Азиатские новеллы и дорамы 15К+;количество слов: 60262
автор: Shamilya

По дороге одной

саммари: Сяо Синчэнь и Сюэ Ян встречаются раньше, чем Сюэ Ян успевает добраться до храма Байсюэ. А дальше всё идёт совершенно иначе.

Относительные любовь/ненависть
примечания: Для читателей незнакомых с каноном: Шуанхуа - меч Сяо Синчэня(даочжана), Цзянцзай - меч Сюэ Яна(у Яна нет мизинца на руке), Фусюэ - меч Сун Ланя(Цзычэнь). Ханьфу - традиционный костюм. Цянькунь - бездонный мешочек. Диюй - ад. Цзинши - покои. Гуй - демон, дух умершего. Шишу - дядя. Ханьгуан-цзюнь - титул Лань Чжаня (Ванцзи), Цзэу-цзюнь - титул Лань Сичэня (глава Гусу Лань (Облачных Глубин)), Старейшина Илина - Вэй Усянь (учитель) он же создал печать, что несёт только зло. Луаньцзан - гора мёртвых где обитал Старейшина. И думаю, что кто не знает канона, тот не поймёт к чему финальный диалог героев. Если будет интересно, спрашивайте)
предупреждения: UST; частичный ООС; Отклонения от канона; Смерть второстепенных персонажей; Характерная для канона жестокость
Пролог


Когда-то их клинки уже сходились в схватке. Сяо Синчэнь знаком с этой техникой боя, он знает на что способен этот хитрый и жестокий человек, но в этот раз, спустя годы, он должен признать — владение мечом его соперника улучшилось. К непредсказуемости, которой, наверное, можно овладеть только если ты вырос на улице, добавилась внушительная мощь, вкладываемая в каждый удар — её дает только влияние высокого ордена. В ситуации с Сюэ Яном сложились оба обстоятельства.

Сяо Синчэнь прекрасно знает, что Сюэ Яну ни за что его не победить, но сейчас его сердце бьётся быстро-быстро, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. В ушах гремит безумный хохот и лязг железа, а встречный взгляд сбивает с толку — Сюэ Ян как будто искренне рад внезапной встрече с ним. Доказательством тому, что встреча оказалась именно внезапной, служило искреннее удивление в глазах безумца, а вот чему этот гад мог так радоваться загадкой явно не было.

— Сдайся, даочжан, я не собираюсь убивать тебя, — и тут же его голос будто бы понижается на пару тонов, — так.

Сяо Синчэнь ничего не отвечает, пропуская мимо ушей бред этого сумасшедшего — с чего бы ему сдаваться? — и бросается в очередную атаку как вдруг… он сам не понимает, как пропускает это движение. Всего одно — слитное и резкое. Он только успевает заметить, что смех обрывается так же быстро, как его конечности простреливает острой, обжигающей, похожей на удар молнией болью.

Шуанхуа отлетает в сторону, но Синчэнь, игнорируя ощутимый тремор в пальцах, хватается за плеть. Он замахивается абсолютно инстинктивно, только Сюэ Ян и к этому оказывается готов. Он прыгает на Синчэня, бьёт в грудь, вышибая воздух, и они вместе валятся на землю. Сяо Синчэнь ударяется спиной, успев прижать голову, из глаз брызгают слёзы, и пока он пытается справиться со звоном в ушах, Сюэ Ян седлает его бёдра и наклоняется к самому лицу, выплёвывая:

— Я тебе глаза выжгу.

Фраза насквозь пропитана ненавистью, Синчэнь глотает её, глубоким вдохом хватая воздух. Он верит этим злым словам, этому человеку, но всё равно не боится. И он всё ещё чувствует слабость в руках и только сейчас замечает странную боль вдоль спины, словно покалывание от тысячи игл. Сюэ Ян вдруг тянет к его лицу руку и большим пальцем смазывает слезу, выступившую от удара, щурится сыто и опускает взгляд на плеть. Хмыкает:

— Интересная вещица.

Синчэнь стреляет взглядом туда же — на древко плети из конского волоса, зажатую между их телами словно граница — и снова впивается в лицо Сюэ Яна. Их взгляды сталкиваются.

— Напомнила мне о кое-каком обещании самому себе.

Сяо Синчэню не тяжело, но ему не по себе от такой невыносимо тесной близости с этим человеком — убийцей, — с ног до головы покрытым кровью невинных, и его голос хрипит, когда он спрашивает:

— Что, собирался вырезать ещё один клан?

Сюэ Ян удивленно вскидывает брови, не так, как когда они встретились, а словно Сяо Синчэнь маленький несмышлёный ребёнок, разгадавший задачку для взрослых, но его губы растягиваются в ещё более веселой улыбке, оттого она и становится страшней, когда Сяо Синчэнь слышит:

— Ты о том, что я как раз держал путь в храм твоего дражайшего друга?

Синчэнь каменеет под ним, — вот теперь ему страшно — но Сюэ Ян будто бы не замечает его состояния, дергает плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и непринужденно продолжает:

— Жалкие людишки… Скукота. — Он смотрит на плеть, будто с любовью скользит по ней взглядом, но его голос звенит от сдерживаемой злости: — Этот сучий заклинатель посмел ударить меня своей грязной метёлкой, и я подумал, что… — он поднимает взгляд, и Синчэнь будто сталкивается на полном ходу со стеной огня: — ...однажды отлуплю его дорогого даочжана Сяо так, что ему ещё долго будет стыдно рассказать хоть кому-то, почему он не может сидеть. Правда я представлял, что сделаю это его оружием, но сейчас думаю, что так даже лучше. Твоя такая чистенькая, беленькая… — он довольно щурится, поглаживая пальцами покалеченной руки конский волос: — …прямо как ты. Каково тебе потом будет каждый день смотреть на неё? Для такого дела тебя даже убивать жалко.

В его глаза возвращается веселье, а Сяо Синчэнь следит за тем, как чернота быстро вытесняет золото, оставляя тонкий светлый обруч вокруг зрачков. Ему на миг кажется, что его тело одеревенело окончательно под напором гулкого низкого голоса, но как только до него окончательно доходит смысл сказанных слов, он моментально вспыхивает, дергается изо всех сил под ставшим вдруг невыносимо тяжелым телом. Он не понимает почему его собственное настолько непослушное и неповоротливое, но усилившаяся боль в спине рисует далеко не добрые выводы. Сюэ Ян смеётся, заливисто и от души над слабыми трепыханиями под ним, и только когда Сяо Синчэнь, вконец ослабев, затихает и сглатывает вязкую слюну, Сюэ Ян прекращает, вперив в него изучающий взгляд. Он даже наклоняется, словно с расстояния вытянутой руки ему недостаточно видно. В наступившей неуютной тишине, Сяо Синчэню кажется будто стук его сердца вот-вот достигнет ушей Сюэ Яна, и он говорит то, чего по-настоящему не желает:

— Или убей или слезь с меня.

— Даочжану так не терпится умереть?

Нужно было прикончить тебя ещё в нашу первую встречу, думает Сяо Синчэнь, но вслух говорит:

— Что тебе ещё может быть надо?

— Я разве не сказал?

Синчэнь снова сглатывает.

— Ты сказал глупость.

— Ты сказал глупость, — дразнит его Сюэ Ян, кривя его интонации. — Ты знал, что когда смущаешься, первым у тебя краснеет кончик носа? Такой благопристойный… даочжан. Меня сейчас стошнит.

Снова повисает тишина. Сяо Синчэнь, к своему ужасу, вдруг видит их со стороны. Себя, наверняка пунцового и растерянного, и Сюэ Яна, сидящего на его бёдрах, говорящего откровенные непристойности. Он молится, чтобы их в таком виде не обнаружил Сун Лань, который наверняка уже потерял его, и в то же время мечтает, чтобы он их нашёл. Он успевает представить как Фусюэ сносит голову ублюдку, и чувствует — силы потихоньку возвращаются; только он собирается сделать очередную попытку вырваться, как где-то недалеко слышится чей-то зов:

— Чэнмэй!

Он резко поворачивается на голос, а Сюэ Ян раздражённо закатывает глаза и даже ворчливо рычит. Синчэнь тут же поворачивается обратно, готовый потратить остатки сил, чтобы отбиться.

— Что ж, — на лицо Сюэ Яна возвращается весёлая улыбка, — значит в другой раз.

А затем он опускает взгляд на губы Сяо Синчэня, и на миг тому кажется, что его сейчас поцелуют. Раздумья Сюэ Яна настолько осязаемы, что Синчэнь неосознанно задерживает дыхание, не понимая, почему ещё не оттолкнул его, и смотрит-смотрит во все глаза, мысленно повторяя «нетнетнет». В конце концов Сюэ Ян чуть хмурится, на секунду теряя привычный образ.

Неслучившееся касание забирает куда больше сил, чем предшествующий бой, и только каким-то третьим чутьём Сяо Синчэнь видит, как легко подскакивает на ноги Сюэ Ян и чуть ли не вприпрыжку скрывается в лесной чаще. Губы горят огнём и он даже не сразу понимает, что уже какое-то время глупо пялится в верхушки деревьев, а ладонь закрывает нижнюю часть лица. Он резко выдыхает и рука падает вдоль тела. А потом он вспоминает, куда в эту минуту направляется Сюэ Ян, и его подкидывает на ноги разве что неведомая сила. Спина больше не болит.

***


В храме Байсюэ они проводят почти месяц, когда Сяо Синчэнь впервые решается выйти за его ворота. Сначала он думает, что просто прогуляется по торговой площади и на обратном пути купит фруктов, чтобы угостить самых младших воспитанников храма, но в итоге так уходит в свои мысли, что когда возвращается в реальность обнаруживает себя стоящим на краю покатого спуска к озеру. Ноги привели его за ворота города, а он даже этого не понял задумавшись сначала о том, как приятно снова оказаться в привычной стихии. Храм Байсюэ несомненно отличался от того места, где он вырос, но духовная сила, что обитала в подобных местах была похожей. Здесь его сон начинался и заканчивался с медитаций, укрепляющих дух и приводящих мысли в порядок, а дни протекали в спокойной размеренной дымке благостности и умиротворения. Конечно, не все дни были такими, особенно поначалу. И тут-то его мысли уходили в сторону Сюэ Яна. Первую неделю Сяо Синчэнь практически не спал, а если и проваливался в дрёму, то подскакивал по несколько раз за ночь. Сун Лань молча глядел на него и хмурился, пока однажды перед сном к нему в покои не постучались. Пришёл лекарь и настоятельно попросил выпить сонный отвар. Сяо Синчэнь думал отказаться, но во-первых, ему и вправду нужен был сон, во-вторых, не хотелось обижать человека, который старался для него. Той ночью он спал крепко, а следующим вечером к нему снова постучались. Синчэнь думал, что это снова пришёл лекарь, но на пороге его комнаты стоял Сун Лань. Он извинился за поздний визит и предложил совместную медитацию, успокаивающую дух. Сяо Синчэнь был рад этому предложению, и так они провели несколько вечеров, пока Сяо Синчэнь не успокоился настолько, что перестал дёргаться и прислушиваться к каждому из громких звуков, периодически доносящихся из-за высокой стены храма. Сюэ Ян так и не явился, чтобы совершить то, что он задумал. Сейчас Сяо Синчэнь думает, что возможно это была такая злая шутка. Скорее всего негодяй знал, что поселит в его душе смуту и беспокойство, лишит сна, аппетита и здравого смысла. С другой стороны, как бы он сейчас ни был спокоен, мысль о том, что тот всё же придёт и совершит задуманное, приходила всё чаще и чаще. Сяо Синчэнь выдохнул: в любом случае, они сделали всё, чтобы предотвратить нападение.

За спиной слышатся мягкие шаги.

— Сяо Синчэнь.

Он оборачивается с улыбкой. Сун Лань молчаливо кивает, морщинка меж его бровей лишь немного разглаживается, и он делает шаг вперёд, останавливаясь рядом.

— Решил пройтись и сам не заметил, как оказался здесь.

— Я думал, ты решил освежиться.

Сяо Синчэнь не думал об этом, но вдруг идея кажется ему очень заманчивой.

— Пойдёшь со мной?

Сун Лань искоса глядит на него и молча принимается развязывать пояс ханьфу. Сяо Синчэнь разделывается с этим занятием быстрее и, оставшись в одних нижних одеждах, с разбегу прыгает в чистую, чуть зеленоватую воду. Вынырнув, он принимается отплёвываться и, посмотрев на Сун Ланя, не сдержавшись, хохочет. Тот как раз входит в воду, но с таким лицом, будто готовится к нападению сразу трём гулям.

Они купаются около получаса — точнее Сяо Синчэнь купается, а Сун Лань стоит соляным столпом, изредка проплывая пару метров, а потом снова застывает и наблюдает своими рыбьими глазами за плескающимся словно малое дитя даочжаном. Сюэ Ян сплёвывает в сторону и ухмыляется, покручивая в руке кусок тёмного железа и еле сдерживает смех, когда слышит громкий вздох, а потом рассекающий воздух свист двух мечей. У гуля, конечно же, не было шанса, вон, только вздутая бледно-зелёная головёнка и осталась плавать на поверхности. Он делает шаг назад, уходя в тень деревьев, и уже оттуда смотрит как быстро сворачиваются водные развлечения. Напряжённые лица доставляют немалое удовольствие, пока оба даочжана не выходят из воды, и тогда победная улыбка застывает, буквально трескается, когда взгляд нарывается, словно на торчащий из ниоткуда сук, на Сяо Синчэня, со всех сторон облепленного мокрой одеждой. Белое практически не скрывает просвечивающие и напряжённые от холодной воды соски. Взгляд против воли мечется к лицу Сун Ланя, и Сюэ Ян буквально рычит от того, с каким лицом тот одевается. Он не смотрит на Сяо Синчэня, но именно тот факт, что он не смотрит и с каким выражением лица он это делает, заставляет Сюэ Яна садануть кулаком по дереву. С таким лицом он сидел в его спальне, пока таскался к нему целых восемь дней подряд?

Костяшки холодит выступившая кровь. Ему не больно. По крайней мере физически. Но внутренности просто кипят от обжигающей ярости. Он шёл в этот жалкий городишко, чтобы стереть с лица земли чёртов храм чёртового Сун Цзычэня, а потом желательно покалечить и его самого, чтобы отомстить Сяо Синчэню. Он хотел видеть отчаяние и боль на его лице, но вместо этого случайно увидел… разглядел, какой Сяо Синчэнь… нет, не красивый. Чистый. И вместе с поселившейся когда-то потребностью извалять его в дерьме и крови, он внезапно захотел самого Сяо Синчэня себе. Захотел, как в детстве желал конфет, которые не мог себе позволить. Руки чесались лишить его глаз, которые сужались при виде него и источали все оттенки ненависти и презрения, и в то же время мечтал, чтобы эти самые глаза, широко распахнутые и чистые, смотрели на него, пока Сюэ Ян бы втрахивал его в постель.

Он ухмыляется и закидывает в рот конфету, которые теперь может позволить себе столько, сколько пожелает.

1


Вот уже больше недели Сяо Синчэнь ходит этой горной тропой. Поступь его легка и бесшумна, а в осанке не чувствуется былого напряжения. Сюэ Ян смотрит на ровную спину, по-мужски тонкую талию, от взгляда на которую в кончиках пальцев начинает покалывать, и в последний момент останавливается, сходя с тропы. Ему тяжелее, мало того, что нужно быть быстрым, к этому прибавлялась и потребность оставаться незаметным. Для чего столько заморочек, если конечная точка всегда одна, он не задумывается — просто привычка не сводить глаз с добычи.

Тянет его, что ли, в эти горы, думает Сюэ Ян и спотыкается об корень. Он хочет грязно выругаться, но только шипит сквозь зубы. Ничего, последний поворот, а дальше уже знакомая равнина, где даочжан ни с того ни с сего удумал ежедневно медитировать.

В первый день Сюэ Ян как обычно последовал за ним, чтобы просто понаблюдать. А потом пёс его пойми сколько времени, исцарапанный от поросшего повсюду шиповника, как идиот, отсиживался на дереве и долго не мог понять, что такого интересного нашёл даочжан в этом месте. Сяо Синчэнь просто стоял на краю обрыва, смотря в даль и улыбаясь чему-то своему, а потом половину времени вообще даже глаз не открывал. Сюэ Ян ехидно посмеивался, представляя как тот грохнется вниз, злился, но никуда не уходил — чутко стерёг. Иногда ему казалось, что то, что он творит, результат сильной, просто сводящей с ума, скуки. Даже работа над печатью, которая раньше казалась чуть ли не смыслом жизни, спустя время начала раздражать.

Но что его по настоящему доводит до бешенства, так это чувство, овладевшее им — противоестественное неконтролируемое помешательство на человеке. Он всё чаще ловит себя бездумно смотрящим в никуда, прислушивающимся к заполненности в груди. Тупая скребущая боль, от которой хочется избавиться и которая дарит совершенно новые, неожиданно приятные ощущения.

На второй день, когда Сяо Синчэнь вновь направился на ту же самую гору, а Сюэ Ян ещё в первый раз придумал с десяток мучительных пыток, развлекая себя, он с полной серьёзностью собирался его убить. Правда, выбирая из стольких вариантов, он так и не решил, какой будет самым весёлым, и в итоге ушёл даже раньше, чем тот закончил, злой и неудовлетворённый. Следующие несколько раз прошли в злостном обречённом состоянии. От бездействия боль в груди только разрасталась. В один из таких дней он даже попытался медитировать, но во-первых на дереве неудобно, во-вторых, сознание то и дело подкидывало образ в белых одеждах. Иногда белое ханьфу было залито кровью, а иногда лежало красивой кучкой у обнажённых ног и тогда Сюэ Яну становилось совсем не до медитации.

Позавчера он снова решил, что с Сяо Синчэнем пора кончать, как и с Сун Ланем, что будет легче, когда он останется без поддержки, а затем и с храмом Байсюэ. Но когда он вышел из своего укрытия, замерев взглядом на тонкой ровной спине, то вдруг вспомнил, что изначальный план был абсолютно в другом порядке. Осознание своей ошибки, — несправедливости, которую он чуть было не проявил к самому себе, ударили под дых, как и открывшаяся светлая шея даочжана, когда порыв ветра взметнул чёрные волосы вверх. Он уходил с чувством облегчения, потому что если бы убил Сяо Синчэня сегодня, потом бы ещё долго жалел о том, что сладкая месть чуть было не вылилась в бессмысленное кровопролитие. Не сказать, что это когда-нибудь его сильно волновало, но именно эта ситуация была особенной.

Той же ночью, лёжа на уже кем-то расшатанной кровати и задыхаясь от расползающегося внизу живота жара, видя под зажмуренными веками очертания мягких изгибов, светлой, пахнущей сном кожей, он на короткий миг признался себе, что не хочет убивать. До красных точек перед глазами хотелось снова проникнуть в пропитавшуюся за короткое время ароматами свободы цзинши. Как в тот единственный раз, когда над храмом ещё не стоял чёртов защитный купол. Он бы не сделал ничего такого, хоть и хотелось придавить сверху, зажать рот и вжаться бёдрами. Но он просто бы смотрел из темноты и вдыхал нотки трав, ветра и солнца, представляя, что в любую секунду может остановить мерное дыхание навсегда. Возможно однажды ему повезёт увидеть в распахнувшихся глазах Сяо Синчэня тот спектр чувств, когда ты отнимаешь чью-то жизнь — удивление, неверие, страх… Но теперь ему и этого мало. Хотелось видеть даочжана живым и здоровым до тех пор, пока жалящее внутренности чувство не уйдёт.

Вчера он вообще никуда не пошёл, а сегодня… сегодня на душе лежала обречённость вперемешку со странной радостью. Он наконец решил, как поступит. Главное, чтобы даочжан всё не испортил.

Сюэ Ян ненадолго останавливается, давая Сяо Синчэню время отойти подальше и только потом выглядывает из-за горного выступа и озадаченно замирает, а затем и вовсе делает шаг из своего укрытия, не таясь. Сяо Синчэня на привычном месте нет, а скрыться он точно не мог — дальше только обрыв. Не взбрело же ему в голову прогуляться в кустах шиповника, взявшего в кольцо поляну на верхушке горы. Внутри всё обрывается. Он чуть ли не бегом пересекает поляну, не дойдя до края пары метров.

Но ведь ничего не предвещало! Сюэ Ян изо дня в день наблюдал, как расслабляется Сяо Синчэнь. Как заблестели его глаза, когда он перестал искать угрозу в толпе. Как зазвучал его смех, когда глупые дети решили, что побегать вокруг «гэгэ в белых одеждах» будет лучшей игрой. А ещё он помнит счастливое лицо бездомного мальчишки, которому даочжан дал конфет. Не мог же он… Внутренности обжигает жгучим отчаянием, когда на него обрушивается вся мощь того чувства, что, как оказалось, до этого подкидывало ему лишь жалкие кости. А следом вспыхивает давняя подруга — злость. Как он мог? Почему? Кто виноват? Ноги сковывает, пригвождает к земле и он физически не может сделать последние несколько шагов. Даже ярость сейчас неподвластна сдвинуть его с места. И только он собирается буквально упасть на колени и ползком добраться до обрыва, как затылком чувствует чужое присутствие. Уже на половине оборота он узнаёт белое простое ханьфу, их взгляды не успевают столкнуться даже на долю секунды, когда Сюэ Яна толкает вперёд. Он налетает на Сяо Синчэня в попытке то ли обнять, то ли схватить за грудки и встряхнуть так, чтобы душа вылетела из тела.

— Сяо Синчэнь! — говорит он, царапнув пальцами окаменевшую под его прикосновением грудь и только потом чувствует это… Он опускает взгляд между их телами, на то место, где Шуанхуа проткнул его живот. Струйка крови медленно течёт по сверкающему лезвию, собираясь у рукояти в одну жирную каплю. На руке Сяо Синчэня тоже несколько багровых брызг. Губы дёргаются в улыбке, но он сам слышит в своём голосе полную ядовитой горечи усмешку: — О, даочжан, разве это честно?

Сяо Синчэнь смотрит на него сухо, на этот раз на его лице нет даже презрения, одна спокойная решимость. И Сюэ Ян один короткий миг думает о том, что не искаженное направленным на него гневом лицо всё-таки красивое. Весь Сяо Синчэнь сейчас красивый. Только это его не спасёт.

— Такому ли человеку как ты говорить о честности?

— И чем я себя выдал?

Ему на самом деле не очень интересно чем, он тянет время, чтобы обдумать, что будет делать с его мёртвым телом.

Даочжан молча поднимает руку с зажатой между двумя пальцами, — словно держит талисман, — обёрткой от конфеты. Сюэ Ян коротко смеётся, будто это не его тело сейчас нанизано на меч. Будто не он шёл сегодня сюда с тяжело давшимся решением наконец поговорить. Сказать, что не собирается — по крайней мере пока, чего он, конечно же, не сказал бы — исполнять свою угрозу и не будет трогать ни храм Байсюэ, ни его долбанного дружка. Решение далось нелегко, но Сяо Синчэня он хотел больше и решил попробовать. О-о-о, как же ему хотелось вскрыть ублюдку Ланю брюхо, прямо как Сяо Синчэнь ему сейчас. Нет! Он бы делал это с удовольствием. Сначала выпустить кишки, а затем напихать внутрь гвоздей, зашить и превратить в марионетку. Хороша была бы погремушка! Какие всё-таки эти добряки идиоты! Жил себе отродьем и горя не знал, но уже второй раз…

— Второй раз! — рычит он, глядя на Сяо Синчэня из-под бровей и делает шаг вперёд. Тот резко, причиняя боль, от которой Сюэ Ян отмахивается, вытаскивает из него меч и заносит в строну для очередного удара. Лезвие свистит совсем рядом, но Сюэ Ян успевает пригнуться и откатиться подальше от обрыва. Ну уж нет! Он точно не собирается кормить червей, только после того, как изничтожит этот чёртов городишко вместе со всеми его жителями! Цзянцзай прыгает в руку, стоит только о нём подумать и тут же блокирует удар Шуанхуа. Внутри Сюэ Яна клокочет ярость, он переходит в агрессивное наступление и то, что в его движениях больше злости, чем сноровки, совершенно не волнует.

Сяо Синчэнь обороняется, но по его взгляду видно, что это ненадолго, он тоже полон решимости довести сегодняшнюю встречу до последней точки. Воздух вокруг искрит от напряжения, и кажется, что надвигающаяся гроза вызвана их ожесточённым боем, а не самой природой. В какой-то момент высвободившаяся при столкновении двух мечей сила откидывает их друг от друга. Оба прокатываются по траве и замирают, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. В воздухе вспыхивает. А затем Сюэ Ян замечает среди ошмётков взрытой земли, аккурат между ними, металлический отблеск и понимает, что делает большую ошибку, когда не справляется с изменившимся лицом. Сяо Синчэнь реагирует в ту же секунду, что и он, они как два хищника прыгают в одну точку, но если Сюэ Ян думает только о печати, то Сяо Синчэнь пускает в ход Шуанхуа и его снова отбрасывает в сторону выпущенной энергией.

— Не трогай! — кричит Сюэ Ян.

Но уже поздно. Сяо Синчэнь крутит в руках печать и хмурится, явно не понимая, что перед ним. Сюэ Ян немного успокаивается, осознавая это, но всё равно подрывается с места и быстро приближается к нему, протягивая руки. Сяо Синчэнь не отдаёт — отводит руку назад и спрашивает:

— Что это?

— Нельзя, чтобы на неё попала кровь!

Сяо Синчэнь вскидывает брови и переводит взгляд на неизвестный ему предмет, и Сюэ Ян готов зашипеть от разочарования — аккурат под пальцами даочжана широкая кровавая полоса.

— Какой же ты… глупый! — из его уст даже такое мягкое выражение звучит как ужасно грязное ругательство.

— Отвечай! Иначе…

Его обрывает булькающий звук. Сяо Синчэнь резко вскидывает голову, устремляя взгляд поверх плеча Сюэ Яна, и тот в секунду выкручивает тело, на ходу ловит Цзянцзай и сносит голову мертвяку. Следом за ним, прямо из кустов шиповника, появляется ещё один, и Сюэ Ян уверен, что это ещё не конец, а отступать им в прямом смысле некуда.

Чего и следовало ожидать, — думает он, когда сносит голову пятому по счёту ходячему мертвецу и чувствует, как в сапог что-то вцепляется. Он смотрит на вылезшую из-под земли костлявую руку, прицокнув пинает со всей дури, отправляя конечность в полёт, отпрыгивает назад и обо что-то ударяется лопатками. Это «что-то» тёплое и живое. Коротко обернувшись, он видит плечо обтянутое белым ханьфу, взметнувшиеся чёрные волосы и вспышку Шуанхуа, который разрубает мертвяка напополам.

В конце концов их окружают. Трупы на самом деле не совсем трупы — основная масса скорее скелеты, покоящиеся здесь уже много веков, но их всё равно подозрительно много.

— Что происходит?

— Почему от тебя столько проблем?!

Хором кричат они, упираясь в спины друг друга и одновременно кидаются в бой.

Очень скоро трава под ногами становится буро-чёрной. С неба льёт нескончаемым потоком. Сяо Синчэнь поскальзывается на всей этой жиже и, взмахнув руками, чуть не падает, но чувствует резкий рывок за талию. Он ударяется грудью о грудь Сюэ Яна. В нос бьёт чистый запах человеческой крови.

— Нужно улетать, — говорит тот ему в лицо.

— Тогда они все спустятся в город.

— Ну и пусть!

— Я остаюсь.

Сяо Синчэнь отталкивает его за плечи и упрямо смотря в глаза, сам шагает назад. Сюэ Ян смотрит на него, сцепляет зубы и посылает Цзянцзай вперёд. Клинок проносится над плечом Синчэня, следом слышится характерный хруст переломанных костей. Через несколько секунд рукоять меча возвращается в ладонь хозяина, и тот с громким криком бросается в бой.

— Прочь! Убирайтесь!

Он не собирается отдавать мертвякам свою добычу!

Через несколько часов мечи одновременно спускают их к подножию горы. Синхронно свалившись на спины, грязные и обессиленные, они какое-то время просто пытаются отдышаться. И если у Сяо Синчэня в голове крутятся несколько вопросов, но вымотанное тело отказывается пошевелить даже языком, то Сюэ Ян, ругнувшись себе под нос, резко переворачивается и нависает над ним.

— Ты! — шипит он, цепляясь покрытыми слоем слизи и глины пальцами за рукав Сяо Синчэня. Тот не отвечает, позволяя Сюэ Яну действовать как душе угодно, убить его в таком состоянии, лишившись всех духовных сил, он всё равно не сможет. — Ненавижу тебя.

— Взаимно, — выдыхает Сяо Синчэнь, думая, откуда в этом человеке остались ещё силы на ругань. А Сюэ Яна будто прорывает.

— Если так сильно хочется меня убить, то нужно было сделать это до того, как отвёл в Башню Кои! Меня оправдали! Ты собираешься убить невиновного!

Даочжана встряхивают за грудки, прикладывая головой об землю. Не больно, но он всё равно закрывает глаза, позволяя трясти себя и слушая извергающийся на него поток слов. Глухое возмущение чувствуется отдалённо. Ему абсолютно плевать на то, что они сейчас так близко друг к другу. Наверное это результат совместной работы так действует. Когда Сюэ Ян резко умолкает, Сяо Синчэнь наконец открывает глаза и замирает, напоровшись на совершенно пустой взгляд. Обычно живое и обманчиво улыбчивое лицо сейчас словно окаменело и посерело под слоем крови и грязи.

— Ты свой час суда профукал, Сяо Синчэнь.

— Невозможно искупить такую вину. Что ты такого сделал для ордена Ланьлин Цзинь?

Проницательности ему не занимать, думает Сюэ Ян.

— Неважно. Я больше не желаю этим заниматься.

Это не совсем правда, но похоже на неё.

— Но ведь это твоё искупление.

Миг — и к Сюэ Яну возвращается прежняя злая весёлость.

— Ох даочжан, такими делами ничего не исправишь, — усмехается он, быстро сжимает его запястье, которое, как оказалось, держал всё это время, и валится на спину. Они какое-то время лежат в молчании, глядя в тяжёлые закручивающие от ветра тучи, а потом Сяо Синчэнь спрашивает:

— Зачем ты это сделал? Я про клан Чан.

Сюэ Ян молча поднимает обтянутую перчаткой руку и крутит туда сюда, демонстрируя.

— Его работа.

Он имеет ввиду Чан Цианя, догадывается Сяо Синчэнь.

— Это стоило жизни пятидесяти человек?

— О да! Ещё как, — отвечает Сюэ Ян и в голосе его слышится такое самодовольство, что Сяо Синчэню приходится сжать кулаки, перебарывая приступ тупой ярости, прежде чем спросить:

— Расскажи мне.

Краем глаза он видит, как Сюэ Ян поворачивает голову, уставившись на него. Потом ёрзает, устраиваясь поудобней, вытаскивает из-под себя камушек, отшвыривает прочь и глубоко вздыхает. Всё это время Сяо Синчэнь напряжённо гадает, стоит ли ждать внезапного удара. К нему наконец возвращается здравомыслие, и он с ужасом понимает, с кем сейчас разговаривает. Может быть безумие всё-таки заразно? И в этот момент над ними нависает тень.

— Синчэнь?

На несколько секунд повисает звенящая тишина. Первым отмирает Сюэ Ян.

— Тебя не звали, — недовольно говорит он, подскакивая на ноги и толкнув Сун Ланя плечом уходит.

Всё это он проделывает с такой быстротой и лёгкостью — не иначе как тёмная энергия замешана. Сяо Синчэнь прикрывает глаза, облегчённо выдыхает и поднимается следом. Его кренит в сторону, но Сун Лань подхватывает друга под локоть. Он убеждается, что тот твёрдо стоит на ногах и разворачивается. Фусюэ оказывается в руке прежде чем он успевает подумать, и те несколько шагов, что он делает в спину Сюэ Яна происходят будто не с ним. Время ускоряется, в ушах от ярости бурлит кровь и в момент, когда Сюэ Ян, с высунутым из сапога ножом, уже стоит к нему лицом, он слышит:

— Стой!

Меч замирает, не проделав и половины пути. Сун Лань, не сводя взгляда с Сюэ Яна, спрашивает:

— Почему?

В этом коротком вопросе слышится гораздо больше «почему ты меня остановил?», «что произошло?», «как так вышло, что вы оказались вдвоём, и эта тварь ещё жива?».

Сяо Синчэнь останавливается, не дойдя до Сун Ланя пары метров, его взгляд проходится по напряжённой спине друга, скользит по замершему в воздухе лезвию и ударяет в лицо Сюэ Яна. Тот, к слову, игнорируя зависший в опасной близости меч, смотрел на него всё это время. Губы его растягиваются в полуулыбке-оскале, брови вопросительно дёргаются вверх.

Сяо Синчэнь думает о том, что не нужно было останавливать Сун Ланя. Убийца целого клана абсолютно точно заслуживает смерти. Но и о словах Сюэ Яна думает тоже. Почему же всё-таки орден Ланьлин Цзинь оправдал его? После той встречи в лесу Сяо Синчэнь обязательно бы направился в Башню Кои требовать объяснений, если бы они не провели всё это время в храме Байсюэ. И зачем Сюэ Ян вообще предупредил его о задуманном? Случайно или намеренно? Всё-таки хотел посмеяться? Мысли о последнем закручиваются по тысячному кругу. И всё-таки что-то подсказывает ему, что что-то в Сюэ Яне изменилось, а он не может понять, что именно. Или дело в том, что он его и не знал вовсе. Только вот Синчэнь своими глазами видел, как тот испугался, когда подумал, что он сбросился со скалы. Это не может быть обманом, ему не перед кем было играть.

И всё-таки он боится, что это чувство обманчиво, а сам он круглый лопух, раз готов дать убийце второй шанс — он поправляет себя — отложить его казнь. Переборов предательский приступ жалости, он говорит:

— Уходи.

— Синчэнь!

— Даочжан…

Говорят одновременно эти двое — самый близкий друг и злейший враг.

— Уходи! — повторяет Синчэнь громче и настойчивей.

Сун Лань впервые за эти минуты отрывает напряженный взгляд от лица ублюдка и скашивает глаза, услышав хлесткий удар взметнувшегося подола ханьфу, и тут же возвращает внимание обратно. Сюэ Ян за это мгновение не сдвинулся ни на цунь. Стоит правда странно, чуть сгорбившись. Сун Лань с удивлением обнаруживает среди грязи на его чёрном ханьфу более тёмное пятно и дыру посередине живота. Он поднимает взгляд, пытаясь разглядеть в чужом лице признаки боли, но обнаруживает совсем другое. Тот, сузив глаза, смотрит в спину удаляющегося от них Синчэня. Его взгляд Сун Ланю не нравится. Что-то темное в нем, тяжелое и опасное.

— Проваливай. Пока я не передумал.

Сюэ Ян, наконец, возвращает ему своё внимание и дёргает рассечённой бровью.

— Уверен, что хочешь огорчить его?

Сун Лань усмехается. Вот уж он не думал, что Сюэ Ян способен его искренне насмешить.

— Огорчить? Что ты там себе навыдумывал?

Сюэ Ян делает к нему шаг. Сун Лань не двигается с места, только чуть опускает меч, очерчивая границу.

— Навыдумывал? — он по птичьи склоняет голову вбок, а Сун Лань цепляется за единственную возникшую от этого жеста мысль — идеальное время, чтобы перерезать ублюдку горло. — Не делай вид, что это ты спустился в этот мир наивным птенчиком, тебе не идёт.

Сунь Ланю хочется возразить, что Сяо Синчэнь не наивный, но он только крепче сцепляет зубы. Сюэ Ян мастер на разговоры. Безумец несёт свой бред с непоколебимой уверенностью — это смешит и злит одновременно. Вырвать бы ему язык!

— Ну так что… Сун Цзычэнь? — спрашивает он с сарказмом.

Сун Лань окончательно опускает меч и скалится, сокращая между ними расстояние в полшага. Лезвие ножа утыкается ему в бок. Оружие короткое, так что если мерзавец и проткнёт его, максимум, чем он сможет навредить, так это проделать дырку в ханьфу.

— Что насчёт тебя?

Сюэ Ян весело хмыкает и, подкинув нож в воздухе, прячет его обратно.

— Рад, что мы пришли к пониманию.

Когда Сун Лань смотрит в удаляющуюся спину Сюэ Яна, в голове дружным хороводом кружат мысли о том, что это огромная ошибка и он ещё пожалеет о несделанном. Нужно было добить. У него ещё есть время догнать, но он почему-то этого так и не делает.

Он нагоняет Сяо Синчэня очень скоро. Тот, к слову, никуда и не убегает. Сидит себе на камне у ручья и с остервенением отмывает руки. Лицо его уже чистое и мокрое. Сун Лань присаживается рядом, и какое-то время они молчат. Потом, когда Сун Ланю начинает казаться, что Синчэнь в таком состоянии готов перестирать и ханьфу, говорит:

— Когда мы были в Куйчжоу, я разговаривал с человеком, который вырос на улице вместе с Сюэ Яном. Он рассказал, что когда тот был ребёнком, глава Чан сильно подставил его. Он пообещал накормить его, если Сюэ Ян отнесёт одному человеку записку… — он косится на Синчэня, который не прекращает оттирать от белых сапог чёрную жижу, но знает, что его слушают. Он рассказывает то, что слышал тогда и, завершив свой рассказ, признаётся: — Я не стал рассказывать тебе тогда, потому что боялся, что ты…

— Начну жалеть его?

Сун Лань поджимает губы.

— В следующий раз не слушай меня, — говорит Синчэнь.

Сун Лань хмуро кивает, а Сяо Синчэню невыносимо стыдно. Он понимает, что трусливо перекидывает всю ответственность на друга. Сегодня он правда не смог бы добить еле стоящего на ногах Сюэ Яна, как бы тот ни храбрился. Не после того, как он не бросил его на растерзание мертвецам, хоть Синчэнь и собирался его убить. В случившемся сегодня виноваты оба, даочжан не собирается перекладывать всю ответственность на Сюэ Яна. Да, он носит при себе опасный артефакт, и Сяо Синчэнь не знает для чего он ему, но сейчас тот точно не намеревался использовать его. Всё вышло случайно. Слава Небесам он отобрал неизвестный металл, и теперь подобного повториться не должно.

Тщательно проверив руки на малейший признак крови, он тянется к цянькуню и замирает, увидев только обрезанную верёвку. Хочется рассмеяться над собственной недальновидностью. Вот же глупец! И ведь даже на секунду не задумался, с чего бы Сюэ Яну так просто отдавать ему такую вещь.

— У него есть артефакт, который вызвал мертвецов, — говорит он. — Металл с каким-то рисунком, не успел рассмотреть.

У Сунь Ланя холодеет в груди.

— Тёмное железо.

— Расскажешь мне про него?

Рассказ длится долго. За это время Сяо Синчэнь пытается вникнуть в историю, которая происходила в мире, пока он жил на горе, и параллельно восстановить силы. А потом в тёмно-фиолетовом небе, посреди грозовых туч, вспыхивает яркое свечение. Сигнальный огонь храма Байсюэ!

***


Когда Фусюэ опускает их на землю, в храме стоит такой переполох, что Сун Ланю приходится грубо поймать мчавшегося мимо них адепта за руку. Тот, увидев, кто его остановил, расширяет глаза и выпаливает:

— Даочжан Сун! Наставник смертельно ранен!

Сун Лань ловит испуганный взгляд Сяо Синчэня и рычит сквозь зубы:

— Сюэ Ян!

А дальше их подхватывает общий хаос. Никто не мог сказать, как это произошло. Наставника нашли за пределами храма, в одной из подворотен уже без сознания. Но что самое интересное, поиски начались после того, как кто-то перекинул через ворота храма бамбуковую трость принадлежащую наставнику. Их предупредили! Когда Сяо Синчэнь обнаруживает себя на коленях пред божественным ликом с зажжённой ароматической палочкой, то не может сходу вспомнить, как оказался здесь.

Но следующий день начинается не лучше. Его поверхностный сон прерывает настойчивый стук в дверь, и когда Сяо Синчэнь открывает, на пороге его цзинши стоит уже полностью собранный Сун Лань.

— Только что я говорил с господином Дуном, он видел, как вчера человек с перчаткой на руке уносил ноги из города. Он ранен, так что не мог уйти далеко, — сходу говорит Цзычэнь. — Я пришёл спросить, пойдёшь ли ты со мной?

— Кто такой господин Дун? — только и спрашивает Сяо Синчэнь и принимается одеваться.

— Хозяин весёлого дома.

Синчэнь замирает с поясом в руках.

— Не знал, что он здесь есть. В смысле, я не интересовался…

— Я понял тебя. И мы с этими людьми не очень дружно живём.

— А если он вернётся? — спрашивает Сяо Синчэнь, когда они покидают город.

— Даже если и вернётся, люди в храме готовы к этому, но не думаю, что он решится напасть второй раз. Он сильно ранен. Ты его так?

— И я тоже, — кивает Синчэнь, кожей чувствуя каждый синяк на своём теле после встречи с мертвецами. — Но от таких ран заклинатели не умирают.

— Думаю, если бы Сюэ Ян мог, последствия были бы куда хуже. Это же похоже на отчаяние. Он как раненный бешеный пёс, до последнего пытается цапнуть.

***


Ночь только перевалила за середину, когда Сяо Синчэнь открывает глаза, уставившись в раскинутое над головой чёрное небо. Серые редкие тучи быстро несутся над верхушками деревьев, но здесь, внизу, холода практически не чувствуется. Вокруг настолько тихо, что слышно течение ручья протекающего немного глубже в лесу.

Его сознание абсолютно чистое, как будто он и вовсе не спал. Первое, о чём он думает, это Сюэ Ян. Шагая по его следу, они набрели на покосившийся домик в лесу и решили затаиться, в надежде, что блуждающий в округе и раненый Сюэ Ян тоже наткнётся на него. А потом он задумывается о том, что его разбудило. Догадка оседает звенящей тревогой на коже. Сяо Синчэнь чувствует постороннее присутствие. Он дёргается, чтобы сесть, но его тут же с силой придавливает к земле, а рот накрывает чужая ладонь. Над головой нависает тёмный силуэт, но Сяо Синчэнь узнал бы его даже лишись он зрения — по одной только чёрной ауре. И, пожалуй, настойчивому сладкому аромату, который Сяо Синчэнь замечал и ранее, но не так плотно. Это знание озадачивает и немного смущает, не такой запах он представлял у человека, способного уничтожить пол сотни людей. Впрочем, он никогда и не задумывался о том, как должен пахнуть Сюэ Ян.

— Тише, даочжан, — шепчет тот, и сладость в воздухе только усиливается. Мешает. — Я положил Шуанхуа так, что метнись он сейчас к тебе, один немалоизвестный господин тут же лишится головы. Цзянцзай там же, — назидательно предупреждает он.

Сяо Синчэнь скашивает глаза на спящего неподалёку друга. Шуанхуа рядом действительно нет, но зато плеть лежит на прежнем месте, только перевёрнуто, как будто её специально так положили. Сяо Синчэнь хватает давящую на грудь руку и зло дергает головой, освобождая рот.

— Ты действительно отвратителен до тошноты.

Из-за того, что приходится шептать, слова больше похожи на змеиное шипение. Ему не обязательно нужен меч, он чувствует, что способен задушить Сюэ Яна голыми руками.

— Тебя от меня тошнит, но мне ли бояться подобного. Праведный Сяо Синчэнь, вступается за любых отбросов прибегающих жаловаться к нему. Только вот скажи мне, за что ты так сильно меня ненавидишь?

— За всё то зло, что ты принёс в этот мир.

— А ты, значит, несёшь лишь добро? Может ли посторонний разобраться во всём? Твоя наставница действительно мудра, а ты дурак, думающий, что можешь сделать этот мир лучше! — Сюэ Ян зло хватает его за ткань на груди и дёргает на себя, но голос в противовес ломается, когда он говорит: — Зачем ты вообще спустился с гор?

Сяо Синчэнь перехватывает его руку. Пальцы сжимаются поверх перчатки. Их взгляды встречаются.

— Да, я наивный дурак, раз поверил тебе.

— Поверил мне?

— Зря.

— В чём я тебя обманул?

— Ты напал на наставника Сун Ланя.

На лице Сюэ Яна отображается мыслительный процесс, а затем его лицо озаряет такая искренняя улыбка, будто он разгадал великую тайну. Это озадачивает.

— Сяо Синчэнь, как думаешь, что с ним станет если он откроет глаза и увидит нас… так?

— Как? — машинально спрашивает Синчэнь, и в ту же секунду перед глазами темнеет, а рот накрывают чужие губы. Воздух в груди застревает. Он вытаращивает глаза. Пальцы, вцепившиеся в чужую руку, ломит, но он даже не может шевельнуться от удивления. Паника накатывает мощным толчком, и он сам не понимает, как сжимает зубы на чужой влажной и невероятно горячей губе. Во рту мгновенно растекается привкус железа.

Сюэ Ян не отшатывается, открывает глаза, встречаясь с ним взглядом и медленно отстраняется от него. Слизав с губы чёрную в ночи каплю, он улыбается.

— Сказал бы я, что теперь можно и умереть, но я слишком жадный, даочжан. Отгрызть руку по локоть, это как раз про меня.

— Ты собираешься совершить массовое убийство, — невпопад говорит Синчэнь лишь бы заполнить паузу и садится, когда его наконец отпускают, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ему хочется сплюнуть, избавиться от вкуса крови и теперь уже различимого карамельного привкуса. — И ты напал на наставника.

— Да что ты заладил! Даже после того, как я тебя поцеловал, продолжаешь твердить, какой Сюэ Ян ужасный кровожадный монстр, — он смотрит так, будто правда оскорблён.

— Поверить не могу. Ты правда думаешь, что это всё исправит? Тогда ты ещё более безумный.

— Я сделал это не поэтому, — раздражённо выплёвывает он, встаёт и начинает расхаживать из стороны в сторону.

Сяо Синчэнь хватается за голову, думая, в насколько же в отвратительно глупый спор вылилась такая ужасная ситуация!

— Это всё из-за него да? — Кивает в сторону Сун Ланя Сюэ Ян и Сяо Синчэнь ошарашено замирает. Сун Лань! Он не мог не услышать их! — Честно сказать, я думал, что найду вас спящими в обнимку.

— Что ты несёшь… — вымучено произносит Синчэнь.

Лицо Сюэ Яна быстро оказывается рядом.

— Кто из вас кого трахает? Он тебя, да? Думаю, да.

— Нет! — кричит Сяо Синчэнь ему в лицо и с ужасом понимает, что его догадки оправдались. Он хватает Сюэ Яна за грудки. — Закрой свой грязный рот! Что ты сделал с Сун Ланем?

— Я не прав? — Сюэ Ян хватает его за руку. — Отвечай!

— Я убью тебя.

— Я тебя обманул, — ухмыляется Сюэ Ян. — Он спит глубже, чем ты думаешь.

Синчэнь отталкивает его, бросается к другу и дрожащими пальцами пытается нащупать пульс. В отчаянии он призывает Шуанхуа, чтобы запустить им в хохочущего Сюэ Яна, но меч так и замирает в руке. Сун Лань дышит, а его пульс размеренный и ничем не отличается от пульса здорового человека.

— Что с ним?

— Ничего страшного, просто проспит на несколько часов дольше. Но вышло смешно, видел бы ты своё лицо.

Сяо Синчэнь подскакивает на ноги.

— Да что с тобой?! — орёт он в отчаянии. — Думаешь, это смешно? Всё, что ты делаешь, отвратительно! Ты сам отвратителен! Люди не бездушные существа, так нельзя поступать! Нельзя жить так, как живёшь ты!

В ушах Сяо Синчэня грохочет кровь, пальцы подрагивают от ярости, а Сюэ Ян выслушивает его речь с гадким безразличием.

— Да, отвратительный. Всё детство я провёл, роясь в помоях, чтобы найти пропитание, а потом одна девчонка, которой я принёс полевой букет, сказала, что от меня воняет хуже, чем от помойной крысы. Думаешь, я убил её? Нет, в пять лет я ещё был обычным ребёнком. Я прорыдал какое-то время, пока не понял, что можно воровать. Так чище. Угадаешь, чья семья была первой, к кому в дом я пробрался? — он выгнул вопросительно бровь, но не стал ждать очевидного ответа. — Конечно, так было опасней, но от меня перестало нести за несколько ли, и еда, купленная за деньги, вкуснее, потому что свежая.

— Мне неинтересно.

— Но ведь ты сам спросил.

Сяо Синчэнь уже знает продолжение этой истории.

— Из-за этого не начинают убивать.

— Конечно, нет!

Глаза Сюэ Яна вспыхивают гневом. В темноте Синчэню кажется, что того странно покачивает, но он пропускает эту мысль, когда Сюэ Ян вдруг спрашивает:

— С чего вы решили, что нападение моих рук дело?

— Тебя видели.

Взгляд Сюэ Яна стекленеет, глаза смотрят будто бы сквозь него. Теперь Сяо Синчэнь уверен, он и вправду выглядит не здоровым. На фоне общей темноты болезненно бледное лицо смотрится как светлое пятно. А ещё, когда он начинает говорить, его голос резкий, словно он насильно выталкивает из себя каждое слово.

— Мне нужно идти. Тебе придётся поверить мне ещё раз.

— Стой!

Сяо Синчэнь делает шаг вдогонку, как в него прилетает что-то небольшое. Он машинально ловит маленькую склянку.

— Влей это ему в рот, — говорит напоследок Сюэ Ян и теряется во мраке.

2


Сун Лань в такой ярости, что даже походка выдаёт его состояние. Движения резкие, злые и аж Фусюэ, зажатый в руке, подозрительно вспыхивает время от времени. Сяо Синчэнь в жизни бы не подумал, что однажды станет причиной скверного настроения лучшего друга, и когда запинается, а Сун Лань даже не смотрит в его сторону, окончательно поникает. Конечно он злится на него — ещё бы не злиться. Синчэнь рассказал о ночном происшествии. Правда, от греха подальше, пришлось умолчать о некоторых подробностях, о которых он смог задуматься только сейчас и от осознания которых волосы на всём теле встают дыбом.

Гадать почему Сюэ Ян всё это делает страшно, слишком нереальными и пугающими кажутся выводы. Во-первых, — Сяо Синчэню даже думать о таком стыдно! — вся эта история подозрительно отдаёт ревностью. Слишком уж агрессивно он был настроен, когда говорил все те ужасные вещи. А во-вторых, его первый поцелуй случился с Сюэ Яном — психопатом и убийцей! Это не было противно или наоборот, хорошо, скорее ошеломляюще неожиданно. Он не успел запомнить ощущение, когда твои губы касаются губ другого человека, но зато прокатившаяся по всему телу волна мурашек и последующее оцепенение всплывают в памяти до сих пор. Сяо Синчэнь трогает губы и резко одёргивает руку, будто бы кто-то может увидеть — узнать чем он не так давно занимался. Ему хочется спрятать лицо и закричать, только бы выпустить удушающий ком в груди, но вместо этого приходится идти, низко опустив голову, потому что лицо горит огнём. Как на зло под ногами появляется знакомая дорога и, взглянув по сторонам, он ловит взгляд Сун Ланя, и только сейчас замечает выросшие, словно из-под земли, ворота храма Байсюэ. Сердце заходится в неспокойном ритме.

