь, а призом — сердце Чуи.
примечания: Это фендомный текст, но он был написан как ориджинал, чтобы быть понятным и тем читателям, кто не знаком с каноном. По этой причине в начале текста встречаются описания и пояснения, которые не нужны знатокам фендома, но без которых не обойтись неподготовленным читателям. Придется потерпеть, пока автор "всех представит".
предупреждения: Смерть второстепенного персонажа, ОМП, ненормативная лексика

========== Интермедия ==========


Вечерние улицы офисных кварталов Йокогамы были шумны и многолюдны. Шорохи автомобильных покрышек, низкий гул двигателей, редкие звуки клаксонов заглушали перестук шагов сотен людей, спешащих домой со службы. В этой монохромной массе деловых костюмов, текущих рекой в сторону ближайшей станции метро, к автобусным остановкам и паркингам, выделялась высокая худощавая фигура в длинном бежевом плаще, которая с легкомысленной неспешностью двигалась в сером человеческом потоке, покачивая на ходу пакетом из близлежащего супермаркета.


На вид необычному прохожему было не больше двадцати пяти. Шея и руки от запястий были покрыты бинтами. Узкий галстук-боло с голубой камеей придерживал ворот белой сорочки, к которой, в дополнение к образу, шли тёмный костюмный жилет и светлые классические брюки с аккуратными стрелками. Приятное улыбчивое лицо обрамляли волнистые каштановые волосы, подрагивавшие на ходу, когда их обладатель чуть подпрыгивал на месте в такт незамысловатой мелодии, которую мурлыкал себе под нос, периодически заменяя слова беззаботным посвистыванием:


— Двадцать пять бенто


Это много или мало?


Проглочу моментом


И опять начну сначала…


Напевая эту чушь собственного сочинения и явно пребывая в прекрасном расположении духа, Осаму Дазай прогулочным шагом возвращался привычным маршрутом из штаб-квартиры Вооружённого детективного агентства к себе домой.


Безоблачное настроение Дазая объяснялось тремя причинами. Первой был тёплый летний вечер, располагавший к приятным пешим прогулкам. Второй — удачное завершение последнего дела о загадочном ограблении ювелирного магазина (к чему бонусом прилагались гревшие душу и карман комиссионные). Хотя Агентство было достаточно знаменитой и уважаемой организацией, с которой приходилось считаться даже Портовой мафии, крупные заказы им доставались нечасто. Не так уж много было в мире людей со сверхъестественными способностями, и среди них ещё меньше таких, кто использовал свой дар для совершения преступлений, и потому к каждому новому делу коллеги Дазая относились с энтузиазмом.


Третьим поводом для хорошего настроения стал успешный побег с работы, в результате которого ненавистные отчёты остались на долю его напарника Куникиды. Дазай прямо видел, в каком тот был бешенстве. Как он грозно сверкал своими узкими пижонскими очками, топал в бессилии длинными ножищами, пока бегал по кабинетам Агентства, разыскивая улизнувшего прямо из-под носа напарника, и гневно потрясал телефоном, пытаясь до него дозвониться. Естественно, безо всякого толка, поскольку свой мобильный предусмотрительный Дазай отключил сразу после побега из офиса.


Эти мелькавшие перед внутренним взором картины заставляли его губы раздвигаться в озорной мальчишеской улыбке. Подобные воспитательные шалости неизменно повышали ему настроение. В конце концов, каждому своё. Дазай хорош в разрешении (и устройстве, что уж тут) глобальных кризисов, Куникида хорош в наведении порядка (что включает в себя и заполнение дурацких бумажек). Да здравствует разумное разделение труда! Рано или поздно напарник смирится с тем, что от Дазая не имеет смысла ждать подвигов на ниве бюрократии, и отстанет от него. Правда, он ждал подобного просветления в мозгах Куникиды уже пару лет, но… сдаваться был не намерен. В конце концов, затянувшееся шоу на тему «кто кого перевоспитает» было одним из главных развлечений сотрудников Агентства. Грех лишать людей любимой забавы.


Размышляя подобным образом, Дазай свернул с шумного проспекта в пешеходный проулок между зданиями. Его квартира располагалась в самом конце лабиринта узких тёмных переходов на последнем этаже старого дома ещё довоенной постройки. Прежде, не имея собственного угла, он жил в общежитии Агентства, но несколько месяцев назад решил оттуда съехать и разжиться собственной жилой площадью, где его никто не мог бы побеспокоить.


Его нынешним прибежищем стала старая мансарда с промышленными окнами на скатной крыше и красными кирпичными стенами, выглядывающими из-под осыпавшейся штукатурки. Дазай видел в этом потрёпанном, малопригодном для жизни помещении много общего с самим собой, и потому ничуть не стеснялся своего выбора.


Свернув в последний раз в полутёмный узкий проход между мрачными тихими домами, Дазай прошёл мимо арки, в глубине которой притаился неприметный тёмный фургон. Не заметил он и отделившуюся от него невысокую худощавую фигуру, почти неразличимую в вечерних сумерках. Похожий на призрак силуэт окружило багровым свечением, и спустя секунду небольшой округлый окатыш врезался в затылок Дазая. Его сознание тотчас отключилось. Не издав и звука, он рухнул на покрытый трещинами асфальт. Оставленная камнем глубокая рана сразу наполнилась кровью, которая пульсирующими толчками залила волосы и тонкой струйкой устремилась на шею.


Напавший на Дазая человек в мгновение ока оказался рядом. Вытащив из кармана стильного чёрного пальто плотный пакет, достал оттуда упаковки с бинтами и, опустившись на одно колено возле своей жертвы, плотно прижал несколько скаток к ране, а затем принялся споро* и умело накладывать на повреждённую затылочную артерию жгут. Как следует перебинтовав Дазаю голову, незнакомец сдвинул на затылок шляпу, так что несколько волнистых медных прядей упали на лоб, и прищурился, критически оценивая проделанную работу взглядом холодных голубых глаз.


— Вот теперь ты похож на себя прежнего, — произнёс он звучным баритоном и снисходительно потрепал свою бессознательную жертву по плечу рукой в чёрной перчатке. — Совсем расслабился, Дазай. Не стыдно попасться на такой простой трюк?


Поднявшись на ноги, он разыскал откатившееся в сторону орудие преступления и убрал окровавленный камень в карман пальто. Затем вернулся к фургону и вывел автомобиль из арки. Открыв задние двери, вытащил из салона медицинскую каталку, взвалил на неё тело Дазая и задвинул обратно. Запрыгнув следом, захлопнул двери, погружая проулок в прежнюю тишину. Теперь, если бы кто-то прошёл рядом с машиной, то даже не заподозрил бы неладного.


Скрывшись от чужих глаз внутри лишённого окон фургона, рыжий склонился над своей жертвой, подтянул выше рукава на плаще и рубашке Дазая и, раздвинув бинты на внутренней стороне локтя, ввёл в вену толстую иглу, соединённую с аппаратом для переливания крови.


Бордовая полоска побежала вверх по трубке. Герметичный пакет для сбора крови наполнялся медленно, но мнимый похититель никуда не торопился. Пока длилась процедура, он методично обшаривал чужую одежду, выгребая всё ценное: бумажник, сотовый телефон, завалявшуюся в карманах мелочь. Подумав, снял с шеи ещё и галстук с камеей. Вставленный в оправу бледно-голубой аквамарин сам по себе стоил недорого, но имитация ограбления должна была быть полной.


Закончив с обыском, он уселся на откидное сиденье напротив каталки, опираясь локтями о колени. Достал из кармана костюмного жилета серебряный портсигар. Зажав сигарету зубами, щёлкнул колёсиком покрытой гравировкой дорогой зажигалки и неторопливо затянулся. Поплывший по салону дым окрасился в алый и, вопреки законам физики, взмыл под потолок, собираясь над головой компактным плотным облаком. Делая медленные затяжки, рыжий скользил задумчивым взглядом по телу Дазая, и его лицо с волевыми чертами, слишком суровыми и резкими, чтобы кто-то рискнул назвать его смазливым, хранило отрешённое и усталое выражение.


Дождавшись, когда пакет наполнится, он отсоединил систему и убрал контейнер с кровью в мини-холодильник. Надев на руку Дазая муфту тонометра, измерил давление и, удовлетворённо кивнув самому себе, привёл в прежний вид его одежду. Вновь вытащил каталку на улицу, сгрузил с неё на землю бессознательное тело, после чего, освободив голову Дазая от бинтов, проверил рану.


Как и ожидалось, за четверть часа жгут сделал свое дело, не позволив раненому истечь кровью. Она почти остановилась и начала сворачиваться в волосах бурой коркой. Убедившись, что помирать жертва этой художественной инсталляции не собирается, сам постановщик вернулся к машине, достал оттуда пузатую пластиковую тару с винтовой крышкой и пустую бутылку из-под дешёвого рисового вина из тех, что в изобилии продаются супермаркетах. Раздавив бутылку в руке так, что осколки обсыпали всё вокруг лежащей на земле фигуры, он бросил оставшуюся от бутылки розочку на землю и добавил к картине завершающий штрих: щедро полил из пластиковой тары затылок и шею Дазая густой бордовой, пахнущей металлом жидкостью.


— Отлично, — заключил он. Швырнул опустевшую бутыль и окровавленные бинты в фургон, захлопнул двери и уже почти обошёл машину, направляясь к месту водителя, как до его слуха донёсся тихий шорох, раздавшийся невдалеке за спиной. Рыжий мгновенно развернулся и ушёл в тень под прикрытие фургона, отточенным движением извлекая из скрытой под пальто портупеи боевой нож. Окинув цепким взглядом по-прежнему безлюдный проулок, он перебросил оружие в метательный хват, выскользнул из укрытия и быстрым хищным шагом направился к источнику звука, не заметив, что, сосредоточившись на возможной опасности, наступил краем лакированного оксфорда в образовавшуюся вокруг тела Дазая кровавую лужу. Выглянув за угол дома, он успел увидеть мелькнувший в продухе подвала пушистый хвост и сразу расслабился.


— Кошка, — нож с шелестом вернулся на место. Из тёмного отверстия в цоколе здания опасливо высунулась кошачья морда, а затем и другая, поменьше. — С выводком. Все ясно.


Вернувшись к машине, он остановился, задумчиво поглядел на лежащий на земле пакет, из которого вывалилась часть покупок, поднял с асфальта коробку с магазинным бенто и вчитался в название.


— О-нигири с тунцом, — сорвав упаковку, чуть поморщился и кивнул: — Сойдёт.


Вернувшись к углу здания, где обитало кошачье семейство, он поставил открытый контейнер с едой на землю и сразу двинулся прочь, прекрасно зная, что пока находится рядом, кошка из своего укрытия не выйдет. Ни одно дикое животное не приблизится к нему, звериным чутьём ощущая скрытую в его теле чудовищную разрушительную мощь.


Сев в машину, Чуя Накахара, исполнитель комитета Портовой мафии и правая рука её босса Огая Мори завёл двигатель и направился к выходу из лабиринта зданий, оставив своего бывшего напарника лежать в крови на земле. Контролируя руль одной рукой, другой он набрал на дешёвом одноразовом телефоне номер скорой помощи. Представившись вымышленным именем, сообщил в точности, где нашёл раненого человека и подробно описал его состояние, после чего без усилий раздавил телефон в ладони и небрежно швырнул оставшийся от него бесформенный комок в сумку.


Припарковавшись поодаль на противоположной стороне улицы, Чуя откинулся на сиденье, наблюдая за дорогой. Скорая не заставила себя долго ждать. Сверкая мигалкой, белая реанимационная машина с характерной красной полосой на боку свернула в проулок и уже через несколько минут вылетела обратно. Помчалась по улице в сторону ближайшего госпиталя, оглашая воздух резкими звуками сирены.


Проводив скорую взглядом, Чуя неторопливо вырулил на проезжую часть и направился в противоположную сторону.


Операция прошла гладко, а его бывший напарник ещё какое-то время проваляется в больнице с сотрясением мозга и в полной уверенности, что стал жертвой местных маргиналов, охочих до содержимого чужих карманов. В том, что Дазай оклемается быстро, Чуя ни капли не сомневался.




========== Глава 1. Нападение ==========



Утро в штаб-квартире Вооружённого детективного агентства было омрачено разразившейся бурей в лице доблестного поборника трудовой дисциплины Доппо Куникиды, который с каждой минутой отсутствия Дазая на рабочем месте всё больше укреплялся в желании задать своему напарнику качественную трепку.


— Неприемлемо! — рычал он, вышагивая по центру комнаты между столами и диванчиками взад и вперёд. — Этот болван опаздывает уже на… — Куникида бросил взгляд на наручные часы, — на сорок девять минут! Ацуши! — рявкнул он, заставив светловолосого паренька, к которому был обращён этот рык, подпрыгнуть на стуле. — Звони этому бездельнику!


— Но, Куникида-сан, я делал это уже пять раз, — уныло промямлил названный Ацуши юноша, невольно покрываясь потом под пылающим взглядом старшего коллеги. — Телефон Дазай-сана отключён.


— Пять раз! Десять! Сто! Неважно! Я доберусь до этого разгильдяя, даже если придётся притащить его на службу силой мысли!


— Остынь, Куникида, — произнесла со своего места Акико Ёсано, в голосе которой в равной доле сочетались усталость и раздражение. — Возможно, он просто забыл зарядить телефон и проспал. Это не катастрофа.


— Это безответственность! — припечатал Куникида, в сердцах хлопнув по столу своим блокнотом. — Пусть только появится. Я собственноручно откручу его дурную голову!


Бессменный врач Агентства только вздохнула в ответ на это и покачала головой. Куникиду было искренне жаль. От него едва пар не шёл. На строгом лице с правильными чертами отражалось крайнее раздражение.


Ёсано могла себе представить, как ему, безупречному рыцарю без страха и упрека, во всём стремящемуся к идеалу, тяжело иметь дело с Дазаем, который был каким угодно, но только не идеальным. В бескомпромиссный мир Куникиды такой персонаж, как Осаму Дазай, вписывался так же плохо, как квадратная пробка в круглое горлышко бутылки. И пусть Дазай хоть трижды был гением, для педантичного Куникиды это ничего не меняло.


Ёсано обвела взглядом светлое и уютное помещение штаб-квартиры, пытаясь определить, кто из коллег мог бы сказать что-то дельное, чтобы успокоить Куникиду и облегчить его боль.


Из всех присутствующих надежда была только на их штатного супердетектива Рампо Эдогаву, который, будучи самым старшим из сотрудников Агентства, мог бы предотвратить назревающий конфликт, если бы того захотел. Но их гениальный сыщик, обладатель дара сверхдедукции, в данный момент не выглядел как человек, от которого можно ждать помощи. Он сидел на диване, по-турецки скрестив ноги, и невозмутимо читал детективный роман с таким видом, будто делает это исключительно из любви к печатному слову, поскольку преступника определил ещё по обложке.


Остальные же, объективно говоря, были еще детьми, пусть и одарёнными — носителями экстраординарных способностей.


Кенджи, милый деревенский подросток с силой, сделавшей бы честь супермену, сидел с Рампо спина к спине и листал комиксы.


Маленькая тихоня Кёка, которой не повезло иметь в качестве дара возможность управлять демоном-убийцей, устроившись за столом возле окна, делала домашнюю работу. После того, как Агентство приняло на себя заботу об этой необычной сиротке, Куникиде пришло в голову, что девочку надо устроить в школу. И теперь Кёка получала образование экстерном. Склонив темноволосую голову над тетрадкой, она старательно выводила на листе вертикальные столбики кандзи, не обращая внимания на шум.


Последним из присутствующих был Ацуши, на которого в это утро пришёлся основной удар гнева Куникиды. Судя по кислому выражению лица, сейчас юноша-оборотень искренне сожалел, что не мог полностью превратиться в Лунного тигра, чтобы укрыться в городском зоопарке, сбежав из их собственного.


Телефон в кармане юбки Ёсано издал мелодичный звук, оповещая о входящем вызове. Достав сотовый, она прищурилась, глядя на высветившийся на экране неопознанный номер, а затем, услышав в трубке знакомый бархатистый голос, удивлённо приподняла брови:


— И тебе здравствуй, дорогуша. Должна заметить, с твоей стороны некрасиво заставлять даму так страдать. Как ты можешь догадаться, одна небезызвестная тебе персона очень расстроена твоим опозданием, и от его воплей у меня уже голова раскалывается.


Смолкший при этих словах Куникида непонимающе моргнул, а потом сложил два и два и угрожающе нахмурил брови.


— Это Дазай? — Он быстрым шагом двинулся к креслу, в котором сидела Акико. — Дай-ка я сам с ним поговорю!


Преувеличенно бодрый говорок Дазая в трубке вдруг заставил Ёсано нахмуриться; она решительно вскинула вверх раскрытую ладонь, требуя тишины. Этот не терпящий возражений жест вынудил Куникиду притормозить в двух шагах от неё и застыть на месте. Он раздражённо выдохнул, не смея спорить, вытянулся во весь немалый рост и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая недовольство и стоическое терпение.


— Я поняла тебя. Держись. Скоро приедем, — произнесла Ёсано, завершая разговор, и, убрав телефон обратно в карман юбки, оглядела обращённые в её сторону заинтересованные лица коллег-детективов.


— К сожалению, Куникида, в этот раз у Дазая есть серьёзная причина для невыхода на работу. Он в больнице.


— Как в больнице?! — ахнул Ацуши.


— Опять?! — скрипнул зубами Куникида. — Чёртов суицидник! Не мог подождать до выходных? Сколько раз я говорил ему не пытаться покончить с собой в рабочий день!


— Это никак не связано с его сомнительным хобби, — отрицательно качнула головой Ёсано. — Вчера возле дома на него напали. Удар по голове тупым предметом с повреждением затылочной артерии. Он потерял много крови, в больнице даже делали переливание. Полиция полагает, что это ограбление.


Ответом на слова Ёсано стала ошеломлённая тишина.


— Почему он позвонил тебе? — после паузы ворчливо осведомился Куникида. — Я заместитель директора, и в его отсутствие о любых накладках надо уведомлять меня.


— Это же элементарно, — вдруг с усмешкой произнёс Рампо, откладывая в сторонку детективный роман. — Сейчас сколько? Час и семь минут с начала рабочего дня? У Дазая сотрясение мозга и зверски болит голова. Логично было позвонить тому, кто не начнёт кричать на него, едва возьмёт трубку.


Нахмурив брови, Куникида поднёс ко рту кулак и сконфуженно откашлялся, стоически игнорируя обращённые на него ироничные взгляды Рампо и Ёсано.


— Ладно. Надо ехать в больницу, — твёрдо заключил он, убирая под мышку свой блокнот. — Осталось решить, кто останется в штаб-квартире дежурным.


— Я еду, потому что врач, — безапелляционно произнесла Ёсано, поднимаясь с кресла и оправляя чёрную юбку.


Вслед за ней скинул ноги с дивана Рампо.


— Я еду, потому что я лучший детектив Агентства и вам может понадобиться моя помощь.


— Я еду, потому что Дазай-сан мой наставник! — сориентировался юноша-тигр.


— Я еду, потому что я еду, — заявил юный супермен Кенджи, нахлобучив на встрёпанную русую макушку свою любимую соломенную шляпу.


— Хмм… — Куникида задумчиво посмотрел на сидящую за столом у окна Кёку. Девочка подняла голову от тетради и обратила на него серьёзный взгляд.


— Похоже, только у меня нет доводов, чтобы поехать с вами, — тихо сказала она, — но я не уверена, что справлюсь с ролью дежурной.


— Это несложно, милая, — заверила её Ёсано. — К тому же тебе надо продержаться совсем недолго. Даже если мы задержимся, после обеда вернётся из колледжа Танизаки и сменит тебя.


— Со всеми организационными моментами, корреспонденцией и прочим разберётся Харуно. Как секретарь она в курсе всех тонкостей, и по любым вопросам ты можешь обращаться к ней, — принялся инструктировать девочку Куникида. — Если придут посетители, отведи их в комнату ожидания, предложи чай и сразу звони мне, я кого-нибудь пришлю. Если нагрянет кто-то из наших врагов… — Куникида на секунду задумался.


— С врагами я знаю, что делать, — тихо ответила Кёка, и в тот же миг за её спиной выросла, достав макушкой до потолка, белая полупрозрачная фигура с длинными волосами и в самурайском костюме. Обратив на присутствующих пустой взгляд нечеловеческих глаз, Снежный демон положила ладонь на рукоять катаны, демонстрируя, каким именно способом она станет решать возможные проблемы.


— Используй Демона, только если на штаб-квартиру нападут, — предупредил Куникида и, дождавшись утвердительного кивка Кёки, решительно направился к двери. — Всё, поехали.



***


Чувствительного к громким звукам пациента, пришедшего в себя поутру после реанимации, разместили в тихой одноместной палате с большим, прикрытым рольшторами окном. Одетый в белую больничную рубашку Дазай сидел, опираясь на поднятую спинку медицинской кровати, и имел такой печальный и ангельски-кроткий вид, что его хотелось пожалеть, приласкать, обложить мягкими игрушками и заверить, что всё будет хорошо. Примерно за этим занятием коллеги Дазая и застали трёх молоденьких медсестёр, которые хлопотали вокруг Осаму, млея от его ласкового взгляда и милых комплиментов. При виде входящих в палату детективов девушки порскнули, как испуганные птички, покраснели и поспешили ретироваться, прихватив тарелки с угощениями и прочий реквизит.


— Хорошо устроился, обаятельная ты морда, — прокомментировал Куникида, провожая взглядом смущённых медсестричек.


— И тебе здравствуй, — очаровательно улыбнулся ему Дазай, потом обвёл взглядом обступивших кровать коллег и добавил: — Знаю, что известил вас поздновато. Но я сам очнулся недавно, потом меня осматривал врач и опрашивала полиция. А затем мне пришлось потратить некоторое время на то, чтобы убедить этих милых девушек принести телефон. Они вначале отказывались, мотивируя тем, что мне нужен полный покой.


— Ерунда, всё в порядке, — ответила за всех Ёсано. Присев на край кровати, она сочувственно накрыла ладонью руку Осаму. — Как ты себя чувствуешь? Опиши ощущения.


Дазай вздохнул и потёр лоб, который покрывали обмотанные вокруг головы бинты.


— Будто я пьян и мучаюсь похмельем одновременно. Свет бьёт по глазам, предметы двоятся, голова раскалывается, и от каждого движения хочется расстаться с содержимым желудка.


— Сотрясение мозга, однозначно, — резюмировала Ёсано. — Тебе вкололи обезболивающее?


— Да, — улыбнулся Дазай, — только анальгетики на меня слабо действуют.


— Кто на тебя напал? Ты в курсе? — нахмурившись, поинтересовался Куникида. Он стоял, подпирая спиной стену и скрестив руки на груди. Остальные рассредоточились по комнате. Рампо оккупировал единственный в комнате стул. Развернул, уселся верхом и, сложив локти на спинку, подпёр кулаком подбородок. Младшее поколение, Кенджи и Ацуши, устроились на подоконнике. Все они внимательно смотрели на Дазая, ожидая рассказа.


— Разочарую вас, но пока что у меня нет идей, — развёл тот руками. — После ухода из офиса я заглянул в магазин, прикупил кое-что на ужин и сразу отправился к себе. Возле самого дома меня огрели по затылку. Вспышка в голове, звёзды в глазах и… всё. Очнулся уже в больнице.


— У тебя что-нибудь пропало? — спросила Ёсано.


— Свою одежду я ещё не видел, но офицер полиции сказал, что медики, пока пытались опознать меня, осмотрели мои вещи, но не нашли в карманах ничего, кроме ключей от дома. Как будто их оставили, потому что не знали, где я живу.


— Так, Ацуши, сбегай-ка за одеждой Дазая, — распорядился Куникида. — Спроси, куда её складировали, у дежурной сестры.


Юноша-оборотень тут же кивнул, спрыгнул с подоконника и исчез за дверью.


— То есть, обычное ограбление случайного прохожего? — с сомнением протянула Ёсано.


— Так решила полиция, — пожал плечами Дазай.


— Что именно они сказали? — спросил Куникида.


— Полагают, что меня ударили по голове пустой бутылкой. Вокруг было много осколков, так что орудие преступления не вызывает у них сомнений, как и его мотив. — Дазай едва заметно усмехнулся. — Кому-то не хватало денег на выпивку, и он решил занять их без спроса и возврата у подвернувшегося под руку неудачника. На бутылке было множество чьих-то отпечатков, но в базе полиции таких нет. Они думают, что на меня напал какой-нибудь местный бродяга. — Помедлив, он добавил: — Там ещё были следы, но полиция сомневается, что стоит приобщать их к делу. Дескать, их мог оставить любой, кто после отъезда скорой, прошёл по переулку и наступил в лужу с кровью.


— Насколько я понимаю, версия с бродягами тебя не устраивает, — с интересом уточнил Рампо.


— Не выдерживает критики, — покачал головой Дазай. — Если бы меня подкараулили в другом месте, я бы, может, и не усомнился. Бродяги в городе не редкость, и некоторые из них бывают довольно шустрыми. Вот только в вечернее время напасть на человека возле моего дома незаметно довольно сложно. Там узкие проходы и высокие кирпичные стены. Любой звук отражается эхом и усиливается. Если бы кто-то подошёл ко мне настолько близко, чтобы нанести удар, я бы услышал шаги, даже если бы преследователь двигался тихо. Именно поэтому я уверен, что был атакован с расстояния. Ни один человек ко мне со спины не подходил.


На несколько секунд в палате воцарилось молчание.


— С расстояния, — скептически уточнила Ёсано. — Как в эту картину вписываются осколки от бутылки?


— Инсценировка, — ответил за Дазая Рампо.


— Я пришёл к такому же выводу, — кивнул Осаму. — Тот, кто это организовал, не учёл особенности места, где я живу. И этим себя выдал.


— Но кто это сделал и зачем? — нахмурив брови, спросил Куникида.


— С этим уже сложнее, — задумчиво потёр подбородок Дазай. — Врагов-то у меня достаточно. Ещё с прошлой жизни наберётся немалое число тех, кто желал бы видеть меня мёртвым. Но меня не убили, мне просто запустили чем-то в голову. И попытались выдать это за ограбление. Смысла в этом, на первый взгляд, нет никакого.


— Принёс! — Запыхавшийся Ацуши ворвался в палату, держа на вытянутых руках большую промаркированную наклейками коробку.


— Отлично, — оживился Рампо. — Давайте-ка посмотрим, что там.


Встав со стула, он забрал у Ацуши вещи Дазая, поставил коробку в изножье кровати, открыл и принялся увлечённо копаться внутри, не обращая внимания на разнёсшийся по палате тяжёлый металлический запах.


— М-да, крови много. Сколько же ты потерял, Дазай?


— Около литра, — наблюдая за ним, ответил Осаму, — даже не думал, что удар по голове может дать такой эффект.


— Если задета крупная артерия и вовремя не наложен жгут, то всё возможно, — вставила Ёсано. — Особенно, если рана осколочная.


— Действительно ничего нет, кроме ключей. Даже твой галстук забрали.


— Правда? Ох, жаль. Я так его любил.


Тем временем, Кенджи, который пригрелся и почти задремал на залитом солнцем подоконнике, вдруг приподнял голову, сдвинул на затылок свою соломенную шляпу и с силой втянул носом воздух, как удивлённая пастушья собака.


— Погодите-ка, — он слез с окна, потеснил Рампо у коробки с вещами, взял в руки покрытый бурыми пятнами плащ Дазая и потёр пальцем засохшую кровь на ткани. С сосредоточенным видом поднёс к лицу и тщательно обнюхал, потом лизнул…


— Кенджи, что ты делаешь? — с удивлением спросила Ёсано.


— Это не кровь Дазай-сана, — уверенно заявил подросток, бросая плащ обратно в коробку. — Вообще не человеческая. Возможно, бычья… Хотя, нет… Свиная! Точно, это свиная кровь!


— Откуда ты знаешь? — изумлённо выпалил Ацуши, пока остальные молча таращились на Кенджи, переваривая странную новость.


— Я же вырос на ферме, — пожал плечами подросток, будто был удивлён таким вопросом. — У нас был разный скот. И коровки, и овечки, и свинки. Кто хоть раз был на скотобойне, не забудет этот запах, а я и вовсе могу различать разные оттенки. Кровь человека пахнет иначе. Это свиная, точно вам говорю.


Выхватив из рук Кенджи плащ, Ацуши припал носом к ткани. Чуткие ноздри юноши-тигра затрепетали, а затем он удивлённо вскинул брови.


— Он прав, запах немного отличается. Я, конечно, даже близко не видел свиней, чтобы знать, как пахнет их кровь, но у этой какой-то другой оттенок. Почти незаметный… Если бы ты не сказал, Кенджи, я бы даже внимания не обратил.


— Всё чудесатее и чудесатее, — с расстановкой подвёл итог Дазай, улыбаясь задумчивой, но довольной улыбкой. — Что скажешь, Рампо?


— Скажу, что нам надо на место преступления, — деловито ответил тот, — прямо сейчас. Пока улики окончательно не затоптали. Там я смогу точно сказать, кто это сделал и зачем.


— Тогда не будем терять время, — постановил Куникида и направился к выходу. — Поехали. Мы будем на связи, Дазай.


— Эй, Куникида, у меня же нет телефона! — повысив голос, позвал напарника Осаму, но тот уже скрылся за дверью.


Вытащив свой сотовый, Рампо вложил его в руку Дазая.


— Возьми мой, я все равно им не пользуюсь.


Изобразив двумя пальцами шутливый салют, Рампо быстрым шагом вышел из палаты. Следом потянулись остальные. Заметив, как Дазай провожает их глазами, Ёсано замедлила шаги и утешающе произнесла:


— Не переживай, ты тоже скоро вернёшься в строй.


— Хотел бы я поехать с вами, — усмехнулся Дазай, — но стоит мне встать, и я упаду. Я уже пытался.


— Ненормальный, — фыркнула Ёсано и взглянула на него с сочувствием. — Жаль, что я не могу использовать свой дар на тебе. Я бы убила тебя быстро, и через секунду ты был бы как новенький.


Дазай странно улыбнулся и склонил голову к плечу:


— Да, иногда мой дар бывает некстати. С удовольствием принял бы смерть из твоих рук, Ёсано, но вот с воскрешением вышла бы накладка. Удобно, конечно, когда на тебе не срабатывают способности врагов, а вот когда это мешает друзьям — уже не так весело.


Преувеличенно тяжко вздохнув, он добавил:


— Ну, по крайне мере, в этой больнице симпатичные медсёстры.


— Другое дело, — усмехнулась Ёсано. — Наслаждайся, сердцеед.


Взмахнув рукой, она направилась к выходу.


— Что ж, я пойду. Будем держать тебя в курсе дела. Не скучай тут!


Когда за Ёсано закрылась дверь, улыбка покинула лицо Дазая. Он потянулся к кнопке вызова персонала с сестринского поста, понимая, что иных возможностей спастись от скуки в ближайшие дни не предвидится.



***


В это время суток место, где жил Дазай, выглядело совсем не так, как накануне вечером. Здесь было куда более людно, там и тут сновали рабочие в униформе, что-то несли, грузили и перетаскивали. Большинство ворот на первых этажах зданий были распахнуты, открывая вид на ярко освещённые складские помещения. То и дело по узким проулкам проезжали грузовые фургоны, вынуждая пеших работников прижиматься к домам. Из окон этажами выше раздавались пронзительные звуки работающих электроинструментов. Было даже странно, что в таком месте кто-то мог напасть на человека так, чтобы этого никто не заметил.


— Как тут можно жить? Здесь ведь ужасно шумно, — недовольно произнесла Ёсано, поморщившись, когда почти над ухом взвизгнула циркулярная пила.


— Ну, днём Дазай здесь не появляется, — пояснил Куникида, — а ночью и по выходным тут никого нет.


— Мы точно правильно идём?


— Да, я был в том сарае, который Дазай называет своей квартирой, всего дважды, но дорогу запомнил.


Спустя некоторое время они завернули за очередной поворот, и Куникида остановился, обводя глазами узкую улочку между двумя зданиями, в одном из которых виднелась арка с проездом во внутренний двор.


— Должно быть, здесь, — кивнул он. — Вход в дом Дазая в конце этого переулка.


— Глядите, там пятно! — воскликнул Кенджи, указывая на смазанную бурую кляксу, видневшуюся впереди на асфальте. Детективы поспешили к ней, обступили кругом, стараясь не подходить слишком близко.


— Вот тут всё и произошло, — Рампо присел рядом с покрывшимся коркой пятном, огляделся по сторонам и поморщился. — Так и думал, что всё затопчут. Глядите, сколько свежих следов. Должно быть, с утра тут прошло не меньше десятка человек. Хорошо, хоть эту лужу обходили, и на том спасибо.


На асфальте вокруг действительно было много отпечатков от рифлёных ботинок в цементной пыли, отчего посередине проулка образовалась светлая неровная колея, огибающая пятно по кругу. Пакета с покупками Дазая нигде не было видно. Видимо, кто-то из полицейских прихватил его с собой.


— Осмотритесь вокруг, — сказал остальным Куникида. Открыв свою сумку, он принялся доставать оттуда ручные фонари — в проулке из-за царившей здесь глубокой тени было темновато. Разобрав фонарики, Ёсано, Ацуши и Кенджи отправились искать улики, а Куникида вновь присел на корточки рядом с Рампо.


— Ну, что скажешь?


— Судя по форме пятна, упал он вперёд, по инерции. Значит, шёл себе, ни о чём не подозревая.


— Преступник мог прятаться в той арке, — кивнул себе за спину Куникида. — Пойду взгляну, что там.


— Рампо, можно тебя отвлечь? Мы нашли те следы, о которых говорил Дазай, — послышался неподалеку голос Ёсано. Она и Кенджи сидели на корточках у стены дома напротив и подсвечивали фонариком что-то у себя под ногами. Рампо тут же направился к ним и наклонился, рассматривая чёткий отпечаток правого ботинка элегантной формы, темневший на асфальте, будто нанесённый краской.


— Тут их несколько, — Ёсано посветила фонарём дальше, демонстрируя постепенно истирающуюся дорожку, которая исчезала возле угла здания.


— Может, кто-то из врачей скорой помощи случайно наступил? — предположил Ацуши.


— Сомнительно, — возразил Куникида. — Зачем врачам уходить далеко от пациента? Погрузили и поехали.


— Я тоже думаю, что это наш преступник, — удовлетворённо произнесла Ёсано. — Вряд ли по вечерам после ухода рабочих тут часто появляются люди. Только Дазаю могла прийти в голову идея поселиться в таком местечке.


Тем временем Рампо окинул следы критическим взглядом, вытащил из внутреннего кармана плаща-пелерины рулетку и принялся измерять отпечатки и расстояние между ними, бормоча себе под нос:


— Обувь мужская классическая. Размер ноги небольшой, длина шага средняя — то есть, рост невысокий, примерно с меня. Упор на переднюю часть ступни, почти без задействования пятки — значит, опытный боец. Хм…


Рампо выпрямился и удовлетворённо хмыкнул:


— Жаль, я не увижу лица Дазая, когда скажу ему, кто на него напал.


— Уже знаешь? — спросил Куникида.


— Конечно. Это настолько очевидно, что даже не требует применения моей супердедукции.


— Эй, Рампо, Куникида! — голос Кенджи заставил всех присутствующих поднять головы. Оказалось, тот успел дойти до конца дома, куда вела видимая цепочка следов, и теперь стоял, указывая на что-то на земле за углом.


— Я не уверен, что это относится… Но всё равно, гляньте.


Рампо тут же поспешил к нему, заглянул за угол и с довольным возгласом поднял с земли пустой бокс из-под бенто. Потыкал пальцем в оставшиеся на дне контейнера рисовые комочки, понюхал их, определяя, сколько этот бокс здесь стоит, если рис успел заветриться, но ещё не испортился.


— Дазай-сан покупает такие, я видел, — неожиданно встрял Ацуши, вспомнив о привычках наставника. — Он говорил, что не умеет готовить, и дома у него даже кухни нет.


— Вот как? Интересно. Куникида! — обернулся Рампо к коллеге, который в этот момент педантично фотографировал найденные ранее следы. — Позвони на мой телефон, я отдал его Дазаю. Спроси у него, покупал ли он вчера бенто о-нигири с тунцом в синем пластиковом ланч-боксе?


— Ты всерьёз думаешь, что преступник ранил нашего Дазая в голову, обчистил карманы, облил свиной кровью, а потом отправился кормить кошек? — приподняла бровь Ёсано.


— Занятный тип, правда? — усмехнувшись, Рампо вернул контейнер на место. — Любопытный тип с весьма устойчивой к стрессам психикой.


— Дазай говорит, что покупал вчера такой бенто на ужин, — произнёс Куникида, отнимая от уха сотовый.


— Какой милый штрих, — с довольной улыбкой Рампо потёр подбородок. — Дазай ещё на связи? Дай-ка его мне.


Забрав у Куникиды телефон, Рампо поднёс его к уху и жизнерадостно произнёс:


— Привет, Дазай! Я выяснил, кто напал на тебя. Хочешь узнать?


— Слушаю тебя очень внимательно, Рампо, — явно улыбаясь, отозвался Осаму.


— Тогда отгадай загадку! Кто относится к животным лучше, чем к людям, способен метать мелкие предметы в цель с точностью до миллиметра, имеет небольшой размер ноги и рост около метра шестидесяти, обладает профессиональными бойцовскими навыками и крепкими нервами, носит классические мужские туфли и презирает тебя настолько, чтобы облить свиной кровью вместо донорской?


— Чуя! — выдохнул Дазай. — Вот чёрт. Эта мысль приходила мне в голову, но я отмёл её как абсурдную. Спектакли с ограблениями — не его стиль.


— А ты подумай, что на самом деле у тебя пропало, — хитро ответил Рампо. — Даю подсказку — не из карманов.


В этот момент Кенджи, который стоял за спиной старших коллег, разглядывая следы и пятно на земле, потёр ладонью шею под соломенной шляпой и пробормотал:


— Не понимаю… Вся эта кровь — свиная. Откуда же тогда у Дазай-сана такая кровопотеря?


— Ты слышишь это, Дазай? — обернувшись к Кенджи, обрадованно подхватил Рампо. — Молодое поколение уже почти догадалось.


— Ему нужна была моя кровь, — задумчиво ответил Осаму.


— Бин-го! — пропел Рампо. — Поздравляю, вы прошли этот уровень.


— Зачем она Портовой мафии?


— А вот над этой задачкой думай сам. Надеюсь, это займет тебя на то время, что ты проваляешься в больнице. А я свою миссию выполнил, преступника тебе нашёл.


— Премного благодарен за это, Рампо.


— Никаких проблем. Обращайся!


Весьма довольный собой, Рампо вернул телефон владельцу, не замечая повисшего над улочкой ошеломлённого молчания.


— Позволь мне уточнить, — прищурился Куникида, убирая сотовый в карман жилета. — Чуя Накахара заставил Дазая стать недобровольным донором и устроил целое представление с ранением, грабежом и обливанием свиной кровью, чтобы это скрыть?


— Именно так, — подтвердил Рампо.


Детективы переглянулись.


— И что мы будем с этим делать? — озадаченно спросила Ёсано. — Куникида?


Тот нахмурился, когда взгляды всех присутствующих обратились на него, поправил очки и твердо произнёс:


— Согласно кодексу Агентства, если в отношении кого-то из его членов совершается преступление, мы обязаны найти виновного и сдать полиции, чтобы он предстал перед судом и был наказан в рамках закона.


— Сдать полиции, — саркастично повторила Ёсано, — второго человека в мафии в этом городе. Как ты предлагаешь его арестовывать? Тебе напомнить, что именно он несколько месяцев назад уничтожил гигантского дракона во время последнего кризиса, устроенного Достоевским? Если бы я составляла рейтинг самых сильных одарённых в этой стране, первое место отдала бы Накахаре. Не думаю, что справиться с ним просто.


После этих слов повисло молчание. Все из присутствующих помнили последнюю акцию печально известного русского террориста Достоевского, превратившего Йокогаму в поле боя. Как и впечатляющую схватку Чуи Накахары с драконом, в финале которой рыжий якудза затолкал в глотку исполинской твари небоскрёб. Так что резон в словах Ёсано безусловно был.


— Я говорил о том, как мы должны были бы поступить, а не о том, насколько это осуществимо, — недовольно проворчал Куникида. — В любом случае, нападение на Дазая со стороны Накахары — это прямое нарушение перемирия между Портовой мафией и Агентством. Думаю, стоит сообщить об этом директору Фукузаве.


— Разве не Дазай-сан должен решать, что делать? — неожиданно вклинился в разговор звонкий голос Ацуши. Заметив, что привлёк своим вопросом всеобщее внимание, юноша-тигр покраснел и смущённо запустил пальцы в неровно отросшие пепельные волосы.


— То есть, я хотел сказать… Раз Портовая мафия пыталась скрыть нападение, значит, вновь развязывать войну они не хотят. Тогда стоит ли это делать нам? Если мы всё расскажем Фукузаве-доно, то он немедленно свяжется с боссом Мори, и в мафии узнают, что мы всё поняли. Что тогда будет с перемирием? Мне кажется, прежде чем что-то делать, надо спросить совета у Дазай-сана. Только он может знать, как правильно поступить в такой ситуации. Он же сам бывший якудза.


Эти слова заставили спорщиков задуматься.


— Хм, а ведь Ацуши прав, — потеребив губу, после паузы произнёс Рампо.


— Согласна. Не стоит принимать поспешных решений, — поддержала его Ёсано и вздёрнула бровь. — Куникида?


Тот подавил тяжкий вздох и, помедлив, кивнул:


— Пусть будет так. Оставим это Дазаю. Пускай сам решает, как действовать дальше.



***


После разговора с Рампо Дазай ещё долго лежал неподвижно в тишине своей палаты, переваривая свалившиеся на голову удивительные новости. Странным в этой ситуации было всё. И то, что на такое задание отправили Чую. Совершенно не тот калибр. Да и сама цель приводила в полную растерянность. Что Мори собирается делать со своим странным трофеем?


— Мало информации, — уставившись в потолок, пробормотал Дазай. — Эдак можно дойти до мыслей о неизвестных мне незаконнорождённых детях, ритуальных обрядах, вампиризме или незаконных экспериментах по клонированию. Из всего перечисленного бредом не кажется только первый пункт. Но для теста ДНК целый литр моей крови не нужен.


Возможность поломать голову над мотивами босса Портовой мафии неплохо отвлекала от мыслей о другом человеке, о ком Дазай старался не думать и не вспоминать, чтобы не тревожить уснувших в душе демонов. Этим воспоминаниям было не место в его новой жизни, где всё, наконец, было ясно и просто. Он достаточно поработал над тем, чтобы расставить всё по местам, и теперь никак не мог избавиться от царившего в душе смятения. Было сильно не по себе от мысли, что ещё полсуток назад он сам находился в руках Чуи совершенно беспомощный. Что тот делал с его телом, пока Дазай был без сознания? Отчего-то думать об этом было… неуютно.


Как правило, всё бывало с точностью до наоборот. Это Дазай был тем, кто тащил на себе отключившегося после использования полной формы своей способности напарника до ближайшей машины, грузил истерзанное тело на заднее сиденье и вёз либо в штаб Портовой мафии, либо в больницу — в зависимости от того, насколько Чуя был плох. Это Дазай укладывал напарника в постель, стаскивал с него пропитавшуюся кровью одежду, смывал с лица и тела запёкшуюся багровую корку, а потом сидел рядом на кровати, запустив пальцы в спутавшиеся рыжие кудри, и слушал, как тяжёлое и хриплое дыхание Чуи постепенно выравнивается, пока дремлющая в нём немыслимая сила залечивает ею же самой и нанесённые повреждения. Иногда Дазаю казалось, что это расплата — за огромную мощь, за отнятые жизни, за разрывы на ткани мироздания, которое, казалось, трещало по швам, когда земная гравитация, повинуясь воле Чуи, сворачивалась в гибельную тёмную воронку.


Однажды Дазай видел, как созданная напарником гравитационная бомба поглотила танк. Это было в те времена, когда сторонние мафиозные организации ещё рисковали покушаться на власть Мори в Йокогаме. Токийская группировка, вторгшаяся в тот год на их территорию, была самой многочисленной и крупной в стране. И, по всей видимости, самой наглой. Они не постеснялись развязать на улицах города настоящую войну. Одарённых у них было немного, и по сравнению с отборными силами Мори они были слабоваты. Потому токийцы сделали упор на тяжёлую технику, которую выгружали с барж прямо на причалы Йокогамы, наплевав на власти. Последние мало что могли сделать — всё происходило слишком быстро, чтобы полиция успела толком организоваться и призвать на помощь военных. Все силы стекавшихся к месту конфликта полицейских групп уходили на то, чтобы защитить мирных жителей от кровавого побоища, которое охватило порт и прилегающие городские улицы, пока две сильнейшие мафиозные группы крошили друг друга в мясной фарш.


Естественно, что в эпицентр бойни Мори послал лучших. Дазай и Накахара, знаменитый тандем «Двойной чёрный», прибыли на место, когда бронированные машины и поддерживающие их многочисленные боевые группы противника одним стремительным натиском прорвали оборону порта и хлынули на городские улицы. Ошалевшие от творящегося вокруг хаоса младшие командиры Портовой мафии встретили исполнителей комитета с облегчением, охотно переложив руководство обороной на плечи Дазая, в те дни носившего чин старшего лейтенанта. Тот привычно ушёл в тень и, завладев чьей-то рацией, принялся перегруппировывать и отводить назад поредевшие отряды бойцов, освобождая место Чуе, пока тот шёл по центру стремительно пустеющего проспекта навстречу грохочущей гусеницами бронетехнике.


Его узнали — не так уж много было в мире одарённых, способных заступить дорогу танку, а рыжие волосы Чуи были как особый признак, по которому его мог отличить любой, кто был в курсе расстановки сил в мире мафии.


Колонна замедлила ход и остановилась, а мелькающие там и тут тёмные фигуры с оружием и в бронежилетах под окрики своих командиров рассыпались по периметру, занимая позиции для атаки. Громоздкая башня танка повернулась, наводя ствол орудия на стоящего посередине проспекта человека. Дазай почти увидел снисходительную ухмылку, мелькнувшую на губах Чуи, когда танк жахнул по нему бронебойным. Пространство вокруг Чуи вспыхнуло алым, и тяжёлый снаряд увяз в гравитационном поле, едва коснувшись цели. Чуя подкинул снаряд на ладони, будто тот ничего не весил, и с дьявольской усмешкой метнул обратно, придав стократное ускорение волной гравитации. От жуткого грохота на миг заложило уши, в окнах зданий дрогнули стёкла, когда башню танка разметало взрывом, накрыв бронированную тушу огненным цветком.


После этого у противника, очевидно, сдали нервы. Застрекотали установленные на джипах пулеметы, затрещали автоматы. Пули непрерывным трассирующим потоком бились об окружавшее Чую поле и осыпались к ногам, как серебряный дождь. Дазай узнал одну из любимых забав напарника — спровоцируй врага и подожди, пока у него кончатся патроны. Само собой, Чуя с лёгкостью мог бы вернуть их обратно и покончить с противником чисто и быстро, вот только Мори, отдавая приказ, дал понять, что нынешний кризис требует внушительной демонстрации силы. Это значило, что Чуе придется использовать Порчу.


— Жалкие слабаки, — усмехнулся он, когда беспорядочная стрельба стихла, сменяясь ошеломлённой тишиной. — Пусть те из вас, кто останется в живых, передадут своим хозяевам — этот город наш.


С этими словами он стянул с рук перчатки.


— Красный код, — произнёс в рацию Дазай. — Всем отрядам, кроме группы прикрытия, покинуть зону.


— О, дарители тёмной немилости, не тревожьте меня снова…


Как шлюзы плотины открывают путь безудержной стихии, так же эта фраза выпустила из заточения Порчу, после пробуждения которой у противников Чуи не осталось шансов на спасение. Кожу Чуи оплели ленты багровых узоров, глаза затопило безумием, а в руках, подобно гибельным цветам, распустились озёра тьмы — компактные чёрные дыры, которые, сорвавшись с ладоней, устремились к цели, уничтожая всё, чего касались.


Первым ударом накрыло подбитый танк, спустя секунду та же участь постигла прочие машины. Потом Чуя сорвался с места и принялся за людей, рассыпая вокруг себя смертоносные тёмные воронки и не делая различий между атакующими и отступающими. Смерть настигала его противников мгновенно, растворяя в чёрных омутах немыслимо спрессованной гравитации. Меньше чем за минуту они обратили остатки беспорядочно стреляющей чужой армии в паническое бегство. Тёмные фигуры метались в беспорядке. Всюду слышались крики, раздавался грохот. Фасады зданий, задетых ударами, осыпались на глазах, придавливая ищущих убежище у стен людей. Находясь в самом центре этого безумия, Чуя походил на демона, вырвавшегося из адских глубин. Воплощённое разрушение, ужасающее и великолепное в своей естественности и необузданной мощи. От его вида в душе Дазая каждый раз поднимался тёмный мистический восторг. В такие моменты он понимал, почему иные Богу предпочитают Дьявола, а порядку и свету — мрачное буйство хаоса. Это было по-своему притягательно, хоть и совершенно чудовищно.


Отслеживая картину боя, он не забывал поглядывать на часы. У Чуи было мало времени. Три минуты — максимальный срок, который его тело могло выдерживать Порчу без последствий. Пять — и у Чуи начинали лопаться сосуды и шла горлом кровь. Семь — предел, к которому Дазай никогда не рисковал приближаться, зная, что для напарника это может оказаться фатально. Порча пожирала Чую изнутри, стремительно разрушала его тело. Едва основные силы противника были уничтожены, а те единицы, кто успел унести ноги, скрылись из поля видимости, Дазай призвал на помощь свою способность и ринулся на перехват, стремясь как можно скорее добраться до впавшего в амок напарника, который продолжал разносить всё вокруг, будучи не в состоянии остановиться.


Попасть под раздачу Дазай не опасался, поскольку давно опытным путем выяснил, что его дар прекращал действие любой способности, так что даже гравитационные бомбы Чуи разбивались об его тело, как прибой о волнорез.


Дазай перехватил занесённую для нового удара руку, принудительно разрывая контакт Чуи с Порчей, и тот хрипло выдохнул, наконец приходя в себя. Погасло окружавшее его тело алое свечение, померкли багровеющие узоры на коже, а глаза прояснились, возвращая себе природный небесный цвет. После чего Дазай привычно подхватил оседающего на землю напарника, которого отказались держать ноги.


— Что ты вечно так долго копаешься? — закашлявшись кровью, прохрипел Чуя, который втайне ненавидел то, что его жизнь зависела от Дазая, с чем, впрочем, ничего было не сделать.


До них донёсся топот ног, и спустя секунду группа поддержки заслонила собой их обоих, ощетинившись во все стороны автоматами — Дазай не исключал вероятность снайперов и не мог позволить, чтобы уязвимого в данный момент напарника настигла чья-нибудь пуля.


— Хироцу, принимай командование, — приказал Дазай в рацию.


Высокая седовласая фигура в элегантном пальто выросла рядом как из-под земли. Ветеран Портовой мафии Рюро Хироцу, руководитель «Черных Ящериц», элитного отряда одарённых на службе у Мори, прибыл на место боевых действий сразу за «Двойным Чёрным», но его Дазай придержал в резерве, собираясь поручить «Ящерицам» финальную зачистку.


— Приберитесь здесь. Пленных — не брать. Бегущих — не преследовать. Боссу нужны свидетели.


— Слушаюсь, — подтвердил приказ Хироцу, делая знак своим людям браться за дело. Со стороны других улиц ещё доносились звуки автоматных очередей и одиночных выстрелов, там до сих пор шли бои. Но основные силы противника были разгромлены. Хироцу и оставшиеся на его попечение отряды Портовой мафии должны были справиться с зачисткой без труда.


Перехватив поудобнее обмякшее тело Чуи, Дазай поднял потерявшего сознание напарника на руки и под прикрытием телохранителей понёс к машине. На сегодня они отвоевались.


Потолок больничной палаты чуть расплылся в фокусе, когда Осаму открыл глаза, возвращаясь из воспоминаний. Поразительно, как много картин, связанных с Чуей, хранила его память. Десятки боевых операций, сотни выполненных заданий, которые не всегда шли по плану, но завершались триумфом, благодаря слаженной импровизации. Во время миссий он и Чуя понимали друг друга с полувзгляда, почти дышали в унисон. Не существовало в Японии боевой пары сильнее и успешнее, чем «Двойной чёрный».


Памятуя обо всём, что было, казалось ещё более странным, что устроить засаду на Дазая Мори отправил Чую. Низвёл своего лучшего исполнителя до роли налётчика и вора. Почему именно Чуя? На охоту не ходят с ракетной установкой. Можно было бы предположить, что здесь есть какая-то ошибка, вот только Рампо в своих выводах ошибаться не мог. Если он утверждает, что нападение — дело рук Чуи, значит, так и есть.


Дазай вздохнул, массируя пальцами стреляющие тупой болью виски. Все эти странности могли объясняться лишь тем, что задание было личным или слишком секретным, чтобы Мори рискнул доверить его кому-то другому. Чуя — верный пёс Портовой мафии. Даже Мори, при всей своей паранойе, не сомневается в его преданности. Если дело представлялось настолько деликатным, что его можно было поручить лишь самому надёжному исполнителю, тогда выбор Мори становился логичным. Вот только, если его бывший босс был заинтересован в сохранении секретности операции или, к примеру, не желал, чтобы перемирие между Мафией и Агентством вылетело в трубу, почему он сам не разработал план, а оставил это Чуе? Ведь если бы Мори готовил операцию лично, то ошибки в оценке местности он бы не допустил.


Конечно, было ясно, почему её мог совершить Чуя. Он — не разведчик, а силовой оперативник, действующий по принципу: «Пришёл, увидел, победил». Судя по количеству деталей, свой план он тщательно обдумывал и наверняка изучал место, где устроит засаду, вот только делал это днём, когда Дазая гарантировано не могло быть дома. В течение дня в квартале слишком шумно, порой и голоса своего не слышно, не то, что звука шагов. То, что ближе к ночи, когда мастерские закроются, ситуация изменится, он мог и не предвидеть. Даже матёрые преступники порой прокалываются на мелочах, а у Чуи в делах такого рода опыта не так уж много.


— Может, Мори того и добивался? — задумчиво пробормотал Осаму. — Ждал, что Чуя оставит мне какую-нибудь подсказку? Хотел его подставить? Или же… просчёт был сделан намеренно? Ах, чёрт. Мало информации.


По счастью был способ восполнить нехватку данных. Достав телефон Рампо, Дазай принялся нажимать на кнопки, по памяти набирая мало кому известный номер. Гудки в трубке длились долго, так, словно владелец номера размышлял над тем, отвечать на вызов или нет. В том, что телефон у Анго всегда при себе, можно было даже не сомневаться.


Наконец монотонные гудки сменились щелчком соединения, и в трубке зазвучал знакомый настороженный голос, принадлежащий Анго Сакагучи:


— Слушаю вас. Назовите своё имя и причину звонка.


— Здравствуй, Анго, — бодро поприветствовал бывшего друга Осаму. — Как протекают будни правительственных спецслужб?


— Это ты? — со вздохом отозвался его собеседник. Дазай прямо представил себе, как тот сидит перед монитором в своём кабинете, и в его старомодных круглых очках отражаются раскрытые на экране отчёты от сотен наблюдателей, внедрённых шпионов и информаторов, поставляющих сведения о деятельности обладающих способностями людей Особому отделу по делам одарённых. Мало кто мог предположить, что Анго, этот с виду скучный и невзрачный человек, был ведущим аналитиком Отдела, и ещё меньше его можно было заподозрить в бурном прошлом, когда ещё в свою бытность полевым агентом он успешно шпионил за мафией, работая на обе стороны одновременно.


— Что за шутки, Дазай? Чей это номер?


— Моего коллеги. Рампо Эдогава, очень дельный малый. Кстати, запиши себе его телефон. Может пригодиться.


— Я знаю, кто такой Эдогава. И если мне понадобится его номер, я возьму его из нашей базы.


— О, я и забыл, что ты всё и обо всех знаешь, — усмехнулся Дазай. — Иногда я даже завидую твоим возможностям.


— Надеюсь, эти восторги не означают, что ты намерен оставить Агентство и перейти работать в Особый отдел? — ворчливо осведомился Анго. — Только не это, Дазай. Не вынуждай меня писать заявление об уходе.


Осаму беззвучно рассмеялся:


— Люблю твой юмор. Жаль тебя разочаровывать, но нет. Мне вполне комфортно на моём месте. Интересная работа, хорошие люди…


— Да, я в курсе, что ты неплохо устроился. Так что тебе нужно от меня?


— Маленькая личная услуга, — беззаботно ответил Дазай. — Для тебя — сущий пустяк.


— Звучит угрожающе, — скупо усмехнулся в трубку Анго. — И в чём этот пустяк заключается?


— Мне нужно, чтобы ты организовал наблюдение за парой одарённых. Неофициально, само собой.


— Просишь меня использовать служебное положение в твоих личных целях?


— Именно так, — ничуть не смутившись, подтвердил Дазай. — Учитывая, как часто Агентство помогает Особому отделу улаживать опасные конфликты, в которых замешаны одарённые, небольшая помощь одному из нас не кажется мне проступком. Скорее, я склонен воспринимать это как обмен услугами.


Несколько секунд телефон в его руке хранил молчание, потом Анго вздохнул:


— Имена объектов?


— Огай Мори и Чуя Накахара.


В трубке вновь воцарилась тишина, судя по которой, просьба установить слежку за боссом Портовой мафии и его заместителем не входила в список того, что ожидал услышать Анго.


— Я должен спросить, в уме ли ты, Дазай? — после паузы с сомнением произнёс тот.


— Мой психотерапевт уверен, что в полном.


— Ты не ходишь к психотерапевту.


— Ты прав, слишком дорогое удовольствие.


— Дазай… — Анго вздохнул с бесконечным терпением. — Вынужден тебе отказать. Я не стану рисковать своими агентами ради твоей прихоти.


— Кто говорит о людях? — живо возразил Осаму. — В твоём распоряжении все городские камеры и записи со спутников. При желании ты можешь получить доступ даже к телефонным переговорам и материалам разведки. Не говори, что исполнить мою просьбу — проблема для тебя.


— С некоторых пор я не работаю с делами мафии. Их курирует другой аналитик.


— Вот как? — удивился Дазай, для которого эта новость стала сюрпризом. — Твоё руководство заменило тебя кем-то? Нерациональное решение. Никто не разбирается в делах Портовой мафии лучше тебя.


— Я сам отказался. Моё знакомство с мафией, и конкретно с Накахарой, стало более тесным, чем хотелось бы, — скупо усмехнулся Анго. — Помнишь недавний кризис, организованный Достоевским? Ты тогда принимал в нём самое деятельное участие…


— Естественно помню.


— Твой бывший напарник слегка перестарался, выбивая из меня информацию о происходящем. Получив желаемое, он обвинил в случившейся катастрофе Особый отдел. И не скажу, что он был неправ. Мы действительно сильно облажались, когда допустили весь этот эпический бардак. Я предложил Накахаре свою жизнь в обмен на то, что Портовая мафия не станет мстить нашей организации. Он согласился.


— Тогда почему ты ещё жив, Анго?


— Накахара не стал приводить приговор в исполнение сразу и в итоге помиловал меня. Но впечатлений осталась масса. Думаю, теперь ты понимаешь, почему я даже слышать не хочу о Портовой мафии в общем и твоём бывшем напарнике в частности.


Дазай тихо вздохнул и задумался. Задачка оказалась сложнее, чем он ожидал. Конечно, можно было надавить на чувство ответственности Анго за тот инцидент. В конце концов, именно он, Дазай, был тем, кто тогда помог исправить чужие ошибки. А Чуя был тем, кто сделал половину дела, уничтожив дракона, который едва не спалил весь город. Вот только, если Чуя и впрямь так сильно потрепал Анго в тот раз, этот довод едва ли сработает. Требовалось нечто посильнее.


— Я понимаю твой страх, — после долгой паузы сказал Дазай. — В конце концов, чем дольше живёшь, тем больше начинаешь ценить то, что имеешь. А учитывая, как высоко ты поднялся, тебе, конечно, есть, что терять, Анго.


Эти слова, казалось, привели его собеседника в замешательство.


— Дазай, я…


— А помнишь, как всё было раньше? — перебил его Осаму. — Ты, я и Ода, молодые, безбашенные… Хотя нет, — он невольно усмехнулся. — Безбашенным среди нас был только я, ты же всегда был разумным и ответственным, а Ода — лучше нас обоих. Помнишь те времена?


Дазай прикрыл глаза, чувствуя, как невольно щемит сердце. Было их трое: он, Ода и Анго — друзья, которые даже не задумывались о том, как много значат друг для друга. Потом Ода погиб, и всё разлетелось к такой-то матери. Всё же есть на свете люди, с чьим уходом всё катится в пропасть. По крайней мере, один такой точно был.


— Помню, — ответил Анго, и в его голосе ясно проступило напряжение. — Зачем ты заговорил об этом, Дазай? Я не виноват в смерти Оды. Я не хотел этого.


— Конечно, ты не хотел, — утешил его Осаму. — Ты просто делал свою работу, шпионил за теми парнями, которые убили Оду, и притворялся одним из них. Точно так же ты поступал и с Портовой мафией по заданию Особого отдела. Я отлично понимаю, что ты всего лишь исполнял свой долг.


— Тогда к чему этот разговор?


— Просто думаю, что Ода простил бы тебя, — проникновенно продолжил Дазай. — Более того, он был бы рад узнать, кем ты стал. Кем мы оба стали. Он был бы горд тобой, я уверен — в конце концов, из него друг был куда лучший, чем из меня. А я… видишь ли, с тех пор я пытаюсь равняться на него, хоть у меня это плохо выходит. Прости, что продолжаю втягивать тебя в свои дела. Ты хочешь спокойной жизни. Я не вправе осуждать тебя за это. Ты не виноват в том, что думаешь только о себе — это типично для обычных людей. Ода бы это понял, а раз так, то и я постараюсь понять.


Дазай умолк, прислушиваясь к шумному дыханию Анго на том конце трубки. Он знал, что нарушает все негласные запреты. Память Оды до сих пор оставалась чем-то священным для них обоих. Тем, чего нельзя было касаться всуе, чем было недопустимо козырять. Но Дазай уже давно променял свою совесть, всю, какая была, на спокойствие этого города. А иных козырей против Анго у него не осталось.


— Ты, грёбаный манипулятор! — в отчаянии выдохнул Анго. — Хорошо! Хорошо, я, мать твою, сделаю, как ты хочешь!


Дазай усмехнулся, позабавившись тем, как Анго расценил его несложную провокацию. Манипуляция — это нечто незаметное, а Дазай действовал, как таран, ничуть не скрывая своих намерений.


— Благодарю, — улыбнулся он, мысленно поставив себе высший балл за свой маленький спектакль. — За мной будет должок.


— Именно. И не думай, что я постесняюсь спросить его с тебя.


— Всё, что угодно. В рамках разумного и моих личных принципов.


— Не знал, что они у тебя есть, — съязвил Анго.


— О, ты удивишься, — шутливо ответил Дазай, — но я почти уверен, что за последнее время на этой почве что-то проросло. Я даже начал замечать наличие чего-то в форме сердца в своей груди. Сам в изумлении.


Анго в ответ на это лишь страдальчески вздохнул.


— Так что мне искать? — в конце концов, спросил он.


— Всё, что выбивается из привычного хода вещей, — тут же посерьезнёв, ответил Дазай. — Меня не интересуют рабочие будни Чуи и Мори: незаконные сделки, контрабанда, прикрытие нелегального бизнеса — всё это можешь пропустить. Ищи то, что не входит в стандартный набор. Что-то… нетипичное. Думаю, ты в курсе, куда смотреть и на что обращать внимание.


— Слишком расплывчато, Дазай.


— Знаю. Но я не могу сказать тебе ничего более конкретного. Надеюсь только, что, когда ты наткнешься на то, что нужно, ты сразу это поймёшь.


— Хорошо. Если у меня появится что-то для тебя, я пришлю эту информацию с курьером. Жди.


— Анго, — позвал Осаму уже явно собравшегося сбросить вызов собеседника.


— Что ещё?


Дазай улыбнулся и примирительно сказал:


— Думаю, Ода действительно был бы рад за тебя. И наверняка гордился бы нами обоими.


Какое-то время в трубке царило молчание, потом Анго тихо вздохнул, и его голос также смягчился:


— Тобой — возможно. А я всего лишь делаю свою работу. Так же, как и прежде. До связи, Дазай.


С этими словами он отключился. С печальной улыбкой Осаму уронил руку с телефоном на грудь.


Дело сделано. Осталось лишь дождаться результатов. Он не сомневался, что Анго сдержит данное слово, в конце концов, он и впрямь всегда был ответственным парнем.


Дазай задумался над тем, что сказал ему. Равнялся ли он в самом деле на Оду? Увы, но нет. И так было ясно, что до такого человека, как Ода, ему самому далеко. К тому же Дазай устраивал себя таким, какой есть, даже если иногда это означало быть «чёртовым манипулятором» или как там дальше… Правдами и неправдами он всегда добивался, чего хотел, и теперь, после устроенной им Анго встряски, тот будет рыть носом землю, но добудет то, что нужно Дазаю. А значит, в чём бы там ни было дело, он это скоро узнает.



========== Глава 2. Булгаков ==========



В работе Вооружённого детективного агентства случались периоды затишья и скуки. Но бывали и такие моменты, когда заказы шли один за другим, вынуждая детективов разрываться на части в попытке поспеть везде. Нынешний день был первым спокойным после достаточно бурных суток, посвящённых расследованию дела о фальшивых полтергейстах. На следующее утро, после того как детективы выяснили подробности нападения на Дазая, на пороге Агентства появился новый клиент, попросивший помочь с одной неприятной проблемой. Жильцы дома, принадлежавшего его компании, начали за бесценок продавать квартиры через некое риелторское бюро. И делали это потому, что в доме появились ужасающие призраки, которые до полусмерти пугали людей и портили их имущество.


Дело с самого начала представлялось несложным, и опросившие пострадавших детективы быстро в нём разобрались. Виновной в происшествиях оказались группа аферистов, выдававших себя за специалистов по недвижимости. В их числе был одарённый со способностью к созданию материальных иллюзий, которые напуганные суеверные люди и принимали за призраков.


Получив все требуемые контакты, детективы заявились прямо в так называемый "офис" мошенников и устроили там настоящее светопреставление. Затем к делу была подключена полиция. Виновные были заключены под стражу до суда, а пойманного в процессе набега на офис одарённого-иллюзиониста увели под конвоем агенты Особого отдела.


На опросы жертв и сам рейд ушла половина дня. Остальное время детективы потратили на заполнение бесчисленных полицейских протоколов и собственных отчётов, что, как обычно, оказалось куда утомительней самого расследования. По этой причине следующие сутки, при отсутствии новых заказов, было решено объявить условно выходными. Сотрудники Агентства собрались в кафе на первом этаже здания, в котором располагалась штаб-квартира. Рабочий день был в разгаре, и кафе пустовало, радуя обилием свободных удобных диванчиков и дружелюбием персонала в лице единственной миловидной официантки. Детективы облюбовали пару столиков напротив светлых окон с цветами и милыми занавесками и теперь наслаждались заслуженным отдыхом.


Брат и сестра, Танизаки и Наоми, студенты, работающие в Агентстве на полставки, привычно ворковали друг с другом, сидя за столиком и трогательно держась за руки.


Яркая и эффектная брюнетка Наоми и золотисто-рыжий, будто поцелованный солнцем, Танизаки были настолько не похожи друг на друга, что сторонний наблюдатель, увидев их вместе, скорее принял бы их за молодую пару, чем за кровных родственников. Впрочем, реакция окружающих на их нежные отношения обоих нисколько не заботила.


За соседним столом Рампо под ироничные реплики Ёсано с упоением травил смешные байки про старые дела Агентства для благодарных слушателей в лице молодого поколения: Кенджи, Кёки и Ацуши. Маленькая Кёка внимательно слушала его, широко распахнув глаза. Кенджи одобрительно хмыкал, уминая выставленные на столе сладости, в то время как Ацуши поддерживал разговор глубокомысленным мычанием: его рот был занят раменом, который вечно голодный юноша-тигр поглощал порцию за порцией с впечатляющей скоростью — только палочки в воздухе мелькали. Наблюдавший за этим бережливый Куникида лишь вздыхал, не забывая вставлять в разговор свои комментарии и, в основном, сетуя на плохую просветительскую работу Особого отдела, из-за которой большая часть населения оставалась невежественной и склонной скорее поверить в мистическую чушь, вроде призраков, чем заподозрить в происходящих вокруг необычных явлениях преступную деятельность незаконопослушных одарённых.