На дворе раннее утро, вокруг царит безмятежная атмосфера досыпающего города. Никаких признаков того, что здесь произошло что-то страшное, пока Сяо Синчэнь пытался привести Сун Ланя в чувство. Узел в груди немного ослабевает, и Синчэнь выдыхает с облегчением. Несмотря на то, что он доверился Сюэ Яну, с каждой минутой, прошедшей после его ухода, волей-неволей накатывали сомнения в правильности своих действий. Но никаких сигнальных огней не было. Да и с чего бы такому как Сюэ Ян признаваться в убийстве пятидесяти человек, но отрицать свою вину в нападении на одного.

— Я пойду к наставнику, — первое, что говорит Сун Лань за всё время пути, когда они входят в ворота, и по тону его понятно, что он не хочет, чтобы Сяо Синчэнь следовал за ним. Как только он произносит это, к ним подходит старший адепт.

— Даочжан Сун, даочжан Сяо. Вы уже вернулись.

— Ничего не происходило без нас? — сразу переходит к делу Сун Лань, а адепт вдруг неуловимо меняется в лице, словно ему на язык попало что-то кислое. — Что с наставником? Он…

— Нет-нет! С наставником всё в порядке, точнее не всё — он до сих пор не пришёл в сознание. Но его рана хорошо заживает.

— Так что же тогда? — нетерпеливо спрашивает Сяо Синчэнь.

— Кто-то сегодня ночью пытался пробраться в храм, но защитный барьер справился с этим быстрее чем стражники успели среагировать. На самом деле у этого человека не было никакого шанса пробраться через купол, поэтому мы не стали пускать сигнальные огни и решили дождаться вас.

— С чего вы взяли, что тот, кто это сделал, не сможет проникнуть в храм в следующий раз, — раздражённо говорит Сун Лань.

— По правде говоря, мы подозреваем, что это даже не заклинатель, либо заклинатель, но очень слабый. Иначе барьер бы, конечно, отреагировал на проникновение, но чтобы отбросить целого человека… Как он вообще ноги унёс после такого!

— Сюэ Ян ранен. Хитрая крыса специально увела нас, чтобы завершить начатое!

Лицо Сун Ланя искажается в гневе, а потом к этому примешивается весь существующий спектр негативных эмоций — раздражение, ненависть и, наконец, отвращение.

— Цзычэнь… — зовёт Сяо Синчэнь, но друг его уже не слушает. Уходит не оборачиваясь.

***


Настолько ужасно Сяо Синчэнь чувствовал себя только единожды, когда перед ним стояла картина кровавой бойни — того, что осталось от клана Чан. Тогда он впервые задумался о том, что возможно не зря наставница Баошань Саньжэнь отговаривала его спускаться в мир. И несмотря на то, что это чувство отпустило после поимки единственного виновника, та багровая сцена иногда снится ему до сих пор. Сейчас его раздирает то же самое чувство и, кто бы мог подумать, что причиной тому снова будет Сюэ Ян! И, как неприятно это признавать, даочжан сам виноват не меньше, ведь он лично отпустил его. Но самое гадкое в этом всём то, что хоть его отпускай, хоть нет, результат вышел бы один и тот же.

Сяо Синчэнь лежит в цзинши сверля взглядом потолок. Медитация совсем не помогала, как бы он себя не настраивал, поэтому промучившись весь день, просто улёгся в постель ещё до ужина. Есть тоже не хочется, хотя следовало бы выйти и узнать, как там наставник. Он даже не борется с чувством вины и стыда, позволяя им копошиться в груди. И не может сделать из цзинши и шага, потому что боится встретиться с полным разочарования взглядом Сун Ланя. Он сам в себе разочарован. Остаётся только успокаивать себя тем, что если бы всё-таки случилось что-то серьёзное, он бы уже об этом знал.

В итоге он так и не заставляет себя выйти на ужин и через какое-то время проваливается в беспокойный сон, из которого его выдёргивает пронзительный женский визг. Будит он не только его, но и всех жителей храма, судя по толкучке, в которую ныряет Синчэнь, выскочив наружу. Он быстро, с колотящимся в ушах сердцем, идёт туда, где, если довериться аханьям и оханьям, эпицентр ситуации — к главным воротам. Стоит ему протиснуться сквозь толпу и увидеть, ноги пригвождает к земле. Ворота распахнуты настежь, а перед ними стоит нанизанная на пику голова и смотрит широко раскрытыми в ужасе глазами прямо на него. Мёртвые глаза, на самом деле, никак не могут смотреть, но Сяо Синчэню видится в них укор — это ты виноват. Во всём этом мельтешении он чувствует присутствие Сун Ланя и, повернув голову, видит его стоящего рядом. Его лицо только на первый взгляд кажется спокойным, но натянутая на скулах кожа и нездоровый блеск в глазах выдают в нём ярость. Он всё так же смотрит на отрубленную голову, когда его губы разжимаются, и он мрачно произносит:

— Господин Дун.

В голове Сяо Синчэня вспыхивает осознание — хозяин весёлого дома. Это он отправил их по следу Сюэ Яна! За это и поплатился. Нет! Мысли истерично скачут с одной на другую. Сюэ Ян не мог… Мог. Жёстко присекает сам себя даочжан. Он просил поверить ему, и Синчэнь ошибся. Тело двигается само, как будто мозг в отрыве от хозяина, посылает сигналы к отступлению. Он делает шаг назад. Затем ещё. Ужас осознания накатывает снежной лавиной. И как только Синчэнь разворачивается, чтобы уйти и не видеть всего этого кошмара, раздаётся ещё один крик, на этот раз радостный:

— Наставник пришёл в себя!

В ту же секунду Сяо Синчэня подхватывает толпа и тащит в ненужном направлении. Даочжан, игнорируя вспыхнувшую радость, упирается, тормозит и снова разворачивается. Он не имеет права на эту радость, поэтому несётся против спешащих навстречу людей с низко опущенной головой. Останавливает его только знакомый подол чёрных одежд.

— Синчэнь, — зовёт Сун Лань.

Даочжан не в силах поднять глаза, но всё равно заставляет себя, превозмогая стыд и боль, и не знает, какое у него сейчас лицо, что взгляд Сун Ланя вдруг смягчается и он кладёт руку на его плечо.

— Послушай…

— Прости, — выдавливает из себя Сяо Синчэнь и резко отвернувшись уходит. Как же ему стыдно! Боль, развернувшаяся в груди, давит на горло с такой силой, что, когда он добегает до цзинши, едва ли может дышать. И только когда двери закрываются за его спиной, рушится на колени и обхватывает голову руками. Глаза жгут слёзы, горло дерёт, и он пытается успокоить дыхание, вдыхая так глубоко, что кружится голова, и не сразу ощущает чужеродный запах. Еле уловимый, сладкий, с нотками железа. Кровь. Он медленно поднимает голову и встречается взглядом с Сюэ Яном. Тот сидит по другую сторону, навалившись на стену спиной, и тоже тяжело дышит, но не так как Синчэнь, дыхание его скорее болезненное. Лоб Сюэ Яна блестит от пота, по виску к щеке скатывается маленькая капля. Сухие бледные губы дёргаются в слабой улыбке и Сяо Синчэню кажется, что он вот-вот что-то скажет, но тот так ничего и не произносит.

Синчэнь, не сводя с него взгляда, поднимается на ноги и замирает, будто малейшее движение откроет ворота Диюя. Повисает такая тишина, что затихает даже шум с улицы. В голове Сяо Синчэня звучит очевидный и глупый вопрос, ответ на который прост — в такой толкучке, которую Сюэ Ян наверняка сам же и устроил, можно было провести лошадь, и никто бы этого не заметил. Другой вопрос, что ему нужно. Сяо Синчэнь берёт себя в руки и в первую очередь бросает в него связывающий талисман. Тот чуть кренится в бок, кривит болезненно лицо, но продолжает сверлить его взглядом и совершенно не сопротивляется.

— Если ты пришёл сдаться, то выбрал не тот путь, — наконец говорит Синчэнь.

— С чего бы мне сдаваться, я ничего плохого не сделал, — отвечает, будто через силу улыбаясь, Сюэ Ян.

— Наставник пришёл в себя, — информирует Синчэнь.

— И что с того? — Беззаботно говорит тот и, кажется, его вправду не волнует приближающаяся с каждой минутой казнь. — Это не моих рук дело.

— Господин Дун тоже не твоих рук дело?

— Кто? А, этот. Этот да, не отрицаю.

Синчэню кажется, что он сходит с ума. Он хмурится от накатывающей головной боли. Внутри наконец вспыхивает злость.

— Зачем ты убил его? Что ты за человек такой, где бы ни появился, лучше бежать со всех ног.

— Хватит, даочжан! — неожиданно серьёзно прикрикивает Сюэ Ян. — Пораскинь мозгами и подумай хорошенько, так ли расправляются со своими жертвами такие монстры как я!

Он что, обиделся? Сяо Синчэнь глядит на него и сам же чувствует всю муку, отразившуюся на его лице. Неужели господин Дун оклеветал его? Но зачем? Потому что это Сюэ Ян, кто будет разбираться.

— Это он сделал, да?

— Терпеть не могу, когда кто-то, прикрываясь моим именем, творит такое, — говорит жёстко Сюэ Ян, будто это не у него самые чудовищные методы расправы в Поднебесной. — Просто показал ему, как бы поступил я. Разве плохо вышло?

— Ты убил его, он теперь вообще ничего не увидит.

— А он разве не собирался убить? — наигранно удивляется Сюэ Ян, правда играет на этот раз плохо. Сяо Синчэнь пробегает взглядом по осунувшемуся бледному лицу, ещё раз смотрит на влажный лоб и почти бесцветные губы. А тот продолжает говорить хриплым голосом, как будто каждая фраза даётся ему с большим трудом и приходится выжимать из себя слова вместе с воздухом. — Кстати, как там здоровье сучьего наставника? В его возрасте даже несмотря на золотое ядро тяжело срастить внутренние органы.

— Откуда ты знаешь… — Синчэнь так ошеломлён, что даже пропускает ругательство мимо ушей. — Ты был там? Что ты видел? Это ты позвал на помощь?

Синчэня прорывает. Вопросы сыпятся один за другим, и ему важно знать ответ на каждый. Откуда бы Сюэ Яну знать, что у наставника повреждено лёгкое? Если только он не пытал господина Дуна, но почему-то Синчэню кажется, что нет, не пытал. Ему достаточно сделать своё зловещее лицо, чтобы напугать обычного человека до полусмерти.

— Скажи хоть что-нибудь.

— Да, видел, — медленно проговаривает Сюэ Ян, — но это не я предупредил.

— Почему ты сразу не сказал?

— А ты бы поверил?

Даочжан чувствует, как быстрее забилось в груди сердце, и вздрагивает, когда в дверь цзинши стучат. Он вцепляется взглядом в лицо Сюэ Яна. В глазах того вопрос и болезненная усталость. Что в глазах его самого он боится думать, но предполагает, что паника вперемешку с обречённостью.

— Синчэнь? — говорит по ту сторону Сун Лань. — Давай поговорим, прошу. Ты был прав, это не Сюэ Ян.

Сюэ Ян слабо улыбается и прикрывает глаза, и как-то весь расслабляется. Сяо Синчэнь выдыхает так резко, словно произнесённые слова выбивают воздух из груди. Ему хочется выскочить наружу и крепко обнять друга, но он выходит осторожно, приоткрыв дверь настолько, чтобы быстро выскользнуть.

***


Сун Лань говорит, глядя перед собой и словно боясь посмотреть на Сяо Синчэня, а тому невероятно стыдно. Он не хочет видеть вину в глазах друга, и ему до сводящих суставов хочется вцепиться в его руку и сказать, чтобы не винил себя. Ну и что с того, что он не поверил ему! Да он бы и сам не поверил на его месте. Кто, будучи в своём уме, доверится такому как Сюэ Ян? Это Сяо Синчэнь точно не в себе, возможно, всё-таки заразился безумием, раз тот сейчас находится в его покоях, и об этом никому до сих пор неизвестно. И что ему теперь делать? Он даже не уверен, что Сюэ Ян будет там, когда он вернётся. Синчэнь почему-то не сомневается в его способности выскользнуть незаметным посреди оживлённого двора и сбежать.

Они сидят в беседке на заднем дворе. Даочжан прикрывает глаза, прислушиваясь к звукам жизни. Всё спокойно. Сюэ Ян не в том состоянии, чтобы устраивать побоище. Сун Лань свернёт ему шею одним только взглядом, если тот решится выйти из цзинши. А потом и его самого порешает на месте, истерично хихикнув, думает он про себя.

Он ёрзает и понимает, что, задумавшись, выпал из разговора и прислушивается к словам.

— …мерзавец хотел избавиться от наставника и спихнуть всю вину на Сюэ Яна. Оказывается за то время, что мы странствовали, в городе разгорелась небольшая война между храмом и весёлым домом, — Сун Лань усмехается и, наконец, смотрит на него. — Но теперь всё будет хорошо. Жаль, мы так и не узнали, кто подкинул трость. Этого человека следует отблагодарить.

— Так что же там произошло? Дун ведь даже не заклинатель, как он вообще сумел сотворить подобное?

Сун Лань пожимает плечами:

— Наставник многого не помнит. Они снова разругались, когда не пришли к согласию, а когда наставник собирался уходить, Дун напал сзади. Та пика, на которую была насажена его голова, мы обнаружили на ней заклинания. Пока тяжело сказать, но я уверен, что это то самое оружие, которым он атаковал, — он ненадолго замолкает, а потом роняет голову на руки и бурчит: — Поверить не могу, что мы сделали всё возможное, чтобы защитить людей от неуправляемого психа, а наставник пострадал от руки простого человека.

Сяо Синчэнь глушит потребность утешить друга словами, что Сюэ Ян сейчас даже на ноги подняться не в силах, не то что причинить кому-то вред. Что-то останавливает его, не даёт даже взглянуть на Сун Ланя. Скорее всего на его лице написано слишком много. Неужели он всё-таки сделает это — скроет от друга происходящее? Даочжан с облегчением понимает, что если Сун Лань сейчас примется снова извиняться перед ним за недоверие, то выложит всю правду как она есть. Раскается и сдаст Сюэ Яна пока не поздно, но, словно насмехаясь над ним, к беседке подходит один из адептов и, после поклона, говорит, что наставник зовёт к себе Сун Цзычэня.

Когда Синчэнь возвращается в цзинши, на том месте, где он оставил Сюэ Яна, нет ничего, кроме кучки верёвок. На секунду сердце пропускает удар, но, к облегчению, Сюэ Ян находится быстро — распластанный на его кровати. Сначала кажется, что он спит, но потом тот шумно сглатывает, облизывает губы и открывает глаза, глядя на него. Сяо Синчэню кажется, что Сюэ Ян ждёт от него чего-то. Приговора? Извинений.

— И что мне теперь тебе спасибо сказать? — говорит Сяо Синчэнь. Он стоит застыв посреди цзинши и чувствует себя так, как не должен — отчитанным.

— Лучше дай попить, — хрипит Сюэ Ян.

— Что с тобой? — вопрос звучит жёстко и раздражённо. Он игнорирует его просьбу и останавливает себя, когда чуть было и вправду не отправляется за кувшином. Сяо Синчэнь видит, что Сюэ Ян в скверном состоянии и упрямится только потому, что это Сюэ Ян. Не к месту приходит стыд за свои мысли.

Тот немного сдвигается, укладываясь ровно, выдыхает сквозь сжатые зубы, морщится и замирает на несколько секунд, видимо пережидая боль. Сяо Синчэнь думает о том, что он даже глазом не повёл, когда Шуанхуа вошёл в его тело, насколько же теперь ему больно? Наконец Сюэ Ян начинает развязывать пояс, его руки заметно подрагивают, а Синчэнь шагает ближе и думает про себя — что ты делаешь, Сяо Синчэнь? Что ты делаешь?

Когда Сюэ Ян справляется с поясом и немного разводит в стороны края ханьфу, Сяо Синчэнь смотрит на светлую ткань, обмотанную вокруг его торса, но видит только тёмно-красное пятно в том месте, куда ранил его тогда на горе. Но сколько дней прошло с раза?

— Почему не зажило? — растерянно спрашивает Синчэнь.

— Да что-то некогда было заниматься такой ерундой. Пока до тебя достучишься, подохнуть проще.

Сяо Синчэнь смотрит на него, пытаясь понять, что он имеет ввиду. Пытаясь понять этого человека, но всё равно ничего не выходит. Бредовые мысли по поводу того, что Сюэ Ян прилип к нему с другими намерениями, кроме как портить ему жизнь, возвращаются. С той самой первой встречи в лесу его ни на день не отпускало ощущение, что он не один. Даже когда он просыпался среди ночи, ему всё время мерещилось, будто кто-то следит за ним из тени комнаты, чего, конечно же быть не могло. Но когда он поймал его на горе, подозрения подтвердились. А теперь Сюэ Ян заявляет, что пытается оправдаться перед ним. Да он же его поцеловал! О чём он вообще думал? Небеса… Сюэ Ян приполз к нему — человеку, который когда-то отвёл его на суд, как побитый пёс залечивать раны!

Сяо Синчэнь спрашивает напрямую:

— Зачем ты всё это делаешь? Только давай честно, говори, что тебе нужно.

— Не сердись, даочжан. В коем-то веке я решил побыть хорошим, нельзя?

— У нас точно разные понятия этого слова.

— А если я пообещаю… — он снова морщится от накатившей боли, дышит громко, но продолжает: — пообещаю постараться?

— И как мне тебе поверить?

— А я когда тебе врал-то?

Сюэ Ян смотрит испытующе, а Сяо Синчэню хочется выбежать отсюда и больше никогда его не видеть. Как же это все глупо! И как ему поступить? Что он такого натворил в прошлой жизни? Душу какого человека забрала к себе наставница и отдала ей это тело? В голове шумит, он кожей чувствует, как к спине подкрадывается темнота. Ци сбивается с плавного потока, опасно бурлит. Нужно срочно привести мысли в порядок, пока он не натворил глупостей. Он вспоминает слова наставницы, когда та только учила его справляться с смятением:

— Не нужно бороться с ночью, утро в любом случае настанет и разгонит тьму, — а потом она добавила, погладив его по голове, — но если сильно страшно, зажги свечу.

Сяо Синчэню так страшно, что и целого костра будет мало. Он шумно выдыхает:

— Ладно… Ладно, — и делает шаг вперёд. — Об этом потом. Нужно снять повязки.

— Прилипло.

Синчэнь, не говоря ни слова, выходит из цзинши. Оторвать бы ему всё насухую, но он пользуется этим временем, чтобы успокоиться окончательно.

Когда ведро с холодной водой принесено, а Синчэнь, аккуратно присев на край кровати, принимается за дело, Сюэ Ян, кажется, спит. По крайней мере он никак не реагирует на передвижения по комнате и не шевелится, когда Синчэнь шире распахивает чёрные одежды, да так и замирает, уставившись на россыпь синяков и шрамов. Он быстро справляется с заминкой, немного выжимает тряпку и прикладывает туда, где повязка окрашена в тёмный. Он старается глядеть только на свои руки, но не выдерживает и поднимает взгляд выше. Не сказать, что картина совсем ужасная, синяки уже пожелтели и скоро пройдут. У Синчэня после стычки с мертвецами и похуже были. А вот шрамы — четыре разных по длине и форме — выглядят хоть и старыми, но болезненными. И это только на торсе. Возможно он получил их ещё до того, как обнаружил золотое ядро. То есть в совсем раннем возрасте. Он думает о детстве Сюэ Яна. О той истории, что рассказал ему Сун Лань. Ему хочется спросить, но Сюэ Ян спит.

Он касается его только мокрой тряпкой, но даже так чувствует исходящий от тела жар. По-хорошему, нужно сходить к лекарю и попросить как минимум лечебный отвар, но чем он аргументирует свою просьбу? Можно сказать, что… он обрывает себя. Ну вот, теперь он собирается не просто помочь Сюэ Яну, но и раздумывает на тем, как бы правдоподобнее соврать людям, которые чуть было не пострадали от рук этого человека. Но страшно не это, страшно то, что как бы Синчэнь не отгораживался от этой мысли, он верит ему в этой ситуации.

Он прикрывает глаза и прислушивается к себе. Ему важно знать причину, почему он помогает такому человеку. Чтобы как минимум оправдать свои действия.

— Что с лицом, даочжан? — хрипит Сюэ Ян.

— Что? — спрашивает Синчэнь, раздражаясь от того, что не заметил, когда Сюэ Ян очнулся, и давит сильнее чем нужно. Тряпка тут же окрашивается в насыщенно-красный. Без разницы! Пусть терпит. Но Сюэ Ян не терпит — хватает его за руку подозрительно сильно. Они сверлят друг друга взглядами.

— Ты либо помогаешь, либо перестань строить из себя страдальца. Ненавижу. Лучше презирай, так ты куда красивее.

Сяо Синчэнь хлопает глазами, разом теряя пыл. Вот снова он за своё!

— У тебя жар, — бурчит он.

Сюэ Ян смотрит ещё долгие секунды, а затем отпускает его руку и откидывается на спину.

— Даже не представляешь, какой.

Повязка наконец отходит от кожи, и Сяо Синчэнь смотрит на результаты своей работы. Да уж, края раны уже почернели. Он чувствует запах подгнившей плоти.

— Всё плохо? — спрашивает тот. Сяо Синчэнь медленно кивает:

— Нужен лекарь. Но я не могу привести его сюда, — быстро говорит он, прерывая очевидный протест в лице Сюэ Яна. — И не потому, что ты этого не хочешь, мне самому это не нужно.

— Подохну да и гуй со мной? Могу подсказать, как ловчее избавиться от тела, — смеётся Сюэ Ян, но смех его больше похож на несколько глухих хлопков. Рана снова начинает кровоточить. Сяо Синчэнь молчит. — Ни о чём не переживай, даочжан.

Синчэнь поднимается и идёт к своим немногочисленным вещам. Мешочек с целебными травами находится быстро. Горячей воды в цзинши нет, а лишний раз выходить наружу в такой ситуации опасно. Он отбирает нужные травы и перемалывает их, а затем заливает водой из личного кувшина и, не смотря Сюэ Яну в глаза, поддерживает его под горячую голову, вливая жидкость в рот.

Вторую часть он смачивает водой и накладывает толстым слоем на рану. Старые повязки для перевязки не годятся, слишком грязные, но чтобы выстирать их опять же нужно выйти наружу. Он не придумывает ничего лучше, чем взять пояс от своего запасного ханьфу. Когда ему приходится несколько раз приподнять Сюэ Яна, чтобы перевязать рану, то чувствует как тот сверлит его взглядом и краем глаза видит расползающуюся на лице улыбку. На нижней бледной губе притягивает внимание кровоподтёк, который выделяется, горит ярким знаменем — это тоже сделал ты! Сяо Синчэнь отводит взгляд. Он уже почти не нервничает, и действия его чёткие, несмотря на небольшое смущение от молчаливого наблюдателя.

— Я должен знать, почему помогаю тебе, — в конце концов говорит он, чтобы заполнить давящую тишину.

— Даочжан такой добрый, — тянет довольно Сюэ Ян. — Только не нужно искать мне оправданий. Моих действий не отменить, я сделал все те дела и не отрицаю этого. Но если тебе сильно надо, вот тебе оправдание — потому что я пообещал тебе.

Сяо Синчэнь фыркает.

— Что, до сих пор не веришь? Замаливать грехи, конечно, не буду, они все получили по заслугам…

— Перестань! — обрывает его Сяо Синчэнь. — Ты делаешь только хуже! Никто не заслуживает такой смерти за один палец!

На лицо Сюэ Яна набегает тень.

— А много ты вообще знаешь? Тебя когда-нибудь били? Унижали? Доводили до отчаяния?

— Ты! Ты всё это делаешь со мной! — восклицает Сяо Синчэнь, хоть и понимает, что Сюэ Ян говорит совсем не о том. А тот уже меняется в лице.

— Но я ничего такого не хотел. Точнее хотел, раньше, но сейчас нет, — он умолкает на несколько мгновений, но потом продолжает. Сухо, надтреснуто: — Я не знаю, почему так, даочжан. Не спрашивай. Просто я так устроен, мне хочется и я делаю. Иногда не хочется, но всё равно делаю, потому что привык поступать так, а не иначе. Я не сумасшедший и знаю, что творю ужасные вещи… и с тобой хотел сделать. И до сих пор иногда хочу. И по-другому хочу тоже, чтобы ты не шарахался от меня и не обвинял при первой же возможности.

— С чего вдруг… почему?

Сюэ Ян просто жмёт плечами, смотря в потолок.

— Говорю же, не знаю. Я так привык — захотелось и всё. Я никогда не объясняюсь с самим собой.

С перевязкой закончено, но Сяо Синчэнь не уходит, сидит, уставившись в одну точку на стене, и думает о словах Сюэ Яна. Обдумывает неожиданное откровение и пытается понять, что чувствует. Жалость, растерянность, гнев, капелька смущения крутятся в дружном водовороте, но в душе подозрительная тишина. Он не думает, что наконец понял Сюэ Яна, ему никогда не понять такого человека, но по крайней мере он теперь знает, чего от него ожидать. Наверное.

— Какое у тебя второе имя? — спрашивает Сюэ Ян тихо. Сяо Синчэнь смаргивает, он снова думал, что тот заснул!

— У меня его нет.

— Почему?

— На горе оно без надобности, мы все там братья и сёстры.

Сюэ Ян хмыкает:

— У меня тоже нет. Некому было давать, но мне и не нужно. Ненавижу. Напыщенные индюки кланяются друг другу как болванчики, тарабаня никому не нужные титулы, а сами думают, как бы побыстрее закончить всё это торжественное дерьмо.

Сяо Синчэнь не собирается объяснять ему важность такого общения. Он сам далёк от этого, хоть и знает, как вести себя на подобных мероприятиях.

— Чэнмэй?

Сюэ Ян даже привстаёт на локтях:

— Смеёшься?

— Почему? Хорошее же имя.

— Это не моё имя, но если хочешь, можешь называть меня так.

Сяо Синчэнь качает головой. Он вообще не представляет, что в будущем будет обращаться к нему хоть как-то. Он понятия не имеет, что ждёт их — каждого по отдельности естественно — дальше. Но ведь и раньше не мог представить, что однажды будет вот так просто разговаривать с Сюэ Яном.

Всё так сильно запуталось. Ему страшно. Недоверие грызёт беспрерывно. И золотое ядро будто хочет о чём-то сообщить. Сяо Синчэнь чувствует его вибрацию и тепло, словно там, сама наставница посылает ему знаки, говоря, что он не один. Сяо Синчэнь думает о Сун Лане. Нужно будет ещё раз извиниться перед ним. А Сюэ Ян… он пока не опасен. Подумав, он приходит к выводу, что уже ничего не изменить и просто нужно быть ещё осторожней.

— Всё могло быть намного хуже, даочжан, — шепчет Сюэ Ян окончательно ослабевшим голосом. Сяо Синчэнь вздыхает и тихо говорит:

— Спи.

Он не хочет думать, что бы было, не встреться они тогда случайно.

Когда дыхание Сюэ Яна выравнивается, Сяо Синчэнь садится напротив кровати, кладёт рядом Шуанхуа и прикрывает глаза. Что ж, он разжёг костёр, теперь остаётся только надеяться, чтобы это пламя не обожгло его.

3


Сяо Синчэнь просыпается резко. Сначала он не понимает, что не так, затем осознаёт, что его разбудила давящая тишина и только потом вспоминает вчерашние события. Он подскакивает на ноги и видит, что кровать пуста. Схватив Шуанхуа, он быстро выбегает из цзинши, где его встречает пустой двор, залитый розовым предрассветным светом. Игнорируя сонно слоняющуюся туда-сюда охрану, он спешно выходит за ворота храма и оглядывается по сторонам. Тишина… и только где-то вдалеке слышны женские голоса. Синчэнь предполагает, что это ранние торговцы собираются на площадь, но всё равно идёт туда и уже издалека видит трёх женщин, внешний вид которых подсказывает работницы какого они ремесла. Вот кто точно не спит ночами, возможно они подскажут ему, не видели ли раненного человека, но тут до него долетают обрывки фраз.

— Точно тебе говорю - мертвяк.

— Потрогай его, может всё-таки…

— Фу! Нет!

— Лучше правда не трогать, он никогда мне не нравился…

— Извините, — говорит Сяо Синчэнь, и все три девушки взвизгивают, оборачиваясь и расступаясь — открывая взгляду лежащего на земле человека. Синчэню не нужно рассматривать, чтобы узнать Сюэ Яна. Он лежит на боку, и чёрная прядь, упавшая на щёку, кажется ярче на фоне мертвенно-бледного лица.

— Мы его уже таким нашли, — оправдывается одна из троицы.

Сяо Синчэнь, не веря своим глазам, садится перед Сюэ Яном, берётся за его плечо, чувствуя прохладу тела под ханьфу, и переворачивает на спину. Тот валится словно мешок с репой, абсолютно безжизненно. Даже проверять не нужно, чтобы понять, что Сюэ Ян мёртв, но Сяо Синчэнь всё равно прикладывает пальцы к запястью. Никакого отклика. Тело ещё не совсем холодное, но скоро начнёт коченеть.

— Его нужно убрать отсюда, — говорит он первую возникшую в голове мысль, и откашливается, голос подводит.

— Твой дружок? Вот сам и убирай.

Сяо Синчэню хочется возразить, что они вовсе не друзья, но для кого он собирается распинаться? Кому тут вообще нужны его оправдания.

— Здесь есть похоронный дом?

— Пф! Да оставь, сейчас торговцы пойдут, вот и унесут чтоб не мешал! — говорит другая девица.

Сяо Синчэнь оглушённо молчит, не сводя глаз с мёртвого Сюэ Яна. Он чувствует себя так, словно находится в закрытом пространстве с сжимающимися стенами. Не верится, что человек, которого он столько раз пытался призвать к правосудию, выживал будто назло, а умер только после того, как Сяо Синчэнь решил ему помочь. Тоже назло. Отдаленно он слышит голос справедливости, но в этот момент он ему почему-то не рад.

На плечо опускается рука, и когда он поднимает голову, фокусируя плывущий взгляд, на него смотрит та, которая всё это время молчала. Женщина выглядит намного старше, чем её «подруги». В её глазах он видит спокойную уверенность.

— Слушай, даочжан. Ты ведь даочжан? Я знаю, кто это такой. Не нужно тебе быть возле этого человека. Ступай, покуда никто не увидел, я позову кого надо, похоронят.

Сяо Синчэня тянут за руку как тряпичную куклу. Он позволяет женщине из весёлого дома развернуть себя за плечи и только после мягкого толчка в спину начинает шагать. Он доходит до цзинши с глухой тишиной в голове и останавливается только в пороге, бессмысленно разглядывая покои, пока взгляд не натыкается на кровать. А потом всё с громким свистом приходит в норму. Слуха достигает пение ранних птиц и глухие переговоры патрулирующих адептов. Где-то вдалеке кричит петух. Гремит торговая телега. А у него на кровати лежит кусок тёмного железа.

***


Когда Сун Лань уже отчаивается найти друга, который пропал без предупреждения, он находит его в небольшой таверне совсем недалеко от храма. Облегчение накрывает с такой силой, что он даже не сразу понимает, что что-то не так. Сяо Синчэнь сидит не шевелясь и даже не замечает его, пока Сун Лань не подаёт голос, и когда тот, наконец, обращает на него внимание, становится понятно, что что-то произошло. Внутри всё обрывается. Синчэнь выглядит обыкновенно, ничего странного, но пустота в его глазах говорит об обратном.

— Что случилось?

Губы Сяо Синчэня чуть приоткрываются, и он говорит хриплым голосом:

— Сюэ Ян.

Опять этот проходимец! Сун Ланю хочется садануть по первой попавшейся поверхности, но тут из Сяо Синчэня вылетает слово «умер», а следом подозрительно истеричный смешок. Синчэнь мгновенно закрывает рот ладонью и испуганно смотрит на него. Сун Лань медленно опускается напротив него и недоверчиво прищуривается.

— Мне показалось или ты сказал — умер?

Сяо Синчэнь быстро-быстро кивает, а Сун Лань коротко выдыхает. Вот и всё.

— Я нашёл его тело рано утром, — говорит быстро Синчэнь. — Он умер из-за меня. Тогда, перед встречей с ходячими мертвецами, я ранил его, а потом он не сбежал, когда я думал, что это конец, и остался и… я даже не подозревал! Он умер из-за меня! — Он резко замолкает и опускает голову.

— Синчэнь, ты что же, жалеешь его?

— Нет. Да. Не знаю, Сун Лань… просто это странное чувство. Если бы я убил его в бою… а так всё иначе. Просто это неожиданно, — он протяжно выдыхает и вроде как успокаивается. — Дай мне время, хорошо?

В этот момент по таверне разносится заливистый смех компании мужчин в рабочих одеждах. Сяо Синчэнь потирает виски и устало морщится.

— Я сидел здесь, чтобы не слышать своих мыслей, но сейчас стало слишком шумно, — говорит Синчэнь. — Давай уйдём.

Сун Лань только готовится подняться, как по таверне разносится басистый голос:

— Слышали, сегодня босяка из Куйцзяна, ну тот самый, который перерезал двести людей, нашли мёртвым у нас в городе! Прям по средь дороги!

— Да ну?

— А кто это такой?

— Да Сюэ Ян! Догнала его кара!

Сун Лань глядит на Сяо Синчэня, а на том снова лица нет.

— Он из Куйчжоу, — напыщенно говорит другой. — Мой шиди оттуда и многого порассказывал в своё время.

Человек начинает ту же самую историю, что Сун Лань однажды уже слышал и поведал Сяо Синчэню, но не успевает закончить, как его перебивает другой голос:

— Что-то ты не то говоришь. Я был в Куйчжоу лично и знаю совершенно другую историю! Подонок Чан приманил мальчишку на сладости и жестоко надругался над ним. И кажется это длилось даже не один день! И изувечил, когда пацанёнок попался на том, что собирался сбежать. Он выкинул его потом, думая, что тот мёртв. Не удивлюсь, если в его клане знали о пристрастиях старого извращенца и просто молчали. Так что его можно понять, я бы после такого тоже камня на камне не оставил.

— Что ты мелешь! Небесной кары не боишься, так побойся же людской! Как бы там ни было…

— Это ещё не значит, что это правда, — говорит Сун Лань. — В любом случае исход вышел один и… Синчэнь…

Сяо Синчэнь открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же сжимает губы и опускает голову; Сун Лань однако успевает заметить блеснувшие в глазах слёзы. Он растеряно оглядывает его снова, взглядом натыкаясь на руки; пальцы даочжана так сильно сжимают чашку, что побелели. Сун Лань не знает, что и думать, он не ждал такой реакции, а потом его озаряет. Сяо Синчэнь, его сердобольный друг, пожалел того мальчишку. Он никогда не был равнодушным к чужим страданиям. Но ведь этот ребёнок и есть Сюэ Ян! Пока он раздумывает - поддержать или промолчать - Сяо Синчэнь произносит, всё ещё не поднимая глаз:

— Я хочу его похоронить.

Они сидят долгую минуту в гробовом молчании, показавшуюся Сун Ланю вечностью, пока Сяо Синчэнь наконец вновь не смотрит ему в глаза. В его взгляде вопрос. Сун Лань хочет возразить, а потом думает — а нужно ли? Если Синчэнь хочет, так пусть. Может даже оплакать того, кого в жизни не знал. Они закопают ублюдка и на этом закроют эту страницу своей жизни окончательно.

— Идём.

***


Когда Сяо Синчэнь твёрдой походкой выходит из таверны, Сун Лань молча следует за ним. Когда он направляется в сторону весёлого дома, хмурится, но не останавливает. Но когда тот замирает перед входом, зовёт:

— Синчэнь.

— Он умер здесь.

Сун Лань вскидывает брови и борется с неуместным весельем, но тут дверь распахивается и оттуда выходит дева в одном нижнем одеянии.

— Даочжаны решили развлечься? Только поздно вы, мы тут последние деньки доживаем. Хозяин-то всё, того. Ну вы и так знаете, — отмахивается она.

Сун Лань отводит взгляд, а Сяо Синчэнь наоборот шагает вперёд.

— Где человек, которого нашли здесь утром?

— Ты о том пройдохе, который помер? А мне почём знать, — хмыкает та. — Погоди.

Дверь снова открывается и закрывается, а потом ещё раз. Сун Лань не смотрит в ту сторону, ориентируясь на слух. В этот раз говорит другая дева:

— Тебе всё неймётся? Ещё и друга приволок. Говорю же, нечего вам рядом с таким человеком делать. Да и с нами лучше бы не разговаривать, неужели репутация не дорога?

Он видит краем глаза, как Синчэнь выставляет руки вперёд и склоняется в поклоне:

— Только скажи, куда его дели, и мы уйдём.

Женщина вздыхает так тяжело, словно повидала все муки мира.

— Дурачок наш утащил. Сын хозяина Дуна. Что? Не смотри на меня так, куда мне ещё было обращаться? Да и к тому же А-Мянь безобидный. Прикопает тихонечко и дело с концом.

А-Мянь отыскивается на кладбище, заканчивающий копать яму. Всё это время они с Синчэнем не перекинулись и парой слов. Сун Лань не понимает, что движет другом и пусть он сам согласился, чувствует как внутри начинает копиться раздражение. Неужели из-за одной истории о детстве Сюэ Яна, он заслуживает столько хлопот?

— Здравствуй, А-Мянь, — говорит Синчэнь и снова склоняется в неглубоком поклоне, отчего Сун Лань раздражается ещё сильнее. Мальчишка, совсем ещё молодой, выпучивает глаза и начинает быстро-быстро кланяться, бурча что-то себе под нос.

— Прекрати, — спокойно говорит Сун Лань; выходит жёстче, чем хотелось, но тот резко останавливает в согнутом положении и не поднимает взгляда.

— Для кого ты роешь могилу? — спрашивает Сяо Синчэнь мягко.

— Господа заклинатели! — вскрикивает А-Мянь и принимается кланяться по новой, на этот раз глубже и быстрее. — Этот господин был добр ко мне! Прошу вас! Прошу вас!

Наверное у Сун Ланя бы закружилась голова от действий мальчишки, если бы Сяо Синчэнь не поймал того под локоть, останавливая.

— Он был добр или запугал? — спрашивает Синчэнь и Сун Лань удивлённо смотрит на него. Хоть одна здравая мысль за сегодня! — Если запугал, то тебе больше нечего бояться, ведь так?

— Нет, нет! — снова выпучивает глаза мальчишка. — Честно! Очень добр! Он угощал меня конфетами и избавил от отца!

Восхищение в его глазах такое неподдельное и детское, что Сун Ланю на миг кажется, будто перед ним ребёнок лет десяти. От этого становится жутко.

— Сами посмотрите!

Он вдруг резко задирает подол грязной от пыли и земли нижней рубахи и разворачивается спиной. Вся кожа в рубцах. Какие-то из них очень старые, на каких-то всё ещё видны кровоподтёки.

— Я бы точно наложил на себя руки, если бы не гэгэ в чёрных одеждах. Ой! Он просит меня так его не называть, — А-Мянь прикладывает руку ко рту и хихикает, а затем его взгляд резко меняется. — А теперь он… — на его глаза опасно наворачиваются слёзы, и Сун Ланю становится безумно жаль мальца. Он кладёт руку ему на плечо и говорит:

— Мы поможем тебе его похоронить. Хочешь?

А-Мянь всхлипывает и кивает.

— Где он?

Парень указывает пальцем на один из трёх домиков, стоящих в самом начале кладбища.

— Когда ты успел сколотить гроб? — спрашивает Сун Лань сразу, как только они входят в ханьши и прямо с порога видят его.

— Я… я… А это не для него был! — находится А-Мянь. — Я собирался похоронить в нём отца, но гэгэ сказал, что лучше сжечь тело. Поэтому у меня остался целый гроб!

Недоброе подозрение вспыхивает в груди Сун Ланя.

— Господин Дун был на голову выше Сюэ Яна.

Сначала у А-Мяня дёргается глаз, потом губы, а затем он запрокидывает голову и хохочет. Сун Лань видит как вздрагивает Сяо Синчэнь. Ему и самому становится не по себе от этого смеха, до того жутко он звучит. Ну да, Сюэ Ян как раз на целую голову его и поубавил. И всё же…

— Открой гроб.

А-Мянь сразу испуганно замолкает.

— Зачем?

Сун Лань не выдерживает, раздражение и подозрения рвут нутро, он шагает к гробу и сам сдвигает крышку в сторону, не снимая до конца. Ему достаточно лица Сюэ Яна, лишившегося всяких красок. Сун Лань внутренне выдыхает, чувствуя, как душное беспокойство отходит. Он одним движением закрывает крышку и оборачивается. Сяо Синчэнь глядит на него взволнованным взглядом, и Сун Лань кивает.

— Давайте поскорее закончим с этим.

***


— И что теперь? — спрашивает Сун Лань.

После того как они закопали Сюэ Яна, он не стал лезть с расспросами, дав другу пережить что бы он там не переживал. Тем более, что Сяо Синчэнь как-то догадался, что это именно А-Мянь перекинул трость наставника через ворота, и когда спросил напрямую, тот не стал отрицать. Захихикал сначала, размазал слёзы по грязному лицу и спросил с искренним беспокойством, как там дедушка. Сун Лань даже всерьёз задумался забрать его.

Но теперь он считает, что страданий по подлецу достаточно и можно поговорить о будущем. Он не собирается больше молчать, ему хватило и того, что Синчэнь положил пару конфет на гору свежей земли, которые им вручил А-Мянь. Они сидят в беседке, где часто проводили тихие вечера. В молчании или за разговором, Сун Ланю всегда было комфортно в компании Сяо Синчэня. Сегодня они больше молчат, но молчание это тяжёлое и ему отчаянно хочется расслабить друга.

— Куда ты хочешь отправиться?

Сяо Синчэнь чуть сводит брови и вздыхает.

— Думаю в Гусу.

— В орден Гусу Лань?

Сяо Синчэнь снова тяжело вздыхает и смотрит на него. Странно смотрит, Сун Ланю не нравится обречённость в этом взгляде.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Он отвязывает от пояса цянькунь и через несколько секунд на столе оказывается то, чего Сун Лань совсем не ожидал увидеть. Он подпрыгивает с места.

— Откуда у тебя это?

— Про этот артефакт я говорил.

— Ты знаешь, что это вообще? Это не просто обломок тёмного железа! Это Стигийская Тигриная печать Старейшины Илина! Синчэнь, что происходит?

— Мне оставил её Сюэ Ян, перед тем как… ушёл.

— Ушёл? — глупо переспрашивает Сун Лань. — Ушёл, в смысле — умер, ведь так?

Повисает недобрая тишина, пока Сяо Синчэнь прячет печать обратно. Сун Лань молча наблюдает за его руками и выдыхает воздух через ноздри. Спокойно, пока ничего страшного не произошло… но тут Сяо Синчэнь роняет голову и накрывает лицо ладонями.

— Небеса! Мне так стыдно!

— Что ты сделал?

Сяо Синчэнь качает головой и поворачивается к нему всем телом. А потом выкладывает всё как на духу. Всё это время Сун Лань держится как может, но когда тот замолкает, глядя глазами побитой собаки, выдыхает так резко, словно из груди выбили весь воздух.

— Ты что сделал? — сипит он. — Ты хоть понимаешь, что если бы… если… — он глотает слова задыхаясь от гнева.

— Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть, — говорит Сяо Синчэнь.

— Да что с тобой происходит?! — взрывается Сун Лань. Слова, наконец, начинают литься из него нескончаемым потоком. — Ведёшь себя как глупец! Мы установили барьер, а ты сам провёл его во внутрь! Он мог обмануть тебя и перерезать половину храма и тебя в первую очередь, пока я бы понял, что… да с печатью Старейшины Илина ему и делать-то ничего бы не пришлось! Один щелчок пальцами! — он замолкает, пытаясь осознать почему этого всего не произошло. — Что он такого сделал? Ты что же, наслушался его любовных речей и совсем потерял рассудок?

Глаза Сяо Синчэня испуганно округляются. Ну конечно! Сун Ланю ещё тогда не понравился взгляд Сюэ Яна, а так, как сегодня вёл себя Синчэнь…

Ему вдруг становится смешно от пришедшей мысли, Сяо Синчэнь и Сюэ Ян! Но гнев и обида душат и вместо смешка из него вырывается короткий выдох.

— Вы что же, тайно спелись?

Сяо Синчэнь резко встаёт, его взгляд становится стеклянным.

— Ничего такого не было.

И всё. И это все объяснения. Они долго сверлят друг друга взглядами, пока Синчэнь не сдаётся первым и не отводит свой в сторону.

— Мне просто стало его жалко.

— Думаю, тебе лучше отправиться в Гусу одному, — спокойно, но жёстко говорит Сун Лань. — Может быть в пути у тебя будет время всё осмыслить, и мозги встанут на место.

Он ожидает чего угодно: оправданий, просьб, извинений, но Сяо Синчэнь только молча кивает и шаткой походкой уходит.

***


До Гусу Сяо Синчэнь добирается на мече, хотя он бы предпочёл идти пешком, если бы не то, что лежало у него в цянькуне. Желание избавиться от печати подгоняло его, и за весь длинный путь он сделал лишь пару передышек, одна из которых была внеплановой. Увидев внизу выгоревшие поля, он поспешил спуститься к людям. Его поселило у себя небольшое семейство из трёх человек, где он и узнал, что хозяин дома был фермером, и всё в жизни деревни было хорошо, пока на их полях не завёлся пожирающий души демон. Они справлялись с бедой своими силами, но численность погибших только росла, а потом существо утащило их младшего сына. В отчаянии глава семейства сжёг всё дотла, но и на этом беда не закончилась. Демон, неизвестно куда перебравшийся, продолжил изводить людей. Синчэнь провозился с паразитом два дня и как оказалось, еле успел к отбытию главы ордена Гусу Лань.

После того как он представляется и говорит двум адептам, что прибыл для личной встречи с главой, его оставляют ожидать у входа. Насладиться умиротворённой атмосферой Облачных Глубин он не успевает, заметив спускающегося к нему совсем ещё молодого заклинателя в белоснежных одеяниях.

— Рад познакомиться с самим Сяо Синчэнем. О вас ходит много хороших слухов, даже в Облачных Глубинах. Рад, что вы успели, завтра я должен отправиться в орден Ланьлин Цзинь.

Сяо Синчэнь и сам рад, потому как с тем орденом он дел никаких иметь больше не желает. И если бы он всё же опоздал, то ждал бы Цзэу-цзюня столько, сколько нужно, думает он, пока они идут по каменистой тропинке, ведущей к личным покоям главы. И только когда они усаживаются друг напротив друга, а адепт, оставив чайник и две чашки, уходит, Лань Сичэнь озабоченно спрашивает:

— Что же привело тебя в Облачные Глубины?

Сяо Синчэнь молча выуживает из цянькуня печать и, положив её на стол перед своей чашей с чаем, говорит:

— Я долго думал, какому ордену доверить этот артефакт, и пришёл к решению, что это будет орден Гусу Лань, славящийся своими непоколебимыми принципами и строгостью.

Лань Сичэнь аккуратно ставит чашу на стол и переводит взгляд с печати на Сяо Синчэня.

— Это Стигийская Тигриная печать?

— Я сам не знал до недавнего времени ничего о ней, но насколько мне известно, да.

— Откуда она у тебя?

— Она была у Сюэ Яна, — твёрдо говорит Синчэнь и предотвращая очевидный вопрос заключает: — Сам он мёртв.

— Ты уверен?

— Мы с Сун Ланем похоронили его лично.

Лань Сичэнь кивает и принимается разглядывать печать.

— По правде, я сам никогда не видел её настолько близко, поэтому не уверен в её подлинности, но мой брат… — Цзэу-цзюнь на мгновение прерывается, на совершенное лицо набегает тень, почти незаметно, но Сяо Синчэнь отмечает это, — думаю, Ванцзи может сказать, кто её создатель. Он возвращается в Облачные Глубины сегодня, чтобы помогать дяде в моё отсутствие, а до этого момента прошу быть моим гостем.

***


— Лань Сычжуй! Куда же ты так несёшься?

— Я иду спокойно, а ты несёшься, — спокойно отвечает ему мальчик, и Сяо Синчэнь поражается, насколько тот сдержан в таком возрасте. — В Облачных Глубинах запрещено бегать.

— Я не бежал, а просто быстро шёл! — вскрикивает первый мальчуган. - Это ты не подождал меня!

— Не шуми.

— Да что ты заладил! Прямо как учитель, тот тоже вечно бубнит это нельзя, то нельзя! Я в конце концов здесь всего лишь месяц!

— Обсуждать кого-то…

— ...запрещено, — перебивает мальчишка и надувает щёки. — Но что же нам поделать, Лань Сычжу-уй! — канючит он и тут же меняясь в лице, — Давай снова сходим покормить кроликов!

Лань Сычжуй подпрыгивает, мигом теряя благоговейный вид и становясь обычным ребёнком, и резко закрывает ему рот маленькой ладошкой, оглядываясь по сторонам.

— Тише ты! Можешь хотя бы пять минут ничего такого не говорить и не делать? Давай хотя бы дойдём до цзинши.

Второй мальчик быстро кивает и радостно пучит глаза. Сяо Синчэнь наблюдает как теперь уже оба малыша, будто бы никуда не торопясь, идут по тропинке.

Ему нравится здесь. Если однажды их с Сун Ланем мечта станет реальностью, он представляет именно такую атмосферу в клане. Мягкое течение жизни и размеренность действий. Разве что правил на пару тысяч будет меньше. По крайней мере не кормить кроликов в его список входить точно не будет. Он внутренне улыбается от этой мысли, игнорируя тихий голос сомнений.

***


Впервые они с Лань Ванцзи видятся за ужином. Хотя раньше Сяо Синчэнь его и не видел, но понимает кто перед ним с первой секунды. Оказывается, оба Нефрита почти на одно лицо и одинаково, но в то же время по разному, приковывают внимание. Когда они сталкиваются взглядами, Сяо Синчэнь уже начал трапезу, поэтому они только обмениваются вежливыми кивками.

Второй раз они встречаются намеренно, в покоях Цзэу-цзюна.

Первым приветствует Лань Ванцзи:

— Свет луны и прохладный ветер Сяо Синчэнь. Слышал только хорошее.

— О втором Нефрите из Гусу в народе тоже говорят много хорошего. По дороге в Облачные Глубины я слышал историю про Черепаху-Губительницу.

Лань Ванцзи кивает на его приветствие, всё так же не меняясь в лице. Какие же они всё-таки с братом разные, думает Сяо Синчэнь, до того момента пока Лань Ванцзи не смотрит на печать. Тогда бесстрастное лицо мрачнеет, а кулаки на долю секунды сжимаются.

— Это она, — говорит Лань Сичэнь, видя реакцию брата.

— Половина, — уточняет Лань Ванцзи.

Лань Сичэнь тяжело смотрит на него, а затем переводит взгляд на даочжана.

— Ты ещё не передумал передать её нам?

Сяо Синчэнь качает головой.

— Однажды я увидел, что может произойти из-за попавшей на неё капли крови, мне не справиться с её мощью, если что-то вновь пойдёт не так. Вы можете сделать с ней всё, что посчитаете нужным, но я хочу, чтобы вы кое что знали - Сюэ Ян отдал её добровольно.

— Но почему он это сделал? — спрашивает Лань Сичэнь.

— Так получилось, — уклончиво отвечает Сяо Синчэнь. Не говорить же, что по всей видимости Сюэ Ян не захотел доставлять ему лишних проблем и озаботился вопросом выноса своего тела из храма сам. Он поджимает губы и смотрит на глядевшего до этого в одну точку Лань Ванцзи, но натыкается на пристальный взгляд. Сяо Синчэнь сбивается с мысли, и приходится прочистить горло, перед тем как продолжить: — Думаю, он знал, что я ни в коем случае не понесу печать в Ланьлин, поэтому прошу вас отныне быть осторожными.

Сяо Синчэнь не хочет никого обвинять, не зная всей правды. В конце концов он судит по своим выводам и действиям Сюэ Яна. Спокойное лицо первого Нефрита становится озадаченным. Он медленно кивает и говорит:

— Спасибо за информацию.

— После того, как о смерти Сюэ Яна узнают, может начаться охота за печатью, поэтому я не могу сказать вам, где его могила. Мне бы не хотелось, чтобы кто бы то ни был беспокоил жителей того города. Для вас так же будет лучше, если вы не будете знать эту информацию.

— Я постараюсь что-нибудь придумать, — заверяет глава.

***


Лань Сичэнь настаивает, чтобы Сяо Синчэнь не покидал Облачные Глубины в ночь, а следующим утром, когда он выходит проститься и поблагодарить главу, тот вдруг неожиданно предлагает остаться в Гусу, не смотря на то, что самого его не будет.

— Ты можешь уйти в любое время, — говорит он, спокойно улыбаясь, — но сейчас тебе нужна передышка.

Под непроницаемым взглядом второго Нефрита, Синчэнь настороженно замирает внутри и после недолгих раздумий, дабы не вводить Цзэу-цзюня в неудобное положение, соглашается. В конце концов ему правда очень нравятся Облачные Глубины, и он не собирается задерживаться здесь на долго. Он даёт себе пару дней.

Второй день в Облачных Глубинах длится долго, но заканчивается неожиданно внезапно, когда Синчэнь слышит колокол и понимает, что вокруг давно ни души. Он не пренебрегает тысячелетними правилами, следовать которым не тяжело, если весь день только изучать местный быт.

На третий день Сяо Синчэнь вспоминает разговор тех двух мальчишек, Лань Юаня и его друга, и идёт на поиски кроликов. Теперь он точно знает, что на территории учебных заведений никаких питомников нет, поэтому сегодня его путь лежит в противоположном направлении.

Какое-то время Синчэнь гуляет по затуманенным горным выступам, очарованный местной красотой, где вся зелень покрыта серебряной изморозью. Но когда он выходит на залитую солнцем неожиданно тёплую поляну, то замирает на ещё более долгие минуты. Словно из морозного Гусу вышел прямиком в солнечный Юньмэн. В груди вспыхивает радостью, когда он видит кроликов, а следом удивление — он ожидал увидеть пару ушастых семеек, но в итоге их так много, что кажется будто поляна шевелится. Кролики его совсем не боятся, и когда Синчэнь присаживается и протягивает руку, зверушки принимаются обнюхивать его ладонь.

— Я не ожидал, что вас настолько много, простите, у меня нет столько морковки, — говорит он.

— У меня есть, — доносится за его спиной и в этот же момент вся пушистая орда несется на голос.

Сяо Синчэнь выпрямляется и оборачивается. Лань Ванцзи, окружённый зверьём, выглядит удивительно гармонично. Кролики вокруг него ведут себя донельзя радостно, они запрыгивают на его сапоги, сталкивая друг друга, некоторые встают на задние лапки и тянутся к корзинке смешно шевеля маленькими носиками.

— Не знал, что в Гусу водится столько кроликов.

— Их не много. Но эти — мои.

Вот как, думает Сяо Синчэнь, конечно же он не выдаст тайну Лань Сычжуя и его друга. К тому же сейчас Синчэнь на себе ощущает гадкое чувство, будто пробрался на чужую территорию. Хотя в тоне Нефрита нет и капельки недовольства.

— Тогда прошу прощение за вторжение, — с улыбкой говорит он. — Они очень милые.

— Мгм, — многозначительно отвечает Лань Ванцзи и протягивает ему вилок капусты.

Они кормят кроликов в тишине. Сяо Синчэнь посматривает на Лань Ванцзи и хотя тот не делает ни одного лишнего движения, ему всё время кажется, что он хочет что-то сказать. Но кроличья трапеза проходит в абсолютном молчании и когда овощи заканчиваются, Синчэнь предлагает вернуться обратно вместе. Лань Ванцзи кивает, поднимает с земли пустую корзину и замирает, не глядя на него. Между бровей Нефрита неожиданно прорезается неглубокая морщинка. Сяо Синчэнь не знает Ванцзи, но за несколько встреч понимает, что даже такое крохотное изменение в мимике, его поза, гнетущее молчание, а не спокойная безмолвность — спутницы смятения.

Даочжан думает о том, что возможно своим присутствием напоминает ему о чём-то болезненном. Может быть Ванцзи не разделяет доброты брата и ему неприятно, что чужак остался в Облачных Глубинах? Тем более когда этот человек принёс в его дом такую страшную вещь. Лань Сичэнь рассказал как погиб Старейшина Илина и Сяо Синчэнь только убедился в правильности своего решения отдать артефакт в знающие руки. Но возможно у Лань Ванцзи своё мнение на этот счёт.

— Прошу, если тебе есть, что сказать, не молчи, — говорит Сяо Синчэнь, — я не обижусь.

— Если хочешь, я могу сыграть расспрос, — без предисловий говорит Ванцзи, словно только и ждал позволения.

У Сяо Синчэня перехватывает дыхание, и его глупое, доверчивое сердце ускоряется. Он смущён и напуган. Неужели молчаливый Лань Ванцзи чувствует намного больше чем показывает. Сам Синчэнь все эти дни, после того как покинул храм Байсюэ, затаился от самого себя. Он жил, делая всё как обычно, будто его прибытие в Гусу было чем-то обыкновенным. Во всём теле было пусто и странно, а сейчас в груди вдруг становится горячо и больно. Его раскусили. Он поднимает голову, натыкаясь на цепкий немигающий взгляд и качает головой.

— Благодарю… — аккуратно говорит Синчэнь, чувствуя как сбивается дыхание, от одного только осознания свалившегося на него в короткую секунду, — но я не думаю, что…

...он не думает, что способен объяснить, что чувствует. Мысли у него в голове приходят в движение, шумят, давят на череп, становясь оглушающе громкими. Все эти дни он жил в глухом затишье, будто всё происходящее было не с ним. А сейчас он словно выныривает, нет, его выдёргивают на поверхность, и на него обрушивается окружающий мир и страшное в своей мощи понимание. Раскалённый кинжал в груди проворачивается, входя глубже.

— Я не готов, — говорит он. — Мне страшно.

Наверное он только сейчас осознаёт как боялся всё это время. Лань Ванцзи молча ставит корзину обратно на землю. Сяо Синчэнь смотрит, как несколько кроликов тут же запрыгивают внутрь и, кажется, собираются устроить себе ночёвку прямо там.

— Всё случилось так внезапно, что я до сих пор ничего не понимаю, — говорит он, не отрывая взгляда от пушистых комочков. — Из-за его последних действий мне хочется попросить прощения, но когда я вспоминаю, что он натворил в прошлом, моя душа разрывается. А ещё Сун Лань… мне так стыдно перед ним, но я не чувствую раскаяния в полной мере. И от этого мне ещё хуже. Я как будто предал его.

Он не знает почему говорит всё это Лань Ванцзи. Может быть потому что пока сам не в силах осмыслить разом, что добровольно протянул руку человеку, который ломал жизни людей за то, что однажды поломали его. А может дело в упрямом ответном молчании, ведь Ванцзи сам начал эту тему и слушает с непроницаемым лицом, не выражая ни сочувствия ни презрения.

— Мне так жаль… Я просто вдруг подумал, что если поделиться с ним светом, его тьма хоть немного развеется… Когда я спустился в этот мир, то мечтал избавить от страданий каждого, кому это нужно. А он попросил… и я подумал, что может быть… я всего лишь хотел дать немного помощи. И не успел, — на последних словах его голос звучит глухо, а Лань Ванцзи шумно втягивает воздух. — Прости, ты всего лишь предложил расспрос, а я… теперь я даже не знаю куда мне идти.

— Близкий человек тебя простит.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

От этих слов веет непоколебимой уверенностью.

— Ты не должен ненавидеть себя. Всё, что с тобой случается, происходит ради того, чтобы однажды ты не обернулся и не понял, что внутри тебя давно совсем другой человек, который живёт старыми привычками и правилами.

— Спасибо, — отвечает даочжан. Он не может представить, что однажды оставит идею сделать мир лучше, но возможно он поменяется сам и станет не так категоричен. Синчэнь запинается на последней мысли. А ведь он уже сделал это — попытался понять Сюэ Яна. Он выдыхает. — Спасибо тебе.

— Эти слова сказал мне брат.

— Тебе они помогли? — спрашивает Синчэнь. Он не знает, что случилось у Лань Ванцзи. Все, кого затронуло Солнце Цишань, что-то теряли: кто-то дом, кто-то близких людей, поэтому неудивительно, что Лань Ванцзи решил помочь ему, предложив расспрос, но… Сяо Синчэнь никогда не был проницательным, только вот что-то подсказывает ему, что это было не просто желание помочь незнакомому человеку, ему кажется, что они могут понять друг друга.

— Я часто о них размышляю, — отвечает Лань Ванцзи.

Даочжан думает, что за этой фразой последует ещё что-то, но, кажется, это всё, что Ванцзи собирался сказать. Хотя бывали дни, когда они с Сун Ланем говорили друг другу и меньше.

— Можно вопрос? Зачем ты ищешь Старейшину Илина?

Быть бродячим заклинателем значит слышать все истории Поднебесной. Сяо Синчэнь думал, что эти двое терпеть друг друга не могли и оттого удивился, услышав как маленькие адепты, снова нарушая правила ордена, спорили кто кого победит, когда Ханьгуан-цзюнь отыщет Старейшину.

— Я тоже не успел ему помочь.

— Знаешь, в народе говорят, что второй Нефрит неразговорчив, теперь мне кажется, что слухи сильно преувеличены.

— Нет.

У Сяо Синчэня вырывается смешок.

— Прости мне моё любопытство, но чем же я тогда удостоился такой чести?

— Ты шишу Вэй Усяня, — просто говорит Ванцзи. — Думаю, он хотел бы, чтобы ты был счастлив.

Сяо Синчэнь настолько ошеломлён, что даже не задумывается зачем Лань Ванцзи всё это делает для Старейшины Илина. А когда задумывается… так вот в чём дело! А затем заново осмысливает весь их разговор и последние слова Нефрита.

— Постой… шишу?

4


*час быка с 01:00 до 03:00 ночи

Следующим утром Сяо Синчэнь покидает Облачные Глубины и в этот раз он идёт пешком. Теперь, когда его ничего не подгоняет, а разговор с Лань Ванцзи разбередил закрытые на сто замков мысли, он тонет в их потоке. Но это хорошо, даочжан принимает их все и раскладывает по полочкам. Сяо Синчэнь идёт не спеша, проходит земли Гусу и уходит с торговых путей, решив обходить большие ордена стороной и забредать в маленькие поселения где, возможно, будет нужна его помощь. Он ночует под открытым небом, в глуши лесов, где ничего кроме пения птиц и собственных мыслей не тревожит его уединения. Когда он находит города, нуждающиеся в помощи заклинателя, то остаётся на постоялых дворах, где всё равно никто не замечает его дум, потому что некому заметить. Никто его, за редкими исключениями, не знает, и это то самое чувство, что он любил, когда странствовал с Сун Ланем — спокойствие, по которому он тоскует. Люди оборачиваются ему вслед, но обычно никто не заговаривает первым.

Возможно со стороны покажется, что он никуда не спешит, и это действительно так, но всё же у него есть цель — он возвращается в храм Байсюэ. А продолжит ли он свой путь после этого один или с Сун Ланем, покажет только время. От мысли, что друг оставит его, каждый раз становится горько и больно.

Синчэнь вспоминает дни — года, когда его не заботил этот вопрос, это было как само собой разумеющееся. Они с Сун Ланем никогда не имели конкретной цели и двигались по определённому маршруту только тогда, когда слышали, что где-то неподалёку завелась нечисть. Воспоминания греют душу. Им было комфортно делить один путь на двоих. В тот день, когда всё изменилось и дорога вынужденно привела их в храм Байсюэ, Сяо Синчэнь думал, что их союз стал в разы крепче. Защищать людей было их главной целью, но когда пришлось спасать родных, это чувство обострилось, затвердело и сплотило ещё больше. Сяо Синчэнь чувствовал, как подрагивали ярость и решимость внутри, как спокойно он принял решение уничтожить Сюэ Яна, раз ему всё сошло с рук, и он продолжал творить свои грязные дела.

Шанс предоставился совсем скоро. Синчэнь услышал от одного торговца про гору недалеко от города, где давным-давно видели Баошань Саньжэнь. По слухам именно там было её первое пристанище и там же она дала погребённым на той горе душам новую жизнь. Сама наставница никогда об этом не рассказывала, а верить пустой болтовне было чревато, но Сяо Синчэню нравилось думать, стоя на краю обрыва, что это правда. Возможно ему только казалось, но когда он медитировал, сила земли того места питала и наполняла золотое ядро. Там он действительно чувствовал дух дома. Пока в один из дней порыв ветра не принёс прямо ему в руки бумажку от конфеты. В этом не было ничего странного, но Синчэнь всё равно удивился, что кто-то из людей тоже поднимался на гору. А через пару дней, уже спускаясь вниз, он нашёл точно такую же. Дети забраться так высоко точно не могли, по крайней мере не так быстро, а Сяо Синчэнь бывал там каждый день. В следующий раз, поднимаясь вверх, он не витал в своих мыслях, а глядел по сторонам в поисках конфетных бумажек и прислушиваясь: может быть человек, с которым он постоянно разминался, наконец, повстречается ему. Когда он увидел, кто именно был этим человеком, то сразу понял преследовавшее его чувство — будто на него кто-то смотрит. Раньше он списывал это на обыкновенное беспокойство, но когда всё подтвердилось, то был готов дать отпор. Не готов он был только к тому, что Сюэ Ян вцепится в него будто клешнями, будет спасать от ходячих мертвецов, говорить все те слова, от которых до сих пор алели щёки, и целовать. А ещё доверит распоряжаться могущественной печатью, зная, что Сяо Синчэнь сделает всё, чтобы она больше не принесла горя никогда и никому.

Сяо Синчэнь хочет ненавидеть Сюэ Яна, но теперь это стало ещё более невозможным. Да он и раньше не мог, его неприязнь строилась исключительно на чувстве несправедливости за истребление клана Чан. Он не собирается обелять его, помнит всё, совершённое его руками, знает о бесчеловечной жестокости, и то, с какой гордостью он признавал свою вину, до сих пор пугает и злит даочжана. Но категоричная, выстроенная им защитная стена однозначно дала трещину. Синчэнь не знает когда это произошло, может, на той горе, когда они сражались спина к спине, возможно, когда он сознательно отдал печать именно ему или когда умирал на его кровати. Сюэ Ян раз за разом делал брешь шире, расшатывая стену. А потом он умер, а проклятая трещина осталась. А ещё эта история из детства Сюэ Яна. Что из всего этого правда? Могли ли пятьдесят человеческих жизней быть платой за один мизинец или всё-таки цена была куда больше — страшнее. Даочжан не хочет думать о Сюэ Яне как о жертве, но вот он снова представляет никому ненужного ребёнка, истерзанного взрослым, и горло предательски сжимается. Никто теперь не узнает, была ли эта месть безумием или поступком, который, Синчэнь уверен, оправдает добрая половина двух миров.

Сяо Синчэнь, наконец, признаётся себе в том, что кое в чём Сюэ Ян был прав — посторонний не может разобраться в чужих распрях. Сюэ Ян мстил за покалеченное детство, и Сяо Синчэнь окрестил его безумным монстром, и отвёл на казнь. Вэй Усянь натравил нечисть на живых людей клана Вэнь, и это праздновали всей Поднебесной, а потом уничтожили своего спасителя и праздновали уже его смерть. Кто проводит границу между добром и злом? Есть ли она вообще — эта граница, или всё давно смешалось и абсолютного зла как и абсолютного добра не существует? Почему люди сначала калечат друг друга, а потом удивляются, что к ним отнеслись жестоко?

Его пугает, что какое-то, пусть и недолгое время, он жил с мыслью наполненной жаждой убийства. Что-то злое — не его, прокралось в душу, растекаясь чёрным ядом по телу. Неужели Сюэ Ян чувствовал то же самое постоянно? Эти мысли не оставят его и долг перед живыми только возрастает. Сюэ Ян сделал много плохого, но перед смертью показал, что хорошее в нём было тоже. Воспоминания о нём перестают быть тревожными, даочжан больше не ощущает той неприязни и реже вспоминает то время, когда что-то холодело внутри от одной только мысли об этом человеке.

Лучший друг не понял его, но Синчэнь теперь знает, как всё объяснить.

До деревни, где он избавил жителей от пожирающего души демона, Сяо Синчэнь доходит спустя тринадцать дней. Он специально проложил маршрут через это место, чтобы убедиться, что у тех людей всё хорошо. К дому семьи у которой он жил, Синчэнь приходит к полудню.

— Заклинатели скоро станут в нашем захолустье обычным делом, — по доброму смеётся вышедшая ему навстречу хозяйка — Мэн Лу.

— Здесь были ещё заклинатели?

— Да, забредал один.

Сердце Сяо Синчэня подпрыгивает.

— Как он выглядел? Куда направился?

— Да вот, четыре дня назад как явился. Очень приятный молодой господин в чёрных одеждах.

Сун Лань! В груди даочжана вспыхивает, и от этой ослепительной радости он готов подхватить женщину на руки и кружить. Сун Лань всё-таки отправился за ним! Ох! Должно быть он уже в землях Гусу, и они разминулись. Синчэнь так рад, что чуть не забывает попрощаться и хочет нестись изо всех сил обратно, когда женщина заливисто смеётся и хватает его за рукав.

— Стоять! Куда такой счастливый собрался?

— Это мой друг, он должно быть отправился…

— В соседнюю деревню он отправился. Там давно нечисть плодится, я не стала тебе говорить в прошлый раз, больно ты торопился. А то, что друг твой, так знаю, он просил тебе передать, что будет ждать там. Ой не смотри на меня так, я тоже сначала удивилась, больно он уверен был, что ты вернёшься с проверкой. Теперь вижу, не обманул.

До той деревни, по словам Мэн Лу, полдня пути пешком, и Сяо Синчэнь еле удерживается от соблазна полететь на мече. Но ему нужно успокоиться и привести мысли в порядок. Не хочется налететь на непробиваемую стену, когда речь зайдёт о Сюэ Яне. Сун Лань добрый и понимающий друг, но, как оказалось, и у него есть свои границы, которые недозволенно переходить даже близкому человеку. Сяо Синчэнь не собирается отказываться от своей позиции. Он пытается следовать совету братьев Лань и не ненавидеть себя. Да, он рисковал, но рисковал только потому что чувствовал, — сможет принести добро — и, как оказалось, не зря. Стигийская Тигриная печать отныне хранится в надёжных руках и больше никогда не принесёт зло в этот мир. Он свято верит в это и хочет, чтобы лучший друг если не понял, то принял этот факт. А Сюэ Яна он может ненавидеть сколько угодно, Синчэнь даже слова против не скажет. Но прежде всё-таки расскажет о его добром поступке.

В деревне ему говорят, что да, заклинатель приходил, но с тех пор как он отправился на ночную охоту, его больше никто не видел.

— Однако нечисти и вправду стало меньше, — радостно говорит ему девушка, не переставая полоскать бельё в мелкой речушке. — Если найдёшь его, передавай огромное спасибо.

Это «если» больно царапает под рёбрами. Сяо Синчэнь не думает, что Сун Лань мог погибнуть. Скорее всего он просто устроился в лесу, чтобы не мешать местным жителям.

— А кто донимает-то? — интересуется он на всякий случай.

— Да кто только не донимает! Но ходячие мертвецы больше всего, конечно. И призраки. Здесь после псов Вэней только пепелище и осталось, заново всё отстраивали, считай на костях.

Сяо Синчэнь действительно заметил ещё в самом начале, что все домики из свежего, ещё вкусно пахнущего дерева. Но так же заметил ещё кое что.

— Талисманы он на дверях рисовал?

— Ага! Жуть конечно, прям кровью! Все руки исполосовал. Зато призраки по домам больше не шастают.

Кровью? Он чувствует, как в висках начинает стучать, а в груди расходится неприятное холодное онемение. Подобная техника даочжану неизвестна, и откуда бы о ней знать Сун Ланю, он не представляет. И кровь… обычно её используют либо для усиления заклинания, либо последователи тёмного пути. В душу закрадывается недоброе чувство.

— Скажи, пожалуйста, а как он выглядел?

Девушка хитро улыбается:

— Красивый, добрый, благородный, не болтливый, в чёрных одеждах, — перечисляет она: — Мечта да и только!

По описанию выходит Сун Лань, озадаченно думает Синчэнь.

— А! — громко восклицает девушка с таким лицом, будто забыла самое важное, и Сяо Синчэнь думает, что сейчас-то всё поймёт. — Пахнет очень вкусно!

Как пахнет Сун Лань Сяо Синчэнь не знает. Наверное так же, как и он сам. И в одно мгновение чувствует, как щёки заливает жар, когда в голову, без спроса, лезут настойчивые мысли о Сюэ Яне. Он прочищает горло, благодарит девушку и отправляется в раскинутый прямо в конце деревни лес, откуда по словам жителей и идёт вся нечисть.

Уже на подходе к зелёной границе, несмотря на потёмки, он замечает ещё талисманы прямо на стволах деревьев, и все написаны кровью. Он вынимает Шуанхуа из ножен и, освещая себе путь его свечением, шагает вперёд.

Ещё несколько часов кровавые знаки ведут его в самую чащу. За это время ему не попадается ни один, даже самый чахлый, дух и когда подходит к концу час быка, Синчэнь думает, что если и найдёт того, кто рисовал все эти знаки, то обнаружит только обескровленное тело. А потом он натыкается на поражающую своими масштабами гору пепла. По ощущениям сюда сбросили и сожгли остатки абсолютно всей нечисти в этом лесу. Столько не перекопаешь, справедливо подмечает даочжан. Но где же Сун… этот заклинатель? Он уже не уверен, что это Сун Лань, несмотря на описание и то, что он знал, что Сяо Синчэнь вернётся в ту деревню. Человек сказал, что будет ждать его и назвался другом, но так ли это?

Даочжан осматривается, пытаясь отыскать в темноте кровавые знаки, но всё сливается в сплошную черноту. Шуанхуа — единственное светлое пятно в этом мраке, и он вдруг понимает, что похож на самую натуральную мишень. В голову приходит, что ситуация кажется преднамеренной. Синчэнь медленно убирает меч за спину и, когда тот входит в ножны до конца, на голову обрушивается непроницаемая тьма. На какое-то время даочжан будто слепнет и старается не шевелиться, ориентируясь на звуки, но тишина плотная, зловещая.

«Не борись с тьмой», — звучит в голове голос наставницы и он закрывает глаза, медленно выдыхая. На то, чтобы расслабиться, уходят долгие минуты. Сначала нужно успокоить тело. Затем приходит очередь колотящегося в груди сердца. Он уговаривает своенравный орган затихнуть, дышит размеренно, будто погружаясь в медитацию и чувствуя, как мышцы расслабляются окончательно. А потом открывает глаза. Губы сами растягиваются в тихой улыбке. Тьма отошла и теперь он может различать очертания деревьев, но всё равно не видит ни одного знака, потому что их просто нет.

Синчэнь бродит по округе ещё какое-то время, уже не страшась. К нему возвращаются звуки спящего леса. Шелест плотно переплетающихся друг с другом верхушек деревьев, уханье совы где-то вдалеке, передвижения ночных зверей, и в какой-то момент ему мерещится выделяющийся из всего этого разнообразия звук. Свист, похожий на разрезающий воздух меч. Сяо Синчэнь замирает, прислушиваясь. Он стоит так какое-то время, но ничего не происходит и, в конце концов, идёт в том направлении.

Шуанхуа начинает вибрировать, прежде чем запах гнили достигает обоняния. Ходячий мертвец, уже безголовый, лежит кверху брюхом. Синчэнь еле различает очертания его головы рядом с чахлым кустом. Значит, кое-что ему осталось, думает Сяо Синчэнь, но не спешит доставать меч. Мертвецам без разницы на свет, а вот тому, кто из крови и плоти, скрывающемуся в темноте, будет прекрасная видимость. Он запоздало понимает, что носит белые одежды и удручённо усмехается про себя. А затем видит на земле, недалеко от того места где стоит, несколько светлых пятен.

Он резко останавливается не дойдя до них совсем чуть-чуть, потому что понимает, что это за «пятна», когда сначала одно из них немного подкидывает вверх от пробравшегося сквозь кроны деревьев слабого потока ветра, а за ним следуют и остальные. Бумажки от конфет, разбросанные будто в насмешку, летят к его ногам. Сердце, словно только этого и ждало, делает первый громкий удар.

— Хватит прятаться. Кто бы ты ни был, выходи, — говорит Синчэнь и его голос звучит слишком громко даже в собственных ушах. И тут же сбоку, от дерева, резко отделяется тень и прыгает на него. Серебристый свет Шуанхуа прорезает тьму, встречая чёрный как ночь меч пронзительным звоном. В ярком свечении вспыхивают огромные, нечеловечески жёлтые глаза, а сердце даочжана ухает вниз.

Сюэ Ян глядит на него поверх скрещения мечей с безумной лихорадочной радостью. На миг Синчэню кажется, что вокруг широкой улыбки намазано кровью, но это только игра света, просто губы Сюэ Яна яркие, не такие, какими он видел их в последний раз. Он хочет тряхнуть головой, но вместо этого спрашивает глухо:

— Ты призрак?

В голубоватом свечении показываются и исчезают клычки.

— А как ты думаешь?

Синчэнь быстро скользит взглядом по чёрному ханьфу и снова уставляется в пышущее здоровьем лицо. Живой. Словно отвечая на его мысли, Сюэ Ян дёргает бровью и, разъединив мечи, встаёт ровно, а потом прищуривается, перестаёт улыбаться и говорит озадаченно:

— Ты побледнел.

— Ты умер. Я видел. Я… — он похоронил его. И сразу же за этим скользко, как змея, подкрадывается другая мысль — его обдурили.

— Я всё объясню.

Сяо Синчэнь запоздало опускает свой меч. Тишину нарушает вспорхнувшая с дерева птица, и Синчэнь вдруг делает шаг назад, резко разворачивается и идёт прочь. Сюэ Ян срывается за ним.

— Даочжан! Стой!

Он хватает его за кисть и еле успевает увернуться от просвистевшего прямо над головой меча.

— Демон, — шипит он злобно, но настырно бросается в погоню снова. — Да погоди! Ну да, так себе вышло, но это пока я ничего не объяснил!

Теперь гнев Шуанхуа обрушивается на мешающие проходу ветки деревьев. Сюэ Ян отвлечённо думает, а не входили ли в даочжановый список «спаси всё живое» эти самые деревья и решает не испытывать судьбу. Молча преследует разъярённого Синчэня, в надежде, что через полусотню ли лесных зарослей, куда он его загнал, его пыл поубавится.

На самом деле он готовился к взбучке Шуанхуа, ну, или в крайнем и совсем уж невероятном, но сильно привлекательном случае, успокаивать рыдающего на его плече даочжана. Но как и выяснилось раньше, Сяо Синчэнь полон сюрпризов. Видимо поэтому взбучку сейчас получают ни в чём неповинные деревья, а слёзы льёт, казалось бы идеальный, план Сюэ Яна. Через треть пути ему надоедает молчаливый гнев, который, судя по каменной на вид спине, не сбавился и на малую долю, и он пробует снова:

— Куда ты?

— В Гусу.

Сюэ Ян аж подпрыгивает от радости, когда слышит внезапный ответ, и чуть снова не хватает Синчэня за руку и сам же одёргивает себя. Кулаки сжимаются, — он обещал себе, что не будет торопиться и не наломает дров. А так хотелось сжать даочжана до хруста, вцепиться зубами. Он жадно хочет себе его целиком и полностью. Сюэ Яна давно перестало пугать собственное помешательство.

— Зачем в Гусу? — через силу сохраняя в голосе спокойствие спрашивает он, но всё тщетно. Годами выработанный яд просачивается в каждом звуке.

— Я заверил главу клана, что ты мёртв.

— Даочжан, — Сюэ Ян очень, очень старается не поддаваться раздражению, — не нужно этого делать. Мы расскажем потом. Клянусь.

В ответ молчание. Сюэ Ян смотрит на раскачивающиеся туда-сюда белые конские волосы плети, перед глазами вспыхивает та самая картинка, которой он стращал даочжана, и чуть ли не стонет. Если бы он только знал, что совсем скоро у него поедет крыша, то позволил бы казнить себя ещё в Ланьлине. Хотя кого он обманывает, точно не самого себя. Но если бы и вправду так считал, то теперь отступать уже поздно.

— Ты спрашивал, что я такого сделал для них, что до сих пор жив, так вот это была вторая половина печати. Я должен был восстановить её…

Он не договаривает, Синчэнь оборачивается на него с широко распахнутыми глазами.

— Это была копия? — и снова срывается с места, на этот раз в разы быстрее. — Что я за дурак доверчивый!

— Это была настоящая печать учителя, — рычит Сюэ Ян, — и если ты остановишься и перестанешь истерить…

— Ты заставил меня чувствовать себя виноватым! — с разворота кричит Сяо Синчэнь и останавливается так внезапно, что Сюэ Ян влетает в него и, мгновенно ориентируясь, на ходу обхватывает всего разом и вжимает трясущееся от сдерживаемого гнева тело в ближайшее дерево. Крепко держит, с наслаждением втягивая травянистый аромат. Даочжан оказывается зажат со всех сторон, дёргается несильно, рассеянно смотрит в сторону и шипит: — Пусти.

— Кто я по-твоему? — с мрачной яростью отзывается Сюэ Ян. — Влюблённая дурочка, которая будет за тобой бегать?

Сяо Синчэнь раздражённо фыркает и сглатывает нервно. Ему явно некомфортно от их тесноты. Даже в темноте видны красные пятна расходящиеся по белой, будто светящейся коже. Сюэ Яна невпопад словам ведёт. Он тоже сглатывает вязкую слюну и говорит, глядя в отвёрнутое лицо:

— Я ненавидел тебя. Не представляешь как. Хотел отомстить, заставить страдать, чтобы ты почувствовал, что такое терять абсолютно всё. Я собирался стереть с лица земли храм Байсюэ и ослепить твоего дружка.

Тело даочжана под ним каменеет ещё больше. Он даже дышать начинает через раз.

— Я делал для ордена Ланьлин Цзинь вторую половину печати, вот почему они не тронули меня, и, когда я работал над ней, то представлял, как уничтожу тебя с её помощью. А потом меня озарило: зачем ждать, когда есть уже готовая половина. Я подменил ту, которую сделал Старейшина, на свою, конечно, они бы заметили, - скорее всего, уже заметили, - но не сразу. И отправился в Байсюэ. А потом мы с тобой встретились и я еле сдержался, чтобы не прикончить тебя там на месте.

— Так почему не прикончил? — говорит Синчэнь, повернувшись с таким злым лицом, что Сюэ Ян удивляется, что даочжан вообще может так смотреть. — Ещё и сказал куда направляешься.

— Я же уже говорил тебе, что не знаю, — он хмыкает, игнорируя желание поцеловать его в хмурую морщинку между бровей, — не знаю, что тебе там показалось, но я растерялся. Я же не тупая безэмоциональная рыба, как твой Сун Лань.

Отчего-то ему легко признаваться в этом даочжану. Уж точно не тяжелее, чем валяться в полуобморочном состоянии, кривясь от ядовитой боли и молясь, чтобы он не позвал подмогу, потому что тогда бы всё точно было кончено. На душе становится теплее — не позвал. А Сяо Синчэнь выдёргивает руку и с силой вцепляется в его скулы пальцами.

— Не оскорбляй его.

Вместо ответа Сюэ Ян поворачивает голову и целует Синчэня во внутреннюю сторону ладони — давно хотел. Тот на мгновение замирает, а затем отдёргивает руку. Сюэ Ян огорчается, но говорит спокойно:

— Просто я тогда посмотрел на тебя, на твои губы, и мне захотелось укусить тебя. Не смотри на меня так! Я не контролирую свои мысли и раз уж я сегодня такой честный, всё то время до моей так называемой смерти — руки заняты, поэтому он обозначает свою выходку дёрнув бровями, — я не знал чего хочу больше, прикончить тебя или выдрать.

Сюэ Ян замолкает, потому что Синчэнь шумно, с присвистом, втягивает воздух, дёргается, чуть ли не пинаясь, и вырывается. Он нагоняет его в пару шагов и обхватывает поперёк живота со спины.

— Я про плеть, глупый ты развратник.

Тот встаёт как вкопанный, руки его безвольно падают вдоль тела, в правой так и зажат Шуанхуа. А Сюэ Ян утыкается лбом ему в шейные позвонки и говорит:

— Я тогда подумал, что бы ты сделал, если бы я тебя поцеловал. В шутку, конечно, подумал, у меня бывают иногда странные мысли, но потом эта мысль вдруг начала разрастаться как паразит, пока однажды я не понял, что ни о чём кроме этого думать не могу.

Синчэнь дышит не громко, но часто. Он снова дёргается, но Сюэ Ян прижимается к нему крепче.

— Отпусти. Пожалуйста…

— Обещай, что дослушаешь. Если тебе неприятно, то можешь не смотреть на меня, но я хочу чтобы ты знал, чего от меня ожидать, если я вдруг не смогу себя контролировать. Но я постараюсь! — быстро заверяет он. — Я всё объясню. Я сделал это не потому что хотел посмеяться над тобой. И не затем, чтобы кому-то навредить, а наоборот, веришь?

Молчание длится вечность.

Поток признаний бьёт по сердцу даочжана, оглушает и парализует каждым словом. В голове сумбур, но он цепляется за одну самую простую мысль — прижимающееся к нему тёплое тело сигнализирует о том, что Сюэ Ян не лютый мертвец, а хитрый подлец, который каким-то образом провернул фокус со своей кончиной.

Сюэ Ян как будто горит, но жар его не болезненный, наоборот. Или это просто Сяо Синчэню так жарко? К удивлению, ему не интересно как Сюэ Ян это сделал, наверняка благодаря тёмной магии, другой вопрос — для чего? Конечно Сюэ Ян не виноват, что заставил его чувствовать вину, в конце концов Синчэнь не настолько дурак и понимает, что сам слишком доверчивый и винит себя постоянно и по любому поводу. Чужие страдания всегда терзали сильнее собственных. И тут же он понимает, что снова делает это — винит себя. Сяо Синчэнь прикрывает глаза так и не ответив, а Сюэ Ян говорит теперь глухо, будто кроме них его слова может услышать кто-нибудь посторонний.

— Если бы я отдал тебе печать просто так, ты был бы в опасности. Рано или поздно люди Ланьлина бы нашли меня, конечно я бы не признался где печать, но дело не в этом. Я хочу, чтобы ты доверял мне, быть рядом с тобой, но даже если бы я просто вернул им печать и сказал, что отказываюсь, думаешь меня бы отпустили? Я бы сразу стал ужасным преступником, которого непременно нужно казнить. А ты такой молодец, даочжан, что отнёс её в Гусу, ещё и сказал им, что я мёртв. Теперь меня не будут искать, потому что никто не усомнится в словах Цзэу-цзюня, а тебя никто не тронет, потому что он же и не позволит. А если кто-нибудь и посмеет, я лично выпотрошу каждого. А с печатью пусть сами разбираются, хоть глотки друг другу перегрызут, ты главное в это не лезь.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Сяо Синчэнь сухо, обдумав его слова. — Вернуться назад и сделать вид, что всё нормально? Тебя когда-нибудь всё равно узнают, а я иду в храм Байсюэ, чтобы продолжить путь с Сун Ланем.

Железная хватка, не дающая ему сдвинуться с места, в секунду ослабевает и он, наконец, может вздохнуть. Прежде чем развернуться к Сюэ Яну лицом, даочжан пытается успокоиться, унять судорожную дрожь и выровнять дыхание, отходит чуть дальше и только потом смотрит на него. Несколько секунд они проводят в ужасном, почти зловещем молчании.

— Он прогнал тебя, — не сводя с Синчэня цепкого немигающего взгляда, говорит Сюэ Ян. Жёлтые глаза, в ночной темноте, вновь кажутся по звериному опасными, но отчего-то теперь даочжану не настолько жутко при виде злящегося Сюэ Яна.

— Он не прогонял меня, — устало выдыхает Сяо Синчэнь. У него начинает болеть голова, его жизнь стала похожа на кошмар, потому что когда-то один человек пришёл в неё, проник словно лис. Опасный хищник разворошил его жилище и решил остаться. — Он сердится из-за тебя.

Злость слетает с Сюэ Яна в ту же секунду, как Синчэнь произносит последнюю фразу. Его лицо начинает сиять, будто озаряется изнутри солнечным светом, и Сяо Синчэнь начинает подозревать неладное. Ему сразу хочется начать всё отрицать, а Сюэ Ян, со своей безумной улыбкой, делает шаг к нему, заглядывая в лицо.

— Даочжан такой добрый, что защищал босяка и убийцу?

— Я никого не защищал, понятно?

Но Сюэ Яна, кажется, не переубедить. Он уже сделал для себя какие-то свои кошмарные выводы и довольно скалился.

— Ты похоронил меня, — ещё шаг вперёд.

Сяо Синчэнь открывает рот, чтобы что-то сказать и тут же захлопывает. Возразить нечего. Хочется попятиться, но он не делает этого, вместо этого вспоминая залитое слезами лицо мальчишки.

— А-Мянь знал?

— Не думаю, что много понял, но он молодец, одно что дурак. Участь у меня что ли такая, вести дела с мальчиками из весёлых домов, — притворно задумчиво говорит Сюэ Ян.

Сяо Синчэнь не совсем понимает, о чём он, хотя и подозревает, что это что-то из детства, поэтому не решается спросить.

— Твой дружок его, кстати, забрал в храм. Хоть что-то хорошее сделал. Ты только представь, если мы однажды подружимся, — с сарказмом говорит Сюэ Ян, — умора.

Даочжан смотрит на Сюэ Яна во все глаза, будто тот заразный, в горле першит.

— Ты не можешь идти за мной.

— Почему? Из-за него, да?

— Потому что мне это не нужно.

Сюэ Ян наконец делает к нему последний крохотный шаг и говорит тихо, но их лица так близко, что каждое выдохнутое ему в лицо слово достигает ушей.

— Но тебе придётся терпеть меня, даочжан, потому что я не отстану. Думаешь, я не знал, что так оно и будет? Конечно, я думал, как тебя уговорить. Легче всего начать угрожать, что перебью всех в деревне, и я могу, ты знаешь это, но ты же так устроен, отвечаешь добром на добро, а на кровопролитие возносишь меч правосудия, — он хмыкает, его взгляд мечется от глаз даочжана к губам и обратно. — Но добряк из меня так себе, сам видишь. Поэтому я просто пойду с тобой, можешь не тратить силы на злость и уговоры. Ты даже не можешь убить меня, потому что я не сделал ничего плохого, — его губы растягиваются в победной улыбке, — хотя… я могу дать тебе шанс уйти отсюда без меня.

Хочется спросить, что там такого придумал Сюэ Ян, но, кажется, даже такому неискушённому человеку как Сяо Синчэнь становится очевидным, чего от него хотят. Сюэ Ян быстро облизывает нижнюю губу и говорит:

— Один поцелуй, даочжан. Что тебе стоит? Зато потом можешь хоть весь свет обойти со своим Сун Ланем, я даже лезть не буду.

Сяо Синчэнь сглатывает громко и застывает взглядом на горящих глазах, посмотреть вниз, на губы, становится невозможным. Он думает о том, что как так вышло, что ему — свободному заклинателю, просто не оставили выбора? И послать бы его на все четыре стороны, но он точно знает, что Сюэ Ян не отцепится от него, а если и отцепится, то Синчэнь боится, что неспроста тот заговорил о людях в деревне.

— А если ты обманешь? — глухо спрашивает он, всё-таки взглянув на губы Сюэ Яна. Он всё ещё пахнет конфетами.

— Тогда я ещё раз спрошу, когда я тебя обманывал?

— Один поцелуй?

— Да, но нужно хорошенько постараться, даочжан.

— Ладно, — говорит Синчэнь и, наоборот, цепенеет. Сюэ Ян сам сокращает расстояние между ними, берёт за плечи и смотрит вопросительно. Их губы близко друг к другу, дыхание смешивается, а сердце даочжана вот-вот выпрыгнет из груди. Он прикрывает глаза и практически чувствует сладкий привкус во рту, — было бы легче, если бы Сюэ Ян сам сделал последний шаг, но он только ждёт. А Синчэнь просто не в силах наклонить голову и… он выдыхает: — Я не могу.

Пальцы с его плеч тут же исчезают. Он думает, что Сюэ Ян разозлится, но его улыбка вдруг становится только шире, торжествующей, и он весело говорит:

— Я знаю.

5


Через пару часов они выходят из леса в деревню. Как оказалось Сюэ Ян от скуки и вправду перебил почти всех мертвецов. А те капли, которые не прикончил, с лёгкостью добьют жители деревни.

Синчэнь думает, что с Сюэ Яном непременно будет некомфортно, что, поначалу, конечно, и выходит. Особенно после того, что случилось. В глубине души он сомневается, что Сюэ Ян всё-таки настолько счастлив, что он не смог его поцеловать. Синчэнь уверен, что Сюэ Ян не такой человек, который так легко примет этот факт. Сам же даочжан до сих пор не может поверить в то, что тот жив. Не после того как смирился с его смертью и того, что приложил к этому руку — с чем он, кстати, смирился не до конца.

А ещё он много говорит, неожиданно много. Будто думает, что если Синчэня не развлекать, он обязательно заскучает, а когда замолкает, то смотрит на него так, будто это даочжан умер и воскрес. И всё-таки совсем не выглядит обиженным или разозлённым. От этих взглядов неуютно, Синчэнь не привык, чтобы на него столько и так смотрели. А ещё из-за бессмысленной беззаботной болтовни Сюэ Ян вдруг теряет весь свой облик психопата и убийцы. В нём будто просыпается вторая личность, и она настолько разительно отличается от той, что он привык видеть, что даочжан сам начинает поглядывать на Сюэ Яна и гадать — как могут в одной голове уживаться безумец и ребёнок. Они толком и не идут плечом к плечу, Сюэ Яна вечно носит где-то поблизости, чаще всего чуть позади, но когда он не отстаёт на два шага, то обязательно встаёт по левую руку. Сяо Синчэнь видит краем глаза силуэт в чёрном и прислушивается к одновременно знакомому и незнакомому чувству.

В первую очередь у Сюэ Яна и Сун Ланя очевидная разница в росте. Во-вторых, Синчэнь привык к мягкой размеренной поступи рядом, а не к… он даже не знает, как это описать, будто рядом с ним идёт совсем ещё молодой юноша… хотя, собственно, так оно и есть. Он уже думал о том, что, по сути, Сюэ Ян совсем ещё зелёный — как бы в шутку назвала его наставница. Хотя, если задуматься, то Сяо Синчэнь и сам оказался у Баошань Саньжэнь, когда ему было восемь, так что формально у них примерно одинаковый возраст, и они куда младше всех прославленных заклинателей своего поколения.

Может быть поэтому, очень скоро, он перестаёт чувствовать себя не в своей тарелке, а через какое-то время ловит себя на том, что впервые за последние дни посмеивается, слушая очередные россказни о чём-то совсем не значащем. Сюэ Ян рассказывает про земли, в которых заклинательский мир — сказки для детей, и как его чуть не сожгли на костре, который он сам же и развёл с помощью талисмана. Он будто сам рассказывает ему сказку о совершенно другом мире. Оказывается Сюэ Ян видел столько всего, что у Сяо Синчэня захватывает дыхание.

— Даочжан, даочжан!

Синчэнь оборачивается, да так и замирает, глядя на Сюэ Яна с небольшим букетом полевых цветов в вытянутой руке.

— Это мне?

— А кому же ещё, держи скорее.

Он всю жизнь считал, что цветы преподносят только любимым девушкам, и это озадачивает, но ещё больше смущает. А ещё это неожиданно приятно. Синчэнь настороженно принимает букет и, игнорируя желание спрятать горящее лицо в разноцветье трав, благодарит Сюэ Яна. Тот хмыкает, улыбаясь, и отвешивает шуточный поклон. Его-то, кажется, как раз совершенно ничего не смущает — он тут же принимается что-то вещать, а Синчэнь, вцепившись в тонкие стебли, вдруг вспоминает ту девчушку, которая вместо благодарности оскорбила маленького Сюэ Яна, сказав, что от него дурно пахнет. Теперь от Сюэ Яна пахнет вкусно, думает Синчэнь, и прикусывает губу от собственных мыслей. Отчего-то они кажутся ужасно волнующими и даже пугающими.

К обеду они заходят в первый встретившийся на их пути город. К этому времени Сяо Синчэнь не ел и не спал больше двух суток, поэтому когда он доедает рис с овощами, сразу начинает клевать носом и вздрагивает, когда над ухом раздаётся звонкий девчачий голос:

— Ещё чаю благородным господам?

— Спасибо, не нужно, — говорит он и тут же вспоминает, что теперь путешествует не один и возможно Сюэ Ян желает… они встречаются взглядами и Сюэ Ян качает головой. Губы его дёргаются в усмешке, когда девчонка откланивается и убегает.

— Рядом с даочжаном даже босяк выглядит как благородный господин.

— В той деревне, где я уничтожил демона, хозяйка назвала тебя очень приятным.

Он думает, что Сюэ Ян сейчас засмеётся или наоборот начнёт отфыркиваться, но тот только принимает ещё более расслабленную позу, откинувшись назад и склоняет голову на бок.

— А ты что думаешь?

Сяо Синчэнь открывает рот, чтобы сказать, что теперь он не кажется ему таким монстром и подвисает — Сюэ Ян на такое ведь и обидеться может, поэтому говорит:

— Ты чудище.

Лицо у Сюэ Яна сначала будто замирает, а затем вытягивается и он уже весь подаётся вперёд.

— Даочжан всё-таки умеет шутить?

— Это не шутка.

В разрез словам он почти улыбается, но всё-таки умудряется сдержать эту улыбку. Наверное, сказывается полное отсутствие сна, раз он ведёт себя как полный дурак. По правую руку от него покоится букет, и всё кажется слишком странным. Мысли плывут, сытый желудок пускает по телу мягкие тёплые волны, и ему непривычно хорошо.

— Ты спишь, — констатирует Сюэ Ян. — Пойду узнаю про комнату.

Сначала даочжан кивает, соглашаясь, да, ему определённо нужен сон, а затем, когда Сюэ Ян уже поднимается на ноги, стряхивает с себя сонное оцепенение и останавливает его:

— Две комнаты.

— Одну. Я буду спать на полу.

Сяо Синчэнь хмурится:

— Ты не можешь спать на полу.

Сюэ Ян смеётся:

— О, ещё как могу!

— И как, по-твоему, я должен себя чувствовать?

— Если мы возьмём две комнаты, я всё равно не буду спать во второй, и мы только зря потратим деньги.

Это «мы» отдаётся внутри слабым волнением.

— И где ты тогда будешь спать?

— У тебя под дверью, конечно!

Сяо Синчэнь хлопает глазами, глядя на притворную улыбку Сюэ Яна. Он отдалённо думает о том, что внезапно начал улавливать истинное настроение этого человека, но тут же до него доходит смысл этого бесполезного спора. Сюэ Ян думает, что он сбежит от него. Синчэню бы наплевать на подозрения Сюэ Яна, но мысль о том, что тот будет торчать под дверью, пока сам он будет отдыхать в мягкой постели бахает протестом где-то внутри.

— Просто нужна комната с двумя кроватями, — говорит он очевидное и теперь Сюэ Ян улыбается искренне.

Комната находится так быстро, что Сяо Синчэню ещё больше стыдно за то, как часто они спорят по пустякам. Они с Сун Ланем никогда не обращали внимание на такие мелочи, а Сюэ Ян будто бы провоцирует на любой, даже самый неприятный, разговор специально. Но когда даочжан переступает порог комнаты, весь стыд за препирательства сразу улетучивается. Помещение настолько маленькое, что между кроватями места лишь на вытянутую руку. Он думает о том, каково это — спать так близко с Сюэ Яном — и понимает, что волнуется. Возможно, если убрать столик, то места покажется больше, но Сюэ Ян уже притащил и поставил на него таз с горячей водой.

— Только так, даочжан, купальня сюда не войдёт, — говорит он, не обращая внимание на его задумчивость. — Вообще-то внизу есть бочка в которую можно залезть полностью, но подозреваю, что в ней побывало уже половина Поднебесной, — он морщится, будто на язык попало что-то кислое: — Не нужно тебе туда лезть.

Специфическая симпатия Сюэ Яна в который раз сбивает Сяо Синчэня с настроя пойти и попросить ещё одну комнату. Ему раз за разом хочется извиниться за свои мысли.

— Всё нормально. Спасибо.

Но неуютное чувство никуда не уходит и заторможенный полуспящий мозг не помогает совсем. Синчэнь бы с радостью упал на кровать и тут же уснул, но нужно хотя бы умыться от дорожной пыли, потому что раздеться и обтереться перед Сюэ Яном элементарно не может. И попросить выйти язык не поворачивается. А тот наблюдает за ним, не сводя настырного взгляда, и Синчэнь сам понимает, что мнётся и мельтешит, как перевернувшийся на спину жук, и сам же себя раздражает. Наверное только поэтому неподобающе плюхается на кровать и, закатав рукава, быстро умывается, а потом просто суёт руки в горячую воду и замирает, уткнувшись взглядом в собственные пальцы под водой. Слишком тихо! Лучше бы Сюэ Ян болтал. Тот, практически нависая над ним, цокает:

— Я не насильник, даочжан.

Синчэнь чувствует, как вспыхивает лицо. Он вжимает голову в плечи. Небеса! О чём он вообще думает?

— Я знаю, — выдыхает он, не поднимая взгляда, — просто не привык.

— Вы что же, с Сун Ланем никогда не спали в одной комнате?

— Это другое.

Он в мгновение понимает, что зря это сказал, хоть и не имел ввиду ничего, кроме того, что Сун Лань друг. А Сюэ Ян уже чуть ли не с рыком опускается напротив и тоже суёт руки под воду. Их пальцы сталкиваются на деревянном дне, и даочжан только силой воли не дёргается. В горячей воде кожа Сюэ Яна кажется прохладной.

— Кровати у вас тоже было две? — низким голосом спрашивает Сюэ Ян, и Синчэнь скорее вспоминает, чем чувствует, какая может быть зловещая вокруг него аура. Неконтролируемый ужас, который раньше наводил на него Сюэ Ян, в этот раз не приходит, но от того, насколько они близко и заперты четырьмя стенами, всё равно ощутимо потряхивает. Слова, сказанные злым тоном, совсем не вяжутся с тем, как аккуратно Сюэ Ян касается его кончиками пальцев. Кипяток обжигает, но Синчэню холодно и он будто загипнотизированный смотрит на то, что творится под водой.

— Прекрати, — резко говорит Синчэнь и всё-таки одёргивает руки. — Зачем ты постоянно об этом говоришь?

Сюэ Ян тоже достаёт руки, скрещивает их на груди и смотрит из-подо лба.

— Не проще один раз ответить?