В самый разгар этого веселья колокольчик на входе в кафе мелодично звякнул, оповещая о прибытии нового посетителя. Мельком взглянув на дверь, Куникида осёкся, и его лицо вытянулось.


— Дазай?!


Возникший на пороге Осаму осветил всё помещение широкой улыбкой и двинулся по залу в направлении занятых коллегами столиков.


— Как ты тут оказался? — выпалил Куникида. — Ты что, сбежал из больницы?


— Там скучно, — остановившись рядом, картинно вздохнул Дазай. — Вы так знатно развлеклись в деле с призраками, что мне стало обидно валяться в постели.


— И как же ты узнал о нашем последнем расследовании? — прищурился Куникида.


— Ацуши рассказал, — жизнерадостно сдал подопечного Осаму. Тот едва не подавился раменом под всеобщими взглядами. С хлюпаньем втянув в рот остатки пасты, он растерянно спросил:


— А что не так? Я вчера звонил Дазай-сану узнать о его самочувствии, и он попросил рассказать, как у нас дела.


— И ты, конечно, слил ему все подробности! Ацуши, Дазаю прописан полный покой!


— Но как я мог догадаться, что Дазай-сан сбежит?!


— Легко! Ты же его знаешь!


— Не сердись на малыша, Куникида, — Осаму ласково взъерошил пепельные прядки на макушке Ацуши под его негодующее бульканье: «Кто малыш?! Я?!», — потом упал на свободное место рядом с Ёсано, забрасывая руки на спинку дивана. — Какой смысл мне оставаться в больнице? Швы уже сняли, назначения сделали, у меня таблеток полные карманы. И чувствую я себя гораздо лучше — мы, одарённые, ребята крепкие. К тому же у нас в Агентстве есть собственный превосходный врач, — повернувшись, Дазай взял её ладонь в свою и галантно поцеловал пальцы. — Если что-то пойдет не так, я с удовольствием отдамся в нежные руки Ёсано.


— Ах, как это мило, — в веселом умилении вздохнула та.


— Не смей охмурять мою женщину, Дазай, — насмешливо произнёс Рампо, — а то откручу тебе всё нужное и ненужное.


— А вот этого не надо! Я никому ничего не обещала! — шутливо воздела вверх палец Ёсано. — Продолжай, — поощрительно улыбнулась она, поворачиваясь обратно. — Так что ты говорил про мои нежные руки?


В этот момент колокольчик на двери вновь звякнул, пропуская внутрь мужчину в полувоенной форме, на плече которого висела плоская почтовая сумка-кофр. Оглядев кафе, вошедший направился прямиком к сидящим за столиками детективам.


— Курьерская служба Особого отдела по делам одарённых, — чётко представился он, обводя взглядом всех присутствующих. — Среди вас есть Осаму Дазай-сан?


— О, это я! — оживился тот, поднимая вверх руку.


— Для вас пакет. Предоставьте, пожалуйста, удостоверяющие личность документы.


— Ох, я кажется… — Дазай принялся рассеянно хлопать себя по карманам пальто, как будто украденное удостоверение и впрямь могло в них найтись. — Забыл документы дома. А нельзя ли обойтись без них?


— К сожалению, нет, — с профессиональной непреклонностью ответил курьер. — Я должен быть уверен, что пакет попал именно к тому человеку, которому предназначался.


— Я заместитель директора Вооружённого детективного агентства Доппо Куникида, — неожиданно вмешался Доппо. Поднявшись с места, он вытащил из внутреннего кармана жилета удостоверение личности и карточку детектива. — Если пакет предназначается кому-то из членов Агентства, я располагаю полномочиями принять его вместо адресата.


Курьер проверил документы и вежливо произнёс:


— Прошу подождать одну минуту. Я должен уточнить, — после чего отошёл в сторону, достал из кармана телефон и принялся звонить кому-то.


— Что за дела, Дазай? — вполголоса спросила Ёсано. — Ты ждёшь какой-то пакет из Особого отдела?


— Надеялся, что он придёт, — полушёпотом ответил Осаму. — Я просил Анго установить слежку за Мори и Чуей. Похоже, он нашёл что-то интересное.


— Ты решил втянуть в это дело спецслужбы? — чуть нахмурился Рампо.


— Это была личная просьба, — махнул рукой Дазай. — К тому же, если учесть сложные отношения Анго с Портовой мафией, то, что бы ни было в этом пакете, он вряд ли станет докладывать об этом начальству.


— Вопрос улажен, — тем временем произнёс курьер, убирая телефон в карман. — Пожалуйста, распишитесь о получении.


Куникида поставил свою подпись на протянутом ему бланке, а потом принял из рук посыльного запечатанный крупный конверт из плотного картона. Завершив свою миссию, курьер попрощался и направился к выходу из кафе.


— Давай его сюда, Куникида! — потёр ладони Дазай, когда за посыльным закрылась дверь. — Посмотрим, что там.


С хищным энтузиазмом он потянулся за пакетом, но Куникида невозмутимо поднял руку с конвертом повыше, не позволяя напарнику достать до него.


— Эй, это же мне! — показательно оскорбился Дазай, изобразив на лице обиженную мину.


— Вы как дети, — фыркнула Ёсано.


— Поскольку расследование о нападении на тебя, Дазай, возглавляю я, — наставительно начал Куникида, — то и с новыми сведениями по делу я должен ознакомиться первым.


Дазай возвёл глаза к потолку и, откинувшись на спинку дивана, сделал рукой небрежный жест — валяй, мол, если тебе так этого хочется.


Под пристальным вниманием коллег Куникида вскрыл конверт и принялся вытаскивать оттуда распечатанные фотографии крупного формата. Просмотрев несколько фото, он нахмурился и вздохнул:


— Это ужасно. Тебе понравится, — с этими словами он протянул конверт Дазаю. Тот радостно в него вцепился и, подвинув в сторону чашки и тарелки, принялся раскладывать содержимое пакета на столе.


— Так, так, так. О. Ого! Какой ужас, — он ухмыльнулся. — Ты прав, Куникида, я в восторге!


Остальные детективы вскочили со своих мест и обступили стол, заглядывая Дазаю через плечо.


— Кто это? — озадаченно сдвинув брови, спросил Танизаки. Его красавица-сестра Наоми, сжав руку брата, недоуменно разглядывала фото, очевидно, не понимая, что же на них было такого ужасного.


— Вы очень удивитесь… — с весёлой улыбкой начал Дазай, который от созерцания фотографий испытывал огромное удовольствие. — Но это Чуя.


— Это Накахара?!


— Не может быть…


— Почему он так одет?


— Мне больше интересно, кто на других снимках…


— Всё страньше и страньше, — довольно протянул Дазай, приподнимая одну из фотографий, чтобы рассмотреть поближе. Узнать Чую в изображённом на ней невысоком парне, который шёл между рядами автоматических камер хранения, расположенных, судя по антуражу, на каком-то вокзале, было по-настоящему сложно. Установленная под потолком камера запечатлела красивые очертания скул — выше всё загораживал козырёк надвинутой на глаза бейсболки, а нижнюю часть лица прикрывал повязанный вокруг шеи клетчатый платок-арафатка. И это были далеко не все изменения. Стильный классический прикид, который Чуя носил в повседневной жизни, он сменил на бесформенные джинсы и спортивную безрукавку, надетую поверх молодежной толстовки, а элегантные туфли — на высокие полуармейские ботинки. Накинутый поверх бейсболки капюшон полностью скрывал приметные рыжие волосы. При низком росте и худощавом сложении в таком виде Чуя походил на бунтующего подростка. Образ дополнялся обрезанными на пальцах перчатками и большим, явно непустым рюкзаком. Если бы Дазай доподлинно не знал, кто перед ним, то, не видя лица, и сам не узнал бы Чую, даже столкнувшись с ним нос к носу на улице.


— Маскировка отличная, — меж тем высказался Рампо. — Как я понимаю, твой знакомый в Отделе отслеживал перемещения Накахары по координатам его телефона?


— Скорее всего, — задумчиво ответил Дазай. — Чуя не имеет права выключать свой мобильный, он всегда должен быть на связи. Если бы не это, то выследить его при таком маскараде было бы невозможно.


Разложив фотографии в правильной последовательности, он проследил за тем, как Чуя подходит к одной из свободных ячеек, опускает в прорезь автомата монеты, ставит в открывшееся отделение рюкзак, закрывает дверцу и, забрав талончик с номером, уходит.


— А кто тот, второй? Который забирает сумку? — спросил Танизаки. — Ты знаешь его, Дазай?


— Впервые вижу, — покачал головой Осаму.


Взяв в руки следующее фото, он вгляделся в изображение человека, которому предназначалась оставленная Чуей посылка. Это был высокий темноволосый мужчина с лёгким налётом седины на висках, чей внешний вид — светлое пальто с длинным шарфом, дорогие кожаные перчатки на руках, в одной из которых он нёс вместительный мужской саквояж из крокодиловой кожи, — просто кричал о респектабельности и уверенности в себе. Необычным было то, что мужчина был иностранцем с ярко выраженной европейской внешностью. Среди знакомых Чуи Дазай такого персонажа не помнил.


На фотографиях ясно было видно, как незнакомец подходит к камере хранения. Сверяясь с телефоном, набирает на табло код, вытаскивает из ячейки чёрный рюкзак Чуи и упаковывает в свой саквояж. После чего немедля уходит.


Дазай бросил взгляд на указанные в нижнем углу фотографии дату и время, чтобы определить, когда именно произошла передача. Чуя оставил посылку в ячейке прошлым вечером. А незнакомец забрал её в начале пятого нынешнего утра, когда вокзал практически пустовал.


— Что, по-твоему, было в том рюкзаке, Дазай? — нахмурившись, спросил Куникида. — Это ведь не то, о чём я подумал?


— Почему бы и нет, — ответил Осаму, выгребая из конверта всё, что там осталось. — В этой истории и без того достаточно странного. Если бы оказалось, что в сумке был медицинский бокс с моей кровью, я бы не удивился.


Достав из конверта оставшиеся фото, на которых незнакомец садился в ночной рейсовый автобус до Ханно, Дазай вместе со снимками вытащил распечатанный профайл со штампом Особого отдела. С фотографии в левом углу на него смотрел тот самый незнакомец, далее шли аккуратные столбцы имевшейся на него у Отдела информации. К файлу скрепкой была прицеплена маленькая карточка с рядом аккуратных рукописных строк.


Открепив записку, Дазай прочёл: «В Ханно он не прибыл. Я потерял его на шоссе. Дальше сам разгребай это дерьмо. И не вздумай проболтаться Накахаре, кто слил тебе эти сведения».


Взглянув на содержимое профайла, Дазай невольно присвистнул:


— Ай да, Анго, ай да сукин сын.


— Михаил Булгаков, — прочла, склонившись к его плечу, Ёсано. — Национальность: русский. Второе гражданство: Доминиканская республика. В прошлом член террористической группы «Крысы мёртвого дома». Что? — Она удивлённо вскинула брови. — Этот мужик — сообщник Достоевского?


— Бывший, судя по этим документам, — уточнил Куникида.


— Тут написано, он профессор генетики. Способность: «Преображение». Расшифровки нет, — Дазай прищурился. — Хм… Преображение. Что это может значить?


— Всё, что угодно, нет смысла гадать, — уверенно ответил Куникида. — Есть много случаев, когда название никак не связано с самим даром. Тот же Накахара назвал свою способность «Смутная печаль», а ее полную форму «Порчей». Кто поймёт, что речь идет об управлении гравитацией? Ты и сам недалеко от него ушёл, Дазай. «Исповедь неполноценного человека» — это так много о тебе говорит.


— Как будто «Поэзия Доппо» — более информативное название, — фыркнул Осаму.


— А что, я сразу всё понял, — подал голос Кенджи. — То есть… — он смущённо потёр ладонью шею, — я понял, что дар Куникиды-сана имеет какое-то отношение к блокноту, который он всегда носит с собой. Правда, сначала решил, что он туда записывает какие-нибудь стишки.


— О, в первый момент я подумал точно так же! — обрадовался словам Кенджи Дазай. — Что мой будущий напарник — стихоплёт, который своими бездарными виршами заставляет противника падать ниц и молить об избавлении и быстрой смерти.


— Иногда я гадаю, за какие прегрешения небеса послали мне тебя? — с раздражением произнёс Куникида. — Если со своим предыдущим напарником ты вёл себя, как со мной, то я понимаю яростное желание Накахары тебя прикончить.


— Мальчики, ваши брачные игры, конечно, безумно забавны, — вмешалась в назревающий конфликт Ёсано. — Но у нас тут налицо преступный сговор, и сейчас явно не время мериться у кого прибор толще.


— Ёсано-сан, тут же дети, — простонал Ацуши.


— Прости, малыш, я про тебя забыла, — тут же повинилась Ёсано под гневное бульканье Ацуши: «Опять?! Я не ребенок!»


— О каком приборе речь? — шёпотом спросила Кёка у стоящего рядом Кенджи.


— Не знаю. Потом спросим, — тихо ответил подросток, и на этом спонтанный диспут на сомнительные темы закончился.


— А что общего может быть у Накахары с таким типом? — указав рукой на фото, спросил Танизаки, возвращая к ним внимание коллег. — Разве Мафия не сражалась недавно против «Крыс»? Дракон ведь их рук дело.


— Ну, если совсем точно, то было сольное выступление Достоевского и ещё одного занятного, условно мёртвого безумца, — потирая подбородок, ответил Дазай. — Если вам нужны подробности, расспросите об этом Ацуши.


Осаму побарабанил пальцами по столу, вспоминая свою последнюю встречу с Достоевским. Тогда он малость увлёкся предложенной ему рискованной партией. Был одержим идеей подобраться к демоническому русскому гению, возомнившему себя богом смерти, как можно ближе, чтобы понаблюдать за игрой чужого блестящего, хоть и чудовищного ума и сразиться с ним в битве чистого интеллекта и стратегии на одном поле. Тогда он красиво обставил Достоевского, хотя в процессе едва не погиб сам, чуть не угробил Чую и своих коллег и допустил, чтобы весь город оказался на грани уничтожения. Не говоря уже о том, сколько одарённых заплатило жизнями, чтобы воплотить в реальность ту гигантскую огнедышащую тварь, которая едва не стёрла Йокогаму с лица земли. Если бы не Чуя, от города остались бы одни руины, а число человеческих жертв исчислялось бы миллионами. Иногда Дазай сомневался, что его желание утереть нос своему личному Мориарти и продемонстрировать, что способен победить его, не пошевелив для этого и пальцем, стоило стольких потерь и такого риска. И всё же, в результате Достоевский должен был понять, что ему нечего ловить в Йокогаме, пока здесь есть Дазай. Но это он, Осаму, мог позволить себе рисковать, потому что каждую секунду, что длилась их с Достоевским головокружительная дуэль, осознавал значение своих действий и их возможные последствия. А понимает ли Чуя, что он делает?


Бросив на стол листок с анкетой Булгакова, Дазай потёр пальцами виски, которые вновь начали болезненно ныть. Действие таблеток, которые он принял перед тем, как ехать в Агентство, заканчивалось слишком быстро, и головная боль вновь начала истязать голову, накатывая, как микро-цунами.


— Пока что мне неясно, что могло побудить Чую связаться с кем-то из бывших «Крыс», — стараясь не морщиться от терзающих виски болезненных ощущений, произнёс Дазай, — но раз этот тип — профессор генетики, мы можем больше не гадать, для каких целей понадобилась моя кровь.


— Думаешь, речь идёт о каких-то незаконных генетических экспериментах? — нахмурился Куникида.


— Похоже на правду, — вставила Ёсано. — Я тоже не вижу другого объяснения. Но если контейнер с кровью предназначался Булгакову, почему Накахара передал его только сейчас? Два дня прошло.


— Он выжидал и наблюдал за нашей реакцией, — пояснил Дазай. — Хотел убедиться, что его план сработал и мы поверили в версию с ограблением. В принципе, всё так и выглядело. Я валялся в больнице, вы гонялись за призраками. С виду никаких причин для беспокойства. Вот Чуя и решил, что мы ни о чём не догадываемся и можно действовать дальше. Понять бы теперь, к какому результату он надеется прийти…


Осаму потёр ладонью лоб в попытке заставить работать пульсирующую тупой болью голову и вздохнул:


— Думаю, мы должны заняться этим делом. Понимаю, что это странно — браться за расследование до того, как преступление было совершено, но эксперименты с генетическим материалом одарённых сами по себе незаконны, а значит, у нас есть право вмешаться. К тому же мы не знаем, что Булгаков намерен делать с моей кровью и к чему может привести наше бездействие. Как показывает опыт общения с «Крысами», катастрофы лучше предотвращать, чем потом расхлёбывать последствия.


— Согласен с этим, — неохотно произнёс Куникида. — Хорошо. Что конкретно ты предлагаешь?


— Надо найти Булгакова. Выяснить, в чём суть эксперимента, где и когда он будет проводиться, и остановить его. Также неплохо было бы узнать, почему в этом участвует Чуя и что он надеется с этого выгадать.


— И как ты это выяснишь? — осведомилась Ёсано.


— Спрошу у самого Чуи, разумеется, — усмехнулся Дазай. — Самый быстрый способ что-то узнать — это спросить.


— Так он тебе всё и расскажет, — фыркнул Куникида.


— Расскажет, если я сделаю вид, что мне и так всё известно. Это довольно простой трюк.


— Чтобы он сработал, надо обладать хоть какой-то информацией, — покачала головой Ёсано. — А у нас с ней не густо. Боюсь, твоего многозначительного молчания будет недостаточно, чтобы заставить Накахару начать взахлёб делиться своими планами.


— На самом деле, не так уж и мало мы выяснили, — устало возразил Дазай. — Мы знаем о краже, Булгакове и отданной ему посылке. Что для эксперимента потребовался целый литр моей крови. И ещё нам известно, что Чуя ввязался в это дело без санкции Мори.


— Думаешь, он действует сам по себе? — с сомнением уточнил Куникида. — Ты, конечно, лучше знаешь своего бывшего партнёра, Дазай, но, насколько мне известно, самодеятельность — не его стиль.


— Верно, это совершенно не в духе Чуи, — согласился Осаму. — И тем не менее, он действовал не по поручению Портовой мафии. Чтобы прийти к такому выводу, достаточно задаться вопросом, на кого рассчитан устроенный им маскарад. Варианта здесь всего два: либо он скрывался от чужих, либо от своих. Первый вариант подразумевает проведение некой тайной операции, но он не выдерживает критики. Мори не стал бы задействовать Чую как секретного агента, поскольку он слишком засвечен. Если бы Портовая мафия вела дела с Булгаковым, пытаясь остаться инкогнито, на роль курьера определили бы какую-нибудь малозаметную шестёрку из разведки. Значит, остается лишь вариант номер два: Чуя прятался от своих же, потому что не хотел, чтобы кто-то его узнал и донёс на него Мори. Выходит, тот не в курсе происходящего, что само по себе прецедент. Даже если договор с этим русским — личное дело Чуи, он обязан был о нём доложить и получить подтверждение, что Мори не возражает против того, чтобы его заместитель заключил альянс с бывшим представителем вражеской группировки. Любой иной вариант, если бы всё раскрылось, поставил бы под сомнение верность Чуи Мафии. И, судя по тому, как он шифруется, разрешения на ведение дел с Булгаковым у него действительно нет. Какой последний вывод мы можем из этого сделать? — Дазай выдержал эффектную паузу и резюмировал: — Намерения Чуи противоречат интересам Мори, вот что из этого следует. Раз Чуя скрывается, то либо уже получил отказ и начал действовать на свой страх и риск, либо даже не попытался согласовать свои планы, поскольку заранее знал, что Мори они не понравятся. Он пошёл против Мори, а значит, против организации, а это равносильно предательству. Как видите, у меня достаточно информации, чтобы прижать его.


— А может, он просто сменил имидж и поэтому так одет? — задумчиво предположила Наоми. — Это бы всё объяснило гораздо проще.


Дазай тихо рассмеялся и покачал головой.


— Ты просто не знаешь Чую, Наоми, — мягко возразил Осаму. — Даже если бы он решил изменить своей любимой классике, то выбрал бы дорогие дизайнерские модели. А то, что на нём надето — это дешёвые стоковые вещи из тех, что продаются в супермаркетах. Чуя не стал бы даже держать подобное в своём гардеробе, не то что выходить в этом на люди. Исключено.


— Одно удовольствие наблюдать за ходом твоей мысли, Дазай, — скрестив руки на груди, удовлетворённо произнёс Рампо. — Если бы ты писал детективы, их было бы куда интереснее читать.


— Благодарю, — с усталой улыбкой склонил голову Осаму. — Я польщён.


— Ладно, допустим, информации у тебя достаточно, — неохотно согласилась Ёсано. — Но это опасные аргументы. Уверен, что Накахара не прирежет тебя, когда поймёт, что ты в курсе его самоуправства? Якудза не церемонятся с предателями. Если он так рискует, то вряд ли обрадуется, что об этом кто-то узнал. Особенно ты.


— Чуя меня не тронет, — отмахнулся Дазай. — Я по-прежнему нужен ему из-за сложностей с его даром.


— Он может отрезать тебе язык, чтобы ты не болтал, — возразила Ёсано и, увидев реакцию остальных на свои слова, вскинула брови: — Что вы так на меня уставились? Это логичный ход. Я бы так и сделала.


— Лишать языка бессмысленно, если вместе с ним не отрубить еще и руки, которыми можно писать и печатать. А мои руки Чуе нужны. Всё будет в порядке.


— Тебе виднее, — с сомнением произнёс Куникида. — Это твой бывший напарник, Дазай.


— Значит, решили, — кивнул Осаму. — Вы занимаетесь Булгаковым, я беру на себя Чую. Потом соединим все ниточки и посмотрим, что за картинка у нас получается.


— Хорошо, принимается, — согласился Куникида. — Думаю, я обращусь к Катаю. Устроим хакерскую атаку на сервера дорожной службы. Если Булгаков не перемещается по воздуху, то камеры его отследят. Танизаки, наведи справки о том, когда он прибыл в страну, есть ли у него здесь недвижимость, личный или арендованный автомобиль — всё, что может дать зацепку о его местонахождении. Возьми в помощь Ацуши. Рампо, напряги свои связи в полиции. В анкете не указан номер телефона Булгакова, но, возможно, что по прибытии он приобрёл местную SIM-карту. Если он это сделал и воспользовался подлинными документами, то есть шанс узнать номер и по нему пробить точное местоположение. Ни одну возможность нельзя сбрасывать со счетов…


Пока Куникида раздавал указания, формируя план по поимке Булгакова, Дазай сидел на диване, прикрыв веки, и растирал пальцами стреляющие тупой болью виски. Заметив это, Ёсано нахмурилась.


— Голова?


— Снова разболелась, — улыбнулся ей Дазай. — Кажется, я слегка переоценил свои силы.


— Иди-ка ты домой и постарайся поспать, — Ёсано дружески потрепала его по руке. — Пока ты в таком состоянии, толку от тебя не будет.


— И в самом деле, — вздохнул Осаму. — Если вечером я собираюсь навестить Чую, то надо быть в форме.


Ухватившись за спинку дивана, он с трудом поднялся на ноги и тут же покачнулся. Заряд энергии, который поддерживал его последние пару часов, явно был на исходе.


— Здорово тебя ведёт, — обеспокоенно прокомментировала Ёсано, придержав его за локоть. — Что ты принимал, чтобы так бодро бегать перед этим?


— Много всего, — чуть пожал плечами Дазай. — Обезболивающие, таблетки от головокружения и пару капсул одного сильного стимулятора, который покупал на чёрном рынке пару месяцев назад. Правда, я думал, он будет действовать подольше.


— Ну и кто так делает? — раздражённо спросила Ёсано. — Решил угробить себя непроверенной химией?


— Говорил же, не надо было сбегать из больницы, — сварливо укорил его Куникида.


— Чтобы мне констатировали смерть от скуки, — саркастично кивнул Дазай и невольно поморщился, когда этот опрометчивый манёвр отозвался новой вспышкой боли. — Вот беда-то. Не мог он как-то иначе меня ранить? Голова — мой главный инструмент.


— Наверное, тот прибор, про который они говорили, — покосившись на Кёку, шепнул Кенджи.


— Нет, тот прибор — мой любимый инструмент, — усмехнулся Осаму, — и за него я бы переживал не меньше.


— Дазай-сан… — вздохнул Ацуши. — Тут же…


— Дети. Верно. Забыл про тебя, малыш, — заторможено махнул тот рукой под унылое бормотание Ацуши: «Вы издеваетесь? Мне восемнадцать!»


Дазай, наконец, рискнул отпустить спинку дивана и, пошатываясь, направился к выходу. Понаблюдав за его неуверенной походкой, Куникида тяжко вздохнул и решительно двинулся следом. Нагнал напарника возле двери и без лишних церемоний закинул его руку себе на плечи, одновременно подхватывая под спину, как раненого в бою товарища.


— Подвезу-ка я тебя до дома, — ворчливо произнёс он. — А то еще грохнешься где-нибудь в обморок, людей напугаешь.


— Ты всегда так заботишься о других, Куникида, — иронично ответил Дазай, с облегчением опираясь на его плечо.


— Просто заткнись и шевели ногами.


— С Дазай-саном ведь всё будет хорошо? — обеспокоенно спросила Наоми, когда за напарниками закрылась дверь.


— Обязательно, — ответила Ёсано. — Если, конечно, Дазай не отравится какими-нибудь забористыми колёсами, пытаясь выздороветь поскорее.


Заметив, как вскинулся Ацуши, она успокаивающе подняла ладонь:


— Не волнуйся, я прослежу, чтобы этого не случилось.


Тем временем Рампо собрал обратно в конверт разбросанные по столу бумаги и фотографии и обвёл взглядом всех присутствующих:


— Ну что ж, похоже, наш выходной окончен. Давайте-ка браться за дело. Чует моё сердце, стоит поторопиться.



========== Глава 3. Прозрение ==========



Йокогаму нередко в шутку зовут спальным районом Токио, но в таком ироничном определении есть немалая доля правды, ведь эффектный фасад города: небоскрёбы, модные отели, торговые и развлекательные комплексы, высотные многоквартирные дома, офисные здания, расположенные у оживлённых автострад и живописных каналов, сосредоточены в центре и вдоль изломанной береговой линии порта. За их пределами в пригородных районах на многие километры простирается кружево узких кривых улочек, разделённое железнодорожными маршрутами и лентами шоссе. В тихих, хотя и густонаселённых кварталах частные дома в два-три этажа перемежаются с кондоминиумами, муниципальными и образовательными зданиями, продуктовыми магазинчиками, скверами и часовенками. Проложенные без какого-либо архитектурного плана капилляры дорог петляют, сбегая с холмов и взбираясь обратно. Низенькие пёстрые домики покрывают склоны лоскутным одеялом, создавая пасторальный и почти деревенский пейзаж.


Именно к такому чистенькому и аккуратному коттеджу двигался бодрым прогулочным шагом Дазай. В руке он держал прямоугольный кейс для инструментов с яркой надписью «Ремонт дверей и замков» на боку. Точно такая же надпись украшала куртку его серой рабочей униформы. Поднявшись в горку по кривой зелёной улочке с рядами симпатичных домиков, Дазай остановился напротив того, что принадлежал Чуе, сдвинул на затылок форменную фуражку с козырьком, внимательно оглядел ухоженное строение и с непринуждённым видом направился к внешней боковой лестнице.


За то время, что он и Чуя работали на Портовую мафию, оба успели сменить множество мест обитаний. Был даже такой период, когда они делили на двоих люксовые апартаменты, расположенные на последних этажах небоскрёба, в котором находился штаб мафии. Тогда Мори активно расширял свою империю, подминая под себя мелкие группировки и уличные банды и выживая более крупных соперников со своих мест. Не было никакого смысла разъезжаться по условным «домам», если на следующий же день требовалось снова отправляться на очередной рейд, переговоры или зачистку. Поздно вечером напарники добирались до штаба Портовой мафии, вваливались в закреплённые за ними апартаменты, расходились по личным комнатам, падали на кровати и отключались до утра. Какое-то время на фоне общего аврала им удавалось сосуществовать относительно мирно, пока в какой-то момент они не разругались в пух и прах из-за бытовых мелочей и вновь не разъехались по разным, принадлежащим организации, квартирам.


Дазаю всегда было без разницы, где жить и на чём спать, но он знал, что Чуя, в подростковые годы возглавлявший банду малолетних отбросов-беспризорников, выросший на улице и воспитанный её жестокими законами, всегда мечтал иметь собственный дом. И он своего добился.


Коттедж, который он приобрёл, после того как сделался правой рукой Мори, был красивым трёхэтажным строением с большими окнами, белым оштукатуренным фасадом и черепичной кровлей. На первом этаже располагался гараж, где Чуя держал свои дорогие тачки и ныне стоящий на приколе любимый байк Yamaha Thunderace, кастомизированный до состояния космического истребителя. Дазай отлично помнил, как в прежние времена Чуя, как адреналиновый маньяк, гонял на своей «Ямахе» по ночным улицам Йокогамы, игнорируя ограничения скорости и силу земного притяжения, а теперь, видимо, стал слишком заметной фигурой, чтобы позволять себе такие эскапады, хотя — Дазай был в этом уверен — страшно по ним скучал.


Обогнув дом, он взбежал вверх по деревянным ступенькам на входную площадку под покатым козырьком, поставил чемоданчик на дощатый пол и примерился к двери. От прикосновения к дверной ручке внутри дома что-то тренькнуло и отключилось. Установленная на окна и двери охранная система, над которой явно работал сертифицированный специалист-одарённый, не пережила знакомства с даром Дазая. Удовлетворённо хмыкнув, Осаму раскрыл чемоданчик, достал из него набор отмычек и принялся деловито ковыряться в замке, не обращая внимания на проходящих мимо коттеджа людей. Тактика «Хочешь что-то взломать у всех на глазах, делай вид, будто ты это чинишь» и в этот раз сработала безотказно. Редкие прохожие, если и замечали Дазая, то, увидев надпись на его форменной спецовке и чемодане, преспокойно шли дальше, не проявляя к ремонтирующему чью-то дверь рабочему никакого интереса.


Наконец, замок щёлкнул и открылся. Дазай убрал отмычки в чемодан, поднялся и отворил дверь, осторожно заглядывая внутрь. Он знал, что в доме сейчас никого нет, но с его бывшего напарника сталось бы подготовить для непрошенных гостей пару ловушек. Он внимательно оглядел пол, потолок, стены и немногочисленную мебель в холле, заглянул под дверной коврик и, так и не заметив ничего подозрительного, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.


Изнутри коттедж выглядел таким же аккуратным и комфортабельным, как и снаружи. Здесь чувствовалась рука опытного дизайнера, умело сочетавшего в интерьере традиционный стиль и европейский лоск. Толстые фактурные половицы из натурального дуба цвета шоколада и того же оттенка деревянные панели, окантовывающие привычные для японского дома широкие раздвижные двери, прекрасно гармонировали со светлыми стенами и подобранной в тон элегантной мебелью. С умилением оглядев стоящую справа от двери напольную вешалку с держателем для шляп, ряд лакированных чёрных туфель в открытой обувнице, Дазай тщательно вытер ноги о дверной коврик, засунул рабочую куртку и фуражку в чемоданчик, пересёк холл и отодвинул в сторону рассечённое на квадраты матовое дверное полотно, отделявшее прихожую от гостиной.


— Как у тебя здесь мило, Чуя, — с удовольствием констатировал он, оглядывая просторное помещение, выполненное в стиле дорогостоящего японского минимализма, что не мешало гостиной оставаться жилой и уютной. — Мило и шикарно. Спорю на что угодно, ты обожаешь свой дом. Если во время нашего разговора ты решишь прикончить меня, то точно сделаешь это не здесь.


Не в силах унять любопытство, Дазай вернулся в холл и через него прошёл на кухню. Тут всё блистало чистотой и хромом. Обилие дорогой техники, разнообразие кухонных аксессуаров, висящих на держателях под навесными шкафами, множество приправ и разноцветных специй в стеклянных банках наводили на мысли о том, что готовить хозяин этого дома умеет и любит, и это было чистой правдой. Дазай отлично помнил, с каким удовольствием ел приготовленное напарником, когда тот снисходил до того, чтобы с ним поделиться. Он даже как-то предложил Чуе сделку — тот его кормит, Дазай его не достаёт. Чуя тогда послал его с этим предложением, чем немало огорчил и озадачил — по мнению Дазая сделка была очень выгодной для обоих.


Повздыхав немного об упущенных возможностях, Дазай вышел из кухни и, не удержавшись, взбежал вверх по дубовым ступенькам ведущей на третий этаж лестницы и заглянул в спальню. Здесь всё было так же по-японски стильно, контрастно красиво, ошеломляюще дорого и продуманно просто, как и в гостиной. Подойдя к широкой, аккуратно застеленной бордовым покрывалом кровати, Дазай наклонился, втягивая носом идущий от белых подушек нежный аромат кондиционера. Оглядел расставленные на столике туалетные принадлежности и личные вещи Чуи. Склонность к порядку и утончённости деталей выдавала в нём японца, пусть и лишь наполовину. А вот за тягу к экстравагантности и шику, как и за рыжие кудри, голубые глаза и взрывной темперамент, явно отвечала бурная французская кровь.


Отодвинув в сторону дверь утопленного в стену шкафа, Дазай провёл ладонью по ряду развешанной на плечиках элегантной одежды классических фасонов и расцветок, среди которых преобладал любимый Чуей глубокий чёрный. Дорогая ткань приятно ласкала пальцы, а от впитавшегося в неё лёгкого запаха элитной мужской воды с ведущими нотами зелёного чая и мелиссы, сжалось сердце. Почти забытая сладкая боль разлилась в груди...


Дазай сам выбрал этот аромат для Чуи, приурочив покупку ко дню его рождения, и, помнится, страшно разозлил напарника таким подарком.


— Я не девица, чтобы дарить мне духи! — выпалил Чуя, швырнув ему в лицо подарочную коробку с издевательским розовым бантом. Тогда Дазай подумал, что туалетную воду он тоже выбросил, но спустя несколько дней заметил тянущийся за Чуей знакомый приятный шлейф.


— Ты все-таки принял мой подарок, я удивлён, — с усмешкой сказал он тогда.


— А я удивлён тем, что у тебя есть вкус, — отводя глаза, неохотно проворчал в ответ Чуя.


— То есть, ты всё же признаёшь, что идея была хорошей?


— Нет, чёрт возьми! Ты мог просто посоветовать мне этот запах вместо того, чтобы дарить! Я тебе напарник, а не девушка!


Ему явно не стоило этого говорить. Сравнение так понравилось Дазаю, что он ещё несколько дней изводил Чую насмешками, называя своей подружкой. Тот реагировал мгновенно и яростно, пыхтел и взрывался, словно маленький вулкан, чем радовал и раззадоривал Дазая ещё больше.


Тот продолжал так развлекаться, пока Чуя в какой-то момент не сказал ему, когда они были наедине:


— Перестань унижать меня и подрывать мой авторитет, Дазай. Я — лейтенант Мафии, а не твой личный шут. Не прекратишь — переломаю тебе кости. Вдруг тогда ты поймёшь, что можно говорить, а что — нет.


И Дазай прекратил, но не потому что побоялся расправы. Сказанные Чуей слова об унижении задели некие неведомые струны в его душе.


В те времена Дазаю не было дела до того, обижают ли кого-то его слова и поступки. Он творил, что хотел, и был абсолютно равнодушен к тому, кто и что думает о нём самом. Он и сам не мог бы сказать, почему тогда остановился, хотя этот эпизод и не стал последним. Тёмная, жгучая, почти невыносимая энергия, что начинала бурлить в нём, ударяя в голову и горяча кровь в венах, едва напарник оказывался рядом, требовала выхода. Дазай был не в состоянии оставить его в покое: постоянно провоцировал и выводил из себя, наслаждаясь реакцией...


Закрыв шкаф, Дазай вздохнул, ощущая в душе тоскливые отголоски тех странных эмоций, которые, как он думал, остались в далёком прошлом.


Не могло быть такого, чтобы он скучал по Чуе. Их взаимоотношения с начала и до конца были напряжёнными и слишком запутанными. И всё же это была целая эпоха в жизни Дазая, в которой напарник играл немалую роль. И это было взаимно, судя по тому, как бурно Чуя реагировал на него самого.


Покинув спальню, Дазай вернулся на второй этаж. Зашёл в гостиную, оставив дверь открытой, опустился на светлый кожаный диван. Откинувшись на удобную мягкую спинку, он оглядел дорогостоящую обстановку комнаты и крепко задумался.


Если оставить эмоции в стороне и вспомнить о деле, то приходилось признать: после увиденного в доме, он ещё меньше понимал, что могло бы сподвигнуть Чую связаться с Булгаковым.


Что за надобность могла возникнуть у человека, который столького достиг, рисковать своим положением ради... до сих пор неясно чего? Но это «что-то» явно должно было быть важно для Чуи, раз он поставил под удар свой статус в Мафии и всё, что успел приобрести за те без малого десять лет, что работал на Мори.


То, что Чуя ценит свои достижения и гордится ими, было видно невооружённым глазом. Хотя, когда Чуя и Дазай встретились и под нажимом Мори сделались напарниками, для подобного головокружительного взлёта не было никаких предпосылок. Как и причин для сколько-нибудь уважительного отношения друг к другу. Агрессивный, дремучий и наглый, как прущий по бездорожью танк, пятнадцатилетний Накахара, чья речь на восемьдесят процентов состояла из жаргонных словечек и мата, вызывал у юного вундеркинда Дазая неиссякающее желание пробить себе ладонью лоб.


Можно было подумать, что из такого, как Чуя, не выйдет ничего стоящего, но Мори, который со свойственной ему проницательностью разглядел в озлобленном уличном волчонке недюжинный потенциал, посчитал иначе. Сперва он определил Чую в ученики к Озаки Коё, а эта дама — эталон женщины-якудза, не только смертоносная, как её катана, но и чрезвычайно умная и образованная — быстро избавила Чую от его плебейских привычек, и её стараниями он начал выглядеть вполне пристойно.


Но и этого Мори показалось мало. Как-то раз он обмолвился, будто невзначай, в присутствии обоих напарников, что если бы Чуя приложил усилия, то превзошёл бы даже Дазая. Тот высмеял это утверждение, назвав его утопическим, чем лишь раззадорил Чую, вызвав в нём яростное желание доказать обратное.


С того момента всё изменилось. Большую часть выдававшегося свободного времени Чуя тратил на своё образование. Под умелым руководством Коё, которая нарадоваться не могла на усердие своего подопечного, Чуя вгрызся в учебу, налегая на языки, гуманитарные предметы, а также японский и международный этикет, компенсируя отсутствие школьных знаний цепкой памятью и жаждой доказать, чего он стоит. Злясь и огрызаясь на подколки Дазая, он упрямо гнул своё, закрываясь по вечерам в своей комнате с очередным учебником. И мало-помалу Чуя стал тем, кого Дазай знал сейчас. Кто после его ухода из Портовой мафии занял его место рядом с Мори, курировал большинство направлений бизнеса их организации, мог на равных общаться с любыми представителями общества, от последних отбросов до политиков, и представлял интересы Мафии перед её иностранными партнёрами.


Основная часть этих перемен пришлась на те годы, которые Дазай провёл в бегах, а точнее на дне бутылки, оплакивая смерть Оды и всё глубже погружаясь в бездну безразличия к себе и к жизни. И если бы не добрый совет, который и привёл его в Агентство, то, возможно, предсказание Мори бы сбылось, и Чуя поднялся бы на недосягаемую высоту, в то время как сам Дазай сдох бы в какой-нибудь канаве от переизбытка алкоголя в крови, избитый и ограбленный местными бродягами.


Из воспоминаний, больше похожих на продолжительный полуобморок, Дазая вывело приглушённое гудение поднимающихся гаражных ворот на улице. Он попытался встать с дивана, чтобы подойти к окну, и не смог из-за внезапного приступа слабости и головокружения. Видимо, он ухитрился задремать, потому что времени явно прошло немало. Комната успела погрузиться в вечерний сумрак, а действие стимуляторов опять закончилось.


Торопливо вытащив из внутреннего кармана жилета пузырёк с таблетками, Дазай достал сразу две и раскусил, поморщившись от обжёгшего язык резкого вкуса. Препарат действовал быстро, и уже через минуту Дазай вновь почувствовал прилив неестественной в его состоянии энергии и бодрости. Ёсано может потом отхлестать его по щекам за злоупотребление нелегальными полунаркотическими средствами, но прямо сейчас ему требовалось быть во всеоружии, раз уж предстояло иметь дело с Чуей. Слабость в общении с ним была недопустима.


Как раз к тому моменту, когда Дазай успел прийти в себя, в замке заворочался ключ и входная дверь открылась, пропуская внутрь хозяина дома. Тот вошёл в холл, одновременно зажигая в нём свет. Автоматическим жестом повесил на держатель свою шляпу и принялся стягивать с плеч любимое чёрное пальто. С того места, где сидел Дазай, сквозь раздвинутые двери гостиной было отлично видно, как он вешает верхнюю одежду на плечики, убирая в шкаф, а потом опускается на низкую банкетку, чтобы снять обувь.


Движения Чуи, уверенного, что его никто не видит, были чуть замедленными, а на спокойном сейчас красивом лице лежала тень усталости. Его вид, как и во все последние годы, оставался убийственно элегантным. Ему безумно шли и чёрные перчатки, и модный укороченный пиджак с рукавами в три четверти, открывающими вид на жилистые предплечья рук. И выглядывающий из-под пиджака серый костюмный жилет, подчеркивающий стройность его худощавой фигуры. И крестообразный галстук у ворота белой сорочки, придающий Чуе схожесть с американскими мафиози времён сухого закона. И даже чёртов легкомысленный ошейник-чокер, от вида которого на шее Чуи у женского и немалой части мужского населения начинали течь слюни, а мысли устремлялись во вполне понятном направлении.


Ещё больше жара поддавали узкие чёрные брюки, которые плотно охватывали ровные, крепкие ноги, почти не оставляя простора воображению. Если бы Дазаю потребовалось описать Чую одной фразой, он остановился на переиначенном крылатом выражении «Секс, драйв, джаз» и ничуть не погрешил бы против истины.


Даже не догадываясь, какие мысли бродят в голове у наблюдающего за ним бывшего напарника, Чуя поставил свои модные туфли в обувницу и, прикрыв глаза, принялся разминать рукой плечи и шею. Устало вздохнув, он поднялся на ноги, вошёл в гостиную, машинально включая в комнате свет, и двинулся вдоль окна мимо стоящего в глубине комнаты дивана, на котором с удобством расположился Дазай.


Момент, когда Чуя его засёк, тот прочувствовал всей кожей. Заметив боковым зрением присутствие постороннего человека, Чуя молниеносно развернулся, перетекая в боевую стойку. Дазай едва успел разглядеть в этом смазанном из-за скорости движении, как он выхватил из-под скрытых под пиджаком ножен свой клинок.


— Тихо! Это всего лишь я. Не вооружён и не опасен, — открыто улыбнулся Дазай, демонстрируя широко разведённые пустые ладони. На самом деле, он лгал. Заряженный пистолет лежал в чемодане, вот только применять его против бывшего напарника он не собирался, ввиду бесполезности самого действа.


— Дазай?! — хрипло произнёс Чуя, и в его голосе проступило то же злое изумление, что отражалось на лице. — Какого чёрта ты здесь делаешь?!


Дазай с показным недоумением оглядел себя и предположил:


— Сижу на диване и жду тебя, должно быть?


Чуя в ответ на это лишь закатил глаза, потом смерил бывшего напарника неприязненным взглядом и с силой вогнал клинок обратно в ножны.


— Думаю, можно не спрашивать, как ты вошёл.


— Верно, — усмехнулся Дазай. — Если ты не хотел, чтобы человек с рассеивающей способностью мог попасть в твой дом, не стоило заказывать охранную систему у одарённых. А в остальном, мои отмычки прекрасно поладили с твоим замком, Чуя.


В ответ тот лишь фыркнул и, двинувшись с места, направился в прежнем направлении.


— Решил податься в домушки, Дазай? — саркастично спросил он, подходя к изящному барному шкафу и открывая дверцы. — Мне надо проверять, всё ли на месте?


— Не трудись, — ответил Осаму и невинно добавил: — Кражами в последнее время из нас двоих промышляешь только ты.


Спина Чуи напряглась, но на уловку он не поддался, а лишь молча оглядел барный шкаф, заставленный бутылками с коллекционными винами, и потянулся за виски.


— Не знаю, что за бред ты несёшь, но советую прекратить, — оборачиваясь, произнёс Чуя. Прихватив бутылку за горлышко, он отнёс её к протянувшейся вдоль стены барной стойке. Затем достал из расположенного рядом холодильника металлическое ведёрко и, небрежно поставив его на столешницу, принялся отточенными движениями раскалывать лежащий внутри прозрачный ледяной брусок узким коническим ножом для колки льда.


— Даю тебе десять секунд, чтобы решить, как ты уберёшься из моего дома, — продолжил он. — Либо ты сделаешь это сам через дверь, либо я вышвырну тебя в окно. Тут второй этаж, лететь невысоко, — прервав свое занятие, Чуя любезно указал ножом в сторону окон. — Но тебе хватит, чтобы успеть поразмыслить над значением фразы «Пошел нахуй».


— Ух ты, отличная речь, — Осаму несколько раз свёл вместе ладони, изображая аплодисменты.


— Запиши, если понравилось, — пожал плечами Чуя и вновь принялся крошить лёд. — Я серьёзно, Дазай, убирайся. Я тебя не звал и терпеть твое присутствие не намерен.


— Хм… — Осаму склонил голову к плечу, с удовольствием наблюдая за тем, как ловко и красиво двигаются руки в чёрных перчатках. Определённо, в обращении Чуи с холодным оружием было нечто эротичное. — У меня есть другое предложение. Давай поговорим о наших общих приятелях. Некто Михаил Булгаков, знакомо звучит?


Если Чуя и не ожидал услышать это имя из уст Дазая, он ничем себя не выдал. Лишь коротко дёрнул уголком рта и опасно сузил льдистые глаза.


— Не помню такого, — ровно проговорил он, с ожесточением терзая ножом ледяной брусок, как будто представлял на его месте Дазая. — Если это всё, проваливай.


— Чуя, Чуя… — словно и не заметив последней фразы, иронично покачал головой Осаму. — Неужели ты думаешь, что я пришёл бы к тебе, если бы у меня не было доказательств. Где же они? — наклонившись к чемоданчику у своих ног, он достал из него пару фотографий и удовлетворённо кивнул. — А, вот. Отличный кадр, — повернув снимок Булгакова лицевой стороной от себя, он продемонстрировал его Чуе. — Хотя подождите, это же должно быть парное фото, — насмешливо добавил он, присоединяя к первой фотографии вторую, на которой был изображён Чуя. — Выглядит прямо как семейная композиция. Благообразный папаша и шалопай-сынок. Кто бы подумал, что связь этих двоих замешана на крови.


Нож для льда с грохотом врезался в барную стойку, пробив её насквозь и увязнув в древесине по самое основание. Отпустив рукоять, Чуя тяжело опёрся ладонями о вибрирующую от удара столешницу, длинно выдохнул и прикрыл глаза.


— Разнюхал-таки, — покачав головой, он устремил на Осаму тяжёлый, немигающий взгляд. — Поздравляю, Дазай. И как тебе удаётся?.. А я уж решил, что твои мозги совсем заплыли жиром в этом вашем вооружённом детективном курятнике.


— Ну что ты, с ними всё в порядке, — нежно улыбнулся ему Дазай. — Если ты хотел, чтобы я лишился мозгов, — он будто невзначай коснулся рукой затылка, — следовало вложить в удар больше силы.


Чуя молча втянул носом воздух и кивнул, будто соглашаясь с последним утверждением. Потянувшись к шкафчику, достал оттуда низкий стакан-рокс для крепких напитков и, вооружившись щипцами, принялся закидывать в него лёд. Всё это время с его лица не сходило мрачное и сосредоточенное выражение. Сдвинув брови, Чуя напряжённо размышлял о чём-то, не торопясь с ответом, что само по себе было для него нетипично. Обычно он реагировал мгновенно и бурно, легко взрывался, действуя импульсивно и не всегда осмотрительно. Возможно, положение второго человека после Мори так на него повлияло, научив выдерживать паузы и просчитывать варианты. И тем не менее, видеть Чую таким Дазаю ещё не доводилось.


Впервые с момента ухода из мафии его посетила мысль, что за те годы, что они не были напарниками, Чуя тоже изменился, стал старше и уверенней в себе, хотя, казалось бы, куда уж больше?.. И хотя его поступки и реакции по-прежнему было несложно просчитать, произошедшие в нём перемены вызывали в душе Дазая смутное беспокойство. Что-то в самообладании Чуи казалось подозрительным, хотя и было неясно, что именно.


Откупорив бутылку, Чуя щедро плеснул поверх льда виски, наполняя рокс почти до краёв. Вернув крышку на место, он взял стакан и двинулся к окну, опёрся спиной о подоконник, занимая позицию напротив Дазая, и, сделав глоток, отрывисто произнёс:


— Ладно. Допустим, ты всё знаешь. Что дальше?


— Это ты мне скажи, — вкрадчиво ответил Дазай и подался вперёд, впиваясь в лицо бывшего напарника давящим взглядом. — Ты ввязался в опасное дело. Мори не тот человек, которого можно обмануть и выйти сухим из воды. Думаешь, он спустит тебе заигрывания с Булгаковым, если узнает о них? Это тянет на предательство, ты сам должен понимать.


Чуя скривил губы в презрительной усмешке, без труда выдержав взгляд Дазая. Сделав ещё один глоток, он сказал с тяжёлым сарказмом:


— Спасибо за заботу, но не стоит беспокоиться. У меня есть, что предложить Мори.


Дазай чуть прищурился, внимательно наблюдая за его лицом и жестами. Беспокойство покалывало внутри лёгким холодком. Всё не так. Слишком быстро Чуя взял себя в руки. Слишком спокойно отреагировал на обвинения в предательстве. Лишь сейчас выдал хоть какую-то информацию, хотя сам Дазай успел выложить на стол почти все свои карты. Придётся пойти с козыря, чтобы хоть как-то сдвинуть ситуацию с мёртвой точки.


— У крошки Чуи есть план? — снисходительно усмехнулся Дазай. — Это что-то новенькое.


Синие глаза напротив мгновенно вспыхнули яростью. Стакан в руке Чуи треснул, раскалываясь на куски. Виски хлынул на пол под дробный стук падающих льдинок и звон осколков стекла. Дазай подобрался, приготовившись вскочить на ноги и отразить удар, но его не последовало. Вместо того чтобы разразиться бранью и врезать ему, как всегда в таких случаях, Чуя лишь до скрипа сжал в кулак руку в перчатке и крепко стиснул зубы.


— Знаешь, что меня больше всего бесит в тебе? И всегда бесило, — процедил он, глядя на Дазая почти с ненавистью. — Твоя уверенность в том, что ты — грёбаный неприкасаемый, который ходит по воде и срёт золотыми слитками. И что бы ты ни сказал и ни сделал, тебе всё сойдет с рук. С каким удовольствием я посмотрю, как эта уверенность обратится в ничто. Как ты забегаешь, пытаясь доказать, что твоя жалкая жизнь чего-то стоит без меня. О, это будет прекрасное зрелище. Жду не дождусь, когда это увижу.


Чуя небрежно встряхнул рукой, смахивая с кончиков пальцев капли виски, и, глядя в его горящие торжеством глаза, Дазай внезапно всё понял, так ясно, будто кто-то включил в его голове свет. ДНК из его крови, генетический эксперимент, преображение, ликование во взгляде Чуи и слова о том, что без него жизнь Дазая ничего не будет стоить — всё сложилось, выстраивая в мозгу чёткую картину.


— Думаешь, если Булгаков поможет тебе обрести контроль над Порчей, это что-то для меня изменит? — склонив голову к плечу, насмешливо спросил Дазай, хотя прежняя смутная тревога, беспокоившая его до этого тихими звоночками, теперь ревела внутри пароходной сиреной и била во все колокола.


Глаза Чуи расширились, а потом он также скривил губы, зеркально вернув Дазаю его усмешку.


— Уверен, что да. Это собьёт с тебя спесь.


В яблочко. Дазай на секунду прикрыл веки, усмиряя собственные излишне бурные эмоции. Он не боялся за свою жизнь, было глупо даже предполагать подобное. Но отчего-то от сделанного Чуей признания ему сделалось больно. Такого он точно не ожидал.


— Надо же, — он иронично покачал головой, — не думал, что ты так жаждешь освободиться от меня.


— Кто в здравом рассудке захочет зависеть от такого, как ты? — фыркнул Чуя. — Я же не чёртов самоубийца, в отличие от некоторых.


Дазай разочарованно вздохнул, делая вид, будто поражается чужому скудоумию. Удерживать лицо, чтобы не выдать насколько он ошарашен этой новостью, было тяжело. Странное чувство, будто один из столпов его мира покосился, готовясь обрушиться, поднималось из глубин души. Чуя всегда зависел от него, нуждался в его даре и вдруг перестал. Вот почему его поведение показалось таким неправильным.


— Твой план — полнейшая глупость. Что заставило тебя думать, что он сработает? — глядя на Чую с терпеливым превосходством, начал Дазай тоном учителя, отчитывающего своего самого тупого ученика. От сделанного открытия становилось горько, но пьесу следовало доиграть до конца. Он пришёл сюда за информацией, и всё, что мог сделать сейчас — это продолжать давить в расчёте на феноменальную способность Чуи вестись на провокации.


— Надо быть идиотом, чтобы полагаться на такого как Булгаков, — безжалостно продолжил Дазай. — С чего ты решил, что можешь ему доверять?


Он осёкся, когда отточенная сталь росчерком молнии вспорола воздух, взрезав бинты на его шее. Боевой нож пронзил обивку дивана, воткнувшись в каркас, и Дазай кожей почувствовал его вибрацию и холод.


— Заткни свой поганый рот, иначе следующий удар я нанесу тебе в горло! — в оглушительной тишине взбешённо выдохнул Чуя. — Раз ты в курсе моих планов, то должен понимать — ты больше мне не нужен!


От этих слов Дазай дрогнул, как от удара — они вонзились не хуже ножа, проникая глубоко и обжигая холодом. В груди всё занемело. В голове сделалось до странного пусто. Дазай чувствовал, как щиплет ранку на шее, а бинты вокруг неё пропитываются кровью, смотрел в сверкающие глаза Чуи и возможно впервые в жизни, не знал, что ответить.


Склонив голову набок, он отстранился от касавшегося кожи лезвия и с сожалением улыбнулся:


— Похоже, разговор зашёл в тупик. Нет смысла продолжать.


Встав на ноги, Дазай поднял с пола свой чемоданчик и направился к двери. Проходя мимо Чуи, остановился и сказал:


— Верни мой галстук.


Тот выдохнул сквозь зубы, сорвался с места и, открыв одно из отделений шкафа, достал оттуда кожаный мужской клатч.


— Тут всё твое шмотье. Забирай. Оно мне без надобности, — с этими словами он швырнул сумку Дазаю. Тот легко поймал одной рукой и удовлетворённо кивнул.


— Благодарю. Как мило, что ты их не выбросил.


— Просто забыл, — скрестив руки на груди, фыркнул Чуя. — Не придавай этому так много значения.


— И не думал, — откликнулся Дазай, убрал свой трофей в чемоданчик и, махнув на прощание ладонью, направился к выходу. — Пока, Чуя. Когда твой план пойдёт ко дну, звони. Помогу по старой памяти.


— Да пошёл ты...


— Да-да, уже ухожу, — пробормотал Осаму, касаясь дверной ручки.


— Дазай…


Услышав донёсшийся из-за спины мрачный оклик, он обернулся и вопросительно вскинул брови.


— Предупреждаю тебя. Не приближайся к Булгакову, — с тихой угрозой произнёс Чуя, и его тяжёлый взгляд не сулил ничего хорошего. — Если я узнаю, что ты хотя бы чихнул в его сторону или слил информацию о нём Мори, я вырою для тебя могилу глубиной с Марианскую впадину. И, обещаю, ты из неё не выберешься.


— Учту, — без тени улыбки ответил Дазай, открыл замок и вышел на площадку. Аккуратно затворил дверь и тяжело привалился к ней спиной — наедине с собой можно было не притворяться, что с ним всё в порядке. Сделав несколько глубоких вдохов, он выпрямился и спустился вниз по ступенькам. Относительно бодро пересёк площадку перед домом, памятуя о том, что на неё выходят окна Чуи. Вышел на улочку и, не сбавляя темпа, двинулся вниз по ней под горку, мимо подсвеченных фонарями в ночных сумерках коттеджей.


Пройдя по улочке пару сотен метров, он заметил в просвете между домами маленький сквер с детской площадкой. Свернув туда, обессиленно опустился на низкую скамейку, поставил рядом чемоданчик и закрыл глаза. Бессознательным жестом накрыл ладонью левую сторону груди в том месте, где так жгло и болело что-то, и тихо вздохнул.


«Ты больше мне не нужен». Кажется, его контузило этими словами. А ведь он думал, что связан с Чуей до самой смерти, будто судьбой повенчан. Напарники или нет, вместе или порознь, они всегда будут друг для друга, потому что связь, которая существует между ними, создана самой жизнью, какой бы нелепой и бессмысленной она ни была. Он привык к мысли, что это в большей степени нужно Чуе. Привык чувствовать себя нужным своему напарнику, жизненно необходимым. Это чувство так нравилось ему. Это было так сладко — держать на привязи, на тонком поводке, самому оставаясь свободным. Он вёл себя с Чуей так, будто тот был его любимой старой игрушкой, с которой можно слегка позабавиться, а потом забросить на полку и забыть. И лишь когда Чуя вырвал свой поводок из его рук, оказалось, что тот тянулся из самого сердца.


Когда-то о Дазае говорили, что сердца у него нет, и он, усмехаясь, соглашался с этим. Единственный ученик Мори, которому тот передал свои знания обо всех слабостях человеческого тела. Лучший дознаватель Мафии, чьи руки были не по локоть, а по самые плечи в крови замученных им врагов. Чужая боль, крики, смерть оставляли его настолько равнодушным, что это внушало ужас даже его собственным подчинённым. Самые суеверные считали Дазая демоном и были по-своему правы: человеческого в нём было не так уж много.


То, что у него всё-таки есть сердце, Дазай узнал лишь после смерти Оды. Обжигающая боль будто разорвала что-то в грудной клетке, выдирая из глотки рыдания и хрипы, когда его единственный друг умер у него на руках.


Боль, что он ощущал сейчас, была похожа на ту — первую. Она ещё только собиралась с силами, ярилась под коркой накрывшего душу онемения и показывала зубы, примеряясь к ставшему беззащитным комку трепещущей плоти. Но Дазай чувствовал: едва лишь спасительный шок пройдёт, она до него доберётся, вгрызётся жадным паразитом. «Не нужен» — эти слова повторялись в голове заезженным рефреном, и, казалось, от звучащей в них жестокой правды никуда не деться.


«Как я мог этого не понять? — с тоской подумал Дазай, глядя на сплетающиеся над головой тёмные ветви деревьев. — Как с Одой. Я не осознавал, как он был для меня важен, пока не потерял его. Что я за человек такой? Слепой, должно быть».


Он ещё долго сидел, глядя на шелестящее над головой тёмное лиственное кружево. Изредка совсем рядом проезжали машины и велосипеды, проходили люди, спешащие домой к своим близким, которых у него самого никогда не было.


Когда на улице совсем стемнело, он наконец вызвал такси, а потом сидел на заднем сиденье машины, прислонившись виском к прохладному окну, и наблюдал, как мимо проносятся здания с теплящимися за окнами огнями чужой жизни.


Добравшись до собственного дома, Осаму с трудом поднялся на последний этаж, вошёл в полутёмную мансарду, оглядел царящую внутри картину разрушения и беспорядка и усмехнулся. Если бы Чуя это увидел, он сказал бы, что Дазай живёт как последний бродяга.


Чуя… Осаму вздохнул. И снова он.


Оставив вещи у входа, где располагалась некая пародия на прихожую, Дазай пересёк мансарду, в углу которой оборудовал что-то вроде кухни с микроволновкой и тостером. Достал из холодильника бутылку контрабандной водки, купленной на всё том же чёрном рынке в стремлении понять так называемую «загадочную русскую душу» их общих с мафией врагов. Сейчас для этой бутылки было самое время, несмотря на то, что мешать алкоголь с таблетками явно не стоило. Ёсано бы его точно убила за такую идею, а вот Достоевский бы оценил.


Устроившись на стоящей у стены разобранной кровати, Дазай поставил бутылку и прихваченную к ней в пару маленькую стопку на прикроватную тумбу и стянул с себя рубашку. Бросив её на пол, принялся разматывать бинты на руках и шее, сантиметр за сантиметром обнажая покрывающие кожу шрамы. Некоторые из них остались от ран, которые он нанёс себе сам во время неудачных попыток свести счёты с жизнью. Другие были получены в перестрелках и драках с поножовщиной. Осаму давно привык к этим отметинам, хоть и не любил выставлять их напоказ. Сегодня к его обширной коллекции добавился ещё один мелкий экземпляр. Достав из-под кровати аптечку, Дазай на ощупь обработал царапину и заклеил пластырем. Когда он убирал чемоданчик обратно, то вдруг вспомнил о другой коробке, сейчас уже ненужной, а когда-то имевшей для него немалое значение. Оценив иронию момента, Дазай горько усмехнулся и, свесившись с кровати, зашарил рукой в темноте, пытаясь среди гор хлама найти небольшой пластиковый бокс с металлическим замком на боку. Нащупав наконец контуры нужного предмета, вытащил на свет, оглядел поцарапанные бока и аккуратно выведенную его подростковым почерком надпись на крышке: «Компромат». В этой коробке хранились фотографии, сделанные им ещё в бытность в Мафии. Фотографии Чуи. Когда они только стали напарниками, тот выкидывал такие фокусы и выглядел настолько комично, что юный Дазай часто сожалел об отсутствии фотоаппарата и возможности заснять всё это и использовать для шантажа. А потом он подумал, а почему бы и нет? Стащил у полевых агентов Мори миниатюрную шпионскую камеру, которая легко пряталась в ладони, и с тех пор всегда носил её с собой. Снимал Чую в самых нелепых позах и ситуациях, ловил на дурацких гримасах и старательно собирал весь накопленный материал в коробочку, испытывая при её виде тайное злорадство и удовлетворение от возможности в любой момент пустить эти снимки в ход. Достойный повод всё так и не находился, а фотографии множились, со временем приобретая совершенно иной смысл и характер. Уходя из мафии, Дазай прихватил коробку с собой почти автоматически, из смутных соображений, что её содержимое ещё может ему пригодиться. Коробка пережила его скитания по самым диким притонам, дешёвым мотелям и ночлежкам, пока не осела под кроватью, куда Дазай затолкал все ненужные вещи, которые было жаль выбрасывать.


— Вот для этого мне точно надо выпить, — пробормотал он. Снял со столика бутылку, наполнил стопку водкой и, выдохнув по традиции их русских врагов, опрокинул в себя. Ледяной высокоградусный алкоголь обжёг глотку, на несколько секунд лишив дыхания. Повторив для верности, Дазай вытер невольно выступившие на ресницах слезы, поставил стопку на столик и отщёлкнул на боксе замок.


Фотографий в плотной пачке, перетянутой обычной канцелярской резинкой, было больше сотни. Стянув резинку, Дазай принялся перебирать снимки один за другим с самого начала, рассеянно улыбаясь при виде совсем юного лица своего бывшего напарника. Мимика Чуи всегда была очень живой и подвижной, что создавало почти бесконечность возможностей для комических сюжетов. Некоторые фотографии сейчас, спустя долгое время, казались просто забавными и вызывали улыбку и тепло в душе, другие заставляли морщиться и откладывать такие снимки в сторону, чтобы потом их уничтожить. Чередуя просмотр фото с подходами к бутылке, Дазай незаметно добрался до середины пачки, где стали появляться совсем другие фотографии, по-настоящему интересные и красивые.


Вот Чуя сидит боком на сиденье своего байка и флиртует с какой-то девчонкой, которой понравился его мотоцикл. Он выглядит лихо и круто, как настоящий юный хулиган-мечта-всех-девочек-города, и по его широкой обворожительной улыбке можно даже не сомневаться, что свою новую подружку он быстро уболтает сначала на «покататься», а потом и на нечто большее.


Вот он стоит, опираясь локтями на перила идущей по каналу баржи и, запрокинув голову, морщит нос, подставляя лицо солнцу.


Вот прикуривает сигарету, заслонив язычок пламени ладонью от ветра.


Вот спит под деревом на траве в парке, надвинув на глаза свою шляпу.


Вот гуляет по парапету небоскрёба, не опасаясь свалиться вниз с головокружительной высоты.


Набивает патронами обойму пистолета в оружейной.


Забросив ноги на стол, листает очередной учебник.


Собирает непослушные волнистые волосы в хвост, зажав резинку в зубах.


Бросив на скамейку своё пальто, азартно гоняет в мяч с какой-то мелюзгой.


Стирает влажной салфеткой с лица чужую кровь.


Яростно спорит с одним из советников Мори, тыкая пальцем в лежащую на столе бумагу.


Тянет через трубочку молочный коктейль за столиком уличного кафе, цепко обшаривая взглядом толпу в ожидании информатора.


Заразительно смеётся над чьей-то шуткой.


Вертит на пальце ключи от машины, одновременно разговаривая с кем-то по телефону.


Кормит кукурузой голубей на площади.


Показывает за обеденным столом знаменитый танец булочек Чарли Чаплина, используя вместо вилок палочки, а вместо сдобы рисовые шарики.


Стоя одной ногой на подножке вращающего лопастями вертолета, отдаёт последние распоряжения согнувшимся в поклоне шестёркам.


Запрокинув голову, бреется в ванной в одном белье, соскребая с подбородка так бесящую его редкую растительность.


Кутается в чёрное пальто под порывами злого зимнего ветра.


Щелчками пальцев сбивает со шляпы налипшие ворсинки.


Играет в бильярд, эффектно прогнувшись в спине и отставив назад локоть для удара.


Листает путеводитель, объясняя обвешанному камерами туристу-иностранцу, что тот забрёл, куда не надо.


Взбешённо пинает колесо врезавшегося в столб внедорожника.


Сосредоточенно читает какую-то бумагу, обводя самое важное шариковой ручкой.


Полирует до зеркального блеска свой клинок.


Скучая на совещании с руководителями групп, строит на столе колесо обозрения из канцелярских скрепок.


С видом повара из мишленовского ресторана шинкует на доске овощи на ужин.


Сидит, свесив ноги, на пике волнореза и любуется на встающее над Токийским заливом солнце.


Застёгивает запонки на рубашке.


Задумчиво подносит к губам сигарету, глядя в раскрытое окно, за которым стеной идёт дождь.


Спит, разметавшись на постели, так что медные кудри, окрашенные предрассветными сумерками в винный багрянец, рассыпались по подушке, обрамляя безмятежное точёное лицо, как роскошный старинный багет — шедевр гениального живописца.


— Я же был влюблён в него, — прошептал Дазай, когда число доказательств этого простого факта превысило все мыслимые пределы. — Я не просто слепой, я идиот, если не понимал этого.


«Я просто не хотел ничего понимать, — с горечью подумал Осаму, глядя на последнее фото, на котором его напарник открыто улыбался кому-то за кадром. — Я объяснял свое ненормальное увлечение тем, что Чуя — куда более интересный объект для наблюдения, чем скучные людишки, которые меня окружали. Вёл себя с ним, как мальчишка, который дёргает за косички понравившуюся девочку, не спускал с него глаз, но даже думать не хотел о том, что может быть причиной такой одержимости. Человеком, который мог бы стать особенным для меня, должна была быть красивая юная женщина, которая пожелала бы окончить этот нелепый спектакль, именуемый жизнью, рука об руку со мной. А никак не рыжий коротышка со взрывным характером».


Глубоко вдохнув, он упал на спину на постели, уронив руку с фотографией себе на грудь. Голова уже откровенно кружилась от выпитого, сердце тяжело билось в груди, не справляясь с тем убийственным химическим коктейлем, который бродил в крови, но Дазаю было всё равно. Безмолвные снимки лежали вокруг — как свидетельства его личного поражения.


«А ведь мы могли быть близки».