Синчэнь, наконец, поднимает голову и смотрит ему в глаза. Он не понимает, почему должен оправдываться, но не отстанет ведь. Плюс ко всему ему совсем не нравится как он про него думает.

— Нет, мы никогда не спали на одной кровати, доволен?

— Только не спали или… — с мрачной яростью в голосе уточняет Сюэ Ян. А у Синчэня волосы встают на затылке, будто его окатили ледяной водой.

— Нет! — Его буквально подкидывает на ноги, а Сюэ Ян начинает хохотать.

— Ох, даочжан, ты всегда такой смешной, когда думаешь о чём-то таком, — он играет бровями. — Ещё скажи, что никогда не трогал себя.

У Синчэня от негодования перехватывает дыхание. Кажется, он начинает задыхаться от одного вида Сюэ Яна. И если он скажет ещё хоть слово, даочжан не выдержит и выльет на него всю воду. Какой кошмар!

— Ну всё-всё, я просто пошутил, хватит, ты сейчас грохнешься. Давай уже умоемся и поспим.

Он дёргает трясущегося Синчэня за руку и, пока тот силится выравнять дыхание, принимается намывать ему руки. Держит крепко, что реши даочжан вырваться, — останутся синяки. Но он только цепенеет от массажных движений, силясь не прикрыть глаза от того как хорошо вдруг становится.

— Что ты делаешь? — говорит он севшим от напряжения голосом.

— Ты так дёргаешься, что я боюсь, как бы не перевернул таз, — бьёт прямо в цель Сюэ Ян и ухмыляется чему-то своему.

— Не смей больше так разговаривать со мной.

Сюэ Ян останавливается и смотрит на него. Синчэнь не видит, какое у него выражение лица, потому что не смотрит на него, но когда тот говорит, голос у него подозрительно тихий.

— Я на самом деле так не думаю.

Синчэнь чувствует, как хватка на его кисти ослабляется. Сюэ Ян рассеянно гладит большим пальцем внешнюю сторону его ладони.

— Но мне тяжело себя контролировать, когда ты делаешь такое лицо, будто мечтаешь, чтобы вместо меня здесь был он.

Даочжан, наконец, смотрит на него. Сюэ Ян совсем не выглядит пристыженным, скорее задумчивым.

— Я никогда так не думал.

И это правда. Всё, что он делал, только сравнивал свои ощущения.

— Хорошо, что ты сказал, — кивает Сюэ Ян.

И тут Сяо Синчэнь, глядя на свои руки в руках Сюэ Яна с ужасом понимает, что всё, что тот делает, теперь из-за него. Он не хочет этой ответственности, но она ложится на его плечи без спроса.

— Если хочешь и дальше идти со мной, ты должен контролировать себя лучше.

Несколько мгновений Сюэ Ян смотрит на него, снова яростно раздувая ноздри.

— Я не собака, даочжан.

— А я и не собираюсь тебя приручать, но это — моё условие. И хватит уже спорить, нам нужно как-то уживаться вместе.

Последнее он говорит не думая, слова просто вылетают из него под напором принятой ответственности.

— Хорошо, даочжан. Как скажешь.

Но Сяо Синчэню этого не достаточно.

— Я прошу это не только для себя. Тебя могут узнать, если не внешне, то по твоему поведению. Не заставляй меня делать выбор между тобой и… кем-то ещё. Я сейчас не только про Сун Ланя говорю, — уточняет он. — Если ты будешь вести себя несправедливо по отношению к кому-то, я буду вынужден предпринять меры, но если проблемы будут у тебя, не по твоей вине, я встану на твою сторону. Но я не знаю, что буду делать, если тебя узнают, поэтому прошу вести себя более сдержано. Хотя бы на людях.

Он не знает, зачем говорит это, ещё полдня назад он не хотел, чтобы Сюэ Ян шёл с ним. Но ещё он был уверен, что убил его и ему это тоже не нравилось. Почему с Сюэ Яном всё сложно? Он просто пришёл и снёс все его мысли, что даочжан так кропотливо раскладывал по полочкам. Или это сам Сяо Синчэнь сложный? Взгляд натыкается на подаренные цветы. Надо было поставить в воду, жалко ведь — завянут.

— Что-то ты преувеличиваешь, — с сомнением хмыкает Сюэ Ян.

— Я уже могу узнать тебя, даже если… — он задумывается как лучше описать это чувство, но не находит лучших слов, поэтому обобщает: — не буду видеть тебя.

— Правда? — Сюэ Ян вскидывает бровь, а когда Сяо Синчэнь кивает, прицокивает: — Как интересно.

Он берёт мыльный корень, и от мягких скользящих движений становится совсем хорошо, но Сяо Синчэнь не шевелится и дышит совсем медленно. Очередной спор лишил его последних сил, и всё, что ему остаётся, это покорно принимать то, что его решили помыть. Сюэ Ян не снял перчатку, и плотная намокшая ткань царапает кожу, Синчэнь чувствует её жёсткость, иногда это даже больно. Наверное, это сильно дискомфортно… или Сюэ Ян привык к её трению? И тогда он обращает внимание на сами руки Сюэ Яна, которые исполосованы по самые рукава. Раны затянувшиеся и уже светлые, но даочжан знает, что они свежие. И вот для чего нужно было калечить себя, ради каких-то объяснений? Вечно у него всё через терзание тела.

— Ну всё, теперь ноги, — сбивает его с мысли Сюэ Ян.

Только через силу расслабившийся даочжан моргает, а когда Сюэ Ян тянется к его сапогам, снова подскакивает с места.

— Я сам! И вообще, ты истратил всю воду на меня.

— Не переживай, даочжан, — говорит Сюэ Ян чему-то улыбаясь и просто уходит, оставляя Сяо Синчэня с колотящимся сердцем и готовностью спорить снова.

Он возвращается достаточно быстро, Синчэнь только улёгся в кровать и разочарованно думает, что надеялся, что когда тот вернётся, он уже будет спать, но Сюэ Ян, как обычно, делает всё вразрез его ожиданиям. А ещё он где-то помылся, с мокрых распущенных волос до сих пор капает вода, и даочжан заторможено думает о том, что уж не в той ли самой бочке, в которой побывало половина Поднебесной? Но спрашивать сил нет, он только прикрывает глаза, цепляясь взглядом за стоящий у стены рядом с Цзянцзаем Шуанхуа, и моментально отключается.

Его будит звук. Сяо Синчэнь распахивает глаза, поворачивает голову и натыкается на взгляд Сюэ Яна, который лежит на животе, свесив одну руку с кровати и, судя по сонной поволоке в глазах, сам только что проснулся. Они лежат, молча глядя друг на друга, прислушиваются. По мягкому серо-голубому свечению за окном понятно, что рассвет только занимается. Они проспали половину суток, думает Синчэнь, и тут же звук, разбудивший их, повторяется — стучат в дверь. Прежде чем даочжан реагирует, Сюэ Ян подскакивает с кровати и, зевая на ходу, плетётся к двери. Синчэнь отстранёно глядит на гнездо у него на голове, пока не спускается взглядом ниже и округляет глаза, потому что Сюэ Ян в одних нательных штанах. Даже ведь не подумал прикрыться! Зато теперь он знает, что на спине Сюэ Яна нет никаких следов побоев, кожа его абсолютно чистая. Женщина, стоящая на пороге комнаты, при виде него тоже на миг замирает, а затем склоняется в низком поклоне.

— Господа заклинатели, недостойная пришла просить вашей помощи! Я верну вам деньги за комнату, пожалуйста согласитесь!

— Не нужно, — говорит Синчэнь и резко садится, услышав отчаяние в голосе женщины. Сон слетает окончательно.

— Нужно, — говорит Сюэ Ян.

— Нет.

Сюэ Ян поджимает губы, глядя на него, скрещивает на голой груди руки и опасно прищуривается, но Сяо Синчэнь не собирается отступать. Они снова начинают спорить!

— Мы заплатили за ночь и мы её проспали, — объясняет он и только потом обращается к женщине: — Что у вас случилось?

— Моя дочь живёт к северу отсюда…

— Нам в другую сторону, — перебивает её Сюэ Ян.

— Ничего, мы никуда не торопимся, — возражает Синчэнь, нашаривая в ворохе одежд Сюэ Яна своё верхнее ханьфу. Тот хитро хмыкает, наблюдая за ним и, наконец, улыбается:

— Вот и отлично!


***


Они прибывают в маленький пыльный городок, где по сведениям житья людям не даёт не нечисть, а обыкновенные забредшие бандиты. Они грабят и убивают ни в чём не повинных, оставляя за собой следы разрухи и боли. Их следует наказать, это очевидно, но в этот раз Сяо Синчэнь всё равно напряжён как никогда. Слишком легко Сюэ Ян соглашается на всё и эта покорность заставляет нервничать не меньше, чем если бы он вёл себя безобразно.

— Мы отведём их на суд, — говорит он, когда они переступают границу города, где даже главных ворот нет.

Сюэ Ян, не отвлекаясь от разгрызания конфеты, спрашивает:

— В Ланьлин?

Сяо Синчэнь проглатывает издёвку.

— Нет, просто в большой город. Ты должен пообещать, что не сделаешь ничего плохого.

— Обещаю, — просто соглашается Сюэ Ян с подозрительной хитростью в голосе. Он весь подозрительный, Синчэнь старается, но не верит ему.

— Я серьёзно. Они тебе ничего не сделали, не нужно…

— Даочжан, прекрати, я же сказал, что не трону. За кого ты меня держишь?

Сяо Синчэнь открывает рот, но не решается что либо сказать.

— Я никогда не убивал от скуки, — беззаботно говорит Сюэ Ян, и не думая обижаться на него. — Что-нибудь разрушить, обидеть, да, признаю. Ну вот сам подумай, каждый торговец кричит о том, что у него самый лучший товар, ты накупаешь целую корзину овощей, а потом обнаруживаешь, что половина из них сплошная гниль! Конечно я переверну его лоток!

— В следующий раз просто попроси выбирать лучше.

— А в этот я что, с голоду помереть должен? И ладно если ты один, а если у тебя ещё несколько голодных ртов? Вот ты бы заставил меня голодать, если бы какой-нибудь торгаш обманул тебя? Ну ладно, не меня, а Сун Ланя своего к примеру.

На этом разговор и заканчивается, Сюэ Ян снова вывернул всё так, что Сяо Синчэню тяжело ответить. Сун Лань бы понял, но во избежание спора он этого не говорит.

Они не знают, насколько задержит их в этом месте дело, поэтому, пока Сюэ Ян отправляется узнавать цены за постой, Сяо Синчэнь ждёт его на улице, разглядывая округу. Город совсем бедный, и даочжан не представляет, как тут вообще можно у кого-то воровать. Даже рыночная площадь, которую видно с его места, полупустая, а торговцы на ней не такие шумные и прыткие какими он привык их видеть — такие, наверное, не обманут. Народ бродит мимо него медленно, будто слоняясь без цели. Или без работы. На косые взгляды отвечает улыбкой, он уверен, что заклинатель в этих местах — редкое событие. Ночевать здесь скорее всего совсем не дорого, может в этот раз можно взять две комнаты. Даочжан думает: должен был убедить Сюэ Яна, что не собирается убегать. С этой мыслью он хочет пойти и предложить эту идею, как вдруг его хватают за рукав. Сяо Синчэнь оборачивается и видит мальчишку, который активно жестикулирует, указывая в другую от торговой площади сторону, мычит и пучит глаза. Немой, понимает Синчэнь.

— Что такое, малыш?

Мальчик начинает мычать громче и активней тыкать пальцем, а потом срывается с места. Сяо Синчэнь спешит за ним, сердцем чувствуя беду. Они пробегают несколько серых домишек, сворачивают в подворотню и останавливаются. Мальчик тычет пальцем на дверь какого-то покосившегося сарая. Сяо Синчэнь без слов распахивает дверь, входит внутрь и останавливается на пороге. За спиной брякает. На него смотрят четверо. Трое мужиков не самой приятной наружности, но прилично одетых, и девушка, у горла которой опасно поблескивает лезвие ножа.

— Доставай денежки, заклинатель, — криво ухмыляется тот, который держит девушку. Глаза у неё влажные и напуганные, губы трясутся, и Синчэнь отчётливо видит, как они выговаривают слово «помогите».

Синчэню достаточно достать Шуанхуа, чтобы разобраться в ситуации, если бы не пленница и желание не калечить. Сейчас легче сделать так, как они говорят, а после того, как девушку отпустят, скрутить бандитов. Но тут он вспоминает, что все деньги у Сюэ Яна, и готов застонать от разочарования. Каким-то неведомым способом он уговорил его, что ценное будет храниться у него, сказав, что даочжан слишком доверчивый и невнимательный. Синчэнь, конечно, возмутился такому заявлению, но когда Сюэ Ян потряс его же, непонятно в какой момент украденным, кошельком перед его носом, пришлось согласиться.

— Мой кошелёк у моего… спутника, — говорит он, надеясь, что бандиты ни в коем случае не велят ему отправляться за ним. Синчэню не хочется думать, что с ними может сделать Сюэ Ян, когда его решат ограбить. Девушка вскрикивает, и Синчэнь в ужасе делает несколько шагов вперёд, когда видит каплю крови на светлой шее.

— Подожди! У меня правда при себе ничего нет!

Ему перекрывают путь. Злые глаза смотрят с непоколебимой уверенностью в том, что он врёт, но как он может? Девушка начинает подвывать.

— Да правда что ли? — улыбается обманчиво дружелюбно мужчина. Оскал прямо как у Сюэ Яна, и это не очень хорошо, думает Синчэнь. — А если так?

Перед глазом останавливается острый наконечник ножа.

— Не припоминаешь, может что-нибудь завалялось в карманах?

Мужик начинает грубо охлопывать его одной рукой. Синчэнь сцепляет зубы, глядя на всхлипнувшую девушку, которая смотрит с такой надеждой, что сердце разрывается, и думает как быть. И только он решает, что если без вывернутых конечностей в такой ситуации не обойтись, то так тому и быть, как раздаётся оглушающий треск. Без того хлипкая дверь слетает с петель, и по помещению с демонической скоростью проносится тень. Сяо Синчэня отбрасывает к противоположной стене, девчонка вскрикивает, её перебивает мужской бас. Даочжан успевает только упасть и тут же подскочить на ноги, тогда как Сюэ Ян молниеносно вонзает нож, который секундой назад был у глаза Синчэня, в глаз его владельца, пнуть в грудь стоявшего поодаль бандита и в полёте свернуть шею тому, который держал девушку.

Первый с душераздирающими криками несколько секунд катается по полу, а потом резко затихает, второй, с вытянувшимся и посеревшим лицом вжимается в угол, с третьим всё было кончено в мгновение ока. Девчонка оглядывает помещение, подозрительно пошатывается, всхлипывает, закатывает глаза и валится набок. Сяо Синчэнь подхватывает лёгкое тело и впивается взглядом в Сюэ Яна, который пинает в бочину того, у которого из глаза торчит рукоять ножа. Тот ожидаемо не реагирует.

— Ничтожество, — выплёвывает он ядовито и смотрит на даочжана. Лицо его нисколько не теряет резкости, но буря в глазах заметно стихает, когда он осматривает его с ног до головы. — Всё нормально?

— Ты обещал, — стараясь говорить спокойно, цедит Сяо Синчэнь. Сюэ Ян разводит руками и вскидывает брови в удивлении.

— А что мне было делать?

— Нужно было отдать деньги, потом бы разобрались.

На лицо Сюэ Яна снова набегает тень.

— Он собирался выколоть тебе глаза. Я предупреждал, что убью любого, кто сделает тебе плохо. Предупреждал?

— Я не юная дева и в состоянии сам о себе позаботиться.

— Я не сомневаюсь, что можешь, но он лапал тебя! — Сюэ Ян щурит глаза.

— Хватит, — отрезает Синчэнь, не желая слушать очередные дерзкие предположения в его сторону. — Они бы отпустили её и…

— Никто бы никого не отпустил, — рычит Сюэ Ян и чуть ли за голову не хватается: — Демон! Как ты вообще жил всё это время? Неужто дружку твоему спасибо сказать? — он кивает на девушку повисшую на его руках: — Она с ними заодно.

— Что?

— Отвечай, ваша девка? — прикрикивает Сюэ Ян на до сих пор трясущегося в углу мужика.

— Д-да…

Даочжан отводит взгляд от натёкшей из-под бандита лужи. К затхлому сарайному запаху примешивается вонь мочи. Мужика становится даже жаль.

— Но как ты узнал?

— А ты видел, какой сброд ходит по городу, тебя не смутило, что эта вся в шелках?

И тут же тело девушки в руках Синчэня начинает мелко трястись, а затем она поднимает голову, тихо посмеиваясь и говорит:

— Это кто тут такой умный нашёлся? — девушка мягко встаёт на ноги, и даочжану приходится отпустить её. — А ты, братец, не промах, из наших будешь?

— Из ваших, сестрица, — выделив последнее слово скалится Сюэ Ян.

— А он?

— Не твоего ума дело. Выкинешь что-нибудь, отправишься за дружками. Тебе как больше нравится?

Девушка лениво оглядывает два мёртвых тела на полу. На живого даже не смотрит. А потом вытягивает руки, будто подставляя под верёвки, и, улыбаясь, говорит:

— Ну, ведите.

Они уходят из городка небольшой процессией, под провожающим взором праздных зевак: двое заклинателей и два связанных преступника.

— Что опять такое, даочжан? — спрашивает Сюэ Ян, когда на протяжении небольшого пути Синчэнь почти не отвечает ему и даже не смотрит в его сторону.

— Ещё вторые сутки не прошли, а ты уже убил двоих.

— Но ты же знаешь, почему я это сделал. Я предупреждал тебя, и ты согласился.

— Я не соглашался.

— Но ты ничего не сказал против! В следующий раз уточняй, — нравоучительно говорит Сюэ Ян.

На самом деле Сяо Синчэнь злится больше на себя, чем на Сюэ Яна. За то, что не может справиться со свалившейся на него ответственностью, с чувствами Сюэ Яна и, в конце концов, он все ещё понятия не имеет, как явится к Сун Ланю в теперешнем положении. Он в ужасе. Его трясёт в безысходности от одной мысли, что Сун Лань попросит его больше никогда не попадаться ему на глаза, потому что Сяо Синчэню придётся уйти. И он готов уходить от всего, чем дорожит, хотя бы ради того, чтобы уберечь это от Сюэ Яна. Девушка как на зло едко ухмыляется.

— Знаете, вы очень странная парочка. Чувствую, будет весело.

Сяо Синчэнь не хочет знать, что она имеет в виду, злясь ещё сильней, а Сюэ Яну, судя по заливистому смеху, наоборот, становится весело. Они затевают какой-то разговор, словно старые приятели, а не конвоир и преступница. Даочжан особо не вслушивается, диалог идёт о каком-то неизвестном ему городе. Он только думает, как бы Сюэ Ян не удумал отпустить её. Кстати, она ведь даже не сказала, как её зовут. Он хочет спросить и уже поворачивается, как видит, что та наклоняется к уху Сюэ Яна и что-то шепчет. Её губы растягиваются в такой улыбке, будто она обещает ему что-то очень хорошее, но Сюэ Ян вдруг наоборот мрачнеет. Лицо его застывает, потеряв всякое выражение. Он даже останавливается, как и девушка, а вместе с ними и Сяо Синчэнь. Только, кажется, окончательно потерявший рассудок мужчина продолжает молча идти вперёд не обращая на них внимания.

— Что случилось? — спрашивает Сяо Синчэнь.

— Ничего, — отвечает Сюэ Ян, снова улыбаясь, но Синчэнь не верит его улыбке. — Пойдём, даочжан.

С этой минуты Сюэ Ян становится подозрительно тихим. Сяо Синчэнь даже думает, что за его рассказами время в пути проходило быстрее и веселее, и да, теперь его терзает вопрос, что такого ему сказала девушка.

Они так и идут в гробовой тишине, пока на трети пути не случается то, от чего у Синчэня волосы на руках встают дыбом. Они переходят висячий мост к границе западных земель, когда оставшийся в живых после Сюэ Яна мужчина вырывается из рук поддерживающего его даочжана и переваливается через трос, падая вниз. Сяо Синчэнь только и успевает ухватиться за шаткую конструкцию, чтобы не упасть самому, и крикнуть:

— Нет!

Высота такая огромная, что тело мгновенно пропадает в горном дымном мареве, и Синчэнь не перестаёт глядеть вниз, даже когда Сюэ Ян возвращается на мост и касается его локтя.

— Ты не виноват, — говорит он.

— Он всегда был слабаком, — лаконично заявляет девушка.

Но ничего из этого не успокаивает. В голове вдруг зудит непонятно откуда взявшаяся мысль шагнуть следом. Он знает, что это глупо, но тело словно отделяется от мозга, отказываясь слушать и он не может перестать смотреть вниз. В голове настойчиво бьётся единственная мысль «прыгни», когда Сюэ Ян резко дёргает его за руку и разворачивает к себе.

— Даочжан? — говорит он громко, заглядывая в лицо.

— Это я виноват.

Глаза Сюэ Яна расширяются, он начинает крутить головой, что-то выглядывая в окружающих их горных вершинах, но быстро прекращает и крепко вцепившись в его плечи буквально волочит за собой.

— Ну, что встала? — прикрикивает он. — Тоже хочешь? Давай, смываемся отсюда.

Через несколько часов они делают остановку, потому что несмотря на небольшое по меркам заклинателей расстояние, девушка является простым человеком, к тому же, по представлениям Синчэня, связанной идти в разы тяжелее. А ещё его самого только отпускает охватившее чувство вины. Да, из-за него Сюэ Ян убил тех двоих, да, он не ожидал и не успел спасти решившего покончить с собой преступника, но то чувство, которое затопило его на мосту, было будто помножено в несколько раз, просто убивало своей безысходностью. Он действительно думал о том, чтобы спрыгнуть. И он всё ещё чувствует липкое прикосновение приблизившегося — не его, безумия.

После ужина Синчэнь притаскивает ветки, раскладывает их недалеко от костра и, бросив сверху свой плащ, устраивает девушку на приготовленное спальное место. Пусть она и преступница, но она всё же женщина. Сюэ Ян в это время бродит неподалёку, явно погружённый в какие-то не слишком радостные раздумья. Его почему-то хочется успокоить, хотя даочжан и не знает из-за чего у того такое настроение. Из-за слов бандитки или из-за него самого. После произошедшего на мосту все выглядят вымотанными.

Спать они договариваются по очереди и первым, Сюэ Ян настаивает, укладывается Сяо Синчэнь. Он долго просто лежит, мысли не дают уснуть. Прислушивается к звукам, но кроме треска от костра ничего не слышно, и через какое-то время всё-таки засыпает.

Когда его тормошат, а с момента того, как он улёгся — судя по недогоревшему костру — прошло не больше пары часов, мозг начинает отображать реальность не сразу.

— Даочжан, даочжан проснись, — зовёт Сюэ Ян, нависая сверху. — Мне нужно уйти.

— Что случилось? — спрашивает он, резко сев. В голове шумит. Кажется, пока он спал у него разрослась мигрень.

— Если я не вернусь через сутки, уходите, — говорит он, взяв его лицо в ладони и заглядывая в глаза. — Но я вернусь, обещай, что дождёшься меня. Обещаешь?

— Да, — просто отвечает Синчэнь, хотя не понимает, что именно Сюэ Ян от него хочет. Он вообще ничего не понимает, а в ту же секунду тот говорит:

— Ты обещал, — и целует его. Сразу глубоко и не давая обдумать происходящее. Синчэнь только открывает рот, резко выдыхая и чувствует коснувшийся губ язык. Мимолётное касание, от которого по телу табуном бегут мурашки. И несколько быстрых поцелуев вокруг губ. А потом всё так же резко прекращается. — Ты обещал, — повторяет Сюэ Ян, бодает его лбом и, поднявшись, на ноги скрывается в ночи.

На какое-то время воцаряется абсолютная тишина.

— Вот это да-а… — доносится сбоку, и Синчэнь вздрагивает. Девушка, всё ещё связанная, кряхтя садится и смотрит на него с нескрываемым интересом. Даочжан только сейчас понимает, что произошло и чувствует, как начинает гореть лицо.

— Ты знаешь, что случилось?

— Знаю. А ты разве нет?

— Скажи, пожалуйста.

— Он любит тебя.

— Ох, — он ведь совсем не о том спрашивал! — Нет.

— О да, даочжан, — издевательски хихикает девушка, подражая интонациям Сюэ Яна. — Давай так, если вернётся, значит я права.

— С чего бы ему не вернуться? Куда он вообще ушёл?

— Так он тебе не сказал? Вот так сюрприз. Так даже интересней спорить.

— Что ты ему сказала? — настаивает на своём Синчэнь.

— Дай попить и скажу.

Вообще-то они не морили её голодом, она ела за ужином ту же еду, что и они, но даочжан всё равно приносит ей воды и поит со своей чашки, и девушка пьёт так жадно, будто в жизни не пила.

— Так что? — нетерпеливо спрашивает он, когда она опустошает две кружки разом.

— Да знаю я, кто твой друг. Сюэ Ян в наших кругах известная персона, — ухмыляется она, и даочжану бы ей не поверить, но за время их пути из того городка, они ни разу не обратились друг к другу по имени. — Как думаешь, буду я молчать, когда вы сдадите меня? Но это ладно, куда интереснее — кто ты такой. Сдаётся мне, персона не менее занятная. Даочжан — это кличка или ты и вправду монашек? Не обижайся, я правда не могу понять, просто если монах, то, что бы тебе делать рядом с таким отродьем? Скорей всего кличка, — продолжает рассуждать сама с собой она, потому что даочжан просто не в силах что либо ответить ей. — Если слухи не врут, то Сюэ Ян ненавидит этих святош, один такой однажды вознамерился казнить его не разобравшись. Ха! Погоди, — она зло прищуривается, — не он ли сейчас делает то же самое? Да-а… времена меняются.

Об этом Синчэнь и сам думал, что возможно причина скверного настроения Сюэ Яна кроется в том, что ему не по себе быть по другую сторону правосудия. Теперь становится понятно ещё кое что. Он знал, что девушка сдаст его, когда они приведут её на суд, и ничего не предпринял. Или всё-таки предпринял прямо сейчас? Обдумал, что ему дороже — свобода или Сяо Синчэнь и сбежал. Но зачем было его будить, если можно было уйти тихо и дать себе фору в целую ночь. Что-то во всём этом не сходится.

— Как тебя зовут? — наконец спрашивает он.

— Вэнь Сюань.

— Вэнь? Ты из рода Вэней?

— Именно, чтоб им там в огне гореть, — выплёвывает она.

— Ты не заклинательница? Я не почувствовал твою ци.

— А нечего там чувствовать. Нет у меня золотого ядра. Уже нет…

— Как это вышло?

Сяо Синчэнь не может представить, как можно лишиться золотого ядра и насколько это может быть невыносимо больно не сколько физически, сколько морально. А Вэнь Сюань вдруг смотрит на него удивлённо.

— Ты что с гор спустился? Не знаешь, кто у нас был мастер по выжиганию ядер?

Не знает. Он столько всего не знает! Даочжан начинает понимать для чего ему на пути встретился Сюэ Ян. Кажется, он собирался окунуть его в мирское дерьмо и теперь Синчэнь чувствует, что он выполняет своё обещание, пусть даже и говорит, что не хочет этого.

— Почему они так поступили с тобой?

— Не хотела убивать невинных. Как оклемалась, сына в зубы и бежать.

— Сына? Твой сын это тот самый мальчишка…

— Ага, — хихикает она, — да не переживай ты так, не остался он там. Бродит где-то неподалёку, он у меня смышлёный.

Сяо Синчэнь оглядывается, пытаясь отыскать в темноте маленькую фигуру, но очевидно, если мальчик и скрывается где-то поблизости, то хорошо прячется, раз за всё это время никто ничего не заподозрил.

— Почему вы не ушли в другой клан? Жизнь с бандитами ничем не отличается от той, от которой ты бежала.

— А в других кланах нас бы приняли с почестями, конечно, — хмыкает она, — пошли бы прахом быстрее Призрачного Генерала. Да и не убивали мы никого, так, пугали только, люди любят жути нагнать. Обворовывали и смывались только пятки сверкали. И в этот раз бы скрылись без кровопролития, если бы не твой бешеный пёс.

Слышать такое неприятно. Горло даочжана перехватывает. Неужели он снова совершил одну и ту же ошибку? С кем останется её сын, если он отведёт её на суд. В мире прибавится на ещё одного никому ненужного ребёнка. Ещё один мальчик, который будет расти с ненавистью к даочжану Сяо Синчэню.

— Позови своего сына, его нужно накормить.

— Он не выйдет, — говорит Вэнь Сюань и укладывается на бок. На губах её появляется улыбка. — В лесу полно ягод, наверняка натрескался до отвала, очень любит их.

Синчэнь смотрит на то, как она прикрывает глаза и поднимается с места. Он накладывает в свою тарелку остатки каши, оставленные на утро и уносит подальше от их ночлега.

На утро тарелка оказывается пуста. Синчэню бы радоваться, но ему горько. Он не знает куда делся Сюэ Ян и вернётся ли вообще. Неужели и правда сбежал? Но он просил ждать его и Синчэнь остаётся на месте. Вэнь Сюань становится тихой и не лезет под руку. С её лица, после ночного разговора, пропадает былая злая надменность. Только изредка она хмурится и шипит, когда шевелит руками. Скорей всего верёвки натёрли кожу, но она не говорит ни слова и терпит молча. И только когда солнце поднимается над горизонтом, она, наконец, говорит:

— Не могу больше. А-Фэн! Иди сюда, малыш.

Сяо Синчэнь в растерянности замирает, отвлекаясь от тяжёлых раздумий. Тут же из гущи деревьев, с подозрением глядя на него, выходит мальчик. Он делает несколько шагов, а затем переводит взгляд на мать и срывается с места, буквально ныряя ей под связанные руки. Вэнь Сюань гладит его кончиками пальцев по свалявшимся волосам и что-то шепчет на ухо, а затем смотрит на Синчэня.

— Развяжи меня, он останется и посидит здесь, мне очень нужно в туалет.

Небеса! Если бы Синчэнь держал что-нибудь в руках, он бы обязательно уронил это. Сдерживаясь, чтобы не рассыпаться в извинениях, он легко развязывает намотанные талисманом узлы и не успевает глазом моргнуть, как Вэнь Сюань несётся, совсем не по девичьи, в лес. А Синчэнь так и застывает с верёвками в руках, глядя на мальчишку. Тот хмуро глядит в ответ.

— Хочешь яблоко? — Спрашивает даочжан.

У него есть одно, Сюэ Ян вручил ещё в самом начале их пути. А-Фэн не отвечает и даже глазом не ведёт. Синчэнь не уверен на самом ли деле мальчик немой или это было частью спектакля. А ещё ему очень хочется взять его за руку, чтобы проверить целостность ядра и всё ли в порядке с ци, но конечно же этого не делает. Вместо этого молча протягивает ребёнку фрукт и тот, схватив яблоко, суёт его себе за пазуху.

Когда Вэнь Сюань возвращается, потягиваясь на ходу и улыбаясь так, словно в её жизни случилось, что-то очень хорошее, Сяо Синчэню становится совсем плохо. А когда она плюхается на всё тот же плащ и протягивает ему руки, сверкая красными следами от верёвок, он сцепляется зубы и отворачивается.

— Даочжан? Что с тобой? — спрашивает она и от беспокойства в её голосе, он раздражённо втягивает воздух через нос. Что он за человек такой? — Только не плачь, пожалуйста, — добивает девушка.

Он мотает головой и окончательно обдумывает пришедшую под утро в голову мысль. Так нельзя, но он не видит другого выхода.

— А-Фэн… с ним ничего не сделали? — Он спрашивает о золотом ядре.

— Только посмели бы!

— Хорошо… Вы могли бы пойти в орден Гусу Лань. Скажите, что… Сяо Синчэнь просил.

Он не смотрит на Вэнь Сюань, но кожей чувствует её удивление и повисший в воздухе вопрос, но она, спустя недолгое время спрашивает:

— Ты что же… отпускаешь нас?

— Да.

— Ты воистину святой, Сяо Синчэнь, — выдыхает она и тут же даочжана обхватывают в крепком объятии тонкие руки, а на ухо шепчут: — Я никогда не забуду твоей доброты и прости за всё.

А затем его так же резко отпускают и через недолгое время он остаётся совсем один наедине с холодным отчаянным оцепенением.

Сюэ Ян возвращается ближе к утру следующего дня, когда сутки давным давно прошли, но Синчэнь отчего-то продолжал оставаться на месте. Он не сразу видит замершую в густой зелени леса фигуру, а когда чувствует на себе чей-то взгляд и поднимает голову, сразу не понимает, что что-то не так. Какое-то время они молча глядят друг другу в глаза, а потом на лице Сюэ Яна будто что-то трескается. Он улыбается, но улыбка его похожа на стон. И только когда он подходит ближе, садится на колени и тут же рушится вперёд, утыкаясь лбом ему в плечо, Синчэнь видит, что Сюэ Ян весь в грязи и крови. Он хочет прикоснуться, но из-за густой тёмно-коричневой мешанины на тёмном ханьфу не видно где раны и он боится причинить боль.

— Что с тобой?

— Ничего, просто устал как собака, — говорит Сюэ Ян. Его голос звучит глухо, из-за того, что лицом он плотно прижимается к нему. И дышит глубоко. Синчэнь поднимает глаза, бездумно глядя в стремительно светлеющее небо. Вернулся. — Сейчас вымоюсь и можно идти дальше. Ничего не спрашивай, даочжан. Я не скажу тебе правды.

Но Синчэню важно знать, хотя бы одно:

— Ты кого-то убил?

— Нет.

Облегчение обрушивается на Сяо Синчэня с такой силой, что он, в порыве, чуть не обнимает Сюэ Яна.

— Ты отпустил её.

— Да. Она… она из рода Вэней. Ей выжгли ядро, но её сын заклинатель, я… отправил их в Гусу, чтобы А-Фэн жил достойной жизнью, а не… — запинаясь говорит он, — чтобы он был счастлив.

Сюэ Ян фыркает ему в грудь и выпрямляется, глядя в глаза.

— Что ж ты такой наивный-то? — качает он головой. — Никакие они не Вэни. Она обманула тебя.

Синчэнь чувствует, будто кто-то до боли давит ему на глаза, а в груди колет. Пусть так, думает даочжан. Он тоже обманул, потому что на самом деле не так добр как она думала и отпустил не только из-за жалости.

***


Они идут вдоль пыльной дороги, когда Сюэ Ян окликает его. Даочжан и до этого чувствовал его пристальный взгляд, но не обращал внимания, боясь, что если посмотрит Сюэ Яну в глаза, увидит в них понимание, поэтому чуть развернувшись, но не сбавляя шагу, отзывается:

— Что?

Он видит краем глаза его фигуру, и теперь она снова кажется непривычной, потому что когда Сюэ Ян отмылся, то вместо своего пояса повязал пояс Синчэня — тот самый, который даочжан использовал, чтобы перемотать рану Сюэ Яна. А потом он снял перчатку со словами, что Синчэнь был прав и узнать его может любая дворняга. Невесть какая маскировка, но хоть что-то. Сюэ Ян тоже не тормозит и бредёт, прихрамывая на правую ногу.

— Мне кажется, я тебя люблю.

Синчэнь оборачивается чуть быстрее обычного и сбивается с шага. Голос его звучит ровно, но костяшки на пальцах белеют, так сильно он сжимает рукоять плети.

— Прости?

Сюэ Ян говорит тише, но старательно выговаривает:

— Я люблю тебя.

Сяо Синчэнь бы подумал, что это очередная злая шутка, если бы лицо Сюэ Яна не выглядело так, будто он правда признаётся ему в любви. Синчэнь останавливается и растеряно говорит:

— Ты не можешь меня любить.

И вспоминает ночной спор — если он вернётся…

— Почему нет?

Чувствуя как горят щёки, а в голове нет ни одной связной мысли, — настолько он ошарашен — он говорит:

— У тебя нет на то причин. Мы даже не знакомы толком и ничего друг о друге не знаем, кроме очевидных фактов.

Сюэ Ян щурится:

— И что, по-твоему, я чувствую?

Сяо Синчэнь слышит в его голосе отголоски той ночи, когда Сюэ Ян спросил его — как посторонний может судить о том, чего не знает. Мысль о том, что все вокруг знают гораздо больше него колет острым шилом где-то под рёбрами. Но даочжан чувствует, что прав и то, что Сюэ Ян называет любовью, может быть обыкновенной благодарностью. Или нет, симпатия Сюэ Яна очевидна, поэтому может быть так, что он просто никогда ни к кому не испытывал что-то подобное и просто путает понятия.

— Я не знаю, — честно озвучивает он свои мысли и уже отворачиваясь говорит: — Ты просто не можешь.

Дальше идут в гнетущем молчании.

6


*Фучэнь - метелка, чтобы стряхивать пыль и отгонять мух и комаров. Раньше в тексте употреблялось слово «плеть» только лишь для красоты слова. В данный момент «плеть» понесло бы другой характер, поэтому я вернулась к первоисточнику.

Закат окрашивает небо в мрачный багровый цвет, предвещая холодную ночь, а они обошли единственный город на ближайшие сотни ли стороной. Возвращаться не хочется, да и незачем. После своего признания, за несколько дней пути Сюэ Ян не сказал Сяо Синчэню и десятка слов. Это… тревожит. Хотя он не выглядит обиженным или рассерженным, просто становится непривычно тихим. Молчание его не такое тяжёлое нежели после того, как его узнала Вэнь Сюань — или как на самом деле звали ту девушку — он просто будто становится спокойнее. Словно место внутреннего ребёнка вдруг занимает умудрённый годами, уставший человек. Это даже немного жутковато, даочжан привык к тому, что, Сюэ Ян озвучивает все свои, даже не самые весёлые, мысли. Оказывается, за короткое время он настолько привык к его голосу, несерьёзной ругани, шуткам и участию, что без всего этого становится неуютно — как будто бы забыл что-то важное. С Сун Ланем никогда такого не было, они могли идти днями в уютном обоюдном молчании и было хорошо. Молчание Сюэ Яна нависает над ним грозовой тучей.

Они останавливаются на ночлег у неглубоководной речушки. Пока Сюэ Ян разводит костёр, Сяо Синчэнь приносит воду и возвращается к реке, чтобы умыться. По-хорошему, помыться бы полностью, думает он, сидя на коленях и глядя на спокойное течение, но они остановились слишком близко к берегу, а обнажаться перед Сюэ Яном всё ещё волнительно. Синчэнь прыскает себе под нос. Нет, конечно, он не боится, что тот набросится на него, просто… для него это ново. Даже с Сун Ланем они никогда не видели друг друга совсем без одежды, а он так вообще лучший друг! А Сюэ Ян сказал, что любит. Синчэнь до сих пор не верит и не может понять, почему он это сделал. Он сам не сделал ничего для того, чтобы его можно было любить и, наверное, всё-таки Сюэ Ян ошибается, но он не должен был говорить ему этого. Сюэ Ян не требовал ответных чувств, просто сказал вслух, как привык говорить всё, что придёт в голову. А даочжан сделал хуже, чем отверг его, он опроверг его слова, не приведя никаких разумных доводов. Будто уличил в преступлении, которое не в силах доказать. Синчэнь тяжело вздыхает. За спиной прошелестело, и по правую руку от даочжана, не стесняясь абсолютно ничего, нагой, в воду заходит Сюэ Ян. Он отходит от берега на каких-то несколько шагов и сходу ныряет.

Синчэнь торопливо отворачивается, раздумывая, как это будет выглядеть, если он сейчас встанет и уйдёт, но Сюэ Ян подозрительно долго не выныривает, и он поворачивается, исследуя взглядом ровную гладь. Наконец, когда Синчэнь начинает по-настоящему беспокоиться, тот всплывает, отфыркивается, проводит по лицу ладонями, убирая волосы и лишнюю влагу, отталкивается от дна и плывёт вдоль течения и, не глядя на Сяо Синчэня. Даочжан вдруг думает, что если бы не его слова, Сюэ Ян наверняка бы сейчас смеялся и брызгался. Или вообще бы затащил в воду прямо в ханьфу. В груди становится горячо, губы сами по себе поджимаются. Да что же с ним такое! Теперь он начинает жалеть о том, что Сюэ Ян с ним не разговаривает. Ему хочется зарычать от злости и досады на себя. И кто здесь ещё ребёнок?

Он всё-таки уходит к костру. Котелок уже стоит на горящих углях, но вода ещё не закипела. Даочжан раскладывает на камне съедобные травы, чтобы растолочь и добавить в кашу, размышляя о насущном, — хочет отвлечься от охватившего тело напряжения. Не мешало бы пополнить запасы, но денег не так много и, скорей всего, в дальнейшем им так и придётся есть рис да овощи. С другой стороны, идти не так много. Нет, так не пойдёт, он, в конце концов, не один, а Сюэ Ян, наверняка, хочет чего-то более съестного, чем даочжановы коренья, пусть он ни разу не упрекнул его и не потратил лишней копейки из собственного кошелька.

Сюэ Яна так долго нет, что Синчэнь успевает почти приготовить нехитрый ужин, когда тот, наконец появляется с дёргающейся в руках рыбиной. Даочжан наблюдает, как он встаёт на одно колено, шлёпает её на камень, придерживая рукой, второй хватает камень побольше и замахивается. У Сяо Синчэня из рук выпадают тарелки.

— Нет!

Он кидается к нему и падает на колени, цепляясь пальцами за холодное влажное запястье. Сюэ Ян даже отшатывается и смотрит удивлённо.

— Отпусти, не надо её убивать, ты обещал, что никого… — он замолкает, в горле перехватывает.

— Это рыба, даочжан. Её нужно есть, и я хочу есть, — говорит чуть хрипловатым от долгого молчания, будто не своим, голосом Сюэ Ян. — Ещё немного и я превращусь в лютого голодного мертвеца и пойду убивать. Или у тебя есть другой способ отвлечь меня?

Низкий, гудящий тон оглушает. По рукам и даже, кажется, по затылку, ползут мурашки, пока он лихорадочно пытается понять, что творит. Даочжан ощущает, как медленно заливает лицо румянец и чувствует себя бесконечно виноватым, но всё же говорит:

— Прошу, давай сегодня поедим как обычно, а завтра мы пройдём через город и купим тебе что-нибудь мясное, только отпусти её.

Небеса! Это выглядит так, будто он готов сделать что угодно, лишь бы Сюэ Ян никого не убивал. Он ждёт ухмылки — злой или глумливой, неважно, но тот только шумно выдыхает через нос, прикрывает глаза и говорит тихо:

— Ладно. Только отпусти меня.

Синчэнь разжимает пальцы, обвившие мёртвой хваткой чужое запястье, на котором уже наливаются красным полосы, и только сейчас замечает, что тот в нижних одеждах. Ткань прилипла к мокрому телу, очерчивая каждый выступ. Синчэнь отводит взгляд, не зная почему так реагирует, ведь видел же уже его и вовсе без ничего. Боковым зрением он наблюдает, как Сюэ Ян швыряет камень подальше, встаёт и идёт обратно к реке. Ему становится стыдно за свою несдержанность, но не реши Сюэ Ян убить рыбу при нём таким чудовищным способом, этой позорной ситуации бы не произошло.

После молчаливого ужина, когда уже совсем стемнело, они укладываются по разные стороны костра. Даочжан размышляет о причинах, по которым Сюэ Ян до сих пор не покинул его и продолжает своё молчаливое преследование. Неужели и дальше так будет, или однажды Сюэ Ян оттает, и всё станет как прежде? Неожиданно для себя, Синчэнь понимает, что хочет, чтобы было как прежде, если Сюэ Ян, конечно, решит остаться. Синчэнь думает о том, а хочет ли, чтобы он остался? И снова удивляется тихому внутреннему голосу, который подсказывает, что на самом деле всё не так плохо, как он себе представлял. Путешествовать с ним оказалось весело и в каком-то своеобразном смысле комфортно. Он почти перестал ожидать удара в спину и, более того, те моменты, в которые Сюэ Ян выражает свою симпатию, глубоко в душе нравятся даочжану. Это правда пугающе, но отвратительно приятно. Он часто думает о том разе, когда Сюэ Ян зацеловал его перед тем, как уйти больше чем на сутки. Синчэнь только спустя дни ощутил в полной мере всё отчаяние, вложенное в тот момент, и реакция, пусть и заторможено, всё-таки догнала его и ошеломила щекочущим волнением внизу живота. К тому времени Сюэ Ян играл в молчанку уже второй день и даже не смотрел в его сторону, наверное, поэтому и не заметил ошарашенного лица Синчэня. Он даже запнулся от прокатившей по телу сладкой неге, что ноги на миг отказались чувствовать землю под ногами.

Даочжан зажмуривается от пробежавших по телу мурашек. Воспоминания оказываются намного чётче, чем его сознание в ту ночь. Некстати вспоминаются прохлада ладоней и горячность поцелуев, оставленных тёплыми губами. Дыхание сбивается само по себе, а пальцы сжимают подстеленный плащ. Наверняка раскрасневшийся до ушей, он старается подавить воспоминания, но новое, неизвестное до этого чувство, уже завладевает им и волнует сознание и тело. Зудит на кончиках пальцев, колет губы и скапливается в животе. От этого щекочущего ощущения хочется избавиться, оно пугает, хоть и кажется заманчиво прелестным. Он знает, что это такое, и несомненно это может привести его к погибели. Безжалостное искушение, о котором его предупреждали. Даочжан со вздохом переворачивается в неприемлемую для сна позу — на бок, лицом к костру и тут же распахивает глаза, услышав голоса и лай.

Сюэ Ян уже сидит и, напряжённо вглядываясь в темноту, подтягивает к себе Цзянцзай. Сяо Синчэнь предполагает, что это заклинатели на ночной охоте, и на секунду представляет, что это люди Ланьлина.

— Я посмотрю, — говорит Сяо Синчэнь, поднимаясь на ноги и прихватывая Шуанхуа.

Но, как оказалось, беспокоиться было не о чем: ему навстречу выходит обыкновенная семья из двоих взрослых, двух детей, — мальчика и девочки, — и мохнатой рыжей собаки. Дети засыпают на ходу, и Даочжан предлагает путникам присоединиться к их костру. Семья оказывается весёлой, взбодрившиеся в один миг дети принимаются доставать родителей, чтобы те разрешили им потрогать мечи. Плеть даочжана мальчишка вообще принимает за игрушку и скачет на ней, как на воображаемой лошади. Сюэ Ян наблюдает за ним со злобной весёлостью, отчего Синчэнь в душе сначала радуется хоть какой-то эмоции, но потом сам же себя и стращает, представив, о чём этот человек может думать, глядя с таким лицом на плеть.

Уйдя к реке, кляня себя за свои же мысли, он отходит насколько можно дальше и всё же моется, заодно остужая горемычную голову, а когда возвращается, семейство уже поужинало и расселось вокруг костра греться. Свободное место пустует только по правую руку от Сюэ Яна, и Синчэнь, отбросив все сомнениям, усаживается, тут же протягивая холодные руки к огню. Стоит ему блаженно вздохнуть, как дети принимаются канючить заклинательские байки.

— А-Шань, хватит приставать к благородным господам, они и так предложили нам ночлег, — говорит мать семейства. Скорее всего, они представлялись, но Синчэнь быстро сбежал, а спрашивать сейчас неудобно. — И вообще, уже поздно.

— Но я хочу послушать историю! Всего одну, пожалуйста! — Мальчик поджимает губы и глядит то на Сяо Синчэня, то на Сюэ Яна, видимо, пытаясь понять, кого можно пробить жалобным видом. — Я вот видел демонического пса! — гордо заявляет А-Шань в последней попытке привлечь внимание.

— Это был обычный пёс, хватит всем головы дурить, — закатывает глаза его сестра, которая на пару лет старше. — Но мы правда слышали, как кто-то выл. И люди говорят, что они пришли с ледниковых земель, — шёпотом добавляет она.

— Это где такое водится? — спрашивает заинтересованно Сяо Синчэнь. Он никогда не слышал ни о каких демонический псах.

— В Байхуа, — говорит глава семейства.

Это в нескольких днях от Байсюэ. Синчэнь глядит на молчаливого Сюэ Яна, тот в ответ дёргает бровью.

— Скорей всего, если слухи правдивы, мой друг уже в пути, — говорит даочжан.

— Ох, надеюсь, жуткое там место, — причитает женщина.

— Историю! — снова берётся за своё А-Шань. — Мы вам рассказали, теперь ваша очередь. Только интересную.

— Я не умею интересно рассказывать, — улыбается мальчишке даочжан, и тот расстроенно выпячивает губу и зыркает на Сюэ Яна.

— Ладно, будет тебе история, — отбрасывая веточку, которой до этого рисовал на земле какие-то линии, говорит он. Мальчишка принимается нетерпеливо ёрзать, а затем вытягивается вперёд и замирает, вцепляясь взглядом в Сюэ Яна и, кажется, даже моргать перестаёт. Синчэнь видит в огромных детских глазах отражение оранжевого пламени и тоже прислушивается.

— Жил-был мальчик, который очень любил конфеты…

Говорит Сюэ Ян, а у даочжана даже не мурашки, а чёткое ощущение, будто за шиворот напихали снега. Тело, против воли, напрягается.

— От гэгэ пахнет конфетами! Вкусно! — разбивает зазвеневшую от напряжения обстановку А-Шань. Сюэ Ян на его слова только хитро улыбается и продолжает:

— Мальчик очень любил конфеты, но у него не было на них денег. И однажды ему повстречался человек, который сказал, что даст ему столько сладостей, сколько он пожелает — просто так. Мальчик был доверчивым и пошёл с человеком. Но тот обманул. Он отвёл его в тёмную холодную пещеру и превратился в лютого монстра.

— Вот, А-Шань! Я тебе всегда говорила, что к чужим подходить нельзя. Хочешь, чтобы тебя такой же монстр утащил?

На секунду в глазах А-Шаня полыхнуло ужасом, но затем он упрямо вздёргивает маленький нос.

— Но мальчик наверняка убежал!

— Убежал, — говорит ему сестра, будто слышала эту истории много раз. — Но монстр, вероятно, успел поцарапать его?

Сюэ Ян кивает и продолжает:

—…только в когтях монстра был опасный яд, но мальчик вырос на улице и был сильнее других детей. Он убежал достаточно далеко и только потом, когда сил не осталось совсем, упал от боли. Он думал, что умирает. И когда он почти потерял сознание, к нему подошла старушка. Она назвала его ласковым именем и спросила, хочет ли он жить. Мальчик сильно хотел жить, хоть ему и было очень больно, но он всё равно сказал «да». И тогда старушка забрала у него всю боль, а взамен подарила солнце. Мальчик уснул прямо там, а когда проснулся, самые маленькие раны на его теле пропали. Он так радовался, что почти забыл о том монстре. Но мальчик жил, а самая большая царапина, оставленная от его когтей, никак не заживала. Он стал злиться на старушку, за то, что оставила его таким некрасивым. Он рос с мыслью, что когда станет большим, то вернётся в пещеру к монстру и убьёт его. Он так часто об этом думал, что сам стал злым и его гнев распространился на всех. Из-за яда в его теле он сам стал превращаться в лютого монстра, и однажды…

— Его поцеловала прекрасная дева и он выздоровел!

— А-Шань!

— Ну что? Ты сама говорила, что найдёшь себе жениха, и всё у нас будет хорошо!

— А-Шань! Ничего я такого не говорила! — заливаясь краской, закричала девчонка.

— А вот и говорила!

— Не говорила!

— Всё, дети, пора спать, — прерывает перепалку женщина.

— Но я хочу услышать конец… — начинает хныкать А-Шань и вытягивается ужом, проскальзывая между рук матери, бросается к ногам Сюэ Яна и складывает руки у него на коленях.

— Расскажи, гэгэ.

— Ты почти прав, — ухмыляется Сюэ Ян, — он так сильно хотел, чтобы они поцеловались, что перестал думать о злодеяниях.

— Я же говорила! — заверещала девчонка, — любовь спасёт всех!

Отчего-то детские слова бьют по сердцу даочжана сильнее истории Сюэ Яна. Желание последовать указанию женщины и отправиться спать возрастает с такой силой, что он уже и сам готов уложить пыхтящего А-Шаня.

Наконец, когда все укладываются по своим местам, становится тихо, но сон никак не идёт. Сяо Синчэнь слушает треск горящих поленьев и наблюдает за оставшимся у костра Сюэ Яном из-под прикрытых ресниц. Его спина близко — только руку протяни. Синчэнь думает о том, как бы отреагировал Сюэ Ян, если бы он правда коснулся его — замер или отшатнулся? Может быть обозвал как-нибудь особенно обидно. А что бы сделал он сам, прекрати Сюэ Ян злиться и сделай что-нибудь из всего того, что он уже делал? Синчэню даже самому себе трудно ответить, но когда он думает об этом, внутри не вспыхивает острым дискомфортом как раньше. Только вот… что-то мешает принять эту мысль. Нервный колючий комок копошится в груди еле-еле, но былого отрицания не вызывает. Затем его мысли перетекают к рассказу Сюэ Яна, и Сяо Синчэнь почему-то уверен, что история не вымышленная, только немного переиначенная, чтобы не пугать детей. Он с улыбкой думает о не желающем навредить детской психике Сюэ Яне, но от мысли о главе клана Чан его улыбка меркнет, а внутри медленно расплывается чувство обречённости. О «прекрасной деве» он предпочитает не думать. Но затем он вспоминает о маленькой детали — старушке, что подарила мальчику золотое ядро. Если история Сюэ Яна не выдумка, а в этом даочжан почему-то уверен, то мог ли он придумать персонажа из совсем чужой — не его жизни?

— Думаешь, это была Баошань Саньжэнь? — спрашивает он тихо, надеясь, что Сюэ Ян его поймёт. Тот замирает на секунду, а потом молча пожимает плечами. — Она тогда уже долгое время не выходила к людям.

— Мало что ли бродячих старух на земле, — бурчит Сюэ Ян.

Всё-таки не выдумка.

Сяо Синчэнь засыпает с мыслями о наставнице, и снится ему храм на горе. Он уже не младенец и точно знает это место, но будто бы не помнит его, а помнит совсем другое — дом на заснеженных холмах, слепящую белизну сверкающего на солнце снега и плотную тишину. Воспоминания размытые, но от них тепло, как в зимний ясный день. Он открывает глаза, всё ещё чувствуя это окутавшее его тепло, и понимает, что оно исходит не только изнутри, но и греет снаружи.

Он лежит на боку, как не спал уже много лет, и чувствует прижимающееся к спине тело, а поперёк его груди лежит чужая рука. Синчэнь замирает, разглядывая покалеченную без перчатки ладонь, скользит взглядом по незагорелому участку кожи и тут же вздрагивает сам Сюэ Ян, будто почувствовав назойливый взгляд. Рука мгновенно исчезает, но больше Сюэ Ян не двигается, а Сяо Синчэнь зажмуривает глаза, стараясь не сбиться с дыхания. На какое-то время всё вокруг затихает, а потом, Сяо Синчэнь слышит, как тот медленно выдыхает и вдруг легко проводит по его плечу. Ласка аккуратная, будто мать не удержалась и погладила спящего ребёнка. Между лопаток оседает мягкое касание, жар которого даочжан чувствует даже через ханьфу. Сюэ Ян какое-то, совсем недолгое, время прижимается к его спине лбом, шепчет беззлобно «дурак», непонятно к кому обращаясь, а затем тихо встаёт и уходит к реке.

Сяо Синчэню становится больно от этой щемящей нежности, на которую Сюэ Ян оказывается способен, когда никто не видит.

Или когда не отталкивают? Даочжану становится грустно и страшно одновременно от того, как отозвалась душа на эти деликатные прикосновения. Как сначала замерла, затрепетала, а затем потянулась вслед, утягивая за собой сопротивляющееся тело, когда Сюэ Ян ушёл.

Он вздыхает и садится, после того как слышит водяной всплеск. С его места прекрасно видно выныривающего из-под воды Сюэ Яна, как видно и белую полосу уже затянувшейся раны от Шуанхуа. Странно, что остался шрам, думает Синчэнь, ему не нравится мысль о том, что это именно он оставил его на теле Сюэ Яна. Он помнит другие четыре, — наверняка о них не лучшие воспоминания — и теперь появился ещё один.

Наверное, Синчэнь всё-таки погорячился с тем, что Сюэ Ян рассказывает ему всё. Он до сих пор не знает о чудесном воскрешении или о том, куда он уходил. Почему-то это начинает волновать только сейчас. Сюэ Ян говорит, что никогда не врал ему, и Синчэнь начинает в это верить, но он не учёл того, что тот может недоговаривать. Интересно, если спросить, он расскажет? И имеет ли право даочжан вообще спрашивать? Может быть в том, как он провернул свою смерть и нет ничего необычного, но вторая ситуация… Возможно, он знал, что даочжан отпустит девушку, стоит ей его разжалобить, и ушёл специально. Возможно, они и вовсе сговорились. Это всё может быть, но то, в каком виде вернулся Сюэ Ян… Чем он занимался? Откуда у него появились какие-то неожиданные дела и, что сподвигло его вдруг признаться в любви?

Сюэ Ян вышел к реке в чём спал — босиком и в нижних одеждах, и Сяо Синчэнь берёт в руки идеально белый, отстиранный от крови, пояс с которым похоронил его и который совсем не подходит к чёрному, сшитому из другого материала, ханьфу, но тот его всё равно носит. Это кажется настолько интимным, что Синчэнь шумно выдыхает, вцепляясь в тонкий хлопок. От резкого звука поднимает голову собака, которая клубочком свернулась между детьми. Синчэнь улыбается ей, и животное, широко зевнув клыкастой пастью, кладёт голову обратно.

Когда Сяо Синчэнь возвращает внимание к реке, Сюэ Ян, уже накинув одежды, идёт обратно с котелком в руках. Даочжан молча наблюдает за тем, как тот разжигает огонь, ходит тихо, по всей видимости занимаясь приготовлением завтрака, и совсем не смотрит на него. Зато Синчэнь глядит безотрывно и сам же удивляется себе за беззастенчивое разглядывание. Он знает, что Сюэ Ян знает, что на него смотрят, и это волнующе неправильно. А ещё обидно до противного, потому что он вдруг понимает, что ждёт ответного взгляда. Эгоистичные мысли захватывают его голову в один миг, как вспыхнувшая искра. Синчэню совсем не нравится возникшая из ниоткуда жадность до взглядов и простых разговоров. Он никогда не жадничал и почти готов обвинить Сюэ Яна в том, что тот вытаскивает из Сяо Синчэня всё плохое, о наличии в себе которого и предположить не мог. Откуда в нём эта удушающая алчность? Это он собирался исправлять Сюэ Яна, но, кажется, Сюэ Ян волей-неволей исправляет его. Однако это просто невозможно. Сяо Синчэнь уверен, что не мог потерять над собой контроль — тем более за такое короткое время, за несколько без разрешения украденных поцелуев, родившие все те мысли, которые теперь не отпускают. Ставившие под вопрос буквально всё, что он знал о себе. Перечёркивающие слова о том, что Сюэ Ян не может его любить. Сколько вообще должно пройти времени, чтобы полюбить кого-то?

Переделав все возможные дела, Сюэ Ян подходит к нему и, подцепив одним пальцем верхнее ханьфу, накидывает его на себя. Синчэнь теперь не смотрит напрямую, уперев взгляд в собственные пальцы, до сих пор терзающие пояс. Он думает, что если не протянет его сам, то Сюэ Ян не захочет просить и просто возьмёт свой. От этой мысли сжимается горло, но тот садится на корточки и берётся за ткань. А Синчэнь в каком-то отчаянном припадке сжимает пальцы сильнее и выпаливает всё так же глядя на их руки:

— Прости. Я не должен был говорить так и решать за тебя.

— Ты всё правильно сказал, даочжан, — спокойно отвечает Сюэ Ян через несколько ужасно долгих секунд раздумий и всё-таки вытягивая пояс из ослабевшей хватки. — Я всё обдумал и решил, что доведу тебя до Байсюэ и исчезну. Нужно было сказать раньше.

Синчэнь вскидывает голову. Он хочет спросить, почему? Для чего было столько делать, чтобы всё бросить? Да всё просто! Наверное, он ему жутко надоел своими метаниями.

— Обещаю не подставлять тебя, — ухмыляется Сюэ Ян как прежде, легко и весело.

В груди становится жарко, но Сяо Синчэнь не в праве спорить и только опускает голову, молча соглашаясь. Кивает, потому что вымолвить хоть слово не даёт сдавивший горло спазм.

***



Они покидают лагерь сразу после раннего завтрака. Чувство болезненного отрицания, охватившее даочжана, притупляется только ближе к обеду, когда он вдруг понимает, что стало легче от того, что Сюэ Ян наконец начинает говорить. Не так, как раньше, но Сяо Синчэнь рад и редким комментариям по самым мелким поводам. В какой-то момент он предупреждает, что нужно быть аккуратным, потому что однажды они с адептами Ланьлина здорово накуролесили в этих краях.

— Значит, мы просто обойдём город, — говорит Синчэнь.

— Эй! Надурить меня удумал? Ты обещал мне мяса!

Сяо Синчэня пробирает смех. Его плечи всё ещё трясутся, когда он говорит:

— Точно. Значит я схожу и куплю тебе чего-нибудь, а ты дождёшься меня неподалёку.

— У меня есть идея получше.

Сюэ Ян выдёргивает из рукава светлую полоску ткани и, положив её себе на глаза, разворачивается спиной.

— Помоги, даочжан.

— Зачем это? — спрашивает Синчэнь, но всё-таки принимается завязывать ему глаза.

— Притворюсь слепцом. Не хочу сидеть в кустах в ожидании, ты же меня знаешь, не вытерплю и натворю ещё чего.

Сяо Синчэнь хмурится.

— Так мы привлечём ещё больше внимания. Кто-нибудь может узнать меня.

— И что с того? Благородный даочжан Сяо Синчэнь решил выручить слепого человека, кто посмеет упрекнуть?

— Тогда тебе нужна трость.

— Ни к чему, ты будешь моей тростью.

С этими словами Сюэ Ян вытягивает руку вбок и нащупывает плечо Сяо Синчэня.

— Нужно потренироваться, — объясняет он.

Они проходят какое-то расстояние в таком положении. Синчэню самому кажется, что он ослеп, когда слишком пристально всматривается в прямую дорогу под их сапогами, чтобы тот ненароком не наступил на камень и не подвернул ногу. Сюэ Ян хмыкает:

— Ничего сложного. Не думаю, что нужно будет постоянно меня держать, только когда будет людно, чтобы я не сшиб себе все бока.

— Здесь вообще никого нет и дорога прямая, — с сомнением отвечает даочжан. — Тебе точно удобно?

— Однажды я просидел с мешком на голове несколько дней, а тут ты меня держишь, не расшибусь.

Синчэнь не хотел поднимать эту тему, но раз Сюэ Ян сам заговорил об этом, тут же хватается за эту возможность:

— Почему ты не рассказал мне тогда?

Улыбка с лица Сюэ Яна тут же пропадает. Он останавливается, отцепляется от плеча Синчэня и стягивает повязку, оставляя болтаться петлёй на шее.

— Я не жертва, даочжан. И мне не нужно прощение общества, как бы тебе ни хотелось, — он отворачивается, возобновляя шаг. — Мне всё также хочется наколотить кому-нибудь физиономию, когда я зол, или перевернуть лавку торговца, если его пирожные окажутся недостаточно вкусными, — произносит он сквозь злую, кривоватую усмешку. — Бывают моменты, когда я смотрю на кого-то, кто мне просто не понравился, и думаю о том, как будут трещать его кости, если ломать палец за пальцем. Конечно, я бы не стал исполнять свои фантазии в жизнь, но думать об этом интересно. Ты же помнишь, что я просто так никого не трогаю? Только вот найти повод — раз плюнуть.

Они давно не говорили о тёмной стороне Сюэ Яна. На самом деле Синчэнь обманчиво считал, что если он не подаёт никаких признаков агрессии, то проблема исчерпала сама себя, но он знал, что ошибается, и позволял себе обманываться. Именно этого Синчэнь и боялся, что рано или поздно спокойная жизнь наскучит Сюэ Яну, и инстинкты возьмут своё — проснутся былые злость и ярость. Хотя, скорей всего, они и вовсе не засыпали, просто Сюэ Ян не давал им воли. Или, возможно, как бы это самонадеянно ни звучало, он был спокоен рядом с ним. От этого хочется умолять Сюэ Яна не уходить в одиночку, но Синчэнь не хочет, чтобы это выглядело, будто он просит его остаться только ради того, чтобы Сюэ Ян никому не навредил без его контроля. Потому что это не так. Он пока не может объяснить, откуда такие мысли, но он пытается разобраться. Просто эфемерная возможность того, что однажды они снова окажутся по разные стороны, режет что-то внутри даочжана. Он чувствует, что не нужно его отпускать, но и сказать напрямую не может. Синчэнь поднимает голову, когда осознаёт, что они снова остановились, и Сюэ Ян смотрит на него.

— Что такое, даочжан?

— Ты…

Ты можешь остаться? Остаться! Как глупо звучит. А если Сюэ Ян спросит, почему? Потому что хочет исправить, а это, скорей всего, невозможно. Конечно, невозможно! Сюэ Ян не поломанная кукла. Но если попытаться направить… Проконтролировать. Да кем он себя возомнил — вершителем судеб? Сюэ Ян настойчив настолько, насколько это вообще можно представить — если он что-то решил, то его ничего не остановит. И раз он решил уйти, то он уйдёт. Синчэнь не должен его останавливать.

А ещё, если Сюэ Ян не оставит его, Синчэня не будет мучить совесть за то, что он отпустил Вэнь Сюань. Он мог обманывать кого угодно, но сам знал. Знание это громче любых слов, и оно буквально вопит внутри противоречивыми мыслями. Даочжан не может их игнорировать, но и произнести, даже про себя, становится тяжёлой задачей. Он отпустил Вэнь Сюань не только потому, что искренне хотел, чтобы у А-Фэна была счастливая жизнь. Вот так — он почти признался себе. Но что толку от этого признания, если Сюэ Ян всё равно уйдёт. Ему кажется, будто Сюэ Ян обманул его, но на самом деле — это он сам обманывает себя.

— Ничего. Пойдём, нам немного осталось. Я был в том городе, и хозяин одной таверны сильно нахваливал мясное рагу, которое у него подают.

Сюэ Ян прищуривается подозрительно, но улыбается, скалясь.

— Надеюсь, мне понравится.

— Ты! — журит Синчэнь, осознавая, что сказал, и делает вид, что собирается шлёпнуть его фучэнью. — Никаких погромов!

Тот заливается смехом, отпрыгивает и поднимает вверх руки.

— Я шучу, просто шучу! Убери эту штуку!

Сяо Синчэнь улыбается ему и чувствует грязную ложь этой улыбки. А глаза Сюэ Яна в противовес заинтересованно поблёскивают, глядя на то, как он укладывает плеть обратно на сгиб локтя.

***


По торговой площади они чуть ли не ползут. Это было отвратительной идеей, повторяет про себя даочжан шаг за шагом. Сюэ Ян, явно переоценивший свои возможности передвигаться вслепую, цепляется уже не за плечо, а за всё подряд, и выглядит как человек, который потерял зрение прямо на входе в город. Каждый раз, когда Синчэнь не успевает уберечь его от столкновения — в такой толкучке это на самом деле тяжело, — тот шипит сквозь зубы грязные ругательства, а даочжан мечтает уже скорее дойти до той самой таверны. Изо рта Сюэ Яна вылетает такой поток брани, что Сяо Синчэнь не может стыдливо не оглядываться, ему кажется, что на них смотрят с осуждением, когда на самом деле никто особо и не обращает внимания. Народ спешит по своим делам и обязанностям, им не до двух жмущихся друг другу спутников. Но в этом-то и проблема. С каждым шагом в плотной толпе Синчэню кажется, будто они с Сюэ Яном прижимаются друг к другу всё плотнее. Он просто с самого начала не подумал обойти торговую площадь другим путём, а теперь и сам готов вторить ругательствам Сюэ Яна. Ему хочется, чтобы тот перестал так хвататься за него, но вместо этого сам же прижимает теснее к своему боку, когда на них выезжает торговая телега, набитая какими-то кулями. Когда торговец с телегой минует их, даочжан отдалённо чувствует запах трав, но из-за натянутого внутри словно струна волнения, не может уловить, какие именно это были травы. И Сюэ Ян не помогает совсем, даочжан замечает, что уже какое-то время тот молчит, плотно сцепив зубы и будто прислушиваясь. Брови над повязкой изогнулись, словно он на что-то сердится, дышит через нос, а затем, когда их в очередной раз толкают, рука, теперь уже без перчатки, будто специально проезжается по бедру даочжана, и это прикосновение неожиданно бьёт по Сяо Синчэню. Он чувствует горячую волну, лизнувшую затылок. Плохо. Очень плохо. Синчэнь шумно выдыхает через нос, чувствуя, как ударяет в лицо кровь. Небеса. Он привык чувствовать себя плохо из-за Сюэ Яна, но как тот мог заставить его чувствовать себя так хорошо, ничего для этого не делая? Синчэнь точно сходит с ума. Или это морок.

Сюэ Ян вдруг снова выругивается, хотя никто его не толкал и даже не коснулся, и отлипает от него, делая шаг в сторону. Сразу становится легче дышать. Синчэнь с удивлением замечает, что тот чуть ли не звенит от напряжения, и вдруг понимает, что с Сюэ Яном творится то же самое и это понимание заставляет нервничать ещё больше, но он уже видит знакомую вывеску и облегчённо выдыхает, когда откуда ни возьмись, выскакивает девушка с огромной корзиной наперевес и врезается на полном ходу прямо в злющего Сюэ Яна. Вокруг них тут же рассыпается локва, а девушка вскрикивает так громко, что на них оборачиваются.

Сяо Синчэнь не на шутку пугается. Страх за девушку разом сбивает возбуждённое оцепенение, и он уже готов броситься на защиту, но Сюэ Ян внезапно говорит:

— Осторожно, милая.

Синчэня пригвождает к земле, потому что голос, которым только что можно было резать, вдруг зазвучал мягко и ласково. Сюэ Ян улыбается не своей улыбкой, садится и принимается наощупь собирать рассыпавшиеся плоды. Даочжан так ошарашен, что даже не смотрит на опустившуюся на колени девушку, его взгляд прикован к шарящему по земле руками Сюэ Яну, настолько он сейчас напоминает ему Сун Ланя. Синчэнь вообще не шевелится какое-то время, жадно всматриваясь в знакомую фигуру, а когда очухивается, эти двое уже подняли всё, что не успела растоптать толпа. Девушка хватает Сюэ Яна за руку, помогает подняться, рассыпаясь в извинениях и стряхивает с его ханьфу пыль, а затем одаривает Синчэня таким укоризненным взглядом, что ему моментально становится стыдно за себя. Но тут же, откуда-то изнутри, поднимается волна веселья. Дожили.

— Спасибо вам, добрый господин.

Девушка кокетливо заправляет выбившуюся прядь за ухо и смотрит, хлопая пушистыми ресницами, на невидящего её Сюэ Яна. Она правда хороша. Даочжан вдруг понимает, что смотрит на неё, оценивая женскую утончённость и пышущее молодостью милое личико абсолютно с точки зрения мужчины, не лишающего себя любовных утех — так, как, наверное, смотрел бы на неё Сюэ Ян. А тот, продолжая свой спектакль, произносит, выбивая из Синчэня способность говорить второй раз.

— Ничего страшного не произошло, я сам виноват, что не вижу, куда иду, — он оборачивается в его сторону и чуть склоняется. — Спасибо за помощь, не смею вас больше задерживать. Я слышал, что здесь подают хорошее мясное рагу, у меня нет возможности отплатить вам за вашу доброту, кроме как этой информацией. Должно быть, там же есть и удобные комнаты для ночлега. Ещё раз благодарю и желаю вам приятного отдыха, а я провожу сестрицу, негоже такой хрупкой девушке носить такие тяжести.

Девушка хихикает и без зазрения совести вручает свою корзину в подставленные руки, а затем берёт его под локоть и разворачивает, уже на ходу говоря:

— Ты такой хорошенький. Меня зовут Цзиюй И.

Сюэ Ян говорит непривычно тихо, поэтому даочжан слышит только то, как он представляется.

— Чэн Сяо.

А потом он остаётся совершенно один в городской толпе. Растерянный и оглушенный.

***


Снег. Горы снега. Вокруг всё покрыто белым серебром, и при каждом шаге под ногами раздаётся приятный слуху хруст. Вокруг такая тишина, что кроме этого звука ничего не слышно, даже собственного тяжёлого дыхания, хотя Сяо Синчэнь поднимается на гору и ему тяжело. Холодный воздух забивается в лёгкие, изо рта клубами валит пар и оседает на ресницах белыми козырьками. Несмотря на погоду, ему совсем не холодно. Непривычно многослойная одежда греет не хуже золотого ядра. В какой-то момент он оборачивается и смотрит на маленький с такого расстояния дом. Он не уверен, что когда-либо видел такие постройки, но отчего-то это не вызывает в нём противоречий. Синчэнь чётко знает, что жил в нём всю жизнь, так же, как и знает, что вырос совершенно в другом месте, где снег если и был, то не в таком количестве. Здесь же он везде: куда ни глянь, всё белым-бело. Даже воротник на его одежде из белого меха какого-то животного. Вышедшее из-за облаков солнце на секунду слепит и, пока он смаргивает выступившие слёзы, слышит вдалеке чей-то голос. Ему не видно, кто именно кричит, но понимает, что это женщина. Наречие незнакомое настолько, что он не может разобрать ни одного слова, как бы не вслушивался. Возможно, если спуститься… теперь помимо голоса появляется ещё один звук. Приближающийся гул. Синчэнь оборачивается, задирает голову вверх, и в ту же секунду его накрывает темнотой. В кровь выбрасывает порцию адреналина, а в голове успевает проскочить только одна мысль — он больше никогда не увидит столько снега. А затем он распахивает глаза и снова оказывается во мраке. Сердце готово выскочить из груди, но просыпается он не от этого, а от того, что кто-то расталкивает его.

— Даочжан, даочжан, проснись, — шепчет Сюэ Ян.

Синчэнь резко садится, и его тут же берут за руку.

— Пойдём что-то покажу, только скорее, а то боюсь не успеем.

Он, повинуясь радостным ноткам в голосе Сюэ Яна, нашаривает в темноте своё ханьфу и спрашивает:

— Что случилось?

— Да ничего не случилось, давай скорее, — поторапливает Сюэ Ян и снова хватает его за руку, утягивая из комнаты. Слабый свет на миг ослепляет, и Синчэню приходится самому вцепиться в ладонь Сюэ Яна. Пока они спускаются по лестнице, внизу он слышит гулкое жужжание голосов тех, кому не спится посреди ночи. Несколько выпивох даже не обращают на них внимания, когда Сюэ Ян, какой-то весь растрёпанный и дикий, буквально протаскивает даочжана за собой и выводит на улицу. Они уходят с постоялого двора к пруду, где Синчэнь гулял перед сном, размышляя, найдёт ли его Сюэ Ян и когда он вообще собирается вернуться. И, чего уж греха таить, пытаясь разобраться, откуда взялась обида за то, что он просто бросил его одного. Ведь это было уже второй раз, но в отличие от первого, сегодня его уход был поистине неожиданным и в какой-то мере унизительным.

От нахлынувших воспоминаний хочется выдернуть руку, но они уже дошли до небольшой пристани и, кажется, на этом их путь должен закончиться. Не поплавать ведь Сюэ Ян его выдернул. Нагретые за день доски всё ещё отдают тепло, когда они подходят к самому краю и усаживаются. Даочжан хочет свесить ноги, но Сюэ Ян, качает головой и молча стреляет глазами в сторону. Синчэнь прослеживает его взгляд и сразу видит гулей. Рука сама тянется за Шуанхуа, но Сюэ Ян касается его ладони, останавливая. В любом случае меч остался на постоялом дворе, заторможено вспоминает Синчэнь, а Сюэ Ян шепчет чуть ли не в самое ухо:

— Смотри внимательней.

Сначала он не понимает, что именно Сюэ Ян хочет, чтобы он увидел кроме двух утопленников, а когда замечает, округляет глаза. Мертвецы сидят в обнимку на выступающем среди камышей камне и если прислушаться, то слышно тихое, напоминающее воркование, мычание. Это настолько непостижимо, ужасно и невероятно ошеломляюще, что Сяо Синчэнь не может вымолвить и слова, и только смотрит жадно, не чувствуя стыда за откровенное подглядывание.

— Я глазам своим не поверил, сразу к тебе побежал, — говорит тихо Сюэ Ян — Правда странно? Они ж тупые, как пробки, а тут такое.

— Скорее всего, их последнее желание было — быть вместе.

— На всё-то у тебя найдётся объяснение, — задиристо говорит Сюэ Ян.

— Разве это плохо?

— Нет, думать, прежде чем что-то сделаешь, не плохо. Но скучно.

Сюэ Ян хмыкает, стягивает сапоги и опускает ноги в воду. Сяо Синчэнь подозрительно косится на мёртвую парочку, которой до живых никакого дела.

— Ты никогда не пробовал пустить ситуацию на самотёк и просто жить?

— Когда ты сказал, что пойдёшь со мной, я так и поступил.

— Правда? А я и не заметил, — весело хмыкает Сюэ Ян и тихонько пихает его локтем в бок. — Больше похоже на самопожертвование ради всеобщего спасения.

Синчэнь поджимает губы, глядя на расходящиеся по водной глади круги. Сюэ Ян прав и неправ одновременно. Даочжан знает, что теперь им движет не только желание спасти его и, чего уж греха таить, защитить людей от него же. Но появившееся внезапно то самое состояние наполненности, что пробуждает в теле неизвестные ранее чувства, давит чуть ли не сильнее. Плохие, хорошие — их так много, что всё это сливается в одну гремучую смесь, от которой не по себе и хочется улыбаться и грустить одновременно. Он всё это знает, но как собрать это в слова и не сгореть со стыда — не имеет понятия.

На горе росли дети не только найденные и спасённые Баошань Саньжэнь, но и рождённые в любви. Таких были единицы, но они были. Наставница никогда не противилась созданию семей, но Сяо Синчэнь ни к кому не питал симпатии подобного плана и всегда считал, что это обойдёт его стороной. Он был одним из тех, кто отдавал всего себя работе по нуждам храма, совершенствованию владения мечом и медитациям. Как и большая часть его братьев и сестёр. Он считал себя счастливым в своём скрытном, самобытном мире и готов был защищать окружающих его людей от мира за пределами горы, пока однажды плотный туман раннего утра не окрасился в ярко-оранжевый, словно всполохами огня. Синчэнь быстро понял, что свечение было далеко от того места, где он находился, и это поразило его до глубины души. Мощь огня, что достигла далёких горных вершин, будто лизнула по загривку, всковырнула внутри что-то, чего раньше Синчэнь не чувствовал. Безумная, как он тогда посчитал, мысль ураганом пронеслась в голове — а не эгоистично ли прятаться ото всех здесь? От кого он всё это время защищался и защищал? Мысли не давали покоя долгое время, тяготили и тянули к людям, которым, возможно, помощь нужна была в разы больше. К тем, кому грозила реальная опасность. Какое-то время он жил с чувством вины перед теми, кого не знал. Ему было стыдно, когда он смотрел на разрезающие воздух красно-оранжевые вспышки, рождающиеся внизу и достигающие их пристанище. Он не был виноват, но чувствовал на плечах тяжёлый груз вины и не пойми откуда взявшейся ответственности. Если бы он только не прятался, а бросился на помощь к людям и попытался что-то изменить. Он чувствовал себя несчастным, проживая день за днём в тишине и безопасности. И, Небеса, как он был счастлив, когда спустился в мир! Как самозабвенно он отдавал свою доброту людям. Ему казалось, что только одним ласковым словом он делал этот мир лучше. И он до сих пор считает, что можно помочь кому-то даже одной улыбкой.

— Что красивого в мертвецах? — спрашивает Сюэ Ян, сбивая с мысли. Синчэнь непонимающе глядит на него. — Твоё лицо, — он делает круг пальцем перед своим лицом, — ты улыбаешься. Я и подумал, что тебе нравится.

Сяо Синчэнь потерянно переводит взгляд на гулей. На какое-то время снова воцаряется тишина, перебиваемая только редким мычанием, а потом он говорит:

— Есть только две вещи в этом мире, на которые не может повлиять человек, это рождение и смерть, все остальное можно изменить, только подумав об этом. Но… они как будто победили смерть.

— Вообще-то на смерть повлиять ещё как можно, — с жуткой веселостью подмечает Сюэ Ян. — Ты же сам сказал, что это была их последняя воля. Считай, они сами сделали себя лютыми мертвецами и сами же себя и вылечили.

— Может быть… но лучшее, что может желать человек, зная, что умирает — думать о другом вместо себя.

— Умирать больно, — глухо говорит Сюэ Ян. — Нужно сильно… хотеть, чтобы думать о другом.

— Ты умирал. О чём ты тогда думал?

— Я не умирал, даочжан. Это был просто яд. Хотя сейчас думаю, что будь А-Мянь настолько дурачком, настолько его считают, не сидели бы мы с тобой сейчас здесь, глядя на влюблённых мертвяков. А, вообще, думал о том, чтобы ты не созвал полхрама, чтобы скрутить меня, — он глухо посмеивается. — На самом деле, приди вы на час позже и взбреди в подозрительную головёшку Сун Ланя выкопать гроб и проверить, весь план бы с треском провалился.

— Мы закопали тебя, когда ты был в сознании?!

— Не совсем. Но приходить в себя запертым под землёй мне ещё не приходилось. Спасибо за быстрое прощание. И хватит так смотреть! Всё же нормально.

Синчэня затрясло.

— Это ненормально. Ты сам ненормальный!

— Именно за это я тебе и нравлюсь.

— Не правда!

— Ну как же, разве Сяо Синчэнь не любитель починить всё поломанное? Уверен, я отлично подхожу на эту роль.

Даочжан не знает, как реагировать, он даже не может понять, шутит Сюэ Ян или нет. Он хочет сказать, что Сюэ Ян не поломан, но сам не уверен в честности своей мысли. Хотя Сюэ Ян однозначно делает большие успехи. И... даочжан в него верит. Не верит он только в то, что нужен ему настолько, насколько Сюэ Ян думает. Синчэнь боится, что однажды поймёт, что именно, — помимо желания исправить, — заставляет его хотеть, чтобы Сюэ Ян не уходил, понять откуда берётся боль в груди и мурашки, когда тот касается его. Он боится, что это что-то больше чем то, чего он никогда не чувствовал. И боится, по-настоящему боится того, что с ним будет когда надоест Сюэ Яну, и он уйдёт. Или не просто уйдёт, а сделает хуже — что-то по-настоящему страшное. Он не хочет привыкать к нему, но он уже привык. Чего он искренне желает, больше чем чтобы Сун Лань простил и принял его, так это залезть в голову Сюэ Яна и убедиться в том, что все его слова правдивы. И тогда Синчэнь бы отбросил все страхи и принял бы свои, пока ещё совсем рыхлые чувства.

Однажды он уже не побоялся сменить направление влияния на Сюэ Яна, и это привело их к этой дороге. Да, он точно не хочет расходиться. Но почему же хочет Сюэ Ян? И хочет ли на самом деле или… Догадка вихрем вламывается в голову Сяо Синчэня. Сюэ Ян настойчив настолько, что сделает всё ради достижения своей цели. С чего даочжан вообще взял, что он действительно собирается уйти? Ведь может быть так, что своими действиями он только подтолкнул нерешительного Сяо Синчэня к этим мыслям? Чтобы он сам захотел не отпускать. Коварство мнимого плана дёргает за невидимые верёвочки на теле Синчэня. С одной стороны хочется избавиться от этих манипуляций, с другой, если Сюэ Ян и вправду сделал это, то для него важно, чтобы Сяо Синчэнь сам принял решение. Даочжан хочет сказать ему, но не может. Губы не слушаются, он словно онемел и не может выдавить ни звука.

— Тебе не хочется отмотать время назад? — спрашивает Сюэ Ян, возвращая Сяо Синчэня к реальности. — Гораздо раньше, до того, как я…

— Нет.

— И мне нет.

— Почему?

Сюэ Ян склоняет голову набок, в глазах вопрос — ты хочешь, чтобы я это повторил?

— Я уже сказал почему. Другой вопрос — почему ты не хочешь.

Потому что его пугает сама мысль о том, что могло бы произойти, не встреться они случайно. Если бы Сюэ Ян умолчал о задуманном. Другая версия их прошлого, которая привела бы к более чудовищному настоящему. Он готов тысячу раз чувствовать эти непрошеные чувства, что он старательно запирает. Не задавать себе вопросов, откуда появилось желание ласк и страстная жажда касаний. Он готов простить себе всё это и бесконечно молить о прощении Сун Ланя, только бы не знать, что могло бы быть с ними, не пересекись их дороги.

Подбородка касаются тёплые пальцы, и Синчэнь только сейчас понимает, что сидит уже долгое время, низко опустив голову и быстро дыша.

— Даочжан… ну ты чего?

Сюэ Ян подползает ближе и кладёт ладонь между лопаток. Сначала невесомо, будто опасаясь, что его оттолкнут, но, не почувствовав противостояния, давит на спину — притягивая. Синчэнь не выдерживает. Прижимается к чужой груди, утыкаясь лбом под подбородок, сжимает руки в кулаки, только бы не обнять в ответ, потому что если… если Сюэ Ян поймёт…

— Глупый, — шепчет тот и опускает руку ему на голову, гладит распущенные волосы.

Глупый! Синчэнь соглашается, кивает в ответ, из груди против воли вылетает хриплый всхлип. Рука в волосах замирает, а затем перебирается на его щёку, гладит под глазом, но Сяо Синчэнь не плачет, только тянется за этой рукой, поднимая лицо вверх и смотрит на Сюэ Яна долгий миг, пока тот вдруг весь не подбирается, лицо его искажается болью на долю секунды. Синчэнь не понимает этой заминки, ловит чужое дыхание, всем телом чувствуя, что его сейчас поцелуют, но Сюэ Ян тормозит, упирается лбом в лоб и дышит ртом. И не целует.

— Не сегодня, даочжан.

— Почему? — вырывается быстрее, чем вопрос успевает сгенерироваться в голове.

Синчэнь видит перед собой подрагивающие опущенные ресницы и буквально слышит работу мысли Сюэ Яна. Он сомневается. На него обрушивается стыд. Он пытается выпрямиться, отпрянуть, но его удерживают.

— Ничего. Ты не обязан, это я… не нужно было.

— Нет. Не ты, а я. Вечно всё порчу.

Синчэнь замирает, ещё крепче прижатый к чужой быстро вздымающейся груди. Это не его слова, не Сюэ Яна. Сяо Синчэнь сказал их ему не так давно, но будто бы в прошлой жизни.

— Я хочу… знал бы ты как, — он вцепляется в его ханьфу, натягивая ткань. Пальцы другой руки скользят по щеке даочжана к губам, гладят, даже странно, насколько злым выглядит его лицо сейчас. — Почему сейчас?

На что ты злишься? Хочет спросить Синчэнь, но вместо этого:

— Потому что ты сказал, что уйдёшь, — он шепчет, потому что горло перехватывает спазмом. Вот он и сказал. Но это уже не важно. Что произошло пока его не было? Куда он всё время исчезает?

Сюэ Ян поднимает взгляд и усмехается:

— Это ты так меня останавливаешь, что ли?

Синчэнь стыдливо опускает голову и слышит.

— Я совсем не против, очень даже за, ты же знаешь, но мог бы просто сказать.

Не мог. Он сейчас-то поддался моменту. Повторить подобное второй раз уже точно не выйдет. Хочется закрыть разговор. Он всё-таки выбирается из тёплых объятий.

— Я думал, что ты быстро вернёшься и взял комнату с двумя кроватями. В смысле… уже почти утро, но если хочешь отдохнуть, то мы можем вернуться.

— Да, давай.

***


Он просыпается раньше Сюэ Яна. Тот спит на своей кровати, накрыв голову подушкой, по всей видимости, прячась от яркого солнца.

Синчэнь чувствует необыкновенное воодушевление от хорошей погоды и решает прогуляться до торговой площади, раз уж они вчера сэкономили на мясе для Сюэ Яна, то можно купить для него что-нибудь съестное. Губы трогает улыбка, вчера он, пусть не прямо, но сказал ему. Пока Сюэ Ян аккуратничал, — уму непостижимо! — Сяо Синчэнь взял и признался, что совсем не против, если они продолжат путь вместе. А после того, как они разлеглись по своим кроватям, Сюэ Ян позвал его:

— Даочжан.

— Да?

— Клянусь, что за всё это время пока ты рядом, кроме тех двух уродов, я никому плохо не сделал.

В голове даочжана было так неестественно пусто, будто все мысли разом покинули её.

— Хорошо.

— Веришь?

Внезапно глаза обожгло, горло стиснуло. Он так часто задавал этот вопрос.

— Верю.

— Эй, господин, привет!

Сяо Синчэнь, слишком глубоко погрузившийся в воспоминание, вздрогнул. Девушка с локвой. Машет ему, подзывая ближе. Синчэнь подходит к ней и улыбается:

— Доброе утро.

— Ты один? В смысле, не видел Чэн Сяо?

Чэн Сяо.

— Нет, не видел. Для чего он тебе нужен?

— Да, собственно, не для чего, — задумчиво постукивая пальцем по щеке, отвечает девушка, а потом раздражённо смотрит на него, будто не сама окликнула. — Не твоё дело.

Синчэнь хмурится от беспричинной грубости и хочет уже развернуться, когда замечает под аккуратно повязанным на шее шарфиком фиолетовую полосу. След чудовищный и похож на те, что могут оставить пальцы, и он уверен, что сними она сейчас шарф, там будет отпечаток ладони. Он делает шаг вперёд, руки против воли тянутся к тонкой ткани на девичьей шее, и Синчэнь чувствует, как холодеет внутри, будто вдруг подул северный ветер. Девушка бьёт его по руке, прежде чем он успевает что-либо сделать, но от резкого движения ткань съезжает, и того, что он успевает увидеть, становится достаточно, чтобы подтвердить его подозрения.

— Что ты делаешь?!

— Что с твоей шеей?

Спрашивают они одновременно. Даочжан молчит, а девушка, вцепившись в платок, некрасиво кривит губы.

— Тебе-то что?

— Это он сделал? — спрашивает Синчэнь и не думая предполагать что-то другое. Ему нужно знать только это.

— Слушай! Что тебе вообще нужно, в добродетели заделался? Даже если и он, это не-твоё-дело. Уйди.

Он не обращает внимание на «даже если», потому что уверен — это Сюэ Ян. Даочжан глупо стоит, вглядываясь в лицо напротив, не в силах сдвинуться с места и пытаясь взять под контроль слетевшее в ненормально бешеный ритм сердце. Нет. Только не это. Этому должно быть какое-то объяснение, но что тут можно подумать кроме того, что ещё бы немного, надави Сюэ Ян чуть сильнее, и даочжану не с кем было бы сейчас разговаривать. Он бы никогда и не узнал об этом, а Сюэ Ян бы не рассказал. Конечно, он бы промолчал.

— Почему он это сделал? — выдавливает Синчэнь из себя, хотя какая разница. Ничто не может оправдать таких чудовищных действий. И девушка, кажется, согласна с его неозвученными умозаключениями.

— Проваливай отсюда, пока не позвала кого-нибудь.

И внезапно сознание захлёстывает отчаяние. Такое, что на мгновение перед глазами всё меркнет. Сначала даже кажется, что он ослеп, но нет, вот она, стоит перед ним, вцепившись пальцами в шарф, и глядит сердито. Синчэнь отступает на шаг. Конечно, он не боится угрозы, он даже не обращает внимание на грубость, всё, что его волнует, это Сюэ Ян. Солгавший ему, сорвавшийся Сюэ Ян.

Сяо Синчэнь влетает в комнату так быстро, будто за полчаса Сюэ Ян мог куда-то исчезнуть, и замирает в пороге, уставившись на всё так же спокойно спящего человека. Он не знает, зачем чуть ли не бежал к постоялому двору, ему просто нужно было… просто нужно было. А теперь он не может сделать даже вздоха, потому что на кого он собрался орать? На спящего человека? Кипящая внутри злость не находит выхода, он сцепляет зубы и разворачивается, чтобы уйти, но в спину прилетает:

— Я не сплю. Ты так вломился, что мёртвый бы подскочил, — в хриплом ото сна голосе слышится тёплая улыбка. Весь Сюэ Ян какой-то тёплый. Вытягивается в кровати, сладко потягиваясь и издаёт блаженные звуки.

— Я только что встретился с той девушкой.

Сюэ Ян на миг замирает, напрягается весь, приподнимается на локтях и, наконец, смотрит на него.

— С какой ещё девушкой?

— Не валяй дурака, — о да, Синчэнь хочет сейчас разговаривать с ним так, не выбирая выражений. — С которой ты вчера ушёл. И видел следы у неё на шее.

— А. Ну так не о чем беспокоиться, она не была против.

Сюэ Ян делает беспечное лицо, но Сяо Синчэнь ему не верит. Он видит, что тот напряжён не меньше и явно не хочет рассказывать о вчерашнем. И это его лживое «клянусь», будто он не его хотел в этом убедить, а самого себя. Неужто стало стыдно?

— Никто в здравом уме не позволит сотворить с собой такое. Прекрати делать вид, что ничего не случилось. Ты хотел убить её? Она была очень милой с тобой, я не поверю, что она могла сделать что-то такое, чтобы… чтобы сломать ей шею.

— О да, она была очень милой, до одного момента, — тянет неприветливо Сюэ Ян и садится на кровати. Его лицо сейчас бесит Сяо Синчэня как никогда. Никогда в жизни он ещё не был так зол. Его в самом деле распирает изнутри, и голос повышается против воли:

— Что ты сделал?!

— Оттрахал её, как она и хотела! — с рыком произносит Сюэ Ян.

Сяо Синчэня даже трясти перестаёт. Слова Сюэ Ян прилетают словно пощёчина, а злая усмешка добивает:

— Или и это теперь тоже нельзя?

Синчэнь проглатывает издёвку, просто не обращает на неё внимания. Он ему не верит. Этого не может быть. Но… ведь девушка и вправду не выглядела убитой горем. Этого не может быть, повторяет он про себя. Разве…

— Разве так можно?

— Можно по-разному, даочжан. Можно нежно и медленно, а можно так, что ноги потом ещё сутки разъезжаются. Но ты же даже не подумал об этом. Носишься со своей нравственностью. Так я вчера поступил очень даже нравственно.

— Ты… поэтому не захотел… — он не в силах закончить фразу, но Сюэ Ян и так всё понимает, и от этого понимания внутри всё обмирает. Он будто в секунду забывает о несчастной пострадавшей и думает о Сюэ Яне, который не пожелал целовать его после неё. — Нет. Мне без разницы.

— Врёшь.

Синчэнь в немой ярости сжимает зубы, резко поворачивая голову к окну, будто там действительно что-то интересное. Сюэ Ян поднимается с кровати и идёт на него. Даочжан видит его приближающуюся фигуру, но не сдвигается с места.

— Врёшь, Сяо Синчэнь, тебе не всё равно, и я готов отгрызть себе все пальцы за то, что сделал.

Он подходит максимально близко, и только тогда Синчэнь не выдерживает, смотрит на него, шарахаясь назад от направленного на него абсолютно бешеного взгляда. Он вдруг ощущает исходящий от голой груди жар, будто направленный специально на него. И запах Сюэ Яна, не по-мужски сладкий, забивающий ноздри — настолько они оказались близко друг к другу. Сюэ Ян вдруг будто бы становится на три головы выше и больше, угрожающе нависает над ним. Синчэнь хочет отодвинуться, но тогда придётся дотронуться до раскалённой — он уверен — груди, чтобы оттолкнуть, потому что сзади только стена. Нужно хотя бы сказать, попросить отойти, но слова застревают в горле, потому что Сюэ Ян не даёт ему сказать.

— Я обещал себе ждать, не настаивать и не заставлять, но вчера, когда ты вёл меня через площадь... Ты ведь почувствовал, — его сбитый шёпот у самого уха, подтверждение того, что даочжану не показалось, что он не сошёл с ума, пригвождает к месту. Да, он почувствовал. — Когда я сделал вот так, — его рука проходится по бедру, обжигая через слои хлопка, повторяя, напоминая и Сяо Синчэня встряхивает с такой силой, что он удивляется, как смог устоять на месте. — Так, да? Чувствуешь? — хрипит Сюэ Ян. — Если бы я знал тогда… Но я не знал. Меня бы порвало на части, если бы я не спустил пар, а она была не против. Сама просила. Молила отодрать её. С тобой я бы так никогда не сделал. Если бы ты не попросил, конечно, — он сглатывает, облизывает губы. — Но ты ведь не попросишь. А она…

— Хватит, — дрожащим голосом говорит Сяо Синчэнь. — Мне без разницы.

Сюэ Ян бросает на него долгий изучающий взгляд, от которого впившееся в нутро беспокойство медленно перетекает из груди на лицо. Если он сейчас же не прекратит так смотреть, то догадается, что даочжан обманывает. Небеса. Сяо Синчэнь отчаянно не знает, что делать с этим пониманием, только что вломившимся в его голову — он ревнует.

7


Сюэ Ян не может слышать мыслей даочжана, но глаза-то у него ещё есть. Сяо Синчэнь смотрит болезненно. Совершенно по-другому. Не так, когда этот благодетель вломился в комнату, пуская взглядом молнии, с порывом спасать несчастную шлюху, а… как будто ему и вправду больно. За себя. И пусть врата Диюя разверзнутся прямо под его ногами, если это не ревность. Сюэ Ян впервые в жизни ошеломлён настолько, что проглатывает язык. Сяо Синчэнь его ревнует. Это настолько нереально, что даже не вызывает радости. Наверное, эта мысль отражается на его лице, потому что даочжан вздрагивает всем телом и опускает взгляд.

Сюэ Ян не понимает этого испуга. Что он там себе снова надумал? Нельзя позволять даочжану, уходить далеко в своих мыслях. Нужно заставить его перестать столько думать.

— Даочжан.

Никакой реакции. Полное отрешение.

— Сяо Синчэнь, — говорит он жёстче. — Посмотри на меня.

Снова ничего. Сюэ Ян сам поднимает его лицо за подбородок, но врезается взглядом в болезненно сомкнутые веки. Спрятался в себе и даже смотреть на него не желает. Это неумолимо бесит. Сюэ Ян хочет ещё раз взглянуть в эти глаза, убедиться, что не ошибся, но для этого нужно заставить даочжана посмотреть на него.

И он, без каких либо предшествующих знаков, делает единственное, что, по его мнению, заставит того распахнуть глаза — впивается в губы. Запускает язык в горячий, открывшийся будто бы навстречу, но на самом деле от удивления, рот. Голова Сяо Синчэня запрокидывается. Сюэ Ян не собирался вжираться в него, но целует так, будто это последнее, что он успеет сделать в жизни. Последнее, что он мог сделать, потому что тут же понимает, что всё испортил. Теперь во взгляде даочжана остаётся одна лишь звенящая ярость.

— Если ты ещё раз тронешь меня хоть пальцем, мы больше никогда не увидимся, — говорит Сяо Синчэнь, когда Сюэ Ян резко отстраняется. — Можешь перерезать хоть весь мир, но никогда, я тебе обещаю, никогда я не отправлюсь на твои поиски.

Сяо Синчэнь говорит и сам не верит, Сюэ Ян видит это в его глазах, но даже будь даочжан отличным лгуном, всё равно не поверил бы. И, тем не менее, руку с бедра убирает. Злость чуть не сшибает с ног. Какого демона он слушается его? Когда он прекратил делать то, что хочется ему самому?

Все изменилось, когда он вдруг перестал чувствовать злое, агрессивное возбуждение при взгляде на даочжана. Нет, ему всё ещё нестерпимо хочется вытрахать из Сяо Синчэня всю ту дичь, что наверняка вдалбливалась ферулами, но к острому выматывающему чувству примешалось нечто другое — неизведанное ранее. Тихая и грустная нежность. Восхищение. И даже когда он бесится, глядя на эту слепую добродетель, всё равно навредить мысли нет. Он готов разрушить всё в округе и вырезать глаза любому косо взглянувшему, но так, чтобы и капля крови не попала на Сяо Синчэня.

В то время, когда он это осознал, ему казалось, что он теряет себя, но ничего поделать не мог. До сих пор душит любой порыв выместить рвущееся наружу любым способом и от этого становится только яростней. Ярость клокочет в нём теперь постоянно, не оттого, что ему практически запретили причинять вред, нет, а оттого, что чёрное нутро требует платы за уступки, а тихие улыбки и добрые слова кажутся лишь мелкими грошами — подачками. Ему хочется трогать даочжана. Постоянно и беспрепятственно. Сюэ Ян всегда был жадным. Он думает об этом постоянно, даже когда занимается другими делами. Мысли о Сяо Синчэне копошатся под коркой головного мозга, как рой мух, гоняя по телу эту ярость, и иногда он ловит себя на том, что сжимает зубы и кулаки, будто в судорогах, — так хочется его коснуться. Чувства не находят выхода и иногда ему в самом деле кажется, будто он теряет рассудок.

Вчера он очнулся от хрипов и не сразу понял, что девка, которую он трахал, уже закатывала глаза, теряя сознание. Лицо её стало красно-фиолетовым, а вены на висках вздулись, будто вот-вот лопнут. Сначала он смотрел на неё удивлённо — повязка давно слетела, а эта шлюха будто и не заметила, продолжая ластиться и просить больше. Придушить её она тоже попросила сама. Точнее, Сюэ Ян в один момент схватился за её горло, но быстро убрал руку, а она вернула его ладонь обратно. Глаза девки подозрительно закатились, изо рта вырвался булькающий звук, а тело затрясло в неконтролируемых конвульсиях. Он тут же разжал пальцы и отшатнулся, впервые в жизни ужаснувшись своих же действий. Он чуть не убил её, думая о Сяо Синчэне. Вышел из неё, так и не кончив, и ушёл ещё до того, как она перестала хрипеть и хватать ртом воздух.

А потом наткнулся на гулей. Отчего-то захотелось показать даочжану, и он не стал себе отказывать хоть в этом. Кровь всё ещё бурлила адреналином от чуть было не совершенного и, по правде, нужно было сначала успокоиться. Постоять во мраке комнаты, посмотреть на мирно спящего Сяо Синчэня, прежде чем с ходу тормошить его, но тот так быстро подскочил, будто и не спал вовсе, доверчиво следуя за ним. Даже Шуанхуа не взял. А если бы у Сюэ Яна были злые намерения?