Он знал, что Чую привлекают не только женщины. Сколько раз он видел, как напарник собирается на очередное свидание, тщательно подбирает одежду, наносит на шею и запястья подаренный Дазаем аромат. Чуя выглядел по-настоящему горячо, и, наблюдая за ним, Дазай давил в себе ядовитые ростки ревности и смутную зависть к той или тому, с кем он проведёт ночь. Чуя отправлялся на свидание, а Дазай — в рейд по борделям: избавиться от преследовавших его неуместных желаний. С мужчинами он принципиально не спал.


Дазай как-то спросил у Чуи, словно в шутку, какие партнёры ему нравятся. «Личности, — сухо ответил Накахара. — Должно быть что-то помимо тела. А пол не важен». Дазай был в курсе, что женщин Чуя выбирает шикарных, образованных и умных — таких, как его наставница Озаки Коё, — и ему, наверняка, было, что предложить им в постели. О партнёрах Чуи мужского пола Дазай старался не думать.


Он отлично помнил момент, когда всё между ними могло измениться. В ту ночь тщательно спланированная Дазаем операция по отлову банды работорговцев, вывозивших из Йокогамы женщин и подростков, пошла псу под хвост из-за трусливого новичка, который начал пальбу без приказа и в самый невыгодный момент. Это стоило им половины отряда, вместе с которыми погибли все пленные — их торговцы живым товаром использовали как щит. Всё произошло так быстро, что ни Чуя, ни он сам не успели вмешаться. Оставшаяся после побоища картина была настолько омерзительной, что даже Дазая заставляла морщиться и скрипеть зубами. Он ненавидел, когда его идеальные планы превращают в подобный, лишённый смысла беспредел. Дазай на месте расстрелял спровоцировавшего бойню труса и всаживал в его вздрагивающее тело пули, пока не кончились патроны в обоих револьверах. На Чую, у которого к детским смертям было особое отношение, и вовсе было жутко смотреть.


После того как вывезли раненых, а чистильщики Портовой мафии упаковали в мешки и погрузили в фургоны все трупы, Чуя упал на заднее сиденье машины Дазая, и тот не стал возражать. Они ввалились вдвоём в занимаемую в то время Дазаем берлогу и впервые напились вместе, сидя на диване в гостиной. Чуя первым потянулся к нему, поцеловал отчаянно и голодно, будто по-настоящему нуждался в этом, жаждал забыться, хватаясь за напарника, как за спасательный круг. Дазай отлично помнил то ликование и вожделение, которые охватили его, когда горячие, жадные губы Чуи накрыли его рот. У него едва не отнялись мозги, но не настолько, чтобы не осознавать, что это всё между ними изменит. Тогда он страстно жалел, что не обладает способностью стирать память, чтобы наутро они оба ничего не помнили, но могли позволить себе отдаться желанию хотя бы сейчас.


Тогда он оттолкнул Чую и высмеял в ядовитой и безжалостной манере. А потом долго кашлял кровью, после того как тот в бешенстве врезал ему, сломав несколько рёбер, и ушёл из квартиры, оглушительно грохнув дверью.


Чуя так и не простил ему своего унижения. Если до этого все в Портовой мафии знали, что напарники из «Двойного чёрного» ладят плохо, то теперь сделалось очевидно, что они и вовсе друг друга ненавидят. Дазаю ничего не стоило играть в ненависть, а Чуя, у которого всё всегда на лице было написано, и не притворялся. Осаму вытащил из этой ситуации всё, что было возможно, и убедил себя, что доволен тем, как всё обернулось. У него не могло быть привязанностей и слабых мест, которыми мог бы воспользоваться Мори. Тем более он не мог позволить, чтобы его уязвимым местом стал Чуя, не мог так его подставить. История с Одой лишь подтвердила, что он был прав тогда. Дазай совершил единственную ошибку, когда, устав от пустоты вокруг и внутри себя, поддался желанию сблизиться с этим удивительным человеком, потянувшись к нему, как траурный мотылёк к свету. Не будь Ода его другом, возможно, он до сих пор был бы жив.


Повернувшись на бок, Дазай приоткрыл рот, делая частые неглубокие вдохи. Ему становилось всё хуже. Сердце колотилось как припадочное. Тело то бросало в жар, то трясло в ознобе, оно стало ватным, чужим и липким от пота. К горлу подкатывала дурнота, в голове сделалось мутно. Мысли растянулись в ленту Мёбиуса, превратившись в монотонный полубред.


«Если я сдохну сейчас, это будет банально. Так долго перебирать варианты, и в итоге откинуться из-за смеси таблеток и алкоголя, после того как один рыжий недомерок дал мне пинка под зад. Надо было хоть записку оставить. Написать: “Не принимай на свой счёт”. Чуя бы понял…»


Дазай закрыл глаза, когда мутные очертания комнаты стали расплываться и дробиться на пиксели. Спустя секунду всё ухнуло в пустоту, и он потерял сознание почти с облегчением.



В себя Дазай пришёл от того, что кто-то пребольно хлестал его по щекам и немилосердно тряс, как созревшее плодовое дерево. В мутной, раскалывающейся от боли голове огненными вспышкам отдавался гневный голос Ёсано:


— …мудила конченый! Очнись, грёбаный засранец, я знаю, что ты не подох!


— Ёсано! — прохрипел Дазай, с трудом вытолкнув из себя воздух. — Хватит! — и тут же задохнулся от обжёгшей щёку сокрушительной затрещины.


— Ублюдок! — рявкнула та, встряхивая его за плечи как тряпку. — Я вчера полдня бегала по городу, поднимала старые контакты, чтобы добыть ему сильные лекарства, а он всё мне портит! Мудак ты, Дазай! Что ты тут устроил?! Вечер воспоминаний?!


— Не тряси, меня сейчас стошнит, — взмолился Осаму, который от этих резких движений и впрямь был готов расстаться с содержимым желудка.


— Блевать дуй в ванную! — отрезала Ёсано, хотя встряхивать его перестала. — И помойся, демоны тебя сожри. От тебя несёт, как от бездомного! Я не буду возиться с тобой, пока ты воняешь, как дерьмо!


— Может, тогда ты оставишь меня в покое? — с надеждой спросил Дазай, и получил в ответ ещё одну хлёсткую затрещину, которая белой вспышкой пронзила голову и заставила его болезненно охнуть.


— Не беси меня, Дазай, — опасно понизив голос, произнесла Ёсано, этой фразой и убийственным взглядом вдруг сильно напомнив ему Чую. — Ты сейчас встанешь и пойдёшь в ванную, иначе я за себя не ручаюсь.


— Ладно-ладно, встаю, — пробормотал Дазай, с трудом приподнимаясь на локтях и спуская ноги на пол. — Ёсано, ты немилосердна.


— С тобой иначе нельзя, — проворчала та, наблюдая, как он силится подняться. Потом со вздохом поднырнула ему под руку и вздернула на ноги.


— Боги, как от тебя несёт, — неодобрительно продолжила она, подталкивая его к неприметной дверце в углу мансарды. — Зачем ты это сделал? Опять решил покончить с собой? Разве ты не знаешь, что нельзя мешать алкоголь с таблетками?!


— Это вышло ненамеренно, — повинился Дазай. Стараясь не слишком давить своим весом на её худые изящные плечи, он послушно переставлял ноги и с усилием дышал носом в попытке утихомирить бунтующий желудок.


— Как можно «ненамеренно» выхлебать бутылку водки?! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло с организмом, живучий засранец?! Ты сильно усложнил мне задачу. Теперь придётся делать детоксикацию, прежде чем колоть что-то другое. Убила бы тебя за дурь, вместо того, чтобы ставить на ноги.


— Ты не обязана со мной возиться, — напомнил Осаму, и в ответ она поморщилась и негромко вздохнула:


— Дурак ты, Дазай. Просто заткнись.


Они вместе добрели до крохотной совмещённой ванной, войдя в которую он обессиленно сполз по стене на пол возле унитаза.


— Справишься дальше?


— Конечно, — махнул рукой Дазай. — Передвигаться на четвереньках я ещё не разучился.


Ёсано тихо фыркнула и прикрыла за собой дверь, отсекая доносившиеся из-за неё характерные звуки. Выворачивало его долго и одной лишь желчью, но зато потом ему стало легче. Стащив с себя остатки одежды, он залез в квадратный металлический поддон, заменявший в его мансарде ванну, задёрнул занавески и, привалившись к покрытой разводами стене, включил тёплую воду, постепенно повышая температуру, чтобы потом резко убавить до нуля. Содрогаясь под холодными струями, он жадно ловил их ртом и глотал, пытаясь унять мучившую его жажду. Контрастный душ слегка освежил голову и придал ощущение ложной бодрости. Почувствовав, что уже не разваливается на части, Дазай потянулся за мочалкой и принялся тщательно намыливать себя, смывая с тела прокисший запах пота и перегара. А потом просто стоял, подставив лицо воде, медленно приходя в себя.


— Ты там не утопился, Дазай? — спросила Ёсано, отодвигая занавеску.


— Да что ж!.. — чуть не рухнув на скользком полу, он поспешно задёрнул занавеску обратно. — Женщина, не надо так врываться ко мне!


— Ой, что у тебя есть, чего я ещё не видела? — с сарказмом хмыкнула Ёсано. — У меня всё готово. Вылезай давай.


— Сразу, как только ты выйдешь, — пообещал Дазай, крепко держась за полупрозрачную пленку, как за единственное спасение от посягательств на свою честь.


— Слушай, у меня нет времени ждать, пока ты оденешься и преодолеешь долгий путь от ванной до кровати. Держи, — она просунула за занавеску руку с полотенцем. — Прикройся и выходи.


Со вздохом Дазай обмотал бёдра полотенцем и выбрался из душа. Ёсано тут же усадила его на низкую скамейку и принялась сушить полотенцем волосы и промокать плечи от капель воды. Вид шрамов на его теле её нисколько не беспокоил.


— Как ты вообще вошла в мой дом? Я же запирал дверь, — задал Дазай вопрос, который пришёл ему в голову, когда мозги более-менее встали на место.


— Я звонила, стучала, но никто не ответил. Пришлось брать ключи у Куникиды.


— Откуда у него?.. А, точно, — Дазай легонько стукнул себя ладонью по лбу. — Я же сам отдал ему дубликат, когда въехал сюда.


— Отдал со словами, что, если из квартиры начнёт доноситься трупный запах, он как хороший напарник обязан достойно похоронить тебя. Помню, как он после этого бесился.


Дазай тихо рассмеялся:


— А я ведь ещё и завещание тогда написал. Сделал Куникиду наследником всего, что осталось от моих неправедно нажитых богатств. Решил, что такой правильный парень найдёт, как распорядиться ими с толком.


— Вместо того чтобы писать завещание, лучше бы ты перестал сводить его с ума своими суицидальными выходками, — повесив полотенце на крючок, Ёсано накинула на плечи Дазая махровый халат. — Пойдём. Мне ещё много что надо с тобой сделать.


Добравшись не без помощи Ёсано до кровати, он с удивлением обнаружил, что она застелена чистым бельем, возле изголовья возвышается собранная капельница с каким-то раствором, пустая бутылка из-под водки перекочевала в мусорное ведро, а фотографии аккуратной стопкой лежат на столике возле коробки. В ответ на его выразительный взгляд Ёсано отвела глаза.


— Ложись. Нам действительно надо многое успеть за сегодня.


Дазай молча устроился на постели, уронив голову на подушки. Ёсано заставила его несколько раз сжать руку в кулак, чтобы сосуды на внутренней стороне локтя проступили чётче, протерла место будущего укола спиртом, после чего аккуратно и почти безболезненно ввела в вену иглу капельницы.


— Он был так важен для тебя? — тихо спросила она, закрепляя иглу пластырем.


— Не имеет значения, — глядя в потолок, ответил Дазай.


— Послушай… — она укрыла его одеялом и присела рядом на кровать. — Я не знаю, из-за чего вчера ты так напился, и не буду спрашивать. Просто помни — только смерть непоправима, остальное в твоих руках.


— В твоём случае даже смерти приходится отступить и сдать оружие, — слабо улыбнулся Дазай.


— О да, вам с моим даром повезло, — усмехнулась она. — Ладно, спи. Тебе надо отдыхать.


— Не думаю, что у меня выйдет уснуть.


— Выйдет, — коварно пообещала Ёсано. — Сегодня ты весь день будешь спать как сурок. Уж я позабочусь.


Дазай и впрямь почувствовал, как веки тяжелеют и на него наваливается сонная одурь.


— Ёсано, что ты мне вколола? — с трудом проговорил он заплетающимся языком.


— То, что надо было. Ты несколько дней издевался над своим телом. И сейчас тебе нужен полный покой, а не то, что понимаешь ты под этими словами.


Голос Ёсано затих, и Дазай провалился в крепкий сон, в котором он и Чуя стояли на причале в порту, а мимо по тихим волнам залива скользили по воде деревянные плоскодонки кавасаки с косыми парусами из тростниковых циновок. Чуя с воодушевлением рассказывал ему о том, как много мужества требовалось, чтобы выходить на таких ненадёжных судах в открытое море, и Дазай его не перебивал, хотя историю, конечно, знал прекрасно.


— Просыпайся. Надо поесть.


Почувствовав прикосновение к плечу, Дазай резко открыл глаза, подорвался на постели и медленно выдохнул, увидев сидящую рядом на краю Ёсано.


— Сколько времени? — хрипловатым со сна голосом спросил он, понимая, что совершенно утратил ощущение реальности.


— Неважно. Для тебя время обедать, — она кивнула на стоящую на столике глубокую чашку, исходящую ароматным дымком, и, поднявшись на ноги, принялась подкладывать ему под спину подушки, чтобы удобнее было сидеть.


— Давай, будем тебя кормить.


— Я и сам могу есть, — растерянно усмехнулся он, наблюдая за тем, как она берёт тарелку в руки и перемешивает ложкой её содержимое.


— Не думаю, что после устроенной мной экстренной детоксикации ты способен что-то удержать в руках, — невозмутимо ответила Ёсано. Дазай поднял ладонь и воочию убедился, что она крупно трясётся. Уронив руку обратно, он вздохнул:


— Это действительно было необходимо?


— Меня оскорбляют твои дилетантские попытки самолечения, — поджала губы Ёсано. — Раз уж никто не способен вытащить шило из твоей задницы, лучше я сама поставлю тебя на ноги в самые короткие сроки, не дожидаясь, пока ты чем-нибудь себя отравишь. Ешь, — она зачерпнула еду ложкой и поднесла к его лицу. — Давай, не упрямься. Ты сильно разозлил меня сегодня, так что я жду, что ты станешь делать, как я говорю, без капризов и дурацких уловок.


Дазай без возражений открыл рот, послушно прожевал предложенное, пытаясь угадать, чем его кормят.


— Это что, конги? — спросил он, почувствовав на языке вкус разваренного риса на бульоне с добавлением кусочков яйца и овощей. — Откуда? Тут же негде готовить.


— Танидзаки принёс. Я сказала ему, что сейчас будет лучше всего для тебя, вот они с сестрой и расстарались.


Дазай чуть нахмурился, старательно пережёвывая новую порцию каши.


— Похоже, я доставил вам много хлопот.


— Это хорошо, если тебе стыдно, — едва заметно улыбнулась Ёсано. — Может, перестанешь быть таким засранцем.


Дазай сомневался, что ему может быть стыдно за что-либо, но вот чувствовать себя обязанным он не любил. Даже если речь шла о его коллегах, которые были, если задуматься, замечательными людьми.


Ложку за ложкой Ёсано скормила ему большую часть порции, бормоча что-то умилительное про паровозики, заезжающие в туннель, мышек, ныряющих в домик, дракончиков, залетающих в пещерку, вызывая этим невольный смех и убивая всякое желание этому безобразию сопротивляться.


— Ты очень заботлива, Ёсано, — прокомментировал он, когда та стёрла салфеткой случайно упавшую на его подбородок яичную крошку. — Твоему будущему мужу повезёт с тобой.


— Только не вздумай сказать об этом Рампо, — в притворном ужасе распахнула глаза Ёсано. — А то вдруг он позовёт меня замуж и потребует детишек. Что я тогда буду делать?


Дазай усмехнулся и с улыбкой склонил голову к плечу.


— Ты скажешь ему «да», и ваши гениальные детишки сначала сведут с ума вас обоих, а потом поразят всю Японию.


— Не говори ерунды, — проворчала Ёсано, но её щёки слегка порозовели. — Лучше скажи, ты выяснил вчера что-нибудь полезное?


— Не особо много, и, в основном, это сведения личного характера, — со вздохом ответил Дазай, соглашаясь с такой переменой темы. — Но ты можешь передать остальным, чтобы они добавили в список предполагаемых мест нахождения Булгакова помещения, подходящие под стерильные лаборатории. А заодно выяснили, не приобретал ли кто-то на чёрном рынке оборудование для химического синтеза. Что бы Булгаков ни собирался делать с моей кровью, это будет происходить здесь, на территории Японии.


— Хорошо, я передам, — кивнула Ёсано, протягивая ему очередную ложку с кашей.


— Как я понимаю, новостей пока нет? — спросил Дазай, прежде чем взять её в рот.


— Ну, Куникида второй день пропадает у Катая. Они вскрыли полицейскую дорожную сеть и пытаются отследить Булгакова по камерам. Рампо при поддержке полиции занимается телефонными компаниями. Танизаки и Ацуши ездят по разным ведомствам, пытаясь найти следы Булгакова в системе. Улов есть, но небольшой. Пока что известно, что Булгаков прибыл в Йокогаму три недели назад и несколько дней жил в люксовых апартаментах отеля «Шин Принц». У этого русского денег куры не клюют, раз он мог позволить себе так потратиться. А потом он съехал из номера, и куда делся, неизвестно.


— Они его найдут, — уверенно ответил Дазай. — Никуда он не денется.


— Конечно, — согласилась Ёсано, собирая остатки каши со дна тарелки. — Хотелось бы только понимать, ради чего мы это делаем. Твои выкладки, конечно, разумны, но не стоит ли передать это дело в Особый отдел? Такие расследования — скорее их профиль, чем наш.


— Я не доверяю Особому отделу, и, думаю, ты знаешь, почему, — ответил Дазай, неловко вытирая уголки губ салфеткой, после того как Ёсано скормила ему последнюю ложку конги. — Эти правительственные ублюдки начинают шевелиться, только если небо падает им на голову. А до этого они будут наблюдать и писать свои отчеты, ничего не предпринимая. Я примерно представляю себе, что за человек этот Булгаков. Такие люди ничего не делают без пользы для себя. И хотя его выгода в этом деле пока неясна, это может быть, что угодно. Сомневаюсь, что Особый отдел сможет отреагировать с должной оперативностью, если возникнет необходимость.


— Может, твой бывший напарник просто заплатил Булгакову? — предположила Ёсано, подавая Дазаю стаканчик с зелёным чаем и придерживая его рукой, чтобы тот не разлил. — У Накахары должно быть достаточно средств, чтобы нанять для проведения эксперимента любое светило науки.


— Можно было бы так подумать, не будь Булгаков в прошлом одним из «Крыс», — сделав пару глотков, ответил Дазай. — Сомневаюсь, что гонорар за честно выполненную работу может стать достаточной мотивацией для него. К тому же, неизвестно, не поддерживает ли он до сих пор связь с Достоевским. Думаю, это крупная игра, и нам видно лишь вершину айсберга.


— Ну, раз ты в этом уверен, то, скорее всего, так и есть, — ответила Ёсано, помогая ему допить остальное. — Не помню, чтобы ты хоть раз ошибался в своих прогнозах.


Собрав посуду, она отнесла её к мойке, и, проследив за ней взглядом, Дазай лишь сейчас заметил перемены, произошедшие с его жилищем. Посуда была вымыта, вещи разложены по своим местам. Поверхности сияли чистотой без следа пыли.


— Что? — заметив его удивлённый взгляд, нахмурилась Ёсано и неловко пожала плечами. — Мне было нечего делать. У тебя тут даже книг нет.


— В своё время я прочёл их даже слишком много, — рассеянно ответил Дазай, пытаясь придумать, как поблагодарить Ёсано за эту спонтанную уборку так, чтобы в этом не было оттенка сексизма.


— Спасибо, что позаботилась обо мне, это приятно, — нашёл он, наконец, нейтральный вариант.


— Пожалуйста, — улыбнулась она, домывая тарелку. — Это нормально для людей — заботиться о тех, кто им дорог.


Убрав посуду в навесной шкафчик, она помогла ему подняться и добрести до ванной, чтобы избавить организм от избытка отработанной жидкости, а потом снова уложила в кровать. Всё это время Дазай размышлял над её последними словами.


— Можно задать тебе вопрос? — задумчиво произнёс он, глядя, как она вешает на крюк капельницы пакет с новым раствором. — Думаю, ты самый подходящий человек, чтобы на него ответить. Вы, женщины, чувствуете более тонко, видите мир иначе…


— Мне уже страшно представить, что за этим последует. Ну, давай, удиви меня.


— Есть ли смысл в любви?


Ёсано едва не выронила из рук держатель с иглой и распахнула глаза.


— Ну и вопросы у тебя, Дазай.


— Я читал о ней, пытаясь понять природу этого явления, — задумчиво сдвинув брови, продолжил Осаму, — и пришёл к выводу, что любовь — это лишь механизм эволюции. Чаще всего мы влюбляемся в тех, кто не похож на нас. Или в тех, у кого есть то, чего нам самим не хватает, и потому это кажется нам привлекательным. Так природа в расчёте на потомство компенсирует дисбаланс и увеличивает шансы на выживание вида. Ей неважно, насколько человеку при таких условиях будет комфортно. Так же, как и отдельному индивиду наплевать на эволюцию. Единственное ценное для человека, что есть в любви — те эмоции, которые она дарит. Ощущение счастья. И потому я хотел бы спросить у тебя, человека, чьему мнению я доверяю. Скажи, есть ли смысл бороться за любовь? Или, может, лучше… растоптать в себе это чувство, если оно приносит боль?


Ёсано отвела глаза, она явно была смущена этим разговором, но понимала, что Дазай спрашивает об этом совершенно серьёзно.


— Это, конечно, зависит от ситуации, — наконец ответила она, присаживаясь рядом на постель. — Но если говорить в общем, то да — за любовь стоит бороться. Она не всегда приносит радость. Но это лучшее, что есть в жизни.


— Лучшее… в жизни, — едва слышно повторил Дазай и странно улыбнулся. — Спасибо.


— Не за что, — скрывая неловкость, усмехнулась Ёсано. — Если появятся ещё вопросы, ты знаешь, где меня найти.


Она жестом показала ему снова сжать и разжать кулак, и Дазай, наконец, обратил внимание на иглу капельницы в её руке.


— Что на этот раз?


— Одна военная разработка, — ответила Ёсано, явно испытав облегчение от смены темы. — Отличная вещь, быстро тебя подлатает. И транквилизаторы, само собой. Чтобы скорее восстановиться, тебе нужен отдых.


Поставив капельницу, она поправила одеяло на груди Дазая, наблюдая за тем, как он медленно погружается в сон.


— Спи, чудище, — тепло произнесла она, убрав упавшую на его лоб тёмную прядку. — Не завидую я той, кого ты полюбишь.


«Я тоже ему не завидую», — успел подумать Осаму, прежде чем отключиться.


Ёсано ещё какое-то время наблюдала за ним, размышляя о том, не могли ли его странные вопросы иметь отношение к Чуе Накахаре, чьи фотографии устилали всю постель Дазая, когда Ёсано нашла его. Подумав, она отмела эту мысль. Дазай был известным дамским угодником, и представить, чтобы объектом его сердечной привязанности стал мужчина, да еще такой, как Накахара, было решительно невозможно.


Дождавшись, когда пакет с раствором опустеет, Ёсано вытащила иглу из вены своего пациента, заклеила след от укола пластырем, потом собрала капельницу и, уложив её в чемодан, покинула квартиру Дазая, прекрасно зная, что в этот раз тот не проснется до утра. Так и вышло. Дазай проспал остаток вечера и всю ночь и очнулся, лишь когда услышал сквозь сон звонок мобильного телефона. Подхватившись на постели, он ошарашено обвёл глазами залитую рассеянным утренним светом мансарду, пытаясь определить, откуда идёт звук. Вспомнив, что оставил сотовый Рампо в пальто в прихожей, Дазай быстро добрался до него, вытащил из кармана гневно вибрирующий, надрывающийся аппарат и, открыв крышку, принял вызов.


— Слушаю.


— Это Куникида, — без всякой надобности представился в трубке знакомый суровый голос. — Как самочувствие?


— Из вежливости интересуешься или что-то случилось? — прислонившись плечом к стене рядом с вешалкой, спросил Дазай.


— Мы нашли Булгакова. Готовимся к операции по его захвату. Мне надо знать, учитывать ли тебя в планах.


Дазай оценил свое состояние и понял, что чувствует себя на удивление неплохо. Что бы ни было в той капельнице, которую ставила ему накануне Ёсано, это подействовало.


— Можешь на меня рассчитывать.


— Хорошо. У тебя есть полчаса на сборы, потом мы за тобой заедем.


Не прощаясь, Куникида отключился. Дазай захлопнул крышку телефона, чувствуя, как губы раздвигаются в предвкушающей улыбке, а в душе просыпается азарт гончей, почти загнавшей желанную добычу.


— Ну, вот и началось, — довольно произнёс Дазай, чувствуя, что наконец-то собран, бодр и готов к битве. В том, что касалось Чуи, то сейчас, после разговора с Ёсано, он ясно осознавал, что со своими намерениями в отношении него окончательно определился.



========== Глава 4. Напарники ==========



Оперативная группа, собранная Куникидой для захвата Булгакова, включала в себя почти полный штат детективов Агентства. Отсутствовал только Рампо, от которого в бою толку было немного. Танизаки вёл фургон, всё дальше удаляясь от центра города на юго-запад, пока не выехал на проложенное вдоль побережья шоссе, ведущее в сторону полуострова Идзу. Там находился известный курорт, славящийся своими термальными источниками, а в глубине гористой, поросшей лесами местности пряталась старая военная лаборатория, в прошлом законсервированная, а ныне — обретшая нового обитателя.


Рядом с Танизаки на месте пассажира сидела Ёсано, положив на колени свой длинный широкий мачете, с которым управлялась, как самурай с мечом. В салоне фургона Дазай и Куникида в последний раз проверяли пистолеты, рассовывая по карманам запасные обоймы. Остальные, кто сами по себе были живым оружием — Ацуши, Кенджи и Кёка — сидели в креслах, собранные и серьёзные, и глядели в окна, где проносились дома и уличные перекрёстки, которые, после того как машина вывернула на шоссе, постепенно сменились волнистыми силуэтами низких пологих гор, покрытых яркой зеленью. На их склонах, утопая в листве, как грибы во мху, виднелись покатые крыши одиночных строений и мелких посёлков, соединённых меж собой лентами узких просёлочных дорог. Местность была на диво живописной, вот только настрой пассажиров машины был слишком серьёзным, чтобы ею любоваться.


— Ещё раз повторим план действий, — сухо произнёс Куникида. Опустил откидной столик и расстелил на нём кальку с чертежом, покрытым тонкими линиями. На схеме был изображён земельный участок с прямоугольным одноэтажным строением и расположенным перед ним широким плацем, которые окружал высокий забор.


— Камеры, — произнёс Куникида, постучав пальцем по углу забора и ещё нескольким обведённым кружками точкам.


— Сделаю, — отозвался Ацуши.


— Ворота.


— Считайте, их нет, — отсалютовал Кенджи.


— Двери в бункер.


— Была дверь, нет двери, — хмыкнул подросток.


— Внутрь входим попарно, держимся стен. Первыми идём я и Дазай. Далее — Ацуши и Кенджи. Ёсано и Кёка — в арьергарде. Танизаки остаётся в машине и контролирует ситуацию снаружи.


— Будет лучше, если первым пойдёт Ацуши, — ровно произнёс Дазай, вкладывая второй пистолет в наплечную кобуру под плащом. — С его регенерацией он почти неуязвим. К тому же Ацуши — самая сильная боевая единица Агентства, — продолжил Осаму, не замечая, как рдеют от смущения и удовольствия щёки его ученика. — Не в обиду тебе, Кенджи, будет сказано.


— Да что уж там, — усмехнулся тот. — Я и сам знаю, что Ацуши крут.


— Пора старичкам подвинуться, Куникида, — глядя на напарника, улыбнулся Дазай.


— Кто тут старичок? — проворчал тот. — Хорошо, пусть будет так. Ацуши, идёшь первым. Не отрываешься от группы. Мы с Дазаем тебя прикрываем. Кенджи — идёшь в центре. Остальные — без изменений.


— Кёка, ты пока стажёр, — Куникида обратил на девочку серьёзный взгляд из-под очков. — Держись рядом с Ёсано, наблюдай, учись. Вступай в бой, только если увидишь, что нам нужна дополнительная поддержка.


— Я всё поняла, Куникида-сан, — тихо ответила Кёка.


— Вряд ли нас там ждёт целая армия, — заметил на это Осаму. — Катай ведь не выявил активности вокруг лаборатории. Чуя делал упор на секретность. Вполне возможно, что внутри, кроме Булгакова, никого нет.


— Пока мы не знаем этого наверняка, будем действовать по плану, — сурово ответил Куникида, и Дазай с улыбкой поднял вверх раскрытые ладони в знак того, что не он здесь командует.


Миновав курортный городок Ито, фургон углубился в лесистую горную местность, изрезанную лентами узких шоссе и серпантином соединяющих их меж собой дорог.


— Подъезжаем, — полчаса спустя послышался из динамика собранный голос Танизаки. — До прибытия на место три минуты.


— Включаем рации, — распорядился Куникида.


Машина свернула с шоссе на узкую грунтовую дорогу и поехала вдоль деревьев и кустарников, приближаясь к видневшейся вдалеке высокой бетонной ленте забора. Достигнув угла ограды, фургон замедлил ход, и боковая дверь отъехала в сторону.


— Ацуши, пошёл! — гаркнул Куникида, и юноша-оборотень ринулся вон из машины, трансформируясь на ходу. Худощавое тело сделалось крепче, покрываясь короткой пепельной шерстью. Ноги и руки превратились в мощные тигриные лапы. Одним прыжком взлетев на высоченный забор, Ацуши сбил ударом длинных когтей венчавшую угловой столб камеру, а потом помчался по верху ограды, сшибая остальные. Фургон, тем временем, достиг расположенных в центре забора высоких металлических ворот, слегка тронутых ржавчиной, но от этого не менее внушительных.


— Мой черёд! — выпрыгнув из машины, Кенджи понёсся к воротам и, взвившись в воздух, со всей силы двинул по ним ногой в разношенном гэта. Стальные створки от этого удара вырвало из опор и снесло внутрь.


— Порядок! — сложив ладони рупором, крикнул подросток. Фургон развернулся и въехал во двор, притормозив на секунду возле Кенджи. Высунувшись из раскрытых дверей, Дазай за руку втащил его внутрь. Затем машина рванула вперёд, пересекла плац перед зданием. Взвизгнув шинами, круто развернулась крылом к стене, уходя под прикрытие ската крыши, и затормозила.


— Выходим! — гаркнул Куникида и, взяв пистолет наизготовку, первым ринулся наружу. За ним спрыгнул с подножки Дазай. Следом — все остальные. Быстрыми перебежками они двинулись вдоль здания до стальной двери и заняли позиции по бокам от неё.


— Ацуши, где ты? — спросил в рацию Осаму.


Юноша-тигр спрыгнул с крыши прямо перед ними.


— Всё, камер нет, — слегка запыхавшись, доложил он.


— Отлично, — похвалил его Куникида и кивнул на дверь: — Кенджи, твой выход.


— Люблю это дело, — ухмыльнулся подросток, ухватился за приваренные к стальному полотну ручки и с силой дёрнул на себя. Вырвал дверь из стены вместе с коробкой и кусками цемента и отшвырнул в сторону так, будто она ничего не весила.


— Ацуши! — скомандовал Осаму, и тот сорвался с места, исчезая в образовавшемся проломе. Следом за ним внутрь одновременно ринулись Куникида и Дазай. Последними в проём устремились Кенджи, Ёсано и Кёка, следуя за напарниками оговоренным порядком. Короткая пробежка по тёмному коридору вывела их всех на металлическую площадку под потолком большого помещения, уходящего под землю. Оно было поделено на две части огромным сегментированным окном, за которым виднелась ярко освещённая лаборатория.


Поскольку они заранее знали, что увидят, то сразу разделились. Ацуши и Кенджи, перемахнув через стальное ограждение, спрыгнули на видневшийся далеко под ними каменный пол. Остальные поспешили вниз по ступенькам проложенной вдоль стены металлической лестницы. Охранников видно не было. Единственный человек, который находился в помещении, сидел за компьютерным столом в заставленном химическими спецустановками и приборами стерильном отделении. Заслышав шум, он оторвался от мониторов, на одном из которых в квадратных окошках мельтешили помехи от испорченных камер, и развернулся на вращающемся стуле лицом к стеклу, пытаясь разглядеть, что за ним происходит. И хотя сейчас этот одетый в белый халат темноволосый мужчина с седыми висками и узким изогнутым, будто птичий клюв, носом совсем не походил на того респектабельного господина, которого они видели на фото, его, тем не менее, можно было безошибочно узнать.


— Он один, охраны нет! — крикнул Ацуши.


Добравшись до подножия лестницы, Куникида бегом пересёк погружённую в сумрак площадку и дёрнул ручку обрамлённой в стальную раму стеклянной двери. Та не поддалась.


Он бросил выразительный взгляд на Дазая, а затем они оба отступили назад и синхронно вскинули вверх руки с оружием. Два выстрела слились в один, но стеклянное полотно, отделявшее лабораторию от предбанника, даже не дрогнуло. Пули срикошетили от него, свистнув над головой.


— Бронированное, — прищурившись, оценил Дазай. — Толщина не менее двадцати миллиметров.


— Кенджи… — позвал Куникида.


— Да раз плюнуть, — ответил тот. Подлетев к пуленепробиваемой преграде, он размахнулся и от души врезал по ней кулаком. Булгаков, который до этого наблюдал за суетой за окном с насмешливым прищуром, при виде оставшейся на месте удара округлой мелкой сетки перестал улыбаться. После второго удара, от которого оконное полотно заскрежетало, покрываясь трещинами почти до потолка, он вскочил на ноги и кинулся к стоящей возле стены ручной тележке, на которой было закреплено нечто объёмное, обтянутое сверху тканевым чехлом.


— Быстрее, он уходит! — крикнула Ёсано, глядя, как Булгаков тащит тележку к двустворчатой двери в глубине помещения.


Взревев, Кенджи врезал по окну в третий раз, и оно раскололось. Дазай едва успел оттащить Кенджи назад за шиворот, когда водопад из стекла хлынул вниз, разлетаясь вокруг сверкающими брызгами.


— Вперёд! — скомандовал Куникида, едва осколки перестали сыпаться, и первым перемахнул через низкий, ощетинившийся стеклянными пиками бортик. Ринулся через всё помещение к двери, за которой скрылся Булгаков. Обогнав его, Ацуши добрался до цели первым. Вцепившись в раздвижные створки, с рычанием налёг на них, дёрнул в разные стороны. И чуть не рухнул в открывшуюся за ними шахту.


— Чёрт, это лифт!


— Вот дела, — подоспевший к двери Дазай глянул вниз на стремительно удаляющуюся лифтовую кабину, подвешенную на гудящих толстых тросах. — Этого на чертежах не было.


— Я за ним! — решительно заявил Ацуши и уже собрался спрыгнуть в шахту, но был остановлен рукой наставника, который цепко схватил его за плечо.


— Стой. Пусть уходит, — твёрдо произнёс Осаму.


— Что значит «пусть уходит»? — изумлённо уставилась на него Ёсано. — Мы, что, просто отпустим его?! Куникида!


— Объяснись, Дазай, — нахмурился тот.


— Мы здесь ради информации, — спокойно ответил Осаму, убирая пистолет в кобуру. — И сейчас у нас есть возможность её получить.


— А я думал, мы здесь, чтобы захватить Булгакова, — растерянно потёр затылок Кенджи.


— Я тоже, — прищурилась Ёсано.


— Это был бы неплохой бонус, — кивнул Дазай. — Но изначальной целью расследования было разобраться в том, что происходит. Здесь… — он указал рукой на включённый компьютер, — мы можем это сделать. Это важнее. Если мы выясним, с чем имеем дело, нам не придётся больше действовать вслепую, как до этого момента. Сейчас мы даже не знаем, что у Булгакова за способность.


— Он сбежал. Испугался, — возразила Ёсано, указывая на шахту. — Значит, не так уж он силен.


— Не стоит судить о поступках противника, не зная его образа мыслей и возможностей, — скрестив руки на груди, ответил Дазай. — Булгаков — учёный, а не боец, и потому его бегство может объясняться элементарным нежеланием вступать в схватку. При этом мы понятия не имеем, на что он может оказаться способен, если загнать его в угол. Было бы не слишком весело опытным путём выяснить, что это «Преображение» означает способность Булгакова превращать людей в собак.


После этих слов повисло молчание.


— Ладно, твои доводы принимаются, — хмуро произнёс Куникида. — Всё равно Булгакова уже поздно преследовать. У него наверняка есть машина. И среди гор мы его не разыщем. Видимость на серпантинах низкая, а пересечений шоссе и дорог вокруг слишком много.


— Не расстраивайся, Куникида, — утешительно похлопал его по плечу Дазай. — Отыщем позже. Нашли один раз, найдём и во второй.


— Как будто это так просто, — сварливо ответил тот. — Не тебе же пришлось его искать.


Не обращая внимания на ворчание напарника, Дазай двинулся к компьютеру, уселся на вращающийся стул и, как пианист перед игрой, размял пальцы.


— Ну-с, посмотрим, что у нас здесь.


Повернувшись к столу, Дазай положил ладонь на мышку, разбудил уснувший экран и принялся просматривать отобразившийся на нём длинный список документов.


— Чёрт, всё на русском. Мне бы понадобилась вечность, чтобы перевести это.


— Ты знаешь русский? — остановившись возле него, спросила Ёсано.


— Только начал изучать. Кошмарный язык, скажу я вам. Легче познать дзен, чем разобраться в их грамматике.


— Тогда всё бесполезно, — недовольно произнёс Куникида.


— Нет, подождите! — Ёсано указала на файл презентации с названием на английском. — «Информационный материал для демонстрации», — прочла она. — Куникида, иди сюда, кажется, мы что-то нашли!


— Как любезно с его стороны, — усмехнулся Дазай, запуская файл. — Ну-ка, взглянем, что там.


За спиной Дазая раздались шаги, потом Куникида наклонился над столом, через плечо напарника глядя на раскрывшееся окно с презентацией. Дазай листал вниз слайды с изображениями и графиками, бегло прочитывая сопровождавшие их пояснительные строчки, и медленно менялся в лице.


— Кто-то ещё сомневается, что нам стоило взяться за это дело? — поражённо ухмыльнулся он.


— Вот это я понимаю, полное дерьмо, — в замешательстве пробормотала Ёсано.


— И этого человека мы упустили, — мрачно вставил Куникида. — Не надо было тебя слушать, Дазай.


— Что там? — взволнованно спросил Ацуши, подходя ближе. Кенджи и Кёка, видя, что на лицах старших коллег отражается тревога, также подобрались и забеспокоились.


Куникида повернулся, опираясь спиной о стол, и, приподняв пальцами очки, сжал переносицу.


— Похоже, Булгаков осуществил давнюю мечту всех военных этой планеты и нашёл способ, как превращать людей в одарённых.


— Это как? — удивился Кенджи. — Разве такое возможно?


— Судя по этим материалам, да, — со вздохом произнёс Дазай, разворачиваясь на стуле. — Речь идёт о двухкомпонентной сыворотке, которую надо вводить в нужном порядке и через определенный промежуток времени. В результате возникают изменения в генах, которые пробуждают в человеке дар.


— Но способность — не мутация! — выпалил Ацуши. — Это же давно доказано!


— И тем не менее, у этого русского гения вышло создать искусственного одарённого, — хмуро сказала Ёсано. — Понимаете, что это значит? Армия… Спецслужбы…


— … террористические группировки, — пробормотал Осаму.


— Если он начнёт продавать свою сыворотку всем, кто готов платить…


— …цивилизация в заднице, — мрачно закончил за Ёсано Куникида.


— Зато теперь мы знаем, что было на той тележке, которую он увёз с собой, — с неловкой полуулыбкой добавил Дазай.


— Ты хочешь сказать?.. — Куникида осёкся и, приложив ладонь ко лбу, издал звук, похожий на стон. — О, чтоб меня!.. Какого эта штука была объема?


— Литров сто, — негромко ответил Дазай. — Под чехлом было что-то округлое, похожее на баллоны. Если это они, то содержимого хватит на несколько миллионов человек, если верить информации о дозировках.


Воцарилось продолжительное молчание. Осаму откинулся на спинку компьютерного кресла и, запрокинув голову, закрыл глаза.


— Знаешь, Дазай, — после долгой паузы произнёс Куникида. — Отпустить этого русского было твоей худшей идеей.


— Даже не буду с этим спорить, — устало согласился тот. — Но что сделано, то сделано.


— Какой смысл обвинять Дазай-сана?! — вдруг выпалил Ацуши, сжав в кулак вновь ставшую человеческой руку. — Мы ведь думали, что Булгакова просто наняли для какого-то генетического эксперимента. Кто мог знать, что он придумал такое и что задержать его будет так важно!


— Спасибо за поддержку, Ацуши, — слабо улыбнулся ему Дазай. — На самом деле, я мог бы предположить это, если бы не был так уверен, что пробуждать дар искусственно не в силах человеческих. Военные бьются над этой задачей с начала двадцатого века. И до сих пор даже близко не подошли к разгадке того, что такое способность и почему одни рождаются с даром, а другие нет. И уж тем более к тому, как сделать одарённого из обычного человека. Это заставляет меня подозревать, что Булгаков использовал какой-то трюк. Это не могут быть мутации…


— Потом над этим поразмыслишь, — прервал его Куникида. — Сейчас надо найти Булгакова и уничтожить эти чертовы баллоны.


— И то верно, — кивнул Дазай и, качнувшись вперёд, поднялся с кресла. — Давайте-ка здесь осмотримся. Ацуши, Кенджи, проверьте шахту лифта и посмотрите, куда она ведет. Думаю, там есть подземная парковка, откуда можно выбраться на поверхность. Или какие-то другие помещения. Ищите всё, что может подсказать, куда мог податься Булгаков.


— Есть! — кивнули оба юных детектива и бросились к лифту.


— Ну, а вы пока обыщите всё здесь, — обращаясь к оставшимся в лаборатории коллегам, закончил Осаму.


— Ладно, — не стала спорить Ёсано. — Идем, Кёка. Поглядим, что мы можем тут найти.


Положив руку на плечо девочке, Акико увела её с собой в сторону стола с перегонными системами и нагромождениями реторт.


— С каких пор ты командуешь? — с неудовольствием спросил Куникида.


— С тех самых, когда проблема приобрела потенциально всемирный масштаб, — Дазай обратил на напарника непроницаемый взгляд. — Не думаю, что у тебя есть квалификация для решения подобных задач.


— Будто у тебя она есть, — проворчал Куникида.


— Кто знает… — с таинственной улыбкой склонил голову к плечу Осаму. — Но будет лучше, если нести ответственность за происходящее буду я, а не ты, верно?


В ответ на это Куникида высоко вскинул брови, а потом тяжко вздохнул и покачал головой.


— Иногда мне хочется свернуть тебе шею за твои попытки манипулировать мной. Полагаешь, меня страшит ответственность?


— Она должна соответствовать возможностям, — скрестив руки на груди, невозмутимо ответил Дазай. — А у меня инструментов и связей больше. Как и опыта. Лучше я, чем ты.


Какое-то время Куникида хранил угрюмое молчание, а потом с усталым раздражением махнул рукой.


— Пусть так. Тебе видней, что со всем этим делать. С этого момента это твоё расследование.


— Благодарю, — улыбнулся ему Дазай. — Тогда, будь добр, проверь те стеллажи, — он кивнул на длинный ряд открытых шкафов, протянувшихся вдоль стены. — Я вижу там какие-то папки. Может, в них есть что-то полезное.


— Хорошо, — кивнул Куникида и направился в указанном направлении. Дазай, тем временем, вернулся к столу, нашёл среди дисков в стойке пустую болванку и скопировал на неё все содержащиеся на компьютере Булгакова документы. Затем выключил питание, достал из внутреннего кармана пальто швейцарский нож с отвёрткой и принялся разбирать системный блок в стремлении добраться до жёсткого диска.


Сняв винчестер с креплений, он поднялся, задвинул ногой развороченный блок обратно под стол и, прихватив оставшиеся в стойке диски, направился в сторону напарника, который, прислонившись спиной к стеллажу, сосредоточенно листал какую-то подшивку в канцелярской папке.


— Возьми, убери к себе, потом с этим разберёмся, — сказал Дазай, протягивая Куникиде свои трофеи. Тот, не глядя, положил винчестер и диски в набедренную сумку.


— А если на системе стояла защита? — спросил он, переворачивая очередной лист и пробегая по нему глазами.


— Я сделал копии документов. Если нужны будут оригиналы, взломаем, вряд ли там что-то сложнее пароля на входе, — ответил Дазай и кивнул на стеллаж. — Есть что-нибудь?


— Тут в основном статьи по генетике и химии на разных языках. Я не понимаю ни слова, даже если могу прочесть.


— Тогда просто перетряси эти папки. На тот случай, если он спрятал что-то между листами.


— Как скажешь, — невозмутимо ответил Куникида, вернул папку на место и потянулся за следующей.


Оглядевшись вокруг, Дазай приметил в углу небольшой медицинский холодильник. Направившись прямо к нему, он присел на одно колено, открыл дверцу и тихо присвистнул, глядя на ряд колб с заковыристыми подписями на русском. На одной из полок стояла компактная пластиковая коробка. Дазай взял её в руки, открыл и увидел аккуратно упакованные в разные отделения с мягкой подкладкой две небольшие пробирки, маркированные арабскими цифрами «1» и «2» и снабжённые надписью на английском: «Образец».


— Вы собирались показывать своё изобретение кому-то, господин Булгаков, — пробормотал Дазай. — Презентацию подготовили, образцы… Может, у вас уже и первый покупатель намечен. И не один. Ах, Чуя, Чуя, как же ты всё это проморгал?


Покачав головой, Дазай убрал коробочку во внутренний карман плаща — пригодится — и уже собрался закрыть холодильник, как вдруг заметил в держателе одного из отделений маленькую колбу, помеченную литерой «Н». Дазай достал её и посмотрел на свет. Жидкости внутри было немного, и по оттенку и степени прозрачности она отличалась от содержимого пробирок в коробке.


— Не для тебя ли это, Чуя? — прошептал Дазай и вернул находку на место. Прикрыл дверцу холодильника, поднялся и направился к стоящему возле входа металлическому шкафу, намереваясь осмотреть его следующим. Заглянув внутрь, он увидел висящее на плечиках знакомое светлое пальто и принялся быстро его обыскивать, не испытывая никакого пиетета перед чужой собственностью.


— Бинго, — усмехнулся он, вытаскивая из кармана дорогостоящий сотовый телефон последней модели. Привалившись спиной к дверце шкафа, Дазай раздвинул стильный черный слайдер, снял блокировку с кнопок клавиатуры и принялся упоённо копаться в чужом мобильном, чувствуя, как от этой находки у него вновь поднимается настроение.


Первым делом, он заглянул в список контактов. Здесь также всё было на русском, но Дазай сумел опознать в коротких надписях названия городов: Москва, Париж, Лондон, Копенгаген, Нью-Йорк... Рядом с названиями стояли цифры. Видимо, имена контактов Булгаков держал в голове или где-то записывал, но Дазай бы не удивился, если б под обозначением «Москва 13» скрывался личный мобильный номер Достоевского.


— Да это настоящее сокровище, — удовлетворённо хмыкнул Дазай, листая список вверх и вниз, пока не наткнулся на запись «Йокогама 1». Больше упоминаний их города в списке не было. Открыв контакт, он с удовольствием убедился, что это был номер сотового Чуи.


«Значит, больше в нашем городе Булгакову обратиться не к кому. Отлично. Это упрощает задачу», — подумал Осаму, продолжив потрошить телефон.


В истории вызовов было несколько исходящих в Штаты, но, в основном, она состояла из звонков от Чуи.


«Старался контролировать Булгакова. Не доверял ему. Это не удивительно».


Добравшись до списка смс, Дазай удивлённо вскинул брови и широко улыбнулся, глядя на последнее из них. Это было автоматическое уведомление от службы бронирования авиабилетов аэропорта Ханэда с подтверждением успешной брони места на рейс в Нью-Йорк, который должен был вылететь из Йокогамы следующим вечером.


— Вы только что выдали мне индульгенцию, господин Булгаков, — прошептал Дазай. — Фраза «Всё, содеянное подателем сего, сделано для блага Франции» меркнет по сравнению с этим. Значит, собрались предать своего партнера? Чуя будет в бешенстве.


Осенённый неожиданной безумной идеей, Дазай принялся набирать на телефоне Булгакова новое сообщение. Отправив его, он довольно усмехнулся, убрал телефон в карман и глянул на висящие на стене лаборатории часы.


«Ну, минут двадцать у меня ещё есть. Или десять, если он сильно разозлится».


В этот самый момент Чуя Накахара маялся в пробке на ведущем к порту шоссе. Дорожные работы, занявшие часть полосы, тормозили движение, заставляя ползущие мимо ограждающих знаков автомобили вытягиваться в колонну, в то время как напирающие сзади машины были вынуждены тормозить и ждать своей очереди.


Роскошный чёрный спорткар Honda NSX Накахары выделялся среди заблокировавших его со всех сторон дешёвых авто, как породистый призовой скакун среди ломовых лошадей. Всё больше раздражаясь от духоты и давки на дороге, Чуя раздосадованно барабанил пальцами по рулю, прикидывая на сколько он задерживается и не стоит ли уже принять меры, чтобы обойти эту пробку — поверху, например. Его внимание привлёк тихий звук входящего смс. Достав телефон, он нахмурился, увидев сообщение от Булгакова, который был записан в его телефоне под кодовым именем «Маньяк-психопат».


Открыв смс, Чуя скользнул взглядом по паре строчек на английском, а потом впился в них глазами и в злом изумлении выдохнул:


— Какого!..


«Я не стану тратить на тебя сыворотку. Сделка отменяется».


— Да кем ты себя возомнил, ублюдок! — сквозь стиснутые зубы зарычал Чуя, в ярости дёргая рычаг переключения скоростей и призывая свою способность. — Ну, сука, держись…


Подёрнутый алым свечением спорткар взмыл с места, как истребитель с вертикальным взлётом, затем его развернуло, вынесло на полупустую встречную полосу и, приземлив на колёса, бросило вперёд под надсадный визг окутанных белым дымом покрышек. За десять секунд взяв максимальный разгон в двести семьдесят километров в час, спорткар с рёвом понёсся по шоссе, огибая другие машины, как статичные препятствия в игровом автомате. Бросив взгляд на зашкаливающий спидометр, Чуя понял, что может не успеть. Он проверял Булгакова по камерам час назад, и тот был на месте. Что творится в лаборатории сейчас, он не знал, но, в случае если этот предатель ещё не успел уехать оттуда, был шанс перехватить его, если добраться в самый короткий срок.


— Что ж, ладно, — процедил Чуя. — Ты, видимо, не понял, с кем связался? Я объясню.


Колёса машины оторвались от земли, когда между ними и асфальтом образовалась гравитационная подушка, и спорткар понесло вперёд как высокоскоростной поезд — с такой запредельной быстротой, что редкие здания и поля за окнами смазались в единую дрожащую линию. Попадавшиеся впереди автомобили Чуя больше не огибал, а нёсся напрямик, расшвыривая препятствия в стороны — соприкасаясь с алеющим корпусом спорткара другие машины также вспыхивали бордовым сиянием, и их мгновенно уносило с дороги в кювет или впечатывало в центральные ограждения. Вырвавшись на полупустую окружную автостраду, ведущую в сторону Идзу, спорткар прибавил скорости, стремительно сокращая расстояние до цели. На пределе возможностей Чуя гнал к лаборатории, уже зная, что, если успеет вовремя, одним учёным-генетиком на свете станет меньше.


— Должна сказать, это впечатляет, — произнесла Ёсано, указывая рукой на длинный металлический стол, который стоял поперёк лаборатории и делил её почти пополам. — Видел такое когда-нибудь?


— Я не большой знаток науки, — ответил Дазай, бросив короткий взгляд на настенные часы, и продолжил: — Можешь объяснить, что именно тебя так поразило?


— Эта система… — она кивнула на длинный ряд соединённых между собой трубками перегонных кубов и стеклянных колб, — очень сложная. Как и всё здесь, — Ёсано обвела рукой стоящие вдоль стен агрегаты, напоминающие смесь батискафов с космическими спутниками. — Это невероятно дорогие аппараты. Тут оборудования на пару сотен миллионов йен. Такую лабораторию невозможно оснастить за три недели. Значит, кто-то подготовил всё это для Булгакова до его прибытия в Японию.


— Думаю, это сделал Чуя. Вряд ли он смог бы собрать этот шедевр инженерной мысли на столе, но вот найти подходящее помещение, купить оборудование по списку и завезти его — вполне.


— Но откуда у него такие деньги? Я понимаю, он не последний человек среди якудза, но это слишком даже для него.


— Скорее всего, сам Булгаков передал ему средства для закупки оборудования, — задумчиво ответил Дазай. — Можешь представить себе, за какую цену он намерен продавать свою сыворотку, если стартовые вложения были настолько велики?


— Либо так, либо мы имеем дело с очередным Наполеоном, придумавшим собственный способ захвата мира. Уж больно велик масштаб. Но это ещё не всё, что я хотела тебе показать, — воздела вверх палец Ёсано. — Идём.


Повернувшись, она направилась к металлическому шкафу в углу, брату-близнецу того, в котором Дазай нашёл телефон. Отворив дверцу, она кивком головы указала на стоящий внутри большой круглый пластиковый контейнер, закрытый герметичной крышкой.


— Загляни внутрь. Только аккуратно. Узнаёшь?


Наклонившись, Дазай осторожно отщёлкнул замки, приподнял крышку и отшатнулся, когда в нос ему ударил концентрированный химический запах, шедший от содержащейся внутри густой жидкости смолянистого оттенка.


— Напалм? — он быстро закрыл контейнер и запер со всей тщательностью.


— Целая бочка, — усмехнулась Ёсано. — У этого Булгакова крепкие нервы — хранить это дерьмо в шкафчике для швабр. Похоже, твой напарник собирался спалить тут всё до основания.


— Либо это была не его идея, — задумчиво произнёс Дазай, вспомнив о найденной в холодильнике пробирке с буквой «Н». — Спасибо, Ёсано. У меня только что прибавилось аргументов, — и прежде, чем та успела спросить, что он имеет в виду, двери лифта открылись и из кабины вышли Кенджи и Ацуши.


— Мы вернулись, — жизнерадостно сообщил Кенджи, обводя глазами рассредоточившихся по помещению коллег.


— Наконец-то, — сказал Куникида, захлопнув последнюю папку и вернув на место. — Ну и что там внизу?


— Там подземная парковка с выездом на поверхность, как вы и говорили, Дазай-сан, — подходя ближе, ответил Ацуши. — И ещё несколько помещений, жилых. Похоже, он вообще не выходил отсюда.


— Только выглядит всё как-то странно, — почесал затылок Кенджи. — Одежда и некоторые вещи, типа носового платка или расчески, лежат на виду, а шкафы пустые, и в ящиках мы ничего не нашли. Так, словно это какая-то декорация, чтобы сделать вид, будто в комнатах живут.


«Значит, успел вывезти большую часть вещей, — подумал Дазай. — А ещё это значит, что здесь полно скрытых камер. Не так уж ты беспечен, Чуя».


— Выяснили, куда ведет выезд с парковки? — спросил Куникида.


— Да, куда-то в горы, — ответил Ацуши. — Там просёлочная дорога, а сам вход в туннель замаскирован. Мы нашли свежие следы шин на грунте. Судя по ним, автомобиль крупный, внедорожник, возможно, джип.


— Хорошая работа, — похвалил обоих Куникида. — Молодцы.


Юные детективы переглянулись и расплылись в довольных улыбках.


— Думаю, мы больше тут ничего не найдём, — резюмировал Куникида. — Мы уже всё осмотрели. Надо ехать. Искать Булгакова. Мы и так потеряли много времени.


Дазай чуть нахмурился, соображая, как задержать коллег до приезда Чуи.


— Как это? А тайники? — импровизируя, произнёс он с недоумением.


— Какие ещё тайники? — спросил Куникида, с удивлением наклоняя вперёд голову так, что очки едва не съехали на нос.


— В стенах, — Дазай повёл рукой вокруг. — Это же тайная лаборатория. Тут должны быть скрытые полости или сейф. Булгаков не стал бы держать что-то важное и секретное на виду. Наверняка он это где-то спрятал. Где-то здесь.


— Ты всерьёз предлагаешь нам простукивать стены? — недоверчиво уточнила Ёсано.


— А как ещё убедиться, что за ними ничего нет? — пожал плечами Дазай. — Идите. Начните вот с той, дальней. Чем раньше всё проверим, тем быстрее уйдём отсюда.


Куникида и Ёсано переглянулись, и в глазах обоих отразилось подлинное страдание.


— Ну что ж, поищем твои тайники, — процедил сквозь зубы Доппо, затем развернулся, обогнул стол и направился к дальней стене, покрытой большими белыми панелями из огнеупорного пластика. Следом за Куникидой, окинув Дазая выразительным взглядом, двинулась Ёсано и потянулись остальные, посматривая на него в некоторой растерянности.


«Фух, сработало, — подумал Дазай и вновь глянул на часы. — Ну что же он так долго? Уже четверть часа жду. Надеюсь, он не на совещании у Мори? Пожалуй, это единственное, что могло бы его задержать».


Конечно, было бы лучше, если бы его коллеги не сталкивались с Чуей. Для них это риск, и Дазай прекрасно это понимал. Вот только в данный момент их присутствие было необходимо. Чуя не нападёт на него сразу, если в помещении помимо Дазая ещё будут люди. Это заставит Чую притормозить, хотя бы ненадолго, чтобы оценить обстановку и понять, как следует поступить. Дазаю требовалось пять секунд. Достаточно, чтобы успеть сказать то, что он собирался, ошеломить, привлечь внимание и заставить прислушаться к себе. Потом он попросит остальных уйти, чтобы обсудить создавшееся положение наедине. Если всё провернуть быстро и без накладок, то риск минимален.


— Почему мы всё время идём у него на поводу? — пробормотала Ёсано, пиная носком туфли-лодочки высокий пластиковый плинтус и прислушиваясь к звуку.


— Сам задаюсь этим вопросом, — хмуро ответил Куникида, простукивая настенную панель в поисках пустот.


Остальные, распределив квадраты стены между собой, занимались тем же самым.


Обернувшись, Куникида посмотрел на Дазая, который расхаживал по центру лаборатории и поглядывал на часы, будто ждал чего-то. Заметив, что за ним наблюдают, Дазай сложил ладони рупором и весело прокричал:


— Вперёд, ребята, солнце ещё высоко!


— Когда-нибудь я его убью, — мрачно произнёс Куникида, и Ёсано ухмыльнулась:


— Ты всё время так говоришь, — повернувшись к Дазаю, она громко спросила: — А ты почему не работаешь?


— Я начальник, мне не положено! — с невинным видом развёл руками Осаму.


— Точно убью когда-нибудь, — покачал головой Куникида.


С треском ожила рация, и среди помех послышался встревоженный голос Танизаки:


— Только что ограду разнесло ракетой. Нет, стойте, это автомобиль! Чёрт, здесь Накахара! Он движется к вам! Я за ним!


— Оставайся в машине, Танизаки, — приказал в рацию Дазай и повернулся к настороженно замершим коллегам: — Вы тоже, оставайтесь на местах! Никто не вмешивается! Это ко мне.


Он едва успел договорить, как со стороны входа послышался топот ног, а затем Чуя одним движением перемахнул через ограждение и, приземлившись на пол, потрясённо застыл, уставившись на крошево стеклянных осколков и стоящего посреди лаборатории Дазая.


— Хорошо, что ты здесь! — не давая ему опомниться, с воодушевлением воскликнул Осаму. — Булгаков…


«…собирался вколоть тебе яд», — не успел закончить он. В тот же миг Чуя в ярости выдохнул: «Ах ты, тварь!», — и ринулся в атаку. Его силуэт, смазавшись в воздухе, чёрной молнией вспорол пространство, и ботинок Чуи врезался Дазаю в живот с такой силой, что того снесло с места и впечатало в стену. Он хрипло вскрикнул, когда ослепительная вспышка боли обожгла всё внутри, а легкие парализовало, так что сделалось невозможно дышать.


— Твою мать! — выпалила Ёсано, выхватывая мачете.


— Остановите его! — рявкнул Куникида, бросаясь вперёд.


Чуя развернулся, заметив их наконец. Подцепил носком ботинка край стола и молниеносным ударом ноги отправил в полёт в сторону нового противника. Вспыхнув алым, стол развернулся боком, так что всё, стоявшее на нём, с грохотом посыпалось на пол, и врезался в бросившихся на помощь Дазаю детективов. Отшвырнул обратно к стене и придавил к ней намертво. Увернуться от этой атаки успели только Ацуши и Кенджи. Взвившись в воздух, они синхронно оттолкнулись от стены ногами и ринулись вперёд. Тело Ацуши трансформировалось в броске, выпуская из тигриных лап длинные чёрные когти. Кенджи занёс кулак для удара. Чуя взмыл вверх, уходя с линии их атаки, и, перевернувшись в полёте, небрежно коснулся своих промахнувшихся противников руками в перчатках. Тела обоих окутало алым, а затем швырнуло через всё помещение и вбило в противоположную стену.


— Не могу… пошевелиться… — выдохнул Кенджи, в безуспешной попытке оторвать от стены хотя бы одну руку. Рядом, придавленный к пластиковым плитам неумолимой гравитацией, бился Ацуши.


— Снежный демон! — хрипло выкрикнула Кёка. Ей пришлось хуже всего, стол накрыл её почти с головой.


Белая призрачная фигура материализовалась в воздухе мгновенно. Сталь сверкающим росчерком рассекла воздух, проваливаясь в пустоту в том месте, где ещё миг назад была голова Чуи. Тот пригнулся, так что меч пронёсся прямо над ним, едва не задев шляпу, а затем с рычанием крутанулся на месте, вбивая подошву ноги в кажущуюся бесплотной грудь. Демона отшвырнуло назад и вынесло сквозь разбитое окно лаборатории, протащив по каменному полу почти до самой лестницы. Поднявшись на четвереньки, призрачная фигура по-собачьи встряхнулась и ринулась в новую атаку. К этому моменту Чуя успел выхватить из ножен собственный клинок, перебрасывая в руке в обратный хват. Демон обрушился на противника всем весом и силой, вынуждая принять удар катаны на лезвие ножа у рукояти. Туфли Накахары проехались по полу, когда алеющая сталь столкнулась с белой, высекая искры.


— Маленькая девочка решила поиграть во взрослые игры? — процедил Чуя, бросив на Кёку обжигающий взгляд. — Очень зря.


С низким рычанием он налёг на нож и взрезал лезвием льдистый клинок так, что тот хрустнул, раскалываясь пополам. Выбросив вперёд руку с ножом, Чуя вонзил его в грудь демона, пробивая тело насквозь. Призрачная фигура дрогнула, распахнув рот в немом крике, и осыпалась хлопьями снега, истаяв на глазах.


— Снежный демон… — потрясённо прошептала Кёка.


— Чуя… Остановись… — прохрипел Дазай, цепляясь за стену в попытке встать на ноги. — Это я позвал тебя… «Сделка отменяется…» Это было моё сообщение.


Услышав это, Куникида рявкнул: — Какого чёрта, Дазай! — и задёргался в бесполезной попытке вытащить руки. Стальное полотно стола, деформировавшись от немыслимого давления, оборачивалось вокруг его тела ниже груди, как оковы, не давая пошевелиться. Рядом боролась за возможность дышать Ёсано.


— Оставь их, Чуя! — потребовал Дазай, с трудом вытолкнув из груди воздух. — Это касается только нас двоих!


Крошево осколков от разбитых колб и реторт захрустело под подошвами Накахары, когда тот двинулся к нему, на ходу перебрасывая нож в руке в прямой хват.


Остановившись в паре метров от Дазая, Чуя спросил, опасно понизив голос:


— Где Булгаков?


Оценив взглядом разделявшее их расстояние, Дазай понял, что не дотянется, даже если сделает такую попытку. Судя по тому, как сузились глаза Чуи, тот тоже не собирался дать ему шанс использовать свой дар.


— Я отвечу на любой твой вопрос, — твёрдо пообещал Осаму, — если ты дашь им уйти.


Чуя покосился на пришпиленных к стенам противников. Задумавшись, свёл брови к переносице и пренебрежительно пожал плечами.


— Да пусть убираются.


В тот же миг стол с грохотом рухнул на пол, и его пленники от неожиданности попадали сверху. Неумолимое давление, удерживающее у стены Ацуши и Кенджи, также исчезло, и те с коротким возгласом грохнулись вниз. Вскочив на ноги, оба подобрались, изготовившись для новой атаки. Куникида выхватил из кармана жилета свой блокнот. Ёсано упрямо потянулась к мачете…


— Не делайте глупостей, — скривив губы в усмешке, снисходительно произнёс Чуя. — Что бы вы ни предприняли, это будет бесполезно.


— Уходите. Все, — отрывисто распорядился Осаму. — Оставьте нас.


— Уверен, Дазай? — мрачно спросил Куникида, и тот невольно проникся к нему уважением в этот момент. Что бы Куникида о нём сейчас ни думал, Дазай оставался для него напарником и членом Агентства.


— Да. Я разберусь.


Чуя тихо фыркнул, услышав это оптимистичное заявление. Куникида перевёл на него тяжёлый взгляд, потом вновь посмотрел в глаза Дазая и, видимо не разглядев в них ничего, кроме уверенности в собственном решении, кивнул:


— Хорошо. Мы уходим.


Убрав блокнот, он подхватил на руки потерявшую сознание Кёку, подставил локоть Ёсано, затем они оба с трудом поднялись на ноги и направились в сторону выхода.


— Мы ещё поговорим обо всём этом, Дазай, — обернувшись, хмуро предупредила Ёсано. — И, надеюсь, у тебя найдутся объяснения тому дерьму, которое ты творишь.


Увидев, что старшие коллеги уходят, Ацуши дёрнулся вперёд всем телом и перевёл на наставника умоляющий взгляд, но тот лишь отрицательно покачал головой в ответ.


— Иди, Ацуши. Уходите оба. Это приказ.


— Пошли, — Кенджи положил руку на плечо юноши и потянул к выходу. — Дазай-сан знает, что делает.


Тронувшись с места, Ацуши неуверенно направился следом за Кенджи, поминутно бросая назад встревоженные взгляды.


Развернувшись так, чтобы видеть всех своих противников разом, Чуя следил за этим исходом, не пытаясь помешать ему. От комментариев, которые могли бы кого-нибудь задержать, он также предпочёл отказаться, хотя по выражению его лица было видно, сколько разнообразных колкостей по поводу вменяемости Дазая вертится у него на языке.


Когда детективы поднялись по лестнице и скрылись из виду, он вновь повернулся к Дазаю и произнёс с тихой угрозой:


— Повторяю свой вопрос. Где. Булгаков?


— Ушёл. Вон в те двери, — в полном соответствии со своим обещанием ответил Дазай, качнув головой в сторону лифта. — Мы не успели его остановить.


За секунду преодолев разделявшее их расстояние, Чуя схватил его за горло и вздёрнул на ноги, заставив коротко вскрикнуть от боли и сцепить зубы. Впечатал в стену, перехватывая поудобнее свой клинок.


— Я же говорил тебе не приближаться к нему! Какого чёрта ты никогда меня не слушаешь?! — процедил он, плотно прижав лезвие ножа к шее под подбородком и вынудив Дазая вскинуть голову.


— Даже жаль, что всё так закончится, — прошептал Чуя, и его пальцы на рукояти напряглись, приготовившись сделать единственное резкое движение, вскрыв трепещущее под лезвием горло. — Но я тебя предупреждал…


— Как же перемирие?.. — в попытке выгадать время выдохнул Дазай, глядя в любимые ледяные глаза, подёрнутые дымкой решимости и ожесточения. Он даже не пытался сопротивляться, зная, что Чуя вскроет ему глотку раньше, чем он даже дёрнется.