Но даже без меча даочжан всё равно сильный, хотя Сюэ Ян не сомневается, что реши он в тот момент дернуть его на себя, развернуть, стянуть штаны и оттрахать, Сяо Синчэнь не сумел бы противостоять его безумию. Трахаться всё ещё хотелось до искр перед глазами, но он был уверен, что как бы легко ни было скрутить безоружного дезориентированного даочжана, он не девка — так просто в него не войдёшь. И не мальчик из веселого дома, в которого член проскальзывает так, будто дырка всасывает его сама по себе. К тому же Сюэ Ян, несмотря на мысли о безумии, всё ещё соображал и насиловать даочжана не собирался. Его присутствие каким-то странным образом успокаивало.

А потом свет луны упал на всё ещё сонное и немного растерянное после сна лицо. Пряный травянистый запах от распущенных волос Сяо Синчэня вблизи сделался сильнее. Кровь, которая только успокоилась, вновь забурлила от картинки, восставшей перед глазами: как он медленно подготавливает даочжана, нет, не для себя, для него. Чтобы он не почувствовал и сотой доли той боли, что может быть при первом — теперь Сюэ Ян уверен, что Сяо Синчэнь не тронут — разе. Он бы заласкал его так, что, может быть, даже входить бы не пришлось, чтобы заставить его кончить. Сюэ Ян представлял сжимающиеся под его руками и языком стенки, часто вздымающуюся грудь, срывающиеся с губ стоны — интересно, насколько даочжан может быть шумным?

Всё пошло прахом, когда Сяо Синчэнь, с неуверенностью в глазах, приоткрыл в ответ губы, готовый, чтобы Сюэ Ян его поцеловал. Но вместо обжигающей радости он почти услышал, как что-то внутри него с хрустом осыпалось от ужаса. Он не мог трогать его после грязной девки. Сюэ Ян сам не понимает, откуда взялась в нём эта тупая уверенность в том, что таким образом он замарает даочжана. Ему так нравится чувство чистоты, — он просто помешан на нём — и том, что всё это может быть его, что свершению подобного воспротивилась каждая клетка его чёрной души.

А теперь забрать у него даочжана стало ещё труднее, потому что Сюэ Ян позаботился об этом, когда вернулся на навесной мост, где чуть было не потерял его. О да, он видел эту мысль, буквально написанную на побледневшем лице. Сначала растерялся, всматриваясь в заострившиеся от тревоги черты, не понимая, что он там бормочет, а потом услышал голос. Не снаружи — в голове. Это были не слова, просто голос, будто жужжание насекомых. Он узнал этот звук, словно в жизни не забывал. Пришлось увести даочжана подальше и только потом вернуться. Когда он лез на гору, спиной чувствуя огромную пасть пропасти, сбивая ногти и даже перестав думать о бандитской суке, что узнала его, он мечтал лишь обо одном — вернуться. Пусть девка несёт, что хочет, он бы рассказал Сяо Синчэню всё, и они обязательно что-нибудь придумали бы. Любую небылицу про то, что произошла ошибка, и спутник даочжана никак не мог быть уже почти месяц как мёртвый Сюэ Ян. Он знал, что даочжан не умеет врать, не смог бы, но всё равно думал об этом. Не переставал думать даже тогда, когда встретился лицом к лицу с кошмаром из детства. Чёрная бесформенная масса, которая настолько истощала, что не смогла принять хоть какую-нибудь форму, висела в воздухе и источала редкостное зловоние. Тем не менее, скрипучий голос старухи оно воссоздало. И даже ласковые нотки присутствовали.

— Здравствуй, А-Ян. Ты пришёл вернуть долг?

Запихав подальше все колкости, он спросил:

— Я пришёл спросить, какого гуя тебе нужно?

По пещере пронёсся рокот. Наверное, это был смех. А, может, существо так выражало своё недовольство — Сюэ Ян не желал разбираться. Он вообще не ожидал этой встречи и нутром чуял, что не разберись он с этим, его найдут снова.

— У нас с тобой был честный обмен, но ты меня обманул. Украл то, что принадлежит мне.

Существо несло полный бред, потому что ничего Сюэ Ян у него насильно не забирал. Он усмехнулся, раскидывая руки в стороны и демонстрируя себя:

— Правда? И где же это?

— Не здесь, — пророкотало в голове, и он дёрнулся от неожиданности. Золотое ядро начало как будто разбухать. На миг его захлестнула паника, показалось, что у него расходятся рёбра. Перед глазами полыхнуло ослепительно белым, и вдруг, на какой-то короткий миг, почудился запах, который бывает только высоко в горах. Но в следующую секунду он дёрнул Цзянцзай из рукава и улыбнулся, широко скалясь:

— Так забери.

Чернота оглушающе заклокотала, будто какое-то насекомое, расширилась и поползла по скалистым стенам и потолку.

— Глупый мальчишка из Куйчжоу! Обманщик!

Сюэ Ян наблюдал за приближающимся маревом, чувствуя, как начинает терять силы даже на расстоянии. Демон оказался не настолько истощён, как показалось сначала, но что он от него всё-таки хотел — всё ещё было непонятно. Ведь он отдал ему то, что тот у него просил взамен на жизнь.

И он узнал.

А затем уничтожил.

Когда он вернулся и увидел, что даочжан всё ещё дожидался его, но был один, его охватил ещё больший ужас. Даже сил прибавилось. Он не хотел верить, что честный в своих помыслах Сяо Синчэнь отпустил девку, чтобы выгородить его, и даже обрадовался, когда оказалось, что дрянь просто обманула доверчивого даочжана.

И в это утро он почувствовал точно такой же ужас. Даже когда прижал Сяо Синчэня к стене, чувствуя сквозь гневную пелену его жар и то, что если поднадавить, тот наконец вывалит всё, что думает на самом деле. Ему так этого хотелось, что от неизвестности потряхивало.

Ошибкой становится постоянное упоминание девки. И поцелуй. И вообще всё, что произошло вчера. А ещё с толку сбивает этот обвинительный взгляд. В чём он его обвиняет, когда сам гнал чуть ли не взашей? Злость накатывает волнами и слова вырываются гонимые обидой:

— Ты сам виноват в этом.

— Я знаю, — быстро, но как-то приглушённо, отвечает даочжан и на секунду стреляет в него взглядом. И будто бы весь сдувается.

Что-то странное пробегает в его глазах. Что-то… Несколько секунд Сюэ Ян смотрит на Сяо Синчэня, чувствуя его отстранённость. Он потерян. Отвечает слабо, без прежнего запала. Он не хочет, чтобы даочжан снова уходил в себя, закрывался, и он знает, как выдернуть его из этого состояния, не касаясь физически. Он так хорошо его знает!

— Вот так сюрприз, ты ревнуешь.

Бьёт почти наугад, — всё ещё не уверенный в своих подозрениях — но с удивлением понимает, что всё-таки попал. Ничего. Бить — так по больному. От правды ещё никто не умирал. Пусть лучше злится на него за слова, чем за девку, которая ничего не значит. Последнюю в его жизни, если даочжан того пожелает.

А Сяо Синчэнь задохнулся, сжав кулаки. На скулах расцвёл злой румянец. Кажется, в нём скопилось столько возмущения, что оно просто не находит выхода, и всё, что он делает, это резко и шумно выдыхает, буравя его обвинительным взглядом пуще прежнего. Сюэ Ян ещё не забыл, какой Сяо Синчэнь мастер на обвинения. Давай, думай об этом, а не о той шлюхе. Пусть в твоей пустой головушке отложится то, что ты ревнуешь. Что я для тебя не пустое место, думает Сюэ Ян. И тут же…

— Ты хотел уйти, так уходи, — шипит злостно Сяо Синчэнь. — Сейчас.

Да чтоб этих даочжанов! Сюэ Ян бесится, чувствуя, как от злости и непонимания скрипят стиснутые зубы, а в следующую секунду замечает блестящую влагу в глазах напротив и замирает, недоумевая. Он же не собирается разрыдаться?

— Какого демона с тобой творится?

— Отпусти меня.

— Я тебя не держу.

Сяо Синчэнь резко опускает глаза, на секунду удивляясь, будто был уверен в другом, и молниеносно выскакивает из комнаты, даже не взглянув на него.

***


Синчэнь несётся прочь и двигается в бешеном темпе не меньше получаса, прежде чем заставить себя притормозить, замедлить ход и попытаться успокоиться. Он так торопился уйти из комнаты, вообще из города, что сердце никак не хочет приходить в нормальный ритм. Или оно так бешено стучит не только из-за быстрого шага? Во рту чувствуется металлический привкус, он сглатывает, морщится от жжения в лёгких, останавливается уперев руки в колени и рвано выдыхает. В ушах стучит пульс. Такими темпами и до искажения ци недалеко. Ещё никогда в своей жизни он не выходил из себя настолько сильно. Не чувствовал такую чистую ярость, которая буквально напитала его кровь. И кто в этом виноват? Нет, не Сюэ Ян. Когда-то тот вызывал в нём потребность прикончить его, ради спасения жизней других. Сейчас даочжан был готов убить себя, только бы избавиться от распирающего изнутри ощущения, будто он вот-вот лопнет. Он сам позволил случиться всему этому, этой гнусной ситуации. Тот стал лишь тем, кто открыл в нём это. Запустил механизм, щедро поливая ржавые железяки маслом. Сяо Синчэнь уже выяснил, что абсолютного добра не существует, но никак не ожидал, что тёмное, изматывающее чувство захлестнёт его с такой мощью.

Сам виноват. Сам!

На какое-то время в голове воцаряется пустота, но он знает, что это ненадолго, потому что на языке вдруг становится сладко, будто конфету лизнул, и, как назло, вспоминается их поцелуй. Что это вообще было? Это Сюэ Ян так приводил его в себя или что? Привёл, как же. Даочжан столько всего наговорил!

Язык во рту шевельнулся, будто случайно повторяя движение языка Сюэ Яна. Это был самый долгий их поцелуй, и пусть даочжан как обычно не отвечал, но всё же… Кажется, он делает это очень умело, Синчэнь не знает точно, но он думает, что поцелуи Сюэ Яна очень профессиональные. Наверное, так же думала и та девица с локвой, когда он пихал свой язык ей в рот. И трахал её. Щёки тут же вспыхивают румянцем. Он не должен, не имеет права так говорить — думать такие вещи. С ума сошёл совсем. Голова трещит. Жуткая двойственность чувств и ощущений разрывает сознание.

Сам виноват. Нужно думать, прежде чем обвинять людей. Столько раз попадаться на одном и том же! Интересно, что она хотела от Сюэ Яна, когда узнавала про него? Неужто спасибо сказать. А если она забеременеет? От этой мысли в груди холодеет. Неужели он так довёл его, что тот решился тр… заняться этим с первой же попавшейся девушкой, которую даже в глаза не видел! Знал же, что Сюэ Ян вспыхивает словно спичка в любом деле. И прямо сейчас он может… Дурак. Дурак! Нужно было уйти спокойно. Для чего он только разозлил его. Нужно вернуться и убедиться, что после его ухода ничего плохого не произошло. Нужно… Сюэ Ян ведь на самом деле мог слететь с катушек и разгромить там всё. Если не хуже. Синчэнь резко выпрямляется, разворачивается и влетает во что-то… в грудь Сюэ Яна. Сколько он уже здесь стоит? Синчэнь надеется, что все его мысли были только у него в голове.

— Что ты делаешь? — спрашивает он более раздражённо, чем собирался.

— Я же сказал, что доведу тебя до Байсюэ, — отвечает Сюэ Ян. Резкие интонации идут в разрез его показательно-расслабленному выражению лица.

Как бы Сюэ Ян ни старался, Синчэнь видит, что он всё ещё кипит внутри. Он теперь всегда видит. Хочется ответить, что он не маленький ребёнок и его не нужно провожать, но надо было думать раньше. Даочжан шумно выдыхает. Ладно. С одной стороны он злится, с другой, становится легче. Сюэ Ян не успел бы ничего сделать за такое короткое время и, скорей всего, их уход обошёлся без жертв. Сколько он уже преследует его? В ушах так шумит, что теперь даочжан не слышит даже собственных мыслей. Безумно хочется отгородиться от всего. Забраться повыше и спрятаться, чтобы даже с собаками не нашли. Туда, где о внешнем мире напоминали бы только вспыхивающие оранжевым облака.

— Тогда держись от меня подальше.

***


Они снова не разговаривают. Даже не видятся толком. Сюэ Ян вечно где-то поблизости, но не в зоне видимости. Синчэнь уверен в том, что тот не спускает с него глаз. Чувствует цепкий взгляд и задыхается в окружающей его тишине. Пару раз они натыкаются на ходячих мертвецов, но даже тогда бой проходит почти что бесшумно. Секундный порыв сбежать от всего вокруг оборачивается против него. На самом деле он скучает по наставнице, братьям и сёстрам, но возвращаться не намерен. Даже если бы и позволили.

В одном из городков им подворачивается работа, которая, с лёгкой руки Сюэ Яна, становится оплачиваемой. Сяо Синчэнь уверен, что это очередная попытка затеять спор и молчит из принципа, и того, что от пары монет хорошо одетый мужчина точно не обеднеет. Ремесленник, примчавшийся, стоило слухам о скором прибытии в город двух заклинателей распространиться, сам кидается ему в ноги, тряся кошельком, как только они переходят главные ворота. Он не собирался оставаться на ночь, вообще старался не заходить в города, чтобы не пришлось ночевать на постоялых дворах, но отказать человеку, которого преследует призрак, даочжан не может.

Ночь выдаётся бессонной, но не настолько выматывающей, как он предполагал. Они просто усмирили дух погибшей жены ремесленника, которая всего лишь хотела предупредить супруга не связываться с какой-то женщиной. Даочжан не вдаётся в подробности чужой личной жизни и предоставляет мужчине выбор самому решать, как поступить. Тот хмурится в ответ на его слова, но кивает, кажется, соглашаясь, и от этого Сяо Синчэню отчего-то становится легче.

В благодарность они получают свою плату, завтрак и несколько часов отдыха в комфорте. Дом мужчины не лишён изысков. Он занимается росписью по ткани. Синчэнь ещё вчера заметил, что в одной из комнат весь пол усыпан разного цвета лоскутками и нитками. И почувствовал слабый, но всё равно ощутимый запах краски. Пока ремесленник занимается пришедшими в его дом покупателями, они сидят на заднем дворе под солнышком, которого не было больше недели. Он пьёт поданный единственным слугой чай и наслаждается отчего-то воцарившимся в душе спокойствием. Может быть так влияет погода, а может тихое пение дочери ремесленника. Глаза то и дело натыкаются на тоненькую фигурку, сидящую прямо на зелёной пушистой траве. Изящные пальчики, ловко орудующие иглой, приковывают взгляд, и в какой-то момент он замечает взгляд Сюэ Яна, направленный точно туда же. Глаза против воли стремительно поднимаются к маленькому круглому лицу. Девушка молодая, может быть, чуть младше Сюэ Яна, хорошенькая и чистенькая. В позе и взгляде Сюэ Яна ничего такого нет. Он просто сидит, будто засмотревшись на размеренные движения. Даочжан тут же одергивает себя — а как он должен на неё смотреть, с кровоточащими глазами и выпущенными клыками? Или… с вожделением. Ему же без разницы… Синчэнь снова мысленно даёт себе оплеуху. Сюэ Ян просто засмотрелся на чёткий ритм действий, даже взгляд замер в одной точке. Но вдруг девушка ойкает, дёргает рукой и суёт явно проколотый палец в рот. Сюэ Ян моргает, поднимается с места и, пошарив в траве, достаёт уроненную иголку.

— Осторожно, — говорит он сухо, без всякого намёка на ухаживания. Почему даочжан вообще обращает на это внимание? Девчонка улыбается смущенно, благодарит и опускает голову вниз. Сяо Синчэнь даже со своего места видит её порозовевшие щёки. Ему хочется отвернуться, но вместо этого он поднимается и, стараясь не совершать резких движений, уходит в дом. Беспочвенное раздражение гнетёт. Что-то внутри него скребёт острыми когтями, царапает самые дальние, о которых он раньше не подозревал, уголки души, и самое плохое, что он знает, что это. Самая обыкновенная, доступная каждому живому существу ревность. Простое и невероятно тяжёлое чувство.

Поднимаясь по ступеням, он чувствует, как горит место между лопаток. Они с Сюэ Яном прошли тысячи ли, жили бок о бок, и, кажется, в конце концов он вдруг начинает чувствовать его всей кожей. Присутствие. Даже взгляд. Это нормально, что он чувствует каждый его взгляд? Чувствовал ли он тоже самое с Сун Ланем? Сяо Синчэнь всегда считал себя здравомыслящим человеком, но то, что творится с ним в последнее время вряд ли, можно назвать здравомыслием. Хоть как-то назвать, кроме безумия. И откуда оно только взялось. Хотя глупый вопрос, дело определённо в Сюэ Яне, тут и думать не о чем. Это он сначала прилип к нему словно пиявка, а когда высосал столь много, что Сяо Синчэнь перестал чувствовать себя, решил, что с него достаточно. Наелся. И что теперь делать с тем, что ему осталось, даочжан не знает.

А теперь его начинает беспокоить ещё одна проблема, даже странно, что он не подумал об этом раньше — рассказывать ли Сун Ланю, что Сюэ Ян жив?

Когда они покидают дом ремесленника, девушка дарит им по платку. Сяо Синчэнь разглядывает красивый, вышитый красными нитками, цветок на белоснежной ткани и благодарит за подарок, чувствуя укол вины за свои мысли. Теперь он так часто себя порицает, что впору не думать вообще. Но как, когда душа неспокойна, а в голову то и дело лезут не самые светлые мысли и никакие медитации не могут утихомирить будто кровоточащее сердце.

***


— Дерьмо ты собачье! — Сюэ Ян от души пинает дохлую тушу, лежащую у его ног. — Что б тебя демоны на том свете драли!

Душевное равновесие не приносит даже отсечённая посмертно голова, потому что с каждым днём они всё ближе подходят к Байсюэ. Бесясь оттого, что даочжан воротит от него нос, он с чувством засаживает в мёртвую тварь кинжал. Грудная клетка с треском расходится под сильными руками, но идёт туго, пока лезвие не доходит до брюшины, где костей нет, и тогда куча кишок вываливается кровавым месивом на землю. У нежити, с которой они провозились трое суток, собачьи головы, но выли они не как волки, что-то между медвежьим рёвом и… да, противный крик. Будто чайка, но что-то более человеческое. Внутренности с противным слизким звуком стекают к его ногам и он, кривя в омерзении лицо, перебирается за спину животного. Вонь стоит невообразимая. Сюэ Яну хочется выблевать наскоро закинутый в себя вчерашний обед. Отвык что ли? Желудок скручивает и хочется отмыться как никогда, а потом подсесть к даочжану под предлогом… к гую предлоги. Уткнуться носом в шею и дышать, пока травянистый запах не выдавит гнилостный смрад. Но эта тварь проглотила его нож, добытый во времена Ланьлина. Не то чтобы он им сильно дорожил, просто штука больно дорогая. Мэн Яо не скупился на подарки. Он запускает руку в кишки, копается в слизком месиве, пока не натыкается на что-то похожее на рукоять, но нет. Отбрасывает обломок кости какого-то бедолаги и ищет снова, мечтая, чтобы этим несчастным оказался Сун Лань. Пока он копошится в кишках, ничего кроме самого животного взгляд не притягивает. Приходит мысль содрать с него шкуру и продать на ближайшем рынке. Из всей стаи только у этой особи белый мех, остальные были все бледно-сероватые. Сожри его нож какой-нибудь из других совершенно одинаковых зверюг, вони бы было немерено. Люди говорят, что твари пришли с ледниковых земель и, наверное, правы — с таким окрасом в этих краях они лёгкая добыча для охотников. Хотя, как показала практика, даже заклинателям пришлось неслабо потрудиться, чтобы извести всю стаю. И что им не сиделось в своих ледниках? Жрать нечего стало что ли. Наконец нож отыскивается, и Сюэ Ян, стараясь не испачкать ханьфу, несётся к воде с вытянутыми вперёд руками и сходу, не снимая одежд, ныряет.

А когда выныривает, врезается в удивлённый распахнутый взгляд. И голые плечи с тонкой светлой кожей, на которой мокрые концы волос кажутся чернее ночи. И яркие, с каплями воды, приоткрытые губы. Даочжан не беспомощный оленёнок, но в этот миг в голову не приходит ничего кроме этого сравнения. Сюэ Ян выдыхает так резко, что в голове начинает шуметь. А ещё, кажется, снова теряет нож. Ищи теперь на дне.

Что ты так смотришь, думает Сюэ Ян. Хочет, чтоб отвернулся? Так он не может. Он вообще ничего не может, кроме как обводить взглядом всё, что не скрыто толщей воды. И что он там такого сокровенного прячет? Что у него такого особенного, кроме… кроме того, что Сюэ Яна в клочья раздирает при одном взгляде на даочжана. Всё это проносится в голове, но говорит он другое. Совершенно бессмысленное и объясняющее почти всё в данной ситуации.

— Мы почти пришли.

Это правда, Байсюэ в жалких паре дней от того места, где они находятся сейчас. От этого заявления веет страшной безнадёжностью. И опасностью. Синчэнь бросает на него быстрый предостерегающий взгляд.

Прежде чем сделать шаг от Сюэ Яна, Сяо Синчэнь борется с желанием остаться и посмотреть, что будет, если он не послушает внутренний голос и не будет держаться как можно дальше. Это определённо становится ненормальным.

— Сяо Синчэнь, — Сюэ Ян вроде бы не меняет интонации, но даочжан напрягается, уловив зазвучавшую в голосе угрозу. Неужели прочитал его мысли?

Ему не страшно, а невообразимо и очевидно по-глупому любопытно. Сюэ Ян делает одно движение, хотя это даже движением сложно назвать — просто будто в последний момент ловит себя, сдерживает, чтобы не шагнуть за ним. Откуда-то поднимается волна восторга, и вот её-то Сяо Синчэнь пугается куда сильнее. Он не сводит с Сюэ Яна цепкого взгляда, пока отходит к берегу. Сюэ Ян на пределе, это заметно по тому, как часто тот дышит, раздувая ноздри, как он сжимает губы и насколько резкий у него взгляд. Звери, стаю которых они уничтожили, смотрели точно так же. Но Сюэ Ян ведь не сожрать его хочет.

Даочжан в бессмысленном раздражении на себя подхватывает одежду, стараясь не тревожить раненую руку, и уходит к разбитому неподалёку лагерю. А потом весь вечер не поднимает головы и всю ночь не смыкает глаз, прислушиваясь к дыханию Сюэ Яна. И чувствует себя бесконечно несчастным. В какие-то моменты он наполнен до краёв, а иногда в душе возникает пустота. Сейчас он ощущает себя мягким и чересчур чувствительным внутри, впитывающим остатки того, что осталось от прежнего Сяо Синчэня. Что он творит? О чём вообще думал, когда позволил Сюэ Яну идти с ним? Точно не о том, что к концу пути будет собирать себя по частям.

***


Сюэ Ян просыпается от дурманящего запаха. Сначала кажется, что всё это ему снится, но нет, он определённо точно слышит шкворчание и настойчивый аромат жареной рыбы. Он приподнимается на локтях и видит даочжана, сидящего с выпрямленной до состояния кола спиной и напряжённо смотрящего на подвешенную над костром рыбину. Будто та вот-вот отрастит ноги и убежит.

— Лучше дождаться углей, — говорит Сюэ Ян и не сдерживает прорвавшуюся улыбку, когда Сяо Синчэнь дёргается и резко оборачивается, будто его поймали на месте преступления, но тут же прикрывает глаза, как делает это, пытаясь совладать с собой и принять достойный вид. — Так ты только всё спалишь снаружи, а внутри будет сырое.

— Я не очень умею готовить… такое.

Сюэ Ян поднимается с ленцой и, присев у костра, по-деловому ворошит поленья прутом. Он не хочет спрашивать, но — эй! — даочжан готовит ему еду.

— Отступаешь от принципов?

— Нет.

Сюэ Ян заинтересованно смотрит на него и приподнимает бровь.

— На рассвете мимо проходили рыбаки и… в общем, я купил у них ту, которая не шевелилась.

— Она хотя бы не воняла?

— Кроме запаха рыбы ничего особенного.

Сюэ Ян только ради веселья наклоняется вперёд и принюхивается. Пахнет просто невероятно, но он не подаёт виду. Вцепившийся в ханьфу и нервно следящий за его реакцией Сяо Синчэнь — картина неописуемо прекрасная. Столько внимания, с ума сойти!

— Даже почистил.

— Конечно, я почистил её, — фыркает даочжан.

— А с лицом что?

— Что?

— К чему всё это?

— Просто подарок. Не хочу расходиться на плохой ноте.

— О.

О.

— Перестань так смотреть!

— Как?

— Как на… не знаю. Просто.

— Даочжан вдруг разучился говорить?

— Ц!

— Что ещё за «ц»?

Сюэ Ян хохочет, уже не скрываясь. Кажется, даочжан нервничает куда сильнее, чем показалось изначально. Он раздражённо всплескивает руками, после чего трёт щёки и шумно выдыхает через нос. А потом вперивает взгляд в свои руки, лежащие на коленях. На несколько секунд повисает тишина.

— Ты сдёрнул с меня того волка, так что это моя благодарность.

Да, сдёрнул. В первый же день ночной охоты гуева тварь повалила даочжана и вгрызлась ему в руку, и Сюэ Ян сначала отсёк ей задние лапы, а когда та разжала челюсти, отшвырнул так, что они нашли полудохлое существо только на второй день. Чтобы смыть слюни животного с раны даочжана, под руку попался подаренный девчонкой платок, и он до сих пор не может понять взгляда Сяо Синчэня на вышитые иероглифы его выдуманного имени. Может, не понял, что это за инициалы?

— А где мой платок?

Сяо Синчэнь с нечитаемым лицом запускает руку в рукав и достаёт аккуратно сложенный, отстиранный платок, и протягивает ему:

— Спасибо.

— Ага. Наклонись.

— Зачем? — спрашивает даочжан, но всё равно подаётся вперёд.

Сюэ Ян, глядя на недоверчиво и пристально следящего за его действиями Сяо Синчэня, протягивает руку к его нахмуренному лицу и вытирает платком блеклый развод с парой чешуек с его щеки. И выкидывает использованную тряпку в костёр. Даочжан в ужасе распахивает глаза и дёргается в надежде спасти, но тонкая ткань быстро воспламеняется и все его усилия проходят даром.

— Зачем?

— От рыбы его уже не спасти.

— Это подарок.

— Твой подарок мне больше по душе.

Даочжан закусывает губу и хмурится пуще прежнего. Снова повисает тишина, разбавленная треском углей и, кажется, урчанием желудка Сюэ Яна.

— Сам есть будешь? — спрашивает он, надрезая верхнюю, уже запечённую корочку. Внутри рыба розовато-белая, почти готова. Он еле сдерживается, чтобы не оторвать пальцами кусок и проглотить не жуя.

— Нет.

— Ну и дурак.

В грудь что-то прилетает. Сюэ Ян глядит на шишку, приземлившуюся к нему на колени, и переводит взгляд на Сяо Синчэня, который прикрыв рот ладошкой подозрительно трясётся. Нет, не трясётся, он хихикает из-за того, что кинул в него шишкой. Абсолютно по-человечески.

— Сколько тебе лет? Думаю, достаточно, чтобы не вести себя как ребёнок, — держа серьёзное лицо, и да, нагло имитируя тон даочжана, проговаривает Сюэ Ян. А у самого демоны беснуются в душе от того, как Сяо Синчэнь на самом деле юн, когда отбрасывает с лица всю эту даосскую муть.

— И это я ещё ребёнок? Я приготовил тебе еду, а ты обозвал меня дураком.

— Строго говоря я сам её приготовил, а ты только наблюдал.

— Строго говоря я самый наглый человек в мире, — говорит Сяо Синчэнь чуть ли не кривляясь и каким-то не своим голосом. Ему не идёт и получается из рук вон плохо, но…

— Я не понял. Это ты сейчас меня изобразил? Очень некрасиво с твоей стороны дразнить честных людей, даочжан.

— Но ты только что точно так же изобразил Сун Цзычэня.

Всё веселье слетает с Сюэ Яна в считанные секунды. Это неосознанная реакция на имя. Злость за одно только упоминание.

— Вообще-то я изображал тебя.

И после этих слов даочжан снова становится собой. Тихий. Спокойный. Будто бы старше своих лет. С извечной маской страдальца на лице. Сюэ Ян еле сдерживается, чтобы не коснуться его. Поцеловать в морщинку между бровей хочется нещадно, ещё больше вернуть его лицу улыбку, но он до сих пор помнит слова Сяо Синчэня брошенные в гневе, а проверять их, как бы не требовала душа, он не будет.

— Эй, когда ты перестанешь воспринимать все мои слова всерьёз?

— Уже никогда.

Слова, произнесённые будто бы замогильным — на деле просто тихим — голосом, действуют отрезвляющие, ведь на какой-то короткий миг Сюэ Ян правда был счастлив.

***


Это просто невероятно! Сяо Синчэнь не может поверить и, наверное, выглядит как полный дурак, потому что губы просто отказываются слушаться — он улыбается так, как не улыбался никогда. Он старается держаться, но всё равно время от времени смотрит то вправо, то влево, туда, где по обе стороны от него идут Сун Лань и Сюэ Ян. Сун Лань согласился! Он простил и принял его выбор. И теперь они ведут путь вместе — втроём. Сколько дней за их плечами, после того как они покинули Байсюэ? Он даже не стал считать. Хотя он особо и не помнит, как они прошли сотни ли, просто знает это. Тёмно-синяя полоса, что долгое время была лишь линией на горизонте, совершенно неожиданно превращается в длинную, будто делящую землю на две части реку. Сяо Синчэнь замирает у самой кромки берега, чувствуя под ногами рыхлость глины.

— Мы пришли.

Даочжан отрывает взгляд от мутной глади и смотрит на Сюэ Яна.

— Нет. Нам ведь нужна не вода.

Сюэ Ян дёргает бровью. А у даочжана в груди что-то падает от его взгляда. Того самого, почти забытого, где в радужке золота ещё плескалось что-то знакомое, но уже непривычное. Жажда смерти.

— Дальше пойдут только двое из нас.

— О чём ты? Послушай…

— Синчэнь, — зовёт Сун Лань, — мы должны сделать это. Отвернись.

Но Сяо Синчэнь, не слушает, делает шаг вперёд, глядя теперь на друга, а тот, наоборот, опускает взгляд. Рука даочжана дрожит в ожидании Шуанхуа.

— Сделать что? — он слышит предупреждение в своём тоне, но чувствует только липкий страх, который вот-вот перетечёт в отчаяние. Ещё ничего не произошло, а он уже чувствует эту потерю всем телом. Чувствует дыхание смерти. Горло сдавливает спазмом, но он не имеет права молчать:

— Что вы собираетесь делать? Не нужно, пожалуйста… Сун Лань.

Он сам не знает, почему зовёт именно его. Если уж кого и стоит уговаривать, это Сюэ Яна. Но друг не смотрит на него, только качает головой. Неужели давно всё решил? Когда они сговорились? Он переводит взгляд на Сюэ Яна, тот пожимает плечами и говорит, скалясь:

— Он не собирался тебя отпускать, а я отдавать, так что я всего лишь защищаюсь.

Вы оба с ума сошли? Криком проносится в голове Сяо Синчэня. Он больше не может ничего сказать, его грудь сдавливает мощным потоком отчаяния. Губы трясутся. Так нельзя. Нельзя! Руки сами тянутся к мечу, и он выставляет лезвие вперёд, сам не зная, что собирается делать. Сюэ Ян тоже выпускает из рукава Цзянцзай, а Сун Лань так и остаётся на месте. И только поднимает взгляд, абсолютно не свой — обжигающе холодный, напоровшись на который, даочжан делает шаг назад. И в ту же секунду чувствует, как под ногами проваливается земля. Его накрывает водой мгновенно, он даже не успевает вскинуть руки. Нос, рот и глаза забивает в короткий миг и всё, что он видит, когда выныривает это рукав своего ханьфу, окрашенный в оранжево-красный и взметнувшийся вверх Шуанхуа, вытягивающий его на поверхность. В ушах гремит ужас, когда он чувствует, как его одеревенелое тело вытягивается под собственным весом и боится увидеть, что могло произойти за эти секунды, но всё равно смотрит во все глаза. И на короткий миг наступает облегчение, потому что не поменялось ничего. Только Сун Лань уже смотрит на Сюэ Яна. А Фусюэ всё так же покоится за его спиной. Но ему и не нужен меч, даочжан в секунду понимает, что они собираются делать, глядя на обоюдоострый меч, парящий между ними. Он не успевает даже кинуться вперёд, когда оба — два дорогих ему человека, напарываются на покрытые чёрной дымкой лезвия. Крик застывает где-то в лёгких и перед глазами мгновенно чернеет от прошившей всё тело боли.

Сяо Синчэнь подскакивает с застрявшим в горле криком. В груди болит, его всего трясёт, и он совершенно не понимает, как оказался здесь. Где он. Вокруг никого и ничего. Он кидается в сторону и сам не знает, куда бежит. Не понимает, кто его сюда привёл. Синчэнь успевает пробежать совсем короткое расстояние, когда в голову врезается мысль, что всё это совершенно бессмысленно. Он останавливается, оглядываясь и пытаясь выровнять дыхание. Старается дышать тише, но всё равно слышит только хрипы и молотящее в грудную клетку сердце. А перед глазами стоят нанизанные на меч два тела. И удушающий запах пионов. Запах Ланьлина. Тогда он не придал этому значения, а сейчас…

Это неправда. Синчэнь разворачивается и быстро идёт обратно, к полю, где очнулся. Туда, где уже издалека, почти вернувшимся сознанием, видит остатки прогоревшего костра и лежащее на земле тело. Первое, что он замечает подойдя ближе, это пересекающий талию белый пояс и падает на колени, когда понимает, что теперь это по-настоящему. Он ползёт к Сюэ Яну. Ему хочется плакать от счастья и одновременно выть от всё ещё оглушительно страшного оцепенения, вставшим раскалённым колом вместо позвоночника. Ему становится так хорошо, что даже больно. Как будто что-то порвалось внутри. Трясущиеся руки замирают над плечом отвёрнутого от него человека. Спящего человека, потому что до даочжана окончательно доходит, что они всё ещё в одном дне пути от Байсюэ и вынуждены были остановиться лишь потому, что Сюэ Ян упал с дерева и ушиб спину. Такое глупое падение, только потому что наверху дикие яблоки вкуснее. Синчэнь опрокидывается назад и с силой трёт лицо. Это был просто сон, кошмар, из-за которого, он чуть не начал, как безумный, трясти спящего Сюэ Яна, думая, что он мёртв. Или убил Сун Ланя? И без того дрожащее тело прошибает холодным ознобом. Он понимает, что это от нервов, и не удивился бы, если бы кошмар застал его уже в храме. Потому что если бы не Сюэ Ян, уже сегодня — сейчас — они были бы слишком далеко друг от друга. Но от напряжения-то так просто не избавиться. Тем не менее, Синчэнь уверен, что такой ситуации никогда не произойдёт. Не только потому что завтра Сюэ Ян оставит его и отправится своей дорогой. Синчэнь бы ни за что не позволил этому случиться. Он скорее умрёт сам.

Даочжан долго сидит возле Сюэ Яна, глядя на него, мирно спящего и даже не шелохнувшегося ни разу. И чем дольше он на него смотрит, тем настойчивее внутренний голос спрашивает его: будь у него выбор, к чьему плечу он бы встал? Рядом с кем прожил бы свою жизнь? Но он не понимает, к чему эти вопросы — уже сделал свой выбор. С другом. Не потому что не доверяет Сюэ Яну так как ему, нет, он доверяет. Да, теперь он точно знает, что Сюэ Ян не играл с ним всё это время, не обманывал. Чувствует это. Верит ему. Но им тяжело рядом друг с другом. И только поэтому готов отпустить. Сюэ Ян не нарушит своего обещания. Он хочет, пытается улыбнуться, но не может.

Возможно, когда-нибудь они ещё встретятся.

Мир круглый.

***


Даочжан сегодня особенно молчалив. Наверное, догадался, что Сюэ Ян намеренно свалился с дерева, чтобы потянуть время. Да и гуй с ним, не с даочжаном, конечно. То, что Сяо Синчэнь обрабатывал царапины на его спине, которые сам он и взглядом бы не удостоил, стоило того, чтобы придать себе ускорения во время падения.

— Ты правда хочешь создать собственный клан?

Сюэ Ян не говорит «вы», потому что от одной мысли, что объединять Сяо Синчэня с Сун Ланем будет не просто одна дорога, а что-то больше — более ценное, — приводит его в неконтролируемое бешенство. И тем не менее, когда даочжан кивает, а Сюэ Ян говорит, это странным образом успокаивает:

— За Цишанем есть пустые земли. Ну, как земли, выжженное Вэнями место побоища. Там на тысячи ли ни души, но если дойти до багровых вод и идти к югу семь дней вдоль берега, то придёшь в земли, где заклинателей не было и в помине, зато нежити там хоть отбавляй.

— Что за багровые воды? — спрашивает Синчэнь заинтересовано и повернувшись к нему слишком резко.

— На самом деле они не багровые, а просто грязные. Наверное, их так прозвали из-за цвета глины. Ничего загадочного.

Синчэнь кивает и видно, что слушает. Ему в самом деле интересно.

— Я не говорю, что непременно нужно организовать там клан, но, сам подумай, здесь и без вас хватает тех, кто любит помахать мечом.

— Помощи никогда не бывает достаточно, — тихо говорит Синчэнь. Лоб у него нахмурен, мыслительный процесс на лицо. — Расскажи мне о том месте, — просит он.

И Сюэ Ян рассказывает по большей части то, что Сяо Синчэнь уже и так слышал. На самом деле он не очень-то много где и был, и многие свои истории приукрашивал для красоты картины, но не прям чтобы сильно. Сейчас он больше говорит о плодородии тех земель, о бескрайних равнинах, о людях, совсем не одичавших, но борющихся с нежитью заговорами. Это помогает, Сюэ Ян не спорит, но в большей степени скорее отводит нечисть, чем истребляет её.

С каждым произнесённым словом он видит, как разгорается интерес в глазах даочжана, а сам начинает говорить всё тише. Осознание подкрадывается медленно, но неумолимо. Время утекает, как песок сквозь пальцы, и когда он вдруг — вот так сюрприз! — видит очертание города, его переклинивает. Губы вдруг становятся горячими, а слова, что вылетают из его рта совершенно бессмысленными. В голове что-то щёлкает. Сюэ Ян с ужасом осознаёт, что пути назад уже не будет, что теперь он точно рехнулся. И сейчас он понимает, что такое безумие. Почти слышит этот гнилой загробный смех. Растущее, ненормально огромное что-то, выползающее время от времени из-под раскалённых яростных волн. А следом накрывает бессилием. Неспособность сделать последний шаг, к которому он готовил себя всё это время. Сюэ Ян догадывается, нет — знает, почему это происходит сейчас с ним, и не верит. Он затыкается, кажется, от какой-то мысли, пришедшей ему в голову. Но что это была за мысль? Он вдруг и думать забывает обо всём, что не касается… Сюэ Ян останавливается и смотрит на Сяо Синчэня, осознавая тупость ситуации, готовый биться головой о землю. А когда он ловит взгляд даочжана, сначала направленный на виднеющиеся крыши домов, а потом и на него, осознаёт окончательно. Это полный крах. В глазах Сяо Синчэня стоит такой ужас, будто он смотрит не на него, а на десятки трупов людей, которых убил он сам.

— Я люблю тебя.

— Да.

Что?

Сюэ Ян поклялся себе, что ни за что в жизни больше не произнесёт этих слов, но они сами будто вылетели из него вместо выдоха. Он не знает, существует ли ответ на этот вопрос и нужно ли его вообще искать, просто делает шаг, затем ещё и на последнем ноги толкают его вперёд. Он врезается в Сяо Синчэня с такой силой, что того бы отбросило назад, если бы Сюэ Ян не вцепился в него до хруста, как и мечтал. Но от стремительного рывка их двоих по инерции несёт в сторону, а в следующую секунду сталкиваются их рты. Если бы Сюэ Яна однажды спросили, что такое тоска, то он бы вспомнил этот момент, потому что то, как он целует сейчас даочжана и то, как тот отвечает — просяще, жадно, так правильно, и есть она. Сюэ Ян, ничего не соображая, обводит губы Сяо Синчэня языком, проникая в приоткрывшийся рот, и это так горячо, влажно, невероятно и оглушающе, а даочжан ему позволяет творить все эти вещи, что проскальзывает мысль, будто всё это морок. Но нет, вот он, сжимает звенящее, почти горячее тело, притягивает к себе, вдавливает в себя. Дышит запахом горных трав до разрывающихся лёгких. Наконец-то.

Сюэ Ян одной рукой скользит по твёрдой груди даочжана, не прекращая целовать, кожей чувствуя бешено колотящееся сердце. Второй обхватывает талию и припечатывает к себе. Ближе. Ему так его мало. Где-то внутри вспыхивает и тут же затухает злость. Лучше поздно, чем никогда. Он бы прождал и в два раза дольше, ради этого момента. Сошёл бы с ума ещё больше, но дождался.

И вот даочжан уже сам тянет его на себя, цепляясь за ханьфу Сюэ Яна. И в этой мешанине из рук их бёдра сталкиваются и с губ срываются два абсолютно разных — рычащий Сюэ Яна и глухой, но такой прекрасный, Сяо Синчэня, — стона. А в следующую секунду даочжан вздрагивает, словно пугаясь этих звуков, отшатывается и смотрит совершенно бешено, неверяще. Дышит шумно. Всматривается в него почти в ужасе. Сюэ Ян даже возмутиться не в силах, потому что чувствует то же самое. Они так и замирают, практически на пороге города. Два оглушённых человека с вылетающими навстречу друг другу сердцами и, кажется, окончательно поехавшие разумом.

8


Хундунь - первичный мрак. Мифологическое существо, представлявшееся в Древнем Китае воплощением изначального хаоса, из которого возникла Вселенная. Образ выражался в виде первичного мешка или яйца.
Боланг Гу - традиционный китайский барабан с гранулами и игрушка.

Перед тем как постучаться в ворота храма Байсюэ, Сяо Синчэнь ещё раз приглаживает волосы, трогает щёки и ощупывает губы. Ему кажется, что они всё ещё полыхают. По крайней мере лицо наощупь уж точно пунцовое, тут и гадать нечего. Ему кажется, что он просто-таки пышет огнём, внутренности будто горят, а сердце вот-вот выскочит из груди. Пожалуйста, думает он, пусть Сун Лань не заметит его состояния. Синчэнь уверен, что только от одного взгляда на него всё станет понятно, и от единственной этой мысли ему кажется, будто он не к другу вернулся, а вот-вот должен засунуть голову в клыкастую пасть лютому хищнику. Он поправляет сбившееся на груди ханьфу и почти уговаривает себя всё-таки дать о себе знать, когда до слуха доносится негромкое:

— Даочжан Сяо?

Сяо Синчэнь так резко вскидывает голову, что в шее больно простреливает, и он бы шикнул, если бы не наткнулся взглядом на склонившегося в поклоне адепта. Заставив себя не дёргаться и выглядеть более-менее пристойно, он приветствует в ответ.

— Вы вернулись очень вовремя.

Пусть в голосе адепта нет и капли напряжения, сердце даочжана ёкает, и мысли о пережитом мгновенно отодвигаются на второй план.

— Что-то случилось?

— Пожар в городе. Даочжан Сун сейчас на месте происшествия.

Сяо Синчэнь только сейчас понимает, что вокруг и правда пахнет гарью. И как он раньше не заметил? Хотя, в таком состоянии он не заметил бы, даже свались ему на голову Хундунь*.

Интересно, так всегда будет? Сюэ Ян в городе — жди беды. Хотя в этот раз он готов поклясться всем немногим, что у него есть — если уж Сюэ Ян и совершил поджог, то точно не в Байсюэ.

Когда он прибывает на пожарище, оказывается, что масштабы бедствия не настолько большие. Точнее, под фразой «пожар в городе» он ожидал чего-то более страшного, чем сгоревший весёлый дом. Стены ближайших строений даже подгореть не успели, только чуть подкоптились. Он быстро осматривает чересчур тихую для потерпевшей реальную беду округу на предмет жертв, но и тут ничего кошмарного в виде обгоревших тел или даже слегка пострадавших не обнаруживается. Запоздало даочжан вспоминает, что ещё в день, когда они закопали Сюэ Яна живьём, девы из весёлого дома говорили, что дорабатывали там последние дни, а А-Мянь, по словам того же Сюэ Яна, перебрался в храм. Так что если кто-то и прибрал к рукам это здание, то либо не находился в нём на тот момент, либо бедолага уже у целителей.

Несколько человек из храма тоже здесь, кто-то разговаривает с городскими жителями, кто-то чертит какие-то заклинания в воздухе, — Синчэню с его места не видно, но судя по ровному столбу дыма уходящего в небо, а не рассеивающегося по округе, что-то, сдерживающее стихию. И никто не смотрит в его сторону. Потому что никто, наверное, уже и не ждал его возвращения. Он прекрасно понимает, что если бы шёл один, то добрался бы куда быстрее. Или его всё-таки сожрали бы волки. Но неужели кто-то мог подумать, что он действительно мог уйти навсегда? Делать выводы, конечно, рано, но Сяо Синчэнь уже чувствует поднимающуюся изнутри горечь.

Даочжан скользит взглядом по знакомым лицам и замечает А-Мяня, несущего сразу два ведра воды. Они встречаются взглядами, но, кажется, мальчишка его не узнаёт, только улыбается чему-то своему и проходит мимо. Такое ощущение, что его здесь уже и не помнят. Сяо Синчэнь сжимает губы и хочет его окликнуть, но его самого окликают.

— Синчэнь?

Он вскидывает голову и смотрит на глядящего на него со второго этажа, где напрочь отсутствует половина стены, Сун Ланя. Улыбка рождается на лице сама по себе, отодвигая тревогу на второй план. Правда, друг в ответ не выказывает хоть какой-то радости — смотрит на него так, будто не верит своим глазам, а затем почему-то осматривает пространство вокруг него, будто ждал кого-то другого. Или Синчэню это только мерещится. Но он слишком рад, чтобы сейчас думать об этом, да и Сун Лань не даёт развить мысль, потому как спускается к нему. Застывает напротив и первым порывом, Сяо Синчэнь видит это, хочет шагнуть ближе, — наверное, чтобы обнять, — но обрывает движение, вместо этого складывает руки перед собой, приветствуя официально. Синчэнь останавливает его в начале движения. Внутри всё ещё двойственные ощущения, но он всё равно не может сдержать разъезжающиеся в улыбку губы.

— Давно вернулся? — чуть прищурившись, спрашивает, выпрямляясь, Сун Лань, хотя, судя по его взгляду, он знает и так, а спросил только чтобы начать разговор.

— Только что. Рад тебя видеть.

— Я тоже… рад.

Сун Лань дёргает уголком рта и с подозрением всматривается в лицо Сяо Синчэня, что тому окончательно становится не по себе. Но даочжан не перестаёт улыбаться, хоть волнение и не думает убавляться, а только растёт. Он убеждает себя, что если бы Сун Лань не хотел его видеть, то сказал бы сразу. А сейчас осторожничает, будто повстречался ночью с бездомным псом, который вроде как не думает нападать, но и не уходит с пути. Хотя он долгое время называл его лучшим другом, наверное, нелегко вот так сходу попросить оставить его навсегда, а не «пойти проветрить мозги».

— Не ждал?

— Ждал, — быстро говорит Цзычэнь и… вдруг: — Ты надолго?

Повисает пауза. Короткая, но на пару секунд в ушах Синчэня образовывается полная, абсолютная тишина. Не слышно ни звуков улицы, ни даже собственного ускорившегося сердцебиения. Он успевает подумать, что что-то случилось с его слухом, когда Сун Лань говорит громче, чем обычно и, кажется, сам недоволен собой:

— То есть, я хотел сказать… Дай мне время здесь разобраться, а потом мы спокойно поговорим.

— Конечно. Могу я помочь?

— Уверен? Нет, в смысле, конечно, лишние силы не помешают, но ты с дороги и наверняка устал.

Сун Лань, так же, как и сам Сяо Синчэнь, врёт не слишком хорошо. Он явно не это хотел сказать. Разговор не клеится. Сяо Синчэню хочется стряхнуть с себя эту неловкость и чувство ненужности. И убрать незнакомое выражение в глубине глаз друга. Будто Сун Лань видит что-то странное, на что неприятно смотреть, но взгляд оторвать не можешь. Некстати вспоминается чересчур честный в своих мыслях Сюэ Ян. Синчэнь жёстко приказывает себе успокоиться и перестать паниковать. Он уже здесь, его не погнали пинками до городских ворот, и Сун Лань, пусть немного сконфуженно, но всё же разговаривает с ним. Как бы даочжану в действительности не хотелось улизнуть от липкого ощущения неправильности, сказавшись уставшим, он заставляет себя расправить плечи. Недосыпом и усталостью он не мучается, разве что угрызением совести. Но для этого он сюда и явился.

— Всё в порядке, я помогу.

Несколько часов они поливают изнутри пышущие жаром стены и обвешивают их талисманами. Внутри настоящая баня: по вискам бежит пот, и трудно дышать, ханьфу Сяо Синчэня в нескольких местах покрылось сажей, а неожиданно встрепенувшийся в какой-то миг А-Мянь здорово пугает, разбивая звенящее молчание своим вскриком.

— Гэгэ!

Даочжан вскидывается, разжимает пальцы на ручке ведра, — то брякается об пол, вода выплёскивается ему на низ ханьфу, — и в тот же миг ахает от крепких объятий чуть было не снёсших с ног. Для простого человека А-Мянь оказывается чрезвычайно сильным. Перемазанный, ни с того ни с сего полезший обниматься, он лишает Сяо Синчэня дара речи.

— Как хорошо, что гэгэ жив!

Синчэнь непонимающе смотрит на Сун Ланя, и это их первый зрительный контакт за последние пару часов. Даочжан, не зная куда девать руки, приобнимает юношу в ответ и спрашивает, стараясь сделать тон ласковым, потому что на самом деле испугался — не самого крика, а то, что звали совсем не его. На какой-то короткий миг он подумал, что здесь Сюэ Ян.

— С чего бы мне умирать?

И только в этот момент ему в голову приходит мысль, что, возможно, А-Мянь в самом деле имел ввиду Сюэ Яна. Откуда ему знать, насколько осведомлён мальчишка. Вдруг он решил разделить свою радость с тем, ради кого Сюэ Ян это всё устроил? Ох! Совсем не так даочжан хотел подать эту новость Сун Ланю. А-Мянь отлепляет голову от его груди и смотрит широко распахнутыми глазами.

— Ну как! Путь неблизкий, опасности могут подстерегать на каждом шагу. У соседей вот лютые волки завелись, завтра наставник Сун отправляется на ночную охоту.

Сяо Синчэнь хлопает глазами, глушит порыв облегчённо выдохнуть и смотрит на Сун Ланя:

— Не нужно, стаи больше нет.

Сун Лань снова делает странное лицо, выражения которого Синчэнь просто не в силах разгадать. Ему хочется понять, что это за взгляд. Хочется, чтобы Сун Лань спросил хоть что-нибудь, а не… не делал вид, что поливание стен и вынос обгоревших балок занимает весь его мыслительный процесс. Ему нужно вернуть прежний взгляд друга, который он читал, как открытую книгу. Он так по нему соскучился! А в итоге не получил даже крохотной улыбки. Что-то неотвратимо поменялось. Злится, решает Сяо Синчэнь. Сун Лань определённо всё ещё на него злится. Но неужели его обида за столько времени не прошла и на малую долю? Что ж, видимо, он это заслужил. Чувство вины перед Сун Ланем стало уже привычным и близким. Благо, друг пообещал ему разговор.