— К чёрту гребаное перемирие! — рявкнул тот. — Ты перешёл черту, Дазай! Ты умрёшь…


Осаму мог бы сказать: «Ты не всё знаешь», или «Тогда тебе придётся убить и остальных», или даже «Как ты будешь объяснять мою смерть Мори?» Вместо этого он едва заметно улыбнулся и спросил:


— А последнее желание? Ты ведь не настолько жесток, чтобы лишить меня этого?


Чуя прищурился, с сомнением глядя на него, и после короткого молчания напряжённо произнёс:


— Ну, рискни.


— Взгляни сюда, — Дазай поднял повыше ладонь с телефоном Булгакова, который чудом не выпустил из рук. Раздвинув слайдер, он не глядя снял большим пальцем блокировку с клавиш и вывел на экран сообщение, которое так и не закрыл, зная, что искать его не будет времени.


— Это телефон Булгакова. Здесь доказательство того, что он не собирался выполнять свою часть сделки. Булгаков взял билет на самолет и завтра вечером намеревался лететь в Штаты. Он предал тебя, Чуя. И я не имею к этому отношения.


Глаза Накахары ещё больше сузились и потемнели.


— Поднеси поближе, — едва слышно прошелестел он, а когда Дазай выполнил это требование, добавил: — И не дёргайся.


— Не в моих интересах, — ответил Осаму, ощущая, как острое лезвие царапает кожу над кадыком.


Смерив его предупреждающим взглядом, Чуя покосился на экран мобильного, пробежал глазами текст и стиснул зубы.


— Это что, какой-то трюк?!


— Никаких трюков. Сообщение было доставлено вчера, а мы появились здесь полчаса назад. Он действительно предал тебя. Более того, собирался убить. Скажи, это ты принёс в лабораторию напалм?


— Что? — глаза Чуи изумлённо распахнулись. — Какой, нахрен, напалм?!


— Как я и думал, — удовлетворённо ответил Дазай. — В шкафу целый контейнер. Булгаков просил тебя достать пальмитиновую, нафтеновую и олеиновую кислоты для работы над сывороткой?


— Список веществ, которые он потребовал, был длинный, — напряжённо глядя на него, ответил Чуя. — Но, насколько я помню, эти кислоты в нём были.


— Значит, спланировал всё заранее и изготовил напалм прямо здесь. Боюсь, что твой русский партнёр не только не собирался выполнять свои обязательства перед тобой, но и намеревался отравить тебя, чтобы лишить возможности отомстить за предательство. Думаю, сегодня или завтра, он сообщил бы о готовности препарата для тебя, но вместо него ввёл бы что-то другое, скорее всего яд. А затем сжёг бы твоё тело и всю лабораторию, чтобы уничтожить следы. И никто бы не помешал ему после этого беспрепятственно покинуть Йокогаму. Ты ведь сам позаботился о том, чтобы о твоей сделке с Булгаковым никто не узнал.


Глядя в невольно расширившиеся глаза бывшего напарника, Дазай тихо закончил:


— А теперь скажи, разве зря я чихнул на Булгакова? Ты по-прежнему считаешь, что мне не стоило вмешиваться?


Нож с тихим шелестом соскользнул с его шеи. Чуя уронил руку с оружием и отшатнулся, отпуская свою несостоявшуюся жертву. Повёл ошеломлённым взглядом по помещению, переваривая сказанное Дазаем. Потом обернулся и требовательно вытянул вперёд руку.


— Телефон, — отрывисто приказал он, и Дазай безропотно вложил сотовый ему в ладонь.


— Только верни потом. Он мне ещё пригодится.


Чуя бегло просмотрел сообщения, список контактов и вызовов и, убедившись, что мобильный действительно принадлежит Булгакову, стиснул зубы. Отдав телефон Дазаю, мрачно спросил:


— Где напалм?


— Металлический шкаф в углу, — ответил Осаму, потирая кожу на шее, где ещё чувствовал тепло чужих пальцев. — Посмотри сам, раз не веришь на слово. А если заглянешь в комнату Булгакова на подземном уровне, то обнаружишь пустые шкафы. Он уже всё подготовил к отбытию из Йокогамы. Я не лгу тебе, Чуя.


Бросив на него обжигающий взгляд, Накахара быстрым шагом направился к шкафу. Дазай проводил его глазами и чуть вздохнул, пытаясь утихомирить блуждающее в крови адреналиновое возбуждение, в котором чувствовался оттенок похоти. Подобные ситуации не должны его так заводить. Это как-то ненормально.


Из угла помещения донеслись яростные ругательства, потом Чуя захлопнул дверцу шкафа, обвёл глазами разгромленную лабораторию и в исступлении пнул валяющийся под ногами перегонный куб так, что тот вылетел в окно лаборатории и смялся в лепешку, ударившись о противоположную стену.


— Вот же сука! — выдохнул Чуя, ударами ботинок расшвыривая в стороны то, что осталось от стоявшей на столе установки. — Грёбанный русский ублюдок!


Глядя, как Чуя в гневе громит лабораторию, Дазай оттолкнулся рукой от стены и, держась за болезненно ноющий живот, добрёл до упавшего на бок стула, поставил его на ножки и уселся верхом, уложив руки на спинку.


— Да уж, не завидую я тебе, — сочувственно произнёс он, когда Чуя слегка успокоился и остановился, чтобы перевести дух. — Твой грандиозный подарок Мори раскусил твои намерения в отношении него и, не пожелав становиться подарком, решил прикончить тебя. Думаю, что впоследствии он вряд ли стал бы держать язык за зубами и наверняка бы похвастался кому-нибудь, как провёл одного йокогамского мафиози. И когда слухи об этом дошли бы до Мори, ты стал бы позором для мафии. Не думаю, чтобы кто-то после этого носил цветы на твою могилу.


— Злорадствуешь, да?! — обернувшись к нему, сверкнул глазами Чуя. — Просто в восторге от этого, не так ли, Дазай?!


— Напротив, хочу помочь, — склонив голову к плечу, ответил Осаму.


— Ты? Мне? — Чуя откровенно фыркнул. — Не смеши…


— А почему бы и нет? — миролюбиво спросил Дазай, подпирая кулаком подбородок. — Думаешь, мне эта ситуация по нраву? Я совершенно не заинтересован в том, чтобы некий безумный учёный с манией величия вывез из Японии средство, способное превратить в одарённых целую армию. Мы на одной стороне, Чуя. И могли бы поработать вместе, как в старые добрые времена.


Накахара смерил его подозрительным взглядом и отрицательно качнул головой.


— Нет уж, спасибо. Без тебя обойдусь. Я сам найду Булгакова и разберусь с ним.


— И как ты собираешься искать его? — вкрадчиво поинтересовался Осаму. — Ты боец. Возможно, лучший в мире, но никак не сыщик. И обратиться за помощью к своим ты не рискнешь, иначе кто-нибудь обязательно доложит Мори, что ты разыскиваешь в Йокогаме некоего русского одарённого. Наверняка, он этим заинтересуется. А дальше… шаг за шагом узнает, какую роль ты сыграл в спектакле Булгакова. Думаю, ты не хочешь выяснять, насколько сильно Мори это не понравится. К тому же у тебя слишком мало времени. Сейчас наш общий русский друг на пути в своё убежище — должен же он был куда-то перевезти вещи — но и там он надолго не задержится. Как только соберёт всё необходимое, покинет город, не дожидаясь своего рейса. Паспорта у него два: один — подданного России, другой — доминиканский. Это значит, что он может сесть на любой рейс, не беспокоясь о визах. Шансов, что он это сделает, немного — аэропорт слишком просто перекрыть. Он не отправится туда, где есть риск угодить в засаду. Значит, воспользуется машиной. Возможно, угонит, затем бросит и сменит транспорт. Уедет подальше от Йокогамы, чтобы потом, удалившись на достаточно безопасное расстояние, искать способ выбраться на континент. Ты знаешь, в какую сторону он направится? Даже я затрудняюсь сказать.


— Хорошо, что ты предлагаешь делать? — раздосадовано оборвал его Чуя.


— У меня есть план, — негромко произнёс Осаму. — План, который позволит нам уладить это дело, а тебе выйти сухим из воды. Безо всяких потерь.


— Что за план? — напряжённо спросил Чуя.


— Прежде чем озвучить его, я хотел бы задать тебе пару вопросов. В этой истории мне почти всё ясно, кроме нескольких моментов, которые могут повлиять на детали операции. Не против восполнить пробелы?


Чуя тихо вздохнул и полез в карман пальто за пачкой сигарет.


— Спрашивай. Только быстро. Если ты прав, то времени у нас действительно в обрез.


Дазай молча поздравил себя с этим «у нас» и спросил:


— Когда и сколько раз он покидал лабораторию? Ты ведь следил за ним по камерам. Ты должен знать.


— Уезжал один раз, — прикурив сигарету, неохотно произнёс Чуя, ничуть не удивившись осведомленности бывшего напарника. — Вчера, во второй половине дня. Когда я был на службе и не мог проверить, где он и чем занят. Можешь представить, как меня это напрягло? Я ведь даже не мог спросить, где его носило, ведь, предполагалось, что следящих устройств внутри лаборатории нет.


— Ты мог сказать, что приехал и не застал его, — мягко возразил Дазай, наблюдая за тем, как окрашенный в бордовый цвет сигаретный дымок устремляется прямиком к вентиляционному отверстию в стене, чтобы не потревожить потолочные датчики противопожарной сигнализации.


— Не мог, — напряжённо затянувшись, покачал головой Чуя. — Он потребовал, чтобы я не появлялся в лаборатории до того момента, пока сыворотка не будет готова. Боялся, что я приведу за собой хвост. По крайней мере, он так говорил.


— Паранойя?


— Вплоть до мании преследования, — невесело усмехнулся Чуя. — Помнишь момент с камерой хранения, на котором ты меня подловил? Это была его идея. Он не позволил мне приехать даже ради того, чтобы отдать чёртов контейнер. Потребовал, чтобы я оставил его в ячейке на вокзале. Джеймс Бонд хренов…


Дазай подумал, что идея была не так уж плоха. Если б он не подрядил Анго следить за Чуей, то расклад мог бы быть совсем иным.


— Как Булгаков объяснил свою отлучку? — пристально глядя на Чую, спросил Дазай. — Должен же он был дать тебе какое-то объяснение, раз уж выяснил, что ты за ним следишь.


— Упомянул в разговоре, что съездил на источники, — с сарказмом ответил Чуя. — Звучало, как издёвка. Он будто считает меня идиотом. Человек, который помешан на безопасности и секретности, вдруг едет принимать горячие ванны в место, где не протолкнуться от туристов с фотоаппаратами? Отличная идея! — Он с тяжёлым вздохом покачал головой. — На самом деле, я чувствовал, что дело нечисто. Только никак не мог понять, где и в какой момент рванёт.


— Как долго он отсутствовал? Постарайся вспомнить. Это важно.


— Четыре с половиной часа, — Чуя сделал новую затяжку и стряхнул пепел с сигареты на покрытый осколками пол. — Это я хорошо запомнил.


— Хм… — Дазай склонил голову набок и улыбнулся. — Раз всё так, то у меня для тебя отличные новости. Убежище Булгакова находится в Йокогаме. Четыре с половиной часа — именно тот срок, который нужен, чтобы добраться туда и обратно, потратив немного времени на месте, чтобы перенести из машины вещи. Аэропорт Ханэда, откуда чаще всего летают международные рейсы, расположен в двадцати километрах от города со стороны Токио, и прямой и самый удобный маршрут отсюда-туда пролегает через Йокогаму. Думаю, что сразу по прибытии в Японию Булгаков снял квартиру в пределах центра или номер в мотеле. Не в отеле «Шин Принц» само-собой, а в месте попроще. Но всё же, условия там должны быть вполне цивилизованными, ведь он человек небедный и избалованный комфортом и наверняка планировал привести себя в порядок, прежде чем ехать в аэропорт. Скорее всего, именно там он спрятал документы и основную часть денег, чтобы до них не добрался ты или кто-то ещё. А это значит, ему придётся вернуться за ними, и тогда он… окажется на нашей территории.


— Это что, и есть твой план? — нахмурился Чуя.


— Всего лишь приятный бонус к нему, который всё значительно упрощает. План я изложу позже. У меня ещё не кончились вопросы.


Чуя едва слышно вздохнул и сделал рукой нетерпеливый жест — давай, мол, не тяни.


— Что за способность у Булгакова?


— А ты не догадался? — вскинул брови Чуя. — Странно.


Дазай невольно усмехнулся:


— У меня есть пара предположений, но проще спросить, чем гадать.


Сделав новую затяжку, Чуя резко выдохнул дым в воздух и ответил:


— Всё просто. Дар Булгакова «Преображение» делает из людей одарённых. Когда он применяет свою способность, его кровь превращается в вирус. Проникает любым путем и изменяет тело. И люди, и одарённые, как тебе известно, принадлежат к одному виду, и хотя набор хромосом у каждого уникален, мы ничем друг от друга не отличаемся, просто кто-то от рождения является обычным человеком, а кто-то нет. Так вот, способность Булгакова вычисляет ближайшую комбинацию, при которой человек родился бы с даром, и изменяет существующую на неё. Внешне это почти никак не проявляется, но человек при этом преображается в прямом смысле слова и становится одарённым, таким же, как мы с тобой.


— Потрясающе, — прошептал Дазай, глядя на Чую почти заворожённо. — Так и думал, что это какой-то трюк, не имеющий отношения к науке. Выходит, никто кроме Булгакова не способен повторить это?


— Нет, его дар уникален, как твой или мой.


— Почему же Достоевский не убил Булгакова, а, наоборот, принял в свою группу? — задумчиво потёр подбородок Дазай. — Помнится, намерения у него прямо противоположные — уничтожить всех одарённых, поскольку их существование искажает изначальный замысел христианского Бога, а вовсе не множить количество скверны на земле.


— Так вот чего добивается Достоевский? — удивлённо вскинул брови Чуя. — Не знал. Выходит, он обычный фанатик?


— Насчет «обычного» ты погорячился, — вздохнул Дазай. — А в остальном, да — корни того беспредела, что он творит, в религии. Не ищи в этом логику.


— Мне нет дела до загибов в чужих мозгах, — равнодушно произнёс Чуя. — Отвечая на твой вопрос — думаю, причин, почему Булгаков сумел договориться с Достоевским, две. Первая в том, что дар Булгакова бесполезен. Точнее, неполноценен. Он, конечно, может превращать людей в одарённых, вот только те выходят ущербными. После преображения их способность активизируется сразу и сама собой. Остановиться они не могут. В итоге живут не дольше суток, умирают от истощения сил. Булгаков так и не выяснил, с чем это может быть связано. В теории, после полного генетического преобразования у преображённых не должно быть проблем с использованием дара. А вот на практике выходит какая-то ерунда, будто одних только изменений в генах недостаточно, чтобы всё работало как надо. Насколько мне известно, Булгаков долго бился над решением этой проблемы. Людей на свои опыты извёл… — Чуя поморщился и потёр рукой лоб, на котором образовалась напряжённая складка. — На самом деле, этот тип — настоящий маньяк. На его счету смертей больше, чем у нас обоих вместе взятых.


— Где брал людей для опытов?


— Он связан с русским криминальным миром, — со вздохом пояснил Чуя и вновь затянулся. — У себя на родине Булгаков довольно известная фигура в среде мафии. К тому же он весьма богат, так что мог позволить себе хорошо платить за живой товар. Это вторая причина, почему Достоевский его не убил. Булгаков спонсирует его террористические операции. Откупается, так сказать.


— Вот оно что, — пробормотал Осаму. — А я всё собирался выявить источник доходов «Крыс» и прихлопнуть эту лавочку.


— Ну, как минимум об одном их источнике ты теперь знаешь, — пожал плечами Чуя.


— Если Булгаков настолько опасен, почему ты решил, что сможешь его контролировать? — обратил на него тяжёлый взгляд Дазай. — Какие у тебя были гарантии? Не поверил же ты ему на слово, в самом деле?


— Нет, конечно, — сузил глаза Чуя, выдыхая дым из лёгких. — Я же не дурак. Для второго компонента сыворотки требовалась твоя кровь. Он был не в курсе, у кого я её взял, так что достать нужные материалы снова мог только я. А с учётом его грандиозных планов… Невыгодно кидать своего единственного поставщика, ты не находишь?


— Понятно, — ответил Дазай, хладнокровно проигнорировав слова «снова», «поставщик» и «материалы». — Ну, видимо, моё имя для него больше не секрет, раз он решил, что посредника можно убрать. Так что конкретно он сделал с моей кровью?


— Изготовил стабилизатор, — ровно ответил Чуя, не менее стойко выдержав «убрать посредника» из уст Дазая. — Сама по себе твоя кровь не обладает никакими свойствами, но в ней твоя ДНК, и под воздействием дара Булгакова эффект получился необычный. Точно так же, как ты способен по своей воле блокировать способности других одарённых, второй компонент сыворотки на основе твоей крови даёт преображённым возможность блокировать способность в самих себе, тем самым обретая над ней контроль. Это именно то, чего Булгаков пытался добиться.


— И то, чего хотел ты? — с лёгкой улыбкой, в которой чувствовался оттенок печали, спросил Дазай.


Чуя длинно выдохнул, выпуская из груди воздух, и кивнул:


— Да. Это было платой за моё участие в этом деле и согласие поставлять ему твою кровь. И знаешь, что самое отвратительное? — Он с сожалением повёл глазами по лаборатории, на оснащение которой потратил столько сил. — Даже если бы я нашел этого ублюдка, приволок обратно и заставил продолжить работу, я не рискнул бы теперь вколоть себе то, что он нахимичит, потому что чёрт знает, что бы это было, — он медленно покачал головой и тихо закончил с оттенком горечи в голосе: — Я проиграл. Чертовски обидно признавать, но это так.


Дазай подумал, что если бы у Чуи были помощники, которые контролировали бы Булгакова с ножом у горла, то всё еще можно было бы переиграть. Вряд ли тот стал бы ерепениться и рискнул бы навредить Чуе, если бы его жизнь зависела от успеха эксперимента. Вот только Дазай не собирался этого говорить. Такое развитие событий могло привести к последствиям, которые он был не готов расхлебывать. Его не вдохновляла перспектива в финале воевать с чувством долга Чуи, доказывая, что отдавать Булгакова и его изобретение Мори нельзя ни в коем случае.


— Как он вообще вышел на тебя? — вместо этого спросил Дазай. — Как узнал, что моя кровь может сгодиться для сыворотки, раз уж моё имя, а значит и то, какой способностью я обладаю, было ему неизвестно?


— Я сам на него вышел, — твёрдо глядя в глаза своего бывшего напарника, ответил Чуя. — Использовать твою кровь также было моей идеей. И, предупреждая твой следующий вопрос, достал образцы и выслал их Булгакову в Россию тоже я. Он не меньше года с ними экспериментировал, прежде чем что-то начало получаться. Это долгая история.


— Я уже понял, — медленно произнёс Дазай, лишь сейчас до конца осознавая масштаб разыгранной Чуей рискованной партии, которую не имел права назвать предательством, хотя это слово так и просилось на язык.


— Не смотри на меня так, Дазай, — нахмурился Чуя, угадав, о чём тот думает. — Мы уже пять лет как враги, если ты не забыл. Да и раньше друзьями не были. Или ты действительно полагаешь, что я должен был отказаться от возможности подчинить то, из-за чего могу погибнуть, из сентиментальных чувств к человеку, который когда-то предал меня, оставил наедине с этим дерьмом и ушёл? Да ты должно быть шутишь.


«…предал меня» — не Портовую мафию. Осаму невольно сдвинул брови, осознавая, что значит эта оговорка. Впервые Чуя признал, пусть и случайно, что уход Дазая задел его лично. Не так уж Чуя ненавидел его, как пытался показать.


«Он ведь не знает, что я не предавал его, — попытался утешить себя Дазай. — Я сделал всё возможное, чтобы последствия моего ухода его не задели. Даже машину его взорвал, хотя это была чёртова Ламборгини. Трудно было более явно дать понять всем в Портовой мафии, что мы не заодно».


— Просто я не ожидал, что ты на такое способен, — сказал он, чтобы хоть как-то пояснить свою реакцию.


— У меня был хороший учитель! — отрезал Чуя и, швырнув окурок на пол, придавил ботинком. — Или ты думал, что за столько лет общения с тобой я так и останусь тем смешным наивным парнем, над которым ты издевался, называя тупицей?!


«Очень обижен, просто смертельно, — мысленно вздохнул Осаму. — Трудно будет это перебороть».


— Ладно, мы квиты, — согласился Дазай. — Я знаю, что ты зол на меня, и у тебя есть на это право, — он коротко дёрнул уголком рта в невесёлой усмешке. — Но я готов признать это право только за тобой, Чуя. Остальные, включая Мори, могут катиться в библейский ад.


Услышав это, Чуя замер и высоко вздёрнул брови, воззрившись на него с неподдельным изумлением. Его молчание было долгим и напряжённым, но выражение глаз неуловимо менялось, будто Дазай произнес нечто такое, что поразило его до глубины души.


— Ты действительно сказал то, что я услышал? — прищурившись, саркастично уточнил он, когда наконец обрёл дар речи. — Только что сделал меня исключением из своего правила вселенского равнодушия к людям? — скрестив руки на груди, Чуя уставился на него с преувеличенным интересом. — Признал, что был неправ? Серьёзно, Дазай? Ты действительно согласен с тем, что я справедливо злюсь на тебя? Ну и дела, — он удивлённо покачал головой. — А перед этим за всё время нашего разговора ты ни разу не оскорбил меня, не отпустил ни одной тупой шутки насчёт моего роста, умственных способностей или моей шляпы? Что с тобой? Ты, случаем, не подхватил какой-нибудь опасный вирус, чтобы раскаиваться в содеянном перед смертью?


— Не вижу смысла собачиться, если мы собираемся работать вместе, — неохотно ответил Осаму, который под ехидным взглядом Чуи вдруг почувствовал себя до странности неловко.


— Раньше тебе это не мешало.


— Значит, я повзрослел, — фыркнул Дазай, недовольный тем ощущением уязвимости, которое испытывал после своего признания. Впрочем, Чуя явно подобрел после него, это было видно по его глазам. Во взгляде больше не было неприязни, как вначале. Над этим стоило поразмыслить. Возможно, открываться перед ним полезно.


— Хотя, если я ничего не говорю насчёт твоей шляпы, это не значит, что я перестал считать её дурацкой, — пробормотал Дазай.


— Да что б ты в этом понимал, мумия перебинтованная, — изогнув брови домиком, пробурчал Чуя.


— Шляпная вешалка? — забросил пробный шар Осаму.


— Самодовольный говнюк, — азартно отбил Чуя.


— Тупица, — почти ласково произнёс Дазай, уже в открытую улыбаясь.


Чуя удивлённо фыркнул и неожиданно усмехнулся, вновь превращаясь в того человека, в которого Осаму когда-то влюбился.


— Ладно, вижу, что ты в форме, — проворчал он, глядя на Дазая с прежним, хорошо знакомым ему по давним временам ироничным огоньком в глазах. — Если ты закончил с вопросами, выкладывай свой план. Надеюсь, это что-то стоящее.


— Ты не будешь разочарован, — пообещал Осаму, испытав странное облегчение от перемены настроения Чуи. Дазай всегда удивлялся тому, как быстро оно может меняться. Как его напарник способен разгоняться до состояния неудержимой ярости за несколько секунд и так же легко остывать, меняя минус на плюс. Должно быть, эта черта характера была отражением того неукротимого пламени, что бушевало в Чуе. Если бы он так же быстро умел прощать, это бы сильно облегчило Дазаю задачу.


— Но прежде, чем перейти к деталям плана, я хотел бы обсудить своё вознаграждение, — продолжил он, и Чуя в ответ на это с сарказмом возвёл глаза к потолку.


— О, ну конечно. Как я мог подумать, что обойдётся без этого, — нахмурив брови, он выжидающе уставился на Дазая. — Ну давай. Чего ты хочешь?


— Самую малость, — едва заметно улыбнулся Осаму. — Хочу услышать полную версию той самой «долгой истории» с Булгаковым. Не сейчас, само собой, но позже. Мы встретимся, и ты мне всё расскажешь в деталях.


— Зачем? — хмуро спросил Чуя. — Тебе и краткая версия не понравилась.


— Ну, я уже смирился со всем этим, — пожал плечами Дазай. — Но мне любопытно, и я жажду знать подробности. Моя цена — встреча и разговор. Буду признателен, если ты уделишь мне час своего времени и в процессе не будешь пытаться меня зарезать, придушить, связать, заковать в наручники, заткнуть мне рот, лишить сознания любым способом, избить, оторвать мне какую-нибудь часть тела, пристрелить, сбросить с высоты на землю, сжечь, утопить, повесить… — начал перечислять Осаму, загибая пальцы, и по мере того, как он оглашал весь набор запретов, лицо Чуи забавно вытягивалось, приобретая комичное выражение. К тому моменту, как Дазай закончил, Чуя уже начал кусать губы, хотя они так и расплывались в улыбке.


— Долго список составлял? — с чувством спросил он, когда тот, наконец, выдохся.


— С пятнадцати лет где-то, — невинно ответил Дазай, — или сколько нам обоим было, когда мы познакомились?


Чуя скрестил руки на груди и сдвинул брови, сделав вид, что глубоко задумался.


— Хм… Твои требования будет сложно выполнить, — с сомнением протянул он. — Ты не слишком многого хочешь?


— Либо забирай всё оптом, либо не бери совсем, — усмехнулся Дазай.


Чуя с досадой вздохнул и укоризненно покачал головой.


— Ну кто так торгуется? Рассчитываю хотя бы на скидку наручниками.


— Согласен, — легко отмахнулся Осаму. — Возьму с собой отмычки.


Тут Чуя не выдержал и расхохотался, прикрыв глаза рукой в перчатке. Дазай задержал дыхание, вслушиваясь в этот низкий звучный смех и испытывая странный трепет и прилив сил от мысли, что впервые вызвал его сам. Чуя редко смеялся, даже улыбался нечасто — не при их образе жизни было это делать. И тем ценнее становились такие моменты, которые сам Дазай мог пересчитать по пальцам.


— Ну, Дазай, ты просто… — Чуя покачал головой, но его плечи под чёрным пальто продолжали мелко подрагивать.


— Ладно. Согласен на твои условия, — сказал он, когда наконец успокоился и перевёл дыхание. — Пожертвую тебе час своей жизни. Может, это будет не так ужасно, как могло бы показаться.


— Значит, договорились, — удовлетворённо кивнул Дазай и, оттолкнувшись ладонями от спинки стула, поднялся на ноги. — Встретимся сегодня на закате на нашем старом месте. Помнишь, где это?


— Само собой, — ответил Чуя, наблюдая за тем, как он приближается. Когда Дазай подошёл слишком близко, нарушая его личное пространство, Чуя невольно напрягся, словно изготовился к драке, но не тронулся с места. Дазай склонил голову к его уху, втянул носом будоражащий запах зелёного чая, позволяя себе короткое мгновение наслаждаться этой близостью, и затем произнёс:


— А теперь слушай очень внимательно и запоминай. Нюансы будут важны, поэтому никаких лишних слов и действий. Ты сделаешь только то, что я скажу, и так, как я скажу. В точности.


Накахара повернул голову, встречаясь с ним глазами, и в его остром, сосредоточенном взгляде Дазай с облегчением прочёл то, что в прежние времена называл доверием.


— Слушаю тебя со всем вниманием, — с лёгкой усмешкой ответил Чуя. — Жги.



Пять минут спустя он вышел из здания и направился к своему автомобилю. Смерив небрежно-предупреждающим взглядом напрягшихся при его появлении детективов, Чуя быстрым уверенным шагом прошёл мимо них, сел в спорткар, завёл двигатель и с ходу дал полный газ. Взвизгнув покрышками, автомобиль круто развернулся на площадке, прочертив на асфальте полукруглый след от сгоревшей резины, и унёсся прочь сквозь выломанные ворота, оставив после себя лишь стелющийся по дороге белый дымок.


Едва рёв двигателей стих вдали, из здания выбрался Дазай. Привалился плечом к иззубренному краю бетонного пролома, образовавшегося на месте двери, и обвёл взглядом коллег.


Было видно, что те его ждали. Танизаки переставил машину, и теперь фургон стоял прямо рядом с входом, развёрнутый тылом к стене. Боковая дверь была отодвинута до предела, и в проёме на расстеленном на полу пёстром коврике, поставив ноги на асфальт, сидели Ёсано, Кёка и Ацуши. Ёсано устало опиралась локтями о колени, укрытые длинной чёрной юбкой в серых разводах пыли. Кёка положила черноволосую голову на плечо Ацуши, и тот бережно придерживал девочку за плечи, словно младшую сестренку. Кенджи, свесив ноги, устроился на капоте. Куникида и Танизаки стояли, прислонившись спиной к боковому крылу машины. При виде него они все вскинули головы.


— Всё в порядке, — с усталой улыбкой кивнул им Дазай. — Я всё уладил.


Прямо у него на глазах Ёсано со вздохом достала кошелёк и, вытащив оттуда купюру в тысячу йен, отдала Куникиде.


— Вы поспорили, прикончит меня Чуя или нет? — смекнув, в чём дело, приподнял брови Дазай, и Ёсано ответила ему с мрачным сарказмом:


— Куникида почему-то уверен, что ты выживешь, даже если тебя поездом переедет. Я была настроена менее оптимистично.


— Что вы там так долго делали? — спросил Куникида, невозмутимо убирая банкноту в нагрудный карман жилета.


— Выясняли отношения, в основном, — пожал плечами Осаму. — Потом поговорили о деле. А вы как?


— Живы, слегка помяты и чертовски злы на тебя, Дазай, — хмуро ответила за всех Ёсано.


— Понятно, — поджал губы Осаму. — Как Снежный демон? — спросил он, обращаясь к Кёке.


— В порядке, только немного ошеломлена, — тихо ответила девочка. — Она ещё никогда не проигрывала схватку.


— Ну, теперь вы знаете, что такое сражаться с Чуей, — произнёс Дазай.


Кенджи после этих слов сморщил лоб и заметил:


— Такое чувство, что этот Накахара и сам какой-то демон.


«Бери выше», — усмехнувшись, подумал Дазай.


— Его вообще можно как-то победить? — продолжил Кенджи.


— Хороший вопрос, — скрестив руки на груди, поддержал Куникида. — Ответишь на него, Дазай?


Ёсано выжидающе вскинула бровь, Ацуши напряжённо подался вперёд. Танизаки приподнял подбородок, глядя на Дазая с пристальным вниманием, и тот понял, что уйти от ответа ему не удастся.


Конечно, говорить об этом было не слишком этично по отношению к Чуе, вот только Дазай понимал, что изрядно задолжал сегодня своим коллегам. К тому же стоило предупредить их насчёт своего бывшего напарника. Едва ли это последний случай, когда они сталкиваются с ним.


— Одолеть его возможно, если действовать хитростью или застать врасплох, но осуществить последнее тяжело — реакция у него фантастическая. При прямом столкновении шансы стремятся к нулю, если только у вас нет на вооружении чего-то, способного противостоять гравитации. Поэтому самая выгодная стратегия — это не допустить схватки вообще и договориться.


— Разве с таким, как он, это возможно? — съязвила Ёсано.


— Возможно и не так уж и трудно. Главное, подобрать верные аргументы, не критиковать его шляпу и не называть коротышкой.


Кенджи издал тихий смешок, но, заметив, что помимо него никто не смеётся, снова сделал серьёзную мину.


— Я хочу, чтобы вы поняли, — вздохнул Дазай. — Чуя — не монстр, одержимый убийствами. Даже в сегодняшней схватке он пытался нейтрализовать вас, а не убить. Если бы вы на него не напали, он не стал бы делать этого в свою очередь.


— Но на тебя он, тем не менее, напал, — сурово глядя на Дазая, возразил Куникида.


— Просто расстроился, когда увидел, — небрежно, будто это было мелочью, махнул рукой Осаму. — Решил, что из-за меня сорвалась его сделка с Булгаковым. Я сам виноват в том, что он так подумал. Обижаться не на что.


— Знаешь, Дазай… — медленно произнесла Ёсано, глядя на него так, будто не верила собственным ушам, — сейчас мне кажется, что по голове тебя ударили слишком сильно. Ты действительно не понимаешь, что только что едва не произошло? Мы — свидетели! Свидетели преступления Накахары против мафии! Ты сам говорил, что предательств Мори не прощает, говорил, что Накахара изо всех сил старался скрыть свою сделку с Булгаковым. И вдруг ты притаскиваешь его сюда, сообщая, что мы здесь и обо всём знаем! Одно это — уже достаточная причина, чтобы прикончить нас! А если бы он не сдержался и всё-таки добил тебя, то появилась бы и вторая! Перемирие между Мафией и Агентством после твоей смерти взлетело бы на воздух, как пороховая бочка! И это вытащило бы наружу всю историю с Булгаковым во всём её неприглядном виде, когда Мори стал бы разбираться, что произошло! Думаешь, Накахара допустил бы такое?! Допустил бы, чтобы наружу выплыло столько дерьма?! Да ему ничего не оставалось бы, кроме как избавиться от нас всех, припрятать где-нибудь наши трупы и сделать вид, что он не имеет к нашему исчезновению никакого отношения! Знаешь, у моей способности тоже есть границы. Если меня с вами разделить, то оживить я уже никого не смогу. А он наверняка в итоге догадался бы так сделать. И всё было бы кончено! Было Агентство — не стало Агентства! По крайней мере, нас бы в нём не стало! А всё потому, что один безответственный мерзавец нас всех подставил!


— Не кричи на меня, пожалуйста, Ёсано, — потирая ладонью лоб, попросил Дазай. — Я этого не заслужил.


— С последним я не согласен, — даже слишком хладнокровно с учётом ситуации сказал Куникида. — Но я исхожу из того, что голова у тебя всё-таки работает, и идиотской ошибки, которая бы нас всех угробила, ты не совершил бы. О предательстве речь не идёт, в это я не верю. Значит, есть что-то в этой ситуации, о чём мы не знаем, что заставило тебя так поступить. Я даю тебе шанс объясниться. В зависимости от того, что ты скажешь, я буду решать, что думать о тебе теперь.


Дазай тихо вздохнул про себя. Ну что ж, он и не рассчитывал, что будет легко.


— Я сделал так, чтобы Чуя приехал сюда как можно скорее, потому что в этом деле нам необходимо сотрудничество с ним, — скрестив руки на груди, спокойно пояснил Дазай. — Нам не справиться с поимкой Булгакова своими силами. И даже в кооперации с Особым отделом у нас мало шансов найти его вовремя и задержать. Бюрократия всегда и всё тормозит, а действовать требуется максимально быстро. Уже через пару часов Булгаков покинет Йокогаму вместе со своим изобретением, и предотвратить это может только Портовая мафия. Её ресурсы и скорость реакции превышают наши и Особого отдела в несколько раз. Не говоря уже о финансовых возможностях. Только Мафия способна перекрыть весь город раньше, чем Булгаков успеет из него выбраться. Поэтому мне было так важно поговорить с Чуей и убедить в необходимости сотрудничества именно сейчас, пока ещё не стало поздно. В настоящий момент он находится в уязвимом положении, балансирует на краю той ямы, которую сам себе вырыл. А колья на дне острые. Я предложил ему решение проблемы, которое поможет эту яму закопать без последствий для него и кого-либо ещё. Оптимальное решение. Он с ним согласился. Человек он разумный, как бы странно это ни звучало, и понимает, что без моей помощи ему не обойтись. Поэтому никого из вас он не тронет. При условии, что его роль в деле Булгакова не будет никем из вас разглашена, разумеется. Я выступаю гарантом, что этого не произойдёт. Он, в свою очередь, гарантирует вашу неприкосновенность в ответ на соблюдение условий сделки. Как я уже упоминал, договориться с ним нетрудно. Признаю, что момент, когда он только появился здесь, был рискованным, и события слегка вышли из-под контроля, но этот риск — ничто по сравнению с перспективой получить на выходе миллионную армию каких-нибудь хладнокровных ублюдков с даром, которых Булгаков настрогает, если вырвется из Японии. Вот почему я сделал то, что сделал. А теперь, если у вас ещё остались вопросы, можете их задать.


Ответом ему было длительное молчание. Дазай обвёл взглядом коллег и понял, что своего добился, его речь явно произвела на них впечатление.


— А нас ты предупредить не мог? — уже гораздо спокойнее, но всё ещё недовольно, спросила Ёсано.


— Не люблю лишние споры, — пожал плечами Дазай. — Тем более, что от ваших действий тут ничего не зависело.


— Что ж, твои причины понятны, — медленно произнёс Куникида. — Хотя я и не в восторге от методов. Но я согласен с тем, что в условиях дефицита времени у Мафии больше шансов изловить Булгакова. Но почему ты решил, что Мори не сговорится с ним, когда найдёт? Эта сыворотка — большой куш. Вряд ли Мори устоит перед таким соблазном.


— О, сговора не будет, — слегка улыбнулся Дазай. — Как только Чуя передаст Мори моё сообщение, тот немедленно отдаст приказ о ликвидации Булгакова.


— В смысле? — озадаченно моргнул Кенджи. — Они его убьют?


— Именно, — кивнул ему Дазай.


— Предполагалось, что Булгакова будут судить, — нахмурился Куникида. — О его убийстве речи не было.


— Без этого не обойтись. Он слишком опасен.


— И поэтому ты решил, что его можно приговорить к смерти? — вскинула брови Ёсано. — Дазай, мы служители закона, а не палачи.


— Вы — нет, а я — да, — склонил голову вперед Осаму. — По крайней мере, был им в прошлом. Но если требуется сделать грязную работу, то так тому и быть. Думаю, вы все понимаете, что если Булгаков предстанет перед законом, его будут судить за эксперименты с генетическим материалом одарённых — больше ему инкриминировать нечего. Естественно, его осудят, поскольку вина несомненна, но в процессе разбирательства наружу выйдет информация о том, что именно он изобрёл, и об этом много кто узнает. Он, конечно, отправится в тюрьму, но затем заключит сделку со спецслужбами и выйдет оттуда. Осядет в какой-нибудь секретной лаборатории за океаном, и мы уже никогда до него не доберёмся, а его изобретение разойдётся по миру, пусть и немного иным образом. Отдать его под суд — всё равно, что отпустить. Единственным действенным способом решить эту проблему является физическое устранение. И если ваши моральные принципы не позволяют вам принять такое решение, его приму я. Точнее, уже принял. Процесс запущен. Так что предлагаю вам смириться с этим.


— Ты не имел права принимать такое решение в одиночку, — нахмурился Куникида. — Сперва ты должен был обсудить это с нами.


— Допустим, обсудил бы. И что бы это изменило? — сдвинув брови, возразил Дазай. — После долгих препирательств вы бы пришли к тому же выводу. С той лишь разницей, что ответственность за это решение легла бы и на ваши плечи. К чему множить трупы на своей совести? Не вижу в этом смысла. Как я и говорил, Куникида, лучше я, чем ты.


— Какая забота… — сквозь зубы процедила Ёсано.


— Можешь не верить, но это именно она, — чуть улыбнулся Дазай.


— Согласен с Ёсано, — мрачно произнёс Куникида. — Твоя привычка решать всё за других отвратительна.


— Да, моего бывшего напарника это тоже бесило, — усмехнулся Дазай.


Резко выдохнув, Ёсано поднялась на ноги, машинальным жестом отряхивая юбку.


— Ладно, раз мы ничего не можем больше сделать, поедем отсюда. Меня уже тошнит от этого места.


— Согласен. Заберем напалм, и всё на этом, — не спуская с напарника тяжёлого взгляда, ответил Куникида. — Танизаки, Кенджи, идемте, поможете мне. Ни к чему оставлять здесь эту опасную дрянь.


Он двинулся с места и, миновав стоящего у входа напарника, скрылся внутри. За ним в проём прошмыгнул Кенджи. Танизаки, проходя мимо Дазая, скользнул по его лицу нечитаемым взглядом, но так ничего и не сказав, ушёл за остальными. Ёсано, пропустив внутрь салона Кёку, вернулась в машину и захлопнула дверь. И только верный Ацуши, подойдя к Дазаю, опёрся спиной о стену рядом с ним и спросил:


— Как вы, Дазай-сан? Он не очень сильно вас ударил?


— Всё в порядке, — улыбнулся Дазай, невольно коснувшись ладонью живота, на котором по ощущениям расплывалась впечатляющая гематома. — Будь у меня внутренние повреждения, я бы давно лишился сознания.


Ацуши вздохнул и с сожалением взглянул на фургон, в котором скрылась Ёсано.


— Остальные на вас очень рассердились.


— Они остынут, — негромко, но уверенно ответил Дазай. — Пройдёт время, и они поймут, что всё было к лучшему, — повернув голову в сторону своего ученика, он спросил: — А ты? Тоже считаешь, что я неправ?


— Не мне вас судить, Дазай-сан, — негромко ответил Ацуши. — Я ведь тоже убийца.


С тихим вздохом Осаму поднял руку и ласково взъерошил пепельные прядки на его макушке.


— Твой дар — не проклятие, а преимущество, Ацуши. Если бы лучшим средством борьбы со злом были слова, мы бы все стали не бойцами, а ораторами.


Повернувшись, Ацуши взглянул на него с удивлением, потом задумчиво сдвинул брови, размышляя над сказанным.


— Я запомню это, — сказал он наконец. — Спасибо, Дазай-сан.


— Не за что, — улыбнулся ему Осаму. — Я ведь твой наставник. Должен же я научить тебя хоть чему-то полезному.



***


Штаб-квартира Портовой мафии занимала одну из пяти башен-гигантов, возвышавшихся над центром города подобно мифическим колоссам. Их чёрные силуэты пронзали небо и накрывали лежащий у подножья суетливый мегаполис длинными тенями, как знак того, кому этот город принадлежит.


В просторном, почти лишённом обстановки кабинете Огая Мори неуловимо пахло лавандой и антисептиком. Из огромных панорамных окон открывался потрясающий вид на залитый солнцем Токийский залив и порт. Сам хозяин кабинета сидел спиной к окну за большим столом, на котором стояли канцелярские приборы и лежали деловые бумаги в кожаных папках.


Получив приглашение войти, Чуя Накахара пересёк кабинет, ступая по приглушающему звуки бордовому ковру. Остановившись в паре метров от стола, он преклонил колено, почтительно опустил голову и вскинул согнутую в локте руку, привычным движением приложив кулак в перчатке к груди.


— Босс…


— Встань, Чуя-кун, — послышался из-за стола глубокий звучный голос, в котором слышались ироничные нотки.


Накахара поднялся, глядя, как глава Портовой мафии неторопливо убирает бумаги, с которыми работал, в папку. В углах его тонких бледных губ таилась насмешливая улыбка. Узкое лицо, в чертах которого ощущалось нечто хищное и лукавое, обрамляли аккуратно подстриженные у подбородка по одной линии прямые чёрные волосы. Казалось, Мори из тех людей, о которых говорят, что у них нет возраста. Если, конечно, не замечать тонких, едва различимых морщинок в уголках глаз; резких, не свойственных юности очертаний скул и полукружий теней под нижними веками, которые намекали, что сидящий в кресле худощавый, одетый в элегантный чёрный тренч мужчина не молод.


— Итак… — Мори подался вперёд в кресле, поставил локти на стол и переплёл в замок длинные пальцы рук, которые в одинаковой мере могли принадлежать как музыканту, так и хирургу. В его случае верным было второе.


— Что же заставило тебя изображать метеорит на выезде из города, а затем с не меньшей скоростью лететь обратно? — Мори уложил подбородок на сомкнутые руки и вскинул на подчинённого насмешливый взгляд узких тёмных глаз, в которых отражались багровые отсветы. — Пятьсот восемьдесят километров в час? Не слишком ли много для утренних пробок?


Накахара поднёс ко рту кулак и откашлялся:


— Вам уже доложили?


— Такое было трудно не заметить, — беззвучно рассмеялся Мори. — Дорожные счётчики едва не лопнули. В полицию поступило множество заявлений, но поскольку жертв нет, мы легко замнём это дело. Но я хотел бы узнать, что заставило тебя так торопиться и привлекать к себе так много внимания?


Решив, что момента лучше не найти, Чуя вытащил из чёрного дипломата кожаную папку и, сделав несколько шагов вперёд, почтительно положил её на стол перед Мори, а затем отступил на прежнее расстояние.


— У меня тревожные новости, — начал Чуя, в то время как Мори открыл папку и принялся внимательно изучать её содержимое. — Только что я вернулся со встречи с одним из наших шпионов в Особом отделе. По их сведениям, в городе появился некий русский одарённый по фамилии Булгаков — бывший сообщник Достоевского. Согласно неофициальным данным Отдела, он обладает даром лишать других одарённых их способностей. Он прибыл в Йокогаму, чтобы отомстить за последнее поражение своего бывшего главаря. Помните ту историю с драконом? Булгаков намерен лишить способностей всех одарённых из организаций, которые участвовали в том сражении. Это Портовая мафия и Вооружённое детективное агентство. Он начнёт с главы, то есть с вас. Далее займётся нижестоящими чинами. После того, как закончит с Мафией, примется за Агентство.


— Почему именно в таком порядке? — Мори приподнял пальцами сложенный в несколько раз и позже расправленный лист со штампом Особого отдела в углу и внимательно пробежал глазами профайл Булгакова.


— Дракон был козырем Достоевского, — натянуто улыбнулся Чуя. — Когда я уничтожил его, поражение «Крыс» стало неизбежным.


— Что ж, теперь мне ясно, отчего ты так спешил, — уронив листок в папку, Мори вскинул на подчинённого пристальный взгляд. — Твой прогноз, Чуя-кун?


— Если Булгаков действует по приказу Достоевского, его не удастся заставить отказаться от своих намерений или привлечь на нашу сторону. Достоевский — не тот человек, которого можно предать, — без сомнений отчеканил Чуя. — Поэтому мы не можем отнестись к этой угрозе пренебрежительно. Если Булгаков достигнет цели, мы потеряем слишком многое.


Взгляд Мори сам собой переместился на ковёр возле дальней стены кабинета, где в окружении кукол сидела красивая девочка с длинными русыми локонами, одетая в пышное вишнёвое платье. Одушевлённая способность Мори — Элиза — вскинула на него удивлённый взгляд и чуть нахмурилась:


— Кто-то хочет убить меня? — Огромные голубые глаза распахнулись и наполнились слезами. — Ох, нет! Я не хочу умирать! Ринтаро, ты же этого не допустишь?!


Тонкие губы Мори плотно сжались, а брови угрожающе сошлись к переносице.


— И что намерен предпринять Особый отдел? — ровным тоном поинтересовался Мори, возвращаясь взглядом к лицу своего заместителя.


— Они ничего не станут делать, — кратко отрапортовал Чуя. — Такого преступления как лишение способностей формально не существует, а значит, за него нет и меры пресечения.


С тихим стоном полного разочарования в людях Мори откинулся назад в кресле, свесил кисти рук с подлокотников и, сложив брови домиком, уставился в потолок.


— Вот за это я и ненавижу бюрократов, — с чувством пробормотал он.


— Какие будут распоряжения, Мори-сан? — негромко спросил Чуя, и по тому, как опасно сузились и заледенели глаза его босса, понял, что уже знает, что тот скажет. Дазай и здесь оказался прав.


— Ликвидировать, — кратко уронил Мори, вновь выпрямляясь в кресле и устремляя на подчинённого пронзительный взгляд, острый, как его скальпели. — Займись этим лично и немедленно, Чуя-кун. Задействуй все наши ресурсы, подключи полицию. Я желаю, чтобы этот человек уже к закату солнца был мёртв.


— Слушаюсь, — подтвердил приказ Накахара. — Разрешите выполнять?


— Иди, — устало махнул рукой Мори. — Надеюсь, в следующий раз ты придёшь ко мне с хорошими новостями.


Развернувшись, Накахара двинулся к выходу из кабинета, впечатывая подошвы ботинок в бордовый ковёр.


— Чуя-кун… — догнал его возле двери голос Мори. Тот обернулся, глядя на его чётко очерченный тёмный силуэт, застывший в кресле на фоне сияющего окна.


— За эту операцию ты отвечаешь головой. Если что-то пойдет не так… — Мори не договорил, но в этом не было нужды.


— Считайте, что Булгаков уже мертв, — твёрдо ответил Чуя и вышел из кабинета.


Остановившись посередине приёмной, он достал телефон и принялся обзванивать руководителей подразделений Портовой мафии, повторяя в трубку одно и то же сообщение: «Код красный. Экстренный общий сбор через пятнадцать минут».


Оповестив всех, кого требовалось, Чуя бросил взгляд на часы. Для одиннадцати утра день казался даже слишком долгим. И закончится он ещё нескоро.


Через четверть часа он вошёл в большое помещение, предназначенное для оперативных совещаний, где собрались все старшие чины Портовой мафии, которые находились в этот момент в здании. Тем, кого в штабе не было, информацию должны были передать по цепочке.


Разделившись на группы, руководители подразделений сидели в окружении своих подчинённых. Строгие чёрные костюмы странно сочетались с выглядывающими из-под белых воротников и манжетов цветными татуировками и рублеными чертами лиц боевиков, оттеняли непроницаемые и мало запоминающиеся лица представителей разведки и прекрасно сидели на аналитиках.


«Чёрные ящерицы» в неполном составе также были здесь, устроившись особняком возле стены. Из всего отряда присутствовали только бессменный глава группы седовласый ветеран Хироцу и Гин, в тёмной накидке которой скрывались смертоносные кинжалы. Гибкая и быстрая, словно пантера, она прятала нижнюю часть лица под плотной тканной полумаской, чтобы никто не видел ее нежных девичьих черт, совсем не подходящих для якудзы-киллера. Её старший брат Рюноске Акутагава — прямой руководитель Хироцу, также был здесь, стоял, прислонившись спиной к стене, а его чёрный длинный плащ Расёмон, являвшийся в действительности овеществлённой способностью, покачивался словно от ветра, с раздражением нервного добермана реагируя на скопление людей в помещении.


При появлении Накахары все поднялись со своих мест и поприветствовали его сдержанными поклонами. Ответив коротким учтивым кивком, Чуя знаком велел всем садиться на места, прошёл к стоящему на небольшом возвышении столу-конторке и поставил на столешницу свой дипломат.


— Раздайте материалы, — приказал Чуя следовавшему за ним секретарю, и тот, беспрестанно кланяясь, принялся выкладывать перед руководителями групп папки с распечатанной краткой информацией о Булгакове и ксерокопиями его фотографий, которые вместе с профайлом передал Дазай.


Сам Чуя, меж тем, достал из дипломата оригинал фотографии, прикрепил магнитом к демонстрационной доске, затем развернулся лицом к присутствующим и, скрестив руки на груди, начал:


— Объявлен красный код, поэтому сразу к делу. Этот человек… — он коротким кивком указал на фото, — наша главная цель на ближайшее время. С разрешения Мори-кайчо я приостанавливаю все текущие операции, с этого момента мы занимаемся только Булгаковым. Приказ — обнаружить и ликвидировать. Оперативному подразделению… — он перевёл взгляд на подобравшихся при их упоминании матёрых боевиков-якудза, — немедленно перекрыть все выезды из Йокогамы, железнодорожные и автобусные вокзалы, аэропорт, морские причалы — выставить кордоны и организовать проверку всех покидающих город, даже если это вызовет пробки длиной в десяток миль. Перекройте подходы к посольствам и выставьте наблюдение возле штаб-квартиры Особого отдела — нельзя позволить, чтобы объект получил убежище у представителей иностранных держав или спецслужб. Задействуйте все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы, включая подконтрольные уличные банды. Разрешение на данную акцию будет получено у города постфактум, когда к делу будет подключена полиция. В случае обнаружения цели — сразу стрелять на поражение. Оружие — только огнестрельное. В ближний бой и любой близкий контакт не вступать. Тела не касаться. Любую информацию о Булгакове немедленно сообщать мне. Задание понятно?


Слитный короткий возглас подтвердил, что всем всё предельно ясно.


— Вопросы?


Ответом стала тишина.


— Полный список задач с делением по приоритетам найдёте в папках. Приступайте к выполнению, — кивнул Чуя, и руководители боевых групп тут же поднялись с мест и, прихватив папки, организованным порядком двинулись к выходу из помещения, на ходу доставая мобильные телефоны.


— Теперь разведка… — он повернул голову к замершим с постными минами неприметным людям в центре помещения. — Подключите полицию. Сообщите им, что Булгаков — террорист, который пытается вывезти из Йокогамы бомбу, чтобы взорвать в неизвестном месте. Надавите на них, если в этом будет необходимость. Пусть перекроют все выезды, на которые не хватит ресурсов у нас. Требуется организовать настолько плотный заслон, чтобы даже мышь из города не выскочила без нашего ведома. Далее… Попытайтесь найти свидетелей, возможно кто-то видел его в городе. Организуйте патрулирование улиц, размножьте фото Булгакова и раздайте всем, кто находится под нашим контролем. Тех, кто не находится, припугните или подкупите. В методах воздействия и финансах я вас не ограничиваю. Назначьте вознаграждение за любую информацию о Булгакове. Мне нужно, чтобы этого русского искали все: от разносчиков еды и бакалейщиков до проституток. Когда найдёте, организуйте наблюдение — в контакт не вступать, своё присутствие не обнаруживать и немедленно сообщить мне. Операцию по зачистке я проведу лично. Моим заместителем назначается Акутагава. Если по каким-то причинам я буду недоступен, всю информацию передавать ему. Вопросы есть?


Со своего стула поднялся низенький старичок с лицом хитрой лисички. Коротко поклонившись, он спросил высоким дребезжащим голосом:


— Каковы требуемые сроки обнаружения цели?


— Мори-кайчо высказал пожелание, чтобы Булгаков был найден и ликвидирован к концу дня, — ответил Чуя.


Старичок поблагодарил поклоном за ответ и сел на место. Ещё несколько секунд подождав других вопросов, Чуя кивнул и предложил:


— Аналитический отдел, составьте список всех возможных мест нахождения Булгакова с учётом того, что он иностранец, не знает языка, плохо ориентируется в городе и, предположительно, не имеет здесь контактов. После составления списка передайте его подразделению разведки, а вы, господа, — он вновь повернулся к сидящим в центре людям, — проверьте всё в порядке уменьшения приоритета. Я рассчитываю, что Булгаков будет обнаружен в самые короткие сроки. Вопросы?


— Вопросов нет, Накахара-доно, — ответил за всех давешний старичок. — Разрешите приступить к выполнению задания?


— Приступайте, — кивнул Чуя.


Заскрипели стулья, и руководители отделов, разобрав папки с материалами, немедля покинули помещение. Когда все они вышли, Чуя спустился с возвышения и направился к «Чёрным ящерицам», которых пока не отпустил.


— Хироцу-сан, — кивнул он пожилому одарённому, который при его приближении поднялся навстречу. — Вы со своими людьми в операции не участвуете. Дар Булгакова позволяет лишать других одарённых их способностей. Для вас это ненужный риск. И тем не менее, я хотел, чтобы вы были в курсе происходящего и при появлении у вас любой информации, которая может помочь делу, сообщили мне.


— Будет выполнено, — с достоинством кивнул Хироцу. — Мы можем идти?


— Да, идите.


Хироцу сделал знак Гин и двинулся к выходу.


— Акутагава, задержись, — произнёс Накахара, поворачиваясь к Рюноске. Его сестра Гин, обернувшись, сверкнула чёрными глазами на Чую, но, поняв, что обращаются не к ней, выскользнула из комнаты следом за Хироцу.


Когда Чуя подошёл к Акутагаве, Расёмон всколыхнулся, потянувшись чёрной полой к ноге чужака, но ощутив, что приблизившийся к хозяину человек не представляет угрозы, снова повис без движения.


— Как твой кашель? — спросил Чуя.


— Благодарю, Накахара-сан, всё в порядке, — с равнодушным спокойствием ответил Акутагава, и тут же в опровержение этих слов его плечи дрогнули и затряслись, когда из глубин лёгких поднялись клокочущие хриплые звуки. Акутагава прикрыл ладонью рот в попытке сдержать их, но, конечно, из этого ничего не вышло.


Накахара сочувственно сморщил лоб, дожидаясь, когда приступ кончится.


— Про таблетки не забываешь? — спросил он, когда Акутагава наконец перестал кашлять и отдышался.


— Нет, — покачал головой Рюноске, — но, кажется, они плохо действуют.


— Попробуй эти, — Чуя достал из внутреннего кармана пиджака упаковку с блистерами и протянул Акутагаве. — Собирался отдать их тебе сегодня. Привёз из последней поездки. Может, будут лучше.


Рюноске медленно протянул руку и взял упаковку.


— Спасибо, Накахара-сан, — произнёс он лишённым эмоций хрипловатым голосом.


— Инструкция на английском. Если нужно, я переведу, — деловым тоном добавил Чуя.


— Не стоит беспокоиться, — отрицательно качнул головой Акутагава. — Думаю, я справлюсь.


Чуя взглянул на Рюноске с сожалением. Бывший ученик Дазая, которого тот почти сломал, пока выковывал из него совершенное оружие, вызывал у него смешанные чувства, преобладающей нотой в которых была стыдливая досада на прошлое, которое невозможно изменить.


Дазай обращался с учеником безжалостно, натаскивал, как бойцовского пса, тренировал в управлении Расёмоном, заставляя полы плаща вытягиваться в стремительные острые ленты, которые пробивали любые препятствия и тела врагов насквозь; превращались в оскаленные звериные морды, вырывающие из мягких человеческих тел куски плоти. Дазай придумывал всё новые и новые изощрённые комбинации, умножая число техник и тактик Акутагавы, а когда у того что-то не получалось, отвешивал хлёсткие затрещины, так что черноволосая голова моталась в сторону, а на бледных щеках появлялись красные отметины, и говорил такие вещи, от которых у Чуи кровь застывала в жилах.


Прилюдно тот не вмешивался — авторитет учителя непререкаем. А наедине не раз орал на Дазая, требуя прекратить издеваться над парнем.


— Разве я над ним издеваюсь? Я тренирую его, Чуя, — с саркастичной полуулыбкой говорил Дазай, глядя на напарника так, будто находил его бешенство чертовски забавным.


— Это не тренировки! Это психологические пытки! Ты его так угробишь когда-нибудь!


— Сталь закаляется огнём, — насмешливо отвечал Дазай, и в его безжизненном взгляде отражался лишь холодный ум без капли сострадания. — Из Акутагавы выйдет отличный клинок. А если в процессе ковки он сломается, значит… не стоил того, чтобы я с ним возился.


В конечном итоге, Дазай добился своего. Акутагава стал безупречным оружием Мафии — безжалостным и опасным убийцей, лишённым слабостей. Но жизни в нём осталось не больше, чем в пересохшем ручье. Единственным страстным желанием Акутагавы было однажды заслужить признание и одобрение своего бывшего учителя. Чуя знал об этой одержимости и очень сожалел, что Рюноске достался в ученики Дазаю, а не ему самому — тогда всё было бы иначе. За одно то, что его бывший напарник сделал с Акутагавой, Дазая стоило ненавидеть.


— С зачисткой могут возникнуть проблемы? — бесстрастно спросил Рюноске, убирая подаренное Чуей лекарство в карман плаща.


— Не думаю. Главное, найти его и не упустить, — ответил Чуя, обводя взглядом помещение. — Возьму взвод автоматчиков. Наберу из наших лучших людей. Этого должно хватить.


Акутагава кивнул.


— Оповестите меня о времени и месте операции. Я прикрою.


— Хорошо, буду держать тебя в курсе.


— Я могу идти, Накахара-сан?


— Да, иди, — чуть слышно вздохнул Чуя.


Акутагава двинулся к двери и уже почти коснулся ладонью ручки, как он, не выдержав, позвал его по имени:


— Рюноске?


Тот обернулся, выжидающе глядя на своего босса. Чуя сжал пальцами переносицу и чуть покачал головой.


— Когда всё закончится… возьми отпуск. Свози сестру на источники… Я подпишу разрешение.


Акутагава чуть приподнял тёмные брови, и в уголках его губ обозначилась тень улыбки.


— Вам самому не помешал бы отпуск, Накахара-сан. Вы выглядите уставшим.


С этими словами он вышел из комнаты, беззвучно притворив за собой дверь.


Оставшись в одиночестве, Чуя глубоко вздохнул, прошёлся по опустевшему помещению, ещё раз проигрывая в уме план операции, чтобы убедиться, что ничего не забыл. По всему выходило, что ни одной мелочи из инструкций Дазая упущено не было, хотя голова работала плохо. Он действительно крайне устал за эти три недели. И задолжал своему организму сон на месяц вперёд.


Упав на один из стульев, Чуя поставил локти на откидной столик и потёр ладонями лицо.


Ещё бы он не вымотался. В последние дни операция с Булгаковым вошла в критическую фазу, и нервы самого Чуи раскалились от напряжения, как провода под высоковольтным током. Днём он выполнял свои обязанности заместителя Мори, а поздно вечером приезжал домой и большую часть ночи просматривал за компьютером в своём домашнем кабинете записи с камер наблюдения в лаборатории, пытаясь разобраться, чем занимается его русский партнёр. Тот, как правило, суетился вокруг своего инженерного монстра на столе или колдовал над стоящими возле стен агрегатами, работал за компьютером или находился на кухне на подземном уровне, где неумело готовил на скорую руку какую-нибудь примитивную еду из тех продуктов, которыми Чуя набил полки кладовой и холодильные камеры, а этих запасов хватило бы, чтобы пережить в лаборатории ядерную зиму.


Когда Булгаков успел изготовить напалм так, чтобы Чуя этого не заметил? Конечно, он просматривал далеко не все фрагменты записей, на это просто не хватало ночи. Да и для создания напалма много ума и времени не надо: достаточно знать состав, пропорции и иметь под рукой требуемые ингредиенты. Бензин в достаточном количестве он, скорее всего, закупил заранее на какой-нибудь заправке. А всем остальным, выходит, его снабдил сам Чуя. И раз те кислоты, которые на самом деле были ничем иным как загустителями, входили в список веществ, которые Булгаков потребовал достать до своего приезда в Японию, значит, свой план устранения партнера он подготовил ещё в Москве.


«В какой момент я начал проигрывать эту схватку? — стиснув зубы, подумал Чуя. — На чём прокололся? Я ведь ни единым словом не дал понять, что выпускать его из Японии не собираюсь. Наоборот, поддерживал его дебильный план захвата мирового господства и делал вид, что разделяю идеи о превосходстве одарённых над обычными людьми. Как же он догадался?.. Прочёл что-то на моём лице, пока мы общались по видеоконференцсвязи? Наверное, Дазай прав, когда говорит, что мои эмоции отражаются в глазах. А этого новоявленного Гитлера я просто ненавижу».


Он вновь вздохнул и поднял глаза на висящие на стене часы, проверяя, сколько осталось времени.


Ничего… Скоро всё это закончится. По расчётам Дазая, как раз в тот момент, когда Чуя ворвался в штаб Портовой мафии, Булгаков должен был въезжать в город. Чуя здорово опередил его. Хотя у Булгакова была значительная фора, преимущество в скорости оказалось решающим. Тем более, что обратный путь до Йокогамы Чуя проделал не по суше, следуя изгибу побережья, а напрямик — по воде. Можно было только представить, как изумились находившиеся в тот момент на набережной жители города, туристы и наблюдатели Мафии, когда пылающая алым точка появилась на горизонте и, вырастая на глазах, рассекла водную гладь залива, словно катер на воздушной подушке, стремительно приближаясь к порту.


Он должен был успеть. План Дазая был рассчитан чуть ли не по минутам, и пока что в сроки Чуя укладывался. Сейчас Портовая мафия мобилизует все силы, и к тому времени, как Булгаков окажется внутри периметра, ловушка захлопнется прямо у него за спиной. Как поведёт себя мышь, когда поймёт, что её обложили со всех сторон? Вариантов было несколько: либо заляжет на дно, дожидаясь момента, когда противник совершит ошибку, либо попытается добраться до посольства или Особого отдела в надежде на защиту, либо предпримет попытку договориться с Мори, но для этого ему пришлось бы сдаться, а Чуя отдал приказ стрелять без разговоров. Также Булгаков мог настрогать одарённых на скорую руку из людей, которые окажутся поблизости, и вступить с Мафией в открытую конфронтацию, попытавшись сбежать в процессе образовавшейся неразберихи. Последний вариант был самым неприятным, но Дазай отметил его как аварийный и потому менее вероятный. Невозможно было предугадать, что за дар проснётся у преображённого — это не поддавалось контролю. К тому же сделать из перепуганных гражданских полноценных боевиков в самые короткие сроки было бы затруднительно.


Дазай ставил на первый вариант. И Чуя был с ним согласен. Он тоже полагал, что Булгаков затаится, выбрав образ действий, который покажется ему наиболее безопасным. В действительности, задавшись целью изловить Булгакова в городе, Чуя подготовил бы план не хуже, вот только на то, чтобы всё предусмотреть, у него ушло бы куда больше времени. Не говоря о том, что сам Чуя в жизни бы не додумался до того, как представить это дело Мори — тут гений Дазая показал себя во всей красе. Когда тот рассказал об этом этапе плана, Чуя едва не задохнулся от изумления, насколько простым и красивым было решение. Это напомнило ему, каким опасным противником был Дазай, чей ход мыслей было невозможно предсказать.


В прошлом то, с какой скоростью и лёгкостью его напарник разрабатывал свои изощрённые планы, сильно облегчало их совместную работу. Можно было просто расслабиться и плыть по течению. Главным условием было не забыть ни единой мелочи, которая могла нарушить ход событий и пустить операцию под откос. Если это крайне редко, но всё-таки происходило, Дазай раздражался, становился резким и язвительным, и его ядовитые шуточки жалили, как рой разгневанных ос. Чуя их просто ненавидел — за годы совместной работы Дазай сделал из него настоящего перфекциониста. Во время разбора полётов, которые так любил напарник, Чуя либо уходил, в бешенстве хлопая дверью, либо огрызался и спорил до хрипоты, либо бил без раздумий, если Дазай уж слишком зарывался. Как правило, хорошего нокаута тому хватало ровно на сутки, а потом всё начиналось по новой. Инстинкт самосохранения у Дазая отсутствовал начисто, что было неудивительно для человека, который ни во что не ставил ни свою жизнь, ни чужую. Дазай был отбитым на всю голову, хоть и дьявольски умным монстром, а его бинты и скрывавшая правый глаз повязка только усиливали это впечатление, делая его похожим на контуженного. Период работы с Дазаем Чуя вспоминал с содроганием. И потому сам удивился тому, насколько болезненно воспринял его бегство. В тот день Чуя открыл бутылку лучшего вина, полагая, что празднует, а в итоге нажрался в хлам и в припадке ярости разнёс свою прежнюю квартиру и полдома в придачу. И дело было даже не в том, что Дазай оставил его без защиты от Порчи, а в чём-то ином — более личном. Будто с уходом напарника из его жизни исчезло нечто важное, оставив иррациональное чувство предательства, обиды и потери. Всё-таки, их объединяло слишком многое…


«Надеюсь, я не пожалею, что связался с тобой, Дазай, — смежив веки, подумал Чуя. — Я сделал всё, что от меня зависело. Теперь остаётся только ждать. Только бы ты оказался прав. Мне не впервой доверять тебе свою жизнь, но на этот раз на карту поставлено нечто более важное. Надеюсь на тебя, напарник… Снова».


Посидев ещё несколько секунд с закрытыми глазами, Чуя резко выдохнул, поднялся, взял свой дипломат и покинул помещение, а затем и здание штаб-квартиры Мафии. Сел на заднее сиденье ожидавшего его у входа представительского автомобиля с водителем и отправился в городскую мэрию, добывать для Портовой мафии разрешение на полномасштабную охоту за Булгаковым.



========== Глава 5. Выбор ==========



Фургон Вооружённого детективного агентства вернулся в город чуть позже полудня. Затем детективы разделились. Коллеги Дазая отправились в штаб-квартиру, приводить себя в порядок после рейда, а сам Дазай попросил высадить его возле своего дома. Впрочем, там он надолго не задержался. Вскоре примчался в Агентство, свежий, сияющий, одетый в стильный деловой костюм и энергичный, как будто не ему сегодня порядочно досталось. Пронёсся мимо коллег, заперся в кабинете Куникиды, чем-то там недолго шуршал, потом вылетел оттуда с довольным видом и портфелем под мышкой и вновь убежал, с улыбкой бросив на ходу:


— Дела, дела…


— Порой у меня возникает чувство, что он живёт в каком-то собственном мире, — проводив напарника взглядом, произнёс Куникида.


— Я бы сказала, в отдельной вселенной, — тихо фыркнула Ёсано и покачала головой. — Знаешь?.. Единственное, что меня утешает во всём случившемся, то что он всегда оказывается прав. Даже если в мелочах ошибается, в конечном итоге ему всё удается. Это просто… магия какая-то.


— Скорее уж, расчёт своих и чужих действий на сто шагов вперёд, — пробормотал Куникида. — Но в целом ты права. Даже если кажется, что всё рушится в пропасть, в конце выясняется, что на дне этой пропасти он успел поставить батут. Никого не предупредив об этом, конечно же. Так что во время падения успеваешь хлебнуть острых ощущений.


— Я думала, что оторву ему голову сегодня, — усмехнулась Ёсано, — и обратно пришивать не стану. Но я просто… не могу на него долго сердиться. Дазай — это Дазай, что с него взять.


— Думаю, всё, что мы можем, это не мешать ему, — скрестив руки на груди, озвучил своё мнение Куникида. — Если кто и способен разобраться с этой ситуацией с Булгаковым, то только он. Пусть делает, что считает нужным.


— Мы так и не решили, докладывать ли нам обо всём произошедшем директору Фукузаве, — задумчиво напомнил Танизаки. — В прошлый раз Дазай советовал подождать с докладом, пока ситуация не прояснится. А сейчас-то что делать?


— Ты ведь слышал, что он сказал, — поджал губы Куникида. — Дазай выступил гарантом, что число людей, которые знают об этой истории, не увеличится. Полагаю, это означает, что в противном случае пострадает и его шкура. Боюсь, выбора он нам не оставил.


— Как, впрочем, и всегда, — пробормотала Ёсано.


Тем временем, объект этого обсуждения сел в такси и назвал водителю адрес довольно известной в городе кондитерской.


Ещё получасом спустя Дазай шёл по тротуару в направлении здания Особого отдела, опытным взглядом подмечая произошедшие вокруг изменения. По улицам то и дело проезжали чёрные автомобили и полицейские патрули. Официанты в летних кафе стреляли глазами по сторонам, осматривая улицу и прохожих. Продавцы в продуктовых лавочках, подавая товар покупателям, окидывали всех проходящих мимо людей цепкими, оценивающими взглядами.


Ещё на въезде в город детективы видели перегораживающий встречную полосу шоссе кордон из чёрных машин и людей в характерных костюмах, которые, демонстрируя водителям какие-то бумаги, проверяли салон, пассажиров, багажники, прежде чем выпустить тех из города. Горожане подчинялись безропотно, стоило им заметить выглядывающие из-под белых воротничков татуировки — с Портовой мафией никто не желал связываться. Впрочем, боевики-якудза бесчинств не творили, вели себя отстраненно и деловито, как муравьи, которым нет дела ни до чего, кроме выполнения своего задания. Судя по тому, что полиция на соседних дорогах занималась такими же досмотрами, старательно игнорируя приставленных к кордонам наблюдателей из разведки якудза, разрешение на операцию Портовая мафия у городских властей выбила.


«Молодец, Чуя», — одобрительно подумал Дазай, проходя мимо чёрного внедорожника, припаркованного напротив входа в штаб-квартиру Особого отдела. Сидевший на переднем пассажирском месте стриженный мордоворот с квадратной челюстью скользнул по его лицу цепким взглядом и, не заинтересовавшись увиденным, вновь принялся обшаривать глазами прилегающую к лестнице территорию, проверяя на сходство со своей целью всех, кто приближался к двери.


Поднявшись по ступенькам, Дазай вошёл в прохладный кондиционированный холл и двинулся к турникетам.


— Гостевой пропуск для Осаму Дазая, пожалуйста, — произнёс он, протягивая сидевшему за стойкой пожилому седоусому охраннику документы.


Проверив их, тот повернулся к компьютеру.


— Цель вашего посещения? — вежливо спросил он, впечатав данные в карточку гостя.


— Визит к госпоже Минако Танеда, — охотно ответил Дазай. — Третий этаж, кабинет триста восемнадцать. Госпожа Танеда предупреждена о посещении.


Проверив что-то по своему компьютеру, охранник кивнул.


— Приглашение зарегистрировано, вас ждут. Выложите, пожалуйста, все находящиеся при вас предметы на подставку.


Терпеливо вздохнув, Дазай поставил на стойку портфель с бумагами и красиво упакованную коробку, из которой доносился сладкий фруктовый запах, и принялся выворачивать карманы.


Когда все проверки были завершены, Дазай получил наконец свой пропуск, прошёл через турникет и направился к лифтам. Поднявшись на третий этаж, который целиком принадлежал подразделению аналитиков, он двинулся по полупустому широкому коридору, в котором витал свойственный всем государственным учреждениям строгий казённый дух. Добравшись до нужной двери с красивой табличкой «Отдел переводов», Дазай вежливо постучался и, услышав донёсшийся изнутри приветливый женский голос, нажал на дверную ручку.


— Дазай-кун! — воскликнула сидящая за компьютерным столом симпатичная веснушчатая девушка в больших круглых очках. — Как я рада тебя видеть!


Широко улыбаясь, Дазай зашёл в небольшой светлый кабинет, вдоль стен которого тянулись стеллажи, доверху заставленные канцелярскими папками.


— Здравствуйте, Минако-сан, — произнёс он, подходя к столу. — Спасибо, что согласились увидеться со мной, несмотря на свою занятость.


— Ах, я же просила, не надо так официально, — смутилась девушка, поднимаясь ему навстречу. — Это мне? — спросила она, переводя взгляд с лица своего гостя на коробку в его руках.


— Хотел вас порадовать, — сердечно ответил Дазай, поставив подарок на стол. — Откроете?


Девушка тут же потянулась к коробке, развязала розовые ленточки, приподняла крышку и счастливо вздохнула, увидев ряд красивых фруктовых пирожных, похожих на причудливые цветы.


— Мои любимые. Как ты узнал? — вскинула она на Дазая сияющий взгляд.


— Я ведь детектив. Это моя работа, — с улыбкой пожал плечами Осаму.


— Ну ладно, рассказывай, что тебе нужно? — весело произнесла она, жестом предложив Дазаю сесть на стоящий возле конторки стул, после чего сама вернулась на место. — Раз уж ты принёс мне такую вкусную взятку, то наверняка не просто так.


— Неужели я не могу просто подарить очаровательной девушке её любимые пирожные? — шутливо спросил Дазай.


Минако слегка покраснела, но ответила довольно бойко.


— Можешь, но не тогда, когда эта девушка работает в Особом отделе и является племянницей его главы шефа Танеды.


— Вы так проницательны, Минако-сан, — улыбаясь, вздохнул Дазай, — Что ж, вы правы. У меня действительно есть просьба. Я хотел бы попросить вас перевести вот это.


Он выложил на стол диск с документами из компьютера Булгакова.


— Всего-то? — легко взмахнула рукой девушка. — Конечно, я помогу.


Взяв диск, она вставила его в дисковод компьютера, открыла на экране список документов и спросила с улыбкой:


— Русский? Прекрасный язык, такой сложный и одновременно гармоничный.


— Сложность я оценил, — сдержанно подтвердил Дазай.


Тихо усмехнувшись, Минако провела пальцем по монитору сверху вниз, и знаки в названиях документов тут же сменили начертания, превратившись из русских букв в японские иероглифы.


— Готово, — сказала девушка, извлекая диск из компьютера. — Содержимое можно не проверять. Там тоже всё переведено в лучшем виде.


— Просто чудо, — не скрывая удовлетворения, произнёс Дазай.


— Всего лишь способность, — смущённо пожала плечами Минако.


— И тем не менее, — мягко возразил Осаму, убирая отданный ему диск во внутренний карман пиджака, — без таких удивительных людей, как вы, Минако-сан, этот мир был бы скучен и беден.


— Прекрати говорить мне комплименты, иначе я в них поверю, — вновь краснея, замахала руками девушка, а потом её улыбка сделалась немного грустной: — Я могу предложить тебе чай? Или тебе надо идти?


— Хотел бы принять приглашение, но, увы, я очень тороплюсь, — с сожалением ответил Дазай.


— Да, все сегодня куда-нибудь торопятся, — чуть сдвинула брови Минако. — В городе творится что-то странное. Весь Отдел стоит на ушах. Дядя звонил в мэрию, и вид после разговора у него был встревоженный. Это как-то связано с твоими делами, Дазай-кун?


— Пожалуй, — кивнул Осаму.


— Тогда не буду тебя задерживать, — вздохнула девушка. — Приятно было увидеться с тобой снова.


— Мне тоже, Минако-сан.


Вежливо попрощавшись, он вышел из кабинета, оставив его хозяйку заваривать чай и наслаждаться содержимым подаренной коробки.


Довольно улыбаясь, Дазай мысленно поставил галочку напротив первого пункта запланированных на сегодня дел и приступил ко второму. Вернулся к лифту, остановился возле дверей и, вытащив из портфеля папку с документами, принялся с сосредоточенным видом просматривать их, как будто читал нечто бесконечно важное.


Иногда двери открывались, и из них выходили сотрудники Отдела, спешащие по своим делам с озабоченным видом. То и дело к лифту подходили работающие на этаже обеспокоенные агенты, которые торопливо шагали внутрь кабины, стоило дверям открыться. Дазай был в курсе, что, как правило, штаб-квартира Особого отдела напоминала унылое болото, так что по царящей вокруг сдержанной суете можно было понять, что спецслужбы города, действительно, как выразилась Минако, «стоят на ушах».


Прошло около пяти минут, прежде чем Дазай дождался подходящего человека, который мог бы помочь ему. Им оказалась строгая дама, одетая в элегантный костюм: белую блузку, приталенный пиджак и узкую юбку-карандаш. Цокая каблучками, женщина подошла к лифту, нажала на кнопку со стрелкой вниз, и Дазай улыбнулся про себя: «Пора!»


Когда двери открылись, он нырнул вслед за ней в лифт. Дама потянулась к кнопкам на панели, выбирая нужный ей этаж, и пока её взгляд был устремлён на горящие на табло цифры, Дазай ослабил хватку пальцев на папке, так что лежащие внутри листы с отчетами Куникиды выскользнули наружу и разлетелись по полу кабины.


— Да что ж это такое, — с досадой вздохнул Дазай и поспешно опустился на корточки, пытаясь собрать рассыпавшиеся бумаги. Вскинув голову, он мило улыбнулся своей попутчице: — Простите, вы мне не поможете?


— Помочь? Как? — дама взглянула на него в замешательстве. Улыбка Дазая и весь его вид были бесконечно очаровательными, да и сама мысль о помощи ближнему, очевидно, была этой строгой женщине вовсе не чуждой. Вот только перспектива ползать по полу в узкой юбке её несколько ошарашила.


— Да с лифтом, — Дазай кивнул на панель. — Мне нужно в архив, отнести отчеты. Вы не будете так любезны набрать за меня код, пока я собираю всё это?


— О, да, конечно, — опомнилась дама, услышав просьбу, выполнить которую было куда проще. Нажав на кнопку минус второго этажа, она ввела на расположенной рядом панели шестизначный номер.


— Спасибо большое, — сердечно поблагодарил Дазай, сгребая бумаги в одну кучу и стараясь их не помять. — Мне отчего-то ужасно не везёт сегодня.


— У всех сложный день, — дипломатично ответила женщина, которой, видимо, так и не пришла в голову мысль, что этот прилично одетый молодой привлекательный растяпа может вовсе не быть её коллегой.


Двери открылись, и дама вышла, напоследок вежливо кивнув Дазаю. Тот кое-как затолкал в папку отчеты и выпрямился, когда лифт снова поехал вниз.


— Люблю отзывчивых людей, — усмехнулся он. — Каждый раз срабатывает.


Спустившись до этажа, где располагался архив, Дазай вышел из раскрывшихся дверей и двинулся по узкому безликому коридору, который был вовсе не похож на непритязательные, но вполне приятные глазу интерьеры надземных этажей здания.


Дойдя до толстой стальной двери, которая выдержала бы и выстрел из гранатомета, Дазай нажал на кнопку звонка и продемонстрировал камере давно изготовленное для подобных случаев фальшивое удостоверение сотрудника Особого отдела.


Дверь тихо щёлкнула, отворяясь, затем из динамика донёсся приглушённый голос:


— Входите.


Дазай потянул на себя тяжёлую створку и вошёл в холл архива. Это было большое помещение с высоким потолком, деревянными панелями на стенах и мягким ковровым покрытием на полу. Посередине помещения стояли столы с компьютерами, за которыми рядовые агенты могли работать с информацией в рамках своего допуска.


В углу виднелась ещё одна бронированная дверь с кодовым замком. За ней располагалось огромное хранилище, где Особый отдел на протяжении десятилетий накапливал материалы о деятельности одарённых. Наверняка, это место скрывало много интересного, но туда Дазаю было не нужно.


Сразу от входа он двинулся к старомодному столу-конторке, на котором также стоял вполне современный компьютер. За ним лицом ко входу сидел пожилой суховатый человек и подслеповато щурился в экран.


Подойдя к столу, Дазай вежливо поздоровался, а затем выложил на стол перед служащим архива своё поддельное удостоверение и лист с разрешением на доступ к информации, которое он состряпал по не меняющемуся годами образцу в кабинете Куникиды. На разрешении стояла печать Особого отдела — её Дазай как-то раз стащил со стола Минако — и красовалась подпись Анго, которую Дазай уже давно научился подделывать.


— Мне нужна информация о двух наблюдаемых. Имена — Фрэнсис Скотт Кей Фицджеральд и Гин Акутагава.


Пожилой архивариус глянул на его удостоверение, потом на бланк с подписью ведущего аналитика Особого отдела и, посчитав увиденное удовлетворительным, споро забегал сухими старческими пальцами по клавиатуре.


— Какая именно информация вам нужна, агент? Уточните, — скрипучим голосом спросил он.


— Актуальные номера телефонов.


— Мобильные? Домашние?


— Давайте все, что есть, — кивнул Дазай.


Архивариус вывел нужную информацию на печать, и пока принтер издавал за его спиной скрипящие крякающие звуки, исторгая из себя лист с цифрами, подшил разрешение в папку, а потом что-то записал в огромной толстой книге, которой можно было кого-нибудь зашибить насмерть, развернул свой талмуд к Дазаю и подвинул в его сторону.


— Распишитесь об удовлетворении заявки, агент.


Дазай поставил в указанном месте первую же пришедшую на ум закорючку, забрал листок с телефонами и вежливо откланялся.


Вернувшись обратно к лифту, он набрал на цифровой панели менявшийся каждый месяц шестизначный код, действующую комбинацию которого так любезно подсказала ему строгая дама в костюме. По мнению Дазая, система безопасности в Отделе была детской, и обойти её можно было играючи. Шеф Танеда давно настаивал на модернизации, но средства на это город выделять не торопился. Одарённые составляли менее одного процента жителей от всего населения. У Министерства внутренних дел и без того хватало проблем, на решение которых можно было потратить бюджет.


«Вот поэтому-то вы всегда и во всём опаздываете, господа. Из-за своих бесконечных бумажек, — с усмешкой подумал Дазай, шагнув в раскрывшиеся двери лифта. — То ли дело Мафия. Отдал приказ — и все забегали».


Лифт поднялся с подземных уровней обратно на третий этаж, на котором заседали аналитики Особого отдела и находился кабинет Минако. Дазай вышел в знакомый холл, где ещё некоторое время назад дожидался кого-нибудь вроде выручившей его строгой дамы, и взглянул на висящие на стене напротив большие старомодные часы.


«Что ж, осталось всего одно дело. Надеюсь, ты не настолько загружен работой, чтобы пропустить свой обед, Анго?»


Дазай знал, что его бывший друг был дисциплинированным человеком и наверняка подчинялся правилам внутреннего распорядка, возведённого во всех госучреждениях Японии в абсолют. Обеденный перерыв в них начинался в строго отведённое время и продолжался не дольше положенного, поэтому Дазай мог закономерно рассчитывать на встречу, которую собирался выдать за случайность.


Лифтовые двери несколько раз открывались, выпуская плотные группы спешащих на свои рабочие места аналитиков. Дазай стоял рядом с лифтом, делая вид, будто дожидается возможности зайти в кабину, а в действительности следил за выходящими, выискивая среди них глазами знакомую фигуру. В конце концов его терпение было вознаграждено. Двери в очередной раз открылись, и из них вместе с другими агентами появился Анго Сакагучи в своём коричневом костюме, делавшем его похожим на унылого клерка, и в больших круглых очках, которые только усиливали создаваемое впечатление. Вид у Анго был бледный, глаза смотрели устало. Он выглядел как человек, которому жизнь приносит слишком мало радости, чтобы сохранять цветущий вид и бодрость духа. Скользнув взглядом в сторону, Анго заметил Дазая и, сбившись с шага, встал как вкопанный. Они уставились друг на друга, вытаращив глаза.


— Ой, мне пора, — пробормотал Дазай и, развернувшись на пятках, быстрым шагом припустил по коридору в сторону пожарной лестницы.


— А ну стоять! — опомнившись, рявкнул Анго и кинулся за ним. Догнав, схватил за локоть и потащил в обратном направлении.


— Пойдем-ка поговорим.


— Вообще-то у меня куча дел, — протянул Дазай, не слишком, впрочем, упираясь.


— Ничего, подождёт твоя куча. Ничего с ней не сделается, — воинственно ответил Анго, продолжая тащить его за собой в сторону своего кабинета.


Дазай невольно ухмыльнулся про себя, забавляясь происходящим. Несмотря на то, что они были одного роста, сейчас Анго походил на боевитого воробья, тянущего на буксире весьма довольного таким раскладом хищника из семейства кошачьих.


Добравшись до своего кабинета, Анго достал из кармана ключи, отпер дверь, почти втолкнул Дазая внутрь и, зайдя в кабинет следом, запер замок изнутри.


— Рассказывай. Что ты здесь делаешь? — спросил он, скрестив на груди руки.


— Навещал госпожу Танеда, — с видом оскорблённой невинности ответил Дазай. — Показать тебе мой гостевой пропуск? Ты ведь знаешь, что мы знакомы и иногда я заглядываю к ней на чай.


— Да, я в курсе, — глядя на него с недоверием, произнёс Анго. — Но почему сегодня? Тебе не кажется, что для походов в гости день неподходящий?


— Ладно, ты меня подловил, — усмехнулся Дазай, поднимая вверх раскрытые ладони в знак того, что сдаётся. — Это был не только дружеский визит. Я попросил госпожу Танеда перевести несколько найденных мной в открытом доступе научных статей, принадлежащих перу одного русского учёного. Захотелось узнать, за какой выдающийся вклад в науку этот человек получил профессорское звание.


— Да ну, — прищурился Анго. — А имя этого учёного, случаем, не Булгаков?


— Как ты догадался? — округлил глаза Осаму.


— Дазай… — с тяжёлым вздохом Анго приложил ладонь ко лбу. — Прошу, убери с лица эту шутовскую маску. Во-первых, она тебе не идёт, а во-вторых, я слишком давно тебя знаю, чтобы на это купиться.


— Хм… Ну, хорошо, — выражение лица Дазая переменилось, будто рябь пробежала по воде, стирая всё наносное. Лицо стало надменным и жёстким. В непроницаемых глазах отразилась лёгкая усмешка, а уголки губ приподнялись в холодной иронии.


— И о чём ты хотел спросить? — совершенно иным тоном поинтересовался Дазай. — Не просто так ведь ты притащил меня в свой кабинет.


Глядя на это преображение, Анго беззвучно выпустил из груди воздух. Сейчас перед ним стоял тот человек, которого он помнил по работе на Мафию.


— Садись, — Анго решительно указал рукой на стоящий у стены гостевой диван. — Побеседуем.


Дазай без возражений направился к дивану, с комфортом устроился на нём, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу. Анго двинулся к окну, напротив которого располагался широкий и тяжёлый старомодный стол. На столе стоял большой компьютерный монитор, а по краям лежали высокие аккуратные стопки бумаг в канцелярских папках. Весь кабинет был заставлен ими — толстые пёстрые корешки выстроились рядами в стоящих вдоль стен застеклённых шкафах, заполняя полки от пола до потолка.


Обогнув стол, Анго опустился в кресло и, положив руки на столешницу, сцепил пальцы в замок.


— Можешь объяснить, что происходит? — без лишних предисловий начал он, устремив на Дазая пристальный взгляд, — Портовая мафия как с цепи сорвалась. Все выезды из города перекрыты. Везде снуют их шпионы. Даже напротив входа в наше ведомство дежурит какой-то шпик. Все ищут Булгакова. И как мы успели выяснить, Портовая мафия намерена ликвидировать его сразу, едва обнаружит. По официальной версии, которую Чуя Накахара скормил мэру, Булгаков — террорист и пытается вывезти из Йокогамы бомбу. Информация об этом уже просочилась в прессу. Полиция и мэрия пока воздерживаются от комментариев, что только повышает градус возбуждения журналистов. Пока их сдерживает страх перед Мафией, но надолго его не хватит. Мы на пороге международного скандала, который разразится, едва об устроенной на Булгакова охоте узнают в российском посольстве. Не говоря уж о русской разведке, которая наверняка уже вцепилась в это дело.


— Неужели Особый отдел не может с этим справиться? — насмешливо спросил Дазай.


— Мы работаем, — нахмурился Анго. — Но я не могу заниматься всем одновременно, не зная, в каком направлении сосредоточить усилия.


— А почему это должно быть твоей проблемой? Ты ведь больше не курируешь дела Мафии.


Анго тяжко вздохнул и ответил:


— Ситуация изменилась. Мой преемник не справляется. Объём информации и степень ответственности оказались слишком велики для него. Поэтому после разговора с мэром шеф Танеда вызвал меня к себе в кабинет и попросил вернуться к моим прежним обязанностям. Я не смог ему отказать.


Дазай подумал, что это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо тем, что теперь только от слова Анго зависела позиция Особого отдела по вопросу Булгакова. А плохо тем, что Анго был человеком въедливым, и, если что-то в словах Дазая его не устроит, он начнёт копать. И ведь докопается…


— Так чего ты хочешь от меня? — равнодушно спросил Дазай. — Я не работаю на Особый отдел и делиться своими знаниями не обязан.


— Полагаю, угрожать тебе арестом за сокрытие информации бессмысленно, — вздохнул Анго. — Просто войди в моё положение. На подведомственной мне территории собираются убить иностранного гражданина, уважаемого учёного к тому же. Как, по-твоему, я должен реагировать? Если у тебя есть сведения, которые могут помочь мне сориентироваться, я прошу тебя ими поделиться.


— А чем тебя не устраивает официальная версия? Если Булгаков — террорист, то у тебя развязаны руки. Любая страна на своей территории имеет право бороться с террористической угрозой, от кого бы она ни исходила.


— Официальный вариант плох тем, что это ложь, — нахмурил брови Анго. — Опасно оперировать ложью, если не знаешь реального положения вещей, а версия с терроризмом шита белыми нитками. С чего вдруг Портовой мафии так суетиться из-за террориста, который собирается взорвать бомбу не на их территории? Что за внезапный альтруизм? Не говоря о том, что я лично отдал в твои руки материалы, на которых Накахара передаёт Булгакову некую посылку через камеру хранения. Так что я не верю, что всё может быть так просто и что ты ничего о происходящем не знаешь. Настаиваю на том, чтобы ты рассказал мне всё об этом деле. В конце концов, ты мне должен.


— И правда… — согласился Дазай и насмешливо склонил голову к плечу. — Уверен, что хочешь, чтобы я отдал свой долг именно так? Когда ещё тебе представится шанс припахать меня к работе на Особый отдел?


Анго плотно сжал губы, на лице отразилась секундная борьба, но затем он решительно кивнул:


— Да, именно так. Эта информация нужна мне сейчас.


— Хорошо, — чуть пожал плечами Дазай. — В конце концов, я действительно тебе должен. Не возражаешь, если я начну с небольшой предыстории?


— Начинай с чего хочешь, — напряжённо ответил Анго и, подавшись вперёд в кресле, приготовился слушать.


— Можно сказать, что всё началось после той неудачной операции Достоевского, в которой фигурировал дракон. «Крысы», конечно, проиграли ту битву, но при этом продемонстрировали, на что способны, так что Мори был больше не настроен их недооценивать. Доверия к Особому отделу, который мог бы предупредить следующий подобный кризис, у него также поубавилось — вы, ребята, здорово подпортили свою репутацию в его глазах. И потому Мори начал собирать информацию о противнике сам, чтобы в случае необходимости начать действовать незамедлительно, ни на кого не опираясь. Разведке Мафии удалось выяснить достаточно много о «Крысах», в том числе достать максимально полные списки как действующих, так и бывших членов этой организации с расшифровками их способностей. В их число входил и Булгаков. Согласно этим данным, дар Булгакова позволяет лишать других одарённых их способностей. Сильный аргумент в умелых руках.


— Как Мори смог добыть такие сведения? — недоверчиво спросил Анго. — Даже Особому отделу это не удалось.


— Ну что ты в самом деле… — с оттенком досады в голосе ответил Дазай. — Это только спецслужбы разных стран сидят на своих знаниях, как драконы на золоте, и не желают ими делиться. В среде мафии всё иначе. Информация — это товар. Она продаётся, покупается, обменивается на услуги. Мори купил эти сведения у представителей русской мафии, с которой Булгаков тесно связан. Чем он расплачивался, я не интересовался. Но так или иначе, Мори проделал большую подготовительную работу, чтобы следующее появление «Крыс», если оно состоится, не застало его врасплох. И потому, когда наблюдатели Мафии заметили Булгакова в Йокогаме, Мори это насторожило. Но прежде чем что-то предпринять, он решил разобраться, что тот здесь делает, и попробовать переманить его на свою сторону.


— Он думал, что сумеет с ним договориться? — прищурился Анго.


— Решил, что стоит попытаться, — усмехнулся Дазай. — Искушение получить такой экземпляр в свою коллекцию оказалось слишком велико. Способность Булгакова, как я уже говорил, это мощный аргумент. Она куда выгоднее моей. Я могу блокировать чужой дар лишь на время, а Булгаков — уничтожать навсегда. Можешь представить себе, как это повлияло бы на расстановку сил, если бы Мори удалось договориться с Булгаковым.


— Могу. И представляю, — скупо уронил Анго, постукивая пальцами по столу. — Как я понимаю, ожидания Мори себя не оправдали?


— Не совсем так. Сперва Булгаков его обнадежил. Сделал вид, что согласен обсудить предложение о сотрудничестве. Но потребовал, чтобы переговоры проходили в обстановке строгой секретности, мотивировав это тем, что опасается своих русских коллег, которые, узнав о готовящейся сделке с Портовой мафией, сочли бы его перебежчиком и устранили. Отсюда все эти шпионские игры вокруг камер хранения и тайных посылок. Так Мори и Булгаков обменивались предложениями.


— Так вот что это было… — пробормотал Анго.


— Именно, — подтвердил Дазай. — За этими переговорами мы с тобой их и застали.


— Застали после того, как Накахара напал на тебя, — пристально глядя на Дазая, уточнил Анго. — Да-да, не думай, что я не узнал об этом. Связи в полиции у меня тоже имеются. И сложить два и два я в состоянии. Так к чему был тот спектакль с ограблением? Причём тут ты?


— Небольшая предосторожность со стороны Мори, — с усмешкой пояснил Дазай. — Предельно ясно, что, если бы сделка состоялась, Агентство попало бы в зону риска как ближайшие враги мафии. Узнай я об этом, то сделал бы всё возможное, чтобы сорвать переговоры — это тоже не вызывало у Мори сомнений. Так что он решил, что мне лучше полежать в больнице то время, пока они договариваются. Потом Булгаков перешёл бы под покровительство Мафии, и добраться до него стало бы куда сложнее.


— Вот только всё вышло с точностью до наоборот. Ты начал копать…


— Верно, — с довольным видом кивнул Дазай. — С математикой у Агентства дела обстоят не хуже, чем у тебя, так что мы тоже быстро разобрались в том, кто это сделал. Оставалось лишь выяснить, зачем. И в этом мне сильно помогли твои материалы. В тот же день я навестил Чую и вызвал на разговор. Он-то мне всё и выболтал: и про дар Булгакова, и про планы Мори.


— Вот так взял, да и рассказал? — скрывая улыбку, спросил Анго. Должно быть, представил себе эту встречу в красках и лицах.


— Не скажу, что разговорить его было просто, — ухмыляясь, ответил Дазай, — но у меня к нему свой подход. Уже тогда я сказал ему, что Мори мог бы не беспокоиться на мой счет. То, что сделка с Булгаковым не состоится, мне стало ясно сразу, о чём я не постеснялся сообщить. Чуя со мной не согласился, так что мы с ним слегка повздорили, — Дазай невольно потёр рукой шею, где под бинтами остался маленький шрам от ножа. — Всё как обычно, в общем.


— Почему ты решил, что у Мори нет шансов?


— Подумай сам, это же очевидно, как сказал бы Рампо. Что Булгакову делать в Йокогаме, если его не послал сюда сам Достоевский? А таких людей, как он, не предают. И единственная причина, по которой Достоевский мог отправить к нам своего миньона с подобным даром, — это месть. Так что я сказал Чуе, что вместо того, чтобы заниматься ерундой, Мори стоило бы выяснить, кто является целью.


— Судя по той картине, которую мы наблюдаем, Накахара передал Мори твои слова.


— Передал. Чуя ведь не дурак. И Мори — тоже, хоть и позволил себе увлечься приятными фантазиями, в которых Булгаков нейтрализует врагов Мафии одним щелчком пальцев. Не знаю уж, что конкретно предпринял Мори, но цель Булгакова он выяснил. Оказалось, что Достоевский не мелочился и определил в свои жертвы всех одарённых из Портовой мафии и Агентства. И имя самого Мори значилось в списке первым, что, в принципе, понятно. Мафия сильна. Конечно, лишение способности не слишком пошатнуло бы авторитет Мори, но вызвало бы на какое-то время в рядах якудза волнение и неразбериху, под прикрытием которой осуществить свой план Булгакову было бы куда проще. Ведь он и не думал от него отказываться. Этими переговорами он лишь тянул время, чтобы осмотреться в Йокогаме и как следует подготовиться, прежде чем приступить к делу. Можешь себе представить, как отреагировал Мори, когда узнал об этом.


— Элиза… — едва слышно пробормотал Анго.


— Ты всё понял, — кивнул Дазай. — Мори очень привязан к этому несносному ребенку. Так что его реакция была предсказуемой. Он решил нанести упреждающий удар и не оставить Булгакову ни одного шанса. И заодно продемонстрировать Достоевскому, что не потерпит покушений ни на себя, ни на свою организацию, а также то, на что способна Портовая мафия, если её разозлить. Остальное ты знаешь.


— Раз всё так, то у Булгакова должны быть помощники, — напряжённо произнёс Анго. — Едва ли Достоевский отправил бы его на подобное задание в одиночку.


— Если его кто-то и прикрывает, мне ничего об этом не известно, — чуть пожал плечами Дазай. — Я знаю о происходящем лишь со слов Чуи, а по его сведениям других «Крыс» кроме Булгакова в Йокогаме нет. По крайней мере, их не обнаружила разведка Мафии. Правда, это ничего не значит. Точных списков банды Достоевского нет ни у кого, в том числе и у Мори.


Анго тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и, запрокинув голову, уставился в потолок.


— Ну и что я должен со всем этим делать? — с чувством спросил он, ни к кому в сущности не обращаясь.


— Я мог бы дать тебе совет, — негромко ответил Осаму. — Если, конечно, хочешь.


Анго оторвал затылок от подголовника, бросил на Дазая внимательный взгляд, затем вновь выпрямился и подался вперёд, опираясь сцепленными в замок руками о столешницу.


— Слушаю.


— Не копай больше это дело, — глядя на Анго со всей серьёзностью, произнёс Дазай. — Поддержи официальную версию и позволь Мафии довести начатое до конца.


— Ты предлагаешь мне просто отступиться? — вскинул брови Анго.


— Так будет лучше всего. И ты можешь себе это позволить. У Портовой мафии есть разрешение на деятельность одарённых, выданное им Министерством внутренних дел. Они официально признаны организацией, которая приносит пользу стране. Поэтому их участие в поимке обладающего даром преступника объяснимо. А то, что Булгаков — террорист, ты легко докажешь, если Особый отдел представит общественности имеющуюся у вас информацию о связи Булгакова с террористической группой Достоевского. И я очень советую поступить именно так, иначе последствия для тебя будут фатальными.


— Хочешь сказать?.. — нахмурился Анго.


— Тебя устранят, — бесстрастно подтвердил Дазай, будто говорил о чём-то, вроде охоты на мух. — Булгаков для Мори — это личное, он ненавидит, когда его водят за нос, а уж покушений на Элизу и подавно не простит никому. Сейчас он пристально наблюдает за вашей реакцией. У него есть свои люди в Отделе, о чём тебе известно. Именно поэтому ты не передал фотографии Чуи и Булгакова в разработку своему преемнику. Не хотел привлекать к себе лишнего внимания. И ты был прав. У Мафии к тебе особый счёт. Вторых шансов Мори не даёт, а после истории с драконом ты свой кредит уже исчерпал. Достаточно одного неверного шага, чтобы переполнить чашу терпения Мори, а нынешняя ситуация — прямой путь к этому. Мафия села в лужу со своими позорными переговорами, так что можешь представить себе, насколько сильно Мори зол. Он не потерпит, если информация о его промахе вместе с фотографиями, выставляющими Мафию идиотами, войдёт в официальные отчёты Отдела. В этом случае Мори решит, что ты окончательно забылся и утратил уважение. И что на твоём месте он хотел бы видеть кого-то более благоразумного и менее любопытного. То же самое произойдёт, если ты попробуешь помешать Мори разделаться с Булгаковым. Согласно моему прогнозу, вероятность твоей ликвидации в этом случае — сто процентов. Так что советую уничтожить оставшиеся у тебя материалы о переговорах Булгакова с Мафией и не дёргаться.


Анго в ответ плотно сжал губы, сдвинул брови и медленно покачал головой.


— Дазай, это…


— Знаю, о чём ты думаешь, — перебил его Осаму. — Решение отступиться из опасения за свою жизнь кажется тебе малодушным. Тогда подумай о другом — о своем долге. Булгаков — это пустяк, а твоя работа слишком важна, чтобы разменивать жизнь на пустяки. Завтра или через месяц может случиться что-то куда более серьёзное. Кто вовремя разберётся в происходящем и предотвратит катастрофу? Кто нас всех предупредит о надвигающейся беде и поможет защитить этот город от Достоевского? Может, твой преемник, который со своей работой уже не справляется?


— Умеешь ты подбирать аргументы, Дазай, — сквозь стиснутые зубы процедил Анго.


— Всего лишь рассматриваю проблему со всех сторон, — пожал тот плечами.


Сунув портфель под мышку, он поднялся с дивана и направился к выходу.


— Что ж, я пойду, если у тебя больше нет ко мне вопросов.


Открыв замок, он положил ладонь на ручку двери и, обернувшись, добавил:


— Но, прежде чем уйти, я хотел бы узнать, какое решение ты принял? У этого города будет ещё один защитник? Или же… мне привыкать к мысли, что вскоре я буду носить цветы на могилы обоих своих бывших друзей?


Анго резко выдохнул из груди воздух и опустил голову, устремив взгляд на поверхность стола. Дазай стоял возле двери и терпеливо ждал, что тот скажет.


— Хорошо, — сдаваясь, произнёс Анго. — Игнорировать твои прогнозы глупо. Ты всегда оказываешься прав. Я поддержу официальную версию, уничтожу фотографии Накахары и Булгакова и не стану чинить Мафии препятствий. Но ты должен пообещать мне… — вскинул он на Дазая твёрдый взгляд, — что, если я последую твоему совету, моё бездействие не приведёт ни к чему непоправимому.


— Даю слово, — не моргнув и глазом, ответил Дазай, и Анго, помедлив, согласно дёрнул подбородком.


— Ладно. Тогда я сделаю так, как ты сказал.


— Вот и славно, — кивнул ему в ответ Дазай. — В таком случае не будешь ли ты так любезен заодно уничтожить и запись этого разговора? Не хочу, чтобы в этом деле фигурировало моё имя.


Анго невольно вскинул брови, потом вздохнул и покачал головой.


— И чему я удивляюсь…


Достав двумя пальцами из нагрудного кармана пиджака миниатюрный диктофон, он остановил запись и демонстративно стёр её на глазах у Дазая.


— Доволен? — проворчал Анго.


— Вполне, — улыбнулся ему Осаму и легко взмахнул рукой на прощание. — До встречи, Анго. Ещё увидимся.


Выйдя из кабинета, Дазай закрыл за собой дверь и бодрым шагом направился к лифтам, довольно посвистывая на ходу. Спустившись на первый этаж, он вышел из здания на шумную улицу и, остановившись на ступеньках, поднял голову, подставляя лицо стоящему в зените солнцу.


«Вот и всё, Чуя, — подумал он с улыбкой. — Я подстраховал тебя со всех сторон. Теперь о твоей роли в пьесе Булгакова не узнает даже Особый отдел. Можешь выдохнуть».


Сбежав вниз к подножию лестницы, он весело подмигнул дежурящему в машине хмурому якудза и непринуждённой походкой направился прочь по улице, на ходу вызывая такси.


Час спустя Дазай сидел, устроившись на постели в своей мансарде, и, обложившись со всех сторон распечатками, изучал материалы из компьютера Булгакова. На столике рядом с кроватью стояла пустая упаковка из-под бенто с торчащими из контейнера палочками. Порядок, который накануне навела в мансарде Ёсано, медленно, но верно превращался в прежний холостяцкий бардак.


Деловой костюм, в котором Осаму ездил в Особый отдел, перекочевал обратно в кофр, на Дазае были лишь домашние брюки. Ослабившие натяжение бинты слегка сползали с запястий, когда он переворачивал один лист за другим, бегло просматривая глазами составленные для личного пользования отчёты об исследованиях. По всему выходило, что в руках Дазая остался рабочий винчестер Булгакова, который тот привёз с собой из России, или его полная копия. Отчёты были системными и достаточно подробными, в них чувствовался академический подход и безжалостность учёного, способного писать о человеческих жертвах, словно о неудачных опытах над мышами.


— «Экземпляры из двадцать седьмой подопытной группы продолжают демонстрировать внушаемость…», — бормотал Дазай, то и дело непроизвольно зачитывая вслух отдельные фрагменты, — «подчинение воле создателя… хм… удалось закрепить…»


Оторвавшись от бумаг, он уставился перед собой, опасно сузив глаза.


— Так вот на чём строился ваш план, господин Булгаков, — негромко произнёс он, обращаясь к невидимому собеседнику. — Значит, намеревались продать свою сыворотку армиям и спецслужбам, а затем разом подчинить всех этих людей себе? Неплохо придумано. Вот только с Чуей этот номер не прошёл бы, не так ли? Он ведь «истинный одарённый», как вы это называете, а не один из ваших преображённых рабов.


«Истинный одарённый… — подумал Дазай и со вздохом покачал головой. — Звучит как истинный ариец. Теперь я понимаю, откуда взялось всё это дерьмо. Похоже, голова у Булгакова работает на отлично, раз он сумел скрыть от Достоевского свои опасные идеалы».


Вернувшись к бумагам, Дазай продолжил читать дальше.


— «Побочные эффекты». О, и они есть? Ну-ка, ну-ка… — забегав взглядом по листу, он задумчиво пробормотал: — «Образование резонирующего поля при концентрации нестабилизированных преображённых на одной площади…» Уже менее удачно. «Воздействие на магнитное поле земли… Вероятность возникновения энтропии…» — он вздохнул. — Чёрт, после дракона слово «энтропия» перестало мне нравиться.


Запрокинув голову, Дазай прикрыл глаза, размышляя над тем, что только что прочёл. Энтропия, как мера упорядоченности и хаотичности, была термином родом из физики, но мало кто задумывался, что она свойственна всему в жизни. Чем стабильнее и упорядоченней ситуация, тем меньше её энтропия, и наоборот: в стопроцентном проявлении энтропия — это чистый хаос. Некоторое время назад Достоевский ухитрился создать условия для его возникновения, и его физическим воплощением стал гигантский дракон. На что это могло быть похоже в случае с сывороткой Булгакова?


«Ни на что хорошее по определению, — невольно сдвинув брови, подумал Дазай. — И вы, господин Булгаков, собирались массово применять свою сыворотку, зная, какими могут быть последствия?»


Опустив взгляд на текст, Дазай пробежал глазами лист до конца и вдруг увидел в самом низу заголовок, который целиком приковал к себе его внимание.


— «Влияние поля на истинных одарённых», — задумчиво повторил он. — Так-так, а это уже действительно занятно. «Раскрытие потенциальных возможностей дара… Возрастание силы способности по экспоненте… Коэффициент…»


Дазай выпрямился на постели, уставившись на прочитанные только что строчки. Быстро потянулся к телефону Булгакова и, открыв на нём калькулятор, перемножил указанные коэффициенты на цифру с шестью нулями. Посмотрев на получившийся результат, потрясённо выдохнул, откинулся на спину на постели и вытаращился в застеклённый покатый потолок.


— Дост-кун, как ты мог отпустить этого парня? — ухмыльнулся Дазай, обращаясь к Достоевскому. — Вот кто по-настоящему умеет веселиться.


Взяв следующую страницу, он вновь углубился в чтение:


— Так-так. «Характеристики сыворотки». Посмотрим. «Хранить при температуре не выше сорока градусов по Цельсию…» Неприхотливая штука. «В газообразной форме…» Что-что?.. — нахмурив брови, он внимательно перечитал этот отрывок. — «…тяжелее воздуха. Опускается к земле». Ах, чёрт!


Уронив руку с распечаткой, Дазай прикрыл глаза, вызывая в памяти сцену бегства Булгакова из лаборатории. Вот он бросается к тележке. Тащит её к лифту. Под чехлом не видно, какие на баллонах стоят вентили. Но сейчас Дазай был готов поклясться, что они газовые.


Телефон Булгакова на постели рядом с ним мелодично звякнул, оповещая о входящем смс. Напряжённо покосившись на него, Дазай взял мобильный в руки, открыл и вывел на экран сообщение, которое заставило его стиснуть зубы.


«Господин Накахара, отзовите своих шестёрок и откройте беспрепятственный выезд из города, иначе я обрушу на него библейскую чуму. Я установил в надёжном месте бомбу, и, думаю, вы знаете, что я использовал в качестве начинки. Если со мной что-то случится, бомба взорвётся, и тогда всё население Йокогамы погибнет в течение суток. Смерть свыше трёх миллионов человек будет на вашей совести. Это последнее и единственное предупреждение. Дайте мне уйти. Иначе вы пожалеете».


Торопливо нажимая на кнопки, Дазай попытался вызвать номер, с которого было отправлено сообщение, но абонент оказался вне сети. Булгаков не собирался давать Мафии ни единого шанса выследить его.


— Проклятье! — выдохнул Осаму. Вскочив с кровати, он начал торопливо одеваться, оставив бумаги Булгакова валяться на постели как попало. Натянув брюки и рубашку, разыскал среди вещей куртку от рабочей униформы и принялся лихорадочно вспоминать, куда положил чемоданчик с отмычками. Обнаружив пропажу у двери, Дазай схватил ключи от машины, выбежал из мансарды и припустил вниз по ступенькам, сожалея, что не может ускоряться, как Чуя. Выскочив из дома, он помчался по переулкам, мимо открытых дверей мастерских и снующих туда-сюда рабочих. Бегом добрался до стоянки, где была припаркована его старенькая тойота, которая за время, что Дазай ею не пользовался, успела покрыться строительной пылью.


Сев в машину, Дазай захлопнул дверь, подняв в воздух белое туманное облачко.


— Только попробуй не завестись снова, — пробормотал он, вставляя ключ в замок зажигания. — У меня нет времени ждать такси.


Мотор, к счастью, завёлся без лишних капризов. Вырулив с парковки, Дазай вывел автомобиль на улицу и погнал его в сторону центра.


Пока он двигался к цели, минуя перекрестки и перестраиваясь из ряда в ряд, чтобы выиграть побольше времени, его мозг продолжал работать, выстраивая в голове новую картину с учётом изменившихся данных.


Очевидно, Булгаков не понял, кто напал на него в лаборатории. Хотя его вины в этом не было. Камеры они уничтожили, в предбаннике было темно — Булгаков их просто не разглядел и решил, что в нападении повинна Портовая мафия. Номер сотового Чуи наизусть он не помнил и потому послал сообщение на свой собственный телефон, в расчёте на то, что в процессе обыска мафия его обнаружит. Вот только он не мог предположить, что его сотовый достанется не Чуе, а Дазаю. А это сильно меняло дело.


— Бомба, значит?.. — процедил Дазай. — Да вы и правда террорист, господин Булгаков. Как я угадал.


До этого момента он считал маловероятным, что Булгаков попытается использовать свою сыворотку в качестве оружия. В презентации речь шла о жидкости, она же содержалась в пробирках. Чуя также говорил о сыворотке, как о чём-то, что требуется вводить через шприц. Нанести массовый урон жидкой формой сыворотки было возможно, лишь заразив ею городской водопровод, а центральная насосная станция, откуда можно было бы это сделать, находилась за пределами оцепления, куда Булгакову было не добраться. Но если сыворотка могла иметь форму тяжёлого газа, то картина вырисовывалась иная.


«Булгаков ведь параноик. Если он нашёл способ, как преобразовать свою сыворотку в газ, то, конечно, он этим воспользовался, — думал Дазай, резко выкручивая руль, чтобы объехать зазевавшегося на светофоре водителя. — Мне не хватало только этой детали. Теперь весь его план — как на ладони».


По его расчётам, Булгаков въехал в город около четырёх часов назад. Достаточный срок, чтобы добраться от окраины до центра, собрать всё необходимое, подыскать на какой-нибудь стоянке и угнать другую машину, а затем ещё какое-то время колесить по городу из конца в конец в надежде найти слабину в заграждениях врага. Но недостаточно, чтобы в дополнение к этому сконструировать бомбу. Это могло значить только одно — она была изготовлена заранее. Вероятнее всего, сразу по прибытии Булгакова в Японию. А начинку для неё тот привёз из Москвы.


«Вы думали, вас схватят, едва вы выйдете из аэропорта? Отчаянный вы человек, если всё же рискнули приехать, несмотря на то, что ни йоту не доверяли Чуе».


Сейчас Дазаю было очевидно, что Булгаков изначально рассматривал вариант, в котором Чуя сдаст его Мафии, не дожидаясь завершения работы. Как и тот, в котором его сразу поволокут в какой-нибудь подвал, как только он ступит на землю Японии. И потому первый компонент сыворотки Булгаков взял с собой, как страховку, чтобы распылить при первом же намёке на опасность. Неясно было лишь, как провёз баллон с газом через таможню. Впрочем, если бы Дазаю понадобилось ввезти в страну биологическое оружие, он бы тоже нашёл способ. Не настолько это сложно.


«Повезло, что вы так осторожны. Достоевский бы на вашем месте взорвал бомбу сразу».


В своем сообщении Булгаков писал «если со мной что-то случится…» Это подразумевало, что вариант со взрывом он припас на крайний случай. Оно и ясно — гибель трёх миллионов человек сделала бы его террористом не на словах, а на деле. Вот только Дазай не собирался дожидаться момента, когда Булгаков решит, что жизнь дороже и что бомбу стоит взорвать уже сейчас, чтобы получить шанс сбежать, пока в городе царит хаос.


Спустя четверть часа Дазай припарковал автомобиль на стоянке перед отелем «Шин Принц», расположенном в самом центре Йокогамы. Это был пятидесятиэтажный небоскрёб с голубыми панорамными окнами. Крыша этого отеля идеально подходила для размещения бомбы — плоская поверхность, открытая всем ветрам. К тому же, это было единственное место, которое Булгаков успел изучить достаточно хорошо и куда у него в течение нескольких дней был беспрепятственный доступ. Вероятность того, что бомба спрятана здесь, была выше всего.


Миновав автоматически раскрывшиеся при его приближении двери, Дазай ступил в роскошный кондиционированный холл и сразу направился к лифтам. Вызвал кабину, зашёл в раскрывшиеся двери и выбрал последний этаж.


Добравшись до места, он вышел в тихий стильно оформленный светлый коридор и бросил взгляд на размещённый на стене план эвакуации со схемой расположения выходов и обозначением помещений. Найдя взглядом пометку «Техническая зона», он быстрым шагом направился прямиком туда. Завернув за поворот коридора, обнаружил дверь с табличкой «Только для персонала». Дверь, по счастью, оказалась с обычным, а не кодовым замком, что избавляло Дазая от необходимости тратить время на поиски человека, который мог бы её открыть. Присев перед дверью на корточки, Дазай достал из чемоданчика отмычки и принялся за работу. Камера, направленная на вход в техническую зону, висела под потолком прямо у него за спиной. Впрочем, Дазай не сильно о ней беспокоился. Даже если охрана его заметит и захочет выяснить, кто и почему вызвал мастера по ремонту дверей, Дазай всё равно успеет осмотреть крышу раньше, чем до него доберутся.


Вскрыв замок, он убрал отмычки в чемоданчик и вошёл в техническое помещение, аккуратно закрыв дверь за собой. Внутри было довольно шумно. Гудели заключённые в металлические короба громадные вентиляционные установки. Пробравшись между ними, Дазай увидел прикреплённую скобами к стене металлическую лестницу, упиравшуюся в потолок напротив большого квадратного люка. Взобравшись по ней, Дазай повернул тугой рычаг задвижки и толкнул вверх тяжёлую вогнутую крышку.


Над головой распахнулось ослепительно синее небо. Когда он выбрался на крышу небоскрёба, сильный порывистый ветер сорвал с его головы фуражку и унёс за край ограждения. Закрыв люк, Дазай распрямился, машинально отряхивая руки и озираясь. Крыша представляла собой большую круглую площадку. На ней возвышались блюдца спутниковых тарелок и огромные квадратные корпуса вентиляционных камер, внутри которых быстро вращались лопасти, с шумом втягивающие внутрь здания воздух. Осмотрев всё вокруг, Дазай быстро нашёл то, что искал. Бомба была достаточно искусно замаскирована под питающее устройство одной из вентиляционных установок. Чтобы понять, что оно ненастоящее, требовалось встать на колени и заглянуть под защитный короб, что вряд ли пришло бы в голову кому-то из служащих отеля.


— Неплохо придумано, — пробормотал Дазай, обшаривая лучом фонарика обнаруженную под коробом кустарную конструкцию, главным элементом которой был большой синий баллон. На нём красовалась надпись «О2», на боках виднелись подтверждающие подлинность наклейки и подписи на английском — «Медицинский кислород». Увидев это, Дазай зажмурился и чуть не рассмеялся. У Булгакова, должно быть, и сертификат, и разрешение на провоз к нему имелись.


— Ну, русские… — ухмыльнулся Дазай, доставая из чемоданчика кусачки. — Не соскучишься.


Он внимательно осмотрел бомбу, разбираясь, как она устроена. К баллону был примотан скотчем небольшой полиэтиленовый пакет, доверху набитый металлическими шариками-подшипниками. Из пакета торчали провода электродетонатора, подсоединённого к радио-взрывателю, который, при получении сигнала определённой частоты, замыкал реле и пускал по проводам электрический ток от обычной батарейки. После этого детонатор должен был сработать и взрывной волной разметать подшипники, которые в свою очередь продырявили бы баллон, разорвав на части.


Просунув руку под защитный кожух, Дазай аккуратно перерезал провода между детонатором и взрывателем, устраняя саму возможность активировать заряд, и покосился на соединенный со взрывателем передатчик. Судя по маркировкам на корпусе, его мощности хватило бы, чтобы принять сигнал из любой точки Японии. Булгаков действовал наверняка.


Поднявшись с колен, Дазай бросил кусачки в открытый чемоданчик, отряхнул брюки и уселся на кожух с бомбой, как на табурет. Достав из кармана свой мобильный, он набрал номер Чуи.


После недолгих гудков, тот принял вызов, и в трубке послышался его низкий отрывистый голос:


— Слушаю. Только быстро. Я сейчас занят.


— Булгаков ещё не найден? — спросил Дазай, повышая голос, чтобы перекрыть шум ветра.


— Нет. Мы работаем над этим.


— Сообщи незамедлительно, если обнаружите его прежде, чем мы встретимся вечером. Мне необходимо увидеться с тобой до начала операции по зачистке. Это важно.


— Хорошо, наберу тебя сразу, как выясню, где он, — подтвердил Чуя и затем добавил с подозрением: — А что у тебя там шумит? Такой звук странный. Где ты вообще?


— А, это ветер, — ответил Дазай. — Я на крыше.


— Какого хрена ты там делаешь?! — вдруг рявкнул Чуя так, что Дазай едва не выронил мобильный. — Ты что задумал, идиот?!


— Я? — недоуменно переспросил Осаму, а потом до него дошло. — Не собираюсь я отсюда прыгать, — возмущённо ответил он. — Это неаккуратно. И доставило бы слишком много беспокойства людям внизу. Не мой способ.


— Ну, знаешь… — выдохнул Чуя, но его голос прозвучал уже гораздо спокойнее. — От тебя всего можно ждать.


— Так ты волнуешься за меня? — промурлыкал в трубку Осаму и почти воочию увидел, как его напарник в ответ закатил глаза.


— Ещё чего, — фыркнул он. — Прыгай хоть с телебашни. Но только после завершения операции.


— Конечно, дело прежде всего, — ухмыльнулся Дазай, ничуть не поверив в его показное безразличие.


— У тебя всё? — пробурчал Чуя, явно недовольный таким поворотом разговора.


— Да, это всё.


— Тогда я отключаюсь. До вечера. Если будет информация, позвоню.


Тихо посмеиваясь про себя, Дазай отнял трубку от уха и довольно вздохнул, ощущая, как после разговора с Чуей теплеет в груди. Приятное щемящее чувство поднималось из глубин его души, играя внутри будто шампанское.


Вскинув голову, он обвёл глазами открывавшийся с крыши вид. Токийский залив искрился в солнечных лучах на горизонте. Порывистый ветер доносил со стороны порта запах соли. Над головой сияло синее небо, на котором не было ни единого облачка.


— Прекрасный день, чтобы умереть, — прошептал Дазай и погладил большим пальцем свой мобильный. — Но не для меня. Поразительно. Похоже, мне расхотелось расставаться с жизнью.


У него ещё было полно дел. Следовало размонтировать бомбу и подготовиться к встрече с Чуей. К тому же, его весьма занимали перспективы, открывшиеся после прочтения материалов Булгакова. Из этого могла бы выйти превосходная партия.


— Вы ведь не стали бы возражать, если бы я позаимствовал ваши игрушки, господин Булгаков? — с задумчивой улыбкой спросил Дазай. — В эти игры можно играть и втроём. Так быть или не быть?..


В раздумьях он склонил голову к плечу, мысленно взвешивая все за и против, а потом возвёл глаза к небу и вздохнул:


— Ну как тут удержаться?



========== Глава 6. Подарок ==========



Солнце уже склонилось к горизонту, когда Дазай добрался до одного из разрушенных последней войной высотных домов на окраине города. Это здание было предназначено под снос как не подлежащее восстановлению — от него остался лишь лишённый внешних стен остов, просвечивающий в нескольких местах насквозь, словно скелет. Именно на таких никому не нужных строениях во времена зарождения тандема «Двойной Чёрный» Чуя оттачивал свою способность, упражняясь в использовании Смутной Печали и Порчи. Он и прежде управлялся со своим даром невероятно ловко, но при участии Дазая, который подкидывал напарнику всё новые и новые идеи его применения, расширил свою и без того богатую коллекцию боевых техник до весьма внушительных масштабов.


Казалось удивительным, насколько быстро Чуя схватывал всё, что касалось сражения. Он словно был создан для битвы. Ему всё давалось с первого раза. На любые предложения Дазая Чуя с азартом отвечал: — Классно, давай опробуем! — и тут же приводил задумку в исполнение с впечатляющей лёгкостью.


За время совместных тренировок они разрушили до основания около полусотни старых зданий, но этот дом пожалели — уж очень красивый с него был вид. Строение стояло на холме, с которого открывалась потрясающая панорама пёстрых крыш в окружении полей и лесов. Похожий на лоскутное одеяло пасторальный пейзаж рассекали ровные полосы дорог, убегающих вдаль, где у самого горизонта, словно дымчатый мираж, проступали очертания горы Фудзи. Особенно впечатляюще это смотрелось на закате, когда яркое оранжевое солнце опускалось к земле, окрашивая небо и облака в фантастические по красоте оттенки.


Не сговариваясь, напарники решили сделать это место своим, и Дазай потянул за кое-какие нити, чтобы исключить старый дом из городского реестра подлежащих ликвидации строений.


Он и Чуя приезжали сюда поодиночке, но случалось и так, что сталкивались друг с другом. В такие вечера они редко ссорились, чаще всего просто сидели рядом на большом пружинном матрасе, который Чуя специально для этой цели доставил на последний этаж, смотрели на опускающееся закатное солнце и молчали. А затем, также не сказав друг другу ни слова, разъезжались каждый в свою сторону. Так старый дом на окраине сделался негласной зоной перемирия, и сейчас, спустя годы, Дазай понимал, что тогда, в их с Чуей общем прошлом, по-настоящему ценил такие моменты.


Он припарковал машину во дворе на площадке, где сквозь трещины в старом асфальте пробивалась трава. Открыв багажник, вытащил из него бухту альпинистской верёвки, катушку с металлической навесной лестницей из арсенала пожарных и мощный спортивный арбалет, заряженный четырёхлепестковым крюком-якорем. Иных возможностей взобраться на верхние этажи не было, поскольку лестничные пролёты, как и стены внутри, давно обвалились. Сгрузив снаряжение на землю, Дазай задрал голову, выискивая глазами на оголённом остове здания горизонтальную стальную балку, которой пользовался прежде для подъёма наверх. Обнаружив её, он вскинул арбалет, прицелился и спустил курок.


Тетива звонко щёлкнула. Крюк почти вертикально взмыл в небо. Закреплённая на арбалете катушка начала стремительно вращаться, разматывая прикреплённую к якорю прочную леску. Едва крюк пролетел над балкой, Дазай заблокировал катушку, заставив его зависнуть на вытянувшемся в струну тросе и рухнуть обратно. Обернувшись вокруг балки, якорь качнулся по инерции дальше, цепляясь за леску. Вновь отпустив катушку, Дазай позволил якорю скользнуть вниз под собственным весом, поймал крюк у самой земли и усмехнулся. Сколько лет прошло, а сноровку он так и не утратил.


Остальное было делом техники — привязать к леске альпинистскую верёвку и протащить её через балку. Прикрепить к верёвке лестницу и подтянуть наверх. Процесс был достаточно трудоёмким, так что Чуя, впервые застукав Дазая за этим занятием, изрядно посмеялся. Тогда им обоим было по шестнадцать, и обмен колкостями был привычен как дыхание.


— Ты что, каждый раз так извращаешься? — с усмешкой спросил Чуя, наблюдая за тем, как Дазай приматывает конец троса к торчащему из земли куску арматуры.


— Не у всех же есть чит-коды к законам физики, как у тебя, — равнодушно пожал плечами Осаму, дёргая за верёвку, чтобы убедиться в прочности узлов.


— Хочешь, подниму тебя наверх? — насмешливо предложил Чуя. — Побудешь девушкой Супермена.


— Какая великая честь, — фыркнул Дазай. — На мне твой дар не сработает, забыл?


— Ты мог бы просто ухватиться за меня покрепче, — продолжил подкалывать его Накахара. — Хочешь ко мне на ручки, Дазай? Могу и музыку подходящую включить, — добавил он, указывая большим пальцем через плечо на припаркованный позади байк. — All by myseeeelf, Don't wanna be, — ухмыляясь, дурашливо напел он своим низким хрипловатым голосом. — Это было бы так трогательно. Круче сцены из «Титаника».


— Сколько от тебя шума, Чуя, — досадливо поморщился Дазай. — Что ты ко мне привязался? Хочешь поднять меня повыше, чтобы потом сбросить вниз? Я не идиот, чтобы доверять тебе.


Лицо Чуи вытянулось, брови обиженно взлетели.


— Скорее уж, это мне не стоит тебе верить, — стиснув зубы, ответил он. — Вдруг я подниму тебя, а ты врубишь свою блокировалку и угробишь нас обоих, самоубийца недоделанный.


С этими словами он сел на свой байк и уехал, оставив напарника в одиночестве.


Вспоминая сейчас об этом разговоре, Осаму сожалел, что оскорбил его тогда. Ведь знал же, что Чуя не поступил бы с ним так подло. Зачем же Дазай сказал это? Зачем и тогда, и позже говорил ему столько обидных, несправедливых слов?


«Я просто хотел, чтобы он принадлежал мне, и не мог получить, — со вздохом подумал он. — И это меня бесило. Поэтому я задевал его, отыгрываясь за свои неудовлетворённые желания и даже не осознавая, почему так злюсь на него на самом деле. Я злил его в ответ, пытаясь заставить испытывать ко мне хоть какие-то чувства. И сам чувствовал сладкое удовлетворение, когда мне это удавалось. Ну точно как эмоционально неполноценный, искалеченный подросток, который не знает, как иначе заставить объект своей любви обратить на него внимание. Я ведь таким и был. Сколько же времени должно было пройти, чтобы это, наконец, стало для меня очевидным».


Покачав головой, Дазай закинул арбалет на плечо, отнёс к машине и, положив обратно в багажник, вытащил из него большую сумку. Вернувшись обратно к лестнице, он повесил сумку на плечо, ухватился за тонкую стальную скобу и полез наверх, перебирая руками и цепляясь ботинками за узкие ступеньки, закреплённые на гибких стальных тросах.


Подняться требовалось на шесть этажей, и это было не самым быстрым и простым делом. Лестница тихо поскрипывала и покачивалась под его весом, отчего создавалось впечатление, что она вот-вот развалится, хотя этого, конечно, произойти не могло.


Добравшись до самого верха, Дазай ухватился рукой за балку и шагнул на бетонную площадку последнего этажа, наконец обретая под ногами прочное основание. Оставив лестницу болтаться на балке, он прошёл вглубь полуразрушенного здания, минуя окружённые остатками стен квадраты внутренних помещений, в которых уже было не узнать чьи-то бывшие жилые квартиры.


Он прошёл здание насквозь, вышел на залитую закатным солнцем западную сторону и негромко вздохнул, впитывая глазами открывшийся с площадки чарующий вид. Всё-таки, такая красота стоила всех потраченных усилий.


Яркий оранжевый свет заливал расплавленным золотом раскинувшиеся внизу долины, играл огненными всполохами на металлических скатах далёких крыш, отливал глубокой бронзой в низинах, окрашивал небо и облака во все оттенки меди. Это было настолько прекрасным зрелищем, что Дазай ещё несколько минут просто стоял и любовался им, ощущая, как в душе разливается восторженное умиротворение. Потом отвёл взгляд и принялся готовиться к встрече с Чуей. Тот должен был появиться с минуты на минуту. Вряд ли он пропустит закат.


Первым делом Дазай проверил старый матрас. Тот стоял почти у самого края, и за минувшие годы дожди и ветра изрядно его потрепали. Ткань и наполнитель были синтетическими и потому не сгнили за прошедшее время. И все же на поверхности виднелись тёмные разводы и пятна высохшей плесени. Повертев матрас и так и сяк, Дазай уложил его наименее повреждённой стороной кверху, а затем накрыл большим плотным покрывалом, которое извлёк из сумки. Устроившись на матрасе, Дазай достал следом ещё и бутылку виски, флягу с родниковой водой, специально предназначенной для подобных целей, и пару низких стаканов. Поставив их на пол, он принялся ждать и уже через несколько минут услышал, как наполненную шелестом тёплого ветра тишину разбавляет приближающийся издалека приглушённый звук мотора. Достигнув апогея, звук стих, а через минуту из глубины здания послышались быстрые шаги.


— Раз лестница на месте, то и ты уже здесь, — вместо приветствия произнёс Чуя. — Всё ещё пользуешься этой штуковиной?


— Это новый комплект, — ответил Дазай, наблюдая за тем, как он приближается. — Я давно здесь не был.


— Я тоже, — Чуя остановился у края площадки, обвёл глазами открывавшийся с неё волшебный вид и негромко добавил: — Уже и забыл, как тут красиво.


Достав из кармана сигареты, он вытащил одну, зажал зубами и, щёлкнув зажигалкой, поднёс к кончику трепещущий огонёк. Затянувшись, отрывисто выдохнул дым, в молчании глядя на опускающееся к горизонту солнце. Вечерний ветер покачивал полы его тёмного пальто и трепал медные волнистые волосы, которые в таком освещении приобрели оттенок пламени. Это было не менее красиво, чем сам закат.


С трудом оторвав взгляд от этой картины, Дазай откупорил бутылку и разлил по стаканам виски.


— Выпьешь со мной? — спросил он, разбавляя градус водой в соответствии со старинным шотландским рецептом.


Обернувшись, Чуя взглянул на него с удивлением.


— Боюсь представить, что ты мог туда подмешать, — насмешливо прищурился он.


— Не надо так плохо обо мне думать, — чуть улыбнулся Дазай, протягивая ему стакан. — Я не стал бы ничего подсыпать тебе в алкоголь в разгар твоей операции с Булгаковым. Это просто виски. Будешь?


После секундного колебания Чуя тихо вздохнул, скинул с плеч своё чёрное пальто, небрежно бросил на покрывало и, усевшись на матрас возле Дазая, взял из его руки стакан.


— Неплохо, — сделав глоток, одобрил он. — Что-то знакомое. Какая марка?


— Та, которую пьёшь ты, — негромко ответил Дазай. — Я заметил, что стояло в твоём баре.


Чуя покосился на него, приподняв бровь.


— Ты раздобыл где-то «Макаллан» пятидесятилетней выдержки?


— Тридцатилетней, — ответил Дазай, демонстрируя ему бутылку. — Всё-таки эту марку не так-то просто достать за полдня.


— Мягко говоря, — ответил Чуя, посматривая на него с удивлением. — Не думал, что ты станешь так стараться ради нашей встречи.


— Я тоже люблю хороший виски, — пожал плечами Осаму. — А на твой вкус в выборе алкоголя можно положиться.


— Ну-ну… — только и сказал на это Чуя, вновь отпил из своего стакана и перевёл взгляд на пламенеющий закат.


Некоторое время они просто сидели рядом, глядя, как яркий солнечный диск медленно клонится к горизонту. Чуя неторопливо подносил к губам сигарету, чередуя затяжки с подходами к виски. Дазай украдкой наблюдал за тем, как медленно расслабляются его плечи, разглаживается напряжённая складка между красиво изогнутых бровей, смягчается линия скул и подбородка, а лицо приобретает задумчивое, бестревожное выражение. Всё-таки назначить встречу именно здесь было хорошей идеей.


— Как твой день? — спросил Дазай, нарушив образовавшуюся тишину.


— Сумасшедший, — просто ответил Чуя. Сделав новую затяжку, он медленно выдохнул дым в воздух. — Думал, мой телефон расплавится. Отовсюду поступают отчёты, отрицательные пока.


— Могли бы и не звонить, раз результатов нет, — заметил Дазай.


— Положено, — равнодушно ответил Чуя. Покачав виски в стакане, он сделал большой глоток и продолжил:


— Днём, вроде, появилась зацепка. Ко мне доставили владельца семейного отеля, где Булгаков снимал комнаты. Тот старик сам пришёл, когда до него дошли слухи о том, что мы ищем его бывшего постояльца, Булгаков к тому моменту уже съехал. Они даже машину его не запомнили, да и камер в том отеле нет. Так что владелец перепугался до смерти, валялся у меня в ногах и умолял не трогать его семью и не разорять дело. Даже неловко было, что пожилой почтенный человек так унижается.


— И что ты с ним сделал? — спросил Дазай.


— Заверил, что у Мафии нет к нему претензий, и отпустил, что ещё я мог сделать? — пожал плечами Чуя. — Тот несчастный был ни в чём не виноват.


Дазай чуть улыбнулся, услышав это. Чего-то подобного и следовало ожидать.


— Машину, кстати, мы потом отследили, — добавил Чуя. — Булгаков бросил её на подземном общественном паркинге. Сменил транспорт, как и ты предполагал. На чём уехал оттуда, определить не удалось — слишком плотный вокруг траффик и камеры расположены не слишком удачно. Заявлений в полицию о пропаже машин с той парковки тоже пока не поступало, так что мы его потеряли.


— Ничего страшного. Найдёте, — негромко ответил Дазай.


— Да скорее бы уже, а то я устал как собака, — сделав новую затяжку, Чуя длинно выдохнул дым в воздух и утомлённо прикрыл глаза. — Весь день ношусь по городу, распределяю людей, улаживаю конфликты, разбираюсь с ложными вызовами, — он вдруг ухмыльнулся чему-то. — Пару часов назад один не в меру ретивый торговец схватил какого-то похожего на Булгакова британца, закрыл у себя в подсобке и привязал к стулу. Потом кинулся звонить нам. Тот турист, должно быть, чуть не обделался, когда мои парни ввалились туда с автоматами.