Ещё через час становится понятно, что делать на пожарище им больше нечего, а Сун Лань просто тянет время, придумывая всё новые поводы остаться. Когда он принимается выметать из обгоревшего дома всё, что лежит на полу, Сяо Синчэнь не выдерживает.

— Цзычэнь, мы можем остаться здесь хоть до утра, но я никуда не денусь, пока мы не поговорим.

Плечи Сун Ланя напрягаются. Какое-то время он стоит не шевелясь, чуть поворачивает голову и кивает.

— Домой? — встрепенулся задремавший в углу А-Мянь. — А-Мянь проголодался. Сегодня на ужин оладьи, гэгэ. А-Мянь любит оладьи, — напевает он, прошествовав к выходу мимо Сяо Синчэня вприпрыжку. — Оладьи, оладьи, рисовые оладьи!

— А-Мянь, не стоит здесь прыгать, это небезопасно, — говорит Сун Лань, и юноша тут же останавливается.

— А-Мянь будет ходить подобающе, — говорит он на удивление спокойно, и вмиг его лицо теряет детское выражение.

— Ты можешь попрыгать на улице, — добавляет Сун Лань мягче.

— Благодарю наставника Суна.

Но и выйдя наружу он ведёт себя спокойно. Втроём они идут плечом к плечу, и если бы не тихое, но быстрое бормотание А-Мяня, даочжан бы нервничал куда сильнее. Неразборчивость слов отвлекает. Синчэнь долго не может понять, что тот говорит, и прислушивается изо всех сил, а когда разбирает, еле удерживается, чтобы резко не повернуть голову.

— Скажи ему передать конфет для гэгэ. Скажи ему передать привет гэгэ. Скажи ему передать…

— Как ты поживаешь, А-Мянь? — спрашивает Сяо Синчэнь, отдавая себе отчёт в том, что делает это нарочно. Внутри снова разрастается давящее чувство вины. Неужели он всё ещё наивно полагает, что сможет скрыть от друга такую новость? А-Мянь спотыкается на слове «привет», произнося его чуть громче, так, что даже Сун Лань поворачивает голову и произносит:

— Вы уже здоровались. И такое приветствие непочтительно.

— Благодарю, наставник Сун, — произносит А-Мянь без паузы, останавливается, складывает руки перед собой и низко склоняется: — Прошу у даочжана Сяо прощения за дерзость. А-Мяню очень нравится жить в храме. Дедушка учит А-Мяня игре на Боланг Гу*.

Снова повисает тишина, потому что Сяо Синчэнь сам теряется, будто это его отчитали за неподобающее поведение. Он только аккуратно поддерживает А-Мяня за локоть, вынуждая распрямиться, и подбадривающе улыбается, не в силах поддержать разговор. Мысли никак не выстраиваются в единую цепь, и чем ближе они подходят к храму, тем сильнее он нервничает. Даочжан уговаривает себя перестать. У него была масса времени, чтобы обдумать этот разговор, и ведь он даже накануне прорепетировал про себя речь, только вот… в ней не было ничего о Сюэ Яне. В глубине души он уже готов к тому, что его не простят.

Впервые в жизни Синчэнь завидует Сюэ Яну. Уж он-то точно не стал бы заморачиваться со словами и вывалил всё, как есть. Наверное, это не такая уж и плохая черта — не тешить никого надеждами. Сюэ Ян тот, кто всегда знает как поступить, даже если несколькими минутами назад собирался делать совершенно другое. Как бы ни менялись его планы, он берёт над ними верх. Кроме, наверное, сегодняшнего поцелуя. Потому что даочжан своими глазами видел совершенно ошалевший и растерянный взгляд. Но это исключение. И да, он определённо не будет сейчас об этом думать.

Они входят в цзинши Сун Ланя, даочжан плотно закрывает за собой дверь, делает несколько шагов вперёд и останавливается, понимая, что сейчас просто сходу начнёт говорить то, к чему всё ещё не готов. Он открывает рот, но тут же останавливается, когда натыкается на острый взгляд.

— Ты вернулся не просто так, — говорит Сун Лань.

— Да, я пришёл просить прощения, — на миг он замолкает, успокаивая бешено стучащее сердце. — Я не должен был делать, то, что сделал.

Взгляд Сун Ланя не теплеет, но лицо, незаметно для чужого глаза, — не для Синчэня, — смягчается. Он отмечает это и втайне радуется, что всё ещё может прочитать изменившееся настроение лучшего друга. Эта маленькая радость всего лишь передышка перед действительно тяжёлым разговором.

— Я не должен был скрывать от тебя всё, что происходило, но, — Синчэнь прикрывает глаза и выдыхает, — я не жалею о том, что помог ему.

Пусть Цзычэнь поймёт, молится даочжан. Небеса и бессмертные, только бы он понял. Синчэнь ждёт сиюминутного возражения, но ничего не происходит — Сун Лань смотрит всё так же проницательно и молча. И это молчание будто хлыстом подгоняет сказать всё, что скопилось в голове.

— Прости, за столько времени я не придумал, как назвать это чувство, просто… мне очень стыдно перед тобой, но я не считаю себя неправым. И правым тоже не считаю. Просто так вышло. Может быть, у тебя найдётся этому объяснение?

Он резко замолкает, потому что Сун Лань расцепляет губы.

— Да, — произносит он. — Ты осознанно подверг всех людей, что сейчас находятся за этими стенами, опасности только потому, что пожалел безумного убийцу.

Он не безумный, хочет выпалить даочжан, но умудряется промолчать. Он не хочет, чтобы важный разговор превратился в пустое препирательство. В этот раз он почему-то не теряется. Может быть потому что знает, чего ожидать от друга, и колкие слова наоборот приводят мысли в порядок.

— Да, пожалел. Но дело не в этом. Я помог ему не из жалости, а потому не захотел отвечать злом на зло. Да и по правде, Сюэ Ян не сделал мне ничего плохого. И тебе не сделал.

— Это всё?

— Нет.

Сун Лань вопросительно выгибает бровь — совсем не его жест. Чей угодно, только не его. Наверное, они все поменялись за это время. Сяо Синчэнь уж точно.

— Сюэ Ян жив.

— Я знаю.

Знает?

— Как… откуда?

— А-Мянь проболтался. Просто решил послушать тебя, — не скрывает Сун Лань.

Значит проверял на… честность? Синчэнь чувствует болезненный укол, прошивший грудь, но на этом всё. Наверное, это ощущалось бы больнее, если бы он изначально точно знал, что расскажет ему об этом. Поэтому не обвиняет Сун Ланя даже в мыслях. Поздно строить из себя праведника, тут уже вопрос в другом — если Сун Лань считает Сюэ Яна безумным убийцей, то…

— …почему ты не отправился за мной?

— Спасать тебя из лап чудовища?

В этот раз Сяо Синчэнь даже открывает рот возразить, что всё не так и Сюэ Ян совсем не чудовище, но Сун Лань прикрывает глаза и, вцепившись в переносицу, выдыхает как-то совсем устало. И только сейчас даочжан замечает за твёрдыми даже на вид, напряжёнными плечами, ровной осанкой и привычным бесстрастным лицом, растерянность друга. Даочжан и сам теряется от выражения лица Сун Ланя, когда тот снова на него смотрит. Как-то болезненно и с обидой.

— Я отправился. И даже нашёл.

— Где?

Синчэнь начинает судорожно соображать, что он мог такого увидеть, что не подошёл.

— В Лайюане.

Перед глазами проносится девушка с локвой, гули и та позорная ссора. И конечно же, то, как он вёл «слепого» Сюэ Яна через торговую площадь. В какой именно момент он обнаружил их? Хотя какая разница, в любом из вариантов даочжан не хотел бы, чтобы Сун Лань видел его в таком состоянии. И, должно быть, он передвигался на мече, раз успел найти его и вернуться в Байсюэ. И даже пронестись мимо Байхуа, который атаковали волки. Стоп. О чём он вообще думает? Вполне возможно, что Сун Лань застал не самую лицеприятную картину с участием своего лучшего друга, а он размышляет о каких-то волках. В животе сводит от ужаса. Получается Сун Лань знает, что они пришли к Байсюэ вдвоём.

Вместе.

— Зачем ты вернулся?

— Ты мой друг и дорог мне, несмотря ни на что.

Взгляд Сун Ланя наливается таким ненормальным сомнением, что что-то внутри даочжана всё-таки обрывается. Неужели он думает по другому? Это из-за Сюэ Яна? Сун Лань считает, что если Синчэнь теперь «водится» с ним, то вот так запросто забыл всё чем жил долгие годы? То, о чём они вместе мечтали?

— Это А-Мянь устроил поджёг, — совершенно неожиданно говорит Сун Лань, сбивая на корню образовавшиеся в голове Сяо Синчэня вопросы.

— Что? Зачем?

— Сюэ Ян посоветовал.

Сяо Синчэнь давится воздухом. И заодно всеми своими вопросами.

— Он сказал, что если ему негде будет жить, то добряки из храма приютят его. Но не уточнил, что не нужно этого делать, если тебя уже забрали. И... я знаю, что должен наказать его, но не знаю как. Не могу. Мне кажется у меня просто голова сейчас взорвётся.

— Ох… Мне так жаль!

— Вообще-то этот Сюэ Ян тот ещё везучий гад. Дело в том, что здесь есть и моя вина, — он невесело усмехается. — Когда А-Мянь рассказал про всё, что терпел от отца, я в сердцах сказал, что отсечение головы было слишком гуманно для такой сволочи и лучше бы он сгорел в огне. Теперь буду тщательней следить за словами.

— Прости…

Сун Лань кладёт руку ему на плечо, сжимает пальцы.

— Ты тоже меня прости.

— За что? Ты ничего не сделал.

— За самонадеянность. За то, что наговорил и за все плохие мысли, что подумал о тебе.

Синчэнь сжимает руки от неясного облегчения. Значит, не он один маялся всё это время угрызениями совести. Пусть он и не считает, что друг в чём-то перед ним виноват, эти слова немного успокаивают. Даочжан чувствует, как жёсткий узел, что всё это время держал его в напряжении, начинает слабеть.

— Я отчего-то решил, что вправе решать, как тебе поступать и с кем делить Путь. Но это не значит, что я не попытаюсь отговорить, — быстро добавляет Цзычэнь. — Я переживаю за тебя.

— Так ты не собираешься гнать меня? Мы всё ещё можем… всё ещё друзья?

Сун Лань кивает, и этого скупого кивка достаточно для того, чтобы Сяо Синчэнь вцепился ему в руку.

— Спасибо тебе. Я так измучился, думая, что ты больше никогда не пожелаешь меня видеть.

— Несмотря на этого… Сюэ Яна?

— Он бы никогда не помешал нашей дружбе.

— Ну да, — усмехается Сун Лань, с ещё большим сомнением во взгляде, но ладонь в ответ стискивает.

Даочжан быстро облизывает пересохшие губы и шагает ближе.

— Это правда. Да, он опасный человек, но мы смогли найти общий язык. Я, кажется, понял его.

— А как же клан Чан?

Внутри пробирает холодком.

— Я не вправе рассказывать тебе эту историю, но там всё было не так, как нам представлялось изначально и, правда, Цзычэнь, не нам судить его за это. Прошу, только не думай, что он напел мне любовных песенок, и я поверил.

Сун Лань пристыженно опускает голову, видимо, тоже вспомнил свои слова, сказанные в тот день. Теперь даочжану не обидно, он сказал это не чтобы поддеть. Сейчас даже смешно, потому что в какой-то мере Сун Лань всё-таки оказался прав. А затем, в короткий миг, его прошибает пониманием, чем он сейчас занимается. Это выглядит так, будто он уговаривает Сун Ланя принять в их небольшой круг Сюэ Яна, хотя изначально не собирался этого делать. Конечно, думал тайком, особенно в последние дни, но не смел всерьёз обыграть этот разговор даже в голове. А сейчас его объяснения свелись к тому, что Сюэ Ян в принципе-то не такой уж и плохой. Он снова берёт на себя большую ответственность.

Некстати вспоминается ночной кошмар и что-то внутри переворачивается. Не был ли он пророческий и не подводит ли неосознанно даочжан всё к тому, чтобы сон сбылся? Нет, конечно нет. Он ни за что в жизни не позволит этому случиться.

— И в качестве кого он теперь тебе?

Синчэнь спотыкается на мысли и чувствует, как вмиг заливает жаром щёки. Такого прямого вопроса от друга он не ожидал. Он даже думать об этом не в силах, от одного воспоминания кожа на голове холодеет. Откуда ему знать? После их поцелуя всё, что он смог сообразить, это запрыгнуть на меч и чуть было не улететь не попрощавшись. Если бы не Сюэ Ян, схвативший его за руку, чуть было не сдёрнув на землю. Он сказал, что поживёт несколько дней в том домике в лесу, и если даочжан надумает, то будет ждать его. Синчэнь только буркнул «извини» и, освободив кисть из острой хватки, улетел прочь, уже тогда зная, что ни за что не придёт туда, как бы ни хотелось. От мыслей начинает болеть в груди. Даочжан так и не отвечает, но Сун Лань всё понимает по его лицу.

— Ты уверен в нём?

Синчэню кажется, будто он падает в какую-то бездну. Он не хочет разговаривать о Сюэ Яне. Был уверен, что Сун Лань будет всеми силами противиться разговорам о нём, а в итоге сам же и давит на эту тему.

— Я…

Нет. Да. Небеса! Да, он уверен! В конце концов, даже гули, как оказалось, умеют любить, почему не может Сюэ Ян?

— Уверен.

Сун Лань смеряет его нечитаемым взглядом, а затем шумно выдыхает, отходит к столу и принимается ворошить какие-то свитки.

— Не верь ему, — говорит Сун Лань, не прекращая что-то искать, — не… да где же эта тушечница?!

— Справа, — подсказывает Синчэнь — она у него прямо под рукой.

— А. Спасибо. Нужно разобраться с пожаром и организовать помощь пострадавшим. Двое, те, кто первые заметили огонь, получили ожоги, когда пытались потушить всё самостоятельно.

Сяо Синчэнь кивает, со всем соглашаясь, и ждёт продолжения разговора о Сюэ Яне. Он знает, что Цзычэнь ещё не договорил. Он и не ждал, что друг так легко примет новость о «перемирии». Понял это ещё тогда, когда увидел до сих пор висевший над храмом защитный купол. Наконец, закончив что-то писать, Сун Лань поднимает голову и смотрит на него.

— Расслабляться опасно. Даже если он тысячу раз доказал обратное. Это то же самое, что приручить дикое животное. Всю жизнь будешь ждать, что однажды оно набросится на тебя.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Сяо Синчэнь.

Да, Сун Лань старше, но ненамного. Отчего-то ему кажется, что друг просто физически не успел бы обжечься настолько болезненно.

— Не забывай, что я вырос здесь, — пожимает плечами Сун Лань и, видимо, под «здесь» он имеет в виду не сокрытую от всего мира вершину горы. — Со мной ничего подобного не случалось, но это не значит, что я ничего не видел. Просто не хочу, чтобы что-то случилось с тобой.

Синчэнь молча обдумывает его слова, а затем кивает:

— Мы разошлись на границе города.

Он не собирается говорить, что понимает его беспокойство, но совершенно не согласен. Просто не хочет продолжать этот бессмысленный спор, потому что в любом случае уже сделал свой выбор. Синчэнь знает, что Сюэ Ян будет ждать его не несколько дней, а до тех пор, пока не узнает от кого-нибудь или не убедится лично, что даочжаны Сун и Сяо покинули Байсюэ. А дальше… наверное, он пойдёт своей дорогой, но скорее всего отправится в те земли, про которые рассказывал. Не зря же он завёл этот разговор. Даочжан представляет их встречу в незнакомом городе, где никто их не знает, через несколько лет или, может, даже месяцев, и не сдерживает тихой улыбки. Он далеко не стратег, но Сун Ланю потребуется куда больше времени, чтобы укоренить всю эту информацию в голове, и тогда, когда Сюэ Ян их найдёт, друг будет куда лучше подготовлен морально.

— Спасибо, — говорит он. Хочется обнять, но тот всё ещё отгорожен столом, и Синчэнь только тепло улыбается.

— Ты можешь занять свою цзинши, она всё это время оставалась свободной.

И Сун Лань наконец-то улыбается по-настоящему. Сяо Синчэнь не может не улыбнуться шире в ответ, это выше его сил, пусть внутри и засела какая-то неопределённая пустота неправильности.

— Куда думаешь пойти на этот раз?

— За Цишанем есть земли…

***


Сяо Синчэнь не ждал, что после его рассказа Сунь Лань так быстро согласится наведаться в неизведанные многими заклинателями земли. Тогда он даже не успел удивиться, а они уже решили, что выступать будут в ближайшие дни, как только разберутся с пожаром. Обговорив то, что А-Мяня лучше спросить лично. Сун Лань не хочет оставлять его на пусть и прикипевшего к нему, но уже откровенно пожилого наставника. Но брать мальчишку с собой тоже та ещё задачка. Этот вопрос они поднимут завтра на собрании. В итоге, наметив план действий на ближайшие дни, Сяо Синчэнь уходит к себе.

Цзинши встречает его теплом и тишиной. После уличной прохлады в помещении оказывается слишком тепло. Или дело не в укрывающих его от ветра стенах? И точно, у самой кровати догорает жаровня, а за ширмой обнаруживается полная бочка воды, от которой все ещё идёт пар — скорее всего Сун Лань сразу попросил протопить покои, несмотря на то, что был не уверен, что Синчэнь останется. Значит, всё-таки надеялся. Внутри тут же растекаются тёплые волны отошедшей тревоги. Теперь все его сомнения кажутся такой чушью. Как он мог усомниться в лучшем друге? Хотя скорее это были не сомнения, а страх. Боялся и только сейчас понимает в каком напряжении жил всё это время. Немудрено, что в конце пути он всерьёз думал, что помутился рассудком.

Пусть лучше медитации ничего не стабилизирует душевное состояние, первым порывом становится упасть на кровать и забыться сном. Усталость и моральное истощение захватывают его тело окончательно, стоит остаться наедине с собой. Но для начала следует помыться и переодеться.

Вылезая из бочки, он понимает, что горячая вода, вопреки обыкновению, взбодрила его. Может быть, во всём виноваты новые травы, которые он купил на рынке и решил использовать сейчас. Даочжан не знает точные свойства этого растения, привезённого с дальних холодных земель. Торговец утверждал, что эти чашелистики помогают от душевной хандры, но Синчэнь купил их не поэтому. Ему просто понравился запах — знакомый и незнакомый одновременно. Он определённо где-то уже слышал его, но никак не может вспомнить где. Кто-то пах точно так же. Ещё тогда, когда он поднёс мешочек с этими цветениями к носу, по телу прошла странная рябь. Стараясь не зацикливаться на этом, даочжан переключается на другие мысли. К примеру о том, чем там занят Сюэ Ян. Что-то внутри подсказывает, что ждёт его и бесится.

Даочжан обещал себе не думать об этом но… он пытается представить себе их разговор после случившегося утром, но так ничего и не придумывает. Ему просто-напросто страшно. Что, если бы он и вправду решил вернуться сегодня к Сюэ Яну? Нет, нет. Им определённо точно не нужно встречаться ни сегодня, ни вообще в ближайшее время. Сяо Синчэнь не знает, как теперь вести себя с ним. Как смотреть в глаза после того… их… того, как они целовались. Как он сам целовал и притягивал Сюэ Яна к себе. Как будто хочет его… просто хочет. Небеса!

Руки против воли взметаются к полыхнувшим щекам. Быстрее хочется одеться. Он торопливо накидывает на себя нижние одежды и замирает посреди цзинши, уставившись на ту стену, где однажды сидел Сюэ Ян. Ему кажется, что если хорошенько исследовать то место, то можно найти какие-нибудь следы. Скорее всего, это будет кровь. Синчэнь передёргивает плечами будто от холода, хотя в цзинши уже даже слишком тепло. Встряхивает головой. К чему вообще эти мысли? Он же не собирался как умалишённый ползать по полу в надежде отыскать какое-нибудь чужеродное пятно? Мысли о нём становятся уже какими-то навязчивыми и нездоровыми.

Даочжан фыркает, тушит свет, укладывается на кровать, закрывает глаза и затихает. Уже через несколько секунд становится неуютно от плотной тишины вокруг. Так бывало раньше, когда они возвращались в Байсюэ по неотложным делам. Ему знакомо это ощущение, но почему-то именно сегодня становится не по себе. Через силу даочжан заставляет себя не шевелиться, но сколько бы он не лежал неподвижно, делается только хуже. Всё время чего-то не хватает. Он вслушивается в тишину, пытаясь воссоздать треск костра, шуршание листьев или хотя бы тихий гул чужих голосов, который часто бывает на постоялых дворах. В Байсюэ ночи всегда тихие. Хочется открыть окно, чтобы слышать хотя бы ветер. Сяо Синчэнь не выдерживает, поднимается и отворяет створки, в лицо тут же бьёт холодом. Так куда лучше, пусть будет зябко, зато мысли перебьёт хоть какой-то звук.

Он снова укладывается, вслушиваясь в рваный свист стихии. По открытым участкам кожи гуляет холодок. Синчэнь надеется, что в домике, где остался Сюэ Ян будет не очень холодно, там-то костёр не разведёшь. А спать на улице в одиночку не слишком хорошая идея. Мало ли какой хищник подкрадётся, это не мертвец, Цзянцзай попросту не почувствует угрозу, а Сюэ Ян спит крепко. Во рту моментально пересыхает.

Вспоминаются ночи, когда Синчэнь просыпался от любого шума. Не спасала даже мысль, что вокруг лагеря были установлены талисманы, реагирующие на приближение чужака. Потому что, на самом деле, чужак был на расстоянии вытянутой руки. Он долгое время не мог привыкнуть к тому, что рядом спит непривычная взгляду фигура. Меньше, тоньше, с раскиданными во все стороны конечностями и источающая опасность даже во сне. Синчэнь помнит тот момент, когда впервые подумал о том, что чувствует себя в безопасности, окружённый этой острой агрессивной аурой. Это случилось почти сразу, как он отпустил разбойницу с её сыном, и Сюэ Ян уткнулся лицом ему в грудь. Руки тогда чесались погладить его по голове и сказать успокаивающие слова. Ему ведь на самом деле приятно это особое отношение человека, который не любит ничего и никого кроме себя. А Сюэ Ян определённо сильно любит себя и всегда ставит свои потребности выше других. Ставил. Потому что будет наглой ложью утверждать, что Сяо Синчэнь не стал исключением. Даочжан начинает перебирать в голове всё, что делал для него Сюэ Ян и свои реакции на это и с удивлением понимает, что всё их общение это одно большое исключение. Из многих мелочей складывалась странная картина. Сюэ Ян отказался от своей прошлой жизни ради него, и Сяо Синчэнь это охотно принял, а потом бросил его в новой для него реальности, практически взяв обещание не сходить с этой дороги.

В голове как назло набатом повторяются чужие слова, сказанные с такой лёгкостью, что даочжан долгое время отказывался верить. Люблюлюблюлюблю. Он сам не любит его, но что-то всё же определённо чувствует. Какое-то зреющее в нём чувство, которому пока не находится названия. Сюэ Ян просто нужен, иначе Синчэнь не знает как объяснить все свои мысли, ревность и то, что уже какое-то время вслушивается в звуки за окном, надеясь услышать крадущиеся шаги.

Сун Лань всегда был рационален и хладнокровен, а в этот раз оказался ещё и прав. Он сказал, что Сюэ Ян хищник, которого не стоит приручать. Но даочжан вдруг вспоминает свои ощущения, когда пришлось отступать из воды, не сводя с Сюэ Яна глаз, чтобы не быть, как бы это смешно не звучало, растерзанным. Он помнит его острый пылающий взгляд, от которого даже сейчас на теле встают дыбом волосы. В тот момент ему действительно сделалось страшно, но этот страх был каким-то будоражащим и вызывал скорее щекотку, чем оцепенение. Он не понимает восторг, охвативший его в тот момент. В самую их первую встречу, стоя посреди растерзанных тел клана Чан, Сюэ Ян, перемазанный с ног до головы в крови своих врагов, откровенно смеялся над ним и источал тёмную ауру, от которой внутренности покрывались льдом. Ему даже в голову не пришла вероятность, что однажды он может запасть на это. Но то был не страх, а острая жажда справедливости, отвращения и даже удивления, что такой, по сути ещё, ребёнок, имеет настолько тёмную душу. Он не знал, что гнилостную черноту источал не человек перед ним, а Стигийская Печать Старейшины, омытая кровью тысяч заклинателей.

Прошло несколько лет, прежде чем они встретились вновь, и Сюэ Ян снова смог удивить. Когда даочжан лежал под ним, обездвиженный и придавленный к земле, выслушивая унизительные слова, обещания выжженных глаз, угрозы быть высеченным его же собственной плетью и, наконец, уничтожением храма Байсюэ, было страшно по другому. Это был настоящий страх, а не то граничащее с удовольствием чувство, которое пришло вместе кучей других проблемных для даочжана ощущений.

В тот раз, после боя с волками, когда он всерьёз рассматривал вариант остаться и посмотреть, что будет, Синчэнь испугался самого себя, а не Сюэ Яна.

Так когда же он перестал бояться его по настоящему? Наверное, не было какого-то определённого момента, это пришло постепенно. Просто в один день ты думаешь о человеке как о чём-то временном, а на следующее утро просыпаешься и глаза сами смотрят туда, где обычно этот человек спит, просто потому что ты знаешь, что он там. А потом это знание перерастает в то, что ты начинаешь хотеть, чтобы он был там. Неосознанно взгляд даочжана прыгает в сторону, по знакомой траектории, туда, где вместо привычного очертания тела сейчас лежит лунный свет, пересекающий голубоватым росчерком кусок пола.

Сяо Синчэнь до сих пор не понимает, как мог допустить рядом с собой такого человека как Сюэ Ян. Как он вообще оказался сейчас здесь с этими мыслями в голове. Как всё это произошло с ним? Откуда взялась потребность в чувстве контролируемой опасности? И сейчас его совершенно не пугает эта мысль, скорее он просто не может принять это про себя. Он помнит дни, когда ему было совершенно спокойно находиться рядом с Сюэ Яном. И таких дней было большинство, после того как тот всеми возможными силами втемяшил ему в голову, что не собирается причинять зла. Но в моменты, когда это злое, горячее и хлёсткое прорывалось наружу, Синчэнь буквально чувствовал, что в нём самом будто бы просыпалось что-то постороннее — не его. Он не может объяснить этого чувства. Просто иногда что-то вспыхивает в груди, какой-то огонёк, заставляющий тело взбодриться, привести ци в движение, и не сводить с этого человека глаз. Дышать через раз и совершенно не думать, что сердце вот-вот выскочит из груди как ошалелая птица и кинется стрелой к Сюэ Яну.

Щелчок, оглушивший на мгновение, пугает. Сяо Синчэнь втягивает воздух слишком резко и шумно, так, что затянуло в груди и пришлось сесть. Пару минут он просто сидит вот так, глядя перед собой и боясь обернуться. Совершенно не шевелясь, только стараясь дышать размеренно. Слушая быстрый стук своего сердца и того, что за окном. Ему просто показалось, что там кто-то есть. Скорее всего ночная птица отправилась на охоту. Но… Небеса! Он чуть не рычит от разочарования. Что за дурость уговаривать себя не думать о том, что Сюэ Ян может пробраться через защитный купол к нему. Не надеяться.

Синчэнь резким движением поднимается и идёт к окну, чтобы захлопнуть створки, не слышать ничего. Он снова вздрагивает от удара дерева об дерево, а затем замирает, когда на него обрушивается тишина. На какой-то миг даже в голове становится тихо и хорошо, но тут же он ловит себя на том, что всё это время стоит у окна и как загипнотизированный смотрит на очертания купола. Сюэ Ян точно не проберётся, проносится в голове. Он пытается понять то ли это плетение, которое делал он лично, или Сун Лань добавил что-то своё, но не может ничего сообразить и даже вспомнить, его ли это работа. Знает только, что отгородился от Сюэ Яна настолько, насколько это возможно. Но… даочжан каменеет. Минуты тянутся, а он не может оторвать взгляд от идущего рябью тёмно-синего неба. Просто потому, что быстро осмыслить такое невозможно. Что-то пошло не так. Он переводит взгляд на свои руки — пальцы, которые всё это время оставались вцепившимися в створки, дрожат. Синчэнь пытается сделать вдох, но вместо этого выходит какой-то свистящий звук, от которого по всему телу проносится пугающее волнение, а следующая мысль толкает его в пропасть. Он разворачивается так стремительно, что на долю секунды перед глазами вспыхивают красные вспышки и проносится мимо кровати к низкому столику, где оставил свои вещи. Он быстро закалывает волосы, чтобы не мешали при полёте, одевается и, подхватив Шуанхуа, выходит во двор. Наверняка ночной патруль видел как он покинул Байсюэ, не потрудившись даже дойти до главных ворот, и просто взметнулся сквозь защитный купол. И, наверняка, уже через несколько минут Сун Лань будет об этом знать. Нужно было всё-таки сказать хоть кому-нибудь, что он вернётся, ведь он только попрощается по-человечески.

***


Когда Сяо Синчэнь спрыгивает с меча, Сюэ Ян сидит на единственной ступени домика и смотрит на него. У него на коленях Цзянцзай, а в воздухе стоит запах масла для шлифовки оружия. Синчэнь на короткое время залипает на пальце Сюэ Яна, скользящем вдоль лезвия — это движение будто вводит в мягкий транс. Он смаргивает и поднимает глаза к чужому лицу. Взгляд Сюэ Яна задумчивый и одновременно напряжённый, колкий, будто бы даочжан сейчас развернётся, запрыгнет на Шуанхуа и улетит обратно. Но разве это не так? Он просто хочет попрощаться, сказать, что не жалеет ни об одном дне и извиниться за всё плохое, что сделал ему. Синчэнь тихо и, наверное, нервно улыбается, подходит ближе, становясь напротив. То, что они остались вдвоём, доходит не сразу. Только после того как Сюэ Ян поднимается на ноги, аккуратно поставив Цзянцзай к стене и выводя взгляд на одну линию. В этот момент их уединение ощущается намного сильнее.

— Ты долго, — говорит Сюэ Ян.

Такой спокойный внешне, а в голосе всё равно неверие. Будто не сам дал ему несколько дней на раздумья. А может в тот момент, когда Сяо Синчэнь улетал, увидел, что никто не собирался пользоваться этой передышкой. Даочжан чувствует, что должен что-то сказать — успокоить. Конечно, он вернулся! Не смог по-другому, как бы не уговаривал себя. Летел до домика в лесу, не обращая внимания на шквалистый ветер и не чувствуя холода. Потому что его гнало вперёд растущее с каждой секундой чувство… чувство… что он просто… Сердце трепыхнулось.

Он влюбился.

Вот так вот. Легко и просто. Но почему в его голове это прозвучало так тихо? Он всегда думал если с ним что-то такое и случится, то это будет оглушающе, так почему теперь ему так спокойно?

— Мы прогадали со спальными местами, — произносит Сюэ Ян, не дождавшись ответа и не подозревая о том, что за мысль только что была озвучена в голове даочжана. Синчэня даже не смущает «мы» и то, что он не собирался задерживаться. — Поэтому я сплю на полу. Только давай без препирательств.

— Хорошо, — отвечает Синчэнь.

Он изо всех сил старается не подавать вида, что что-то изменилось, но делает только хуже. Сюэ Ян хмурится, вглядывается в его лицо, пытаясь найти причину такой покорности. Синчэнь не знает, уместно ли сейчас будет сказать ему. Наверное нет, потому что им не по пути. Пока что нет. Нужно срочно перевести тему.

— Сун Лань знает, что ты жив.

На секунду брови Сюэ Яна взлетают вверх, а потом он упирается плечом в стену, скрещивает на груди руки и усмехается:

— Что там у него, сердце встало от такой новости, что ты вернулся только сейчас?

— Нет. Пожар.

— В храме?

— А-Мянь поджог весёлый дом.

Из Сюэ Яна вылетает смешок:

— Давно пора.

— Кто-то мог серьёзно пострадать. Тебе вообще никого не жаль?

— А кого мне жалеть? Этот выродок получил по заслугам, а остальные просто закрывали глаза на происходящее.

— Никто ничего не знал.

— Или не хотели знать.

— Сам же говорил, что прежде чем обвинять, нужно во всём разобраться. Учить отвечать злом на зло — не лучшая идея для такого, как А-Мянь. Это вообще не лучшая идея ни для кого. Зло разрушает тело и душу, как и тёмный Путь. Когда-нибудь наступит такой день, когда человеку, живущему злом, понадобится помощь, но к нему не подойдёт ни одна живая душа.

— Но ты же здесь.

Наверное, этими словами Сюэ Ян хотел засмущать его, чтобы сбить нить разговора, очередные нотации, но Сяо Синчэнь на самом деле ожидал подобного.

— Я здесь только потому, что ты не тот человек, каким пытаешься казаться. Не знаю, зачем ты это делаешь. В тебе гораздо больше света, чем ты думаешь.

Сюэ Ян спокойно выслушивает его, не меняясь в лице и даже не пытаясь по обыкновению рассмеяться или назвать наивным монашком. Почему он такой спокойный?

— Иди ложись, уже поздно. Завтра расскажешь, что вы там надумали.

Сяо Синчэнь не двигается с места, вглядываясь в его лицо, такое вдруг незнакомое — мягкое. Такому не скажешь, что он обещал себе вернуться обратно и… он вроде согласился несколькими минутами ранее остаться? Как поймёт его уход Сун Лань? Даочжан надеется, что он не решит, будто его бросили. Сюэ Ян расценивает его заминку по другому. Закатывает глаза, вмиг становясь самим собой:

— Иди уже, задубеешь ещё. Я сейчас приду.

Кровать действительно одна. Даочжан перешагивает через расстеленный на полу дорожный плащ Сюэ Яна — его и правда тут ждали. Он хмуро оглядывает эту лежанку, ёжится, но стягивает с себя верхнее ханьфу и укладывает вторым слоем. Внутри потихоньку разрастается чувство неправильности, но он правда не в силах сейчас спорить. Хватает внутренней борьбы с собой. Тяжело вздохнув, он укладывается на кровать.

Сюэ Ян заходит в дом через пару минут, шуршит одеждой, чём-то брякает, ложится на пол, замирает и тут же поднимается обратно. А в следующий момент на даочжана ложится его же ханьфу.

— Здесь холодно, — поясняет он и Синчэню становится не по себе от такой заботы. — Честно, даочжан, лежи ты спокойно, ничего со мной не случится.

А сам, главное, уже стянул с себя всё, что только можно. Ну что за человек! Синчэнь садится и хватает Сюэ Яна за руку, прежде чем тот успевает вернуться обратно.

— Давай сюда. Сам сказал, что здесь холодно.

— Мне не привыкать.

Отчего-то внутри поднимается слабое раздражение. На себя, за то, что зачем-то уговаривает Сюэ Яна и на него, за то, что снова и снова напоминает себе о том времени.

— Правда? Ты когда последний раз жил в ужасных условиях?

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что ты не приблудный пёс.

В ответ слышится обиженное сопение, хотя он не понимает на что тут можно обижаться. Наверное, это всё-таки прозвучало слишком резко.

— Кровать маленькая.

— О, а ты прям гигант.

— Пф!

— Здесь достаточно места.

Даочжан сам не знает, что несёт, но чувствует, что так будет справедливо. Он сейчас вообще мог спать в прогретой цзинши, а Сюэ Ян спокойно устроиться на кровати. Синчэнь сдвигается к стене, указывая на свободное место, которого должно быть достаточно. Глаза Сюэ Яна настороженно поблёскивают в темноте.

— Ну же. Я тебя не съем.

— Смотри, чтобы я тебя не съел, — бурчит Сюэ Ян и всё-таки забирается на кровать и сразу укладывается на бок. Потом вытягивает руку назад, шарит по полу и подтягивает плащ, укрывая их.

— Я кручусь во сне, сам будешь виноват, если прилетит по лбу, — ворчливо предупреждает он, укладывается щекой на руке и закрывает глаза.

— Хорошо, — хихикает даочжан.

Когда всё затихает, Сяо Синчэнь понимает, как сильно ошибся десятью минутами ранее, думая, что они остались одни. Потому что это происходит только сейчас. Нет, одни не то определение. Они не одни. Вдвоём. Так будет правильнее. И от этой мысли что-то внутри успокаивается. Затихает, выравнивая дыхание. Они лежат лицом к лицу на маленьком пространстве и умудряются друг друга не касаться. Сяо Синчэнь смотрит на подрагивающие ресницы Сюэ Яна и тоже закрывает глаза.

Они столько прошли, чтобы сократить расстояние до такого. В голове возникает картина двух мелких путей, пересекающихся в одной точке и сливающихся в одну широкую дорогу — это про них. Сяо Синчэнь уже почти чувствует это пересечение. Он думает, что не сможет уснуть этой ночью, день был длинный и изматывающий, эмоционально скачущий, после таких мысли будто воспалены. Но стоит двум дорогам в его голове соединиться, как он тут же засыпает.

***


Старые окна тихо поскрипывают от ветра. Плотная лесная мгла окутывает собой округу, и когда Сюэ Ян просыпается, в помещении стоит абсолютный мрак. Темно настолько, что никакой разницы, открыты его глаза или нет. Ещё глубокая ночь, тишина вокруг сжатая, почти звенящая, но разбудило его не это, а движение и вес на грудной клетке.

— Даочжан? — тихо говорит он, но тот не отвечает.

Сяо Синчэнь крепко спит. Замёрз, — спасибо заброшенным хибарам! — подобрался к теплу и положил голову ему на плечо. Прохладные пальцы легко касаются тонкой кожи на шее, щекочут, сбивают сердце с ритма. Сюэ Яну бы замереть, насладиться моментом, но руки сами обнимают в ответ, подтягивают ближе, голова поворачивается, а губы упираются в прохладную кожу на веке. Сяо Синчэнь, будто испытывая его терпение, даже в дыхании не сбивается. Сопит ему в шею, пуская по коже мурашки тёплым дыханием.

— Что ж ты делаешь-то… — шепчет Сюэ Ян, прикрыв глаза.

Даочжан в нижних одеждах, на Сюэ Яне так вообще кроме нательных штанов ничего. Всё как обычно, кроме того, что в этот раз у них одна кровать на двоих и сейчас между ними лишь тонкая ткань и крепкий сон Сяо Синчэня. И Сюэ Яну бы бояться, что если не станет сна, вернутся другие сотни тысяч причин не прикасаться к нему, но он устал бояться. Он в жизни столько не боялся, как последние недели. Даже когда набросился чуть ли не под носом у Сун Ланя, сминая его рот своим и получая такой долгожданный ответ, всё равно боялся. Что Сяо Синчэнь не вернётся из храма. Вздохнёт с облегчением и забудет его в ту же секунду, как получит прощение.

Даочжан, его добрый доверчивый человек, нагонял страху одним взглядом поболее мёртвой армии учителя. Губы трогает злая ухмылка при воспоминании о Старейшине Илина, пред мощью которого трепетала вся Поднебесная. Но он знает его секрет. Девка Вэнь думала, что уничтожила все свои записи.

Но к демонам мёртвых, когда рядом, в его объятиях живой и пока ничего не подозревающий Сяо Синчэнь. Сюэ Ян изворачивает шею, подлезает головой вниз, притискивается носом к носу и целует. Мягко, тепло, аккуратно. Губы даочжана дрожат и приоткрываются будто бы в ответ. Сюэ Ян выдыхает шумно в этот невозможный рот, с поддёрнутыми вверх, будто в вечной улыбке, уголками, и прижимается, уже не сдерживаясь. Губами, телом, душой и тут же чувствует острый, пронизывающий темноту, взгляд. Нет-нет-нет.

— Пожалуйста, даочжан. Прошу…

Повисает тишина. Не просто тишина, а тишина, в которой Сяо Синчэнь шумно сглатывает и вдруг тыкается губами в ответ. Он нечего такого не делает, а у Сюэ Яна мозги плавятся от неверия и окончательно сбивается дыхание. По телу проходится волна жара и бьёт в низ живота. Даочжана немедленно хочется перевернуть на спину, сорвать штаны, задрать ноги и войти одним движением. Чтоб до искр из глаз и следами от зубов, но Сюэ Яна скорее настигнет искажение ци, чем он всё это совершит. Вместо этого он снова и снова повторяет «пожалуйста» в мягкие губы, сам не зная чего просит, а даочжан в ответ несмело гладит большим пальцем его щёку и дышит еле-еле. И всё ещё ничего не произносит.

Сюэ Ян, не имея возможности видеть, представляет его плывущий взгляд, румянец щёк и дрожащие ресницы. От этого становится совсем жарко. Он переключается с губ на нос, оттуда к глазу, целует закрытое веко, висок, щёку, спускается к шее. Ему хочется вылизать бархатистую кожу, и он проводит вдоль бьющийся жилки языком, всё-таки не выдерживает и царапает зубами. Сяо Синчэнь отзывается тихим звуком, вырвавшимся на выдохе, и пальцами, вцепившимися в его плечо.

— Ох, даочжан.

Ему хочется перевернуть Сяо Синчэня, уложить на лопатки, раздвинуть коленями ноги, нависнуть сверху и впиться глубоким поцелуем. И он это делает, потому что даочжан позволяет. Отвечает, сначала скромно облизав его верхнюю губу, когда Сюэ Ян утыкается лбом в лоб, а затем сам целует. И это лучшее, что могло случиться с Сюэ Яном. Целующий его, точно знающий, что делает, Сяо Синчэнь.

Хочется провести рукой по груди, рёбрам, огладить бока, живот и да, он всё это делает, пока они целуются. Сяо Синчэнь отвечает уже смелее, дышит носом, гладит плечи и шею, зарывается пальцами в волосы. И пока что не решается опустить руки ниже чужой груди.

Сюэ Ян ничего не боится, сдавливает его бёдра, подлезает ладонями под ягодицы, скользит вверх до поясницы, прогибая и толкается бёдрами вперёд. Удовольствие простреливает подобно удару молнии. Он знает, как широко распахнулись в этот миг глаза даочжана, губами чувствует хватанувший воздух рот и молчаливый крик.

— Так хорошо, да? — говорит он, а у самого голос низкий. Двигается снова и снова, теперь уже имитируя толчки. Сяо Синчэнь всхлипывает, вторя ему:

— Да… да, — и уже сам просит, сгибает ноги в коленях, сдавливает бёдра Сюэ Яна.

Тот ладонями чувствует, как напрягаются под пальцами мышцы. Через тонкую ткань всё чувствуется остро, много, но всё равно недостаточно. Сюэ Ян рычит, выдёргивает руки из-под него: одной упирается в кровать, второй, не прекращая вылизывать горячий влажный рот, пробирается под нижние одежды. Не сдерживается, сначала приглаживает большим пальцем тёплую кожу живота, а затем находит край штанов и тянет вниз. Идёт туго, неудобно, но даочжан вытягивает обратно ноги и штаны быстро остаются болтаться на одной лодыжке. Сюэ Ян стягивает свои только до половины, задирает одежды Синчэня вверх, подхватывает его под колени и вжимается кожей к коже. Оба шипят сквозь зубы, Сюэ Ян, уткнувшись лбом в горячую шею, Сяо Синчэнь ему в ухо. Между соединённых внизу тел влажно, обжигающе и твёрдо. От малейшего трения сводит конечности, пальцы подрагивают, но хочется только ближе. Сюэ Ян боится пошевелиться, настолько его разрывает от желания войти в даочжана. Демоны внутри хохочут в бешеной пляске. Пальцы против воли царапают бледную кожу на бёдрах. Сяо Синчэнь всхлипывает и сам шевелит тазом, скорее от неудобной позиции, чем осознанно. Сюэ Ян вцепляется в напряжённые мышцы сильнее и предупредительно выдавливает из себя:

— Я сделаю тебе больно.

— Не сделаешь, — тихо говорит тот.

Он вообще оказывается весь тихий и это настолько неожиданно и непривычно, в сравнении с разнузданными криками и стонами прошлых любовников, что Сюэ Яна кроет ещё сильнее.

Рассудок уплывает. В следующий момент, когда он отображает реальность, даочжан сидит на его коленях, а Сюэ Ян целует острые ключицы. Они оба голые и влажные. Сяо Синчэнь, наскоро подготовленный, опускается на его член и запрокидывает голову, тихо заскулив. А Сюэ Яну хочется вцепиться в открывшееся горло, так зубы сводит от болезненного удовольствия. Он держит его за бока, пока натягивает на себя, и Сяо Синчэнь глухо охает, когда садится до конца и повисает на Сюэ Яне, обняв за плечи. Дышит в ухо прерывисто.

— Больно?

Даочжан сглатывает и только потом отвечает:

— Нет… Горячо.

Сюэ Яну тоже в нём горячо. Золотое ядро будто плавится, гоня жидкое пламя по венам, испепеляя внутренности и выкручивая суставы.

Становится мучительно хорошо, когда он приподнимает даочжана за бёдра и вновь опускает. Тот вцепляется в него ещё крепче, шипит и шепчет что-то бессвязное. Сюэ Яну мерещится в его шёпоте молитва, но кому бы он там ни молился, его уже ничего не спасёт. Даже если он захочет всё прекратить в эту секунду, Сюэ Ян не отпустит его, но даочжан, в разрез его мыслям, делает то же самое движение сам, и Сюэ Яну остаётся только держать его — и себя заодно, — чтобы не начать вбиваться как ополоумевшее животное в желанное тело.

Даочжан умный, пусть и необразованный в любовных делах, но двигается правильно. Плавно подаётся бёдрами к нему и обратно. Такие простые движения. Вперёд-назад. Дрожит, стискивая сильнее, будто бы нарочно, внутри. Хотя куда уж плотнее. Иногда Сюэ Яну от его тесноты даже больно. На одном из толчков Сяо Синчэнь утыкается ему в лоб, и Сюэ Ян кожей чувствует, что тот хочет что-то спросить, но ничего не происходит. Только сглатывает сухо, подаётся бёдрами немного сильнее, ускоряя общий ритм движений, пульса, потока ци. Ещё немного и Сюэ Яна просто выжжет дотла.

Того, что даочжан двигается сам, хватает, чтобы Сюэ Ян кончил первым. На короткий миг его оглушает, но он не останавливается — теперь сам насаживает Сяо Синчэня на себя, выбивая оргазм. Через несколько десятков толчков и движений рукой того выгибает с такой силой, что Сюэ Ян еле успевает уловить плывущим сознанием резкое движение и подхватить его под спину у самой постели. И Сюэ Ян готов отдать на отсечение второй мизинец, что видел как на миг даочжан весь засветился изнутри. После сдерживаемых стонов, шумного дыхания, влажных шлепков и скрипа кровати, оргазм даочжана кажется оглушительно тихим. Сяо Синчэня трясёт мелкой дрожью, а Сюэ Ян чувствует, как его крепко сжимает внутри, выцеживает до последней капли, и он упирается мокрым лбом, с налипшими на него волосами, в плечо Синчэня, шумно выдыхая. В голове, наконец, воцаряется блаженная гудящая пустота.

9


*Имеется ввиду накидка невесты, закрывающая лицо.

Наверное он отключается, потому что когда в следующий раз открывает глаза, за окном уже дребезжит рассвет. Сюэ Ян не знает, сколько прошло часов с того момента, как сгрёб даочжана в охапку и закрыл глаза, — наверное не больше двух, — но когда просыпается, того уже в его объятиях нет. Сюэ Ян поворачивает голову и натыкается на голую спину. Он скользит взглядом по острым лопаткам и линии позвоночника, доходит до поясницы, там, у самой границы с плащом, которым они укрыты, совсем крохотный розоватый след. Наверное, от его пальцев. Не думая, Сюэ Ян приникает губами к прохладной коже. Даочжан вздрагивает. Значит, всё-таки не показалось — не спит.

— Ты и правда дерёшься во сне, — говорит Сяо Синчэнь хриплым голосом, и Сюэ Ян улыбается ему в спину.

Он ничего не отвечает, только прикрывает глаза, наслаждаясь даочжаном, будто пропитанным ароматами горных трав, и отголосками прошедшей ночи. Вечность бы так дышал. Прихватывает след губами, гладит, на миг дотрагивается кончиком языка и ухмыляется, когда видит мурашки, покрывшие светлую кожу.

— О чём думаешь? — спрашивает он, наигравшись с отметиной.

Сяо Синчэнь вздыхает и переворачивается, ложась на спину, заставляя Сюэ Яна отодвинуться. Подтягивает плащ, прикрывая обнажённую грудь, укладывает поверх руки и, глядя в потолок, говорит:

— Ты подумаешь, что я сумасшедший.

— Это не так страшно, как тебе кажется, — шутит Сюэ Ян и видит, как дёргаются вверх уголки губ даочжана.

Во рту сразу пересыхает, потому что эти губы хочется вылизать, но он не уверен, как Сяо Синчэнь отреагирует на такое. В то, что случилось ночью, до сих пор не верится, и первой мыслью, когда он проснулся, было то, что у него окончательно съехала крыша. Но вот он, лежит абсолютно голый в одной с ним постели. И, что самое поразительное, с совершенно ясной головой, будто движение мысли и ци, наконец, нашли общий поток. И даочжан под плащом тоже без своего извечного вороха одежд. Хочется дотронуться, удостовериться, действительно ли это так, но с Сяо Синчэня станется похватать все свои вещи и умотать прочь, сверкая алыми ушами. Он сглатывает вязкую слюну и говорит:

— Мне-то можешь рассказать.

Синчэнь несколько секунд задумчиво покусывает нижнюю губу, а затем протяжно выдыхает, решаясь.

— В последнее время мне часто снится один и тот же сон. Будто я, именно я, — уточняет он, — потому что видел своё отражение, живу в месте, где много снега. То есть, там вообще один снег и лёд. И дом. Я вижу вдалеке женщину и слышу её голос. Сначала мне кажется, что она зовёт меня, но потом понимаю, что на самом деле предупреждает, но становится уже поздно, потому что я почему-то до последнего не замечаю лавины. И просыпаюсь на одном и том же моменте, когда меня накрывает сверху. Мне кажется, я тогда погиб, но почему-то переродился в этом же теле.

Сюэ Ян думает, что даочжан вечно переживает попросту. Вот как так можно загонять себя по любой мелочи? Если бы кто-то упрекнул Сяо Синчэня из-за этих мыслей, Сюэ Ян бы рассмеялся этому человеку в лицо и вырвал поганый язык.

— Может, это правда из прошлой жизни? — Отвечает он. — Я слышал, что иногда так бывает, когда душа не понимает, что покинула тело. Или ты вообще не умирал. Не знаю, как объяснить. Знаешь, когда человек становится… ну, как кукла. Не марионетка, он живой, но просто как будто спит.

— Может и так… — задумчиво говорит Сяо Синчэнь, после продолжительной паузы.

— Ты не спрашивал у наставницы?

Даочжан долго не отвечает, продолжая глядеть расфокусированным взглядом в потолок, а потом всё-таки произносит:

— Нет.

Скорее всего, он просто не хочет раскрывать всех секретов Баошань Саньжэнь, догадывается Сюэ Ян. Он никогда прежде не задумывался об этом, но ведь правда, откуда бессмертной брать тела — сосуды для отловленных душ, если людская молва не враки — когда она тысячелетиями, или сколько там, не спускалась к людям? Не из бамбука же она их плетёт, усмехается он про себя. Нет, даочжан вполне себе настоящий. Такой же человек, из кожи и плоти. Впрочем, того знания, что у него есть о Сяо Синчэне, хватает, чтобы многое понять самому. Однажды он обязательно ему расскажет. Просто сам ещё не верит до конца. Взгляд падает на руки даочжана, сложенные чуть ниже солнечного сплетения, будто грея тот участок кожи. Отчего-то хочется приложить к этому месту ухо, как к раковине, и послушать.

— А ко мне редко приходят сны, — произносит он. — Помню как-то ещё в детстве приснилось, что я сижу на дереве, странном таком, всё в иголках, и как будто бы оно росло прямо из скалы, представляешь. Я ещё подумал, когда проснулся: откуда бы ему там взяться, ни земли, ни воды. Не знаю, почему запомнил.

Сяо Синчэнь сначала поворачивает к нему голову, изучающе смотрит, а потом и сам переворачивается набок, подкладывая под щёку ладонь.

— Так бывает. На горе есть такое дерево. Наставница говорит, что у него корни уходят глубоко вниз, где есть немножко почвы, а воды хватает из росы и туманов. Они там постоянно.

— Там наверно тихо всегда?

Губы даочжана трогает тихая улыбка.

— Как в Гусу.

— Скукота, — фыркает Сюэ Ян и резким движением затаскивает даочжана на себя. Кожа к коже. Надоело только пялиться.

Тот охает от неожиданности, упирается локтями в кровать по бокам от его головы и глядит перепугано. Гладкая чёрная прядь падает прямо на лицо Сюэ Яна, щекочет губы, он убирает её ему за ухо и проводит по щеке большим пальцем. Светлая прохладная кожа моментально наливается смущённым румянцем, теплеет.

— Давай останемся здесь, а? Хотя бы на один день, твой Сун Лань никуда не убежит.

Сяо Синчэнь поджимает губы и морщится, будто подумал о чём-то неприятном — хотя это уж вряд ли, — но плечи заметно расслабляет. Сюэ Яну даже выводов делать не надо, и так понятно, что думал, будто всё, что произошло, был его коварный план по похищению невинности с дальнейшим прощанием. Но никакого плана не было, а было только огромное, не имеющее размеров желание обладать даочжаном. Целиком. Может быть там, в прошлой жизни, он и смог бы довольствоваться одним только телом, но сейчас Сяо Синчэнь нужен ему полностью, со всеми своими прибабахами без остатка.

— Нет, — говорит даочжан категорично. — Я рассказал ему про земли за Цишанем. Как только разберёмся с пожаром, сразу же выходим. Я и так, можно сказать, сбежал.

Сюэ Ян прыскает и откидывает голову, глядя в потолок. Он и так не собирался, но теперь точно никуда не денется. Пусть эта снулая рыба подавится своей желчью. Жаль, конечно, что он не прогнал даочжана. Его совершенно не смущает, что тот бы шарахался в коматозе ещё долго, но ничего, Сюэ Ян бы его обязательно выходил.

— Тогда просто полежим так ещё немного, — говорит он, а потом, подумав, добавляет: — Пожалуйста.

И замечает краем глаза как даочжан быстро закусывает губу, пытаясь сдержать рвущуюся улыбку. Это хорошо, что ему весело.

Сяо Синчэнь кладёт голову Сюэ Яну на грудь, стараясь не улыбаться сильно широко. У них ещё есть время, солнце только начинает просыпаться. Кожа под щекой тёплая и это приятно. Сюэ Ян принимается гладить его кончиками пальцев по плечу и от этого по всему телу бегут мурашки. Даочжан прикрывает глаза, думая о том, что благодарен Сюэ Яну, что не стал спорить насчёт его возвращение в храм. И за то, что не завёл разговор о том, что случилось ночью. Он сам до сих пор не понимает, как так вышло. Просто открыл глаза, вылетев из сна от тёплого и распирающего грудь чувства, вокруг была кромешная тьма, но внутри будто подожгли свечу. А дальше… ему было так хорошо, как никогда в жизни. Совершенно новое, поднимающееся будто из глубины и прошивающее насквозь всё тело ощущение. Ему даже показалось, что в какой-то момент кожа Сюэ Яна засветилась, будто вспыхнув изнутри солнечным светом. Наставница в своё время рассказывала о парных медитациях и какими путями их добиваются. Даочжан, как и все ученики, слушал тихий, скупой монолог как обычную, ничем не отличающуюся от всех других, лекцию. Наверное, задумайся он тогда об этом с теми знаниями, что есть у него сейчас, сидел бы красный с головы до пят. Он прислушивается к потоку ци, чувствуя спокойную, но будто бы увеличившуюся как минимум в два раза энергию. Могли ли они неосознанно совершить священный ритуал? Даже если и так, даочжан совершенно не жалеет. И Сюэ Ян, кажется, тоже.

Убаюканный тишиной и близостью, Сяо Синчэнь начинает сам поглаживать Сюэ Яна по животу и тут же натыкается пальцами на отличающийся по структуре фрагмент кожи. Он чуть наклоняет голову и видит светлую полоску шрама от Шуанхуа. Рубец не выглядит воспалённым, как те другие, но внутри всё равно образовывается обречённая тоска. И вдруг, — ему ужасно стыдно — но он думает о том, что хочет поцеловать это место — извиниться. Он смотрит на полосу будто заворожённый и, кажется, даже перестав дышать, и не сразу понимает, что действительно делает это — сдвигается вниз и целует в центр шрама. Сюэ Ян резко выдыхает, а сердце даочжана подскакивает, будто от удара кнутом. Тело под ним ощутимо напрягается, замирает словно перед прыжком, а в следующую секунду мир перед глазами переворачивается и даочжан оказывается лежащим на спине.

— Ты меня с ума сведёшь, — рычит Сюэ Ян ему в лицо и тут же впивается острым поцелуем в губы.

Синчэнь не знает, что его выдало, может, дыхание, а может Сюэ Ян в конце концов научился читать его мысли. Он запрокидывает от бешеного напора голову и послушно разводит ноги, когда Сюэ Ян распихивает их коленями. Становится тесно, немного неловко, но слишком хорошо.

— Как ты хочешь? — спрашивает Сюэ Ян, разорвав поцелуй с влажным звуком и тут же обхватывает его там, внизу, начиная медленно двигать рукой. Синчэнь втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и зажмуривается. Вопрос повисает в воздухе, потому что сейчас, кроме шумного дыхания, он физически не в силах что-либо выдавить из себя, даже если бы знал ответ. В голове проскакивает мысль, что всё слишком быстро, но её тут же смывает волной жара.

Сюэ Ян проводит свободной рукой ему по лбу, убирая опавшие на лицо пряди назад, тыкается носом под подбородок и ведёт вниз вдоль открытой шеи, а затем обратно и спрашивает снова, не переставая гладить его внизу:

— Скажи.

Голос у него вибрирует и даочжану кажется, будто эти вибрации передаются ему, перетекая из тела в тело, будто между двумя сосудами.

— Как ты захочешь, — выдыхает Синчэнь — буквально выдавливает из себя слова вместе с воздухом. Он правда не знает — как. В его багаже только эта ночь, а представлять подобное слишком неловко. Может быть потом...

Сюэ Ян заковыристо ругается, кажется, призывая всех демонов Поднебесной, а затем, в два плавных движения переворачивает Сяо Синчэня на живот. Загривок тут же царапают острые зубы, не больно, но ощутимо, а по спине с нажимом проходятся горячие ладони. Сонная нега слетает окончательно. Его бёдра вздёргивают вверх, заставляя крепко жмурится теперь от стыда. Появляется острое желание сжаться. К такому он точно не готов, в темноте было куда проще. Но он сам это сказал. Сам дал разрешение.

— Перестань зажиматься, ты очень красивый, — успокаивающе шепчет Сюэ Ян ему на ухо, целует в горячую щёку и упирается лбом в висок. — Хорошо же было, помнишь?

Синчэнь быстро кивает, поворачивает голову и тянется за этими губами, ища успокоения, подставляя лицо и шею под хаотичные поцелуи и непрерывный расслабляющий шёпот. И во всём этом ворохе ощущений, в какой-то момент, чувствует мощный поток не своей энергии.

Когда Сюэ Ян касается его пальцами, будто на проверку, Синчэнь понимает, что в нём ещё влажно, и это знание, почему он такой, чьё в нём семя, заставляет его вспыхнуть снова, загореться и задрожать от прошедшего по телу острого сокрушительного волнения и удовольствия в совокупности. Или это Сюэ Ян виноват? Синчэнь не знает, что он там делает, кроме очевидного, но вдруг, неожиданно для самого себя, чуть ли не подскакивает на кровати и сам же пугается своей реакции. Он хватается пальцами за скомканный под ним плащ, пряча в нём лицо и глуша рвущийся наружу стон. Сюэ Ян коротко посмеивается сзади:

— Вот ты и заговорил, даочжан.

И делает это снова. Прошившее всё тело удовольствие оседает в каждой конечности и концентрируется внизу живота. Если бы он не знал, что с ним происходит, то подумал бы, что золотое ядро вдруг решило увеличиться в размерах, расплавиться и вытечь из него, но он знает и это… так хорошо… так… после очередной острой волны, он всё-таки вскрикивает:

— Ян!

И тут же его заполняет горячее, твёрдое и большое. Сяо Синчэню даже некогда стыдиться, так крепко в него вцепляются знающие своё дело руки, сразу задавая быстрый темп. На шее и плечах оседают поцелуи, а из глаз неконтролируемо выступают слёзы от каждого толчка. От такого напора спинка кровати громко долбит в стену и этот стук набатом гремит в ушах, вместе со стуком колотящегося там же сердца. Ему становится нечем дышать от удушающего жара, по вискам струится пот, а Сюэ Ян скользит по влажной спине, когда обхватывает его поперёк торса, входя особенно глубоко, распирая почти до боли и чёрных точек перед глазами. И теперь Синчэню кажется, будто постель под ним падает и он проваливается вместе с ней.

Наверное, он всё-таки что-то произносит, потому что Сюэ Ян рычит, и говорит над ухом:

— Сейчас, сейчас. Я тоже.

Всё заканчивается, когда чужая рука накрывает его член и уже после одного движения Синчэнь будто вылетает из тела. Оргазм застревает где-то в горле и ему мерещится, будто он кричит, но на деле из него не вырывается ни звука. Всё тело прошивает мощной судорогой, и на какое-то время он точно глохнет. Внутри горит и пульсирует, а член Сюэ Яна словно вдруг становится ещё больше и распирает нежные уязвимые стенки.

Когда к Сяо Синчэню возвращается способность мыслить, он лежит на спине, но не уверен, что перевернулся сам, потому что просто не в состоянии самостоятельно пошевелить даже рукой. Уши всё ещё заложены, конечности ватные, а внизу до сих пор чувствуется слабая пульсация. И когда Сюэ Ян, непонятно в какой момент всё организовавший, принимается обтирать его влажной прохладной тряпицей, Сяо Синчэнь дёргается от первого касания, настолько сильно его тело кажется воспалённым.

— В следующий раз я сам оседлаю тебя, чтобы ты не выдумывал всякие бредни, — говорит Сюэ Ян.

Даочжан ничего такого и не думал. Он хочет сказать это, но проваливается в сон ещё до того, как Сюэ Ян заканчивает.

Он просыпается от животного голода. В открытое окно светит обеденное солнце, греет, а тёплый ветерок приятно обдувает кожу. Сяо Синчэнь думает о том, что давно ему не было так спокойно, а затем, будто специально, на него обрушиваются воспоминания. Синчэнь так резко садится, что плащ, которым он был укрыт, сползает на пол. Даочжан затаскивает его обратно, прикрывается и накрывает лицо ладонями. На этот раз Сун Лань точно прогонит его.

Он слышит на улице какое-то движение, а затем дверь открывается с лёгкого пинка. Сяо Синчэнь вздрагивает и смотрит сквозь пальцы на замершего в пороге Сюэ Яна с двумя тарелками в руках.

— Проснулся и думал, что сожру всё что угодно, — говорит тот, проходит с абсолютно ничего не выражающем лицом через помещение, ставя тарелки с кашей прямо на кровать, следом туда же летят палочки для еды, и усаживается напротив. — Сердишься?

Даочжан прислушивается к себе. Где-то в глубине души и правда засело лёгкое раздражение, но больше чувствуется сильный прилив энергии. Ему кажется, что с таким зарядом, он запросто смог бы уничтожить сотню ходячих мертвецов в одиночку. Синчэнь вздыхает и отрывает руки от лица.

— Немного, — отвечает он честно. — Нужно было меня разбудить.

Сюэ Ян стреляет раздражённым взглядом из-под бровей.

— Чтобы ты ушёл?

— Я в любом случае уйду, но… думаю… точнее хочу обсудить с Сун Ланем некоторые изменения, касающиеся тебя. Хочу чтобы ты отправился с нами, если ты не против. Поэтому незачем провоцировать новые проблемы.

— Зачем он вообще нам? Ай, можешь не отвечать, глупость сказал. Иди если надо, только поешь сначала.

— Спасибо, что понял.

— Вот вообще не понял. Ну да ладно. Если тебе так будет спокойней, могу принести клятву, что и пальцем его не трону.

Помня свой сон, даочжан уточняет:

— Даже если он сам?

— Пусть только попробует, на месте загрызу, — фыркает Сюэ Ян, подтаскивая к себе тарелку с куском мяса, подозрительно похожего на кроличью ножку, и быстро стреляет в него глазами. — Ну ладно, ладно. Постараюсь призвать все свои способности переговорщика и не допустить неподобающего для благородных господ срама. Но лучше держи его на цепи.

Сяо Синчэнь морщится от такой формулировки.

— Ужасно…

— Ага, — легко соглашается Сюэ Ян, вгрызаясь зубами в жирную золотистую корочку.

— Мне нужно одеться и умыться.

— Без проблем.

Сначала едят молча. Сяо Синчэнь думает, что никогда в жизни не был настолько голоден, и размышляет, связано ли это с тем, чем они занимались, посматривая украдкой на Сюэ Яна. В какой-то момент тот ловит его взгляд, ставит тарелку, вытягивается вперёд и целует. Чуть дольше чем простой чмок, но не глубоко. Тем не менее, даочжан закрывает глаза и отвечает, чувствуя незнакомый привкус на чужих губах — наверное, это мясо, думает он. Ему не нравится этот вкус, но нравится целоваться, и всё же он медленно разрывает поцелуй.

— Всегда хотел так сделать, — говорит Сюэ Ян ему в губы и легко бодает в лоб, а затем снова принимается за еду, будто ничего и не было, но теперь весь он светится самодовольством. Даочжан сидит спиной к окну, а Сюэ Ян щурится от яркого солнца, заливающего комнату и совсем не выглядит тем человеком, каким предстал перед ним в первый раз.

— Когда ты последний раз пользовался тёмной энергией? — Спрашивает Сяо Синчэнь.

Он подумал об этом ещё ночью, не почувствовав того удушающего потока тёмной ци, но сейчас, когда он смотрит на бегающий солнечный зайчик по ханьфу Сюэ Яна, вопрос сам срывается с губ. Тот, не переставая жевать, задумчиво глядит в потолок, что-то прикидывая, а затем жмёт плечами:

— Не помню, а что?

— Просто хотел узнать, это навсегда или потому что не было случая.

— Я не думал об этом. Хочешь, чтобы я прекратил?

— Ты же знаешь, что случилось с Вэй Усянем. И… — он набирает в грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании: — В общем, я его шишу. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Помимо того, что это противоречит моим принципам.

Сюэ Ян замирает и даже перестаёт жевать. Он медленно отставляет почти пустую тарелку в сторону, проглатывает то, что было во рту и смотрит серьёзно.

— Даочжан, а что ты знаешь о Старейшине, кроме того, что его разорвали на части мертвецы?

— Не очень много. В основном то, что он был тёмным заклинателем.

— А ты знаешь, почему?

— Кое-кто рассказал мне, каким человеком он был на самом деле. В том смысле, что он не был сумасшедшим, просто однажды что-то заставило его встать на тёмный Путь. Никто не знает почему это произошло.

— Я знаю.

Теперь насторожено замирает Сяо Синчэнь.

— Вообще-то я не рассказывал об этом даже Мэн Яо. Не знаю, почему. Наверное, тогда учитель был единственным человеком, которого я по-настоящему уважал. Даже всерьёз собирался проситься к нему в ученики. Не довелось.

Он замолкает, вспомнив гнетущую тишину Луаньцзан. Тогда, когда он всё-таки сумел в сбившись с какой попытки подняться на проклятую гору мёртвых, он чувствовал, что там ещё есть люди, но в поселении не было ни души и висел замогильный, траурный покой. Голос даочжана выводит его из воспоминаний.

— Если ты не хочешь рассказывать…

— Нет, тебе хочу. Думаю, он заслуживал больше чем думал и был дураком, что не рассказал хотя бы брату. Теперь понимаю, почему. У вас просто семейная тяга к страданиям. Не спорь, даочжан. Просто послушай. Учитель не по собственной воле стал тёмным заклинателем, хотя разрушитель из него вышел просто отличный, до сих пор поджилки трясутся, — хмыкает он одобрительно. — Дело в том, что он отдал своё золотое ядро нынешнему главе клана Цзян. Этому неблагодарному психу с кашей вместо мозгов.

— Он не знал… — инстинктивно отвечает Сяо Синчэнь, ещё не до конца осознав полученную информацию.

— Да какая уже разница, — отмахивается Сюэ Ян. — От этого учитель не воскреснет.

— Но как у него это получилось? И как глава Цзян потерял своё ядро? Это произошло во время Свержения Солнца?

— Скорее всего. Один Вэнь ядро выжег, другая пересадила. Жаль, что я обнаружил её записи только после того, как её прах разлетелся над Безночным Городом.

— Могу ли я рассказать… не Сун Ланю, — уточняет Сяо Синчэнь, напоровшись на острый взгляд. — Этот человек достоен знать правду.

— Это не моя тайна, но теперь-то уж, наверное, никакой разницы. Тем более, думаю, ты знаешь, что делаешь.

Синчэнь не знает, что ответить. Может быть ничего и не нужно. Он хочет поблагодарить Сюэ Яна за оказанную честь, но вдруг чувствует мощнейший поток ци, идущий с улицы. Сюэ Ян тоже резко поворачивает голову, раздувая ноздри, будто принюхиваясь. Когда с улицы доносится звук шагов, они одновременно вскакивают на ноги и замирают, глядя на дверь.

Сюэ Ян бы подумал, что к ним пожаловал Сун Лань, но когда они виделись в последний раз, тот не обладал подобной мощью. Поток ци идёт такой, будто по ту сторону стоят сразу несколько заклинателей. Тем не менее, когда дверь открывается, на пороге застывает именно Сун Лань. Его хмурый взгляд быстро пробегается по помещению, на миг задерживается на кровати, вскользь проходит Сюэ Яна и останавливается на Сяо Синчэне. Сюэ Яну хочется прихлопнуть его как гниду.

Даочжан делает торопливый шаг вперёд:

— Цзычэнь…

— Сюда направляются люди из Ланьлина, — перебивает он его. — Вам нужно уходить.

— Откуда ты… Что происходит?

Сяо Синчэнь снова не успевает договорить, когда в проёме появляется фигура в белых сияющих одеждах. Не услышь Сюэ Ян последние слова Сун Ланя, в его руках бы уже был Цзянцзай. Пару раз он видел Нефритов Гусу Лань, но всё равно не может сходу сказать, который это из братьев. В любом случае ничего хорошего для него это не несёт. Он не тот человек, кто вот так просто поверит в благие намерения по отношению к нему. С чего бы? Даочжан рядом ошарашено замирает.

— Ханьгуан-цзюнь.

Сюэ Ян наблюдает за тем, как они кланяются друг другу, морщится и натыкается на свирепый взгляд Сун Ланя. Хочется огрызнуться, но он только закатывает глаза, а затем отвешивает поклон, чуть ли не задевая волосами пол. Внутри плещется злое веселье вперемешку с раздражением и пока ещё слабым беспокойством. Раньше он бы уже продумывал пути отхода, но теперь, когда рядом стоит даочжан, действовать нужно более аккуратно. Ужасно захотелось сладкого и что-нибудь разгромить. Не выдавая своего настроения, он спрашивает максимально непринуждённо:

— Чем обязаны такой честью?

Нефрит удостаивает его секундным взглядом, а затем возвращает внимание даочжану:

— В Облачные Глубины пришла женщина, утверждающая, что даочжан Сяо Синчэнь направил её к главе. Просила принять её сына на обучение.

Сюэ Ян и сам-то чуть не выпучивает глаза, а даочжан, кажется, вообще теряет дар речи и чуть ли не хрипит, когда спрашивает:

— Как её зовут?

— Му Синь.

— А… Му Фэн, как он?

— Он способный заклинатель.

Получается, стерва соврала только про свою родословную. Приукрасила историю, как Сюэ Ян приукрашивает свои рассказы о своих путешествиях, чтобы даочжану было интересней слушать. Он злобно усмехается её находчивости, а Сяо Синчэнь шумно выдыхает:

— Так это правда… Спасибо. Я знаю, что это было бесцеремонно с моей стороны, но, клянусь, я взвесил своё решение несколько раз. Надеюсь, я не доставил главе сильных проблем.

— Он просил передать, что это небольшая плата за то, что ты сделал и то, что Облачные Глубины не имеют никакого отношения к тому, что происходит сейчас.

Губы Сяо Синчэня трогает улыбка.

— Я верю. Спасибо ещё раз. За всё.

Лань Ванцзи кивает и переводит взгляд на Сюэ Яна. На какое-то мгновение светлые будто лёд глаза задерживаются на поясе от одежд даочжана. Взгляд его сухой, непроницаемый, но Сюэ Яну всё равно кажется, словно с него сдирают кожу. Это бесит, хочется рыкнуть и закрыть живот руками, но он заставляет себя оставаться в той же расслабленной позе и, наоборот, чуть ли не демонстрирует не свой элемент одежды. Эта дура Му Финь, или как там её, под таким давлением явно растрепала всё, что только можно.

— Значит, всё-таки, сдала.

Губы Лань Ванцзи почти не открываются, но слова всё равно выходят чёткими:

— Вздор.

Сюэ Ян не верит. Скрещивает на груди руки и покачивается с пятки на носок.

— Что тогда?

Нефрит укоризненно щурит глаза, будто он сказал какую-то глупость и изрекает:

— В Облачных Глубинах запрещено лгать.

— Быстро же она ваши правила вызубрила. Теперь не отделаетесь, уличный сброд очень прилипчивый, знаете ли.

Даочжан касается его руки, заставляя посмотреть на себя.

— Прошу, прекрати.

В его тоне нет упрёка, но Сюэ Ян видит в глазах слабое недовольство.

— С чего бы мне верить, что это не ловушка?

— Ты правда думаешь, что Ханьгуан-цзюню это нужно? — вмешивается Сун Лань.

Сюэ Ян даже ухом не ведёт в ту сторону, не отрывает взгляда от Сяо Синчэня, в глазах которого теперь плещется беспокойство.

— А мне поверишь? — Спрашивает он тихо, но недостаточно для того, чтобы услышал только один человек.

Сюэ Ян никак не ожидает от Сяо Синчэня такой откровенности, тем более при посторонних, но ещё больше он не ожидает того, что тот воспользуется его методом давления.

— Ну что ж, как вам будет угодно, — хмыкает он, коротко сжимает пальцы даочжана и только потом разворачивается всем телом к этой парочке: — Как я погляжу, скручивать меня и правда никто не собирается. Даже не буду спрашивать, почему. Премного благодарен и всё такое, но что дальше?

Сун Лань протягивает ему чёрную тряпицу. Сюэ Яну приходится сделать шаг вперёд, чтобы забрать её. Он вертит ткань в руках, прикладывает к лицу, скрывая рот и нос и вопросительно выгибает бровь.

— Снимешь после Цишаня, — поясняет Сун Лань.

— Тебе не кажется, что так я буду похож на нехорошего человека? — насмешливо спрашивает Сюэ Ян.

— Я бы дал тебе повязку, но притворяться слепым у тебя выходит так себе. Или ты предпочитаешь красную вуаль?*

Сюэ Ян, даже не оборачиваясь, кожей чувствует, как вспыхивает даочжан. А сам коротко хохочет и широко скалясь произносит:

— Не думал об этом, но теперь буду, — он бы с радостью полюбовался за перекосившейся физиономией Сун Ланя, но сейчас действительно не время для пустого трёпа: — Сколько у нас есть времени?

— Не больше суток, — отвечает Лань Ванцзи.

— Но лучше бы вам поторопиться, — говорит Сун Лань обращаясь теперь к Сяо Синчэню. — Ханьгуан-цзюнь рассказал про заброшенную почтовую станцию по дороге в Цишань, дождитесь меня там, пока я разбираюсь здесь.

— Спасибо, — говорит Сяо Синчэнь улыбаясь так тепло, что у Сюэ Яна сводит челюсти. — Ханьгуан-цзюнь, не знаю как благодарить…

Сюэ Ян не хочет этого признавать, но тут даочжан действительно прав.

— Ханьгуан-цзюнь, с меня причитается.

Нефрит не реагирует. Только сверлит холодным взглядом и гуй поймёшь, что было в его голове, когда он ринулся через всю Поднебесную, чтобы предупредить их. За толстым слоем льда ничего не понять. Сюэ Ян и не пытается — знает, что это не его заслуга. Никто из заклинателей в собственном уме не захотел бы ему помочь, кроме даочжана и, пожалуй, Мэн Яо. Но второй всегда преследовал свои цели.

Он достаёт конфету, ловким движением разворачивает её, закидывает в рот и подмигнув Нефриту, выходит из домика.

Из-за оставшейся открытой двери сразу же доносятся голоса. Сюэ Ян не слушает обрывки разговора, уходит чуть дальше и, перекатывая на языке карамель, вдыхает полной грудью. Ещё ничего не закончено, расслабляться рано, и то, что даочжан сложил знамёна, ничего не значит. Это только в сказках «и жили они долго и счастливо» сразу после торжественного поцелуя. А что там дальше никто не рассказывает. Может быть, всё закончится на чёртовой почтовой станции, где их нагонят, если всё не сложится также гладко, как сейчас представляется. В любом случае, Сюэ Ян не собирается сдаваться без боя. И несмотря на невесёлые мысли, всё равно кажется будто стало легче дышать. За спиной раздаются шаги, он поворачивает голову, краем глаза замечая фигуру в чёрном. Выгнали его оттуда, что ли, думает он злорадно. То, что Сун Лань неожиданно решил спасти его шкуру, Сюэ Ян, конечно, не верит. Он уже предчувствует будущую грызню, но теперь эта мысль вызывает в нём больше предвкушения веселья, чем острую жажду что-нибудь переломать. Хотя раздробленные кости будут слишком лёгким наказанием. От одной только мысли, что этот монашек будет дотрагиваться или даже смотреть на даочжана своими рыбьими глазёнками, кровь закипает в жилах. Он убьёт его, если заметит хоть малейший намёк на… да на всё! Он зло сплёвывает сладкую слюну. Сюэ Яну даже от простой мысли, хочется развернуться и всадить ему в горло нож. Точно. Обязательно убьёт, сожжёт всё, даже кости выжжет, а затем покалечит себя и будет лежать полудохлым мешком, пока даочжан его выхаживает после «нападения лютого зверя». Сяо Синчэнь ни о чём не догадается. Ну, а пока пусть живёт. Ему в самом деле ничего не мешало сказать Лань Ванцзи, что не знает, где они. Перед тем как встать на меч, он всё-таки поворачивается к застывшему, будто кол воткнутый в землю, Сун Ланю, машет в воздухе выданной ему маской, привлекая внимание, говорит:

— Спасибо.

— Я не из-за тебя это делаю.

— А я и благодарю не за себя, — пожимает плечами Сюэ Ян.

Сун Лань дёргает уголком рта и раздражённо фыркает.

Они одновременно глядят туда, где даочжан что-то торопливо говорит Ланю и, что бы он там ни сказал, ему явно удалось выбить эту нефритовую статую из колеи. Непроницаемая маска даёт такую жирную трещину, что на какое-то время Сюэ Ян видит стоящего рядом с Сяо Синчэнем живого человека. Странным образом становится не по себе. Он убеждается, что слишком всё гладко. А в следующую секунду Лань Ванцзи поворачивает голову и они встречаются взглядами.

Эпилог


Сяо Синчэнь бежит так быстро, что перед глазами всё сливается в сплошную разноцветную полосу, до жжения в лёгких и застрявшего где-то в горле крика. Страх парализует, мышцы дубеют и Синчэню кажется, что ноги двигаются недостаточно быстро. Он чувствует боль во всём теле, в каждой мышце и особенно сильно внизу живота. Нательные штаны пропитываются насквозь липкой, мгновенно остывающей кровью, но именно сейчас всё это отзывается слабыми отголосками, потому что всё его тело и душу затапливает кромешный ужас. Он подгоняет и не даёт просто упасть и забиться в страхе в любое подвернувшееся место, способное укрыть. В ушах стучит, но даже сквозь этот грохот ему всё время мерещится, будто он слышит позади себя постороннее движение. Ну конечно же, за ним гонятся! Он сбежал посреди дня! Это чудовище ни за что в жизни не отпустит его!

Синчэнь сердится на себя за то, что не в силах бежать быстрее, но всё равно пытается. И не может. Давно сбившееся дыхание подводит окончательно, и он давится непонятно чем, потому что во рту абсолютно сухо. Теряется на секунду, и тут же в лицо бьёт ветка от дерева, он мгновенно чувствует жжение под глазом и то, как расходится кожа, а по щеке уже струится тёплое и густое. Он зажмуривается, на какой-то короткий миг и именно в этот момент ноги подводят его. Синчэнь вскрикивает, широко распахивает глаза и понимает, что дело не в нём. Просто под голыми исцарапанными в мясо ступнями пропадает земля. Это он осознает уже в полёте и когда ударяется о землю, из груди вышибает остатки воздуха, а сам он прокатывается ещё несколько чжаней вперёд. В сознании успевает проскочит мысль, что это конец. Его протаскивает кубарем с такой неконтролируемой мощью, что в нос и рот набивается земля, прежде чем он внезапно останавливается, врезавшись спиной во что-то твёрдое. Раздаётся отчетливый хруст. Тело прошибает острой болью, а потом сознание меркнет.

В себя он приходит от какого-то громкого звука. Синчэнь разлепляет веки, уставившись на собственные пальцы — буро-красные, почти чёрные, и эта картина заставляет вспомнить всё. Он в ту же секунду пытается взметнуться вверх, но вдруг… он даже не обращает внимание на ломоту во всём теле, потому что его ноги… они отказываются слушаться. Будто бы не его. Он вцепляется в рваные штанины и пытается подтащить к себе ту, что лежит сверху, но конечность тащится, как кусок мяса. В неверии Синчэнь щипает себя за икру и ничего не чувствует.

Накатывает паника. Воздуха мгновенно перестаёт хватать. Он старается вдохнуть и понимает, что грудь сковало рыданиями. Он плачет громко и неконтролируемо, и сам же шарахается от этих звуков, затыкает себе рот ладонью. И даже так он издаёт слишком громкие всхлипы. Нельзя. Нельзя, чтобы его услышали. Но очередной судорожный булькающий вздох оглушает, и он зажмуривается, накрывая рот уже двумя руками и утыкаясь лбом в рыхлую землю. Ничего. Отмоется потом в реке, сейчас главное скрыться от преследования.

Синчэнь вслушивается, но к удивлению ничего, кроме звуков ветра и трели птиц, не слышит. Где-то вдалеке доносятся звуки телеги и лошадиное ржание, но вроде как звук отдаляется. Он приподнимается на локте, пытаясь выглянуть наружу, но сам же себя ругает. Куда он лезет? Нельзя сейчас полагаться на слух, нужно спрятаться! Отползти хотя бы в кусты. Канава, в которую он свалился, недостаточно надёжна. Пусть тут и воняет гнилью, сбрасываемых торговцами окончательно испортившихся овощей и фруктов, это не остановит того, кто собирался замучить его до смерти.

Перед глазами встаёт размытый образ его мучителя, а в ушах притворно ласковый голос. Шершавые ладони, шарящие по телу, ощущаются даже сейчас. Он будто наяву слышит успокаивающий шёпот, только обуздавший в одно мгновение тело страх при одном воспоминании заставляет не расслабляться, а наоборот — бежать так далеко, насколько это возможно. Только вот он не может бежать. Поэтому нужно спрятаться. Синчэнь ещё раз смотрит на свои ноги, какие-то короткие и худые, и со всей дури бьёт кулаком по бедру. Никакой реакции. Ладно, думает он, разберётся с этим потом. Упершись рукой в камень, об который он приложился спиной, Сяо Синчэнь пытается подтянуть себя, и тут же на него обрушивается невероятная по своей силе боль. Он вскрикивает и рушится обратно. Из глаз брызжут слезы. Он не понимает, где больно, кажется, везде, но отчетливо чувствует острую резь внизу живота. Она такая сильная, что хочется свернуться калачиком и орать. Синчэнь сцепляет зубы, дышит часто, медленно переворачивается набок, подкладывает под щёку обе руки и снова чуть не воет. Он замирает, уставившись на пропитанную кровью и грязью тряпку, обёрнутую вокруг его левой руки. Обмотана только ладонь, но он видит, что отёк уже спустился на запястье. Наверное, там, под повязкой, уже всё сгнило — от руки неприятно пахнет и, скорей всего, её придётся отрубить. Он теряет себя по кусочкам и скоро совсем умрёт. И никто его не спасёт. Синчэнь даже позвать никого не может. У него никого нет. Кого обычно зовут дети, когда им больно? И он просто тихо плачет, потому что больше ничего не остаётся.

Он не знает, сколько уже лежит в этой вонючей канаве, когда чувствует, что силы покидают его окончательно. Даже боль притупляется, становится глухой, как если бы его засунули в бочку и сбросили в воду. Слышит бьющие по деревянным бокам волны, но не чувствует их. Он закрывает глаза, наконец-то чувствуя только жаркое летнее солнце и запекающиеся на лице мокрые дорожки слёз. Сознание медленно уплывает. В какой-то момент под сомкнутыми веками становится темно, но он всё ещё чувствует окружающий его мир и к своему кошмару нависшего над ним человека. Он не открывает глаза, но знает, что за ним пришли. Первым порывом Сяо Синчэня сжаться, чтобы стать менее заметным, но он не может и только крепче зажмуривается, думая, что если он не видит того, кто перед ним, то и его не видно. Но потом…

— А-Ян.

Он распахивает глаза скорее от произнесённого чужим голосом имени, чем от ласкового мягкого тона. Нависшая над ним старушка смотрит обеспокоено и хмуро.

— Кто ж с тобой так, маленький?

Он не знает её, первый раз видит, но всё равно становится невыносимо жалко себя. Из груди вырывается глухой всхлип задушенных рыданий и по телу проносится очередная болезненная вспышка.

— Ай! А-аа… больно! Больно, бабушка! — Вопит он.

Резь в животе начинает разгораться по новой. Он умрёт! Прямо сейчас! Он умирает! Его начинает трясти, буквально колотить, и Синчэнь, наконец, даёт своему горю выход. Завывает во весь голос, запрокидывая тяжёлую голову. Лба касается прохладная сухая ладонь, плечо сжимают, придавливая мечущееся в агонии тело.

— Тшш… Я помогу тебе. Вылечу. Слышишь?

Сяо Синчэнь слышит, но не понимает. Не верит. Никто не сможет помочь ему! Такое не исправить! Он никому не нужен!

— Прямо сейчас у тебя всё перестанет болеть, — обещают ему. — Клянусь. Только успокойся.

— Не-ет!

Это он уже взвизгивает, и тут же из головы вышибает вообще всё. По будто бы обожжённой щеке расходятся горячие зудящие волны и, кажется, он прикусил язык. Ему дали пощёчину! Снова хочется зарыдать, теперь от обиды, но старуха наклоняется к нему, хватает за подбородок, заставляя смотреть на себя и говорит, чеканя каждое слово:

— Ты снова будешь бегать. Я сделаю это прямо сейчас. И потом любая царапина на тебе будет заживать в мгновение ока. А когда ты вырастишь, то сможешь отомстить обидчику. Хочешь?

— К-как?

Он спрашивает, сможет ли бегать, вторая часть её слов проходит мимо его ушей. Старушка то ли понимает это в его сверкнувшем надеждой взгляде, то ли просто чем-то недовольна, кривит рот.

— А-Ян. Ты хочешь жить?

— Хочу.

— Что ты хочешь?

— Жить.

— И?

— Бегать.

— Что я сказала после этого?

— …отомстить? Но я не смогу…

— Ты станешь сильным заклинателем, поверь мне, ты сможешь всё.

Заклинателем? Но разве… как? Грудь сдавливает от непонятного чувства. Смесь ужаса и удивления. Радости и боли.

— Просто отдай мне свою боль.

— Я не знаю, как.

Старушка отпускает его, перестаёт удерживать на месте, убедившись, что он больше не собирается орать как припадочный.

— Я сама заберу.

Синчэнь облизывает сухие губы, хочет приподняться, но теперь уже не даёт отозвавшаяся острой болью рука. Он шипит сквозь стиснутые зубы. Нужно потерпеть, если она, конечно, не обманывает, но перед глазами ползут чёрные круги.

— Что… мне нужно… сделать? — задыхаясь, говорит он и проваливается во мрак.

Ему снится, будто он может ходить сквозь стены. Парит вдоль кишащей людьми площади, проходя насквозь торговые лотки и серые дома. Он не слышит голосов, вместо них в ушах засело настойчивое жужжание. Подняв голову к небу, Синчэнь с удивлением обнаруживает, что обычно голубое полотно отчего-то складывается в разноцветные ромбы, будто какая-то игрушка. Ему становится весело, и он думает, что раз теперь умеет летать, то сможет долететь до неба и поиграть там. Он отталкивается от воздуха, а в следующий миг открывает глаза, мгновенно понимая, что всё было не по-настоящему.

Старушка правда никуда не делась, сидит на коленях перед ним и держит руку на животе, чуть выше того места, где болит особенно сильно. Она уже начала забирать у него боль? Нет, гадюка всё ещё сидит внутри, он чувствует её каждой косточкой. Всё такая же горячая, но… словно другая. Тяжелая. Ему вдруг становится жарко. И во всём его теле: в костях, мышцах, венах будто бы разливается кипяток. Синчэнь, не сдерживаясь, шипит.

— Ох, напугал ты меня, — качает головой старушка. — Скоро станет легче.

— Что это? — стонет он, потому что горячка достигает груди, затем быстро поднимается к шее, и вот тут ему начинает казаться, будто бы кожа вот-вот лопнет. — Помогите! — не сдерживаясь, кричит он и тут же затыкается, потому что рот прихлопывает чужая ладонь.

— Хочешь, чтобы тебя схватили?

Синчэнь смотрит во все глаза на морщинистое лицо с добрыми голубыми глазами и отрицательно мотает головой.

— Тогда полежи тихонько. Сейчас ядро облегчит твою боль, и я заберу её полностью. Нужно немного подождать, а то помрёшь ещё.

— Ты же сказала, что это не больно-о… а-я-яй!

— Не больнее, чем подыхать бездомной собакой в канаве.

И то верно, думает Сяо Синчэнь, сжимая зубы. Они молчат несколько минут. Синчэнь смотрит мутным взглядом в небо, вцепившись в лохмотья на груди, и быстро-быстро дышит. По вискам непрерывно текут слёзы, теряясь где-то в уже давно мокрых от пота волосах. Старушка, кажется, вообще ушла в медитацию. Он изредка косится на неё, но затем снова возвращается к небу. Над ними кружит огромная тёмная птица. Ждёт, пока подохну, думает обречённо Синчэнь, и совершенно неожиданно, вместо плотной тишины в ушах, он вдруг слышит то, как рассекают воздух мощные крылья. От удивления он открывает рот и дёргается, а затем резко переводит взгляд на свои ноги, потому что вдруг… пальцы на ногах шевелятся и он чувствует саднящие порезы и, впервые за долгое время, он радуется боли. Он хочет закричать от радости, но получается только хрипло прошептать.

— Получилось…

Старушка открывает глаза, тоже смотрит на быстро шевелящиеся пальцы и улыбается.

— Что ж, свою часть договора я выполнила.

— Спасибо! — Выдыхает Синчэнь и падает спиной на землю. — Можешь забирать, что хочешь, — губы сами расползаются в улыбке. Боль отходит тихими волнами, а вместо неё накатывает сонная нега. — Только не понимаю, какой тебе прок от моей боли, — зевая, говорит он.

Глаза слипаются.

— Не спи, А-Ян. Ты, конечно, уже согласился, но я должна объяснить по уму, это часть сделки. Слышишь?

— Да…

— Я заберу у тебя часть твоей души. Небольшой осколок, — торопливо поясняет старушка, когда Синчэнь переводит на неё настороженный взгляд. — В нём собрана вся твоя боль.

— Ты хочешь откусить у меня кусок души? Но как же я тогда буду?

— Если передумал, то ладно. Так тому и быть, но тогда мне придётся забрать обратно…

— Нет, — говорит Сяо Синчэнь резко. — Это не больно?

— Не больнее, чем сейчас. Тем более, всё уже почти прошло, — говорит она и ласково гладит его по щеке. — Прошло ведь?

— Д-да… вроде. Спать хочется.

— Скоро ты поспишь, но пока нельзя, нужно, чтобы ты был в сознании.

— Ладно.

— Хорошо. Только не закрывай глаза.

Старушка переносит ладонь, которая до сих пор покоилась у него на животе чуть выше. Сяо Синчэнь силится не провалиться в сон и старается вообще не думать о плате за свою никчёмную жизнь, поэтому наблюдает за спокойным морщинистым лицом. Блеклые губы быстро шевелятся, но он не слышит ни звука. Какое-то время ничего не происходит, а потом слышится щелчок, а за ним — хруст раздробленных костей. Тело обдаёт таким жаром, будто он упал в костёр. Синчэнь со свистом втягивает воздух, дёргается, уходя от прикосновения, но старушка придавливает его обратно, и на секунду ему кажется, что её лицо искажается в злобной гримасе. Но нет, это игра воображения от охватившей его паники. На удивление боль быстро притупляется и теперь ощущается лишь слабым подергиванием. Будто из рёбер вытягивают нитки и некоторые узелки застревают между костями, отказываясь покидать тело.

Старушка отрывает ладонь от его кожи и дёргает рукой.

И Сяо Синчэнь теряется в каком-то водовороте. В голове вмиг пустеет, перед глазами пляшут красные всполохи, хотя он всё видит и осознаёт. И понимает, что он уже не лежит на земле, придавленный непонятным чувством, а будто парит как во сне… над землёй и… Сюэ Яном. Маленьким, худым, побитым, но хорошо узнаваемым. И понимает, что сам он уже не человек, а будто бы… какая-то субстанция. Даже не дух. Небольшой осколок души.

Рядом сгущается что-то тёмное, нехорошее. Он перетекает тем, что теперь является его телом, и даже так чувствует овладевшую им дрожь. Синчэнь бы закричал, если бы мог, потому что то, что секундой назад было старушкой в человеческих глазах, на самом деле оказывается чёрным сгустком энергии, по своей форме напоминающий паука с пятью головами. И да, он отчетливо слышит насекомий стрекот. Наверное, Сюэ Ян тоже что-то слышит, потому что сначала хмурится, а потом его глаза в ужасе распахиваются и он с криком «отпусти!» начинает брыкаться. Стрекот становится громче, переходит в рык и вдруг Сяо Синчэнь чувствует толчок, будто бы его запустили, как мяч для игры, и он летит, сам не понимая куда, слыша какие-то посторонние голоса, но не имея возможности остановиться. Ему очень хочется назад в своё тело, точнее, в тело Сюэ Яна, которое он почему-то ощущает своим. Но его словно куда-то засасывает, и он не может противостоять этой тяге. Ему так сильно больно и непонятно, как вообще можно чувствовать такую боль и не умереть на месте. Но он не может, потому что весь соткан из этого чувства, а то, чем он стал, не может умереть. Словно сгусток крови, который невозможно пощупать. Он такой маленький, как осколок разбитой чашки, лёгкий и невыносимо тяжелый одновременно.

Сяо Синчэнь не знает, куда его несёт и сколько времени он летит над миром, перестаёт наблюдать за жизнью внизу, когда оранжевые краски внизу сменяются на грязно-белые, а за ними мир снова вспыхивает сочной зеленью. В один из таких дней Синчэнь видит свет. Он высоко в небе и притягивает своим свечением. Сяо Синчэнь, кровоточащий и уже свыкшийся с постоянной болью, мечтает, чтобы это был тот самый свет перерождения, и летит на него, впервые сумев контролировать свои движения. Может, он и до этого мог, просто у него не было на это сил.

Свет оказывается далеко не в небе, а на самой верхушке какой-то горы, что была скрыта до этого густым туманом, а вспышки на самом деле оказывается обыкновенными бликами горного озера. Но он даже не разочаровывается, не умеет, ему просто больно и холодно. Но вдруг он чувствует исходящее отчего-то, что вблизи от него, тепло. Оно притягивает и заставляет двигаться туда сквозь туман. Источником тепла оказывается женщина. Ему становится так отчаянно хорошо, что он без колебаний опускается в протянутую ладонь и внутренне затихает, а снаружи продолжая дрожать. Будто бы сквозь вату он слышит детский голос.

— Наставница, это она, да? Её вы звали?

— Да.

Голос наставницы. Он узнает его из тысячи других! Его поймала Баошань Саньжэнь! Сяо Синчэнь не знает, как, но он плачет и жмётся к родной ладони ещё сильнее.

— Но почему же она такая маленькая? И… красная, — спрашивает девочка, и вдруг он понимает, что и этот голос ему хорошо знаком. Сестра. Малышка Юй!

— Просто это осколок, — говорит наставница и в её голосе слышится озадаченность. — В нём нет ни капельки зла. Его как будто вырвали из тела.

— Разве такое возможно? Тот человек… он умер?

— Не знаю… Даже если и нет, то для него это очень плохо.

— Мы можем её пристроить? Точно! — Взвизгивает радостно сестрица Юй. — У нас как раз есть мальчик…

— Прошу тебя, не кричи так. Ты правильно думаешь. Поможешь мне подготовиться?

— Правда можно?

— Только не спеши, договорились?

Сяо Синчэнь замирает, слушая разговор двух и не веря в то, что снова видит родных. Ему даже не важно, что происходит, он укутывается в успокаивающее тепло рук и на какое-то время перестаёт чувствовать давящую со всех сторон тяжесть и изнеможение. А потом его тихонечко встряхивают и совершенно неожиданно снова становится очень холодно. Ещё хуже, чем было! Он кидается обратно, но его легонько подталкивают вперёд, и он зависает в воздухе будто бы над куском чистого льда. Нет, это не лёд, а человек. Ему плохо видно из-за инея покрывающего белую кожу, но тот абсолютно точно не живой. Кожа даже не белая, больше отдаёт синевой, губы слились по цвету со снегом, а одежды совершенно не для этой погоды — с мехом, и… вдруг. Он прислушивается. Будто бы голос издалека, но на самом деле из этого человека. Его зовут?

— Не бойся, — говорит сестрица Юй, вцепившаяся в руку наставницы.

Сяо Синчэнь бы хотел так же.

И он летит на этот зов, прямо к холодному как сама смерть телу, а затем открывает глаза.

Даочжан глядит в светлый потолок, который абсолютно точно ему знаком, но нет, этот потолок не тот, в который он глядел, засыпая и просыпаясь долгие годы. По телу проходит мороз, и он заторможено натягивает скатившееся в сторону одеяло на себя. Вроде бы когда он рухнул на кровать, за окном было солнечно, несмотря на раннее утро. Где-то, совсем рядом, за дверью, раздаётся треск, а затем громкий вскрик:

— Иди к демону! Совсем ослепла что ли?!

— Я не слепая!

— Тогда смотри, куда прёшь! Кто вообще привёл эту дуру? А-Мянь в разы умнее!

— Я пожалуюсь наставнику Суну, и он отходит тебя плетью!

— Да хоть ферулой. Брысь, — шикает Сюэ Ян на ходу, вваливаясь в помещение с порывом тёплого ветра и принося с собой запах спелых диких груш. В этих краях всегда так пахнет с наступлением осени. В первые два года даочжан удивлялся настолько настойчивому аромату, а теперь он кажется ему родным. Сюэ Ян захлопывает дверь ногой, потому что в руках у него поднос с какой-то невероятной горой тарелок. — Так и знал, что ты уже встал. Давно ты столько не дрых, — насмешливо говорит он, проходя к низкому столику.

Видимо Синчэнь и вправду проспал все возможные приёмы пищи, желудок отзывается на запахи из тарелок бурчанием. Ночная охота была лютой и длилась девять дней, и даочжана просто срубило, стоило коснуться головой подушки.

— Что с тобой? — спрашивает Сюэ Ян. — Бледный какой-то.

Он заваливается на кровать и стягивает сапоги прямо так, лёжа, попутно трогая его запястье.

— Сон… — хрипло отвечает даочжан и передёргивает плечами. Ему всё ещё холодно и горло саднит.

Сюэ Ян хмурит брови, глядя на него, и привычным движением затаскивает на себя, укрывая их одеялом. Снова трогает запястье, качает чему-то своему головой, целует в кончик указательного пальца и принимается растирать его ладони.

— Опять тот, про вечную зиму? Ты весь холодный.

Сяо Синчэнь вглядывается в его лицо и не может произнести ни слова, а затем, будто не в себе, вытягивает свои руки из хватки, сползает по его телу вниз, прячась под одеялом и прикладывается ухом куда-то в центр живота. Сюэ Ян вцепляется ему в плечи и глухо спрашивает:

— Даочжан, ты что это делаешь?

— Мне приснилось, что я осколок твоей души, — шепчет Сяо Синчэнь.

Он чувствует, как сбилось дыхание Сюэ Яна и напряглись мышцы. Синчэнь, естественно ничего не услышав и вообще не зная зачем это сделал, выползает обратно и глядит на его лицо. Сон был таким реальным, что смотреть на абсолютно здорового Сюэ Яна странно. Отдалённо он ощущает радость и облегчение, но поверх этого, заглушая положительные эмоции, стелется чёрным налётом горечь.

— И как тебе эта мысль? — спрашивает Сюэ Ян, тоже пытаясь что-то выглядеть в нём. Голос у него непринуждённый, но ему давно не удаётся обмануть даочжана.

— Пока не понял, но… что у тебя на лице?

— Где?

— Тут, — он трёт пальцем под крылом носа, но делает только хуже. Теперь небольшое пятно напоминает один толстый ус. Смешок вырывается сам по себе: — Это тушь?

— А, может быть.

— Уже вёл лекцию? — удивляется Синчэнь.

— Писал письмо, — Сюэ Ян дёргает ртом. — Отправил одному несмышлёному молодому главе весточку, от чего бывает искажение ци.

— Это важно?

Они стараются контактировать с другими орденами и кланами только по большой нужде или действительно важным делам, а о том, что Сюэ Ян жив, до сих пор знает только самый узкий круг людей.

— Не то что бы, просто вернул долги. Не переживай, я ничем не выдал себя. Так что там со мной в тебе?

Напрягшиеся было плечи даочжана вмиг расслабляются, и он хохочет:

— Я сказал это не так.

— Да, у тебя это прозвучало более романтично, — хитро прищуривается Сюэ Ян. — Расскажешь, каково это?
цитировать