— Они хоть его не убили? — усмехнулся Дазай, представив себе эту картину.


— Повезло, — подрагивая уголками губ, ответил Чуя. — Руководителю группы хватило мозгов усомниться, что это Булгаков, и сразу позвонить мне. Так что я разобрался. Но шуму было… Тот британец верещал так, будто мы его уже в бетон закатали.


Дазай тихо рассмеялся в ответ на это, и Чуя взглянул на него с весёлой иронией.


— Тебе смешно, а у меня весь день так. И чувствую, на сон этой ночью я могу не рассчитывать.


— Домой-то заехать успел? — спросил Осаму.


— Да, сделал это сразу, как город перекрыли. Держи, — запустив руку во внутренний карман пиджака, Чуя вытащил белый бумажный стикер с аккуратно выведенным на нём электронным почтовым адресом и протянул Дазаю. — Стёр все материалы, удалил переписку с Булгаковым. Следов больше нет.


Дазай взял бумажку с адресом, пробежал глазами, кивнул и убрал в карман плаща.


— Прекрасно. Попрошу Катая, чтобы вскрыл почтовый сервер и снёс ящик Булгакова. И желательно ещё и компьютер его почистил, с которого отправлялись письма.


— А этот ваш супер-хакер дотянется? — с сомнением вскинул бровь Чуя.


— Должен. Не ехать же ради этого в Россию.


— Да уж, верно, — невесело усмехнулся Чуя. — У меня скоро аллергия выработается на все выражения, которые в английском рифмуются со словом «русский». Включая «дискуссию», «моду» и «страсть».


Он вновь отпил из своего стакана, коротко выдохнув, когда алкоголь скользнул в горло, и перевёл взгляд на пылающий багряным горизонт. Дазай глядел на его красиво очерченный профиль и никак не мог взять в толк, почему думал, что ему будет непросто найти подход к Чуе? Что Дазай такого особенного сделал, чтобы тот, зарыв топор войны, опустил свои щиты и разговорился? Подобрал для встречи подходящее место и время? Встретил Чую приветливо? Предложил выпить вместе в знак мирных намерений? Проявил внимательность и сделал незатейливый комплимент его вкусам? Неужели достаточно было такой малости, чтобы наладить нормальный диалог?


Тихо вздохнув, Дазай приложился к стакану с виски, ощущая, как дорогой коллекционный алкоголь обжигает гортань терпкой горечью. Жаль, в прошлом он не сразу разобрался, что дружелюбным отношением можно добиться большего, чем давлением и манипуляциями. Впрочем, это мало что меняло. У него не могло быть близких людей.


— У меня сегодня тоже был насыщенный день, — произнес Дазай.


— Вот как? — эхом отозвался Чуя. — И чем ты занимался?


— Ездил в Особый отдел.


Бросив на него острый взгляд, Чуя настороженно спросил:


— Зачем?


— Хотел поговорить с Анго. Помнишь такого?


Чуя свёл брови к переносице, пытаясь понять, о ком идёт речь.


— А, это тот невезучий очкарик, которого я чуть не пришиб сгоряча во время заварушки с драконом, — вспомнил он наконец.


— Да-да, это именно он, — негромко посмеялся Дазай. — Кстати, в следующий раз будь с ним поаккуратнее. А то Анго до сих пор не может оправиться после встречи с тобой.


В ответ на это Чуя недоуменно вздёрнул бровь.


— Твой приятель настолько впечатлительный?


— Ты ведь собирался забрать его жизнь, — невинно заметил Дазай.


— Ну, не забрал же, — фыркнул Чуя. — Если б я парился из-за каждого, кто когда-либо обещал меня убить, то уже угодил бы в палату с мягкими стенами.


— Тем не менее, я хотел бы, чтобы Портовая мафия его не трогала.


— Он нужен тебе? — сделав очередную затяжку, уточнил Чуя.


— Да, это единственный человек в Отделе, от чьей работы есть толк.


— Ну ладно. — Чуя небрежно пожал плечами. — Внесу его в список неприкасаемых. Если Мори не прикажет иного, твоего очкарика никто не тронет.


— Вот и славно, — кивнул Дазай. — Это именно то, что я хотел услышать.


— О чем ты с ним говорил, кстати? — поинтересовался Чуя. — Это как-то связано с Булгаковым?


— Да, напрямую. Я рассказал Анго нашу легенду и убедил не копаться в этом деле. Так что легенда скоро обретёт официальный статус, и твоё имя не будет упомянуто даже в титрах.


— Ты прикрыл меня перед Отделом? — Чуя, похоже, и впрямь удивился.


— Я ведь обещал, что вытащу тебя, — непринуждённо, будто это было чем-то обыденным, произнёс Дазай. — Я свою работу делаю качественно.


Услышав это, Чуя едва слышно усмехнулся:


— Ну, спасибо, что ли. Так мне и правда будет спокойнее, — сделав последнюю затяжку, он затушил сигарету о клапан посеребрённой карманной пепельницы и добавил: — Хотя всё равно остаются твои коллеги. Они-то ведь тоже в курсе.


— Да как бы это сказать… — скрестив руки на груди, ответил Дазай. — О них ты также можешь не беспокоиться. Я слегка озадачил их тобой, так что твоя тайна останется в полной сохранности.


— Озадачил? — с подозрением переспросил Чуя. — В каком смысле? Что ты им наплёл?


— Да ничего особенного, — невинно улыбнулся ему Осаму. — Всего лишь слегка раскрасил уже готовую картину. Ты ведь не против побыть суровым мстителем, который откусит нам всем головы, если мы нарушим страшную клятву, которую я принёс тебе от нашего общего имени?


Чуя вытаращил на него глаза, а потом не выдержал и звучно расхохотался, ударяя по колену рукой в перчатке.


— Ну ты даёшь, Дазай, — выдавил он сквозь смех и покачал головой. — Суровый мститель, значит? И насколько страшную надо делать морду?


— Вот как ты умеешь, — подрагивая уголками губ, ответил Осаму. — Чтоб прямо до мурашек.


— Ну ладно, — ухмыльнулся Чуя. — Будет им суровая морда. И не стыдно тебе обманывать коллег?


— Это не обман, — посерьёзнев, ответил Дазай. — Им тоже нужны были гарантии. Они ведь совсем не знают тебя, Чуя. После твоего впечатляющего выступления в лаборатории они не представляли к чему готовиться. А так все получили взаимную гарантию безопасности на ясных условиях и успокоились. Это я и называю равновесием.


— Ну, как знаешь, — не стал спорить Чуя. — Всё равно я понятия не имел, как с ними поступить. Не убивать же в самом деле? Это как учинить расправу над детьми.


— Не такие уж они и дети, — мягко возразил Дазай. — Думаю, они могли бы удивить тебя.


— Возможно, но пока что я не впечатлён, — ворчливо ответил Чуя. — Просто передай, чтобы больше не нарывались. А то это не схватка, а комедия — во время боя изобретать способы, как не убить тех, кто сам напрашивается. Делать мне нечего, кроме как заниматься такой ерундой.


— Ладно, передам, — тихо посмеиваясь, пообещал Дазай. — Кстати, что-то долго тебе никто не звонит. Твои подчинённые ведь не разошлись по домам, стоило тебе уехать?


— Нет, конечно. Посмели бы они, — угрожающе сдвинул брови Чуя. — На время нашей встречи я оставил координацию на Акутагаву, так что мне станут звонить, только если Булгакова найдут. В остальном, когда я уезжал, как раз заступила ночная смена, которую мы набрали из старых вояк и ушлых парней, готовых подзаработать и оказать услугу Мафии. Наши за ними присмотрят, чтобы не было проблем. Но я думаю, всё будет в порядке. Всё-таки ближе к ночи на дорогах должно стать поспокойнее.


— Ну и хорошо, — кивнул Дазай. — Признаться, я рассчитывал, что это время ты посвятишь только мне. Ты ведь обещал рассказать свою историю…


— Верно, обещал, — согласился Чуя и, нахмурившись, поджал губы. Заметив, что от этой мысли у него начало портиться настроение, Дазай тут же пожалел, что напомнил о его части соглашения, и попытался сдать назад.


— Но ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — быстро добавил он. — Это не так уж и важно.


— Нет уж, сделка есть сделка, — упрямо качнул головой Чуя, залпом допил остатки виски в стакане и, чуть поморщившись, длинно выдохнул. — Давай уже и правда покончим с этим. А то потом меня будет грызть мысль, что ты выполнил своё обещание, а я нет. Так что я расскажу. Только… не знаю, с чего начать.


— Начни с того момента, когда ты решил обуздать Порчу, — с тихим вздохом подсказал Дазай, решив с ним не спорить. — Как давно ты начал думать об этом?


— После твоего ухода из Мафии, — напряжённо ответил Чуя. — Тогда я вдруг понял, что остался один на один со своей проблемой и, если мне придётся применить Порчу снова, это станет для меня билетом в один конец. Конечно, я бы исполнил свой долг. Ради этого города, ради защиты интересов Мафии я бы сделал всё возможное. Но я тогда подумал: неужели при этом мне обязательно нужно умирать? Неужели это неизбежно? Я люблю жизнь, Дазай, даже если ты не можешь этого понять. И, в отличие от тебя, я никогда не искал в ней особенного смысла. Никогда не стремился к смерти, даже если был готов умереть за то, во что верю.


— И что же ты предпринял?


— Начал искать решения, — пожал плечами Чуя. — Сначала перерыл архив Особого отдела, искал информацию об одарённых с похожей проблемой. О том, как им удалось с ней справиться и удалось ли вообще.


— Ты вскрыл архив? — с лёгкой улыбкой приподнял брови Дазай.


— Да что там вскрывать-то? — проворчал Чуя. — Их система безопасности рассчитана на идиотов. Хоть бы дактилоскопические устройства завели или сканер сетчатки. Впрочем, для меня всё равно нет разницы. Замыкаешь контакты внутри замка — и любая дверь открывается, хоть какую защиту ты на неё поставь.


— Ясно, — едва заметно усмехнулся Дазай. — Как я понимаю, архив тебе не помог?


— Там было много интересного. Но для меня ничего не годилось. Например, я нашёл информацию о вашем директоре. Что его дар позволяет всем членам Агентства контролировать свои способности. Это бы мне не подошло. Я никогда бы не бросил Мафию, чтобы спасти свою шкуру. Да и не вписываюсь я в вашу компанию борцов за добро и справедливость.


— С этим я бы поспорил, — негромко возразил Дазай. — Я ведь вписался.


— Ты — другое дело, — просто ответил Чуя. — Из тебя вышел неплохой детектив. Может, это и правда твоё призвание. А мне игры в сыщиков и воров неинтересны. Чем бы я тогда стал заниматься в вашем Агентстве? Прикрывать ваши задницы, а остальное время плевать в потолок? Нелепая идея. Моя жизнь — это Портовая мафия. Другой судьбы мне не нужно.


Дазай едва слышно вздохнул, прощаясь с надеждой переманить Чую на свою сторону. Впрочем, это было ожидаемо. Чуя был из тех людей, чья верность незыблема как горы.


— Так что же ты стал делать потом? — спросил он. — Как вышел на Булгакова?


— Обратился к науке и стал искать ответы там, — продолжил Чуя. — Перелопатил горы научных статей об одарённых и среди прочих наткнулся на работы Булгакова. Он как раз писал о проблемах контроля над даром. Занимался этим очень плотно на протяжении многих лет. Его статьи меня заинтересовали. Должно быть, интуиция сработала. Я выяснил о Булгакове всё, что мог. В том числе и то, что прежде он был связан с Крысами. Но меня это не остановило. Мне как будто что-то нашёптывало, что решение где-то здесь, и я подумал, что надо с ним встретиться. Подстроил наше знакомство на научной конференции в Париже. Уже не помню, под каким предлогом я выбил себе командировку во Францию, но Мори меня отпустил. Так мы с Булгаковым и познакомились. Не скажу, что понравились друг другу, но в тот раз я упомянул о своей проблеме с Порчей и этим заинтересовал его. Мы обменялись контактами. Потом начали переписываться по электронной почте. У меня ушло почти два года на то, чтобы завоевать его расположение настолько, чтобы он рассказал мне о своём даре и о том, чем занимается на самом деле. И тогда мне пришла в голову идея использовать твою способность к блокировке. Я поделился этой мыслью с Булгаковым. Она ему понравилась, и он попросил достать образцы твоей крови и выслать в Москву для изучения.


— И как же ты их достал? — с любопытством спросил Дазай.


— Это было несложно, — едва заметно улыбнулся Чуя. — Помнишь, полтора года назад министерство здравоохранения прислало Агентству требование пройти полное медицинское обследование, в противном случае у вас бы отобрали лицензию? Это я устроил. Там была куча разных анализов, так что вас всех здорово погоняли по кабинетам, но среди прочих был ещё и анализ крови. Вот он-то и был мне нужен.


— Ох, я это помню, — Дазай невольно приложил ладонь ко лбу. — Тот парень, что брал у меня кровь, выкачал две полные пробирки. Когда я спросил, зачем ему столько, понёс какую-то околесицу, состоящую из одних научных терминов, причём говорил всё это таким противным нудным голосом, что я тогда решил, что проще отстать от него, чем разбираться, что всё это дерьмо значит.


— Тому парню заплатил я, — усмехаясь, ответил Чуя. — Специально подобрал жуткого зануду, который утомил бы тебя уже через пять секунд.


— Оригинально придумано, — вскинув брови, одобрил Дазай. — Выходит, мы оба успели неплохо изучить друг друга.


— Ты сам говорил, что это и значит быть напарниками, — пожал плечами Чуя.


— И что было дальше?


— Булгаков получил образцы. Пришёл от них в восторг. Начал эксперименты. Ему не сразу удалось разобраться, как применять к твоей ДНК свой дар, чтобы получить нужный эффект, так что в процессе он угробил ещё немало своих подопытных, — тихо выдохнув, Чуя медленно покачал головой. — Вот это и подтолкнуло меня к тому, чтобы изменить свой план. Вначале я хотел просто грохнуть этого мерзавца после того, как он закончит второй компонент сыворотки. Но ты знаешь, как я отношусь к гибели гражданских. Одно дело, если на смерть идут люди, которые добровольно взяли в руки оружие, которые знали, на что они подписываются. Я сам в своё время сделал тот же выбор. И ведь он у меня был. А тех людей Булгакову привозили, как скот на убой. Мысль, что я причастен к этим смертям, здорово угнетала.


— И поэтому ты решил, что отдашь его Мори, — негромко продолжил Дазай. — Когда у Булгакова наконец вышло создать стабилизатор, он потребовал от тебя гораздо больше моей крови, чтобы осуществить свои далеко идущие намерения. Но ты не собирался ему в этом потворствовать и решил распорядиться его изобретением иначе. Настоял на том, чтобы дальнейшую работу он вёл на территории Японии под тем предлогом, что хочешь обезопасить себя и гарантированно получить свою оплату в виде второго компонента сыворотки. Ты думал, что раз Булгаков и сам никому не верит, то он примет твои доводы за чистую монету и не заметит подвоха. И поначалу всё шло, как ты рассчитывал.


— Да, всё было именно так, — напряженно подтвердил Чуя. — Мне было тяжело принять то, что моя безопасность будет оплачена жизнями десятков гражданских. Но я мог смириться с этим, если бы все эти жертвы обернулись реальной пользой для моей организации. Получив сыворотку, Портовая мафия обрела бы огромные возможности, стала бы сильна как никогда. Эта мысль стала решающим аргументом. Поэтому я и заманил Булгакова в Японию, чтобы затем заставить работать на нас. Так было бы справедливо.


— «Верность, справедливость и мужество — суть три врождённые добродетели воина», — негромко процитировал Дазай и безрадостно усмехнулся.


— Ты находишь это смешным? — напрягся Чуя.


— Нисколько, — с печальной улыбкой отозвался Дазай. — Просто подумал, что Мори тебя не заслуживает.


— Не смей так говорить о нём, — нахмурился Чуя. — Мори заботится об этом городе. И он многое сделал для меня. Я не знаю никого, кто был бы лучшим боссом для Портовой мафии.


— С этим сложно спорить. Я и не стану, — ровно ответил Дазай и добавил: — Скажи мне только одно. Если ты так веришь в него, то почему не посвятил в свой план? Не потому ли, что знал, что Мори не поддержит тебя в твоём стремлении обрести контроль над Порчей?


— Ты ошибаешься! — огрызнулся Чуя, — Булгаков настоял на том, чтобы я всё держал в тайне. Он хотел иметь дело только со мной, без участия Портовой мафии.


— Чуя, Чуя, кого ты пытаешься обмануть? — сдвинув брови, возразил Дазай. — Что мешало тебе открыть свой план Мори, не поставив об этом в известность Булгакова? Стратегическая хитрость — обычное дело на войне. Я знаю, что ты честен, но ведь не до глупости? Тем более, что доложить обо всём было твоим долгом. Так почему ты ему не последовал?


Чуя резко выдохнул и, зажмурив глаза, сжал пальцами переносицу. Стиснув зубы, процедил:


— Ладно, всё равно ты всю душу из меня вытрясешь, если захочешь. Я просто не решился доверить это дело Мори. У него есть привычка вмешиваться и делать всё по-своему. А эта операция и без того держалась на соплях. Я не хотел, чтобы к текущим проблемам добавилась ещё одна непредсказуемая переменная. Это не значит, что я сомневаюсь в Мори. Просто это дело было слишком важно для меня. Я не мог выпустить контроль из своих рук, поэтому ничего не сказал. Я собирался позже представить это как самостоятельную операцию, которую осуществил для блага Мафии. Мори не стал бы упрекать меня.


— Победителей не судят, — негромко прокомментировал Дазай.


— Верно, — подтвердил Чуя и невесело покачал головой. — Вот только от моего плана остались одни ошметки. Я уже не смогу предъявить Булгакова Мори, после того как обманул его по твоему совету. Так что обратной дороги нет. Да и, не будь этого, я не рискнул бы теперь притащить этого хитрого ублюдка в мафию. Не после того, как он переиграл меня и выставил полным идиотом. В общем, как ни посмотри, а на победителя я даже близко не похож. Хвастаться нечем.


— В этом нет твоей вины, — мягко заметил Дазай. — Булгаков провёл даже Достоевского, а это, прямо скажем, непростая задача. Тебе достался слишком искушённый противник. Будь на месте Булгакова кто-то менее подкованный в таких играх, у тебя бы всё вышло.


Услышав эти весьма нетипичные для него слова, Чуя с недоверием приподнял брови.


— Мне кажется, или ты пытаешься утешить меня?


— Скорее, воздаю должное, — чуть пожал плечами Осаму. — Это был грандиозный план. Не без недостатков, но в целом достойный. Совершенно иной уровень игры. Твои терпение и настойчивость на пути к цели заслуживают уважения, Чуя.


Выражение недоверия на лице Чуи сменилось полным изумлением. Он смотрел на Дазая в молчании, высоко вскинув брови.


— Знаешь… — начал он, после того как наконец обрёл дар речи. — Если бы кто-то другой вздумал выставлять мне оценки, я бы его послал. Но ты… Тут я даже не знаю, что сказать. Похвала от мастера? Мне должно быть лестно? Или… что? На какую реакцию ты рассчитываешь?


— Просто хочу, чтобы ты перестал винить себя в том, что произошло, — с тихим вздохом пояснил Дазай. — Я не умею залечивать раны, нанесённые гордости. Прямо скажем, к этому у меня нет талантов. Но если для тебя что-то значит моё мнение, то я скажу так. Ты вступил в битву с противником, который был гораздо опытней тебя. Но ты рискнул, пошёл до конца и сражался достойно. Что бы ты сам сказал человеку, который решился бы на такое, даже если бы тот проиграл?


— Что он молодец и хорошо держался, — устремив взгляд на темнеющий горизонт, едва слышно произнёс Чуя.


— Тогда скажи это себе самому.


Чуя резко выпустил из груди воздух и протянул Дазаю опустевший стакан.


— Налей мне ещё. Я слишком трезв для таких разговоров.


Дазай без возражений наполнил стакан новой порцией виски, разбавил водой и вернул обратно. Сделав большой глоток, Чуя покачал головой.


— Меня удивляет, что тебя вообще заботит моё душевное состояние. С чего вдруг ты стал таким внимательным, Дазай?


— Мы ведь снова напарники, — пожал плечами Осаму.


— Мы и раньше ими были. И тебе всегда было без разницы, как я себя чувствую.


— Это неправда.


— Да брось, Дазай, — с досадой ответил Чуя. — Зачем убеждать меня в том, что является очевидной ложью? Я не беру в расчёт то, сколько всякого дерьма ты говорил мне. Это просто слова. Но были же и поступки. Знаешь, что я считаю главным доказательством того, что ты лжёшь? То, что ты сбежал. Если бы тебе не было плевать на меня, ты бы этого не сделал.


Покосившись на него с недоумением, Дазай невольно сдвинул брови и медленно спросил:


— Чуя, ты хотя бы знаешь, из-за чего я покинул Мафию? Ты выяснял хоть что-то?


— Читал краткую сводку происшествий и говорил с Мори, — неохотно ответил Чуя. — Он мне всё объяснил.


— И что именно он сказал? — пристально глядя на него, спросил Дазай.


— Что ты ушёл из-за Оды Сакуноске. Не смог смириться с его смертью и поэтому решил всё бросить.


— И как ты оцениваешь мой поступок? — с нажимом уточнил Осаму.


— Да что там оценивать? — раздражённо ответил Чуя. — Ты поступил малодушно. Твой друг погиб как герой, выполняя свой долг. И даже своей смертью смог принести пользу организации, которой служил. Благодаря ему, Портовая мафия наконец получила разрешение на деятельность одарённых, за которым мы охотились так долго. А ты, вместо того чтобы гордиться тем, что он был твоим другом, оплакать его смерть и жить дальше, повёл себя как тряпка, обиделся на весь мир и сбежал. Когда я узнал об этом, то был шокирован. Мне казалось, ты из другого теста сделан.


Дазай с шумом втянул в грудь воздух, призывая всех богов дать ему терпения, и медленно выдохнул обратно. Не сказать, что слова Чуи стали для него сюрпризом, и всё же в глубине души он надеялся, что дела обстоят немного лучше.


— Как всё сложно, — невесело усмехнулся он. — И с чего я решил, что ты станешь разбираться в том, что произошло, раз для тебя уже была заготовлена версия.


— Хочешь сказать, я чего-то не знаю? — с сарказмом вскинул бровь Чуя.


— Судя по твоим выводам, ты не знаешь ничего. Хотя, чего ещё можно было ожидать от Мори? — резко произнёс Дазай, и Чуя в ответ досадливо вскинулся:


— Да причём здесь он?


— Притом, что это Мори вынудил меня покинуть Мафию, — напряжённо ответил Осаму. — Он предал меня. Подставил моего друга и отправил на смерть.


— Что ты несёшь? — в замешательстве выпалил Чуя. — Ода Сакуноске погиб в перестрелке с главарём мимиков. Мори не мог предвидеть этого, когда отправлял твоего друга на задание.


— О, поверь, он мог, — ядовито усмехнулся Дазай. — Более того, на такой исход он и рассчитывал. Дар Оды, «Безупречность», позволял ему при смертельной опасности предвидеть будущее на пять секунд вперёд. Таким образом он мог уклониться от любой атаки, так что даже в схватке с тобой у него были бы шансы. Андре Жид, главарь мимиков, обладал таким же даром. А теперь представь, на что могла быть похожа схватка двух одарённых, которые могли предвидеть действия друг друга. Она могла бы длиться бесконечно, пока они оба не пришли бы к взаимному решению либо остановиться, либо принять смерть добровольно. Андре Жид не собирался останавливаться, он стремился погибнуть в бою, и, чтобы прекратить эту схватку, Оде пришлось согласиться умереть вместе с ним. Они застрелили друг друга. Я прибыл туда слишком поздно, когда ничего уже было не исправить. Ода умирал, и всё, что я успел — это попрощаться. Тогда он взял с меня слово, что я уйду из Мафии и стану защищать простых людей. Он всегда хотел для меня другой судьбы.


— То есть, ты ушёл из-за обещания, которое дал своему другу? — с удивлением вскинул брови Чуя.


— Не только. Я ушёл ещё и потому, что этого добивался Мори. Он ведь не мог знать, о чём Ода попросит меня перед смертью. Не мог знать, что я вообще застану его в живых. Но вот на то, что я пойму, кто всё это подстроил, рассчитывал наверняка. Не так уж сложно было сделать верные выводы.


— Почему ты решил, что Мори заранее знал о способности главаря мимиков, чтобы предвидеть, чем всё закончится? — напряжённо спросил Чуя.


— Мори знал о мимиках всё, — горько улыбнулся Дазай. — Ведь именно он заманил их в Японию. Это был красивый план. Его очевидной целью было вынудить Особый отдел выдать Портовой мафии разрешение на деятельность одарённых в обмен на помощь в решении этой проблемы, а скрытой — устранить меня.


— Дазай, ты в своём уме? — ошеломлённо выдохнул Чуя. — Ты хочешь сказать, что Мори сам заманил в Йокогаму вооружённую военную группировку, которая устраивала теракты, разоряла склады Мафии в порту, убивала наших людей и мирных жителей? И сделал это из-за тебя и долбаного разрешения?


— Вот именно, — глядя перед собой, бесстрастно ответил Дазай. — Ты сам знаешь, какие полномочия даёт это разрешение. Оно позволило Портовой мафии выйти из тени, так что с той поры даже Особый отдел был бессилен что-то предпринять против неё. И за эту безопасность было заплачено жизнью Оды. Бессмысленная жертва. Но только на первый взгляд.


— Бессмысленная? — непонимающе переспросил Чуя. — Но ты ведь сам только что сказал…


— Я сказал, что Мори принёс Оду в жертву ради того, чтобы получить разрешение, — прервал его Дазай. — Но действительно ли в этом была нужда? Скажи, кто в Портовой мафии являлся самым действенным оружием против чужих неудобных способностей?


Чуя резко выпустил из груди воздух и прикрыл глаза. Он всё понял.


— Ты, — обречённо ответил он.


— Верно, — подтвердил Дазай. — С какой стороны ни взгляни, а самым правильным решением было послать разбираться с мимиками не Оду, а меня. С чёртовым Андре Жидом я бы расправился даже в одиночку. Моя способность не смертельна, поэтому он не смог бы предвидеть мои действия. Мне достаточно было коснуться его, чтобы заблокировать дар. А через пять секунд я бы приставил пушку к его голове и вышиб бы ему мозги! Проблема была бы решена, и никому не пришлось бы умирать. Ода мог бы быть жив сейчас, если бы Мори не послал его на верную гибель. Скажи, разве ему свойственно вот так разбрасываться людьми? Тем более настолько сильными одарёнными, каким был Ода.


С тяжёлым вздохом Чуя уронил голову и потёр лицо рукой в перчатке.


— Нет, — глухо ответил он. — Это не в его стиле.


— Верно, он сделал это намеренно. Напоказ. Чтобы я всё понял. Чтобы осознал, что моего друга приговорили к смерти, и не смог простить. Мори знал, что после этого я не смогу больше работать под его началом. Что я приму решение уйти. Именно этого он и добивался.


— Да зачем ему было избавляться от тебя, Дазай?! — в сердцах воскликнул Чуя. — Ты был его правой рукой! Его лучшим исполнителем! Его учеником, наконец! Именно благодаря тебе он стал главой Портовой мафии. Ведь это ты подтвердил слова Мори, что предыдущий босс назначил его своим преемником. Мори обязан тебе всем!


— Он опасался, что я захочу занять его место, — невесело усмехнулся Дазай. — Поступлю с ним так же, как он сам поступил с предыдущим боссом. Ты ведь знаешь, что Мори убил его. Перерезал ему глотку скальпелем прямо у меня на глазах. Мне тогда было четырнадцать. Отличное зрелище для подростка.


— Мы никогда не были детьми, — едва слышно пробормотал Чуя.


— Да, не были, — безучастно согласился Осаму. — Знаешь, что он сказал мне в тот день? Он сказал: «Однажды, Дазай-кун, ты поступишь так же со мной». Уже тогда он думал, что в какой-то момент я могу захотеть сбросить его с трона. Только, знаешь, он ведь зря этого опасался. Мне была не нужна власть. Я находил её скучной и утомительной. Я не согласился бы стать боссом Портовой мафии, даже если бы мне попытались всучить этот титул насильно. Всё, что сделал Мори, не имело смысла. Ода погиб напрасно. И это… — Дазай медленно покачал головой, — этого я никогда не смогу простить.


— Тогда почему Мори ещё жив? — сцепив зубы, спросил Чуя. — Почему ты не убил его, если так уверен в том, что говоришь?


Тихо вздохнув, Дазай обвёл глазами окрашенные в пурпур далёкие облака и ответил:


— Ода осудил бы это. Если не считать меня, тогда в Портовой мафии не было человека, который смог бы удержать организацию в узде после смерти Мори. Если бы я казнил его, начался бы хаос. Мафия распалась бы на враждующие фракции, мелкие группировки вышли бы из-под контроля, попытавшись отделиться, пока внутри организации идёт война за власть. Это кончилось бы бойней, погибли бы десятки, а то и сотни людей. Я знаю, что Ода не хотел бы, чтобы на костре моего мщения сгорело столько жизней непричастных людей. Из уважения к его памяти я отказался от мести. Хотя… — Дазай невесело усмехнулся, — знал бы ты, как сильно я её жаждал. И хочу до сих пор.


Чуя шумно выпустил из груди воздух и, зажмурив глаза, требовательно вытянул ладонь в сторону:


— Дай сюда бутылку.


Коротко глянув на него, Дазай передал ему виски. Чуя резко свинтил крышку и наполнил свой стакан почти до краев.


— Напьёшься ведь, — наблюдая за этим, негромко прокомментировал Дазай.


— Плевать, за полчаса протрезвею. А сейчас я хочу быть пьяным.


Сжав стакан в руке, Чуя сделал большой глоток, невольно скривился, когда чистый сорокаградусный виски обжёг горло, и длинно выдохнул, устремив напряжённый взгляд вдаль.


Повернув голову, Дазай смотрел на его помрачневшее лицо. Чётко очерченные брови были сурово сдвинуты, светлые рысьи глаза цвета арктического льда приобрели жёсткое колкое выражение. Дазай мог представить себе, что он сейчас чувствует. Для Чуи Мори был образцовым лидером. Должно быть, тяжело было принять то, что человек, которого он считал примером для подражания, оказался не идеален.


— Я проверю твои слова, — отрывисто произнёс Чуя после долгого молчания. — Подниму архивные материалы по мимикам и старые отчёты о смерти Сакуноске.


— Думаешь, я обманываю тебя? — приподняв брови, спросил Дазай.


— Нет, вряд ли, — покачал головой Чуя. Вновь сделав большой глоток, резко выдохнул и добавил: — Ты не стал бы врать там, где тебя легко можно было бы подловить на лжи. Я просто… хочу увидеть эти материалы своими глазами.


— Значит, ты веришь мне? — тихо уточнил Осаму.


Чуя тяжело вздохнул, но ответил честно:


— Я допускаю, что смерть Оды Сакуноске могла быть подстроена. В конце концов, мне известно, что Мори не совершает нелепых тактических просчётов и не любит лишних человеческих потерь. Но я не верю, что он мог сделать это с тобой из страха за свою жизнь. Не такой он человек.


— Какая ещё у него могла быть причина? — с сарказмом спросил Дазай.


— Может, он решил, что ты стал слишком опасен, — напряжённо ответил Чуя. — Вспомни себя. У тебя было много влияния и никакого чувства ответственности. Ты даже к нашим операциям относился как к тактическим головоломкам — как добиться максимального результата с наименьшими затратами. А когда что-то шло не так, ты бесился не из-за того, что погибли люди, а потому, что кто-то похерил твой блестящий план. Может, Мори решил, что ты способен всё развалить, просто чтобы понаблюдать за тем, как красиво всё горит. Как жестокий ребёнок, который отрывает крылья мухе, чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться.


— Ты правда думаешь, что меня привлекали лавры Нерона? — поражённо переспросил Дазай. — Чуя, я, может, был не лучшим человеком, но я не был сумасшедшим. Зачем мне было уничтожать организацию, к которой я присоединился по собственной воле?


— Да кто поймёт, что у тебя на уме, — мрачно процедил тот. — Может, Мори решил, что так будет лучше. В конце концов, смерть Сакуноске и правда пошла тебе на пользу. Ты хоть научился ценить что-то в жизни. Хоть на человека стал похож.


— Ты ещё скажи, что Мори угробил того, кто был мне дорог, от большой отеческой любви ко мне, — потемнев лицом, ответил Дазай.


— Да не знаю я! — почти в отчаянии воскликнул Чуя. — Но должна же быть адекватная причина! И если ты её не видишь, значит, просто плохо искал!


Повисшая после этих слов тишина, казалось, зазвенела от напряжения. Потом Дазай вздохнул и покачал головой.


— Вот поэтому я и говорю, что Мори тебя не заслуживает.


Заметив, как вскинулся Чуя, он поднял ладонь, пресекая его возможные возражения.


— Довольно об этом. Я не хочу ссориться с тобой из-за него. Вообще не хочу больше ссор. Я понимаю, что ты не обязан верить мне на слово, — взглянув на него с сожалением, Дазай печально улыбнулся. — Ты поверишь мне, лишь когда пройдёшь тот же путь, что я прошёл когда-то. Надеюсь только, что твоё прозрение не будет оплачено гибелью тех, кто тебе дорог.


— О последнем можешь не беспокоиться, — недовольно проворчал Чуя. — У меня нет друзей. И Мори не сомневается в моей преданности. Он никогда не поступил бы так со мной.


«Блажен, кто верует», — мысленно процитировал Дазай, но произносить этого вслух не стал. Он и так сказал сегодня слишком много такого, чего говорить не собирался.


В действительности, планируя эту встречу, он думал, что всё будет проще. Он обсудит с Чуей текущие вопросы, предупредит насчет Анго и своих коллег, расспросит о Булгакове, раз уж выбрал эту историю предлогом для встречи, и отпустит, сделав напоследок подарок, от которого невозможно отказаться.


Он хотел исподволь показать Чуе, что они могут говорить друг с другом без ссор и напряжения — для первого свидания этого было достаточно — вот только реальность в очередной раз внесла свои поправки в его планы.


Дазай не сомневался в том, что поступил правильно, когда прояснил моменты, касающиеся его ухода из Мафии, но он сожалел, что этот разговор так сильно выбил Чую из колеи. Теперь тот сидел возле него и угрюмо напивался, эксплуатируя возможности своего тела. Для него алкогольное отравление было сущей мелочью, если даже после Порчи оно восстанавливалось за полсуток.


Уставившись вдаль пасмурным взглядом, Чуя подносил к губам стакан с виски, размышляя о чём-то, судя по его лицу, совсем невесёлом. Дазай сидел рядом и жалел, что не может хотя бы обнять его за плечи сейчас, притянуть к себе ближе и потрепать по волосам, сказав какую-нибудь успокаивающую глупость — не в тех они пока что были отношениях. А прикоснуться к нему хотелось. Даже такой, расстроенный и мрачный, Чуя был притягателен и очень красив.


Покачав в стакане видневшийся на донышке виски, тот запрокинул голову, допивая оставшееся, и, рвано выдохнув, признался:


— Знаешь, я даже завидую тебе немного.


— Ты — мне? — удивлённо вскинул брови Дазай. — Почему?


— У тебя хотя бы был настоящий друг. В моей жизни никогда таких людей не было.


Поставив опустевший стакан на пол, Чуя откинулся назад, вытягиваясь во весь рост на матрасе, и, подложив руки под голову, устремил затуманившийся взгляд в щербатый потолок.


— Точнее, были люди, которых я считал друзьями. Помнишь мою старую банду? — он невесело усмехнулся и покачал головой. — Я был готов защищать их до последней капли крови, а они… испугались моего дара и попытались прикончить меня. И я так смотрю на это, смотрю на свою жизнь и понять не могу, какого чёрта? Почему все, кто хоть что-то в ней значат, предают меня?


— Похоже, кто-то успел набраться, — мягко произнёс Дазай, который сидел возле него, замерев и не сводя взгляда с его лица. — Чуя, не надо. Потом тебе будет неловко за свои откровения, и ты захочешь открутить мне голову за то, что я это слышал.


— Может, захочу, а может, и нет, — пожал плечами Чуя. — Может, мне наоборот станет легче. Ты же не стеснялся тут выворачивать душу наизнанку передо мной.


«У меня на то были причины, — со вздохом подумал Дазай. — А у тебя их нет».


— После того, что тогда случилось, я подумал: к чёрту дружбу, — меж тем продолжил Чуя. — Мне никто не нужен. Если у меня не будет друзей, то никто не сможет и предать. Но потом я взрослел, становился старше, глядел на то, как другие люди строят отношения, и думал: ведь есть же оно… Ведь бывает же… Даже у тебя был друг, хотя ты, чёрт возьми, был самым неподходящим человеком для этого. Так почему не выходит у меня? — Покачав головой, он стиснул зубы и выдохнул: — Блядь, и с чего я, в самом деле, всё это тебе рассказываю?


— Потому что ты пьян, потому что тебя это мучает и потому что я могу понять, что ты чувствуешь, — едва слышно ответил Осаму.


— Тогда скажи мне, знаток человеческих душ, какого чёрта?! — почти прорычал Чуя. — Разве из меня вышел бы дерьмовый друг?!


— Самый лучший, — негромко признал Дазай. — Верный, надёжный. Из тех, с кем и в огонь, и в воду.


— Но тогда почему?.. — почти растерянно прошептал Чуя. — Как будто вокруг меня какая-то зона отчуждения. Устал я от этого, честно говоря.


Осаму едва слышно вздохнул, глядя на него. Вид Чуи, такого открытого и уязвимого сейчас, будил в нём совершенно однозначные желания. Дазай скользнул взглядом по его расслабленному телу, поднимающейся в такт дыханию груди и крепким бёдрам и, сглотнув, отвернулся.


«Надо иметь много мужества, чтобы приблизиться к тебе, — подумал он. — Не каждый решится», — но вместо этого очевидного, но явно лишнего сейчас замечания, произнёс:


— У тебя есть Коё.


— Да, Коё, — при упоминании его наставницы лицо Чуи осветила тёплая улыбка. — Прекрасная женщина. Единственная в своем роде. Но с ней не поговоришь про тачки и футбол, или о чём там обычно болтают друзья, — он невесело усмехнулся, потом выражение лица сделалось мечтательным. — Всегда любил футбол, — добавил он с сожалением. — Было бы здорово погонять с кем-нибудь в мяч. Сто лет этого не делал.


«Чуя, остановись, я же сейчас на тебя наброшусь», — почти в отчаянии подумал Дазай.


— Наверное, в жизни просто нельзя иметь всё и сразу, — словно подводя итог, прошептал тот. — «Кто одинок, тот никогда не будет покинут». Ремарк. Я ведь сам принял решение следовать этому принципу. Не на что жаловаться.


«Всё, не могу больше, — зажмурившись, пробормотал про себя Осаму. — Это выше моих сил».


— У тебя есть я, — сказал он, и Чуя в ответ досадливо поморщился.


— Да хватит уже. У меня нет тебя и никогда не было.


— Это не так, — запротестовал Дазай. — Я всегда хотел, чтобы мы были близки.


— Ты хотел, чтобы я был твоей собачкой, — с усмешкой возразил Чуя. — Хотел надеть на меня ошейник и заставить выполнять твои команды.


— Да, наши желания порой принимают причудливые формы, — едва заметно улыбнулся Дазай. — Мало какой человек был бы так счастлив увидеть кольцо на пальце возлюбленной, как я, если бы застегнул на тебе ошейник со своим именем.


— Что? — недоуменно приподнял брови Чуя.


— Неважно, — вздохнул Осаму. — Суть в том, что ты всегда был для меня особенным, Чуя.


— Настолько особенным, что ты даже тачку мою взорвал, когда уходил? — с сарказмом спросил Чуя. — Дазай, я же всё помню. Я не в обиде на то, что, принимая решение уйти, ты выбрал не меня, а своего друга, этот выбор как раз понятен. Но не надо убеждать меня в том, что я что-то для тебя значил. Я всё равно в это не поверю.


Осаму разочарованно выдохнул, признавая своё поражение. Всё так, ему не убедить Чую. По крайней мере, сегодня. Прошло слишком мало времени, чтобы тот ему поверил. Конечно, Дазай мог бы объяснить свою выходку с машиной, сказать, что таким образом пытался защитить его от подозрений, но сейчас для Чуи эти доводы остались бы ничем не подкреплёнными словами.


Дазай в замешательстве скользнул глазами по его телу, такому ладному, подтянутому и влекущему. Прикоснуться к Чуе хотелось нестерпимо. Хотя… кто сказал, что это невозможно?


— Жаль, что ты мне не веришь, — с лёгкой улыбкой сказал Дазай. — Ведь некоторые мои поступки подтверждают мои слова. Помнишь, сколько усилий я приложил, чтобы заманить тебя в Мафию?


— Как же, помню, — глядя на него с сомнением, ответил Чуя. — Ты тогда такую интригу закрутил… У меня чуть челюсть не отвалилась в финале, когда я понял, что ты всё спланировал заранее.


— Но ты вывернулся. Выскользнул из моей ловушки и принёс клятву верности лично Мори. Помнишь, как я злился?


— От тебя разве что искры не летели, — с усмешкой согласился Чуя. — Ты так орал на меня. Я думал, с кулаками набросишься.


— Ну, ты ведь тоже в долгу не остался.


— Да, знатно мы тогда поскандалили, — невольно хмыкнул Чуя, вспоминая тот момент. — Так к чему ты, собственно, ведёшь?


— Просто подумай, с чего мне было так стараться и переживать из-за человека, который ничего для меня не значил?


— Да откуда мне знать, — чуть пожал плечами Чуя. — Может, ты просто нашёл себе интересную игрушку и расстроился, когда у тебя её отобрали.


— Что «интересную», это точно, — мечтательно улыбнулся Осаму. — Ты заинтересовал меня, ещё когда мы впервые встретились.


— Это когда я чуть не размазал тебя об стену, что ли? — выгнул бровь Чуя.


— Ещё и ногу мне на грудь поставил, — ухмыльнулся Дазай. — Эдакий мистер «Вертел я всех вокруг земной оси». Мне захотелось подчинить тебя, сделать своим. Ты был таким ярким, сильным, гордым, свободным. Заполучить тебя было как поймать феникса. Я захотел этого с первой минуты.


Брови Чуи сложились домиком, он взглянул на Дазая с удивлённым недоверием, явно не представляя, как реагировать на подобные комплименты в таком сомнительном контексте. Сев на матрасе, он повернул голову, испытующе глядя на него, словно пытаясь определить, в чём тут может быть подвох.


— Не знаю уж, чего ты там хотел, — произнёс он наконец. — Мне ты демонстрировал прямо противоположное.


— Да какая разница, что я демонстрировал, — вздохнул Дазай. — Чувствовал я совершенно иное. На самом деле, я всегда желал тебя.


— В каком смысле? — вскинул брови Чуя.


— В том самом. Я считал тебя очень привлекательным.


Лицо Чуи вытянулось, глаза распахнулись в изумлении.


— Так, секунду, что ты сейчас сказал?! — с нажимом переспросил он.


— Думаю, ты всё услышал, — удовлетворённо ответил Осаму. — Речь о физическом притяжении. Меня влекло к тебе тогда, влечёт и сейчас.


Склонившись к нему, Дазай любовно обвёл взглядом его лицо и доверительно произнёс, будто признаваясь в страшной тайне:


— Знаешь, о чём я думаю, когда смотрю на тебя?


— О чём? — таращась в ответ, оторопело отозвался Чуя.


Дазай задержал взгляд на его губах, затем проникновенно заглянул в глаза и продолжил, добавив в голос бархатных, чувственных нот:


— Вспоминаю осенний Киото. Алые клёны и сияющее в просветах синее небо. Это было так красиво. Совсем как ты.


— У меня галлюцинации?.. — медленно проговорил Чуя, обегая его лицо ошеломлённым взглядом. — Или ты и правда пытаешься меня клеить?


— Не могу больше скрывать это от тебя, — с соблазнительной улыбкой проворковал Дазай, придвигаясь ближе и склоняясь к его губам.


Чуя ошарашенно хмыкнул, высоко вздёрнул брови и вдруг прыснул, как мальчишка. Вскинув голову, рассмеялся в голос, прикрыв глаза рукой в перчатке.


Отстранившись, Дазай выпрямился и озадаченно пробормотал:


— Неожиданная реакция.


— Клёны?.. Серьёзно, Дазай? — сквозь смех простонал Чуя и покачал головой. — Ну ты даёшь…


«А что не так с клёнами?» — недоуменно подумал Осаму.


Наклонившись вперёд, Чуя почти уткнулся лбом в колени, вздрагивая от рвущегося наружу веселья, а потом вскинул на Дазая искрящийся взгляд.


— Как я понимаю, с женщинами это работает?


— Безотказно, — с досадой подтвердил Осаму, чем спровоцировал новый взрыв хохота.


— Но я же не ба… то есть, не женщина! — всхлипнул Чуя. — Небо, блядь! И клёны!.. Не могу…


— Да-да. Я уже понял, что это очень забавно, — возвёл глаза под потолок Дазай.


Выпрямившись, Чуя попытался отдышаться, смаргивая выступившие на глазах слёзы. Продолжая невольно усмехаться, он покачал головой.


— Слушай, Дазай… Мой тебе совет. Не говори никому из мужиков таких вещей. Это же… ну правда, оборжаться можно… — он вновь залился беззвучным смехом, вздрагивая плечами и зажмурив лучащиеся весельем глаза.


«Ну ладно, — с бесконечным терпением вздохнул про себя Дазай. — Раз романтические маневры не эффективны, будем брать на абордаж».


Наклонившись в сторону, он положил ладонь на затылок Чуи и накрыл его улыбающиеся губы своими.


Смех резко оборвался. Чуя вздрогнул всем телом, ошеломлённо распахнув глаза. Потом рванулся назад, сгрёб ворот на рубашке Дазая в кулак, заломил и встряхнул, как следует.


— Охренел?! — прорычал Чуя ему в лицо. — Ты что творишь?!


— А на что это похоже? — сверкая глазами, выдохнул Осаму. — Я ведь прямым текстом сказал, что хочу тебя.


— Да ну… — опасно прищурился Чуя. — Мы это, кажется, уже проходили. Помнишь, что ты говорил мне в тот единственный раз, когда мы оказались в похожей ситуации?! Мне повторить твои слова?!


— Не стоит, я всё помню, — отрывисто ответил Дазай. — Это было лицемерно и жестоко. И теперь у тебя есть шанс отплатить мне за всё, — подняв руку, он невесомо провёл кончиками пальцев по щеке Чуи. — Но ты ведь не поступишь так, верно? — прошептал он, взглянув в его сверкающие гневом глаза. — Ты всегда был великодушнее и честнее меня. Ты не станешь отталкивать меня из мести. Только не ты.


Дазай перевёл взгляд на его губы, наклонил голову, придвигаясь ближе. Стиснув зубы, Чуя предупреждающе сжал кулак на воротнике, останавливая это движение. Дазай коротко выдохнул, ощущая, как ткань впивается в шею, прикрыл глаза и вновь потянулся вперёд, преодолевая сопротивление, которое становилось меньше с каждой секундой. Отрывистое дыхание Чуи обожгло его губы. Бросив на него быстрый взгляд из-под ресниц, Дазай увидел, что тот застыл, заломив брови и стиснув веки, словно не зная, как поступить. Его тело волновалось и вибрировало от не выплеснутого напряжения, и, заражаясь исходящими от него волнами, Дазай ощутил, как его самого затапливает будоражащим предвкушением, похожим на яркий наркотический приход. Поцеловать Чую сейчас было, как совершить затяжной прыжок без парашюта — полным самоубийством. Но лишь ради таких моментов и стоило жить.


Придвинувшись вплотную, Дазай невесомо потёрся губами о его губы, поймав короткий вздох. Мягко коснулся нижней, прихватив своими, затем поцеловал верхнюю, тронув кончиком языка, и начал ласкать его рот, медленно и нежно, вкладывая все свои восхищение и опыт в каждое движение.


Губы Чуи были тёплыми, бархатными, головокружительно приятными. Они хранили привкус виски с горькой ноткой дорогого табака. Касаясь их, Дазай чувствовал, как горячая волна желания прокатывается по его телу, собираясь в низу живота сладким вожделением.


Чуя не отвечал ему, лишь позволял целовать себя, прикрыв глаза. Его жаркое дыхание становилось всё более глубоким и отрывистым, подсказывая Дазаю, что всё, что он делает, Чуе нравится. Скользнув ладонью вниз, Дазай спустился пальцами по его горлу, трогая будоражащий воображение ошейник, и, почувствовав это прикосновение, Чуя издал тихий звук, похожий на стон, подался навстречу, обхватил рукой его затылок и поцеловал сам, жадно и требовательно, прикусил губу, заставив тихо охнуть от смеси возбуждения и лёгкой боли. Перекатившись на колени, они прижались друг к другу, стремясь оказаться как можно ближе. Дазай сбил с головы Чуи осточертевшую шляпу, запуская руку в ласкающие пальцы шёлковые рыжие кудри, и едва не задохнулся от острой вспышки возбуждения, когда ладонь Чуи, скользнув вниз по телу, сжала сквозь ткань брюк его член.


— Как для тебя всё серьёзно, — с лёгкой усмешкой прошептал Чуя ему в губы, массируя затвердевший ствол и заставляя делать отрывистые глубокие вдохи в попытке сдержать рвущиеся из груди глухие звуки. — Великий Осаму Дазай плавится в моих руках? Он возбуждён, покорен, готов умолять, чтобы я не останавливался.


— Сколько страсти, — сглатывая стоны, усмехнулся в ответ Осаму. — Похоже, мой первый гомосексуальный опыт будет незабываемым.


— Первый? — рука Чуи на его члене замерла. — Ты сейчас прикалываешься надо мной, Дазай?


— Нет, — покачал головой Осаму. — Я никогда не спал с мужчинами.


Чуя резко выдохнул и отшатнулся, отпуская его, но Дазай не позволил ему отстраниться, схватил за предплечье и дёрнул обратно.


— В чём дело? — требовательно спросил он, глядя в его расширившиеся глаза. — Тебя испугали мои слова? Почему? Ты ведь любишь во всем быть первым. Если ты бросишь меня в таком состоянии, я буду очень разочарован.


— Одна поправка… — процедил сквозь зубы Чуя. — Я никогда не бросал тебя, в каком бы состоянии ты не был и в какое бы дерьмо не влипал. Но сейчас ты творишь какую-то дикую хрень, и я не хочу в этом участвовать!


— Неправда. Ты хочешь! — выдохнул Дазай. — Не говори, что никогда не думал о том, как это могло бы быть между нами. Что не хочешь узнать это сейчас! — он склонился к его лицу, согревая его губы своим дыханием. — Я тоже хочу этого. Хочу тебя. Так давай падать вместе, Чуя. Здесь не надо никого спасать.


Тот коротко втянул носом воздух, потрясённо глядя ему в глаза.


— Да пошло оно всё… — прошептал Чуя и, обхватив ладонью его затылок, качнулся вперёд.


Дазай едва не застонал, когда почувствовал, как жаркие, нетерпеливые губы сминают его рот, заставляя плавиться от вспыхнувшего в паху вожделения. Чуя целовал, как дрался — с тем же неистовым пылом и страстью. Надавив рукой на затылок, он вынудил Дазая ещё ниже наклонить голову, делая поцелуй более глубоким и откровенным. Потираясь языком о его язык, Дазай закрыл глаза, растворяясь в удовольствии, ощущая, как его уносит куда-то… Он всегда знал, что если они когда-нибудь схлестнутся в любовной схватке, это будет крышесносно — похоже на взрыв или девятибалльный шторм.


Забросив руки ему на шею, Чуя стащил перчатки и, скользнув обнажённой ладонью вниз, дёрнул ремень на его брюках. Дазай невольно охнул ему в губы, когда почувствовал, как тёплая, крепкая ладонь оборачивается вокруг его члена, высвобождая из белья. Не прекращая жадно ласкать и посасывать его язык и губы, Чуя принялся дрочить ему, резко, непристойно и умело, поворачивая кулак на головке, выбивая каждым движением из груди Осаму отрывистые, полные блаженства звуки. Потянувшись рукой вниз, Дазай положил ладонь на его пах, ощутив под натянутой тканью ширинки очертания горячей, напряжённой плоти.


— Р-руки! — разорвав поцелуй, рыкнул Чуя. — Только тебе.


Подчинившись, Дазай отдёрнул ладонь. Невольно склонившись ниже, он зарылся лбом в плечо Чуи, вздрагивая от вспышек похоти в низу живота и жадно втягивая носом идущий от его тела аромат зелёного чая с примесью горьких нот пота и возбуждения. Чуя запустил пальцы свободной руки в его волосы, сжал кулак, сгребая в горсть пряди, потянул назад, вынуждая вновь распрямиться и вскинуть голову.


— Смотри на меня! — впившись взглядом в его лицо, отрывисто приказал он. — Я хочу видеть, как ты кончишь.


Дазай невидяще распахнул глаза, тяжело дыша раскрытым ртом. Кулак Чуи продолжал сладко и бесстыже двигаться, подводя его к краю со скоростью несущегося к поверхности земли метеора. Чуя неотрывно следил за его лицом жадным взглядом, отчего испытываемое им удовольствие становилось лишь острее. Ощутив, как последняя неотвратимая волна накрывает бёдра, Дазай низко застонал, на несколько секунд отключившись от реальности и будто рухнув в открытый космос, пока его тело вздрагивало в пульсирующих вспышках острого блаженства.


На смену ему пришла слабость. Ничего не видя и не слыша, он качнулся вперёд, почти падая на Чую. Тот подхватил его за плечи, придерживая и помогая улечься боком на матрас. Успокаивая дыхание, Дазай с трудом открыл глаза, приходя в себя после одного из самых сильных оргазмов, что испытывал в своей жизни. Повернув голову, он отыскал взглядом Чую. Тот сидел боком к нему, отчищая влажными салфетками ладонь от семени, и выражение его лица нельзя было назвать иначе как сложным.


— А ты? — хрипло спросил Дазай.


— Обойдусь, — напряжённо ответил Чуя и поднял вверх пакетик с салфетками, который всегда носил с собой, чтобы стирать с перчаток чужую кровь. — Нужно?


— Давай.


Чуя бросил ему салфетки, а сам достал из кармана пачку сигарет и, прикурив одну, отрывисто затянулся.


— Почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе? — спросил Дазай, после того как привёл себя в порядок и застегнул брюки.


— Я ещё не сошёл с ума, чтобы настолько открываться перед тобой, — скосив на него глаза, хмуро ответил Чуя.


— Но я ведь перед тобой открылся, — склонив голову к плечу, возразил Дазай.


— А я вообще не понимаю, какая муха тебя укусила. Ты хотел знать, как это может быть между нами? Ты узнал. Всё на этом.


— Жаль, жаль… — Дазай приподнялся на локте, с удобством устраиваясь на матрасе. — Я мог бы помочь тебе ртом.


Чуя поперхнулся дымом и едва не закашлялся. Вытаращился на него, как на сумасшедшего.


— Что?!


— Ртом… — с иезуитской улыбкой повторил Дазай, глядя в его широко распахнутые глаза. — Встал бы перед тобой на колени. Расстегнул бы твои брюки, взял в руку член, наклонился бы и облизал головку, — интимно понизив голос, он продолжил говорить, глядя, как зрачки Чуи расширяются от шока и возбуждения. — Я бы делал это медленно. Сначала обласкал бы тебя языком, потом взял в рот, обхватил бы плотно и стал бы водить по стволу губами, вверх и вниз, вверх и вниз, потирая языком уздечку и пробуя тебя на вкус. А когда тебе стало бы мало этого, я бы взял твой член в горло, позволил бы тебе держать меня за волосы и вбиваться как угодно глубоко и грубо, пока не кончишь.


— Да блядь!.. — стиснув веки, простонал Чуя. Бросив сигарету, он резко дёрнул застёжку на брюках и, согнувшись вперёд, обхватил себя ладонью. Всего нескольких движений ему хватило, чтобы излиться, сжав зубы и вздрагивая всем телом.


Дазай невольно задержал дыхание, любуясь выражением его лица.


— Видишь, это просто, — невинно заметил он, когда Чуя наконец открыл глаза.


— Ублюдок… — тяжело дыша, прохрипел тот.


— Не сердись, тебе ведь было хорошо, — улыбнулся ему Дазай. — Надо будет как-нибудь воплотить эту фантазию в реальность, раз она тебе так понравилась.


— Это вряд ли, — процедил Чуя, резкими движениями приводя одежду в порядок. — Куда больше удовольствия я получу, если врежу тебе сейчас.


— Лжёшь, — мягко укорил его Осаму.


— Просто заткнись, Дазай.


Ликвидировав последствия своего падения, Чуя натянул на руки перчатки, тяжело опёрся локтями о колени и с досадой произнёс:


— Слушай, я не знаю, что творится в твоей голове, но впредь избавь меня от своих игр.


— Думаешь, я играю с тобой? — приподнял брови Дазай.


— Ты со всеми играешь, — устало отмахнулся Чуя. — Это твоё нормальное состояние.


— Но я ведь… — начал Дазай, но его слова заглушил звонок телефона, который разразился требовательной трелью в кармане пальто Чуи. Выдохнув короткое проклятие, тот рванулся к брошенной на край матраса одежде, коснулся рукой. Тёмная ткань вспыхнула алым свечением, и в ту же секунду маленький чёрный сотовый выскользнул из складок пальто и, как примагниченный, влетел в ладонь Чуи. Раздвинув слайдер, тот принял вызов и отрывисто бросил в трубку:


— Слушаю.


Сдвинув брови, он умолк, пока неведомый собеседник передавал ему сообщение. Взгляд сделался острым, из него разом исчез весь хмель.


— Отлично. Выезжаю. Готовьте отряд, — приказал он в трубку и сбросил вызов.


— Нашли Булгакова? — спросил Дазай, наблюдая за тем, как Чуя пружинисто поднимается на ноги, накидывает пальто на плечи и надевает шляпу.


— Да. Я должен ехать. Позвоню, когда всё закончится, — ответил Чуя и стремительным шагом направился к выходу.


— Подожди! — повысив голос, окликнул его Дазай, рывком садясь на матрасе. — Мне нужно еще пять минут твоего времени, чтобы рассказать вторую часть плана.


Услышав эти слова, Чуя остановился, обернулся и недоумённо вскинул брови.


— Вторую часть? Ты ничего не говорил об этом.


— Она оформилась до конца несколько часов назад, — произнёс Дазай, вставая с места и забрасывая на плечо опустевшую сумку. — Поэтому я и просил тебя позвонить, если Булгакова найдут до вечера, чтобы увидеться и всё обсудить.


— Хорошо, я слушаю, — усмиряя нетерпение, ответил Чуя и выжидающе скрестил руки на груди. — Только покороче, если можешь. Я действительно тороплюсь.


— Я не задержу тебя надолго, — подойдя к нему, ответил Дазай и принялся чётко и сжато излагать план, как делал это сотни раз во времена их бывшего партнёрства:


— После того, как устраните Булгакова, прикажи своим людям обыскать его убежище, а сам осмотри тело, найди где-нибудь в кармане вот это и передай Мори, — он извлёк из внутреннего отделения сумки мини-диск в пластиковом футляре и протянул Чуе.


— Что там? — спросил тот, забирая диск из его руки.


— Материалы из компьютера Булгакова, которые я нашёл в лаборатории. Описание его исследований и информация о сыворотке, включая технологический процесс изготовления обоих компонентов. Там не все материалы, конечно. Кое-что я удалил и отредактировал. Но и оставшееся выглядит вполне убедительно. А раз оно убеждает меня, то убедит и Мори.


Сжав диск в руке, Чуя взглянул на Дазая с напряжённым недоумением.


— Ты хочешь, чтобы Мори узнал, чего лишилась Портовая мафия, когда уничтожила Булгакова? Зачем?


— Это, конечно, будет неловкий момент, — едва заметно усмехнулся Дазай. — Но к тебе у Мори претензий быть не может. По законам Мафии ответственность за ошибку несёт тот, кто её совершил. А это будет тот шпион в Особом отделе, который предоставил тебе ложную информацию. Так что выбери кого-нибудь не слишком ценного на свое усмотрение. Этим человеком придётся пожертвовать. Но приз того стоит.


— Какой приз? — глядя на него с пристальным вниманием, спросил Чуя.


— Твой контроль над Порчей, разумеется, — улыбнулся ему Осаму. — После того, как Мори изучит материалы, а он прочтёт их очень внимательно, будь уверен, ты внесёшь предложение опробовать второй компонент сыворотки на себе. Сделай это прилюдно, лучше всего на каком-нибудь крупном совещании, где будут присутствовать главы подразделений и советники. Чем больше людей услышит твое предложение, тем лучше. Больше будет слухов. Естественно, оно будет встречено одобрительно. Если ты сумеешь подчинить Порчу, это вернёт Мафию к временам «Двойного Чёрного», и выгода от этого будет очевидна всем. У Мори не будет выхода, кроме как дать своё согласие, иначе его подчинённые решат, что он боится твоего дара. Подобных подозрений в отношении себя Мори, конечно, не допустит. Возможно, он согласится сразу. Но может попытаться оттянуть решение, чтобы выиграть время и подготовить контратаку. Не позволь ему этого. Настаивай на своём и заставь дать тебе чёткий ответ. Список контраргументов на любые возражения Мори я выдам тебе позже. Как только получишь разрешение, приступай к делу. Подготовь всё заранее, найди лабораторию и людей, которые изготовят для тебя сыворотку, так чтобы ты мог применить её в тот же день, когда получишь согласие. Мори не рискнёт саботировать эксперимент открыто, но может сорвать его окольным путём, если дать ему время. Не оставь ему ни шанса, Чуя. Действуй наверняка.


— Ты действительно считаешь его врагом, верно? — задумчиво нахмурившись, произнёс Чуя.


— Враг — это слишком громкое слово, — невольно сдвинул брови Дазай. — Противник — безусловно. И на мой взгляд, это неподходящая ситуация для игр в доверие. Независимо от того, веришь ты Мори или нет, сделай так, как я говорю. Думаю, у тебя нет причин сомневаться в моих планах.


— Причин действительно нет, вот только ничего не выйдет, — с сожалением ответил Чуя. — Даже если ты согласишься сдать свою кровь, без дара Булгакова та сыворотка, которую изготовят по рецепту, будет просто жидкостью со сложным составом. Она не подействует.


— Но об этом знаем только мы с тобой, — лукаво улыбнулся Дазай. — Я старательно вымарал все упоминания о манипуляциях Булгакова с моей ДНК из твоей копии материалов. Всё выглядит так, будто стабилизатор к сыворотке можно изготовить в лабораторных условиях из обычных компонентов. Поэтому вместо того, что нахимичат твои учёные, ты введёшь себе вот это.


Он вновь порылся в сумке и достал оттуда защитный пластиковый футляр, внутри которого лежала маленькая, герметично закрытая пробирка. Отливающей голубым жидкости в ней было на донышке, но Чуе этого количества должно было хватить с лихвой.


— Это то, о чём я думаю? — хрипло спросил Чуя, прикипев взглядом к пробирке.


— Да. Это стабилизатор из демонстрационного комплекта, который я нашёл в лаборатории. Булгаков подготовил его, чтобы показывать своим покупателям. Думаю, для них он расстарался, как следует. Она настоящая, Чуя.


Протянув руку, тот медленно взял прозрачный футляр и, подняв повыше, вгляделся в играющие в тусклом вечернем свете переливы голубых бликов. Выглядел он при этом так, будто не мог поверить в происходящее.


— Значит, Булгаков закончил работу, — прошептал он.


— Да, закончил, — подтвердил Дазай, убирая руки в карманы плаща.


— Почему ты не сказал об этом сразу?


— Эта часть плана была сырой, — чуть пожал плечами Дазай. — Не хватало множества деталей, которые были нужны, чтобы всё сложилось так, как тебе нужно. Но я говорю об этом сейчас. Самый подходящий момент, как мне кажется.


Чуя перевёл на него поражённый взгляд и растерянно сдвинул брови.


— Зачем ты это делаешь? Тебе невыгодно, чтобы я обрёл контроль над Порчей. Это только усложнит тебе жизнь, потому что причин оставлять тебя в живых для Портовой мафии сделается на одну меньше.


— Не всё измеряется в выгоде, — едва заметно улыбнулся Дазай. — Я где-то слышал, что людям, которые тебе дороги, надо давать то, в чём они нуждаются больше всего. Проверяю эту теорию.


Чуя тихо выдохнул, услышав это. Брови разгладились и приподнялись, замирая в почти беспомощном, уязвимом выражении. В широко распахнутых глазах отражалось настоящее потрясение. Он смотрел на Дазая так, будто видел впервые.


— Ты поражаешь меня, — негромко произнёс он наконец. — Даже не знаю, что сказать. Думаю, одних слов благодарности будет мало. Не представляю, чем можно отплатить за такое.


— Я поступил так не для того, чтобы сделать тебя своим должником, Чуя, — вскинув брови, возразил Дазай. — Просто есть вещи, которые неизбежны. Я не мог не отдать тебе сыворотку, раз нашёл её. Считай, что это судьба.


— Неважно, — отмёл его слова Чуя. — Не имеет значения, почему ты так сделал. Главное, что сделал, и этого я не забуду никогда. Если тебе нужна будет помощь, любая, просто скажи. Я помогу.


Дазай невольно сглотнул, чувствуя, как от этих слов что-то сжимается внутри. Подобное обещание из уст такого человека, как Чуя, стоило многого.


— Хорошо, — ответил он. — Если ты этого хочешь. Но это не всё, что мне надо тебе сказать. Думаю, ты уже понял, что перед тем, как отдать диск Мори, тебе потребуется скопировать содержимое, но я хочу, чтобы ты внимательно всё прочёл, особенно то, что относится к применению стабилизатора. Его использование опасно. В терминальной фазе он вызывает клиническую смерть: остановку сердца и дыхания. Тебе потребуется реанимация, безопасное место и надёжные врачи, которые смогут её провести. И всё равно останется десятипроцентная вероятность летального исхода. Ты рискнёшь?


— Рискну, — твёрдо ответил Чуя.


— Даже не сомневался в этом, — чуть улыбнулся Дазай. — Тогда это всё. Больше я тебя не задерживаю.


Чуть помедлив, Чуя кивнул, убрал диск и футляр с сывороткой во внутренний карман пальто.


— Хорошо, я всё запомнил. Наберу тебя позже.


С этими словами он двинулся к выходу с площадки, но у самого края замедлил шаги и обернулся.


— Дазай?


— Что? — спросил тот, поднимая голову.


— Ты слышал меня, — негромко, но твёрдо сказал Чуя. — Если нужна будет помощь… просто позвони.


Развернувшись, так что полы чёрного пальто колыхнулись в воздухе, он уверенным шагом двинулся вглубь здания и уже через секунду скрылся из виду.


Дазай негромко вздохнул, ощутив, как тихо и пусто тут же стало вокруг. Тишина накрыла разрушенный дом, будто с уходом Чуи рассеялось некое изменяющее реальность наваждение, возвратив стране чудес настоящий вид, где царили запустение и сумерки.


— Если бы я мог просто выменять у тебя то, что мне на самом деле нужно, — грустно улыбнулся Дазай. — Но, к сожалению, это так не работает.


Вернувшись к краю площадки, он уселся на матрас и налил себе виски. Снаружи здания послышался рёв двигателя спорткара, который, медленно затихая, скоро смолк вдали.


— Удачи, Чуя, — негромко сказал Дазай, салютуя стаканом ушедшему за горизонт солнцу, и сделал глоток, притрагиваясь ртом к холодному стеклу в том месте, где его касались другие губы.


Он ещё некоторое время сидел, глядя на темнеющее на горизонте лиловое небо и загорающиеся в вышине первые звёзды. Потом встал, прибрал площадку, засунул в сумку плед и стаканы с бутылкой и направился к выходу, оставляя позади место и момент, в котором он и Чуя прошли точку невозврата.



========== Глава 7. Казнь ==========



Все подходы к зданию, где по донесениям разведки скрывался Булгаков, боевики Портовой мафии перекрыли так быстро, незаметно и профессионально, что позавидовал бы любой спецназ. На крышах окрестных домов засели снайперы. Дорога, на которую выходил фасад дома, опустела. Внутренний двор и примыкающие к нему проулки были взяты под наблюдение, и в конце каждого возможного пути отхода дежурили люди в чёрных костюмах и с автоматами.


Ухоженное кирпичное строение, где укрылся Булгаков после того, как его попытка выбраться из города провалилась, было ничем иным, как «отелем любви» для ищущих уединения пар. От прочих гостиниц такие отели отличались тем, что были полностью анонимны и исключали возможность встречи клиентов и персонала. Номера в них чаще всего снимались на несколько часов или на ночь, и стоило это недорого, чем нередко пользовались ограниченные в средствах туристы.


Аналитический отдел мафии определил такие отели в список возможных целей с пометкой проверить все номера, где клиенты оплатили комнату через терминал на срок больший, чем пара часов, и, прошерстив за остаток дня несколько сотен вариантов, разведгруппа, которая занималась гостиницами, к вечеру, наконец, наткнулась на тот, который оказался верным.


Возглавляемый Накахарой отряд бойцов, отобранных для операции по устранению Булгакова, проник в здание через чёрный ход, передвигаясь быстро и бесшумно, словно призраки. Следуя за своим командиром и сопровождавшим его Акутагавой, боевики-якудза оперативно поднялись по лестнице на нужный этаж, стремительно миновали коридор и окружили дверь в номер, выстраиваясь атакующим порядком и взяв наизготовку автоматы.


Чуя и Акутагава заняли позиции по обе стороны от двери. Положив ладонь на запертый замок, Чуя молча продемонстрировал командиру группы три выставленных вверх пальца, потом два, один и сжал руку в кулак. В тот же миг дверь вспыхнула багровым и с тихим щелчком замка распахнулась.


Боевики Мафии ворвались внутрь погружённой во тьму комнаты, сразу расходясь в стороны от ярко освещённого из коридора входа. Шторы на окнах были задёрнуты, в номере царил густой сумрак, и единственным, что привлекало внимание сразу, была стоящая по центру помещения ссутуленная человеческая фигура, окружённая вспышками электрических разрядов.


— Убей их, — донёсся из глубины комнаты жёсткий властный голос, и человек издал хриплое отчаянное рычание, вытягивая потрескивающие белыми молниями руки в сторону непрошенных гостей. Оглушительно застрекотали автоматы. Оранжевые вспышки наполнили помещение. Так и не успев выполнить приказ, мужчина задёргался под ударами пуль и рухнул на пол. Электрические всполохи погасли, едва его тело замерло без признаков жизни.


Как по команде, автоматы повернулись в сторону угла комнаты, где виднелись очертания массивного кресла. В ту же секунду в глаза боевикам-якудза ударил яркий свет от вспыхнувшей в углу напольной лампы, направленной прямо на дверь. Эта вспышка заставила нападающих в инстинктивном жесте прикрыть глаза, а Булгакову позволила выиграть несколько секунд, чтобы хрипло выкрикнуть на плохом японском:


— Бомба!


Встав с кресла, он поднял повыше сомкнутый кулак, в котором был зажат передатчик с утопленной кнопкой.


— Отпущу — взрыв!


— Акутагава, взрыватель! — скомандовал Чуя, и тот понял его без лишних слов.


Рюноске шагнул в проём двери, выпрямляясь во весь рост. Полы Расёмона выстрелили вперёд, как атакующие змеи. Одна из стремительных чёрных лент обвила кулак Булгакова, прижимая палец к кнопке, а другая рухнула сверху, словно занесённый топор, отсекая кисть от тела. Булгаков издал дикий вопль, прижав к себе искалеченный обрубок, из которого толчками хлынула кровь.


— Огонь! — рявкнул Чуя, и тут же на излёте отданной им команды загрохотали автоматы. Грудь Булгакова в светлой рубашке расцвела алым, взрываясь брызгами крови. Крик оборвался, сменившись сиплым бульканьем, а затем стих вовсе. Безжизненное тело грузно повалилось обратно в кресло, застывая без движения. Оружие смолкло, погружая комнату в звенящую тишину, сквозь которую пробивались доносящиеся из соседних номеров приглушённые испуганные возгласы.


Чуя шагнул в комнату, проходя между замерших с оружием в руках боевиков. Подошёл к креслу и повернул вниз лампу бьющего в глаза светильника. Потом взглянул на застывшее без движения тело своего врага. Лицо Булгакова страшно исказилось от боли, которую он испытал перед смертью. Остекленевшие глаза были распахнуты в шоке. Из раскрытого в немом крике рта по подбородку тонкой струйкой бежала кровь. Вся грудь и живот были в крови, она стекала вниз из обрубка руки, пропитывая багровым обивку кресла и собираясь на полу тёмной густой лужей.


Оторвав взгляд от этой картины, Чуя поднёс к губам рацию и произнёс:


— Говорит Накахара. Всем подразделениям: операция завершена. Благодарю за работу. Сворачивайтесь.


Обернувшись к своим людям, он приказал:


— Осмотрите здесь всё. Ищите взрывное устройство. Если попутно найдёте что-то, представляющее интерес, складывайте на стол, — он указал на стоящий у окна вычурный столик, а затем кивнул на распростёртого на полу мёртвого мужчину: — Это тело — в залив, так, чтобы обнаружили не сразу. Из наших трупов здесь может быть только Булгаков.


Боевики-якудза тут же повесили автоматы на плечо, бросившись выполнять приказ. Двое из них, повинуясь знаку своего командира, стащили с кровати безвкусное бордовое покрывало и принялись заворачивать в него труп того бедняги, которого застрелили первым. Остальные рассредоточились по комнате и принялись деловито обыскивать номер, потрошить шкафы, стоящие у стены чемоданы, кровать и ящики комодов, вытряхивая содержимое на пол.


Заметив лежащий на столе белый бумажный прямоугольник, Чуя шагнул к окну, взял листок в руки и прочёл набросанные на нём размашистым почерком строки на английском:


«Господин Накахара.


Если вы это читаете, значит, я мёртв. Звучит банально, но соответствует истине. Кто бы ни завершил за вас нашу партию (Я знаю, что это не ваша заслуга. Вы новичок, а здесь чувствуется рука мастера), передайте этому человеку мои аплодисменты.


Булгаков».


Смяв записку в кулаке, Чуя отрывисто выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потом сложил листок и убрал в карман, чтобы позже отдать Дазаю. Пренебрегать последней просьбой сильного противника — не дело, даже если при жизни он был отъявленным мерзавцем.


Вернувшись к креслу, где застыло тело Булгакова, Чуя небрежно похлопал его по боковым карманам брюк, словно проверяя, нет ли в них каких-то предметов. Маленький диск выскользнул из рукава его пальто и лёг в ладонь. Обернувшись, он зажал диск между двумя пальцами и продемонстрировал наблюдавшему за ним Акутагаве, а потом небрежно бросил в растущую на столе гору разнообразных предметов, среди которых был складной нож, бумажник, небольшой кейс, внутри которого лежали тугие пачки банкнот, пластиковый конверт с паспортами, договор на аренду машины, ключи от неё и медицинский чемоданчик с блистерами и ампулами, из заковыристых названий которых Чуя опознал только морфий.


— Накахара-сан, как долго мне это держать? — спросил за его спиной Акутагава, приподнимая спелёнутую лентой Расёмона кисть Булгакова.


— Пока не найдём бомбу, — бегло просматривая найденные боевиками бумаги, ответил Чуя. — Думаю, это будет какой-нибудь самопал. Разберусь с ним, и сможешь бросить эту дрянь.


— Взрывчатки нет, Накахара-доно, — отрапортовал командир группы после того, как боевики-якудза перевернули весь номер, устроив в нём настоящий погром. — Но в ванной ещё трупы, — добавил он, указывая на дверь в углу комнаты, откуда лился свет.


Бросив на подчинённого острый взгляд, Чуя стремительным шагом пересёк номер и заглянул в ванную, где на белом кафельном полу в кровавой луже лежали мужские тела с перерезанным горлом. Среди них были как молодые мужчины, так и люди среднего возраста, но всех их объединяла застывшая на лице маска страха и безысходности. Обернувшись, Чуя посмотрел на багровое пятно, оставшееся на полу после того, как его люди унесли из номера первый труп. Значит, вот чем занимался Булгаков всё то время, что коротал в номере, пока его не нашли. Заманивал к себе гостей отеля, пытаясь создать преображённых, которые могли бы его защитить. Видимо, из семи человек только у одного проснулся дар, который мог иметь боевое применение. Прочих, кто оказался бесполезен, Булгаков загнал в душевую и прирезал.


— Перчатки никто не снимал? Трупы не трогали? — спросил Чуя, вновь переводя взгляд на застывшие на полу ванной тела.


— Никак нет, Накахара-доно. Никаких отпечатков, — по-военному чётко ответил командир боевиков.


— Хорошо. Не хватало ещё, чтобы это дерьмо повесили на нас.


Вернувшись к столу, он взял с него сложенный нож и, всмотревшись в швы соединений у рукояти, обнаружил забившуюся в них высохшую кровь. Швырнув нож на стол, он небрежно пошевелил рукой в перчатке оставшуюся кучу, извлёк из вещей Булгакова мини-диск и убрал в карман.


— Это я забираю. Остальное оставим полиции. Мы здесь закончили.


— Со взрывателем что делать? — уточнил Акутагава.


— Прижмём чем-нибудь кнопку и оставим здесь, — ответил Чуя, обшаривая взглядом комнату в поисках подходящего предмета потяжелее. — Не вызывать же нам самим копов, чтобы вручить им эту штуку.


Будто в ответ на его слова из коридора послышался быстрый нестройный топот ног, словно по нему мчалось не меньше десятка человек.


— Всем бросить оружие! — истошно выкрикнул со стороны двери высокий голос под аккомпанемент щелчков снимаемых с предохранителей пистолетов. — Это полиция!


«О, прекрасно! — закатил глаза к потолку Чуя. — Вспомнишь говно…»


Боевики-якудза на появление полицейских отреагировали мгновенно. Скинув с плеч автоматы, они наставили оружие на дверь, готовые открыть огонь по первому приказу. Замерший у стены Акутагава подобрался, устремив на своего командира пылающий взгляд тёмных глаз. Ему хватило бы одного знака, чтобы чёрные ленты Расёмона за долю секунды не оставили бы от перекрывших выход из номера полицейских ничего, кроме окровавленных трупов. И будь это иной противник, Чуя без колебаний позволил бы Рюноске атаковать. Вот только массовое убийство офицеров полиции не входило в список вещей, которые Портовая мафия могла легко замять без последствий.


— Бросить оружие! Лечь на пол!


«Да что за грёбаный цирк, — разворачиваясь к двери, с раздражением подумал Чуя. — Почему именно мне каждый раз приходится думать, как не угробить идиотов, которым собственные жизни, очевидно, нахрен не нужны».


Кинув взгляд на дверь, он увидел абсурдную в своей эпичности картину. Полицейские в касках и бронежилетах замерли у входа, наставив оружие на его бойцов. За их спинами маячил молодой взбудораженный лейтенант.


«Салага, — мысленно поморщился Чуя. — А что, если?..»


— Какого хрена так долго?! Сколько можно вас ждать?! — в порыве вдохновения гаркнул он на полицейских.


Лейтенантик ошарашенно моргнул.


— Вы нас ждали?


— Ну конечно! — картинно фыркнул Чуя. — Что ещё мы могли бы тут делать, если не дожидаться, пока полицейские наконец оторвут задницы от стульев. Господа… — поворачиваясь к своим людям, продолжил он с укоризной, — опустите оружие. Это же наши коллеги из полиции, не признали, что ли?


Акутагава с сарказмом вздёрнул вверх бровь. Бойцы-якудза, услышав это заявление, не дрогнули, но если бы их каменные лица могли выражать какие-то эмоции, то на них было бы написано полное изумление. Автоматы они, тем не менее, опустили.


— Офицер… — поворачиваясь обратно, обратился к лейтенанту Накахара. — Как вас там… Назовите себя.


— Я — Ширимода, — таращась на него во все глаза, ответил тот. — То есть, лейтенант Ширимода.


— Отлично. Идите сюда, лейтенант, — поманил его рукой в перчатке Чуя. — Смелее, смелее, — добавил он, видя, что тот колеблется, — я не кусаюсь.


Лейтенантик в замешательстве покосился на своих подчинённых, которые явно пребывали в растерянности от такого поворота событий, потом протиснулся мимо них и, сделав несколько неуверенных шагов вперёд, остановился возле Чуи, поглядывая на него с опаской.


— Принимайте работу, — с апломбом произнёс Накахара, широким жестом указывая на Булгакова. — Опасный террорист найден и обезврежен. Он пытался оказать сопротивление, угрожал бомбой. Акутагава, отдай лейтенанту взрыватель.


С глумливой ухмылкой Рюноске вытянул вперёд полу Расёмона, подсовывая руку Булгакова Ширимоде прямо под нос. Тот охнул и отшатнулся, в шоке уставившись на окровавленную кисть.


— Какой-то ты нервный, лейтенант, — с неудовольствием заметил Чуя. — Ну, что ты на неё уставился? Бери! Это улика.


— Я должен это взять? — нерешительно переспросил Ширимода.


— А ты предлагаешь нам её на память себе оставить? — фыркнул Чуя. — Это рука преступника. В ней взрыватель. Надо прижать пальцем кнопку на тот случай, если бомба существует. Давай, лейтенант, не трусь, мы не можем топтаться тут вечно.


Ширимода вытянул вперёд чуть трясущуюся руку. Стиснув зубы, обхватил жутковатый трофей, едва не уронив его, когда чёрная лента Расёмона под ладонью развернулась и отхлынула обратно.


— Держи кнопку… — глухо посоветовал Акутагава. В тот же момент скользкий от крови палец трупа соскочил, и кнопка с тихим щёлчком распрямилась.


— …крепче, — в оглушительной тишине закончил Рюноске. Все присутствующие застыли, уставившись на взрыватель. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина, но ожидаемого взрыва так и не последовало.


Акутагава отмер первым.


— Похоже, это муляж, — обратился он к Чуе.


— Идиот! — рявкнул тот на Ширимоду так, что бедный лейтенант чуть не подпрыгнул на месте. — А если б он был настоящий?! Ты бы нас всех угробил!


В шоке уставившись на кнопку, Ширимода приоткрыл рот и позеленел.


— Ну что у вас в полиции за кадры, — приложив ладонь ко лбу, с досадой покачал головой Чуя. — Будь ты моим подчинённым, я бы тебя к оперативной работе на милю не подпустил. Значит, так. Слушай сюда, Ширеморда…


— Я — Ширимода, — проблеял лейтенатик.


— Да без разницы, — отмахнулся Чуя. — Мы уходим, а ты вызывай сапёров. Эвакуируйте здание и осмотрите здесь всё. Акутагава, — он коротко кивнул головой в сторону двери, — на выход.


Рюноске тут же сделал знак командиру боевиков. Бойцы-якудза повесили автоматы на плечо и организованным порядком покинули комнату. Полицейские, которым никто так и не отдал никаких приказов, только и успевали поворачивать им вслед головы, пока фигуры в тёмных костюмах проскальзывали мимо них.


— Вот мои контакты, — меж тем продолжил Чуя, доставая из внутреннего кармана пальто кожаную визитницу. — Если у полиции будут вопросы, звонить строго до девяти, — он протянул Ширимоде стильную чёрную визитку, на которой серебряным тиснением был отпечатан только номер телефона. — И ещё кое-что. Там в ванной трупы, — добавил он, указывая большим пальцем себе за спину, — этот ублюдок неплохо развлёкся, пока ждал нас. Орудие преступления — нож. Он на столе. Счастливо оставаться.


Взмахнув рукой в перчатке, Чуя уверенным шагом направился к выходу, оставив вконец замороченного лейтенанта стоять посреди комнаты с отрубленной кистью Булгакова в одной руке и чёрной визиткой — в другой.


— Что это было? — вытаращив глаза, пробормотал Ширимода.


Усмехаясь про себя, Чуя спустился по лестнице на первый этаж и вышел через парадные двери гостиницы на улицу. Его бойцы уже успели погрузиться в чёрные джипы, так что у входа его ждал только Акутагава.


— Лихо вы с ними, — скосив глаза на Чую, уважительно заметил тот.


— Сам не ожидал, — втянув носом прохладный воздух, ответил Накахара. — Побольше бы в полиции таких идиотов.


Покосившись друг на друга, двое якудза обменялись понимающими ироничными взглядами и с удовольствием рассмеялись: Чуя — открыто, а Рюноске — беззвучно, прикрыв чёрные глаза и едва заметно подрагивая худыми плечами под тёмным плащом.


— Видел его лицо, когда ты подсунул ему под нос руку? — ухмыльнулся сквозь смех Чуя.


— Бесценное зрелище, — пробормотал Акутагава.


Отсмеявшись, Чуя дружески похлопал его по плечу.


— Хорошая работа, Рюноске. Ты молодец.


— Благодарю, Накахара-сан, — склонил голову Акутагава. — Я ещё буду нужен вам сегодня?


— Нет, — ответил Чуя, доставая из кармана мобильный. — Мы закончили. Можешь быть свободен.


Акутагава коротко кивнул, развернулся и неторопливо двинулся прочь по улице, засунув руки в карманы плаща.


Набрав нужный номер, Чуя приложил сотовый к уху и быстрым шагом направился в противоположную сторону к проулку, где оставил машину.


— Слушаю тебя, Чуя-кун, — раздался в трубке бархатистый голос Мори. — Мне доложили: ты объявил о завершении операции. Как я понимаю, всё прошло успешно?


— Да, Мори-сан. Булгаков мёртв, — отрапортовал Чуя.


— Прекрасная новость, — удовлетворённо произнёс Мори. — С устранением были сложности?


— Никаких. Бойцы сработали безупречно. Потерь нет.


— Отрадно это слышать. Я доволен твоей работой, Чуя-кун. Возьми завтра свободный день и выспись как следует. Ты заслужил отдых.


— Спасибо, Мори-сан, — признательно ответил Чуя, и тот едва слышно усмехнулся.


— Должен же я заботиться о своих лучших людях. Доброй ночи. Отдыхай, — с этими словами Мори отключился.


Сжав в руке умолкший сотовый, Чуя медленно перевёл дыхание, лишь сейчас осознавая, что всё действительно закончилось. Вскинув голову, он посмотрел на тускло подсвеченное городской иллюминацией ночное небо, на котором не было видно ни одной звезды.


Наверное, теперь, когда всё осталось позади, он должен был чувствовать облегчение, но внутри царила полная тишина. По всему выходило, что смерть Булгакова не вызывала в нём никаких эмоций, кроме ощущения усталости, которая накатывала, словно прилив.


Добравшись до оставленной в одном из многочисленных переулков машины, он опустился на водительское сидение и, захлопнув дверь, откинулся затылком на удобный подголовник.


Осталось всего одно дело. Надо было позвонить Дазаю.


Набрав его номер, Чуя поднёс трубку к уху и утомлённо прикрыл глаза. Дазай ответил быстро, будто держал телефон под рукой, ожидая звонка.


— Как прошло? — спросил он сразу после того, как вызов соединился.


— Он мёртв, — кратко ответил Чуя.


— Поздравляю. Были сложности с устранением?


Чуя едва слышно усмехнулся, отметив, что вопрос Дазая почти в точности повторил тот, который ранее задавал Мори. Всё-таки в некоторых вещах эти двое были похожи.


— Всего пара моментов, — ответил он. — Булгаков был не один. Как ты и предполагал, он попытался создать преображённых, чтобы использовать для защиты. Так что к общему числу его жертв добавилось ещё несколько трупов.


— Сопротивлялся до конца.


— Вроде того, — устало потёр лицо ладонью Чуя. — Я бы сказал, что это заслуживает уважения, если бы мог уважать этого ублюдка.


— Понятно. Что ещё он предпринял?


— Припас один трюк. Угрожал, что взорвёт бомбу, если мы его прикончим. Но взрыватель оказался муляжом.


В трубке раздался тихий звук, похожий на смешок.


— Муляж, значит? — иронично повторил Дазай. — Что ж, вам повезло.


— Да уж, верно, — согласился Чуя. — В общем, я уже передал сообщение о завершении операции и доложил Мори, что всё кончено. Можно расслабиться.


— Сам-то как себя чувствуешь? — неожиданно спросил Дазай.


— Я? — удивился Чуя. — Нормально. Что мне сделается? Только устал зверски. Сейчас поеду домой, завалюсь в кровать и буду спать до полудня. И пусть хоть одна тварь попробует меня разбудить.


Он услышал, как Дазай негромко рассмеялся в ответ на эти слова, но отчего-то этот звук не казался обидным, как будто его бывший напарник и впрямь получал удовольствие от любой ерунды, которую он говорил. Это было странно.


— Тогда не буду тебя задерживать, — мягко ответил Дазай. — Только подскажи мне адрес, где вы нашли Булгакова.


— Зачем? — недоуменно нахмурил брови Чуя.


— Хочу кое-что проверить.


— Ну ладно, — он по памяти продиктовал название улицы и номер дома, а затем добавил: — Тело Булгакова осталось у полиции. Надо что-то предпринимать в связи с этим?


— Необязательно, — сменив дружеский тон на деловой, ответил Дазай. — Пусть сами разбираются с погребением или репатриацией в Россию. Теперь, когда Булгаков мёртв, сыворотка осталась единственным источником его дара. Так что не имеет значения, как полиция поступит с телом. Оно не представляет ни угрозы, ни ценности.


— Понял тебя. Тогда у меня всё.


— Хорошо, — тепло произнёс Дазай. — Спокойной ночи, Чуя. Добрых снов.


— До связи, — буркнул Накахара и торопливо сбросил вызов.


— «Добрых снов», — ворчливо повторил он, убирая в карман мобильный. — Мир точно сошёл с ума, если ты начал говорить мне такие слова.


Он тут же вспомнил о других словах, которые слышал сегодня от бывшего напарника. И лучше бы не думал об этом, в самом деле. Любые мысли о том, что произошло между ними пару часов назад, приводили его в полную растерянность.


Он невольно вздохнул, вспоминая волнующие и горячие подробности их недавней встречи. Его тело реагировало на эти воспоминания сладким томлением и теплом в паху, а вот душа и разум пребывали в замешательстве.


Конечно, было глупо принимать то, что Дазай говорил о своём отношении к нему, всерьёз. Точно так же, как нелепо было придавать какое-то значение случившемуся между ними пьяному сексу. Чего только люди не творят в состоянии опьянения, а этот эпизод был ещё не самым безумным в его собственной биографии.


Вот только то, что Дазай сделал после, всё полностью меняло. Теперь Чуя уже не мог отнестись к случившемуся просто и выкинуть события этого вечера из головы. Прежде ему казалось: он знает напарника, по крайней мере, представляет, чего от него можно ожидать. Он думал так ровно до того момента, пока тот не отдал ему сыворотку. Поступок Дазая разбивал все прежние представления о нём, будто разделил протоматерик на два разных континента, на одном из которых остался человек, которого Чуя отлично помнил и не слишком любил, а на другом — проступали очертания кого-то нового, незнакомого, к кому Чуя понятия не имел как относиться. Получившийся в результате коктейль эмоций, состоящий из благодарности, растерянности, глубоко въевшейся горечи давних обид, недоверия и смутного желания доверять, возникшего из хрупкой, новорождённой симпатии, был слишком острым и противоречивым, чтобы его можно было легко переварить. Эта гремучая смесь дополнялось пряной нотой физического влечения. Всё-таки Дазай был чертовски красивым сукиным сыном, чей острый ум и дьявольская харизма только добавляли ему привлекательности.


«Неудивительно, что я сорвался, — подумал Чуя. — Столько лет мечтал трахнуть этого невыносимого ублюдка и увидеть, как он кончит подо мной».


Покачав головой, он безрадостно усмехнулся, завёл машину и поехал домой. Пока что ясно было одно: выражение лица Дазая в момент оргазма, безудержные поцелуи и ощущение его горячего твёрдого члена в ладони ещё надолго останутся основным лейтмотивом для одиноких дрочек в душе по ночам. В остальное время он не станет об этом думать. Постичь, что на уме у Дазая, было таким же безнадёжным делом, как попытаться вплавь пересечь океан, на такое Чуя точно не подписывался. Достаточно того, что они больше не враждуют. Всё-таки быть врагом Дазая — это тоже в некотором роде изощрённое самоубийство.


Закончив разговор, Дазай закрыл крышку мобильника и нежно улыбнулся. Он знал, что Чуя справится. Даже если тот был не слишком силён в стратегии, тактиком он от природы был прекрасным. Во время боя мгновенно реагировал на любые ухищрения противника и использовал для победы все имеющиеся в его распоряжении ресурсы. У загнанного в угол полномасштабной травлей матёрого русского волка не было ни единого шанса против Чуи. Итог был предрешён ещё в тот момент, когда Дазай изложил напарнику свой план. И тот выполнил его с блеском. Чего и следовало ожидать.


— Вот адрес, — сказал он, протягивая листок с короткой надписью худощавому встрёпанному мужчине в накинутом поверх пижамы домашнем халате-юката. Тот сидел на разложенном на полу футоне, завернувшись в одеяло, и в таком виде был похож то ли на напросившегося на ночлег бродягу, то ли на всеми брошенного печального пса.


— У тебя правда есть телефон Гин? — уже в третий раз уточнил Катай, взяв в руки листок и пробежав его глазами.


Историю несчастной любви бедняги Катая к сестре Акутагавы можно было бы счесть забавной, если б это не было так печально. По крайней мере, совсем не забавным это казалось Куникиде, для которого Катай был давним другом. В чём-то Дазай его понимал. Нет ничего безнадежнее, чем полюбить женщину-якудза.


— Честное слово, — в который раз ответил Дазай. — Специально ездил сегодня в Особый отдел и достал для тебя её телефон. Как только закончим работу, сразу отдам.


— Ну, хорошо, — вздохнул Катай. — Я всё сделаю.


В ту же секунду, подчиняясь его способности управлять на расстоянии любой электроникой, в полумраке ожили стоящие на длинном компьютерном столе и закреплённые выше на штативах многочисленные мониторы, осветив царящий в комнате беспорядок. Маленькая квартирка, где жил Катай, находилась в ещё более плачевном состоянии, чем мансарда Дазая. Возле стен громоздились вещи и мешки с мусором, на полу лежали забытые пустые контейнеры из-под заказанной через доставку еды. В целом, жилище Катая было типичной берлогой хакера, для которого жизнь в сети была важнее реальной действительности.


— Нашёл четыре камеры, — сказал тот, и на мониторах тут же отобразились несколько участков дороги вокруг гостиницы, снятые под разными углами. — Откуда мне начинать?


— Начни часов с трёх дня, чтобы точно не пропустить его, — ответил Дазай. — Останавливайся только на тех машинах, которые въезжают на подземную парковку отеля.


Изображение на мониторах тут же поменялось. Ночь стала днём. В быстрой перемотке проезжающие мимо гостиницы автомобили и идущие люди были похожи на карикатурно дёргающиеся, перемещающиеся с нереалистичной скоростью фигурки. Картинка иногда замирала, если какая-то из машин сворачивала к отелю, и, вглядываясь в не слишком чёткие монохромные изображения, Дазай вполголоса бормотал: «Не то, не то, давай дальше».


— Вот он, — наконец произнёс Дазай, придвигаясь ближе и рассматривая дешёвый неприметный седан цвета мокрого асфальта с затемнёнными боковыми стёклами. Таких ничем не примечательных автомобилей на дорогах Йокогамы было множество, но из тех, что подъезжали к отелю, этот был такой один.


— Мотай назад, веди его, — отрывисто распорядился Дазай. — Останавливайся, только если водитель выйдет из машины или время между точками его появления на камерах будет нетипично большим.


Картинка быстро поехала в обратном направлении. Автомобиль исчезал на одном участке дороги, но Катай тут же отыскивал его на соседних улицах, подхватывал и вёл дальше. С мрачным удовлетворением Дазай следил за тем, как Булгаков рыщет по городу, минуя вокзалы, супермаркеты и прочие людные места, не имея возможности даже высунуть нос из машины, чтобы его кто-нибудь не узнал.


«Как вам, должно быть, было несладко, — с хищной усмешкой подумал Дазай. — А не стоило покушаться на жизнь того, кто принадлежит мне. Я таких вещей не прощаю».


— Кажется, нашёл, — спустя некоторое время монотонно пробубнил Катай. На мониторах отобразилось два участка дороги. — Расстояние между камерами пятьсот метров, — продолжил хакер, — а время между исчезновением машины с одной стороны и появлением с другой — двадцать минут.


— Прекрасно. Что там между этими двумя точками? — спросил Дазай. — Ищи объект, где не будет людей. Возможно, какое-то заброшенное здание или пустырь.


Картина дороги тут же сменилась фотографией Йокогамы со спутника. Приближаясь рывками, изображение увеличилось до максимального масштаба, демонстрируя примыкающее к дороге приземистое одноэтажное строение, окружённое забором, в конце которого был открытый въезд во внутренний двор.


— Из подходящего там только это, — прокомментировал Катай. — Судя по карте, это старый узел коллектора, откуда можно спуститься в канализацию.


— Ну конечно, — удовлетворённо улыбнулся Дазай. — Идеальное место.


Поднявшись с компьютерного кресла возле стола, он коротко бросил:


— Распечатай мне адрес.


Стоящий в углу на тумбе принтер тут же затарахтел, выплёвывая из себя лист белой бумаги. Забрав свою добычу из принтера, Дазай убрал листок с адресом в сумку и достал другой.


— Держи, — подойдя к Катаю, он протянул лист ему. — Телефон девушки твоей мечты, как я и обещал.


Катай тут же жадно схватил листок и уставился на него в немом обожании.


— Ах, Гин, совершенная женщина, — влюблённо пробормотал он, любуясь цифрами.


— Что ты, кстати, станешь делать с этим номером? — с интересом спросил Дазай. — Позвонишь ей?


Катай взглянул на него в растерянности.


— Наверное, — неуверенно произнёс он. — Или напишу. Приглашу куда-нибудь. Может, в парк? Нет, не в парк. Тогда она решит, что я нищий. Тогда в ресторан? Нет, это будет ужасно, я выставлю себя полным идиотом. Может, в кино? Но я не знаю, какие фильмы она любит. Или в кафе? А вдруг там окажется слишком шумно, и ей будет неуютно…


Дазай смотрел на то, как Катай перебирает варианты, сбиваясь на невнятное бормотание, и с каждой секундой приобретая всё более безумный вид. В конце концов, несчастный хакер выдохся и в отчаянии вцепился в лохматые, давно не мытые волосы.


— Я не знаю, что делать! — выпалил он.


— Так я и думал, — вздохнул Осаму. — Держи, — порывшись в сумке, он вытащил оттуда толстую брошюрованную подшивку листов и протянул Катаю. — Давно хотел отдать тебе, но всё забывал.


— Что это? — с удивлением спросил хакер, взяв листы в руки.


— План по завоеванию сердца твоей прекрасной дамы, — улыбнулся Дазай. — Я набросал его некоторое время назад. Просто не мог смотреть, как Куникида за тебя переживает, и решил, что с этим надо что-то делать.


— Ты написал это для меня? — на измученном лице Катая забрезжила надежда. — Думаешь, у меня есть шанс?


— Следуй плану, и она будет твоей, — уверенно пообещал Осаму.


— Но тут же почти сто страниц, — в замешательстве пробормотал Катай, просматривая подшивку.


— А кто сказал, что будет легко? Вызвать в ком-то любовь — непростая задача, уж я-то знаю.


Открыв первый лист, Катай прочёл:


— Пункт первый — бриться по утрам каждый день, — схватившись за подбородок, на котором проступала неопрятная многодневная щетина, Катай вскинул на Дазая недоуменный взгляд. — Ты серьёзно?


— Абсолютно, — повесив сумку на плечо, подтвердил Осаму. — Ты прекрасный человек с чуткой и доброй душой, но её и не разглядишь за этой щетиной, немытыми волосами, ужасной мятой одеждой и запахом, который исходит от тебя, когда ты забываешь про гигиену. Думаю, такая женщина, как Гин Акутагава, заслуживает того, чтобы рядом с ней был мужчина, который ради неё поработает над своими привычками и приведёт себя в нормальный вид, чтобы ей захотелось узнать его лучше, а не убежать с криками.


Катай растерянно моргнул. Наклонив голову, принюхался к подмышке и сконфуженно потёр ладонью лоб.


— Ты, конечно, прав, — смущённо произнёс он. — Она достойна самого лучшего.


— Вот и чудно, — улыбнулся ему Дазай. — Изучай инструкцию, старайся, и ты достигнешь своей цели. Удачи.


С этими словами он направился к выходу из квартиры, оставив её хозяина сидеть на полу, уткнувшись в записи, и бормотать себе под нос:


— Пункт второй — принимать душ каждые утро и вечер. Ох, ну ладно, это я осилю. Пункт третий — утренняя зарядка… О нет, ненавижу зарядку! Список упражнений в приложении. Хм… Потом прочту. Пункт четвёртый — купить гантели. Что? А зачем мне гантели?! Дазай!


Но тот его уже не слышал. Прикрыв дверь в квартиру, Осаму бодро сбежал по ступенькам, не в силах изгнать с лица хулиганскую улыбку. Путь Катая к звезде по имени Гин Акутагава обещал быть долгим и тернистым. Но Дазай в незадачливого друга Куникиды отчего-то верил.


Сев в машину, он выехал со двора на пустую ночную улицу и отправился по указанному на листке адресу.


Взбудораженный город постепенно успокаивался, отходя ко сну. Закрылись кафе, магазины, рынки и продуктовые лавочки. На улицах почти не осталось прохожих. Исчезли рыщущие по городским дорогам полицейские патрули и чёрные автомобили Портовой мафии. Подсвеченный ночной иллюминацией мегаполис накрыло усталым затишьем, так что до нужного места Дазай добрался быстро и без задержек.


Старый коллектор, обнаруженный Булгаковым, располагался на территории промышленного квартала, где соседствовали несколько закрытых на ночь заводских комплексов, отделённых от жилых районов лентой шоссе с одной стороны и веткой железной дороги — с другой.


Сбросив скорость, Дазай проехал по тихой пустынной улице вдоль невысокого кирпичного забора, свернул в узкий проезд между домами и завёл машину во двор. Снаружи старое здание, откуда можно было спуститься в канализационный коллектор, представляло собой приземистую коробку без окон.


Достав из багажника свой чемоданчик и фонарь, Дазай направился к темневшей на фоне покрытого старой штукатуркой фасада массивной металлической двери, поднялся на низкое крыльцо. Подёргал висевший на двери навесной замок, и тот развалился на части, с тихим стуком упав на землю. Включив фонарик, Дазай направил луч себе под ноги и, осмотрев замок, увидел, что у него была сломана дужка, а на поверхности виднелись свежие царапины.


«Ну, теперь я точно могу быть уверен, что это здесь», — подумал Дазай и потянул на себя тяжёлую дверь.


Внутри было темно, пахло сыростью, плесенью и нечистотами. Дазай обвёл лучом фонаря пустое помещение, похожее на бетонный бункер, вспугнул пару жирных крыс, которые шарахнулись от яркого снопа света и поспешили скрыться в углу, где виднелся широкий круглый люк с убегающим вниз скоб-трапом и перилами.


По площади помещение было почти вдвое меньше, чем само здание. На противоположной стене чернела ещё одна дверь, за которой должно было что-то находиться. Направив луч фонаря на бетонный пол, Дазай заметил отпечатавшиеся в жирной пыли следы обуви и двинулся по ним прямо к двери, на которой тоже висел замок. С ним Булгаков поступил так же, как и с первым — взломал, а затем, уходя, приладил на место, создавая видимость того, что помещение заперто.


Избавившись от замка, Дазай приоткрыл дверь, зашарил лучом фонаря по полу и стенам находившейся за ней комнаты. Это оказалась старая пустая подсобка, где вдоль стен ещё стояли покрытые пылью стеллажи, на которых уже давно не хранили инструменты. В углу стояла большая металлическая бочка, накрытая сверху куском брезента.


Шагнув к бочке, Дазай сорвал с неё ткань и, направив внутрь луч фонаря, удовлетворённо произнёс:


— А вот и мой приз.


Внутри бочки находилась знакомая тележка, которую Булгаков увёз из лаборатории. Отдёрнув край тёмного чехла, Дазай обнаружил под ними большие баллоны с газовыми вентилями.


«Так и знал, что вы их спрячете, — с усмешкой подумал Дазай. — Чего при вас нет, то и отобрать невозможно, не так ли? Надеялись, что сумеете выторговать себе жизнь и вернуться за своим сокровищем позже? Или, может, придумали, как припугнуть им Мори? Теперь уже неважно».


Пристроив фонарик на пыльную полку, Дазай наклонился над бочкой, ухватился ладонями за тележку, напряг мышцы рук и пресса, не без усилий вытащил свой увесистый трофей наружу и аккуратно опустил на пол. Забрав фонарь, Дазай взял тележку за ручку и покатил за собой к двери. Покинул подсобку, а потом и здание коллектора и направился к своему автомобилю. Разместил добычу в багажном отделении и ещё несколько секунд с предвкушающей улыбкой рассматривал баллоны, глядя на них сверху вниз, прежде чем захлопнуть дверцу багажника.


Прислонившись спиной к машине, Дазай достал мобильный телефон и вызвал номер, который занёс в записную книжку этим днём после визита в Особый отдел. То, что время для звонка было явно неподходящим, его мало беспокоило.


— Слушаю, — раздался в трубке звучный голос, в котором слышался американский акцент.


— Доброй ночи, господин Фицджеральд, — с улыбкой начал Дазай. — Я вас не разбудил?


— Занятный вопрос от анонимного лица, — фыркнул его собеседник. — Кто вы? Откуда у вас этот номер?


— Это Осаму Дазай. Помните меня?


В трубке наступило напряжённое молчание.


— Как же. Прекрасно помню, — после паузы ответил Фицжеральд, и его голос заметно похолодел. — И потрясён вашей наглостью, мистер Дазай. Кажется, именно из-за вашей организации я лишился всего своего состояния, воздушного судна, круизного лайнера и лучших людей. И вы ещё смеете звонить мне после этого? Да ещё и посреди ночи!


— Забудем прежние обиды, — примирительно произнёс Дазай. — Уверен, вы смените гнев на милость, когда узнаете причину моего звонка. Я хочу предложить вам сделку. Очень выгодную. Если дело выгорит, вы получите разрешение на деятельность одарённых, которое было вам так нужно, личную благодарность от мэра Йокогамы, статус всеобщего героя, публикации в газетах, интервью с ведущими изданиями и репортажи о вас в новостях по центральным каналам. Это только базовый набор. Остальное будет зависеть от вашей инициативности.


— Хм… — похоже, сказанное Дазаем заставило его собеседника задуматься. — Звучит интригующе. И что требуется от меня? — спросил он уже совершенно иным, деловым тоном. Впрочем, Дазай и не сомневался, что так и будет. Вот чему, по его мнению, стоило поучиться у американцев, так это способности разделять личное и бизнес.


— Я хочу, чтобы вы проверили одну мою теорию, — ответил он. — Провели кое-какие научные исследования. Оборудовали лабораторию, наняли людей. Если моя гипотеза подтвердится, то ваше вознаграждение за участие будет именно таким, как я ранее озвучил.


— Правильно ли я понял, что вы предлагаете мне вложить деньги, причём, по всей видимости, немалые, в научные изыскания, которые могут не увенчаться успехом? — уточнил Фицджеральд, моментально ухватив суть.


— Любое новое дело — это риск, — непринуждённо ответил Дазай. — Но разве приз того не стоит? Помнится, ради того, чтобы получить разрешение на деятельность одарённых для своей организации вы были готовы на подкуп, шантаж и даже развязали с Агентством настоящую войну. Всё, чем я предлагаю вам рискнуть сейчас, это деньги. Сущая мелочь для финансового гения, способного из состояния полного банкрота вернуться в ряды миллионеров за одни сутки.


— А вы прекрасно осведомлены, мистер Дазай, — усмехнулся Фицджеральд.


— Я слежу за всеми одарёнными, которые вызывают мой интерес, — с улыбкой ответил Осаму. — А за вашим стремительным взлётом я наблюдал с большим удовольствием.


— Даже не знаю, радоваться мне или ужасаться от того, что привлёк ваше внимание, — благодушно фыркнул Фицджеральд, на которого лесть явно оказала живительное воздействие. — Что ж, я согласен обсудить ваше предложение детально. Подъезжайте завтра в мой офис. Скажем, около полудня. Вас устроит?


— Вполне, — удовлетворённо ответил Осаму.


— Тогда до завтра. Доброй ночи, мистер Дазай.


— Всего наилучшего, господин Фицджеральд.


Его собеседник отключился. Захлопнув крышку сотового, Дазай довольно усмехнулся. Дело сделано. Теперь только вперёд, к вершине, которая была столь же пленительной и недосягаемой, как для Катая его звезда.


Вновь открыв мобильный, Дазай создал новое сообщение и напечатал: «Добрых снов, Чуя. Я люблю тебя». Полюбовавшись на эту надпись, он стёр последние три слова, отправил смс, сел в машину и поехал домой.



========== Глава 8. Преображение ==========



Общежитие Вооружённого детективного агентства, где Дазай прежде жил один, пока там не обосновались Ацуши и Кёка, представляло собой традиционный японский домик с зелёным двором, окружённым деревьями и оградой. На втором этаже был длинный балкон, куда выходили двери спален, а на первом — банная комната, кухня и столовая, где, сидя на циновках, за низким квадратным столом-котацу можно было поесть и пообщаться с соседями.


Именно за этим приятным делом Дазай застал Кёку и Ацуши, когда те завтракали рано утром перед тем, как ехать в Агентство. Отодвинув ведущую в дом со двора дверную перегородку, Дазай появился в столовой, сияющий, словно начищенный песком медный чайник.


— Привет, ребятки! — жизнерадостно поздоровался он. — Не возражаете, если я поживу с вами немного? Мою прежнюю комнату ничем не заняли?


— Дазай-сан? — Ацуши растерянно округлил глаза, глядя как его наставник втаскивает через порог огромный чемодан. — Вы что, решили вернуться?


— Только на время. У меня дома идёт ремонт. Пыль, грязь, шум — ужас! Так что я решил перекантоваться у вас, пока это безумие не закончится.


— Мы, конечно, будем рады, — скосив глаза на замершую за столом Кёку, неуверенно произнёс Ацуши. — Ваша прежняя комната свободна, Дазай-сан.


— Вот и чудно! — обрадовался Осаму. — Пойду занесу вещи.


С этими словами он направился к лестнице на второй этаж, фальшиво насвистывая себе под нос какую-то немудрёную мелодию. Ацуши и Кёка в тихом ужасе уставились друг на друга, заранее представляя себе масштаб возможной катастрофы.


— Пойду спрячу все острые предметы, — поднимаясь на ноги, встревоженно пробормотала Кёка.


— А я уберу со двора бочку, — подскочив с места, засуетился Ацуши. — А то вдруг он снова в неё залезет.


Побросав все дела, Ацуши и Кёка разбежались по дому, торопливо убирая с глаз всё, обо что можно было самоубиться.


Закатив в сарай увесистую бочку, из которой ему как-то раз пришлось вытаскивать бедового наставника, Ацуши вспомнил, что тот уже несколько дней был сам не свой. То сидел за компьютером, выискивая что-то в сети, то кому-то звонил и о чём-то договаривался с озабоченным видом, то уезжал куда-то на несколько часов, а то и на полдня, вызывая недоумение остальных и испытывая терпение Куникиды-сана. А теперь вдруг появился на их пороге, объявив, что у него в квартире ремонт. И что всё это значит?


Вернувшись в дом, он быстро пробежался по всем комнатам, желая убедиться, что все предметы, которые могли представлять опасность, спрятаны. Выскочив спустя некоторое время на балкон, Ацуши увидел, как его наставник пересекает двор, беззаботным шагом направляясь от дома к выходу.


— Дазай-сан! Куда вы?! — перегнувшись через балконные перила, прокричал ему вслед Ацуши. Кёка выглянула из своей комнаты и, подойдя ближе, встала рядом с ним, растерянно глядя на удаляющегося восвояси возмутителя спокойствия.


Дазай обернулся на оклик и, повысив голос, ответил:


— Я еду домой! Приглядеть за ремонтом!


— Но как же работа?! — воскликнул Ацуши. — Вам же надо в Агентство!


— Передай Куникиде, что я беру отгулы на неделю! Пускай не ждёт! — весело ответил Дазай и, легкомысленно помахав им обоим рукой, направился в прежнем направлении.


— А что такое от-гул? — недоуменно спросила Кёка.


— Новое изобретение Дазай-сана, — кисло ответил Ацуши. — Переводится как «я пошёл, а вы выкручивайтесь, как хотите», — запустив пальцы в волосы, он уныло вздохнул: — Куникида-сан будет в бешенстве.


В следующий раз юная парочка столкнулась со своим неожиданным соседом пару дней спустя, когда утром, позёвывая и потягиваясь, оба спустились вниз и застали его в столовой, сидящим за котацу в окружении стопок толстых цветастых журналов.


Вид у Дазая был домашним, так словно он уже полностью освоился на прежнем месте. На нём были расстёгнутая у горла белая рубашка, открывающая вид на полосы бинтов на груди и шее, и простые тёмные брюки. На плечи была накинута светло-серая вязаная кофта, придававшая ему уютный и безобидный вид.


На столе возле правого локтя Дазая парила светлым дымком чашка с чаем и стояла пустая плошка с торчащими из неё палочками, намекая на то, что он уже позавтракал.


— Доброе утро! — солнечно улыбнулся своим юным коллегам Осаму, хотя выглядел довольно усталым — глаза покраснели от недостатка сна, словно он просидел за этим столом всю ночь.


— Там на кухне завтрак, — продолжил он, махнув рукой в сторону соседней комнаты. — Я заказал его в закусочной Микадо-сана, так что не беспокойтесь, это не я готовил, никто не отравится. Мне пока что нужен стол, — добавил он, обегая взглядом заваленную журналами столешницу, — так что придётся потесниться.


— А чем вы заняты, Дазай-сан? — с любопытством спросила Кёка.


— Ты не поверишь, выбираю мебель, — усмехнулся Дазай.


— Как это — мебель? — удивился Ацуши. — Зачем?


— Ну я ведь говорил, что затеял ремонт, — непринуждённо пожал плечами Осаму. — Так что всю старую мебель выбросил. Теперь вот подыскиваю новую. Мне нужно найти вот такие вещи.


Он взял со стола глянцевую страницу, вырезанную, судя по всему, из какого-то журнала о дизайне интерьеров. Подойдя ближе, Ацуши взял картинку в руки и восторженно выдохнул:


— Ух ты! Как красиво!


— Мне тоже нравится, — удовлетворённо улыбнулся Дазай.


С интересом взглянув на страницу, Кёка подняла на него удивлённый взгляд.


— А у вас получится сделать такое, Дазай-сан? Это же, наверное, сложно.


— Ну, разобраться с отделкой было нетрудно, там ничего особенного не нужно делать, — потёр подбородок Осаму. — Рабочие, которых я нанял, уже сняли со стен всю старую штукатурку и отшлифовали кирпич. Сегодня должны убрать весь мусор и закончить промазывать швы новой затиркой, чтобы придать стенам аккуратный вид. Завтра привезут стеклопакеты, которые я заказал, чтобы поменять окна на потолке. Когда их установят, то обошьют изнутри стальные направляющие деревянными панелями и балками, так что получится совсем, как тут, — он указал рукой на картинку. — После этого останется лишь поменять доски пола на новые и завезти мебель. И вот с этим у меня как раз и возникла проблема, — он со вздохом зарылся ладонью в волосы. — Я объездил все мебельные и текстильные салоны и фабрики в городе и набрал каталогов, чтобы найти подходящие вещи. Вот только дело двигается медленно. Я уже нашёл похожий светильник, — от ткнул пальцем в закладку в журнале, — комод и настенные часы. И только. Не думал, что это будет так сложно.


— А вам обязательно надо, чтобы всё было в точности, как на картинке? — разглядывая изображение, спросил Ацуши.


— Когда повторяешь за профессионалами, не имея знаний и опыта, главное — не отклоняться от их замысла даже в мелочах, — с улыбкой пояснил Дазай. — Иначе мелких различий может накопиться слишком много, и вместо гармоничной композиции получится неумелая пародия.


— Тогда, может, вам обратиться к настоящему дизайнеру? — нерешительно спросила Кёка.


— Зачем? Я ведь знаю, чего хочу, — забрав у Ацуши страничку из журнала, он с удовольствием оглядел картинку. — Надо просто найти мебель и текстиль точь-в-точь как здесь. Вот только на это уходит много времени. Полночи уже сижу, — он негромко вздохнул и растерянно сдвинул брови, — и до вечера, похоже, вряд ли закончу.


— Хотите, мы вам поможем? — сжалившись над ним, спросила Кёка.


— А вы могли бы? — посветлев лицом, спросил Дазай. — Это было бы замечательно! Втроём мы бы справились гораздо быстрее.


«Он ведь на то и рассчитывал, — прищурившись, подумал Ацуши, глядя в довольные глаза наставника, в которых сверкали хитрые искорки. — Потому и устроился со своими каталогами в столовой, а не у себя в комнате».


— Что скажешь, Ацуши? — склонив голову к плечу, очаровательно улыбнулся ему Дазай. — Присоединишься?


Юноша-тигр мысленно застонал, прощаясь со своим свободным днём. Сегодня как раз было воскресенье, и не его очередь дежурить в Агентстве к тому же. Он рассчитывал в свой выходной погулять по городу или набережной, или, может, даже сходить с Кёкой в кино. Сидеть весь день за столом и копаться в журналах совсем не хотелось.


— Давай поможем Дазай-сану, Ацуши-кун, — смущённо попросила его Кёка. — Я ещё никогда не выбирала мебель. Наверное, это интересно.


Под прицелом двух пар глядящих на него в ожидании глаз Ацуши сдался.


— Ладно, я согласен, — со вздохом сказал он.


— Отлично! — просиял Осаму. — Тогда бегите умываться и завтракать. Чем быстрее начнём, тем скорее закончим.


Следующие несколько часов все трое провели за столом, листая каталоги и изредка перебрасываясь короткими репликами:


— А вот этот стол?..


— Нет, у него прямые ножки, а надо чтобы были немного изогнутые.


— А этот коврик? По-моему, похож.


— Цвет не тот. Он с малиновым оттенком, а надо кирпичный, как стены.


— А вот эти полки?..


— Почти. Только они выглядят как новые, а нужно с имитацией старого дерева.


— Мне кажется, я нашла похожую кровать, — сдвинув брови, нерешительно сказала Кёка. — Только не думаю, что она подойдёт. Цена слишком высокая.


— Дай-ка взглянуть? — Дазай посмотрел на фото в её каталоге, сверился с образцом на своей картинке и удовлетворённо кивнул. — Отлично. Точь-в-точь как надо. Берём.


— Но, Дазай-сан, она же так дорого стоит! — взглянув на цену, ужаснулся Ацуши.


— Дорого было заказать сорок стеклопакетов и откидной мансардный балкон нестандартной ширины с тем, чтобы их изготовили и установили за неделю, — усмехнулся Дазай. — По сравнению с этим кровать — это пустяк.


— У вас что, столько денег, Дазай-сан? — поразился Ацуши, в глазах которого тут же замелькали денежные знаки.


— Ну, я, скажем так, не бедствую, — скромно ответил Осаму. — Я же работал на Мафию и получал за это более чем прилично. Только мне некуда было тратить эти деньги, так что они просто копились на моих счетах. А когда я уходил, то разом всё с них выгреб. Глупо пускаться в бега с пустыми карманами. Какую-то часть я потратил на плату за укрытие, алкоголь и женщин. Но того, что осталось, достаточно, чтобы сделать в своей квартире достойный ремонт, купить кровать, такую, как мне хочется, бутылку хорошего вина и заказать приличный ужин. Да, — кивнул сам себе Осаму, — ужин, вино, кровать. Именно в таком порядке.


— Он сейчас про что? — покосившись на Ацуши, шёпотом спросила Кёка.


— Не будем уточнять, — покраснев, пробормотал юноша и торопливо схватил следующий каталог. — Давайте дальше. Нам ещё много чего надо найти.


К вечеру они отыскали почти все нужные предметы мебели, подобрали текстиль и различные безделушки, которые придавали интерьеру на картинке уютный и одновременно стильный и экзотичный вид. От пары предметов, которые разыскать не удалось, Дазай милосердно решил отказаться, поскольку от его добровольных помощников к этому моменту уже пар подымался.


Когда Дазай объявил о прекращении поисков, они оба повалились на покрытый татами пол и в изнеможении уставились в потолок.


— Теперь я знаю, как зовут самого ужасного демона в этом мире, — пробормотал Ацуши. — Это Ремонт.


— Кажется, я никогда в жизни больше не захочу выбирать мебель, — тихо вздохнула Кёка.


— Спасибо, ребята, вы мне очень помогли, — с улыбкой произнёс Дазай, переписывая в тетрадку артикулы товаров, а также названия и телефоны производителей, чтобы позже заказать все найденные предметы. — Без вас я бы возился втрое дольше, так что, если у вас есть какие-то пожелания, я с удовольствием их исполню. Побуду джинном, раз такое дело.


— Серьёзно? — приподнявшись на локте, спросил Ацуши. — Мы можем просить всё, что захотим?


— Бескорыстная помощь, безусловно, вещь прекрасная, — бросив на него насмешливый взгляд, ответил Дазай, — но добрые поступки должны вознаграждаться, так что у вас есть уникальный шанс стрясти с меня всё, что я смогу осилить. Мне даже интересно, что вы придумаете.


Ацуши и Кёка переглянулись. В глазах обоих загорелся азартный огонёк.


— Нам надо… подумать, — пробормотал Ацуши. — Слишком много вариантов.


— Подумайте, — усмехнулся Дазай. — Я вас не тороплю.


Ацуши потёр ладонью лоб и смущённо взглянул на наставника прояснившимся от искушения взглядом.


— Не слишком ли дорого вы оценили нашу помощь, Дазай-сан? — вдруг спросил он. — Мы, конечно, потратили на это весь наш выходной, но мы помогли бы вам и просто так. Верно, Кёка?


Глядя на Дазая, девочка серьёзно кивнула.


— Ценность любой помощи измеряется в том, насколько она нужна и своевременна, — спокойно ответил Дазай. — А для меня сейчас время — самый важный ресурс. С этими каталогами я начал выбиваться из собственного графика. Просто не ожидал, что провожусь с ними так долго. Поэтому я придаю вашей помощи столько значения. Для вас это небольшая услуга, а для меня — очень ценная.


— Но почему вы так спешите? — недоуменно спросил Ацуши. — Зачем вообще затеяли такой дорогостоящий ремонт? Вам ведь раньше нравилась ваша мансарда. Почему вы вдруг решили срочно всё в ней переделать?


— Да как бы это сказать… — Дазай подпёр ладонью подбородок и таинственно улыбнулся. — Я планирую свидание. Мне надо произвести впечатление на одну особу с весьма взыскательным вкусом.


— Это всё ради свидания? — изумился Ацуши.


— Ах, если б ты только знал… — мечтательно вздохнул Дазай. Потом улыбка на его губах сделалась нежной и восторженной, мерцающий взгляд затуманился, устремляясь в пространство. — Эти волосы — огонь и шёлк. А глаза — яркие, пронзительные, невозможно красивые. А какой темперамент, это нечто потрясающее.


— Дазай-сан что, влюбился? — прошептала Кёка, скосив глаза на Ацуши.


— Это катастрофа, — в смятении глядя на ушедшего в свои фантазии наставника, пробормотал тот.


Поглядев друг на друга, Ацуши и Кёка покраснели и смущённо отвели глаза.


— Давай не будем ему мешать, — сконфуженно произнёс Ацуши, поднимаясь на ноги. — Пойдем, Кёка.


Стараясь не шуметь, они оба направились к выходу из столовой, в то время как Дазай, утонув в своих мечтах, записывал что-то в тетрадке ручкой, то и дело проговаривая вслух отдельные мысли:


— Надо ещё вешалку для шляп купить. Да, обязательно. И пепельницу… И цветы… Нет, цветы не стоит — засмеёт. Ох, сколько всего ещё нужно предусмотреть!..


— А мы не должны кого-нибудь об этом предупредить? — спросила Кёка после того, как они оба вышли из столовой и прикрыли за собой дверь. — Вдруг это опасно?


— Да уж наверняка, — вздохнул Ацуши. — Хуже Дазай-сана может быть только влюблённый Дазай-сан. Но, знаешь… — он неуверенно улыбнулся уголками губ, — это ведь его личное дело. Не думаю, что мы вправе кому-то рассказывать.


— Надеюсь, та женщина не разобьёт ему сердце, — с сожалением взглянув на дверь, тихо сказала Кёка. — Дазай-сан — хороший человек, даже если иногда ведёт себя странно.


— Будем верить, что такого не случится, — храбро ответил Ацуши. — Иначе это и правда будет… катастрофа.


В это время в столовой Дазай закончил записи в тетради, положил ручку и с облегчением перевёл дыхание. Потом достал из кармана кофты портмоне для фотографий и осторожно вытащил из него небольшую карточку. Взглянув на неё с печальной и ласковой улыбкой, он погладил большим пальцем контур лица на фото.


«Ты — как наркотик, — подумал он. — Стоило всего раз нарушить своё табу, и я уже не могу без тебя, Чуя. У любви и жадности один корень — жажда. Она сильнее с каждым днем. Даже если я вновь утолю её, утону в тебе, мне всё равно будет мало. Мог ли я думать, что способен так сильно по тебе скучать?»


Дазай с трудом оторвал взгляд от улыбающегося лица Чуи и убрал фотографию обратно в бумажник. Поднявшись, он принялся собирать каталоги. Нужно было успеть подготовить многое, а времени осталось мало. Чуя вот-вот должен был привести в исполнение вторую часть плана, и когда он закончит, у него самого также всё должно быть готово. Если он хотел заманить Чую на свою территорию, то сделать это требовалось в точно рассчитанный момент и аккуратно, словно невзначай, чтобы не насторожить и не оттолкнуть излишней навязчивостью. Иногда ему казалось, что он готовится исполнять сложный танец, где один неверный шаг мог всё испортить. Секс — это лишь секс, но чувства… С этой хрупкой материей приходилось быть осторожным, чтобы всё не сломать неуместным давлением.


Вот по этой причине Дазай укрощал требующие немедленных действий инстинкты и не напоминал Чуе о себе без нужды. Их последний разговор состоялся почти неделю назад, на следующий день после устранения Булгакова, когда Дазай переслал Чуе на электронную почту список аргументов для совещания у Мори.


Конечно, необходимость получать разрешение на то, чтобы что-то сделать с собственным телом, сама по себе казалась нелепой. Дазай бы, к примеру, и спрашивать никого не стал. Но в Мафии царили иные законы, и Чуе на каждом шагу требовалось демонстрировать преданность и благонадёжность. Особенно это было важно после фиаско с Булгаковым, и по этой причине без верноподданнических танцев с веерами было не обойтись. Дазай в свою бытность в Мафии их презирал и игнорировал, чем, вероятно, подрывал авторитет Мори и вызывал неудовольствие старых мафиозных ортодоксов из числа советников. Что ни говори, Дазай был своенравным и откровенно неудобным, пусть и полезным подчинённым, а вот Чую все эти условности, казалось, не беспокоили, так, словно он относился к ним как неотъемлемой части жизни.


После того, как Дазай отправил ему свои наброски, Чуя позвонил и скупо поблагодарил, хотя чувствовалось, что он не слишком доволен тем, что Дазай так сильно его опекает, как и тем, что он не верит в лояльность Мори. Тем не менее, Дазай знал, что Чуя не станет отклоняться от плана из желания что-то ему доказать.


Это было тем, что осталось со времен их партнёрства, тем, от чего Дазай втайне получал огромное удовольствие — способность напарника безоговорочно принимать его планы, даже если они ему не нравились. Пусть Чуя не слишком верил ему в жизни, в деле доверял неизменно, потому что не раз убеждался — каким бы путём Дазай ни шёл к победе, он приходил к ней всегда.


Во время того последнего разговора, Дазай сказал ему:


— Хочу предупредить тебя ещё об одной вещи. Когда ты возьмёшь Порчу под контроль, твоя жизнь может сильно усложниться. Ты станешь самым могущественным одарённым в Японии и одним из самых сильных в мире. Вряд ли Мори будет достаточно одной лишь твоей преданности, чтобы чувствовать себя в безопасности рядом с тобой. Он попытается ужесточить контроль, найти действенный рычаг управления. Возможно, попробует тебя подставить, подловить на чём-то или использует для давления кого-то из важных для тебя людей. Будь осмотрителен, Чуя, не дай ему затянуть ошейник на твоей шее ещё туже, чем сейчас.


Чую эти слова рассердили. В его голосе зазвучало едва сдерживаемое раздражение:


— Слушай, Дазай, я понимаю, что у тебя свои счеты к Мори. Но то, что ты сказал, это уже паранойя. Хватит наговаривать на него. Я работаю с Мори много лет и знаю, что он не сомневается во мне.


— Я не жду, что ты поверишь мне на слово, — скрывая своё сожаление, ответил Дазай, — и понимаю, что выставляю себя в дурном свете, когда говорю неприятные вещи о человеке, к которому ты хорошо относишься. Но предупредить тебя для меня важнее того, какое впечатление я произвожу при этом. Просто не сбрасывай мои слова со счетов. Запомни их, Чуя, и будь осторожен.


Из трубки послышался тяжкий вздох, потом тот ответил с явным неудовольствием:


— Ладно, запомню. Но, имей в виду, я считаю, что ты неправ.


— Пускай так, — покладисто ответил Дазай. — Мне достаточно того, что ты меня услышал.


Они попрощались на достаточно напряжённой ноте, и больше Чуя ему не звонил. Как и сам Дазай в ответ. И с этим пока ничего нельзя было сделать. Ожидание, в которое он погрузился, было мучительным.


Собрав каталоги, Дазай отнёс их к себе в комнату и лёг спать, несмотря на то, что час был ранний. Эта гонка со временем его порядком вымотала, а впереди был ещё один насыщенный и суетливый день.


Следующим утром, ещё до того, как Ацуши и Кёка проснулись, он снова уехал к себе домой, чтобы надзирать за работами. Его мансарда всю эту неделю напоминала муравейник. Дазай нанял изрядное число рабочих, чтобы те привели квартиру в надлежащий вид за самый короткий срок, потратив каждый на свой участок работ как можно меньше времени.


Монтаж окон происходил тем же порядком. Не меньше двух десятков человек, обвязавшись страховкой, ползали снаружи по металлическим стропилам крыши, откручивая старые крепления, чтобы снять помутневшие от грязи и времени пластиковые листы и поставить на их место современные стеклопакеты. В то же самое время уже другие работники устанавливали в отремонтированной к текущему моменту ванной комнате душевую кабину вместо старого металлического поддона и меняли прочую сантехнику. Дазай не собирался оставлять от прежнего обветшалого вида мансарды никаких следов.


Он дирижировал этим суматошным оркестром, не стесняясь стращать и подгонять прорабов и простых рабочих, если ему казалось, что те трудятся недостаточно усердно, и к концу недели нанятая им в самой надёжной компании города строительная бригада так его боялась, что стремилась выполнить работу как можно быстрее и лучше, лишь бы поскорее сбежать от ужасающего клиента.


В разгар этого светопреставления он выкроил время, чтобы позвонить Фицджеральду, с которым старался не терять связь, чтобы держать руку на пульсе их совместного проекта.


— Как идут работы? — спросил он, после того как оба закончили с приветственными реверансами.


— Отлично! — удовлетворённо ответил Фицджеральд. — Мои учёные в восторге от ваших материалов. Эта сыворотка — нечто гениальное! Как же жаль, что Портовая мафия так поступила с этим русским изобретателем. Что за варварство — уничтожить такой дар!


— Даже если он угрожал безопасности мира? — с интересом спросил Осаму.


— Возможностями надо пользоваться, а не бежать от них, — убеждённо заявил Фицджеральд. — Именно так и движется вперёд прогресс. Если бы люди боялись возможностей, мы до сих пор жили бы в каменном веке.


Дазай беззвучно усмехнулся в ответ на это, решив не напоминать своему пылкому собеседнику, что именно такое отношение породило множество чудовищных вещей, которым лучше было бы никогда не появляться на свет.


— Об этом я и хотел поговорить с вами — о возможностях, — вместо этого произнёс он. — Теперь, когда вы разобрались, с чем имеете дело, у вас могло возникнуть искушение использовать предоставленные мной материалы в целях, непредусмотренных нашим договором. Я хотел бы убедиться, что вы осознаёте — делать этого не стоит.


— Думаете, я глупец, мистер Дазай? — усмехнулся Фицджеральд, ничуть не обидевшись на сделанное его собеседником допущение. — У меня нет привычки наступать дважды на одни и те же грабли. Я достаточно имел дело с вами, чтобы понять: вы не та персона, которую разумный человек рискнул бы обманывать. Я не стану нарушать условий нашей сделки и уничтожу оставшиеся материалы сразу, как работы будут закончены.


— Прекрасно! — улыбнулся Осаму. — Очень рад, что мы понимаем друг друга. Тогда не буду отвлекать вас от дел. Сообщите мне, когда будут результаты.


— Непременно. Всего доброго, мистер Дазай.


Закрыв крышку мобильного, Осаму обвёл взглядом постепенно преображающуюся мансарду. Дело двигалось к вечеру, и рабочие почти закончили монтировать окна и балкон. Работы в ванной комнате также были завершены. Осталось лишь дождаться мастеров по дереву, которые на следующий день должны были заменить пол и двери, обшить потолок в местах соединений окон деревянными панелями и замаскировать изнутри стальные стропила крыши древесными балками. После этого мансарду будет не узнать. Уже сейчас Дазай представлял себе, как здесь станет красиво. Чуе должно понравиться.


Телефон в его руке издал мелодичный звук входящего вызова, и увидев, кто ему звонит, Дазай беззвучно втянул носом воздух. Схватив свою сумку, он достал из неё небольшую книгу и, сунув под мышку, поспешил к выходу, на ходу бросив руководившему работой прорабу: — Меня не беспокоить ни при каких обстоятельствах, — выбежал за дверь на лестницу и только тогда нажал на кнопку соединения, успев принять вызов почти на последней секунде.


— Чуя?


— Ты там спишь, что ли? — послышался из трубки знакомый хрипловатый голос. — Я уже подумал, не ответишь.


— Просто вышел туда, где можно поговорить без свидетелей, — ответил Дазай, спускаясь вниз по ступенькам на лестничную площадку с высоким окном, из которого виднелись крыша и фасад дома напротив.


Присев на узкий подоконник, Дазай прислонился спиной к старому стеклу и спросил:


— Где ты сейчас?


— Ты ведь уже догадался где, верно? В больнице, — Чуя едва слышно усмехнулся. — Жду, пока стабилизатор подействует. Час примерно остался, пока всё это… не начнётся. Так что я решил сходить покурить. И заодно позвонить тебе.


— Ты что, сбежал от врачей? — обеспокоенно нахмурился Дазай. — Не назвал бы это разумным поступком.


— Да я ничем не рискую, — с досадой возразил Чуя и выпустил из груди воздух так, будто выдохнул сигаретный дым. — Я же помню, что написано в твоих бумагах. У стабилизатора чётко определённый срок воздействия с момента введения до начала терминальной фазы — сто восемнадцать минут. Я засёк время. Просто… не могу сидеть в реанимационной, смотреть на часы и дожидаться, сам знаешь, чего.


— Тебе страшно, — негромко произнёс Осаму, не спрашивая, а утверждая, и из трубки послышался напряжённый выдох.


— Чёрт, Дазай, ты не мог хотя бы ради приличия сделать вид, что ничего не понял?


— В том, что ты чувствуешь, нет ничего дурного, — спокойно ответил Дазай. — Даже самые мужественные люди способны чувствовать страх.


— Но не ты ведь?


— Думаешь, я никогда и ничего не боялся? — улыбнулся Дазай. — Ты заблуждаешься. Я испытывал страх, просто — не за себя.


Чуя едва слышно перевёл дыхание и сказал:


— Давай поговорим о чём-нибудь другом, хорошо? Если ты не занят, конечно. Сейчас же будний день. Ты, наверное, торчишь в своём Агентстве или за преступником каким-нибудь охотишься.


— Я сейчас свободен, — быстро ответил Дазай. — И даже если бы не был, для тебя у меня всегда есть время.


— Даже так? — усмехнулся Чуя. — Ну ладно.


— Как прошло совещание? — спросил Осаму. — Оно же было сегодня, верно?


— Да, около полудня, — подтвердил Чуя, с явной благодарностью ухватившись за возможность сменить тему. — Главы подразделений отчитывались перед Мори по итогам месяца. Ну ты помнишь, что это за скукотища. Сколько выручили и за что. Кто заплатил, а кто задолжал. У кого какие проблемы с законом или муниципальными службами, кому надо помочь, а кого лучше поприжать, чтобы знал своё место. Словом, рутина. Моё выступление сильно оживило это унылое мероприятие.


— И как Мори отреагировал на твоё предложение? — с интересом спросил Дазай.


— Обрадовался, — удовлетворённым тоном произнёс Чуя. — Похвалил за предприимчивость, смелость и верность интересам Мафии, поставил в пример другим. Так что зря ты так плохо о нём думал. Мне вообще не пришлось ни в чём его убеждать.


«Умный ход», — с лёгкой усмешкой подумал Дазай. Впрочем, он и не сомневался в способности Мори держать удар. Тому не с руки подрывать веру Чуи в него, поэтому он сразу уступил, звериным чутьём почуяв, что позиция для сражения невыгодная и отступление принесёт ему больше очков, чем попытки сопротивляться. Браво, браво. Пока что счёт: один — один.


«А ты не подумал, Чуя, почему он не предложил тебе использовать стабилизатор сразу, как только прочёл мои материалы? Он ведь наверняка их внимательно изучил и понял, что второй компонент сыворотки может помочь тебе с Порчей. Почему же он не внёс это предложение сам ещё неделю назад? Как ты это объяснишь?»


— Главное, что всё сложилось, как задумано, — примирительно сказал Дазай. — Ты ведь хорошо подготовился? Врачи надёжные?


— Да, нанял самую опытную реанимационную бригаду, — с лёгким напряжением в голосе ответил Чуя. — И больницу подыскал хорошую, не нашу, где обычно штопают моих бойцов, а ту, которая не имеет отношения к Мафии. Наша, конечно, тоже отличная, Мори сам следит за тем, чтобы там всё было как надо, но я подумал — не хочу, чтобы кто-то из тех, с кем обычно приходится иметь дело, за этим наблюдал. Мне и так… не по себе.


«Ты не хотел, чтобы кто-то из знакомых видел тебя в момент слабости. Но ты позвонил мне. Спасибо, Чуя».


— Всё должно быть в порядке, — спокойным тоном произнёс Дазай, пытаясь голосом передать уверенность в благополучном исходе. — В материалах Булгакова сказано, что всё зависит от возможностей организма. У тебя крепкое тело и огромная воля к жизни. Она сильнее смерти, Чуя. Сегодня никто не умрёт.


Тот шумно выпустил из груди воздух, как будто сказанное Дазаем взволновало его ещё больше.


— Иногда я поражаюсь, как ты находишь такие слова.


— Талант, должно быть, — слегка улыбнулся Осаму. — Стало легче?


— Вроде того, — слабо усмехнулся Чуя. — На самом деле, я сам не понимаю, откуда взялось это чувство. Опасность — это часть моей жизни. Бросаясь в битву, я всегда осознаю, что у моего противника может быть какой-нибудь козырь в рукаве, с которым я не смогу или не успею справиться. Но я же не испытываю страха в этот момент. Я не боюсь смерти, когда сражаюсь, даже если она смотрит мне в глаза. Так какого чёрта мне так хреново сейчас? Можешь объяснить? Ты же, чёрт возьми, разбираешься во всём этом психологическом дерьме. Что не так?


— Просто ты не из тех, кто легко может смириться с неизбежным, Чуя, — негромко ответил Дазай. — Ты привык биться до конца, драться за жизнь, которую так любишь, отвоёвывая право на неё у смерти. Ты никогда не сдаёшься, и это одно из твоих лучших качеств. Ты слишком сильный человек, чтобы не испытывать растерянности и гнева, если обстоятельства вынуждают тебя сложить руки и покорно ждать развязки. Твой страх — реакция на беспомощность, он пройдёт, как только всё закончится.


Дазай умолк, прислушиваясь к глубокому и прерывистому дыханию Чуи в трубке. Тот долго не отвечал, словно не мог подобрать слов.


— Ты никогда не говорил ничего подобного. Обо мне, — хрипло произнёс он после долгого молчания.


— Я сказал правду, — ответил Осаму.


— Да, но… никогда не думал, что услышу что-то похожее от тебя, — он шумно выдохнул и добавил после паузы: — Знаешь, почему я набрал твой номер на самом деле? Мне просто хотелось с кем-нибудь поговорить. Но было не с кем. И я подумал: позвоню Дазаю. Он хотя бы в курсе происходящего, и потому с ним можно говорить, не выбирая слов. И даже если он догадается, почему я звоню, и высмеет меня, то так даже лучше. Я бы и сам сейчас над собой посмеялся. Но ты не смеёшься. Тебе как будто… не всё равно.


— Мне не всё равно, Чуя. Это правда, — вкладывая в слова всю свою искренность, сказал Дазай.


— Я даже начинаю в это верить. Тогда… давай поговорим о чём-нибудь ещё немного. Расскажи что-нибудь. Что хочешь. Мне просто… нужно отвлечься.


— Хорошо, — Дазай достал приготовленную книжку, раскрыл на первой странице, опустил глаза на текст и начал читать:


— «Когда мне было шесть лет, в книге под названием «Правдивые истории», где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды удивительную картинку. На картинке огромная змея — удав — глотала хищного зверя. В книге говорилось: «Удав заглатывает свою жертву целиком, не жуя. После этого он уже не может шевельнуться и спит полгода подряд, пока не переварит пищу».


Я много раздумывал о полных приключений жизни джунглей и тоже нарисовал цветным карандашом свою первую картинку. Это был мой рисунок №1. Я показал моё творение взрослым и спросил, не страшно ли им.


— Разве шляпа страшная? — возразили мне.


А это была совсем не шляпа. Это был удав, который проглотил слона. Тогда я нарисовал удава изнутри, чтобы взрослым было понятнее. Им ведь всегда нужно всё объяснять».


— Ты, что, читаешь сейчас что-то? — прервал его Чуя с явным удивлением в голосе.


— Это Сент-Экзюпери. «Маленький принц», — подтвердил Осаму. — Я считаю эту книгу лучшей из всего, что было написано человеком. Не читал её?


— Не довелось, — с лёгкой иронией произнёс Чуя, который явно знал, о чём речь, и находил такой выбор забавным. — Она же для детей, Дазай.


— Я так не думаю, — с улыбкой возразил Осаму. — Главный секрет этой истории в том, что по-настоящему понимать и ценить её начинаешь, лишь когда становишься взрослым. Почитать тебе?


Чуя в ответ усмехнулся с явным удивлением, словно вопрос Дазая прозвучал для него неожиданно и весьма эксцентрично.


— Сказки по телефону? Серьёзно? — по-доброму ухмыляясь, спросил он. — Из всех, кого я знаю, только ты можешь предложить что-то в таком духе.


— Ты ведь сам сказал, что тебе надо отвлечься, а это хороший способ, — радуясь, что сумел поднять ему настроение, ответил Дазай и добавил невинным тоном: — Ну же, Чуя, соглашайся. Тебе ничего не надо будет делать. Только слушать.


Из трубки донёсся негромкий вздох, словно его напарник почти готов был сдаться, но всё ещё пребывал в сомнениях.


— Может, ты и прав в самом деле. Прочти, — задумчиво сказал он наконец. — Из меня сейчас тот ещё собеседник.


— Хорошо, — улыбнулся Дазай. — Только, пожалуйста, вернись в палату. Мне так будет спокойнее.


— Да я уже почти докурил. Сейчас пойду назад.


Дазай молча кивнул, нашёл глазами место, на котором остановился, и продолжил:


— «Взрослые посоветовали мне не рисовать змей ни снаружи, ни изнутри, а побольше интересоваться географией, историей, арифметикой и правописанием. Вот как и случилось, что с шести лет я отказался от блестящей карьеры художника. Потерпев неудачу с рисунками №1 и №2, я утратил веру в себя. Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им всё объяснять и растолковывать…»


На другом конце города во внутреннем дворе маленькой частной клиники Чуя Накахара прислонился затылком к стене дома, вслушиваясь в звучащий в трубке бархатный голос Дазая:


— «На своём веку я встречал много разных серьёзных людей. Я долго жил среди взрослых. Я видел их совсем близко. И от этого, признаться, не стал думать о них лучше. Когда я встречал взрослого, который казался мне разумней и понятливей других, я показывал ему свой рисунок №1 — я его сохранил и всегда носил с собою. Я хотел знать, вправду ли этот человек что-то понимает. Но все они отвечали мне: «Это шляпа». И я уже не говорил с ними ни об удавах, ни о джунглях, ни о звёздах. Я применялся к их понятиям. Я говорил с ними об игре в бридж и гольф, о политике и о галстуках. И взрослые были очень довольны, что познакомились с таким здравомыслящим человеком».


Слушая всё это, Чуя прикрыл веки, ощущая, как расслабляется тело, а из головы уходят лишние мысли. Дазай явно умел читать вслух. Его глубокий выразительный голос интонировал эмоциями, умело выделял акценты, подчинял своему неторопливому ритму и будил воображение. А ещё этот голос избавлял от необходимости что-то говорить самому, искать темы для беседы, заполнять неловкие паузы в попытке убить время до наступления минуты икс. Он успокаивающе и нетребовательно журчал в трубке, рождая в душе Чуи странную благодарность к одному непостижимому человеку, который неведомо откуда знал, что ему сейчас нужно.


— «Итак, в первый вечер я уснул на песке в пустыне, где на тысячи миль вокруг не было никакого жилья. Человек, потерпевший кораблекрушение и затерянный на плоту посреди океана, и тот был бы не так одинок. Вообразите же мое удивление, когда на рассвете меня разбудил чей-то тоненький голосок. Он сказал:


— Пожалуйста… Нарисуй мне барашка!»


Чуя беззвучно усмехнулся, услышав, как забавно Дазай произнёс это. Он вдруг понял, что происходящее ему по-настоящему нравится. Затушив окурок в пепельнице, он крепко прижал к уху трубку, открыл дверь и вошёл в прохладный малолюдный холл больницы, поднялся по лестнице на свой этаж, прошёл по полупустому коридору до ярко освещённого бокса, в котором дежурили нанятые им врачи.


— Ну что же вы, Накахара-сан, куда же вы ушли? — с укором обратился к нему пожилой реаниматолог, но Чуя лишь приложил палец к губам, прося тишины. Без лишних уговоров он направился к похожей на операционный стол высокой больничной кушетке, стоящей посередине бокса в окружении медицинских приборов, и позволил снять с себя халат, оставшись в одних только белых больничных брюках.


— «Я вам рассказал так подробно об астероиде В-612 и даже сообщил его номер только из-за взрослых. Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека…»


Чуя лёг на кушетку, откинул голову на подголовник, глядя в потолок, пока врачи суетились вокруг, закрепляя на внутренней стороне локтя свободной руки округлые датчики на липучках, посылающие сигналы кардиометру. По экрану монитора, сопровождаемые высокими отрывистыми звуками, побежали изломанные кривые линии, регистрирующие мерные удары сердца. Закончив все приготовления, врачи отошли в сторону, оставив его в покое и лишь проверяя то и дело показания приборов и стоящий на тумбе таймер, который вёл обратный отсчёт до той минуты, когда у их пациента должно было остановиться сердце.


И сейчас Чуя был бесконечно признателен Дазаю за то, что может об этом не думать. Не обращать внимания на монотонный писк приборов, не смотреть на лежащие наготове шприцы с адреналином и подключённые к сети дефибрилляторы. Он мог просто лежать с закрытыми глазами и слушать звучащий в телефонной трубке завораживающий голос, который уносил его в совершенно иной, по-детски невинный и светлый мир.


— «Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звёзд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «где-то там живет мой цветок…»


Дазай явно старался для него, читал с душой, вкладывая в слова малейшие оттенки чувств. Его голос сливался с самой историей, и иногда начинало казаться, будто за каждой фразой кроется нечто большее, личное, как будто он говорил о самом себе:


— «Мой цветок напоил благоуханием всю мою планету, а я не умел ему радоваться. Ничего я тогда не понимал! Он дарил мне свой аромат, озарял мою жизнь! Я не должен был бежать. Но я был слишком молод, я ещё не умел любить».


Стараясь не упустить ни слова, Чуя крепче прижал телефон к уху. Было просто прекрасно, что он мог только молчать и слушать, потому что едва ли он смог бы сказать сейчас что-то внятное. Голос Дазая возвышал и успокаивал, дарил невыразимое чувство сопричастности к некой сакральной тайне, к которой не дано прикоснуться никому. То, что происходило сейчас между ними, было глубже и интимнее любого секса, и в груди, словно сказочная роза, распускалось новое, неведомое доселе чувство. Казалось, Дазай открывает перед ним собственный мир, впускает в свою реальность. Казалось, ещё немного, и Чуя поймёт, постигнет Дазая, как иные постигают дзен — ярким озарением, соединяющим человека со Вселенной.


— «Тогда суди сам себя, — сказал король. — Это самое трудное. Себя судить куда трудней, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр».


Собственное ровное дыхание отражалось в ушах Чуи, как шум далёкого прибоя. Время уходило неумолимо и одновременно будто остановилось. Страх ушёл, растворившись без следа в ощущении чего-то важного и сокровенного, существовавшего здесь и сейчас между ним и Дазаем, который, вкладывая в соединившее их волшебство всего себя, читал ему лучшую в мире философскую сказку.


— «Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете. Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовёт меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища. И потом — смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чём мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру».


Его расслабленное тело начало слабо покалывать, точно десятки крошечных спазмов схватывали мышцы. Бросив взгляд на таймер, Чуя увидел, что до наступления терминальной фазы осталась всего минута. Врачи подобрались и окружили кушетку, готовясь немедленно оказать ему помощь.


Чуя сглотнул, вслушиваясь в звучащий в трубке голос Дазая, который за это время стал почти родным. Страха не было, он чувствовал лишь сожаление. Было очень жаль, что он не успеет дослушать историю.


— «Маленький принц пошёл взглянуть на розы. — Вы ничуть не похожи на мою розу, — сказал он им. — Вы красивые, но пустые. Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это её, а не вас я поливал каждый день. Её, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Её загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для неё убивал гусениц, только двух или трёх оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она — моя».


Чуя отрывисто втянул в грудь ставший густым и почти болезненно плотным воздух. Лёгкие схватывало короткими судорогами, так что стало сложно сделать новый вдох. Сердце билось неровно, будто предчувствуя беду, и ему вторил заполошный писк приборов.


— «Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей все свои дни. Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил…»


— Дазай! Начинается! — из последних сил выдохнул в трубку Чуя. — Я позвоню тебе…


Сбросив вызов, он сжал телефон в кулаке, выгнулся на кушетке и распахнул рот в бесполезной попытке втянуть воздух в парализованные лёгкие. Суматошно колотящееся сердце сделало последний удар и остановилось. Сознание померкло, рухнув в темноту…


— «Ты в ответе за твою розу», — закончил предложение Дазай. Телефон в его руке издавал короткие отрывистые звуки, оповещая об обрыве связи.


Закрыв сотовый, он опустил глаза на текст и продолжил читать, теперь уже беззвучно, лишь проговаривая слова губами. Переворачивая страницу за страницей, он вглядывался в чёрные знаки, контрастно отпечатанные на белой поверхности.


Вскоре он дочитал книгу до конца, закрыл её и устремил невидящий взгляд в окно.


— Ну же, Чуя, позвони мне, — прошептал он. — Иначе мне самому станет страшно.


Он ещё долго стоял неподвижно, слепо глядя на пустынную улицу. Безмолвие обволакивало его, как ватный кокон, а в груди бушевала буря.


Прошло не меньше часа, прежде чем тишину лестничной клетки прорезал телефонный звонок. Мгновенно вскинув сотовый к уху, Дазай нажал на кнопку соединения и выдохнул:


— Чуя!..


— Жив, — послышался в трубке знакомый хрипловатый голос. — Ещё повоюем, Дазай.


Осаму закрыл глаза и с облегчением уткнулся лбом в оконное стекло.


— Рад это слышать. Как ты?


— В порядке, — едва слышно ответил Чуя. — Только слабость. И глаза слипаются. Врач сказал, это реакция организма на стресс. Мне просто надо поспать.


Его голос звучал устало. Ответы были краткими, сопровождались паузами, словно Чуе приходилось прикладывать усилия, чтобы произносить слова.


— Тогда спи, — сглотнув, ответил Дазай. — Останешься сегодня в больнице?


— Да. Меня уже перевезли в палату. Сейчас поговорю с тобой и засну. Завтра буду как новенький.


Дазай едва слышно перевёл дыхание. Терзавшее его волнение улеглось под воздействием негромкого голоса Чуи и мысли, что всё позади и они оба благополучно пережили этот день. Чуя в самом деле думал, что ему неведом страх? Он сильно ошибался.


— Что ж, тогда я прощаюсь, — мягко сказал Осаму.


— Дазай? — позвал его Чуя.


— Да?


— У меня к тебе просьба. Когда я оклемаюсь… хочу проверить, вышло или нет. Ты не мог бы?..


— Конечно. Я буду рядом и подстрахую тебя, — без колебаний ответил Дазай, и услышал короткий облегчённый выдох в ответ.


— Хорошо… Спасибо… что был со мной… И за книгу. Это было прекрасно.


Не прощаясь, он отключился. Дазай сжал в руке телефон, чувствуя, как после этих последних слов его собственное быстро бьющееся сердце наполняется чем-то горячим, пьянящим и жгучим так, что это едва можно было выносить.


— Это ты прекрасен, Чуя, — едва слышно прошептал он. — Я приручу тебя. И ты станешь моим навсегда.


Прижав к груди маленький томик, который носил при себе постоянно уже третий день, Дазай поднялся в мансарду, возвращаясь к делу, которое затеял лишь с одной целью — сделать свой дом достойным того, чтобы в него вошёл тот, кого он любил.



========== Глава 9. Тест-драйв ==========



Яркое полуденное солнце стояло в зените и заливало светом разнотравную опушку леса далеко за пределами жилых кварталов Йокогамы. В высокой траве стрекотали цикады, мелькали крылья бабочек и стрекоз. Ленивые дуновения тёплого ветра не могли разогнать дрожащее над землёй жаркое марево и лишь покачивали венчики цветов и шевелили кроны деревьев, в которых весело перекликались мелкие птахи.


Дазай сидел на краю высокого утёса из белого известняка, который, словно нос военного корабля, раздвигал зелёный лесной ковёр и отвесно обрывался вниз. У подножия утёса расстилалось травяное море, перечёркнутое наискось просёлочной дорогой. По ней, поднимая в воздух облачка пыли, с мерным гулом мотора приближался автомобиль Чуи.


Дазай прикрыл ладонью глаза от солнца, с высоты наблюдая за тем, как Чуя паркует спорткар рядом с его старой тойотой, выходит из машины и озирается вокруг, выискивая его глазами.


Открыв мобильный, Дазай быстро напечатал: «Я наверху. Подними голову». Дождавшись, когда Чуя достанет свой сотовый, прочитает сообщение и посмотрит наверх, Дазай помахал ему рукой, обозначая своё местоположение. Отыскав его взглядом, Чуя вскинул ладонь в знак того, что заметил, и двинулся к утёсу по едва различимой в траве узкой тропе.


Добравшись до подножия, он оттолкнулся от земли, легко взмыл вверх и, за пару секунд преодолев сорокаметровую высоту, мягко опустился на плоскую вершину, где, свесив ноги с края, устроился Дазай.


— Как ты сюда забрался? — спросил Чуя, усаживаясь рядом на нагретый солнцем слоистый камень, покрытый бурыми пятнами лишайника.


— Склон с другой стороны пологий, — пояснил Дазай, указывая рукой себе за спину, где ровная, словно стол, вершина сменялась постепенно снижающимися скалистыми уступами. — Правда, пришлось довольно долго идти по лесу в обход, прежде чем я нашёл, где можно подняться, но это того стоило. Тут красиво.


Повернув голову, Чуя окинул взглядом стелющиеся вдаль луга.


— Да, славное место, — ответил он. — Не жаль отдавать его мне на растерзание?


— На свете много красивых мест, — чуть пожал плечами Дазай. — Зато здесь мы точно никого не потревожим.


Чуя кивнул, соглашаясь с этим. Вытер тыльной стороной ладони в перчатке покрытый испариной лоб.


— Чёрт, ну и жара, — проворчал он, стягивая с плеч пиджак и пробегая пальцами по пуговицам жилета, чтобы снять и его тоже. — В машине хоть кондиционер работает. Ты ещё не сварился в своих бинтах, Дазай?


— Я привык, — ответил Осаму, на котором в этот знойный день была лишь трепещущая на ветру белая рубашка и светлые брюки.


— Мог бы и не обматываться бинтами, раз ехал на встречу со мной. Я же знаю, что под ними.


— Для меня это, как побриться и почистить зубы, — пояснил Дазай, наблюдая за тем, как Чуя снимает с плеч портупею с ножом. — Ты же делаешь это каждое утро независимо от того, с кем встречаешься и какая за окном погода.


— Но ты хоть не спишь в них? — усмехнулся Чуя.


— Нет, — с улыбкой ответил Дазай. — По крайней мере, когда сплю один.


Чуя скосил на него глаза, но комментировать последнее замечание не стал.


— Забавно, что я так мало знаю о твоих привычках, — сказал он, аккуратно складывая одежду и устраивая стопкой рядом с собой.


«Зато я знаю о твоих почти всё», — подумал Дазай, но вместо этого произнёс:


— Могу рассказать о них, если хочешь.


— В другой раз как-нибудь, — рассеянно откликнулся Чуя, — иначе это будет выглядеть так, будто я пытаюсь тянуть время.


Осаму чуть приподнял брови, слегка удивлённый тем, что Чуя воспринял его слова так естественно. Своим ответом он словно подтвердил, что не против узнать его ближе, и, как будто, не находил в этом ничего необычного.


Повернув голову, Дазай бросил на бывшего напарника внимательный взгляд, пытаясь определить, действительно ли это так или тот просто не осознал, как это прозвучало.


Вид у Чуи был задумчивый. Он сидел рядом, свесив одну ногу вниз, а другую подтянув к себе и поставив модный ботинок на край обрыва. Расслабленно опираясь локтем о колено, он глядел вдаль, перебегая глазами по верхушкам деревьев на горизонте и явно пребывая в раздумьях.


— Знаешь, это действительно забавно, — сказал он после долгого молчания. — Мы ведь никогда не ладили. Но как-то так выходило, что ты участвовал во всех самых значимых событиях моей жизни. Благодаря тебе я оказался в Портовой мафии. Ты помог мне выяснить правду о себе и отомстить человеку, который сделал меня таким. И сейчас, в возможно самый главный момент моей жизни, ты снова рядом.


— Таким — это каким, Чуя? — переспросил Дазай, уцепившись за одно из сказанных им слов.


— Что?


— Ты сказал «сделал меня таким». Что ты имел в виду?


— А, ты про это? — он небрежно пожал плечами. — Ты ведь понял. Я же не сам по себе, нас двое. Я и… Зверь. Одно время я даже сомневался, что являюсь человеком, пока Мори не раздобыл записи о моём рождении. У меня и родители есть. Может, они даже живы, и я мог бы разыскать их, если бы захотел. Но я не хочу. Мне достаточно того, что я человек из плоти и крови, а не какой-нибудь монстр из пробирки. Убедиться в этом было облегчением. Но это не отменяет того, что мне не быть таким, как все, до конца дней.


Дазай знал, о чём идет речь. Сравнив Чую с демоном после драки в лаборатории, Кенджи был не так уж далёк от истины, но ошибся рангом. Не демон, а древнее божество хаоса и разрушения, вырванное из своей реальности алчной рукой, нашло убежище в теле оказавшегося на месте прорыва рыжего восьмилетнего мальчишки, который был достаточно могущественным и сильным духом одарённым, чтобы выдержать и вместить в себе всю чудовищную мощь чуждого этому миру инфернального существа. Это слияние уничтожило память Чуи, привело к тому, что он оказался на улице, и подарило ему жутковатое дополнение к его способности — Порчу.


Кости человека, который был повинен в произошедшем, давно покоились на дне могилы на выдававшемся в залив высоком мысу. И хотя та давняя месть принесла Чуе успокоение, в действительности она ничего не изменила.


— Ты жалеешь о том, какой ты есть? — осторожно спросил Дазай, озвучив наконец то, что насторожило его в словах напарника.


Тот взглянул на него с удивлением, словно не понял, отчего Дазай сделал такой вывод.


— Нет. О чём тут сожалеть? — сказал он, даже не задумавшись над ответом. — Просто… гадаю иногда, каким бы я был, если бы тех событий не произошло?


Дазай подумал, что понял его верно. Чуя хотел знать, не как сложилась бы его судьба, а насколько та непостижимая сущность, хранителем которой он являлся, влияла на его личность и поступки.


— Думаю, ты был бы таким же, как сейчас, — чуть пожал плечами Дазай. — Только без Порчи.


Чуя покосился на него, будто пытаясь определить, насколько он искренен.


— В самом деле так считаешь?


— Само собой, — просто ответил Осаму. — Я знаю тебя почти десять лет, и за всё это время ничто не заставило меня думать, будто те качества, которые я вижу в тебе, не от тебя самого.


Чуе этот ответ, похоже, понравился — его губы тронула лёгкая улыбка.


— Ну, спасибо. Приятно это слышать.


Повернув голову, Дазай поглядел на освещённый ярким полуденным солнцем профиль Чуи. Скользнул глазами по плечу, скрытому тканью тонкой белой сорочки, и остановил взгляд на ладони в чёрной перчатке, которая расслабленно опиралась рядом о нагретый камень. Достаточно было немного сдвинуть руку, чтобы коснуться её и накрыть своей.


«Терпи, — вздохнул про себя Дазай. — Ещё не время».


— Давай начнём, в самом деле, — нарушил образовавшееся молчание Чуя, оторвав взгляд от стелющихся над горизонтом серебристых облаков. — Ни к чему с этим тянуть.


— Хорошо, — кивнул Дазай и следом за ним поднялся на ноги. — Поможешь мне спуститься? — добавил он, отряхивая ладони от мелкой известковой крошки.


— Что?


— Назад идти далековато, — пояснил Дазай. — Я больше получаса потратил, пока поднимался сюда. Думаю, ты не захочешь столько ждать.


Чуя саркастично вскинул брови, словно спрашивая, на кой чёрт в таком случае ему вообще понадобилось сюда взбираться.


— И как, по-твоему, я могу помочь? — вместо этого с усмешкой поинтересовался он. — Мне не поднять тебя в воздух, твой дар не позволит. Предлагаешь взвалить тебя на закорки?


— Ну, помнится, как-то раз ты предложил мне побыть девушкой Супермена, — с улыбкой заметил Дазай.


Услышав это, Чуя удивлённо фыркнул.


— Это же шутка была. Я и не думал, что ты согласишься, — с лёгкой растерянностью в голосе ответил он, подтверждая, что прекрасно помнит тот давний разговор.


«Вот как? — позабавился про себя Дазай. — И что бы ты стал делать, если бы я сказал да?»


— И потом, как ты себе это представляешь? — насмешливым тоном продолжил Чуя. — Я же тебе макушкой в подбородок упираюсь. Тогда мы хотя бы были одного роста, а теперь ты так вымахал… дылда длинноногая, — с досадой проворчал он под конец.


«Это не я вымахал, это ты не вырос, — с нежностью подумал Дазай. — Но мне так даже больше нравится».


— Ну придумай что-нибудь, — с улыбкой склонил он голову к плечу. — Не идти же мне, в самом деле, обратно?


«Пожалуйста, дай мне исправить то, что я когда-то натворил. Позволь показать, что я доверяю тебе, Чуя».


Тот тяжко вздохнул, затем шагнул к краю утёса и глянул вниз, выискивая на отвесном склоне выступы, корни и другие препятствия.


— Становись на край, — велел он, и Дазай охотно выполнил это требование. Встал у самой кромки обрыва, поворачиваясь к Чуе лицом.


Подойдя ближе, тот с коварной усмешкой толкнул его ладонью в грудь. Дазай покачнулся, теряя равновесие. Невольно распахнул глаза, а затем улыбнулся, раскинул руки, словно большая птица, и, оттолкнувшись ногами от края, рухнул с обрыва спиной вниз.


Ухмыльнувшись, Чуя шагнул вперёд и спрыгнул следом. Чёрной молнией пронёсся мимо Дазая и, развернувшись в полёте, поймал его возле самой земли, подхватив под грудью.


— А вот и мой парашют, — удовлетворённо произнёс Осаму, когда Чуя мягко поставил его на ноги.


— Позёр, — хмыкнул Чуя, выпуская его из объятий. — Судя по твоему довольному виду, тебе понравилось.


— Конечно, — ответил Дазай, убирая руки в карманы брюк. — Я ведь знал, что ты не дашь мне разбиться.


Чуя чуть усмехнулся и отвёл взгляд, но по тому, как тепло замерцали его глаза, отражая притаившуюся в уголках губ улыбку, можно было понять, что ему было приятно это слышать.


«Я наконец-то научился тебя радовать, — подумал Дазай, ощущая, как его собственное сердце наполняется сладким томлением от одной этой мысли. — Мог ли я думать, что это будет приносить так много удовольствия».


— Ладно, сгоняю за вещами, и начнём, — скрывая неловкость, сказал Чуя, затем легко взмыл вверх, чтобы через полминуты вернуться со стопкой одежды.


— Давай отнесу в машину, — предложил Дазай. — Мне всё равно надо кое за чем вернуться.


— Как скажешь, — отдав ему свои вещи, Чуя достал из кармана ключи от спорткара и вложил в его ладонь.


— У меня есть к тебе одно предложение, — как можно небрежней произнёс Дазай, убирая брелок с ключами в карман.


— Какое? — вскинул на него взгляд Чуя.


— Когда всё закончится… — «выходи за меня замуж», — приходи ко мне в гости.


— Что-что? — усмехнулся Чуя. — Это шутка?


— Почему ты решил, что я шучу?


— Нам же не по десять лет, — снисходительно выгнул брови Чуя. — Ещё одна идея из разряда «вспомним детство?»


— Разве только дети навещают друг друга? — с улыбкой ответил Дазай. — Соглашайся. Ты ведь ни разу у меня не был. Разве тебе не любопытно взглянуть, как я живу теперь?


— То есть, ты это серьёзно, — иронично уточнил Чуя. — Приглашаешь меня к себе. Вот так просто, безо всяких подтекстов?


«А ты был бы не против них? — невольно подумал Дазай. — Если бы я дал понять, что зову тебя к себе как любовника, что бы ты ответил?»


— Я просто хочу, чтобы ты пришёл, — со всей искренностью ответил он. — Там решим, чем заняться.


Чуя бросил на него испытующий взгляд и отвёл глаза. Несколько секунд на его лице отражалась внутренняя борьба, а затем он беззвучно вздохнул и сдался.


— Ладно. Приду. Когда?


— Как насчёт завтра? — с трудом скрывая ликование, предложил Дазай. — Ты свободен вечером?


— Думаю, смогу разгрести дела, — не глядя на него, сдержанно ответил Чуя. — В крайнем случае, позвоню тебе, если планы изменятся.


— Хорошо. Рад, что ты согласился, — улыбнулся ему Осаму и невинно добавил: — Уверен, мы сумеем приятно провести время.


— Звучит интригующе, — скрестив руки на груди, усмехнулся Чуя. — Посмотрим, на что ты готов, чтобы сделать вечер приятным для меня.


Дазай удивлённо взглянул на него, осознав смысл фразы и уловив в её тоне характерные провокационные нотки.


«Это флирт? Не может быть!..»


— Я сделаю всё, чтобы ты не заскучал со мной, — понизив голос, промурлыкал Дазай, и Чуя коротко втянул носом воздух и прикрыл веки, скрывая вспыхнувший в глазах мерцающий блеск.


— Договорились, — скупо уронил он.


Дазай невольно задержал дыхание, почти физически ощутив, как электризуется пространство между ними. По позвоночнику хлынула волна экстатического тепла, мягко ударяя в низ живота и наполняя грудь чувством близким к восторгу.


«Боги, Чуя! Ты правда подтвердил, что не против заняться со мной сексом? Я тебя обожаю!»


Беззвучно выдохнув, он спрятал свободную ладонь в карман брюк, чувствуя себя канатоходцем, который без шеста и страховки одолел переход по натянутому над пропастью тросу. Стоило притормозить, чтобы всё не испортить, сказав или сделав что-нибудь опрометчивое на радостях.


— Раз с этим решили, то осталось лишь обсудить детали нашего эксперимента, — меняя тему, произнёс Дазай. — А именно — время, спустя которое я вмешаюсь.


— Думаешь, не вышло? — тут же вскинул на него острый взгляд Чуя.


— На самом деле, я уверен, что всё получилось, — спокойно ответил Осаму. — Стабилизатор проявил себя ровно так, как было описано в бумагах Булгакова. Значит, мы всё сделали правильно. Но ты ведь меня знаешь. Я привык предусматривать все варианты развития событий.


Коротко вздохнув, Чуя сдвинул брови и, подумав, ответил:


— Дай мне пять минут.


— Не слишком ли много? — склонил голову к плечу Дазай.


— Думаю, я управлюсь и раньше, — небрежно пожал плечами Чуя. — Просто хочу иметь запас времени на тот случай, если не сразу разберусь, как это работает.


— Ладно, пускай так, — согласился Осаму. — Только не затягивай, хорошо? Это всего лишь проверка.


Перехватив одежду поудобнее, он направился к припаркованным неподалёку автомобилям. Погрузил вещи Чуи в отсек за сиденьями спорткара, а затем достал из багажника своей собственной машины дежурный медицинский чемоданчик, откуда извлёк хронометр.


Обернувшись к наблюдавшему за ним Чуе, он поднял вверх руку, показывая, что готов. Увидев этот знак, Чуя кивнул, развернулся и вскинул голову, глядя на возвышающийся над ним утёс.


— Ну, погнали, — напряжённо произнёс он, стягивая с рук перчатки. Сделав глубокий вдох, Чуя прикрыл глаза, внутренне готовясь к тому, что должно произойти.


— О, дарители тёмной немилости… — прошептал он начало воззвания, которое огненными знаками было выжжено в его душе, — не тревожьте меня снова, — закончил он и едва не закричал, когда почувствовал, как яростная дикая мощь, вырвавшись на свободу, вскипает в венах и затапливает с головой, наполняя его безудержной жаждой разрушения.


Едва пространство вокруг Чуи полыхнуло багровым, Дазай запустил хронометр, начиная отсчёт времени. На его глазах Чуя взмыл в воздух, поднимая ладони, окутанные пульсирующей тьмой.


Старый утёс застонал и заворочался, словно живой, когда первые тёмные воронки врезались в его тело, откусывая изрядные куски камня и растворяя в себе без следа. Склон задрожал, начиная раскалываться на части и осыпаться с гулким грохотом, пока Чуя терзал его похожими на огромные чёрные шаровые молнии сгустками гравитации, обращающими в ничто всё, чего они касались.


С громкими испуганными криками взлетали с крон деревьев птицы, чёрными тучами уносясь прочь. Притихли насекомые, скрывшись в густой траве. Казалось, живая природа оцепенела в страхе перед буйством чистого разрушения. Громадный утёс трясся и разваливался на глазах, проседая всё ниже и поднимая в воздух взвесь мелкой пыли. За считанные минуты от стоявшего в этом лесу веками каменного гиганта остались лишь погружённые в белое пылевое облако крупные обломки.


Стоя возле машин, в стороне от эпицентра разрушения, Дазай наблюдал за происходящим и одновременно поглядывал на часы, где секундная стрелка описывала один круг за другим.


Когда она сделала три полных оборота, он нахмурился и пробормотал:


— Тебе не пора прекратить? Чуя, заканчивай, тебе ведь потом будет плохо.


Однако было не похоже, что тот намерен останавливаться. С губ Чуи, искривлённых в полубезумной зловещей ухмылке, срывался низкий клокочущий смех. Руки, покрытые багровеющими узорами, полыхали тьмой, которая, слетая с ладоней, била и била в изломанную, содрогающуюся плоть утёса, словно задавшись целью разрушить его до основания.


«Не может быть, чтобы не вышло, — подумал Дазай, обеспокоенно глядя на часы. — Чуя, хватит! Ты ведь не теряешь разум, когда используешь Порчу. Ты всё осознаешь. Почему ты не!..»


Взревев, Накахара выпустил из ладоней новую пару смертоносных тёмных шаров, которые грянули оземь в нескольких метрах от Дазая, едва не накрыв его машину и оставив на покрытом травой лугу глубокие воронки.


«У него не выходит, — понял Осаму, с тревогой глядя вверх на полыхающую багровым тёмную фигуру, вокруг которой продолжали вспыхивать, устремляясь к земле, всё новые и новые сгустки тьмы. — Но почему?! Я ведь был уверен! Стабилизатор должен был подействовать!»


Взглянув на хронометр, он увидел, как минутная стрелка приближается к пятому делению, что означало, что все разумные сроки вышли.


— Чёрт! — схватив чемоданчик, Дазай сорвался с места и побежал по лугу в сторону почти сравнявшегося с землей утёса. — Чуя, спускайся! — кричал он на бегу. — Мне же не добраться до тебя! Срочно вниз, Чуя!


Услышав его крики, Накахара обернулся. Нечеловечески широко распахнутые глаза с багровой радужкой, сузившейся до размера спичечной головки, нашли крохотную фигурку, которая бежала к нему по полю, размахивая руками.


— Спускайся! — надрывался Осаму. — Вниз!


Дазай вдруг увидел, как зависшая в воздухе фигура содрогается в приступе кровавого кашля. Затем тело Чуи свело короткой судорогой, и оно, стремительно теряя высоту, изломанной куклой грохнулось на землю.


— Чуя! — холодея сердцем, выдохнул Дазай и, напрягая все силы, помчался к месту, где тот упал. Подбежав к Чуе, Дазай увидел, что он лежит, широко распахнув глаза, и на его коже нет ни следа тёмных узоров Порчи.


— Я смог, Дазай, — прохрипел Чуя и, дёрнувшись всем телом, закашлялся, выплёвывая изо рта багровые сгустки.


Рухнув возле него на колени, Дазай помог ему повернуться набок, чтобы не дать задохнуться хлынувшей из горла кровью.


Раскрыв чемоданчик, он достал из него упаковку с ампулами и, резко вскрыв одну, наполнил содержимым одноразовый шприц. В прошлом ему редко приходилось прибегать к медикаментам. Он останавливал Чую раньше, чем Порча успевала ему серьёзно навредить. Но в этот раз тот пробыл под её влиянием слишком долго. Почти шесть минут… Ещё немного, и было бы поздно.


Отыскав на внутренней стороне локтя вену, Дазай быстро и, должно быть, не слишком аккуратно, ввёл в неё иглу, заставив Чую поморщиться и пробормотать:


— Полегче.


— Прости, — отрывисто бросил Дазай, один за другим вкалывая Чуе сильные кровоостанавливающие препараты и антигипоксанты, которые должны были поддержать его тело, пока оно не начнёт восстанавливаться само.


Закончив, он побросал пустые ампулы и шприцы в чемоданчик, уселся рядом с Чуей на землю и уронил руки на колени.


— Почему ты не остановился вовремя, если мог? — напряжённо спросил он, вглядываясь в его бледное лицо. — Что произошло?


Чуя в изнеможении прикрыл глаза. Его грудь тяжёло вздымалась, при каждом вздохе исторгая хрипящие булькающие звуки.


— Да ничего страшного, — сипло ответил Чуя. Согнувшись, он вновь закашлялся, прижал ладонь ко рту, размазывая алые потёки по подбородку.


— Я в порядке, — едва слышно пробормотал он, когда сумел отдышаться.


Дазай резко провёл ладонью по лицу, пытаясь заставить себя успокоиться. Лишь сейчас он осознал, насколько был напуган. От мысли, что только что едва не произошло, всё внутри переворачивалось и сжималось от холода.


— Чуя, объясни, что пошло не так, — глухо попросил он. — Возникли сложности с блокировкой?


— Нет, — обессиленно ответил Чуя. — Прекратить оказалось просто. Трудно было захотеть этого.


— Что значит «трудно захотеть?» — склонившись над ним, Осаму отвёл с его лица испачканную в крови рыжую прядь и заглянул в глаза. — Почему, Чуя?


Тот упрямо сжал губы и отвёл взгляд, будто осознав, что сболтнул лишнее, и Дазай сразу почувствовал, что за этими бездумно произнесёнными словами и кроется причина едва не случившейся катастрофы.


— Прошу тебя, ответь мне, — мягко, но настойчиво произнёс Дазай. — Это ведь не шутки. Я должен понять, что произошло.


Чуя едва слышно вздохнул, услышав это. Внимательно взглянул ему в глаза и, не обнаружив в них ничего, кроме искреннего беспокойства, обессиленно прикрыл веки. Несколько секунд он молчал, будто раздумывая, может ли ему довериться, но затем решился и заговорил:


— Это… сложно понять, если никогда не чувствовал, — скованно начал Чуя, словно стыдился слов, которые осмелился произнести вслух. — Знаешь, как сладко быть Зверем, Дазай? Ни боли. Ни страха. Ни сомнений. Только свобода. Безграничная мощь. И наслаждение… разрушать. Это как наркотик. Тяжело… отказаться от такого… Трудно захотеть… перестать быть Зверем.


— Ты переживаешь это каждый раз? — напряжённо глядя на него, спросил Осаму. — Я не знал.


— Откуда тебе было знать? — бледно улыбнулся Чуя. — Я же не рассказывал.


— Ты понимаешь, как это опасно? — не скрывая тревоги, сдвинул брови Дазай. — Что, если ты не сможешь остановиться, когда меня не будет рядом? Я хотя бы контролировал…


— Я тоже могу контролировать это! — гневно оборвал его Чуя, напрягшись всем телом. — Я просто… увлёкся. Теперь я знаю, что мне нельзя терять голову. Я предупреждён!..


Окончательно вымотанный этой вспышкой, он тяжело осел на землю.


— Отвези меня домой, — прошептал Чуя и, закрыв глаза, потерял сознание.


Дазай шумно выдохнул, глядя на него, и в смятении зарылся пальцами в волосы.


— Чёрт, как плохо, — обеспокоенно пробормотал он. — Еще хуже, чем было. Почему ты не рассказал мне раньше, Чуя? Я бы лучше прикрывал тебя до конца своих дней, чем отдал тебе стабилизатор.


«Неожиданный подарок для моей совести, — подумал он. — Боги, должно быть, смеются сейчас, наблюдая за мной».


Встав на колени, он бережно поднял Чую на руки. Устроив его голову на своем плече, понёс к машине. Ему пришлось повозиться, чтобы, не уронив свою драгоценную ношу, достать из кармана ключи и открыть дверь спорткара с пассажирской стороны. До отказа опустив спинку эргономичного сиденья, он уложил на него Чую и пристегнул ремнями безопасности. Затем вернулся обратно, чтобы забрать с поля чемоданчик и найти упавшую куда-то в траву шляпу. Разыскав и то, и другое, двинулся назад.


— Извини, старушка, — сказал он своей тойоте, когда проходил мимо, направляясь к спорткару. — Чуя расстроится, если я брошу тут его красавца. Придётся тебе подождать, пока я вернусь за тобой.


Открыв дверь машины Чуи, Дазай уселся на место водителя и озадаченно моргнул, обнаружив, что с трудом там помещается. Кресло было выдвинуто вперёд до предела так, что колени едва не упирались в руль.


«Какой ты всё-таки низенький, Чуя, — невольно улыбнулся Дазай, воюя с настройками сиденья. — Хорошо, что ты этого не видишь».


Настроив кресло под себя, он оглядел приборную панель, похожую на декорацию к футуристическим фильмам.


— И где заводится этот космический корабль? — пробормотал Осаму, — А, вот…


Обнаружив гнездо зажигания за рулём, он вставил в него ключ, завёл двигатель, и тот мощно и ласково заурчал под капотом, словно огромный ручной хищник.


«Любишь же ты всё крутое и шикарное, Чуя, — подумал Дазай. — Хотя это наша общая слабость. Я ведь люблю тебя».


Бросив взгляд на соседнее сидение, где без сознания лежал его напарник, Осаму тяжело вздохнул, тронул автомобиль с места и направил его прочь по просёлочной дороге к шоссе, ведущему в сторону Йокогамы.


Ещё час спустя он добрался до знакомого коттеджа, поставил спорткар в гараж и внёс Чую на руках в дом. Поднявшись по ступенькам лестницы, переступил порог его спальни. Аккуратно положил Чую на заправленную постель и принялся снимать с него туфли и пропитавшуюся кровью рубашку.


К этому времени обморок уже перешёл в крепкий целебный сон. Дыхание Чуи выровнялось и стало глубоким и спокойным. Дазай отнёс испорченную рубашку в расположенную на втором этаже хозяйственную комнату, бросил в корзину с грязным бельём возле стиральной машины. Разыскав в шкафу мягкую губку и подходящее по размеру пластиковое ведёрко, он налил в него тёплой воды и, прихватив с полки чистое полотенце, направился обратно. Устроившись на постели возле Чуи, он принялся осторожно разбирать слипшиеся и затвердевшие от засохшей крови пряди волос, чтобы затем, вооружившись найденным на столе узким частым гребнем, аккуратно расчесать их, собирая осыпавшуюся с зубьев бурую крошку в ладонь. Вернув шелковистым медным кудрям первозданный вид, Дазай отложил расчёску, достал из ведёрка губку, отжал её от излишков воды и начал бережно смывать с лица Чуи запёкшуюся коричневую корку.


«Сколько же раз я это делал, — думал Дазай, лёгкими касаниями смачивая приставшую к коже высохшую кровь, чтобы затем аккуратно стереть размягчившиеся багровые сгустки. — Догадывался ли ты, что это всегда был я? Или считал, что я поручаю заботиться о тебе санитарам из больницы или тем женщинам, что поддерживали в порядке не принадлежавшие нам жилища, куда мы оба приходили только спать. О чём ты думал, когда просыпался в постели и находил свои вещи сложенными, а лицо умытым? Чувствовал ли ты себя неловко при мысли, что кто-то касался твоего тела, пока ты спал, или тебе было всё равно? Благодарил ли ты мысленно этого человека за заботу или даже не задумывался над этим? Хотел бы я знать…»


Осторожно очистив от крови лицо и ладони, он перешёл к испачканным в бурых пятнах выпуклым ключицам. Тело Чуи было худощавым, без единого грамма лишнего подкожного жира. Казалось, оно целиком состояло из сухих, крепких мышц, рельефно проступающих под белой, будто светящейся кожей. Омывая его тихо вздымающуюся и опускающуюся во сне грудь с маленькими бледными сосками, Дазай чувствовал себя так, будто прикасается к святыне. Казалось, в этом действе есть нечто сакральное, имеющее высший смысл.


«Единственное божество, которому я согласен приносить дары… — подумал Дазай, стирая с груди остатки кровавых пятен, — и лишь потому, что его храм — это твоё тело, Чуя».


Закончив, он бросил губку в ведёрко. Осторожно промокнул излишки воды полотенцем, а потом укрыл Чую мягким тёплым пледом, который заприметил в кресле у окна.


Убрав невольно устроенный в спальне беспорядок, он аккуратной стопкой сложил в кресле прихваченные из машины вещи Чуи. Положил сверху его шляпу. Затем спустился на кухню, налил в стакан воды из графина и, раздобыв ещё и маленькое кофейное блюдце, поднялся обратно. Поставил посуду на прикроватный столик, достал из кармана блистер с анальгетиками и выдавил пару таблеток в блюдце, памятуя о том, что на следующий день после использования Порчи у Чуи нередко, как после похмелья, болит голова.


Завершив все приготовления, он присел рядом на постели, обвил рукой лежащую поверх пледа безвольную ладонь Чуи и сжал в своей.


— Я много чего натворил в жизни, — произнёс он, обегая взглядом его спокойное во сне лицо. — Такого, чем никто не стал бы гордиться. Но я никогда не испытывал ни вины, ни стыда за это. Если же что-то случится с тобой, я никогда себе этого не прощу. Если бы ты мог меня слышать сейчас, то сказал бы: «Ты слишком много на себя берёшь, Дазай. Это моя жизнь. И ты оскорбляешь меня, если не веришь в мою силу воли». Ты сказал бы это и, конечно, был бы прав. Только, знаешь? Я так не смогу. Не смогу жить и спать спокойно, зная, что Мори в любой момент может приказать тебе использовать Порчу против врагов Мафии, а меня не будет рядом, чтобы помочь, если что-то пойдёт не так. Я ведь знаю тебя. Знаю, как ты поступишь. Ты ринешься в бой без сомнений, исполняя свой долг и не думая о себе. Что, если ты не вернёшься, Чуя? Что, если я тебя потеряю? Мне останется лишь шагнуть за край следом за тобой. Потому что никто, кроме тебя, в этом мире меня не держит.


Тихо вздохнув, он поднёс его руку к губам и мягко поцеловал пальцы. Поднялся, поправил подушки и плед, и вышел из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь.


Покинув дом Чуи, он двинулся вниз по улочке тем же маршрутом, которым шёл всего дюжину дней назад, шокированный и опустошённый свалившимся на его голову открытием. Казалось, с того момента успела пройти вечность. И сейчас жизнь снова заложила крутой вираж, подталкивая его к решению, которое теперь можно было считать почти неизбежным.



========== Глава 10. Гамбит ==========



На следующий день Чуя проснулся в своей постели, очнувшись от забытья, будто поднявшись к поверхности из глубин морского дна. Разлепив глаза, он с трудом приподнялся на локтях, обнаружив себя в собственной спальне в своём доме. Ощущения после Порчи, как обычно, были не самыми приятными: мышцы ныли, словно накануне он перестарался с тренировками в додзё, голова была болезненно тяжёлой и ватной, а во рту стоял мерзкий привкус металла.


Скользнув мутным взглядом по комнате, он обнаружил на столике возле кровати стакан с водой и две пилюли на блюдце и потянулся к ним с облегчением. Бросив таблетки в стакан, он в несколько глотков выхлебал шипящую кисловатую воду и перевёл дыхание.


— Вот так уже лучше, — пробормотал Чуя, свесив ноги с постели.


Поднявшись, он добрёл до ванной комнаты, включил воду в раковине, поднял взгляд на зеркало и застыл в удивлении, глядя на своё отражение. Коснулся пальцами лица, взглянул на чистые ладони, затем быстрым шагом вернулся в спальню и обвёл глазами лежащий в изножье кровати плед, аккуратно сложенные в кресле вещи, пустой стакан на столике и блюдце для таблеток, которые по привычке принял, даже не задумавшись над тем, что это были за лекарства и кто их туда положил. Сценарий подобных пробуждений был знаком до последней мелочи и, осознав, что это может значить, он привалился плечом к дверному косяку и приложил ладонь ко лбу.


— Да не может быть, — в растерянности прошептал Чуя. — Дазай… Только не говори, что ты это делал.


Он отлично помнил, с чего всё началось. Как он использовал Порчу в первый раз. Тогда они только начали работать вместе. У Портовой мафии был сложный период, так что он и Дазай пахали в одной упряжке почти без отдыха. Чую тогда уже перестало удивлять, что Мори поручает своему пятнадцатилетнему подопечному командовать людьми и разрабатывать боевые операции. «Демонический вундеркинд» Дазай имел в Мафии репутацию гения стратегии, а сам Чуя волей Мори оказался прикреплён к нему по умолчанию.


В тот день они должны были брать хорошо защищённую лабораторию, где производили опиумные смеси для подпольных курилен. Это местечко принадлежало одной из мафиозных групп, у которых Мори мало-помалу отвоёвывал город, намереваясь взять его под единоличный контроль. Разведка докладывала, что здание было набито охраной, словно саранчой, и по расчётам Дазая потерь среди их собственных людей было не избежать.


— Половина поляжет, даже с учётом твоего участия, — небрежно бросил Дазай, когда они вместе с отобранными для рейда боевиками-якудза грузились в машины.


Чуя думал об этих словах всю дорогу, пока они ехали до места. Бойцов было жаль.


— Я мог бы кое-что сделать, — в конце концов сказал он напарнику. — Обратиться за помощью сам знаешь к кому. Только… я никогда не делал этого прежде. Понятия не имею, на что это может быть похоже.


— Предлагаешь мне рискнуть? — повернувшись к нему, спросил Дазай, но его не скрытый повязкой карий глаз сверкнул интересом. — Нам эти лаборатории нужны целыми.


— Ты-то ничем не рискуешь, — пробурчал в ответ Чуя. — Остановишь меня, если что.


Здание он всё-таки обрушил. Оказалось, Порча — не лучшее оружие для применения в замкнутых пространствах. Чуя очнулся от охватившего его тёмного неистовства посреди обломков и раздавленных ими человеческих тел от того, что Дазай крепко прижимал его к себе, пока он кашлял кровью, которая хлестала из горла, заливая новенький, подаренный его наставницей костюм.


— Ну ты даёшь, — улыбаясь как безумный, сказал Дазай. — Это было сильно.


— Да ну, отстой полный, — просипел Чуя и отключился.


В себя он пришёл уже в больнице на кровати, облепленный какими-то датчиками с головы до ног. Рядом на стуле сидел Дазай и читал своё любимое пособие по самоубийствам.


— Ты что здесь делаешь? — проворчал Чуя. Сел на кушетке и принялся отцеплять от себя дурацкие провода на липучках.


Дазай поднял глаза от книги и обратил на него непроницаемый взгляд.


— Мори сказал присмотреть за тобой, — ответил он.


Чуя кивнул и слез с кровати.


— Куда ты? — наблюдая за ним, спросил Дазай.


— Хочу помыться, — поморщился Чуя, расчёсывая пальцами зудящую кожу на груди, покрытую засохшей бурой коркой. Ощущения были преотвратными. — Тут есть ванная?


— Там, за дверью, — Дазай кивнул в угол палаты.


— Грёбаные санитары, — с досадой пробормотал Чуя, потащившись в указанном направлении. — Не могли что-то с этим сделать? Я в этой кровище, как в дерьме.


— Я передам Мори, что ты недоволен, — провожая его взглядом, ответил Дазай.


Больше подобного не повторялось, хотя Чуя применял Порчу не раз. Он думал, что Дазай передал Мори его слова. Но что, если он этого не сделал?


— Да что ты за человек такой, Дазай? — в замешательстве пробормотал Чуя. — Обращался со мной как с шестёркой, вечно высмеивал, а когда я не видел, делал такие вещи? Не понимаю тебя.


С тяжёлым вздохом он покачал головой и вернулся в ванную приводить себя в порядок.


Ещё через полчаса он спустился в кухню, где начал готовить завтрак, который к этому времени можно было считать обедом. Поставил вариться порцию риса. Достал из холодильника овощи, куриное филе и яйца. Налил в разогретый сотейник соевый соус и, доведя до кипения, высыпал в него нарезанные кольца лука, посыпал сахаром и, убавив огонь, оставил карамелизоваться, а сам принялся нарезать филе мелкими ломтиками.


Одновременно с этим он позвонил Мори, чтобы отчитаться об успехе эксперимента.


— Ты решил осуществить проверку один, Чуя-кун? — спросил Мори после того, как он кратко доложил в трубку о результатах. — Зачем было идти на риск? Как раз сегодня я намеревался позвонить директору Вооружённого детективного агентства, чтобы одолжить для теста нашего общего знакомого. Думаю, Фукузава пошел бы мне навстречу в обмен на пару услуг.


— В этом не было необходимости, — прижав телефон плечом к уху, Чуя забросил порезанное филе в сотейник, перемешал хорошенько и потянулся к лотку с яйцами. — Стабилизатор проявил себя ровно так, как было описано в бумагах Булгакова, — процитировал он сказанное накануне Дазаем. — Значит, я всё сделал правильно и ничем не рисковал.


— И насколько ты себя контролировал? — тут же спросил Мори. — Были сложности с блокировкой?


Чуя с досадой выдохнул, услышав это. Да что они как сговорились. Сначала Дазай, теперь Мори. Впрочем, Чуя сам виноват. Меньше надо было трепать языком. Но если Дазаю он проболтался о своих ощущениях во время использования Порчи только вчера, то Мори знал об этом давно. Ещё после того первого раза он вызвал Чую к себе и подробно расспросил о том, что произошло. Мори интересовало всё, в том числе и то, как Порча воздействовала на его разум.


Чуя тогда ему доверился, потому что сам пребывал в растерянности от того, что в тот раз почувствовал, а Мори казался ему человеком мудрым и благожелательным. Это потом Чуя узнал, насколько безжалостным и непримиримым он может быть с теми, кому не повезло вызвать его гнев.


— Не самое благоприятное соседство, — сочувственно сказал ему тогда Мори в ответ на сделанное им признание. — Но, думаю, ты способен с этим справиться. Пока ты хочешь оставаться человеком, всё в порядке. Проблемы возникнут, если ты перестанешь желать им быть.


В том же разговоре Мори сообщил ему о результатах обследования, которое сделали в больнице, пока Чуя был без сознания.


— Похоже, эта Порча, как ты решил её назвать, опасна для тебя. И раз ты не способен выйти из этого состояния сам, то работа в паре с Дазай-куном становится необходимостью. Конечно, ставить твою жизнь в зависимость от его действий — не самое удачное решение, но другого я не вижу.


— Вы не доверяете Дазаю, Мори-сан? — вскинул на него взгляд Чуя, и успел заметить, как на губах босса Портовой мафии мелькнула легкая улыбка.


— Дазай-кун — неогранённый бриллиант, но его взгляд устремлён во тьму. Он сам не знает, чего хочет. Он верен интересам Мафии лишь до тех пор, пока игры со смертью помогают ему чувствовать вкус жизни. Пока что это лишь гениальный дьяволёнок, но со временем он вырастет и превратится в подлинного дьявола. Кто тогда сможет с ним справиться?


— Чуя-кун, ты меня слышишь? — послышался в трубке голос Мори, и Чуя моргнул, возвращаясь из воспоминаний.


— Да, Мори-сан, я здесь.


— Ты не ответил на мой вопрос.


Чуя едва слышно выдохнул и упрямо сдвинул брови.


— То, что я жив — уже ответ. У меня всё под контролем.


В трубке наступило продолжительное молчание.


— Что ж, радует, что ты разобрался со своей проблемой, — в конце концов, ответил Мори. — Это отличная новость. Когда планируешь вернуться к работе?


— Думаю, появлюсь в штабе завтра, — с облегчением ответил Чуя. — Буду разгребать скопившиеся дела.


— Хорошо. Заодно представь мне подробный отчёт о ходе твоего эксперимента с Порчей.


— Как скажете, — вздохнул Чуя, после чего Мори попрощался и завершил разговор.


Отложив в сторону умолкший мобильник, Чуя вылил в сотейник взбитые венчиком яйца и накрыл крышкой. Когда завтрак был готов, выложил на дно глубокой пиалы сваренный рис, положил сверху горячий ароматный омлет и посыпал готовое блюдо нарезанным зелёным луком.


— Приятного аппетита, Чуя, — сказал он сам себе, усаживаясь за стол и доставая палочки.


Конечно, он мог бы приготовить оякодон и на двоих, вот только готовить было не для кого. Времена, когда он ещё пытался наладить личную жизнь, остались в прошлом. Отношения с женщинами не складывались, и в конце концов Чуя понял, почему. Он был избалован обществом лучшей женщины на свете. Его дорогая наставница Озаки Коё была совершенством. Таких, как она, называют богинями и, полюбив намертво, поклоняются до конца дней. Со временем Чуя понял, что на меньшее не согласен, вот только кто способен затмить совершенство? Таких женщин просто не существовало, по крайней мере, Чуя их не встречал.


Отношения с мужчинами он никогда не воспринимал всерьёз, хотя и любил однополый секс. Но после очередной ночи выкидывал партнёров из головы так же легко, как стирал из сотового номера их телефонов. Мысль о постоянной связи с кем-то своего пола отдавала абсурдом, и, пожалуй, единственной константой в этом круговороте был Дазай, да и то лишь потому, что секса между ними как раз-таки не было и мысль о нём саднила, как заноза, напоминая о гештальте, который, казалось, невозможно закрыть.


«Ну, сегодня у меня будет такой шанс», — подумал он, открывая платяной шкаф в спальне.


Время двигалось к вечеру, и до момента, когда надо было ехать на оговоренную встречу, осталось совсем немного. Середину дня он потратил с толком — обновил запас продуктов, навёл в доме чистоту и теперь стоял перед шкафом в своей комнате, соображая, что надеть.


«Идиотом себя чувствую, — с досадой подумал он, перебирая вешалки. — Будто на свидание собрался. Какая разница, что на мне будет? Ему-то всё равно».


В конце концов он остановил выбор на тонком чёрном кашемировом свитере с модным треугольным воротом. Этот свитер он купил в Сингапуре, соблазнившись удачным силуэтом и нежной текстурой ткани, и не носил, потому что выглядел в нём даже слишком хорошо, что создавало проблемы. После возвращения из поездки он без всякой задней мысли надел обновку в клуб, и это кончилось дракой. Мало того, что ползала раздевало его глазами, чем приводило в страшное раздражение, так в добавок к этому он врезал какому-то назойливому ублюдку, который отчего-то решил, что под словами «Съебись с глаз нахуй» Чуя понимает что-то иное, чем сказал. Ублюдок улетел на сцену, где выступала какая-то рок-группа, и снёс ударную установку вместе с барабанщиком. Вечер был окончательно испорчен.


Натянув свитер, Чуя поддёрнул рукава, оголяя предплечья, оглядел себя в зеркале, оценивая, что получилось, и с тяжёлым вздохом зарылся пальцами в волосы. Если он заявится в таком виде на порог к Дазаю, это будет, как если б он повесил на грудь табличку с надписью: «Приехал трахаться». Тонкий кашемир облегал тело, подчеркивая рельеф и стройность фигуры. Узкие чёрные брюки, обтягивающие ноги и задницу, только усиливали этот эффект. Привычный чокер на шее в сочетании с таким прикидом смотрелся как откровенная провокация. С таким же успехом он мог бы не надевать ничего и ехать голым.


«Да и к чёрту, — в раздражении подумал Чуя, рывком задвигая створку шкафа. — В конце концов, мы оба знаем, ради чего эта встреча».


Опёршись ладонью в перчатке о дверцу, он уронил голову, впервые всерьёз задумавшись над тем, как это может выглядеть.


На что он, в самом деле, рассчитывает? Дазай — стопроцентный актив, у него это на лбу написано крупными буквами. За этими улыбочками и обхождением прожжённого ловеласа скрывается бронированная сталь хрен знает какой толщины. Уж Чуя-то в курсе, как больно об неё можно убиться. Сам он Дазаю тоже не подставится, этот вариант исключён априори. И что при таком патовом раскладе они станут друг с другом делать?


Самое забавное, что в общем и целом он не видел ничего позорного в сексе в нижней позиции и никогда не унижал своих партнёров намёками на недостаток мужественности. Тело — есть тело, и получать удовольствие оно способно по-разному, а массаж простаты при должном умении — штука чертовски приятная. Вот только для него самого осуществить это на практике с живым человеком было безнадёжной затеей. Даже если кто-то умудрялся ему понравиться, когда доходило до дела, выяснялось, что доверять этому человеку заботу о своём удовольствии нет никакого желания, так что Чуя либо разворачивал очередного любовника спиной к себе, либо ставил на колени. На то, что этот номер пройдёт с Дазаем, можно было даже не рассчитывать.


На секунду он задумался, не мог ли намёк на секс быть грандиозным розыгрышем, но затем отмёл эту мысль. Дазай же не идиот, чтобы давать ему такие авансы, а затем говорить, что это шутка. Чуя в таком случае из него отбивную бы сделал, не посмотрев на прежние заслуги. К тому же, он прекрасно помнил, как дрочил ему, как Дазай был настойчив в своём желании получить то, что хочет. От этих воспоминаний до сих пор сладко теплело в паху.


«Ладно, ввяжемся в драку, а там по обстоятельствам», — решил Чуя. Рассовал по карманам одноразовые пакетики со смазкой, презервативы и сигареты, взял ключи от машины, надел шляпу. Закрыв дверь в дом, сбежал вниз по ступенькам, вывел из гаража своего чёрного красавца и поехал на встречу с Дазаем.


Получасом спустя Чуя стоял на лестнице перед дверью в его мансарду и в раздражении терзал пальцем кнопку звонка. Прошла уже пара минут, как он был на месте, но открывать дверь никто не торопился.


— Ну, прекрасно, — оставив звонок в покое, с досадой пробормотал Чуя. — Молодец, Дазай. Пригласил, а сам куда-то смылся.


В сердцах пнув запертую дверь, Чуя на секунду задумался, не стоит ли позвонить бывшему напарнику, чтобы выяснить, где его носит, или лучше гордо удалиться? Тут из-за двери послышались торопливые шаги, и она наконец распахнулась.


— Прости, не рассчитал время, — на одном дыхании выпалил Дазай, хотя отнюдь не выглядел виноватым. — Я был в душе, когда услышал звонок. Едва успел натянуть одежду.


Чуя молча вытаращился на него, оглядывая с головы до ног. Выглядел Дазай так, будто и правда только что выбежал из ванной. Его каштановые волосы были влажными и вились на концах игривыми колечками. Дазай был босым, без своих привычных бинтов, а из одежды на нём были лишь расстёгнутая белая рубашка и брюки. По расчерченной старыми шрамами обнажённой груди и животу провокационно сбегали вниз капли воды.


Оценив вид, Чуя с сарказмом прищурился.


— Создаёшь настроение?


— Не думаешь же ты, что я специально, — удивлённо вскинул брови Дазай, хотя сверкавшие в глазах довольные искры с головой его выдавали.


— Так ты дашь мне войти? — насмешливо спросил Чуя


— Конечно. Проходи.


Дазай сделал шаг назад, но стоило его гостю переступить порог, тут же шагнул обратно, так что Чуя, не ожидав подобного манёвра, уткнулся носом прямо ему в ключицы. Дазай придержал руками его плечи, ненавязчиво притягивая к себе. Чуя невольно вдохнул дурманящий запах сандала и свежести, исходящий от разгорячённой после душа кожи Дазая, и в возмущении вскинул голову, сталкиваясь с его взглядом, в котором вспыхивали и гасли жаркие огни.


— Какой я неловкий, — глядя ему в глаза, прошептал Дазай. — Конечно, сперва нужно дать гостю войти, а лишь затем закрывать за ним дверь. Проходи, пожалуйста.


С этими словами Дазай отпустил его плечи и отступил в сторону, давая дорогу. Чуя в замешательстве фыркнул и бросил на него сердитый взгляд, в котором, впрочем, не было подлинного недовольства.


— Это все уловки на сегодня? — зайдя внутрь, проворчал он, стараясь скрыть какое воздействие оказало на него это столкновение. Запах тела Дазая наполнил лёгкие, отдаваясь напряжением в паху, а неожиданная близость взволновала кровь, словно он был каким-нибудь подростком.


— Это же случайность, — примирительно ответил Дазай, прикрывая дверь в мансарду.


— Так я и поверил, — пробормотал Чуя.


Присев на одно колено, он принялся развязывать шнурки на ботинках, не глядя на Дазая. Тот наблюдал за ним с улыбкой, по которой можно было понять, что он чертовски доволен реакцией на свою шалость.


— Шляпу можешь повесить сюда, — подсказал Дазай, кивая на стоящую у стены напольную вешалку со специальным округлым держателем.


— Неужели для меня поставил? — выгнул бровь Чуя, пристраивая обувь на подставку и снимая с головы свой чёрный трилби, чтобы повесить на указанное место.


— Просто подумал: вдруг однажды ко мне в гости придёт человек, который носит шляпы, — улыбнулся ему Дазай. — И вот, это случилось.


— Выходит, не зря ждал, — усмехнулся Чуя.


— Да. Не зря, — негромко ответил тот, и что-то в его голосе заставило Чую вскинуть на него взгляд. В глазах Дазая полыхало уже виденное им только что пламя восхищения и желания, от которого делалось жарко. Этот жар растекался под кожей, заставляя её гореть.


— Чудесно выглядишь, — будто решив добить его, произнёс Дазай своим вкрадчивым бархатным голосом, от которого по коже тут же побежали мурашки. — Давно не видел тебя в чём-то, кроме костюма.


Чуя невольно коснулся живота и провёл ладонью в перчатке по ткани чёрного свитера.


— Не идти же мне в гости, как на службу, — пробормотал он, не представляя, куда деть глаза. Чёртов Дазай своими словами и взглядом приводил чувства в смятение, которое он вовсе не желал испытывать. Что ещё за новости.


— Я осмотрюсь. Не возражаешь? — глухо спросил он, указывая большим пальцем себе за спину.


— Конечно, — охотно ответил Дазай. — Будь как дома.


С облегчением выдохнув, Чуя развернулся и двинулся вглубь помещения. Сделав несколько шагов по мансарде, остановился, оглядываясь вокруг.


— А у тебя здесь…